Юрий Никитин, Марго Генер

Трое из Леса возвращаются. Меч Томаса

© Никитин Юрий, Генер Марго

© ИДДК

* * *

Глава 1

Корабль отчалил от пристани, истерзанные временем паруса надулись потоком ветра, а вечернее солнце разлило красное золото по парусине. С берега еще слышны бойкие команды матросов, гогот и шум, но скоро они прекратятся и над пристанью будут орать только чайки, которые, как известно, всегда голодные. Олег вздохнул и поскреб ногтями грудь, загремели на веревочках оставшиеся амулеты, волчовка распахнулась. Телу приятно под ласковыми лучами весеннего солнца, в таком положении можно долго созерцать горизонт и погружаться в думы о бытии и людских душах.

Они голодные, вечно голодные. Сколько времени прошло, а ничего не поменялось. Как и прежде, всем надо хлеба и зрелищ, да побольше. И желательно, чтобы у соседа при этом стало поменьше, а значит, придется отобрать и присвоить.

Послышался грохот колес о мостовую, свист и щелканье кнута. Олег напрягся. За долгие годы странствий он успел понять – такие звуки говорят, что наездник или пассажир очень торопится, а спешка бывает по двум причинам – убегать или догонять. Ни то, ни другое спокойствия не предвещает, а ему самое время предаваться думам на лавке. С тех пор, как он вышел из леса, утекло много воды, битвы и странствия закалили тело, нарастили мышцы, организм стал крепким и выносливым, ни одна зараза не пристанет. А если пристанет – сама издохнет. Больше и желать нечего, все красавицы мира сами падают в объятия, мужчины смотрят с завистью и уважением, а короли склоняют головы в почтении. Но вот ум требует больше, шире, глубже. Дознаться до сути всего, ответить на главный вопрос.

Грохот колес и свист приближались, через пару мгновений из-за угла вылетел дилижанс, кони взмыленные, вороные гривы стелются по ветру, а возница приподнялся на козлах, свистит и машет кнутом. Дилижанс пронесся мимо Олега, грохоча колесами о деревянный пирс. На такой скорости он должен был сорваться в воду, но возница успел закричать «тпр-ру!» и натянуть поводья. Кони вздыбились и остановились на самом краю причала.

Дверца дилижанса распахнулась, из него выпрыгнула невысокая женская фигурка в пышном платье и в шляпке, которая абсолютно не скрывает убранных наверх темных волос. Девушка пробежала до самого края пристани и прокричала вслед уходящему кораблю:

– Стойте! Подождите! Я еще здесь!

Возница в это время проявил чудеса сноровки и мастерства, разворачивая дилижанс на узком пятачке пристани, он крикнул девушке:

– Уговор, мисс! За спешку двойную сумму. Как уславливались.

Та обернулась, взгляд растерянный, но губы сжаты в тонкую полоску, а значит, торопливо думает. Она закивала и, подойдя к извозчику, стала рыться в дамской сумочке.

– Да-да, конечно, – с напряженной торопливостью проговорила она. – Как и уславливались. Вот ваши деньги.

Она протянула вознице мошну, тот наклонился и цепко подхватил мешок, губы растянулись в довольной улыбке, он подкинул мошну и убрал в карман.

– Приятно иметь с вами дело, мисс, – хмыкнул он.

Корабль уходил все дальше в море, девушка снова бросила на него испуганный взгляд, потом спросила извозчика, покосившись на Олега, который в потрепанной волчовке, старых портках и с повисшими сосульками рыжими волосами пугает и внушает трепет:

– Может, вы отвезете меня обратно? Уже поздно, а я не успела на корабль. На пирсе одной мне оставаться небезопасно, я была бы признательна, если бы вы отвезли меня к постоялому двору.

Интереса эти двое у Олега вызвали примерно столько же, сколько муха, которая назойливо пытается сесть ему на лоб, поэтому он вяло отмахивается и смотрит на морскую даль, пытаясь сосредоточиться на мыслях.

– Да без вопросов, мисс. Любой каприз за ваши монеты, – сказал возница и хлопнул себя по карману, там многозначительно звякнуло.

– Сэр, я отдала вам все, что было, – сжав побледневшими пальцами сумочку, сказала девушка. – Но обещаю, вы получите ваши деньги, как только я доберусь до постоялого двора.

Улыбка возницы тут же исчезла, он покачал головой.

– Э, нет, мисс. Сперва деньги, потом услуга.

Девушка возмутилась:

– Но я же вам сказала, что сейчас их у меня нет!

Возница развел руками и проговорил:

– На нет и суда нет, мисс. Бывайте.

И, дернув поводьями, пустил дилижанс по пирсу мимо Олега в сторону города. Экипаж исчез, а девушка продолжала стоять на причале и нервно мять сумку. Олег отвернулся и стал разглядывать чаек, те парят над водой, красиво раскинув крылья, время от времени пикируют в морскую рябь, а выныривают уже с рыбой в клювах. Естественный процесс – выживание, а для него надо немного. Поесть побольше, размножиться побольше. Вот и вся животная натура. Но человек ведь не просто животное, а может, и животное, но не простое. Ему надо не только набить брюхо. Если он, конечно, человек, а не зверь в портках…

Муха укусила в щеку больно и неожиданно, Олег хлопнул себя по лицу, надеясь попасть по назойливой твари, но крылатая заноза увильнула и с победным жужжанием улетела в закат. Олег огляделся – пирс опустел, солнце окунуло золотистый край в воду, залило оранжевым цветом море и облака. Крики чаек стихли, самое хорошее время, чтобы возлечь на лавку, устремив очи к звездам и мыслить.

Он развернулся, чтобы улечься поудобнее, но в этот момент со стороны улиц, на которых уже темно, донесся женский крик. За время, что Олег пребывает на острове, криков наслушался столько, что перестал обращать внимание. И все же сейчас внутри стало тревожно. Не то чтобы его тревожила судьба девицы, сколько их таких прямо сейчас в городе орет, но нутро заворочалось, и Олег, недовольный, что потревожили в благочестивых раздумьях, поднялся со скамейки и пошел на крики.

В переулке, как и ожидал, нашел ту самую молодую женщину в окружении пяти громил, рядом с которыми она кажется тростинкой. Громилы звероватые, неопрятные и с куцыми мерзкими бородками, а несет от них так, что хоть топор вешай. По запаху можно предположить, что каждый выпил по бочке пива, дурная кровь взыграла и мужиков потянуло на приключения.

Заметив Олега, девица кинулась вперед с мольбой:

– Помогите! Пожалуйста!

Один из громил ухватил ее за локоть и грубо дернул на себя.

– Куда собралась? Мы не закончили, сладкая.

Девушка всхлипнула, по щекам покатились слезы, она вцепилась в сумочку так, словно это ее единственная надежда на спасение, и посмотрела на Олега глазами выброшенного под дождь щенка.

Олег нахмурил брови. Животный мир суров и справедлив – сильный выживает, слабый погибает. С этим ничего не поделать. И не погибнуть можно, лишь став сильнее того, кто хочет тебя сожрать. Но человеческое племя уже не зверье. Да, людьми все еще правит животное начало, но ведь искра разума уже зародилась. И ее надо раздувать и распалять.

– А чего это вы тут делаете? – спросил Олег, почесывая щеку, все-таки муха укусила со всей страстью.

– Иди отсюда, мужик, – грубо проговорил разбойник, который держал девушку. – У нас свои дела, у тебя свои. Занимайся своими, а в наши не лезь.

Олег зевнул. Ничего нового, выглядят как люди, а внутри – звери, и понимают только звериный язык, то есть силу. Много еще человечеству надо познать, чтобы вылезти из колыбели и поползти. А уж чтобы на ноги встать…

– А я своими и занимаюсь, – согласился Олег с миролюбивой улыбкой.

– Не понял, – угрожающе отозвался громила и подался вперед, его набрякшие брови сдвинулись. – Это ты угрожаешь, что ль?

Олег развел руками и проговорил невинно:

– Угрожаю? У меня даже оружия нет.

Громилы переглянулись, Олег почти услышал, как заскрипели их мозги, которые, судя по наморщенным лбам, редко используются для думанья. Олег стоял спокойно, он успел оценить их всех, едва завернул в подворотню. Двое слабые, стоят поодаль, скорее всего трусливые и убегут при первом намеке на поражение, а остаются здесь потому, что уверены – их больше, а значит, они в безопасности. Остальные коренастые и крепкие, возможно, бывшие моряки, такое мясо на плечах нарастает только от многодневных постоянных тренировок, как и покрывается темным слоем загара. Зубы у всех кривые и плохие, что значит – бывали в долгих плаваньях, а там плохое питание и нехватка полезного. Оттого зубы сыплются, как осенние листья. Все вооружены ножами, вон торчат под рубахами.

– Слушай, – снова проговорил громила, который, скорее всего, главный, с напряжением оглядывая широкие и крепкие плечи Олега. – Мы не хотим тебя калечить. Ты по ходу и так какой-то юродивый, рыжий, в волчовке. Иди по-хорошему.

Олег печально вздохнул.

– Уйду, уйду, я всегда ухожу. Но меня находят. Не дают уединиться…

– Да вали уже, убогий! – рявкнул тот, что подальше.

Двинув плечами, Олег произнес буднично:

– Пустите женщину, я и уйду.

Громилы снова переглянулись, девица всхлипнула, по щекам льются блестящие дорожки, сама бледная, губы дрожат. Женщина одета не дорого, но прилично, забраться в такой район она могла либо по дурости, либо по большой надобности. Женский ум потемки, так что возможны оба варианта.

Главарь банды оскалился в гадкой ухмылке.

– Так тебе девка нужна? Ну, мы поделимся. Вставай в конец, так и быть.

Олег покачал головой.

– А я жадный. Не хочу делиться.

– Да кончай его! – выкрикнул второй и ринулся на Олега.

В полумраке сверкнуло лезвие ножа, женщина громко закричала, и вся банда с оружием бросилась на Олега.

Дрался Олег без энтузиазма, механически выставляя блоки и делая выпады. Нет большой чести и удали биться с теми, кто слабее тебя. Ему претила эта стычка, которую и дракой не назовешь, но урок преподать надо, чтобы другим неповадно было. Они еще дикари, если не понимают простых истин о человечности, так что сейчас он осуществляет самую что ни есть воспитательную необходимость. Неприятную, но нужную. Пальцы сами хватали, ломали, подворотня наполнилась хрипами, криками и хрустом костей.

Когда все стихло, Олег с грустью обнаружил себя в полумраке среди раскиданных в неестественных позах тел. Девица сидит на земле, в ужасе обнимая колени и таращась на него.

– Цела? – спросил Олег буднично.

Она покивала, Олег снова поинтересовался строго:

– Ты зачем поперлась ночью в подворотню? Не знаешь разве, что тут бывает?

– Мне н-надо было, – тихо и заикаясь, отозвалась девица.

– Надо ей было, – проговорил Олег недовольно, будто журил расшалившихся мальцов. – Одним надо, а другие потом не помнят, о чем думали. Может, я почти понял. А тут ты…

Несколько секунд его взгляд оставался суровым, но потом отрешился, будто уже унесся в незримые дали мыслить о вечном. Девушка поднялась, отряхивая грязь с подштанников, лицо чумазое, на колене дырка, пуговицы на горловине платья расстегнулись и аппетитные формы запросились на свободу.

Она спешно застегнулась и, покосившись на неподвижные тела, шарахнулась в сторону.

– Вы… вы зачем их? – прошептала она перепуганно. – Насмерть?

– А, так это твои знакомые? – рассеянно спохватившись, спросил Олег. – В следующий раз говори, мол, вы тут развлекаетесь. Уж простите великодушно, помешал.

– Чего? – выдохнула девушка. – Вы подумали, что я и эти? Да вы что! Да я… Да как вы… Да…

Олег покосился на нее, лицо скривилось, будто хлебнул прокисших щей, девушка как-то сразу сникла, втянула голову в плечи. Нахохлившись, как промокший воробей, она принялась оправлять одежду. Человек перед ней хоть и звероватый, из одежды безрукавка из волчьей шкуры да портки с сапогами, только глаза зеленые, как весенняя трава, а волосы – что неистовое пламя. Но все же мужчина, а перед мужчинами положено выглядеть достойно.

Наконец девица оправилась и взбила прическу.

– Я Люсиль, – проговорила и протянула ладонь, все еще погладывая на неподвижных мужиков, что раскинули руки на брусчатке.

– А? – отозвался Олег и нехотя обернулся.

Лицо отрешенное, словно уже забыл, что только что вырубил пятерых мордоворотов, в глазах такая усталость, будто на нем лежат заботы о судьбе всего мира, а его еще и картошку заставляют копать.

Девица опустила руку, но снова проговорила:

– Меня зовут Люсиль, и я очень благодарна вам за спасение. Не знаю, что бы со мной было, если бы вы вовремя не появились.

Где-то далеко заржали мужики, Олег поскреб подбородок и произнес спокойно:

– Да известно что. Ты бы еще в исподней рубахе по пирсу побегала, чтоб все наверняка увидели, какая ты, одинокая и молодая, готова сдаться в чьи-нибудь руки.

Щеки Люсиль вспыхнули, хотя в полумраке видно плохо, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы знать, в каких случаях у девиц краснеет лицо.

– Никуда я сдаваться не собиралась! – пылко выдохнула она и зачем-то поправила платье.

– Да? – удивился Олег. – А я думал, что женщины в одиночку по темным подворотням бродят именно за этим.

Хорошенькое лицо Люсиль исказилось от возмущения, она сложила на груди руки.

– Да как вы смеете! Я приличная девушка и не потерплю, чтобы всякие там рыжие говорили обо мне непристойности. И пусть вы меня спасли, это не значит, что можно вести себя вопиющим образом!

– Вроде никто не вопит. Уже, – чуть прислушавшись, задумчиво отозвался Олег.

Люсиль захлопала ресницами растерянно и быстро, в глазах непонимание – то ли ее спаситель шутит, то ли серьезно. Но для острастки девица вскинула подбородок и потребовала:

– Я все еще жду, когда вы представитесь. В конце концов, я же должна знать, кого благодарить за спасение.

Олег покосился назад в сторону пирса, где уже совсем темно, небо чистое и звезды располагают к праведным думам.

– Да меня можешь благодарить, чего уж… – отвлеченно проговорил он, глядя на сумеречную пристань, которая освещается единственным на берегу фонарем.

– Да что вы за невежда такой, – сокрушилась Люсиль, она все еще дрожала после случившегося, но старалась выглядеть смелой. Что неплохо, но в целом бесполезно, поскольку сейчас смелость проявлять поздно. – Вас что, не учили, как надо вести себя с леди?

– Ну…

– Вы должны мне подать руку, спросить, все ли со мной в порядке. В самом деле, вы что, из леса вышли, что ли?

Олег вздохнул.

– Как давно это было. А вроде только вчера… И деревья вроде казались больше, и трава зеленее…

– Не говорите так, будто вам сто лет, – хмыкнула Люсиль.

– Да какое там, – отмахнулся Олег.

В повисшей паузе шум ночного города стал отчетливее, где-то залаяла собака, громко и недовольно закричала кошка, возмущенная женщина обругала обоих, раздался звук выплескиваемой на брусчатку воды. Люсиль смотрела на Олега, приподняв бровь в нетерпеливом ожидании, но он задумчиво косился на пирс. Снова его отвлекли от важного, и чует его нутро, совсем не ради того, чтобы тут же оставить в покое.

– Ну? – наконец требовательно произнесла Люсиль.

– Что «ну»? – спохватился Олег.

– Вы собираетесь назвать мне свое имя?

– А в этом есть смысл? – задумчиво протянул Олег. – Все равно каждый называет, как удобно. То волхв, то калика, то ваше величество…

– Так вы… король? – изумилась Люсиль.

Олегу страшно не хотелось тратить время на пустые разговоры, он развернулся и направился обратно к пирсу, там воздух лучше и помогает сосредоточиться, а здесь в подворотне, как и во всех нынешних городах, воняет нечистотами и кошачьей мочой. А это мешает думать.

– Куда вы? – воскликнула Люсиль и к огромному разочарованию Олега бросилась следом. – Если вы король, но предпочитаете оставаться инкогнито, можете быть уверены, я сохраню ваш секрет. Ни одна живая душа о нем не узнает!

Олег чуть оживился.

– А неживая?

– Что? – не поняла Люсиль.

– Если ты обязуешься сохранить тайну от живой души, стало быть, неживым разболтать можешь?

Он на ходу повернул голову к ней, девица растерянно захлопала губами и произнесла:

– В каком смысле?

Зародившаяся искра интереса в Олеге тут же погасла, подойдя к лавке, он бухнулся на нее, устало откинувшись на спинку, и поднял глаза к небу. Оно усыпано сотнями тысяч звезд. И ведь горят они уже столько лет, Олег бывал там, где, по мнению старейшин и магов, обитают небесные светила, но теперь все не так. Светила больше не живут на небесной тверди, а боги не носятся в огненных колесницах. Да и где теперь эти боги?

– Сэр, – позвала Люсиль, Олег вздрогнул, – разве вы не собираетесь сопроводить меня к постоялому двору? Как вы видите, здесь опасно для девушки.

С недовольством Олег кивнул.

– До твоего появления здесь было спокойно.

– Вы меня в чем-то вините? – выдохнула девица. – Ну что ж, прошу прощения за то, что своими криками о помощи отвлекла от сидения на лавке и созерцания моря!

– Прощаю, – кивая, проговорил Олег.

В свете одинокого фонаря карие глаза девицы яростно сверкнули, губы сжались в тонкую полоску, она топнула ногой и гневно проговорила:

– Вы неотесанный мужлан и совершенно не воспитаны для приличного общества. Вы обязаны немедленно меня сопроводить, иначе я буду вынуждена идти на постоялый двор одна, а если со мной по пути что-то случится, то будет это всецело на вашей совести!

– Один раз я тебя уже спас, – заметил Олег, он тщетно пытался глядеть на воду и погружаться в мысли.

– Теперь я еще и обязана? – еще больше возмутилась Люсиль. – Ну что ж, пришлите мне счет, и я оплачу его. Так и быть, расплачусь с вами из резерва, собранного мной для поиска артефакта!

От страстной речи Люсиль разгорячилась и задышала часто, скованная тугим платьем грудь заходила ходуном, основательно натягивая пуговицы, Олег скользнул по ней взглядом и поинтересовался:

– Какой артефакт?

Губы Люсиль искривились в раздраженной улыбке.

– О, так теперь, сэр, вам интересно? Теперь вы готовы со мной разговаривать?

Олег пожал плечами.

– Зависит от предмета разговора. Что за артефакт?

Глаза девушки сузились, улыбка стала хитрой, а сама она обрела какие-то лисьи черты.

– Давайте так, сэр, вы проводите меня до постоялого двора, а я за вашу любезность расскажу вам о своем деле.

С мыслительного лада его уже сбили, а эта двуногая муха с большими и, вероятно, упругими глазами, вернуться на него уже не даст, во всяком случае, сейчас. Олег вздохнул и поднялся.

– Ладно, – сказал он. – Пойдем. Только не приставай. Не люблю, когда пристают.

– Я? – с ошеломлением выдохнула Люсиль. – Да я бы никогда…

– Ну, вот если будешь кроткой по дороге, поверю, – сообщил Олег и пошел по брусчатке вверх.

Можно было бы поймать экипаж, но ему нужно платить, а это не дело для странствующих мыслителей. Пусть о насущном заботятся те, кому важен чин и статус, а Олегу надо домыслить, как человечеству сделать лучше.

Молчания Люсиль хватило ровно на десять минут дороги, и то все это время она бросала на Олега нетерпеливые взгляды, сопела и порывалась что-то сказать. В итоге не вытерпела и, когда пересекали небольшую площадь, коих Олег перевидал немало, сказала:

– Скажите, как мне к вам обращаться? Вы ведь чем-то промышляете, у вас есть дело, ремесло, призвание?

– Не знаю, что там с призванием, но промысел мой прост и сложен одновременно, – сообщил Олег задумчиво и отрешенно. – Мир нужно тащить из бездны незнания. Только сперва себя бы вытянуть…

На очаровательном личике Люсиль появилась задумчивость, она потерла тонкий подбородок и воскликнула:

– Ой, так вы пастор!

Олег пожал плечами.

– Пускай будет пастор. Хотя при рождении Олегом назвали.

Люсиль быстро закивала и проговорила охотно:

– Понимаю. При вступлении в сан пастору обычно дают новое имя. Но вы не захотели его менять. Значит, все же пастор.

– Да хоть и пастор, какая разница.

– Хорошо, – согласилась Люсиль. – Буду обращаться к вам пастор Олег. Это почетно, нести в народ слово Божье. Так значит, пастор Олег, вы уже давно находитесь в Брей?

– Брей? – вздохнул Олег. – Раньше тут везде были Оловянные острова. А теперь уже нет? Эх, как время летит.

– А, так вы бывали здесь раньше, – чему-то обрадовалась Люсиль. – Тогда понятно, почему вы не боитесь местных улиц. Только знающий человек может позволить себе бродить здесь в темноте.

– Чего о тебе не скажешь, – заметил Олег.

Люсиль пропустила остроту и заулыбалась, потому что с тем, кто знает, куда идет и уж тем более – куда ведет женщину, стоит обращаться приветливо, даже если он не подает руку и не помогает подняться.

– Я занимаюсь исследованиями древних артефактов, – начала она. – В моей коллекции есть несколько мелочей – кости древних животных, окаменелое перо какой-то огромной птицы…

Олег задумчиво кивнул.

– Летать на них не очень удобно, зато тепло – перья греют, – сказал он.

Девица покосилась на него с сомнением, но выражение лица осталось недоверчивым, она продолжила:

– Еще пара окаменелых улиток. Но сейчас я ищу нечто совершенно непохожее на все это. Вы можете мне не поверить, как, впрочем, сделали мои друзья, сочтя меня очарованной приключениями дурочкой. Но сведения, которые я узнала совершенно неожиданно, говорят, что мои надежды и поиски не беспочвенны и могущественный Меч существует!

Из всего монолога Олег услышал только последнее, и то потому, что Люсиль повысила голос.

– Меч? – переспросил он. – Ты вроде не похожа на ту, кто машет мечом. Вот амазонки были, да, умели махать. А ты, уж прости, слишком домашняя для битв.

Отмахнувшись, Люсиль проговорила:

– Какой вы, пастор Олег, шутник. Ну разве приличной девушке пристало сражаться мечом? Такое тяжелое оружие подходит больше вам, но вы ведь человек духовный? Вы не поднимете руку на другого человека?

Она тут же замолкла и поджала губы, видимо вспомнила, как совсем недавно этот духовный насмерть раскидал пятерых, причем безо всякого меча. Какое-то время висела благодатная тишина, в которой Олег наслаждался звуками ночных цикад, которые каким-то чудом умудрились выжить в еще небольшой, но все же городской застройке, и потоками ветерка, уносящего зловоние сточных канав. Меч. Давно он не слышал, чтобы кто-то искал Меч. Мечей он повидал немало, но только один имеет такую силу, которая может пробудить интерес юной красавицы-авантюристки и отправить ее в далекое странствие наперекор всему.

– В древних свитках я прочла, – снова набравшись смелости, продолжила Люсиль, – что есть четыре артефакта, символизирующие первоэлементы. Точнее пять, но пятый особый. Не думайте, что я глупая, если верю в это. Потому что, если это не так, откуда тогда в нашем учении столько сказано о Граале? А ведь он один из артефактов. Значит, если известно о нем, то должно быть что-то и об остальных.

Олег задумчиво почесал лоб. В ее сбивчивом повествовании есть зерно смысла, хотя девица даже не представляет, что четыре остальных артефакта, включая пятый, действительно существуют.

Глава 2

В таверне постоялого двора повис густой запах жареного гуся и кислого хмеля, Олег поморщился: сейчас бы в тишину, куда-нибудь в пещеру. Говорили мудрые люди – просветление приходит в покое. А какой тут покой, если в правом углу один гогочет, а другой разбивает ему об голову бутыль, очевидно, проверяет крепость черепушки собрата.

Люсиль во время дороги держалась важно и в стороне, но сейчас приблизилась и настойчиво касается его плеча теплым боком.

– Как-то неуютно здесь, – заметила она с тревогой.

– Это кому как, – отозвался Олег и кивнул на громил, которые колотили друг друга по головам. – Этим вот очень даже уютно.

– Мне казалось, на постоялых дворах как-то поприличнее, – заметила Люсиль и еще сильнее прижалась боком.

Олег огляделся. Таверный лихо орудовал ковшом за высоким деревянным барьером со столешницей, который большинство приходящих сюда называют коротко «бар». Такова общая склонность людей в последнее время – сокращать слова. Олег предположил, что это только начало и дальше сокращать будут больше и сильнее.

– Постоялые дворы примерно одинаковые, – отозвался он и, заприметив у лестницы пышногрудую женщину в чепце, направился к ней.

– Пастор Олег, вы куда? – удивилась Люсиль и кинулась следом, не желая оставаться в одиночестве среди гогочущих амбалов.

– Ты же на постоялый двор отправилась, чтобы переночевать, так? – на ходу поинтересовался Олег. – Значит, нужна комната. Или ты прям тут на столе можешь спать? Амазонки вон могли и на траве. Да хоть на земле. Полное равноправие.

Ясные глаза Люсиль округлились, хорошенький ротик раскрылся в праведном возмущении, она пылко проговорила:

– Настоящая леди не должна вести себя как неотесанный мужлан.

– Согласен, – кивая, произнес Олег. – Настоящая женщина имеет право вести себя как хочет. Даже танцевать на столе без портков.

– Леди не носят портков! – выпалила Люсиль, задыхаясь.

– Как? Уже? Я думал, еще подождут немного. С другой стороны, гигиенично. Голые зады проветриваются лучше. Ничего лишнего. Я всегда за отсечение ненужного. А белье – пережиток прошлого. Молодец, что ходишь без него. Хвалю.

На последних словах Олега в таверне стало как-то тихо, и все их услышали. Люсиль густо покраснела, ее пальцы вцепились в передник юбки, а подбородок вскинулся.

– Это ложь и клевета, – сообщила она холодным голосом. – Каждая приличная леди обязана носить все формы белья, предписанные правилами хорошего тона. А приличные лорды не обсуждают такие вещи при посторонних, и уж тем более с женщинами.

Олег с облегчением выдохнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и сказал:

– Хорошо, что я не лорд. Могу говорить что хочу и кому хочу. Доброго вечера, хозяйка. Найдется нам комната на ночь?

Жена таверного до этого с интересом слушала историю про женское белье, по лицу пролегли морщинки задумчивости, что значит – всерьез задумалась, не избавиться ли от своих панталон. Олега оглядела снизу вверх, сразу как-то приосанилась, заулыбалась.

– Смотря для кого, – ответила она и улыбнулась мясистыми губами.

– Для меня в первую очередь, – сообщил Олег. – Я нежный, нуждаюсь в тепле и покое, чтоб не мешали думать и мыслить. Этой-то все нипочем, на столе, да что там – на камнях голых спать может. Но я разделить ее стремлений не могу, потому приходится по-простому, на постоялый двор.

Взгляд жены таверного оценивающе скользнул по Люсиль, та сжала губы и засопела, так и не найдя, что ответить, зато хозяйка через пару секунд кивнула и проговорила:

– Есть у меня комната. Пойдемте.

По скрипучим ступенькам они поднялись на второй этаж, хозяйка всунула Олегу ключ и указала на дальнюю дверь.

– Там, – сказала она. – Постельное в комнате. Платить будешь чем?

– Честным трудом! – с готовностью отозвался Олег.

Мясистые губы хозяйки растянулись в улыбке, глаза маслянисто заблестели, она сложила руки под грудью, выгодно ее приподнимая.

– Заглядывай. Утром здесь холодно.

Подмигнув, она развернулась и, качая пышными ягодицами, спустилась обратно в общий зал. Люсиль сопела, как раздраженная кошка, и порывалась что-то сказать, изо всех сил закусывая губы, а когда они вошли в комнату, в ужасе воскликнула:

– Но здесь всего одна кровать!

Олег пересек помещение и осторожно опустился на кровать – раз уж выпала возможность спать на мягком, надо пользоваться. Хотя ему что мягкое, что твердое – давно без разницы.

Он кивнул и произнес:

– Так теплее.

– В каком смысле? – изумилась Люсиль и нерешительно затворила дверь.

– Ты разве не амазонка? Что-то про клинки и отсутствие белья говорила? – отвлеченно произнес Олег.

Люсиль вспыхнула.

– Я не так говорила!

– Да? Ну ладно. Вдвоем на земле спать теплее, чем одному, – со знанием дела проговорил Олег и потянулся, закинув руки за голову. – Здесь, конечно, не земля. Но если тебе не понравится, можешь ложиться на полу. Понимаю, амазонкам так привычнее. Куда нам, простым да убогим.

Лицо Люсиль покрылось красными пятнами, она решительно шагнула вперед и выдохнула с чувством:

– Я не амазонка! Я – леди!

– А есть разница? Хотя неважно. Главное – не храпи. Ты же не храпишь? А то я от храпа пугаюсь. Сплю плохо.

От праведного возмущения Люсиль затрясло, пальцы сжались так, что побелели костяшки, она проговорила тихо и задыхаясь в негодовании:

– Леди не храпят. Не спят на земле и не ходят без белья. Чего не скажешь об этой женщине с сальным взглядом.

– А чего не так с ее взглядом? – искренне удивился Олег.

– Да она же почти напрямую предложила провести с ней ночь! – выдохнула Люсиль. – Это вопиюще и неприлично! Она ведь женщина, к тому же замужняя!

Люсиль говорила что-то еще, но Олег уже перевернулся на бок, под ее щебет мысли потекли плавнее, спокойнее. Вообще, женский щебет очень умиротворяет, если не слишком громко и при этом не лезет с расспросами. А когда щебечет к тому же красивая и с формами, то радуется еще и глаз, а созерцание женских форм, как известно, благотворно влияет на мужской организм. Но Олег давно понял, что формы у всех примерно одинаковые, разницы лишь в размере. Да и в целом устройство людей довольно похоже. А вот разница начинается в черепушке. Настолько сильная, что на всем свете не найти ни одного похожего по уму человека. Хотя хотелось бы.

Люсиль продолжала что-то говорить, Олег не слушал. Она ищет Меч. А он знает только один Меч, который имеет такое значение. И если уж какая-то девица кинулась его разыскивать, чует нутро, кто-то делает то же самое. Так всегда происходит, не бывает, чтобы важным артефактом интересовался только один, всегда найдутся те, кому он тоже нужен. И если Люсиль полна мечтаний о приключениях, то те, вторые, вряд ли такие же одухотворенные.

Послышался топот, зашуршали юбки – Люсиль стала ходить по комнате взад-вперед.

– Не мельтеши, – пробормотал Олег. – От тебя ветер дует.

– Она же вам предложила расплатиться натурой, – не успокаивалась Люсиль.

– Мне? – искренне удивился Олег.

– Только не надо говорить, что не заметили, как она на вас смотрела. Так приличные женщины не глазеют на чужих мужчин.

Олег поскреб ногтями бок.

– Почему чужих? Я ничейный. В смысле свой собственный.

Люсиль запнулась.

– Я не это имела в виду. Я… Я говорю, что женщине не пристало. Себя так вести. А если здесь такие нравы, значит, это дурное место и нам следует уйти.

– Все же хочешь спать на камнях, – с пониманием проговорил Олег. – Только тогда грей меня. Ночью на острове действительно холодно.

– Это вопиюще! – возмутилась Люсиль.

– Вопишь сейчас только ты и мешаешь думать. Если спать не будешь – иди вниз к мужикам, пляши на столе и делай, что обычно делаешь. Только не дерись, нам еще тут завтракать.

– Пастор Олег, вы мужлан.

– Со всей ответственностью сообщаю, что я не муж каких-то там Лан. Хотя, может, и был, но не помню. А если не помню, значит, не было.

Тяжелый вздох Люсиль сообщил, что она сдалась и не собирается больше пререкаться. Ее шаги приблизились, кровать рядом скрипнула и прогнулась, Олег почувствовал, что девушка легла на самый краешек.

– А чем ты, кстати, собралась платить за ночлег? – спросил Олег. – Денег у тебя нет, даже возница понял, что ты врешь.

Люсиль промолчала и тихо засопела, делая вид, что уснула. К Олегу сон долго не шел. Лунный свет проложил дорожку на полу до самой стены, на улице кто-то орет и гогочет во всю глотку, звенят склянки и колеса. Ночной город не спит, а ведет тайную, накрытую пологом темноты жизнь, а она, как водится, совсем не такая, как при свете солнца. Олег поежился – сквозняк щекочет нос и плечи. К холоду он привык, да и к сквознякам тоже, ими давно не пронять. Но это не тот холод, что идет от вечерних канав и поднимается до самых окон жилых домов.

Перевернувшись на спину, Олег вперил взгляд в темный угол между стеной и тумбой.

– Вылезай уже. Надышал уже, слышу, вижу тебя, – проговорил он.

Из угла послышалось кряхтение, возня, потом показалась лохматая голова размером с тыкву, затем и остальное тело, такое же косматое. Глаза большие, желтые, а сам сутулится и цокает когтями о деревянный пол.

– Спину выпрями, – посоветовал Олег. – От кривой спины все болезни.

– Да какой там, – послышался печальный вздох. – Мне уже поздно спину прямить.

– А чего так?

Снова раздался тяжелый, как судьба всего мира, выдох.

– А как иначе? Домовых все меньше. Места нам нет в собственных домах. Поговаривают, в городах скоро вымирать начнем. Придется в деревни переселяться. Только там еще чтут домашних духов.

Олег подтянул колени повыше и предложил:

– А ты в замок переселись. В этой местности много замков. С каминами. Косточки погреешь заодно. И при доме опять же.

Домовой с надеждой повернул к нему голову, желтые блюдца глаз блеснули в темноте.

– Правда?

Олег пожал плечами и сказал:

– Всяко лучше, чем гнить на убогом постоялом дворе. Тебе, наверное, и молока никто не вынесет.

Домовой грустно закивал, свалянные в сосульки космы закачались.

– Не вынесет, – подтвердил он. – Уж несколько лет молока не пил.

– А домовые любят молоко.

– Страсть как любят, – согласился домовой мечтательно. – Сладкое, только из-под коровы, теплое.

– И сухари.

– Ага, – еще больше воодушевилась лохматая голова. – Домашние, из белого хлебушка. Да можно и из черного. Так я их тоже давненько не грыз. Меня из людей уже никто и не видит. Диву даюсь, как это ты меня заприметил.

– Тот, кто зрит, а не просто глазеет, тот и может заприметить, – сообщил Олег мудро. – Ты, действительно, перебирайся в замок какой-нибудь. Найдешь себе занятие, будешь жильцов развлекать.

Домовой воодушевился еще больше, видно, с ним давно никто не разговаривал.

– И песни смогу петь? – спросил он.

– Можно и песни, – согласился Олег. – Знавал я одного. Песни пел, на дудке играл. Знаешь, как его женщины любили? Стаями ходили за ним и выстраивались в ряд.

На лохматом лице домового заблестел широкий оскал улыбки, он радостно проговорил:

– Женщину мне давно пора найти. Добрую жену. Будет помогать мне по хозяйству. Ну и для души. Без души оно вообще не надо.

– Это верно…

– Буду песни им петь, дворец охранять, а они станут меня молоком и сухарями кормить.

– Ага, – отозвался Олег. – Найдешь какие-нибудь цепи, будешь на них музыку играть.

Домовой усмехнулся хрипло:

– Да я и ставнями постучать могу, и на половицах наскрипеть. Знаешь, как красиво? Хошь покажу?

– Не надо. Верю.

– Ну ладно, – согласился домовой. – Не хочешь – как хочешь. Но я умею. Красиво так, протяжно. Оно когда с ветром в трубе в унисон – аж душа разворачивается, и слеза по лохматой щеке течет. Страсть как красиво.

– Это да…

– Хороший ты человек, – с протяжным выдохом проговорил домовой. – Знаешь и чтишь старый покон. За это тебе честное домовническое благодарствие.

– И тебе ответное, – проговорил Олег.

Домовой скрылся во тьме угла, а Олег снова перевернулся на бок, рядом зашевелилась Люсиль, поерзала и прижалась к его спине мягким боком. Ее голос прозвучал сонно и заспанно.

– С кем ты разговаривал?

– Ни с кем. Спи.

Слабеют старые боги. Слабеет старая сила. Кто мог знать, что однажды великие духи, которым поклонялись, будут прятаться по углам и ждать кусок сухаря, как великую милость. Меняется мир, только непонятно куда. И от этого страшно.

Закутавшись в волчовку, Олег сунул пальцы под мышки и сомкнул веки. Проснулся, когда рассвет только занялся. В последнее время он вставал рано. Мрак говорил, что настоящий мужчина встает спозаранку, умывается ледяной водой или вообще не умывается – зачем красоту смывать, – охотится, жарит мясо. Или не жарит, а сразу сырое жрякает. А мыслителю вставать рано не подобает, ибо неизвестно, когда великая идея придет в светлую голову, но лучше бы эта голова была выспавшейся и свежей. Олег покосился на бледнеющую полоску предрассветного неба и вздохнул – в мужчину превращается, что ли?

Глава 3

Утро только занимается, но по венам уже бежит бодрость, а в животе жалобно урчит. Потакать призывам плоти – не в чести у мудрецов, но он пока только на пути к великой истине, а значит, придется есть. Сам заметил – если питаться только медом да акридами, вроде легкость в теле, но голова пустая, а мысли вялые. Для резвых и глубоких дум все-таки требуется мясо.

Поднявшись с постели, Олег укрыл Люсиль покрывалом, которое нашлось в изголовье. Та сопит, поджимает колени к груди, из прически выбилась прядь и красиво лежит на лбу. Олег тяжело вздохнул, его нутро тревожно шевельнулось – что-то неспокойное творится в мире, и эта девица влезла в самую середку этого беспокойства.

Олег покинул комнату, плотно затворив за собой дверь, и спустился в таверну. Запах кислого пива повис в воздухе так плотно, что даже открытые окошки не помогают. За дальним столом громко храпит бородач, таверного нет, но с улицы доносится командный голос и лошадиное ржание, стало быть, самолично возится в конюшне.

– Проснулся? – раздался грудной женский голос справа.

Олег оглянулся, хозяйка таверны в рубахе на голое тело стоит у ступенек, облокотившись на перила. Жидкие кудри торчат в стороны, делая из нее отцветший одуванчик.

– Выспался, – поправил Олег, потому что просыпаться лучше, когда организм сам поднимает, готовый к бодрому дню.

Хозяйка опытным взглядом оглядела его с головы до ног и обратно.

– Голодный, небось?

Олег пожал плечами, но кивнул.

– Ну, если настаиваешь, – согласился он.

– Садись, – довольно улыбаясь, пригласила его хозяйка за стойку. – У меня завтрак для работников готов. Если не побрезгуешь кашей с мясом.

– Кто я, чтобы отказываться от щедрого угощения? – смиренно отозвался волхв.

Улыбка хозяйки стала шире, она отнесла свое тучное тело за небольшую дверку под лестницей, а когда Олег сел на табуретку, вынесла и поставила на стойку перед ним большую тарелку с дымящейся кашей и стакан молока.

– Благодарствую, хозяюшка, – поблагодарил Олег.

Ел спокойно и вдумчиво, как завещали древние мудрецы, которые наказывали жевать медленно, давая животу время донести до головы весть, что он уже набит до отвала.

– А девка твоя? – поинтересовалась хозяйка. – Спит еще?

Олег кивнул.

– Голубая кровь, белая кость.

– Ну и времена пошли, – стала сетовать хозяйка таверны. – Раньше бабы как?

– Как?

– Вставали спозаранку, кормили своих мужей и провожали их на славные дела. А сами кто по дому хлопотал, кто в поле шел. А сейчас что?

– Что?

Хозяйка разочарованно отмахнулась.

– Да вон что – валяются в койке, спят до рассвета. Где ж это видано? Чтоб баба вставала после восхода?

Олег отправил в рот очередную ложку ароматной каши, добротный вкус растекся по языку.

– Новое время, – согласился Олег, кивая, – новые правила.

– Да что ж это за правила, где все не пойми как?

– Да… да…

С хозяйкой таверны не поспоришь. Что-то меняется в миропорядке, какое-то животное чутье нашептывает об этом, как псу, что загодя знает о приближении землетрясения.

Хозяйка выждала паузу, а когда Олег так ничего больше и не сказал, спросила:

– Вы путники, стало быть?

– Путники, – согласился Олег. – Всю жизнь путники.

– И куда держите путь? – не унималась хозяйка таверны.

Вопрос хороший. Здесь, на острове он не чувствует присутствия могучего артефакта – Меча, за которым отправилась юная Люсиль. Стало быть, здесь его и нет. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – с малых Оловянных островов нужно выбраться на большие, а там смотреть по ситуации, поскольку направление пока мутное. Единственное ясно как белый день – это будущее, которое в опасности, если за Мечом охотятся недостойные люди. А достойные за такими артефактами охотятся редко. Олег сглотнул комок пищи и покачал головой собственным мыслям – путь, как всегда, ясен и непонятен одновременно.

– Через воду, – сказал Олег, дожевывая остатки каши. – Может, знаешь, добрая хозяйка, идут ли какие корабли на большие острова?

Улыбка хозяйки таверны сделалась широкой и хитрой, как у довольной кошки, объевшейся сметаны. Она облокотилась на стойку, открыв обзор на внушительную грудь, и сказала:

– А если знаю? Что мне за это будет?

– А чего хочешь? – поинтересовался Олег. – Денег с собой нет, имей в виду.

Хозяйка заулыбалась еще больше.

– Как досадно, – сказала она, беря Олега за руку. – Но мы люди смекалистые. Придумаем.

Из комнаты хозяйки таверны Олег вышел, когда солнце уже поднялось и пробивалось сквозь серость туч и моросящий время от времени дождик, который забрызгал порог перед открытой дверью. Появились гости и вовсю жуют за столами, спокойные, серьезные. Оно и понятно – вечером в таверну идут по большей мере те, кто ищет веселья, а с утра – работяги и моряки. Им бы пищи посытнее, да чтоб не мешали, потому как предстоит долгий трудовой день.

Пока Олег скреб ногтями могучую грудь, гремя оберегами, тонкий, полный возмущения голос раздался с лестницы, волхв обернулся и завязал портки.

– Куда вы делись!

На самой нижней ступеньке уперла руки в бока Люсиль. Каким-то чудом уже собранная, в расправленном платье и причесанная, даже шляпку нацепила. В глазах гнев и возмущение.

– Я проснулась, вас нет! – негодовала она. – Что я должна была подумать?

– Что я встал и ушел? – предположил Олег, подходя к стойке, где оставил нетронутый стакан молока.

Глаза Люсиль потемнели от недовольства.

– Вот именно. Я решила, что вы оставили меня одну. До вчерашнего дня я обходилась собственными силами, но опыт показал, что в одиночку мне не справиться, и теперь я рассчитываю на вашу помощь. Как можно подвергать леди таким переживаниям?

– Переживания закаляют дух, – подняв указательный палец, мудро произнес Олег.

Люсиль задохнулась в возмущении и захлопала ресницами.

– Да как вы можете так говорить? У нас столько дел. Вы ведь не забыли о цели нашей общей миссии?

Олег нахмурил лоб, пытаясь припомнить, в какой момент миссия стала их общей, потом сделал несколько глотков молока и сказал:

– Пускай так…

– И что вы делали в комнате хозяйки таверны? – со строгостью поинтересовалась Люсиль.

Олег отхлебнул еще немного молока из стакана, в дальних дверях показалась сама хозяйка, одетая по правилам, в чепце и с румяными щеками. Она стала хлопотать за стойкой, а Олег ответил многозначительно:

– Решал вопросы насущные.

Люсиль не поняла, ее глаза округлились, она стала переводить растерянный взгляд с Олега на хозяйку.

– Какие, например? – поинтересовалась Люсиль настойчиво.

– Важные, – ответил Олег. – Собирай пожитки и спускайся, а то будешь как та кошка.

– Какая кошка?

– Которую сгубило любопытство, – сообщил Олег и протянул ей стакан с остатками молока. – А вот это поставь в комнате в угол под шкаф.

Оставив на лестнице изумленную и растерянную Люсиль со стаканом в руке, Олег вышел на крыльцо, потянулся, тело отозвалось благодарным хрустом. Небо окончательно затянуло тучами, дождик моросит и приятно холодит кожу, но двор развезло, что значит – ночью дождь прошел крепкий и дороги превратились в кашу. Тем лучше им двигаться не по суше, а по воде.

Женщины собираются долго, даже если собирать нечего, поэтому Олег успел обойти постоялый двор, пообщаться с мужиками и выменять у одного из них на шкурку змеи заплечный мешок, прежде чем Люсиль показалась на крыльце. В руках та же сумка, что и вчера, одежда такая же, и можно только гадать, что она делала столько времени.

– Я готова, – сообщила Люсиль важно, подойдя к Олегу, пока он на пне у коновязи складывал в заплечный мешок скромную снедь. – Пастор, вы можете внятно объяснить, что задумали?

– Да я сам себе не могу ничего объяснить, – глубокомысленно проговорил Олег. – Все думаю. Думаю, а никак не додумаюсь…

– О чем вы вообще, пастор? – удивилась Люсиль.

Олег произнес отстраненно:

– Как всегда, все о том же, о том же…

Ресницы Люсиль запорхали, как бабочки, а выражение лица на секунду стало чистым от признаков какой-либо мысли, потом она проговорила:

– Пастор Олег, вы меня запутали. Пожалуйста, выражайтесь яснее. Куда мы сейчас собираемся?

– А, ты об этом, – запоздало спохватился Олег. – На корабль собираемся, куда же еще. Не по воде же шагать. Хотя знавал я одного. По морю – как по суше… Но сейчас уже так не могут…

Люсиль выпучилась оторопело.

– Вы же сейчас не о…

Олег отмахнулся.

– Да какая разница. Все перепутали и перемешали, не распутать. Есть только один способ разрубить этот узел…

Некоторое время Олег возился с мешком, перекладывая вещи поудобнее и слушая обалделое сопение Люсиль и скрип ее мыслей, которые не могут уложиться в голове. А ему с такой ношей и того труднее. Но своя ноша, как говорится, не тянет. Да и взвалено на него не больше, чем может вытерпеть любой другой человек. Так что придется нести.

– Так, – наконец проговорила Люсиль, видимо, отбросив думы о том, чего не может понять. – Значит, мы плывем на корабле?

– Идем, – поправил Олег. – Хотя никогда не мог понять, почему корабль идет. Ну плывет же. Хотя некоторые считают, что плавает совсем другое. И все же ходил по воде только один. А остальное – плавает…

Люсиль тряхнула головой, по нахмуренному личику видно – не хочет опять погрузиться в задумчивость, и сказала:

– Так чего же мы ждем?

– Ну, сперва ждали тебя.

– А теперь? – не поняла Люсиль.

Олег оглянулся. Из-за угла таверны вывернул долговязый, но крепкий моряк в добротной жилетке и подкатанных штанах. Лицо загорелое, обветренное, голова стянута повязкой, а пожелтевшие зубы скалятся в приветственной улыбке. Он помахал обоим.

– А теперь ждали его, – сообщил Олег. – Пойдем.

На лице Люсиль проступили испуг и недоверие. Даже когда они подошли к моряку, она скупо представилась и, пока шли к причалу, держалась слева от Олега.

– Зовите меня капитан Патрик. Кайла, которая жена таверного, прислала мне посыльного, – болтал моряк по пути. – Просила взять вас на борт. Баба она годная, и таверна у нее хорошая. Так что беру до Англии. Но с условием.

– Каким? – спросил Олег.

– Денег не возьму, Кайла предупредила, что с монетами у вас негусто. Так что будете на корабле помогать. По мелочи, но все же. После шторма у меня полкоманды разбежалось, мелкий нынче люд пошел. Шторма испугались. Так что лишние руки не помешают.

Люсиль возмущенно раскрыла рот, собираясь что-то сказать, Олег успел перебить:

– Как скажешь, добрый человек.

Многозначительный хмык слева сообщил, что Люсиль крайне возмущена необходимостью служить матросом на корабле, где она должна быть пассажиром. И когда они взошли по трапу на борт, шепнула Олегу, пока Патрик отвлекся на оставшихся матросов:

– Я не собираюсь здесь никому прислуживать. Я ведь леди, пастор Олег, сделайте что-нибудь. Я отправилась на поиски Меча не для того, чтобы драить палубу.

– А для чего? – задумчиво поинтересовался Олег.

Лицо Люсиль на секунду стало растерянным, но она быстро нашлась.

– Чтобы найти легендарный волшебный артефакт, – сказала она.

Олег кивнул.

– Хорошее дело, – согласился он. – Для него не жалко и полы помыть, да?

– Я леди, а не поломойка, – решительно заявила Люсиль.

Олег пожал плечами.

– Я думал, леди добросердечны и помогают другим. Ведь нет лучшего призвания на свете, чем служить людям.

Люсиль не нашлась с ответом, но взглядом показала, что и пальцем не пошевелит для очистки палубы. Оно и понятно, красивая женщина всегда знает, что красива, и понимает, как этим пользоваться. Никто не позволит такой прелестнице марать руки о грязную работу. Другой вопрос, что считать грязным. Олег вскользь глянул на ее платье – может, оно и не самое дорогое, но аккуратное и добротное, в нем она точно не возьмется драить палубу. Вот если переодеть…

– Ты бы подумала, – предложил Олег. – Все-таки человек берет нас на судно сдельно. Доброго человека и отблагодарить можно.

Ресницы Люсиль изумленно запорхали, как вспугнутые бабочки, которые до этого беззаботно лакомились цветочным нектаром.

– Но пастор Олег, – проговорила она немного растерянно, – вы ведь мужчина, пусть и пастор. Кому, как не вам, взять на себя ответственность за нашу безопасность в путешествии?

Чайка с рыбиной в клюве пролетела прямо над палубой, Олег проводил ее долгим взглядом. Когда та оказалась над водой, ее догнала вторая, завязалась драка, полетели перья, а воздух заполнили вопли негодующих птиц. В результате вторая все же умудрилась выхватить из клюва рыбу и, чтобы не потерять добычу, тут же ее проглотила. Эта чайка не просто сильнее, но и умнее другой, потому как не стала летать с едой там, где потерять ее можно в два счета, а сразу сожрала. Так и люди. Теперь одной лишь силы недостаточно, нужна еще и прозорливость. А женщины – самые прозорливые существа в мире. Вот и сейчас Люсиль смотрит на него, дует губы, хлопает ресницами, даже спина вроде стала прямее, а грудь приподнялась. Красивая, ей бы в тереме сидеть и сладости есть, а не по кораблям с матросами шататься.

– Будешь храпеть, – сказал Олег мирно, – выброшу за борт.

Лицо Люсиль вытянулось еще больше.

– Я не храплю… – произнесла она, а потом спохватилась. – Погодите, пастор Олег, хотите сказать, мы снова будем вынуждены ночевать в одной комнате?

– Каюте, – поправил волхв. – На судне комната зовется каютой.

– Пускай каютой, – нехотя согласилась Люсиль. – Но все же в одной?

Олег потер левый бок, во вчерашней драке один из громил умудрился пнуть его, теперь зудит и ноет, будто комары покусали.

– А ты хочешь ночевать одна на корабле, полном матросов, охочих до девичьих прелестей? – поинтересовался он и посмотрел на небо. Оно все еще пасмурное и конца-края тучам не видно. – Или у тебя предпочтения? Ну и нравы нынче. Ну и нравы…

Карие глаза Люсиль сверкнули праведным гневом, рот открылся, чтобы исторгнуть негодование, но Олег продолжил буднично:

– Хотя кто я такой, чтобы запрещать. Ладно, иди выбирай себе место, а я с капитаном потолкую.

После чего развернулся и широко зашагал на капитанский мостик к Патрику, который оттуда вовсю раздавал указания остаткам команды, оставив обалдевшую Люсиль возмущенно хватать ртом воздух.

Глава 4

Патрик оказался бывалым моряком, командовал споро и бодро, под его неустанным управлением подготовка к отчаливанию заняла времени столько, за какое ни одна женщина не успела бы облачиться в самую простую одежду.

– Анкерок тащи туда! – отдавал приказания матросам Патрик. – Да ставь аккуратней. Нам в море долго. Пресная вода понадобится.

Когда Олег осведомился, нужна ли помощь, тот покачал головой со словами:

– Отчаливание – дело важное. Сперва выйдем в море, а там и отплатишь.

– Как скажешь, капитан.

– А баба твоя чего? – поинтересовался капитан Патрик и кивнул на Люсиль, которая стояла на палубе возле правого борта, в руках небольшая сумочка, а на лице выражение, преисполненное благородства.

Олег отмахнулся.

– Да солнечные ванны принимает, – промолвил он. – Где-то услышала, что солнце полезно для кожи, вот и стоит.

Капитан Патрик с сомнением снова покосился на Люсиль и шумно поскреб затянутый в повязку затылок.

– Это дурь она какую-то услышала, – констатировал он. – Гляди на мою харю.

Он демонстративно ткнул себе в лицо и продолжил:

– Если так, я бы уже принцем стал с лощеной мордой и зубами в жемчуг. Только что-то я не больно на принца похож, хе-хе. Да и зубов всех недосчитать.

Матрос, что рядом усердно наматывает канат на кнехт в кормовой части, хохотнул глуповато.

– Капитан, так вы в каждую драку лезете, едва на сушу ступите, – сказал он. – Вот и зубов мало.

Патрик зыркнул на матроса так сурово, что тот мигом втянул голову в плечи и, поджав губы, опустил лицо к канату.

– Ты мне еще поговори, портовая крыса, – рявкнул капитан Патрик. – Кого я давеча из драки вытаскивал, а? Кому надавали по самые якоря? Ну? Ответствуй давай!

Голова матроса вжалась в шею еще сильнее, он стал усерднее наматывать канат на кнехт.

– Так то ж разок было… – пробубнил он.

Брови капитана взлетели в нарочитом удивлении, он хлопнул себя по бедрам и присвистнул.

– Разок? Ну да, конечно, разок. А как на той неделе причалили, кого я от торгаша спасал? Не тебя ли, криль немытый?

– Да кто ж знал… – совсем смурно отозвался матрос, его руки судорожно затряслись, канат пару раз выпал, но матрос поднимал и продолжал накручивать.

– Кто знал, кто знал, – бросил капитан Патрик и повернулся к Олегу. – Представь, влез в спальню к дочке тамошнего торгаша. И давай с ней делать попутный ветер. А батя прознал, ну и сам понимаешь.

– Прибить хотел? – предположил Олег.

Капитан Патрик всплеснул руками.

– Ха! Прибить. Он его прилюдно четвертовать хотел. Шутка ли – обесчестить единственную дочку.

– И как вывернулись? – заинтересовался Олег.

– Как, как, – проговорил капитан победно, успев отвесить подзатыльник пробегающему мимо юнге, который случайно плеснул из ковша ему на сапоги. – Доказал, что девка уже была порченая.

Матрос жалобно поддакнул:

– Не первый был я у ней!

– Ты молчи и мотай канат на ус, – повелительно отозвался капитан. – Тебе еще золото отрабатывать, что я торговцу заплатил за позор. Год. Помнишь?

– Помню, капитан. Помню…

– То-то и оно, – сурово отозвался капитан Патрик и снова повернулся к Олегу. – Прибежал ко мне на палубу. Взмыленный, глаза как у каракатицы, харя разбита. Батька-то девкин успел по мордасам съездить, пока он в окно не сиганул. И ревет мне, мол, спаси, капитан. Прибить хотят.

– Понимаю, – согласился Олег.

– Я его в трюм спрятал, – продолжил капитан Патрик. – Так-то парень он хороший и матрос годный. Дурак только, молодой потому что. Кровь горячая в голову бьет, аж ум в штаны падает.

– Верю… – снова согласился Олег, с тревогой покосившись на небо. Дождя нет, но тучи все такие же плотные и, судя по всему, будут еще плотнее.

Капитан проследил за его взглядом, послюнявил палец и поднял над собой. Густые брови в задумчивости сдвинулись, он поковырял языком в желтоватых зубах и постоял неподвижно несколько мгновений, борясь с только ему известными сомнениями. Потом, что-то решив, выдохнул и продолжил чуть менее заинтересованно:

– Девка и впрямь оказалась охочей до этих дел. Мой матрос был у ней даже не третьим. Дура она, могла простынку полюбовную в камин бросить, ну или еще куда деть. А так, когда батя ейный вломился ко мне на палубу, я его обратно потащил. Говорю, показывай постель, где они миловались.

– Показал?

– Да орал сперва, – все больше теряя интерес к теме и щурясь в небо, отозвался капитан. – Но я ж не криль какой, чтоб на попятную. В общем первой крови не было, ну, бабской этой. А там уж начали на девку давить, она и созналась, что бегала к матросам уже целый год.

– А платить пришлось за меня, – пискнул парнишка, на свой страх и риск подав голос, за что тут же получил увесистого подзатыльника от капитана.

– Молчи уж, бестолочь, – снисходительно отозвался капитан и, приблизившись к штурвалу, любовно провел по нему ладонью. – Кто не пойман, тот не виноват. А ты сам дурак. Не умеешь по бабам ходить, так не лезь.

– Дак а как я научусь, коли не буду? – всхлипнул матрос.

– Канат мотай! – прикрикнул капитан и поправил повязку на голове. – Баб ему подавай. Ишь. Нагуляешься еще. Сперва море, а потом бабы. Вот как станет харя твоя такая же сухая и бронзовая, как моя, тогда и поговорим. Найдешь девку годную – сам поженю. А сейчас марш работать, криль.

– Прям святой капитан Патрик, – пробурчал матрос, но веревку наматывать стал усерднее.

Капитан выглянул из-за штурвала и крикнул бегающим по палубе матросам:

– Эй, крысы портовые! Ром на палубе?

Матросы в разнобой загалдели:

– Давно уж!

– А то!

– Да, капитан!

Капитан удовлетворенно кивнул и выпрямился, уперев одну руку в бок, а другую приложив козырьком ко лбу.

– Тогда поднять якоря! – приказал он. – Отчаливаем.

Матросы кинулись к большим воротным механизмам с намотанными на них цепями. Они глубоко под водой держат якоря, а те, в свою очередь, крепко цепляются за дно и не пускают корабль бороздить волны. Едва моряки ухватились за ручки, как со стороны пристани донесся тонкий и чистый голосок.

– Подождите! Подождите! Я уже здесь! Это я, Шарлотта! Я не опоздала!

Все разом оглянулись. По причалу, стуча каблуками, бежит невысокая блондинка в мужских брюках и блузке без корсета, а достойная грудь радостно колышется в такт. Волосы развеваются на ветру, на голове мужская шляпа с узкими полями, а за собой тащит огромных размеров саквояж.

Как козочка, девушка успела пробежать по трапу, пока растерянные матросы глазели на нее, замерев кто в какой позе. Самостоятельно поднявшись на палубу, она красиво откинула солнечную прядь с плеча и обмахнулась ладонью.

– Ох, ну и жара сегодня, – прощебетала она и обнажила в ослепительной улыбке жемчужные зубы, что значит здоровые, а для этих мест такое редкость. – Я так бежала, так бежала. С самого севера города. Представляете, возницы не берут пассажира, если он не платит вперед? Когда такое было? Ох, ну главное, что все закончилось хорошо, и я успела. А как вас зовут?

Капитан Патрик, занятый в этот момент компасом, буркнул со вздохом, не поднимая головы:

– Еще одна пассажирка. Шарлотта. Взял. Умеет таверная уговаривать.

Блондинка оглядела разом экипаж, капитана Патрика, Олега и Люсиль, которая вмиг помрачнела, но подбородок задрала еще выше, демонстративно отшагнув в сторону от свалившейся на голову девицы. Та обратилась ко всем сразу и улыбалась все лучезарнее.

Матрос рядом с ней густо покраснел и что-то смущенно пробормотал, принявшись в одиночку поднимать трап, а девица, не дожидаясь ответа, на пару секунд остановила загадочный взгляд на Олеге, ее ресницы счастливо затрепетали, но обратилась она к капитану Патрику.

– О, капитан Патрик, вы уже здесь! Как здорово. Прошу прощения, что устроила такой переполох. Сама не ожидала. Где вы позволите мне разместиться?

Шарлотта сияет легкостью и простотой, которая так нравится мужчинам, улыбается и придерживает саквояж, который судя по напрягающимся рукам, непомерно тяжелый для такой хрупкой и миниатюрной женщины. Но она только улыбается и светится.

– Настоящая женщина, – заметил Олег многозначительно. – Все сама, все сама…

Один из матросов услышал и тут же спохватился, кинувшись к ней. Делал он это вычурно и красиво, желая выглядеть мужественно, но когда ухватил ручку саквояжа, пораженно крякнул, мышцы на загорелых руках напряглись, вены вздулись.

– Ого! – изумился он. – Мисс Шарлотта, как вы такое таскаете?

Та посмотрела на него так светло, что матрос расплылся в глуповатой улыбке.

– Что поделать, – прощебетала она. – Не нашла достойного помощника, вот и ношу сама. А там походный мольберт, кисти, краски. Все такое нужное!

Глаза матроса распахнулись, он прижал свободную руку к груди и выдохнул с жаром:

– Хотите, я буду вам носить? Я хороший матрос! Сильный! Вон глядите, какие мускулы!

В подтверждение слов он согнул руку в локте, демонстрируя крепкий, бронзовый бицепс опытного моряка.

– Глядите какие! – настойчиво продолжил он. – Настоящие! Не какие-то там, как у этих! Вон потрогайте.

На молочных щеках девицы проступил легкий румянец, она смущенно заморгала.

– Ой, ну, наверное, не стоит. Я вам верю, сэр моряк.

– Потрогайте-потрогайте, – расплываясь в счастливой улыбке, настоял матрос. – И зовите меня просто Жан. Я вовсе не сэр.

Шарлотта робко протянула руку к его мускулам и сжала тонкими пальцами выпуклую мышцу, загорелое лицо моряка радостно просияло, а улыбка стала еще глупее.

– И правда, – все еще краснея, констатировала девушка и убрала руку, – очень крепкие.

– А я и говорю!

Олег с вялым интересом наблюдал за происходящим, время от времени поглядывая в сторону моря и на чаек, которые вроде и не сильно нервничают, но все же кричат над водой. Он заметил капитану, пока все сосредоточились на прибывшей:

– Погода сомнительная.

Тот отмахнулся.

– Чайки? Да? – отозвался капитан Патрик. – Да не обращай на них внимания. Это ненормальные чайки.

– Это как? – не понял Олег.

– Да так. Нормальные орут к дождю, а к буре сбиваются на берегу и садятся в песок. А эти орут, когда жрать хочется. И когда не хочется. И вообще, орут по делу и без. Последнее дело их приметить.

Олег указал взглядом на затянутое тучами небо.

– А это?

Капитан скривился, но кивнул.

– Это может чем-то обернуться, – согласился он. – Но у меня сроки. Яиц нагрузили три сотни, бочками с козьим молоком весь трюм заставлен. Если завтра не привезу, да не сгружу – протухнет. А у меня и так в трюмах не цветами пахнет. Будем отчаливать.

Чуткое нутро волхва шевельнулось, предвещая недоброе, но он смолчал и кивнул, а капитан добавил:

– Подсоби на гребле, пока будем выходить из бухты.

Олег спустился к матросам и сел на весла к остальным. Поприветствовали его сухо, но беззлобно. Служба на корабле не самая простая, все понимают, что не от хорошей жизни на нее идут, матросы терпят друг друга, ибо терпеть придется весь путь через море, а он неблизкий.

Капитан тем временем снова развернулся к команде и крикнул зычным голосом прожженного морского волка:

– Отчаливаем! Отдать швартовы, сухопутные крысы!

Моряки снова засуетились, палуба наполнилась топотом обутых и босых ног, зазвучали бодрые команды. Бородатый мужичок в кожаной жилетке, судя по деловому виду и прямой спине – старший помощник капитана, прокричал:

– Весла!

Матросы разом подняли весла и заняли исходное положение для начала гребли, Олег повторил за ними.

– На воду! – снова скомандовал старший помощник. – Раз! На воду – два!

Матросы-гребцы ритмично заработали веслами, Олег быстро приспособился к их движениям. Мышцы моментально налились могучей силой, давно забытой и совсем недостойной мирного мыслителя. Картинка медленно сдвинулась и плавно пошла в сторону, очень ненавязчиво, но все же отдаляясь. Корабль отчалил, решение принято, теперь точно нет пути обратно. Хотя обратно пока еще можно вплавь. Олег нахмурил лоб и сделал очередной мощный рывок, отталкиваясь веслом от толщи воды и оставляя позади все, чему там и место. Мир нуждается в улучшении. Надо только понять, как сделать лучше всем.

Тело работало уверенно, словно не давало забыть – он сделан из плоти и крови, вышел из древнего леса, где это тело грызло, впивалось убивало, чтобы добыть себе пропитание. Олег мрачно сдвинул брови, с еще большей мощью наваливаясь на весла: отшельнику и аскету заботиться о силе бренного тела – дело последнее, все только в ум и в мысли, но иногда приходится и мясо жрякать. Олег вздохнул и безмолвно сказал себе – так надо. Миру нужно его вмешательство, поэтому он вынужден снова спуститься к делам мирским, чтобы сделать важное для всего человечества дело. Великую мысль он еще не постиг, но не для того поднимался к богам вместе с Мраком и Таргитаем, опускался в Адское пекло, скитался по селам и весям с Томасом, чтобы незрелое человечество все испортило. Верно он сделал, что отправился с Люсиль, потому как идут в одну сторону.

Старший помощник тем временем командовал все быстрее, судно резво покидало бухту, маневрируя в узких проходах между другими кораблями.

– Весла – раз! Весла – два! – бодрым голосом морского волка кричал он.

Олег греб уверенно, напористо и сосредоточенно, хотя мысли его где-то далеко пытались заглянуть за край и узреть вселенскую Правду.

– Эй, рыжий, ты так не налегай, – донесся голос из-за спины. – С такой дурью нас разворачивать начнет. Полегче, полегче.

Не прекращая грести, Олег обернулся. Матрос с желтыми зубами, такими же, как у половины команды, щурится на него с осторожностью, Олегу показалось – с недоверием и опаской.

– У тебя, часом, родни среди марлинов нет? – спросил моряк, продолжая греблю.

– Кого? – не понял Олег.

– Рыба такая, – пояснил матрос, – быстрая, как шквал.

Матрос впереди Олега недовольно бросил через плечо, которое вздувается от натуги, мышцы надуваются и проступают жилы:

– Не поминай шквал в море.

Олег стал чуть мягче налегать на весло и поинтересовался спокойно:

– Суеверные?

Матрос позади отозвался, кряхтя от натуги:

– Все моряки суеверные.

Олег промолчал. Уже и корабли строят хорошие, и города большие, а все суеверия, все вера в силы, что руководит жизнью людской. И никак человек не хочет брать ответственность за судьбу в свои руки. А может, и хочет, но не знает как. Или знает, а ему не дают те, кто считает, что знает лучше.

Старший помощник подал громкую команду:

– Суши весла! Шабаш!

Судно вышло из бухты и, ложась на курс, резво пошло по волнам. Часть матросов поднялась с лавок и занялась другими делами – кто стал вязать канаты, кто катать бочки, другая часть с ожиданием уставилась на старшего помощника. Тот прокричал зычным голосом:

– Поднять паруса!

Матрос, что суеверно предупреждал не поминать шквал, окликнул Олега:

– Давай с нами. А то рук не хватает.

Олег ответил:

– Как скажешь. Только я не моряк, если что. Подсказывайте.

– Да не боись, – успокоил матрос и оскалился желтыми зубами, видимо пытаясь улыбнуться. – Научим. У тебя вон плечи какие, только по мачтам прыгать да мечом махать.

Другой матрос на веслах хмыкнул.

– Мечи и шпаги уже не самое страшное. Вон пистолеты-эспиньоли, мушкеты да пушки – вот настоящая мощь!

– Ты вилкой пользоваться научись, – хохотнул первый моряк. – Эспиньоль ему.

Олег промолчал, но отправился за матросом. Зря моряки считают его воином. Воин это воинственный, смелый, готовый к ратным битвам и славным подвигам человек. В душе Олег давно признался, что трус. Одна только мысль о битвах, страшной боли, которая преследует в сражениях и драках, приводит в ужас, сердце колотится, как у зайца, а в голове шепчет позорное – беги. Потому как он у себя один, а его светлая голова мыслителя обязана найти великое решение для всего человечества, и глупо потерять ее в никому не нужном сражении. Правда, сражения в его жизни были. И столько, что на сотню веков хватит.

Матросы капитана Патрика работали споро и резво – натягивали канаты, перебрасывали их через мачты, дергали крюки и вязали узлы.

– Трави майна!

– Есть!

– Трави вира!

– Есть!

Олег вписался их компанию молча и гладко, вместе с ними лазал по перекладинам, пеньковым лестницам, вниз старался не смотреть – от высоты кружилась голова, а на спине выступал холодный пот.

– Это для дела, – для ободрения бормотал он пересыхающим от ужаса языком, – для великого дела, которое снова позвало меня в путь.

Никто не узнал, что на мачте в четыре десятка метров, сердце у него почти пробило грудную клетку, а живот в страхе свело судорогой. Минуты казались вечностью, но в результате паруса распахнулись, как крылья гигантской птицы Рух, и корабль резвее понеся по волнам.

Вытерев взмокший лоб, Олег, не имея новых заданий, слез с мачты и перебрался обратно на капитанский мостик.

Там выдохнул и сел на небольшой короб, пользуясь минутой уединения. Он перевел взгляд на море. На воде лишь небольшая рябь, может, и прав капитан – местные чайки не в меру прожорливы, потому и орали у берега, как потерпевшие. Но опыт говорит, что пернатые крикуньи беспокойно летают над самой водой к непогоде. В его силах было решить – отправляться или сойти на берег. Но это сулило неправильное. Даже не потому, что две женщины останутся на корабле одни в окружении оравы матросов не самого благочестивого воспитания. А в артефакте. Меч должен быть найден. А как с ним поступить – Олег уже решил и отвел ему роль самую правильную и верную.

Женщины все еще ждут на палубе у самого мостика. Люсиль жмется к борту, но подбородок поднят, спина прямая, а вид гордый, неприступный, и говорит, что челядь вокруг ей не чета. Матрос, который назвался Жаном, терпеливо стоит рядом с блондинкой, с опаской косясь на капитана, и держит ее саквояж. А опасаться есть чего – он ведь не греб с остальными, пока выходили из бухты, а значит, можно получить от капитана по шее.

Женщины внизу довольно близко, Олегу хорошо слышно, как недовольно сопит Люсиль, и видно, как она морщит хорошенький лобик. Зато блондинка светится счастьем, как утренняя птичка. Пока судно отчаливало и выходило из бухты, она с восторженными возгласами стояла у правого борта, тонкие руки вскидывались, она махала кому-то на берегу.

– Всего хорошего! Всех благ! Мы отплываем! О, какое это будет путешествие!

Люсиль все это время молчала, важно поднимая подбородок и сжимая губы.

Теперь Шарлотта начала заигрывать с матросом, ослепительно ему улыбаться, и Люсиль не выдержала.

– Да в самом деле, – бросила она, когда щебет блондинки стал особенно высоким, – что вы как ребенок, в самом деле?

Шарлотта обернулась к Люсиль, глаза круглые, как у олененка, пухлые губы раскрылись в изумлении, она прочирикала звонко:

– Великие мудрецы учат – чтобы сохранять молодость и здоровье, нужно всегда оставаться детьми.

Люсиль наступательно шагнула на блондинку, руки скрестились на груди, она фыркнула:

– Не дай бог.

– Почему же? – удивилась Шарлотта.

– Тогда мир наполнился бы инфантильными глупцами, – констатировала Люсиль уверенно.

Изумление на лице Шарлотты стало еще сильнее, она снова скользнула заинтересованным взглядом по Олегу и проговорила:

– Вы совсем неправы, мисс… Как вас зовут? Вы не представились.

Глаза Люсиль сверкнули стыдом и негодованием.

– Прошу прощения, – с натянутым благодушием произнесла она. – Можете обращаться ко мне мисс Люсиль.

– Очень приятно, мисс Люсиль, – ответила блондинка так, как отвечают женщины, которые осознают свою красоту и умеют ею пользоваться.

Люсиль натянуто улыбнулась и указала головой на Олега.

– А это, – сообщила она, – пастор Олег. Он любезно согласился сопроводить меня в путешествии по важному делу.

Глаза Шарлотты заблестели, как у кошки, она ласково проговорила, не сводя взгляда с Олега:

– Ох, очень приятно, пастор Олег. Надо же, никогда бы не подумала, что вы пастор. Если бы все сановники выглядели так, грешниц в мире стало бы значительно больше.

Щеки Люсиль покрылись красными пятнами, грудная клетка с шумом наполнилась воздухом и поднялась, а сама она стала похожа на раздувшуюся кобру, готовую к броску.

Олег вновь отвернулся к морю, отрешаясь от женского щебета, который как звон колокольчиков, местами приятный, но непонятный. Корабль, тем временем, набрал скорость, и теперь на парусах скользит по синеве открытого моря. Чайки остались у берега, Олег оглянулся – те белыми стайками носятся вдалеке над кромкой воды, их хохот еще слышен. Но скоро он долетать перестанет.

Чем дальше отходило судно, тем лучше становился обзор суши. Сколько Олег провел времени на этом острове, он не помнил, но когда прибыл сюда с какими-то то ли кельтами, то ли пиктами, здесь были густые леса и скалистые берега. А теперь выросли города, деревни, пристани уходят деревянными языками в воду, а в бухтах на волнах покачиваются корабли. Растет мир, расширяется.

– Олег, – обратился к волхву капитан Патрик, он успел незаметно отправить трещащих женщин в каюты, а за ними ушел и матрос, вызвавшийся помочь Шарлотте, – а ты правда пастор?

Олег вздрогнул, выпав из мыслей, в которые так старательно погружался и где почти нащупал, куда думать, и повернулся к капитану.

– А?

– Говорю, правда, что пастор? – повторил капитан Патрик. – А то я вон тоже подумываю однажды заняться служением.

– Вот как?

– Ты не подумай, я не фанатик, – кивая, проговорил капитан Патрик. – Красивых девок жечь не собираюсь. Мне добро делать охота. Как заработаю на безбедную старость, так можно и в пасторы. А чего? Буду проповедовать, чтоб не чинили непотребств, жили в любви и согласии. А не как моя матросня, что по окнам прыгает, девок портит. Надо ж как-то по-людски, что ли.

– Надо, – согласился Олег.

– Так вот и я об том. Будет у меня тихая гавань. Будет.

Далеко за тучами поднялось солнце, Олег даже сквозь облака чувствует частицы света и тепла. Древнее светило столько веков дарит жизнь всему сущему в мире. Раньше оно было богом, могущественное солнце под разными именами выкатывалось на огненной колеснице и мчалось по небу до самого края. А там его сменял другой бог. Сейчас одни обмельчали, другие закаменели, иные взяли новые имена, чтобы остаться с людьми, как Перун, который просит звать его Ильей или Велес, который теперь называет себя Николаем. Но все так же покровительствуют человечеству.

Олег откинулся на борт и сомкнул веки, пока его никто не нагрузил новым делом. Ветер приятно холодит щеки и открытые руки, мысли потекли плавные, размеренные, а через пару мгновений пространство задрожало, всколыхнулось. Не размыкая век, Олег узрел на берегу реки исполинского детину. Река кишит рыбой, мясистые брюхи и яркие плавники сверкают на солнце, рыба выпрыгивает из воды и с плеском ныряет обратно. Детина орет и тыкает пальцами в рот, но рыба в него не прыгает, а продолжает плескаться в воде.

– Голодный, – заключил Олег.

– Еще как, – согласился знакомый голос.

– Яфет? Тебе на это смотреть не тоскливо? – поинтересовался Олег с досадой.

Яфет ответил печально:

– Тоскливо. Но я со своим замыслом сам знаешь, куда зашел. А детина все орет, да требует пищи.

Олег спросил со слабой надеждой:

– Духовной?

В голосе Яфета прозвучало разочарование и бессилие.

– Какой там. Хлеба и зрелищ, как всегда. Сколько времени прошло, а народ не меняется. Наверное, не помочь человечеству, Олег.

– Не верю, – упрямо проговорил Олег.

– Ты идеалист. Хочешь, чтобы всем было благо, – отозвался голос Яфета. – Но так не бывает. Всегда кто-то будет в упадке.

Олег повторил:

– Не верю.

Яфет продолжил:

– Даже в природе волк ест зайца. Не то чтобы заяц виноват и я только рад, если бы он остался жив. Но тогда волк и его детеныши погибнут от голода. Все в мире взаимосвязано, Олег. Не получится сделать всем одинаково хорошо.

Детина продолжал орать и требовать еды. Хотя рядом с ним полно рыбы, нужно лишь поймать ее да обжарить. А с голодухи можно и сырую съесть. Однажды Олег был очень далеко на востоке в стране маленьких людей, которые говорят на чирикающем языке, так они с удовольствием ели и сырое. Но детина не знает, как поймать себе еду и потому орет.

– Они должны научиться, – с нерушимой уверенностью сказал Олег.

– Да сколько уж раз пытались…

– Значит, не так пытались, – заключил Олег. – Надо иначе.

– И как?

– Как додумствую, так скажу.

Видение исчезло, Олег открыл глаза и устремил взгляд к горизонту. Пока он заглядывал за край и зрел правду, хоть и непонятную, настал день, такой же пасмурный и серый, как утро. Море покачивает корабль, ветер раздул паруса и несет судно навстречу неведомому, высокие мачты из массивного дерева поскрипывают, словно переговариваются, рассказывая друг другу о странствиях.

Детина из его видения напоминает человечество, которое бьется головой о потолок, но никак не может его пробить. Колдунов и магов в мире нет, а если и есть, то это уже не маги, а так, дети неразумные. Магический дождь почти иссяк, остались не то что капли, а так, утренний туман. Но человечество все еще незрелое, надеется на что-то, словно спустится с небес спаситель и накормит пятью рыбами.

– Негоже, – проговорил Олег себе.

– Выспался? – поинтересовался капитан Патрик, придерживая отполированный грубыми руками штурвал. – Я тебя не будил, мало ли, не выспался человек. Так пущай на корабле поспит. Корабль он убаюкивает, если морской болезни нет. У тебя ж ее нет?

Олег покачал головой.

– Давно нет.

– Ну и славно, – отозвался капитан кивая. – Значит, бывалый?

Олег пожал плечами.

– Да как сказать. Но море видал. Хоть и родился далеко от него.

Капитан Патрик скользнул по нему взглядом и поправил повязку на голове.

– Да по тебе и видно, – сказал он с кряхтением. – Звероватый, рыжий, глаза зеленые, лицо какое-то…

– Какое?

– Да не знаю, – честно признался капитан Патрик. – Печать лет будто на нем суровая. Я, по правде, сперва не хотел тебя брать, как увидел. Но хозяйка таверны уговорила. Добрая она баба, дурного не подсунет.

– Да я вообще добрый, – мирно заметил Олег.

Капитан посмотрел на него с сомнением, брови зашевелились, Олегу почудилось, что слышит скрип извилин в голове капитана.

– Угу, – неуверенно согласился капитан Патрик и кивнул. – Знавал я таких. Мирный, спокойный, а потом как вдарит, неделю синяки сходят, да ребра заживают. Ну да ладно, надеюсь, без этого сможем. Ты это, пастор Олег, подсоби матросне моей в такелаже. Пенька у меня смоленая, годная. Сейчас паруса добавим, ласточка моя быстрее полетит.

Глава 5

На этот раз с парусами матросы справились без Олега, крылья судна раздулись шире, и оно понеслось резвее по водной глади. Следовало найти Люсиль, она хоть и смелая, как и подобает тем, кто пустился в опасное странствие, но безрассудная, что совсем ей не помогает.

Олег спустился с капитанского мостика, в который раз косясь на море и серое, затянутое тучами небо, которое сейчас выглядят мирно, но что-то неспокойное ворочается в груди. Сколько раз он видел капризы природы, которая бывает обманчива – солнечный день вмиг сменяется ураганом, а маленький ручеек в горах превращается в бурную реку, которая в минуту вспухает, таща и переворачивая гигантские валуны.

Но капитан Патрик молча крутит штурвал и хмурится, глядя в морскую даль. По лицу видно – моряк бывалый, должен понимать, какие неожиданности могут поджидать на воде. Уж если он не бьет тревогу, так, видать, нутро Олега скручивает от беспокойства по другой причине.

Он спустился еще ниже за грот-мачту к каютам, ступеньки жалобно заскрипели под его богатырским весом, что недостойно для волхва. Ему положено медом да акридами питаться, чтобы тело обрело легкость и не мешало погружаться в серьезные размышления. Однако, для дел в миру нужна пища куда более низменная, но питательная. Мясо. Мощь от него увеличивается, но и мускулы растут, тяжелые и крепкие.

Кают Олег насчитал в этом отсеке всего три. Из-за левой двери доносится тихое, лучезарное пение, Олег моментально распознал Шарлотту. Судя по шороху, блондинка раскладывает вещи и пританцовывает от счастья. За двумя дверями слева тихо, но первая будто бы уютнее. Там расположилась Люсиль. Олег предусмотрительно обошел ее и вошел в пустую каюту, которая сразу следом.

Внутри аскетично – койка, тумба, полка, все прикручено к полу и стенам, чтобы не двигалось во время качки. За круглым окном бесконечное море и тревожное небо.

Олег лег на кровать и закрыл глаза. Усталости нет, хотя руки гудят – отвык от физического труда, и теперь кровь резво и радостно бежит по венам. Они снова вернутся в благочестивую легкость, когда Олег найдет легендарный Меч. Он мощный артефакт, удивительно, что кинулись разыскивать его только сейчас, а не раньше. Со Святым Граалем они с Томасом поступили мудро. Как и с остальными предметами силы. И все же всегда будут те, кто жаждет получить их силу и стать полновластными ее обладателями. Люсиль лишь первая ласточка. Будут и другие.

Пол за дверью скрипнул, Олег, не размыкая век, догадался – Шарлотта. Люсиль хоть и стройная, но весит все же чуть больше козы. А эту и ветром сдует в непогожий день.

Олег сделал вид, что спит, но скромный стук в дверь все равно раздался. Он продолжал молчать, тогда дверь скрипнула, чуткий слух человека, взращенного Лесом, уловил едва слышную поступь. Шаги мягко, осторожно приблизились, дыхание девицы слабое, старается быть незаметной. Но Олег, уловив небольшое колебание воздуха, выбросил руку вперед, пальцы резко сжали хрупкое плечо. Раздался женский вскрик.

– Ай!

Олег открыл глаза. Шарлотта застыла у его койки, согнув ноги в коленях, в руках кружка и деревянный коробок, синие глаза круглые, как у напуганного олененка.

– В чужие спальни без спросу входить не положено, – проговорил Олег и отпустил руку Шарлотты. – Знала об этом?

Все еще дрожа, она выпрямилась, ресницы растерянно запорхали, она сглотнула и вернула на лицо лучезарную улыбку.

– Я видела, как ты работал с матросами, – сказала она дружелюбно. – Вот, принесла поесть. Чтобы силы восстановить. Мужчинам надо хорошо есть. Вам еще нас, слабых и хрупких, защищать.

Она поставила коробок на стол, когда крышка открылась, Олег уловил запах вяленого мяса и козьего сыра, ноздри затрепетали, сегодня он уже ел, но инстинкты организма, который все еще животное, работают быстрее ума. Пока.

– Сыр самый свежий, от нубийских коз. Это совсем новая порода. Только-только вывели, – радостно сообщила Шарлотта. – Я жила на постоялом дворе, хозяйка там держит небольшое стадо. С козлятами. Такие милые, бегают, хвостиками машут. С одной козы больше трех литров молока. А какое вкусное! Вот, попробуй. У меня с собой целая бутыль.

Она протянула Олегу кружку. Молоко в ней белое, густое, по запаху чуть кислее коровьего. Олег знал, что козье молоко куда полезнее. Он взял кружку и сделал глоток, нутро отозвалось приятной благодарностью. В действительности нубийским козам почти десять тысяч лет, их привезли из далекой жаркой страны песков. А те, о которых говорит Шарлотта – англо-нубийская порода, ее и правда вывели недавно, когда соединили с ангарской козой из Англии.

– Хорошее, – поблагодарил Олег, выпив все до последней капли, и поставил кружку на стол.

Глаза Шарлотты счастливо засветились, она хлопнула в ладоши, голосок стал еще тоньше и напомнил птичью трель.

– Как я рада, как рада! Ты поешь еще, мужчинам надо есть.

Девица радовалась и сияла больше, чем на палубе, улыбка такая милая, что даже неестественная.

– А сама? – поинтересовался Олег.

Шарлотта отмахнулась.

– Да я обойдусь. Я уже поела. Так сытно, что даже не хочется. Я вот лучше с тобой прилягу и полежу. На краешке. Можешь даже не двигаться. Да-да, лучше не двигайся.

Внутреннее чутье Олега слишком поздно распознало неладное. Слишком уж дружелюбная она, дюже ласковая и покладистая, а за таким всегда кроется оборотная сторона, которая прямая противоположность.

Он попытался встать, но тело ослушалось, руки налились свинцом, ноги стали каменными, а голова приковалась к подушке.

– Кто ты? – спросил Олег медленно немеющими губами.

Женщина примостилась рядом на койку, Олег ощутил живое тепло мягкого женского тела, в то время как его собственное холодело все быстрее. Ее пальцы пробежались вверх по его груди и остановились на могучей шее.

– Какая крепкая, – с улыбкой сообщила она. – Душить такую, если придется, будет сложно.

– Кто ты? – повторил Олег.

Голос вырвался с хрипом, связки в горле неумолимо дубели, как плохо выделанная кожа. Девица хихикнула.

– Я ведь сказала, зовут меня Шарлотта, – проговорила она. – Это все, что тебе нужно знать перед смертью.

Каменное оцепенение все сильнее растекалось по телу, Олег чувствовал, как немеют внутренности. Когда яд поразит сердце и голову, ему придет конец.

– Чем ты меня? – сдавленным голосом спросил Олег.

Ответ ему не требовался, но лицо девицы слишком выразительно, по нему можно понять гораздо больше, чем пытается скрыть. Например, ее взгляд время от времени бегает, а тело горячее, что значит волнуется, а коли волнуется, стало быть, убийство для нее непривычно. Раз так, значит, в этом есть нужда. А нужда у молодой женщины в таком недостойном деле может быть лишь против воли. Приказ от кого-то могущественного, того, перед кем она трепещет и готова выполнять любые требования.

– «Ведьмин наперсток», – сообщила Шарлотта довольно, ее тонкие пальцы потрогали яремную впадину Олега, надавили, он скривился. – Как жаль тебя убивать. Слишком хорош для смерти.

– Раньше думать было надо, – с напряжением выдавил Олег. – Кто твой хозяин?

Сосредотачиваться все труднее, отрава распространяется по телу, не быстро, но все же капля за каплей завоевывает место. Картинка поплыла, сердце стало биться неровно и дергано колотиться в грудную клетку, подступила дурнота. Олегу хорошо известны эти симптомы приема опасного растения, смертельная доза «ведьминого наперстка» – всего пара крепких щепоток. Для него надо побольше, даже с учетом его многолетнего отшельничества. И все же яд продолжает наступать.

– Ну?

– Что «ну»? – удивилась Шарлотта.

– Кто послал? – совсем осипшим голосом потребовал Олег, перед глазами поплыли цветные пятна, лицо девицы стало расплываться.

– Те, кто достоин править этим миром, – с пылкой гордостью в голосе сказала она.

Олег поморщился, сердце пропустило еще один удар, дышать стало труднее. Стало быть, его догадка верна – не только Люсиль отправилась разыскивать древний Меч.

– Значит, за Люсиль следили? – прохрипел волхв.

Шарлотта притворно улыбнулась и проворковала:

– Догадливый. Меня предупреждали, что ты непрост. Но твои умения преувеличены. Ты всего лишь мужчина, а мужчина всегда у женских ног.

Внутренние органы Олега медленно холодели, тело наливалось тяжестью, а воздуху в легкие становилось проходить все труднее. От натуги в голове загремели колокола, Олег скривился и выдавил:

– Разбойники, что напали на нее, тоже ваша работа?

– Эта предательница достойна самой суровой кары, – с ненавистью прошипела блондинка. – Она должна ответить за свое вероломство. Но ты свалился как снег на голову и испортил весь план!

– Я могу, – хрипло согласился волхв, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Лицо Шарлотты раскраснелось, глаза сверкнули неудержимой враждебностью, она нависла над Олегом, кривя рот.

– Поэтому мне приказано устранить сперва тебя, чтобы уже не помешал. Правы были мои наставники – мужчину легче всего победить женщиной. С воинами ты справишься, со мной – нет. Я расправлюсь с тобой, а потом уберу эту еретичку! – проговорила она в лицо Олегу, обдав горячим дыханием.

Он старался беречь воздух, но выговорить все же смог:

– И кто тебе приказывает?

– Самые великие! – с жаром выпалила Шарлотта.

Грудь Олега сперло, он выдавил:

– Сколько таких было…

Девица со злорадной ухмылкой прижалась к нему грудью, тепло ее тела все жарче, а значит, его собственное остывает, хоть и медленно, но все же. Она поерзала и прошептала в ухо:

– Таких, как мы, не было.

Затем очень бодро перевернулась и оседлала Олега, синие глаза сверкнули безумием, улыбка превратилась в бешеный оскал.

– Долго же ты умираешь, – прошипела она с раздражением. – Откуда ты взялся. Только мешаешь.

– Доля такая… – прохрипел Олег холодными губами, – мешать безумцам…

– Не смей так говорить! – взвизгнула Шарлотта, Олегу почудилось, что перед ним не женщина, а целая кикимора. – Мы избранны всевышним!

Руки с тонкими пальцами потянулись к шее Олега и почти ухватили ее. В этот момент судно сильно накренилось, Олег остался на койке, но Шарлотта не удержалась и грохнулась на пол, раздался злобный писк.

– Это еще что? – в запале выкрикнула она и подскочила.

Корабль креном повело в другую сторону, девица нелепо растопырила руки, и семенящими шагами ее понесло к стене с круглым окном. Часто стуча каблуками, она промчалась через каюту и влипла лицом в иллюминатор.

– Только не это! – выдохнула она, глядя через него на море.

Когда развернулась, в глазах Шарлотты застыли ужас и растерянность. Она бросила неуверенный взгляд на Олега, словно больше не знает, что делать, затем дернулась было к нему, но в последний момент с досадным стоном махнула рукой и бросилась к выходу из каюты. Качаясь от крена, Шарлотта кое-как добралась до двери и вывалилась в нее, послышались частые удаляющиеся шаги в коридоре. Олег остался один.

Корабль качало все яростнее, от ударов волн скрип его старых досок был похож на плач – судно не ожидало встретиться с непогодой. Как и его капитан. Хотя Олег предупреждал его, тревожился и опасался. Видимо, все же чайки не такие безумные, и предсказывали они шторм, а не только хотели рыбы.

Олег облизал пересохшие губы. Даже если команде он и не помощник, то, если судно пойдет ко дну, яд в его теле только усугубит дела. Да и в соседней каюте Люсиль, хрупкая, хоть и дерзкая, сейчас, вернее всего, перепугана до икоты. Без его помощи она либо не переживет шторм, либо не доберется до Меча – блондинка дала понять, что Люсиль в опале. Еще стоит разобраться, у кого. Но мысль о собственной кончине в пучине волн сжимает нутро в узел, а сердце заставляет сокращаться быстрее.

Новый крен судна поднял правый край койки так, что перевернул Олега. Его заплечный вещмешок теперь на расстоянии вытянутой руки. Нужно только дотянуться и взять. Там полезные травки и снадобья. Коли отравили его «ведьминым наперстком», то есть у него белый порошок против такой заразы.

Пока корабль боролся с волнами, организм Олега пытался побороть яд. Тело не слушалось, вещмешок совсем близко, на полу, но руки не поднять. Сил не осталось даже на крик, чтобы позвать на помощь. Да и кто к нему придет, когда вся команда сражается с непогодой.

Мертвенный холод, словно дыхание самой Мары, коснулся пальцев на ногах и медленно пополз вверх. Сердце в панике участило ритм, он стал поверхностным, резким, что только помогало яду быстрее захватить тело.

– Не пущу… – зло прохрипел Олег.

Олег повидал смерть достаточно и в разных формах, на его глазах рождались и умирали люди, города, страны и целые эпохи. И все же со своей смертью Олег встречаться не торопился.

Он закрыл глаза и сделал глубокий, до хруста ребер, вдох, выдох. Затем еще и еще, пока не стал дышать по-особому, чему научился в пещерах, что всегда помогало забывать о мирском и свободно улетать мыслями к самому Краю бытия. Олег все погружался в дыхание, пока оно не замедлилось, а вместе с ним и биение сердца. Тело застыло в ожидании, но сейчас не время мчаться к Краю, он покинул аскезу для очередного спасения мира. Потому Олег сосредоточился на кровяном русле, на внутренностях, многие из них уже сковал яд, но если сердце не бьется, то яд и не движется.

Главное не пропустить момент, когда кровяной насос придется запустить снова. Но надо выждать, вытерпеть, пока не выдавится яд, не выйдет насквозь через вены и кожу. Его тело умеет справляться с отравами такого сорта, нужно лишь терпение.

Олег погружался в отрешение все сильнее, теперь он видел себя сверху неподвижным на койке. Кожа бледная, губы синие, а от тела к нему тянется блестящая нить, накрепко соединившая тело мысли и тело материи. Каюта качалась все тревожнее и настойчивее, снаружи усилился грохот волн о борта, шум и крики матросов. Давая телу вывести яд, Олег в незримом для взора виде переместился за пределы корабля и повис прямо над морской пучиной. Она кипит и бурлит, словно взбесилась и вознамерилась погубить хлипкое судно. В бестелесности Олег равнодушен к погоде и сырости, но густая пена на гребешках волн и россыпи брызг означают промозглый холод и озноб.

Волны, похожие на спины гигантских морских чудовищ, перекатываются под ним темно-фиолетовые и черные, море и небо слились, окрасив друг друга чернотой. Откуда-то протяжно завывает и стонет кто-то, похожий на голодного одинокого зверя, который в последний раз смог поймать добычу.

– Эй! – прокричал Олег. – Что за напасть? Выходи, потолкуем!

Вой усилился, ветер стал резче и яростнее, Олег, продолжая висеть над водой, оглянулся на судно – его треплет на волнах, как щепку, матросы, похожи на муравьев, что пытаются спасти гнездо от неминуемого вторжения муравьеда.

– Упертый, – проговорил Олег себе.

В звоне ветра и каждом всплеске волн слышно божество морей, когда-то мощное и властное, а теперь потерявшее былую славу. Но говорить с Олегом оно отказывается, во всяком случае, в таком бестелесном виде. Кто бы подумать мог, что в этом заброшенном краю еще жива вера в старых богов. С другой стороны, как раз в захолустьях у них и есть шанс сохраниться, потому как невежество – приют для духов.

Вернувшись в каюту, Олег воссоединился с телом и прислушался к нему. Организм пока в состоянии, которым бахвалятся народы на востоке, когда тамошние мудрецы сидят на скрещенных ногах, не едят, не пьют, не ходят до ветру и со временем превращаются в человеческую курагу. Они живы, но внешне похожи на мумий. Его звали впасть в такую аскезу, где сможет соединиться с Великим. Там не придется думать, будет бесконечное блаженство. Олег решил, что соединение с Великим не поможет осчастливить человечество, и отказался. Но состояние это освоил хорошо, и сейчас оно полностью вывело из его тела яд.

Разлепил веки Олег с таким трудом, будто к каждому из них привязано по пуду. Голова гудит, кружится, во рту разве что песок не хрустит – так пить охота. Но сердце спокойно и ровно перегоняет кровь по телу, дыхание тихое. Он пошевелил пальцами – слушаются. Ноги – тоже.

Собрав силы, Олег уперся ладонями в койку и сел. Его тут же больно швырнуло на пол, потому как корабль поймал крен. Тело еще слабое, Олег не успел сгруппироваться и стукнулся подбородком.

В момент, когда он валялся в самой неподходящей для мудреца позе, дверь каюты с грохотом распахнулась, на пороге возникла бледная Люсиль. Глаза широко распахнуты, губы дрожат.

– Пастор Олег! – закричала она. – Что же нам делать! Там такой шторм начинается!

Упираясь ладонями и коленями в пол, Олег повернул к ней голову, после яда и умышленной остановки всего тела голос прозвучал хрипло и прерывисто.

– Сумку… подай.

– Что? – не поняла Люсиль, она судорожно цеплялась за дверные косяки, чтобы удержаться в вертикальном положении.

– Подай, говорю, вещмешок мой… – снова прохрипел Олег.

На белом лице женщины застыло непонимание. Она закусила губу и стала пробираться к сумке на полу, не сводя перепуганного взгляда с Олега. Пока Люсиль перемещалась по каюте, ее качало, а руки нелепо взмахивали, ловя равновесие, доски под ней жалобно скрипели, будто весит она не как козочка, а словно целый бык.

– Зачем вам сумка, пастор Олег, – пролепетала она, добравшись до койки и схватив вещмешок, затем опустилась рядом с волхвом на колени и протянула ему. – В такой-то момент!

Молча Олег выхватил у Люсиль сумку, его пальцы быстро нащупали внутри нужный мешочек. Вынув его, волхв разом высыпал в рот белый порошок, солоноватый, гадкий вкус растекся по языку, Олег скривился, но проглотил всухую.

– На всякий случай, – пробормотал он.

Глаза Люсиль растерянные и перепуганные.

– Что? Что это? Что происходит? – запричитала она. – Пастор Олег, там команда всполошилась! Все бегают, капитан Патрик такой злой и кричит. А эта белобрысая пигалица зачем-то украла единственную шлюпку!

Тело еще вялое, но сила быстро возвращается в мышцы. Белый порошок довершит битву с «ведьминым наперстком» в его внутренностях. Теперь двигаться надо больше, чтоб гонять кровь и переливать мощь по конечностям. Полезный порошок у него получился. Он его приспособил для чистки наконечников стрел, но супротив некоторых хворей тоже помогает.

– Пастор Олег, ну что же вы молчите! – всхлипнула Люсиль и заломила руки в истерике.

– Думаю, – хрипло, отозвался Олег и напряг конечности, чтобы подняться.

В вертикальном положении, да с качкой его тут же потянуло вбок, Олег на заплетающихся ногах пробежал к стене. Его об нее ударило, но Олег удержался вертикально и упорно двинулся к выходу.

– Куда вы, пастор Олег? – вскрикнула Люсиль за спиной. – Там очень страшно!

Олег сглотнул пересохшим ртом, язык оцарапал небо.

– Не люблю, когда страшно, – хмуро сказал он и шагнул из каюты.

Глава 6

Олега шатало и било об стены, пока пробирался по коридору к лестнице. Поднимался на четвереньках, а когда ступил на палубу, прямо в лицо ударила волна с такой силой, что его кубарем скатило обратно. Олег стиснул зубы и снова полез наверх.

Мокрый, как волк осенью, Олег выбрался. Палуба явилась печальным зрелищем – перепуганные матросы бегают, поскальзываются на влажных досках, одни пытаются привязать канаты парусов к мачтам, чтобы те не болтались, другие кричат и держатся за борта и пеньковые лестницы, спасаясь от гигантских волн. Те раз за разом обрушиваются на судно, норовя утопить его и утянуть на морское дно, где таких кораблей, наверняка, полно. На мостике капитан Патрик вцепился в штурвал, на лице злая радость, весь мокрый, расставил ноги широко для упора и орет в ярости:

– Не боись, сухопутные крысы! Прорвемся! И не такие шторма видали! Эй, убрать паруса!

Черное небо пересекают яркие полосы молний, грохочет утробно и раскатисто, волны гигантскими горбами перекатываются прямо за бортами, иногда вода заливает палубу. Ветер завывает, но по звуку Олегу померещилось, что это лишь начало. Если дальше шторм грянет по-настоящему, их суденышко потопит, и даже щепок не останется. По спине волхва прокатилась неприятная волна холодка. Стать кормом для страшных глубинных рыб, так и не сделав великого дела для человечества – позорно. А у них еще и зубы большие, кусают больно.

Цепляясь за веревки и борта, Олег пробрался к мостику и поднялся к капитану. Тот мокрый и почему-то скалится злой радостью.

– Не врали чайки? – прокричал Олег, перебивая шум волн и ветра.

Капитан повернул к нему голову, при этом глаза продолжили яростно всматриваться вперед, где на судно несется очередная волна.

– Выходит, не врали! – проорал он в ответ и развернул штурвал, судно споро взобралось на вершину. – Впервые в жизни!

– Ой ли! – крикнул Олег и вцепился крепче в бортовой канат.

Капитан Патрик все с той же бодрой яростью отозвался:

– Вот те зуб! Ни в жизни правду не предсказывали! Ничо! Пройдем! Что я, не штормовал что ли!

Олег спросил с недоверием:

– Штормовал?

Капитан кивнул и вытер мокрое лицо о плечо.

– А то! Эт мы еще хорошо заметили! Налетел первый шквал, сразу паруса убрали и сменили курс. Да только шторм как живой – раздулся, и за нами.

Чутье Олега снова шевельнулось, не зря ему чудится, что слишком много мощи кроется за этой непогодой. Он нахмурился – боги живут только там, где в них верят. Стало быть, моряки верят, а потому питают силу древнего божества. Он спросил:

– А куда идем?

Капитан Патрик указал взглядом в сторону.

– Вон гляди, справа небо светлее! Обойдем шторм краем! А то слева, гляди, тьма какая. У меня колени дрожат, как у корабельной крысы!

Взор Олега сперва устремился к мелькающему среди горбатых волн вдали бирюзовому пятну, там действительно можно пройти спокойнее. Дело остается только за тьмой, которая настигает с другой стороны. Там, за левым бортом черная туча поглотила небеса, волны, как древние чудовища, показывают спины, а пена на их гребешках сверкает голодным оскалом.

– Негодует бог моря! – прокричал капитан Патрик и захохотал, резко крутанув штурвал.

Верят моряки в морских богов. Так верят, что дури у последних столько, что иные сухопутные боги позавидуют. Вода неизведанная стихия, океаны непознаны, а моря – даже если исплаваны, то все одно – хранят тайны, которые молодому человечеству в ближайшие века не разгадать.

Утерев мокрое лицо локтем, Олег крикнул капитану в ответ:

– Бог, говоришь?

Улыбка капитана заиграла злобной радостью сильнее, он кивнул, Олег, скользя ногами по мокрым доскам ухватился за бортовой канат и двинулся к носу корабля.

Из-за спины сквозь рев стихии донесся крик капитана:

– Эй! Куда! На нос нельзя!

Олег продолжал пробираться к только ему понятной цели.

– Стой… – снова донеслось от капитана Патрика. – Там опасно…

Олег прохрипел себе яростно:

– Везде опасно. Да от вас разве отбрыкаешься…

Мощная волна обрушилась на палубу и смыла пару деревянных коробов, один из матросов, которого Олег секунду назад видел, тоже куда-то делся. Сам волхв держится за канат так крепко, что даже Ящер не оторвет. Но так пробираться к носу долго, потому, схватив конец каната рядом с мачтой, Олег пронесся на нем над палубой и спрыгнул на самый нос.

Качает здесь с такой мощью, что вся галеонная фигура в виде женщины время от времени целиком уходит под воду. Море вокруг бурлит, хищные водовороты и волны раскрывают черные пасти, норовя проглотить хлипкое судно. Олег убрал с глаз мокрые волосы и бросил опасливый взгляд в бездонную черноту моря, оказаться в ней и в спокойное время неприятно – кровожадные рыбы в его глубине не дремлют. А в такую погоду самое то быть на берегу. Но время не ждет, а после попытки отравления совсем ясно – дело важное и Меч надо найти. Желательно раньше тех, кто послал Шарлотту.

Олег ухватил край бортового каната и обвязал его вокруг пояса, если смоет – сможет выбраться, и прокричал во тьму моря:

– Назовись мне и я тебе назовусь!

Море зарокотало утробно, словно гигантское глубинное чудовище, заворочалось и стало подниматься к поверхности. В небе блеснула кривая молния, загремело, словно раскалывается на части, а в грудь Олегу ударил ветер, пришлось ухватиться за борт. Море продолжало кипеть, ужасающий рокот звенел в ушах, совсем рядом с судном вода забурлила и начала подниматься столбом, рассыпаясь брызгами и пеной. Голос, который раздался будто бы отовсюду, сотряс внутренности, воздух задрожал, Олег поморщился.

– Кто ты, недостойный криль, посмевший заговорить со мной так дерзко? – прогудело над морем.

– Скромный пастор, которого оторвали от глубоких раздумий, – отозвался Олег.

– Мне не ведомо, что за пастор! Говори с богом как положено!

В лицо Олега ударила соленая вода, он отплевался и сообщил:

– Пастор вроде волхва, только волосы остригает. Но я не остригаю, с ними теплей.

Столб воды перед Олегом все рос и ширился, пока из него не выступила громадная фигура, целиком сотканная из воды. Руки как стволы дубов, перетянуты тугими мышцами и сверкают чешуей, борода и волосы из пены вздымаются на волнах, лицо грозное, глаза – как два провала в морском дне. В одной руке чарка, в другой – острога о пяти зубьях. Но мелькнуло в облике божества что-то смутно знакомое.

Об этом боге Олег слышал, возможно, видел, когда поднимались по великому Дереву с Мраком и Таргитаем. Но столько времени минуло, да и божество изменило вид. Не узнать.

– Как смеешь ты говорить со мной так дерзко? – громогласно потребовал от Олега бог морей.

– Ты бурю устроил и не даешь добрым людям пересечь море. Как мне с тобой еще говорить? Я даже имени твоего не знаю, уж не серчай.

Ветер завыл так протяжно, что сердце заныло от необъяснимой тоски, а душа застонала. Снова громыхнул раскат.

– Я великий бог морей! – прогудело божество. – Имен моих не перечесть! А ты, недостойный криль, коли отправился морем, должен знать, кому поклоняться.

Олег тяжко вздохнул, соленые капли попали в горло, он прокашлялся.

– Не гневись, божество, – обратился он к морскому богу, – но уходят времена, когда люди кланялись богам. Да и боги уходят. Ты, наверное, один из немногих, кто остался.

Яркая вспышка молнии на секунду озарила корабль и все море, грозные глаза божества сверкнули, следом раздался раскат.

– Великий бог морей Переплут никогда не уйдет, глупец! – гулко пророкотал он. – Люди всегда будут ходить по морям! Всегда будут молить о попутном ветре и спокойной воде!

Пока бог морей говорил, судно взобралось на высокую волну и, перевалившись через вершину, с пугающей скоростью понеслось вниз под следующую волну, которая надвигалась страшной темной стеной. В лицо Олега ударил новый поток ветра, а с капитанского мостика раздался яростный крик капитана Патрика:

– Держись, робяты!!!

Судно заскрипело, мачты застонали, словно девы, молящие о милосердии во время нашествия гуннов, левый борт и нос, где закрепился Олег, залило водой, страшно закричали матросы.

– Человек за бортом!

– Канаты вводу!

– Хватай!

– Вира! Вира!

– Порядок! На борту!

Нос корабля вынырнул, Олег отплевался от воды и крикнул морскому богу:

– Кто же тебе будет молиться, если всех моряков потопишь?

Морской бог грозно хохотнул, воздух сотрясся от грохота.

– Пущай яростней молятся! А то мне не слышно!

– Твой грохот сам Позвизд не переорет, – проорал Олег в лицо божеству. – Пропускай нас! Тогда, так и быть, сохраню тебе жизнь.

Хохот бога морей стал громче.

– Ты? Мне? Кто ты такой, чтобы обещать мне такое? Я жил, когда тебя еще в помине не было, и буду, когда кости твои обратятся морским илом.

Олег покачал головой.

– Да мне и самому горько, – сказал он громко, – я с вами с младенчества. Но мир меняется, морской бог. Скоро таким, как ты, в нем не останется места.

– Не вы, так другие! – с тем же громогласным смехом отозвался бог моря, но Олегу померещилось сомнение в его голосе.

Послышался крик, оглянувшись, Олег увидел, как на него, уцепившись за канат, летит матрос, в глазах ужас, истошно вопит, а с одежды льется вода. Разумнее отойти в сторону, пускай себе летит, но Олег натужно выдохнул и все же выставил руку, поймав матроса. Он приставил моряка к борту и наказал:

– Крепче держись.

Затем обернулся и прокричал уже божеству:

– А кто другие? Много ль в мире народов, которые поклоняются морским богам?

– Всем нужно ходить через великие воды морей!

Олег скривился.

– Да? Мне вот по суше привычнее. На крайний случай по дону. По реке в смысле. Прежде всякую реку доном звали… Даже город основали в его лоне. То есть устье.

Матрос под бортовым канатом сидит бледный, на лице благоговейный ужас, этот день он запомнит на всю жизнь, будет рассказывать детям, внукам и правнукам, как попал в бурю великого Переплута.

Он пискнул, ошалело ворочая глазами:

– Пастор, ты про Лондон, что ли?

Олег отмахнулся от него, как от навязчивой мухи.

– Дон, дон… – проговорил он. – Вроде, этого бога в других землях тоже Доном звали… Дон… Посевающий большую воду, Посей Дон…

Морской бог загудел, небо затряслось, ветер свистнул так, что заложило уши.

– Не учтив ты, криль нелепый, – проревел он и поднес чарку к губам, словно собирается отпить. – Наказать тебя надо.

Набрав воздуха в могучую грудь, божество подуло во всю мощь на поверхность чарки. С нее сорвалась пена и понеслась на корабль, увеличиваясь и ширясь с каждым мигом.

– Полундра! – закричал кто-то из матросов.

Палуба вмиг опустела, даже те, кто оставался держаться за канаты, попрятались в трюмы. Остались только капитан Патрик, обмерший в священном ужасе матрос и Олег.

В груди Олега шевельнулся постыдный соблазн бросить судно, бросить команду, капитана Патрика и красавицу Люсиль, вернуться в уединение и махнуть рукой на весь люд. Если человечество не желает отринуть прошлое, так может, и место ему в прошлом. А в будущее пойдут лишь те создания, которые готовы и желают расти, а не уповать на волю богов. Эти матросы ничем не лучше тех, что были сотню или тысячу лет назад. С другой стороны, когда они втроем с Мраком и Тархом вырывали у гномов и других рас право на жизнь всего рода людского, Олег верил, что у человечества есть будущее. Возможно, оно все еще есть. Надо лишь подтолкнуть, заставить вылезти из гнезда. Иногда это неприятно, но необходимо.

Перед тем, как сделать глубокий вдох, Олег обернулся к матросу и приказал:

– Вдохни и держись.

В тот же миг на судно обрушился вал пены, легкой, густой, корабль совсем не держит, и он разом провалился в водяную яму. Матрос набрал воздуха, выпучив глаза, забарахтался, но плыть в пене невозможно.

Олег задержал дыхание, делать это научился давно, в тех же землях, где и освоил сердечное мастерство. Но дыхание хоть и замерло, в пене все одно ничего не видно. Осерчав, Олег обратился к тому, чего делать уже не желает, ибо это прошлое. А ему положено зреть в будущее и там создавать счастье человечеству. Действовал волхв молниеносно – на судне люди и одна женщина, а задерживать дыхание они, к его досаде, не умеют. Пальцы мигом развязали узлы каната, что удерживал его на палубе, и Олег нырнул вперед прямиком в черную бесконечную воду.

Тревожная и плотная, она обожгла его холодом, обступила со всех сторон, тьма потянула вниз, в самые недра, откуда нет спасения, и только страшные глубоководные твари рыщут по дну в поисках живого мяса. В другой стороне иногда мелькают белесые вспышки – молнии, что значит – там поверхность.

Олег раскинул руки и позволил морю объять его. Сердцебиение медленно, но верно обрело спокойный ритм, дыхание все еще замеревшее, а при его мастерстве этого хватит надолго. Вода обжигает холодом, тело качается в толще, как выброшенная с корабля сеть. Олег расслабился еще больше, вода проникла в кожу, кости, достигла самого нутра. Сердце волхва забилось в едином ритме с океаном, он услышал прибои где-то за сотни верст, почуял, как здоровенная рыбина поедает другую – жестокий, но важный этап в жизни всех живых существ, уловил дыхание подводных гор, что выпускают серу и угарный газ. Он в воде, а вода в нем. Теперь он и есть море. А коли так, то не станет топить корабль, на котором идет.

Переместив руки перед собой, Олег перевернул ладони вверх и сделал усилие, словно поднимает что-то. Мышцы напряглись, руки загудели, кровь по венам потекла быстрее, а пульс участился, словно он и в самом деле поднимает на собственных руках целый корабль.

Чем выше он вздымал руки, тем сильнее гудели мускулы, донесся стук, похожий на удары молотков на пристани, через миг Олег понял – это стучит у него в висках от натуги. Руки быстро немели, если не поднять судно сейчас, то уже не получится. Олег напряг все тело разом, жилы затрещали, в воде появился соленый привкус – носом пошла кровь. Изо всех сил он совершил мощный рывок, и вода вокруг загудела, будто десятки подводных рыбин разом запели брачную песню, а судно с громогласным всплеском вырвалось на поверхность, как гигантский поплавок. Олег вынырнул следом.

Море все так же яростно волнуется, беспощадные волны сталкиваются с ветром и страшно гремят. Спасенное им судно окутано голубым свечением и будто чуть парит над беспокойными водами.

– Как ты посмел!.. Как ты смог!.. – прогудел морской бог, провалы его глаз распахнулись в гневе и непонимании. – Ты же просто человек!

Гигантская волна, в центре которой висел Олег, поднялась над судном и обрушилась прямо по левому борту, Олег успел ухватиться за свисающий с него край каната и вскарабкался на палубу. Капитан Патрик все еще на капитанском мостике, вцепился в штурвал мертвой хваткой, похоже, даже погружение в морскую пену его не напугало – вода с капитана льется ручьями, лицо блестит от воды, губы кривятся в улыбке, похожей на оскал.

– Держись! Сухопутные крысы! Старый морской волк еще сгодится! – прокричал он.

– Обезумел, – заключил Олег и обернулся к морскому богу со словами: – Человек хоть и мал, но воля его сильна. Да, он зависит от веры. Но веры в себя. А вы, боги, живы только из-за веры в вас. Так что без человека вам никак.

– Я могу прямо сейчас пустить вас ко дну на корм рыбам! – прогудел морской бог, грозно потрясая острогой.

Олег пожал плечами.

– Может, можешь, – предположил он. – А может, нет. Но ты уверен, что с этого будет толк? Вон погляди, они тебя даже не видят.

Олег кивнул в сторону капитана Патрика и продолжил:

– Он сражается со стихией, со штормом, а вовсе не бьет челобитные тебе. Тебя ждет если не забвение, то слабость. Наверное, ты это сам понимаешь.

Глаза морского божества полыхнули молниями, лицо озарилось яростью и гневом, могучие пальцы стиснули острогу. Олег приготовился к его атаке, натренированное битвами и странствиями тело напряглось, он согнул руку в локте, чтобы в нужный момент выбросить вперед и пустить из пальцев столб магии, выставляя щит. Давно он не применял эти умения, потому как если решил, что человечеству нужен иной путь, значит, сам должен быть примером. Но сейчас тот случай, когда приходится пойти на уступки перед собственным решением.

Небо завыло, волны загудели протяжно и жалобно, как раненый зверь в последний миг жизни. Но в один момент все затихло. Ветер ослаб, волны улеглись, только небо все еще черное и нависает низко, угрожая прорваться обильным дождем. Морской бог тяжело вздохнул, руки опустились, острога погрузилась в воду, а чарка опрокинулась, залив водную гладь густой пеной. Переплут как-то весь осунулся, хотя все еще выглядел грозным и могучим, но из него словно ушла ярость, остались усталость и немой вопрос.

– Понимаю, – с печалью в голосе произнес он. – И потому учиняю шторма с непогодой. Чтобы помнили, чтобы знали…

Тучи постепенно стали редеть, уже не дегтярно-черные, а всего лишь черные, как смола. Олег повел носом, как старый пес, воздух свежий, соленый.

– Понимаю, – сказал Олег. – Время идет, каждый день мы уже чуть иные, чем вчера. Боги незыблемы, пока их не низвергнут.

Морской бог горько усмехнулся.

– И кто же их низвергнет? Не человечий ли криль?

Олег кивнул.

– Человечий.

– Трудно поверить, что такая мелочь на это способна…

– Способна, – с уверенностью произнес Олег. – Как моря наполняются по каплям, так и большое состоит из малого. Тебе ли не знать.

– Знаю, знаю…

– И капли эти теперь текут в другое море, – сказал Олег. – Отпусти судно и иди с миром. Обещаю, ты еще надолго останешься в памяти людей. Пусть без поклонения, но в сказаниях и легендах.

– Да разве ж это мощь…

Олег кивнул.

– Мощь. Но совсем иная. Разве старцы машут дубинкой и мечом? Но их уважают и слушают.

– Предлагаешь стать героем былин? – с печалью в голосе спросил морской бог.

Олег выкинул из кармана краба и бросил в воду, видимо, штормом его подняло со дна и он забрался в штаны.

– Зря ты, бог морей, недооцениваешь силу слова, – проговорил он. – Порой оно бьет сильнее кнута. Имен у тебя много. Пускай о тебе ходят легенды, в разных странах вещают о боге моря Переплуте, Посейдоне. Какие у тебя еще есть имена?

– Да много их…

– Ну и хорошо, – отозвался Олег. – Будь мудрее, учи людей в сказаниях. Покажи течения, где собирается рыба, открой морские глубины и тайны своей воды, стань незаметным, но полезным. И люди будут благодарны.

– Но они же не будут обо мне знать.

– Будут, – сказал Олег. – Но это будешь уже совсем другой ты.

Олег промолчал и не стал пояснять, что суть богов в человеческой голове, и если меняются мысли, то меняется и окружающий мир. Боги должны стать иным. Остается понять – чем.

Морской бог снова вздохнул, повеяло морским бризом, затрепыхались подтянутые к реям паруса, а волосы и одежда Олега мигом высохли.

– Убедил, – отозвался Переплут. – Но обещай, что меня будут помнить.

– Обещаю, – сказал Олег. – Под разными именами, порой совсем в ином виде. Но будут.

– Хорошо…

В плотном полотне туч образовалось окно света, луч упал на водную гладь и поверхность красиво заискрилась. Когда матросы повылезали из кают и укрытий, капитан Патрик усталый, но со счастливым оскалом улыбки повис на штурвале и прокричал:

– Ну? Сдюжили! А я что говорил!

С палубы стали доноситься радостные крики матросов:

– Капитан Патрик!

– Сдюжили!

Капитан расплылся в довольной улыбке, еще больше обнажая желтые зубы, и помахал Олегу.

– Эй, пастор! Крепко же ты молился. Тебя же смыло!

Разом Олег ослаб, тело налилось усталостью, все же вытягивание целого корабля вместе с командой из морской пучины забрало много сил.

– Смыло, – отозвался он, покашляв. – Но как видишь, я тут.

– И это диво! – громко заметил капитан, его взгляд зорко уставился на Олега.

Олег отмахнулся и поплелся вниз к каютам, мокрые ступеньки под его ногами скрипнули, когда стал спускаться по лестнице. Тело заныло, требуя немедленного отдыха и восстановления. Оно еще не отошло от отравления, а его едва не утопили. Когда Олег вошел в первую попавшуюся каюту, то нашел в ней Люсиль. Перепуганная до бледноты женщина забилась в угол на полу и обхватила колени. Глаза распахнуты, а сама дрожит.

– Пастор Олег… – пролепетала она обескровленными губами, – вы живы?

– Подойди и проверь, – предложил Олег устало и, проковыляв через каюту, рухнул на койку. – Только не сопи. Не люблю, когда сопят. Мне выспаться надо.

Люсиль пискнула испуганно:

– Я не… я не соплю… Я не собиралась…

Олег дальше не слушал, потому как провалился в глубокий сон без сновидений. Веки разомкнул, когда в глаз ударил солнечный луч, Олег перевернулся и сразу сел. Слева раздался испуганный женский вскрик.

– Ой, пастор Олег! Вы очнулись!

– Сколько проспал? – спросил Олег.

– Сутки! – выдохнула Люсиль, она сидела на краю кровати, пальцы сжимали белую тряпку. – Я думала, не очнетесь.

– Не дождешься, – отозвался Олег и поднялся.

Он глядел каюту. Рядом на столике таз с водой, видимо Люсиль, пока он спал, от него не отходила и делала компрессы на лоб. Стало быть, случился жар – тело удаляло остатки подлого яда и заживляло мелкие раны, которых он не заметил. Мысленно Олег проверил себя – в костях крепость, ум чистый, сердце качает кровь ровно и мощно. Значит, здоров.

Он потянулся, позвоночник смачно хрустнул, а обновленные за время восстановительного сна мышцы сладко заныли. Яда в теле больше нет, а силы вернулись и радостно бегут по венам.

Поднявшись, Олег прошагал через каюту и выглянул в круглое окно. Море спокойное, солнечный свет сверкает на едва заметной ряби, а на небе облачка. Сам бы не поверил, что накануне бушевал чудовищной силы шторм.

– Капитан Патрик приходил и спрашивал, как вы себя чувствуете, пастор Олег, – прозвучало от Люсиль из-за спины.

– Жив, – заключил Олег.

– А вот мисс Шарлотта пропала… – с неоднозначной интонацией проговорила Люсиль.

– Не пропала, – сообщил Олег и обернулся, в желудке голодно засосало, что значит – нужно поесть, – а сбежала.

Люсиль охнула. Олегу показалось, что с небольшим переигрыванием. Даже ему известно – женщины не любят соперниц ни на кухне, ни уж тем более подле мужчины. А Шарлотту Люсиль восприняла именно как угрозу. И не зря. То ли легендарная женская интуиция, то ли совпадение, в которые он не верит, поскольку все есть взаимосвязь, только порой непонятная, но Шарлотта оказалась вероломной предательницей. Ей приказали его убить, потому как он спас Люсиль и отправился с ней за Мечом. Если бы блондинке удалось завершить начатое, то прибить Люсиль особой сноровки не понадобилось бы. Олег задумчиво потер подбородок.

– Меч ищут и другие, – сказал Олег и направился к выходу.

Люсиль подскочила, ее глаза широко распахнулись.

– Правда?

– Кривда, – отозвался Олег через плечо. – Но лучше бы нам найти его первыми. Ничего сказать не хочешь?

– Н-нет… А куда вы, пастор Олег? – отводя хмурый взгляд и сминая пальцами тряпку, проговорила Люсиль.

– Ну раз нет, то созерцать даль морскую, – ответил Олег, – и мудрствовать в покое и тишине.

– Я с вами!

– Сиди тут, – приказал волхв. – На палубе много матросов. Это плохая компания для девицы. А я не хочу отвлекаться на твою охрану.

Щеки Люсиль мигом покрылись красными пятнами, она бросила тряпку в тазик на столе и сказала с жаром:

– Вы неблагодарный, пастор Олег! Я сутки сидела с вами и сбивала жар. А вы даже спасибо не сказали!

– Спасибо…

– И я свободная женщина, – продолжая она. – Мне не требуется ничье разрешение, чтобы подняться на палубу или проводить время так, как я считаю нужным!

В желудке Олега призывно заурчало, он поскреб широкую грудь под распахнувшейся волчовкой, обереги на его груди зазвенели.

– Дело твое, – согласился он, пожав плечами. – Женщины нынче свободных нравов, кто я чтобы удерживать. Развлекайся с матросами, только не шуми ночью. Я люблю, когда тихо.

На лице молодой женщины отразилась растерянность, она раскрыла рот, но тут же его закрыла, а когда Олег в благодатной тишине покинул каюту, то услышал, как звякнул замок. Волхв хмыкнул – вот и правильно, пусть запирается.

На палубе царило оживление – матросы катают бочки, перекладывают снасти и гогочут. Капитан Патрик на своем бессменном посту держит штурвал. Заметив Олега, он расплылся в счастливой желтозубой улыбке и помахал ему.

– О! Пастор! Очнулся!

Взгляды матросов обратились к Олегу, но через пару мгновений каждый вновь занялся своим делом. Никто не в курсе, что сутки назад он спас их от неминуемой гибели в волнах разгневанного отчаянием морского бога. Их вера теперь иная и не позволяет зреть богов. Даже того единственного бога, которому поклоняются, видеть не способны, ибо по нынешней вере бог являлся лишь избранным и богобоязненным. А морское божество из тех времен, когда с богами были на «ты» и видели их во плоти, ходящими по земле. Не видят люди больше богов. Ни новых, ни старых.

Он поднялся на мостик к капитану и встал лицом к морю и боком к капитану.

– Ну, пастор, напугал ты меня, – хохотнул тот, хлопнув себя по бедрам. – Думал, все, отправился на корм рыбам. Это ж надо! А? Как выплыть-то удалось тебе?

Лицо Олега приняло отрешенное выражение, взгляд устремился за морской горизонт, он сказал:

– Кто знает.

– Да уж точно, – крякнул капитан, его голос понизился, уже тише он сказал: – Пастор, кажись, у меня было видение.

Олег молчал, но перевел взгляд на капитана, тот продолжил:

– Не знаю, то ли от шторма мерещиться начало, то ли правда было. Но будто не волна мой корабль перевернула и потянула на дно, а… пес его знает… Нечисть какая-то что ль…

Олег с грустью потер подбородок, который крепко зарос рыжей щетиной. Прежде люди сослались бы на богов, но после прихода другой религии все перемешалось, богов зовут нечистью, в них не верят. А то, во что верят, уже работает не слишком.

– Почудилось мне, – сказал капитан и поглядел по сторонам, опасаясь, что кто-то услышит и решит, что лишился разума. А там и до бунта рукой подать, – что тонем мы. Прям натурально, под воду. И пена вокруг будто… И…

Голос капитана понизился еще больше, моряк наклонился к Олегу и произнес:

– Хошь верь, хошь нет, но привиделось, будто ты корабль из пучины вытянул. Во как.

Он отстранился и посмотрел на Олега победно, словно сказанное не просто истина, но еще и дарующая силу и уверенность. Капитан Патрик неплохой человек, заботится о команде, предан делу, пытается заботиться о бессмертной душе, что предписывает нынешняя религия. Только все это толкание на одном месте. Олег снова устремил взгляд на море и кивнул.

– Привиделось.

Повисло молчание, в котором Олег даже смог коснуться самым краем мысли того великого предела, за которым наверняка хранится Истина. Море сверкает в утренних лучах, корабль резво идет по небольшим волнам, небо чистое, будто боги дочиста отмыли небесную твердь и теперь глядят через нее на мир, как сквозь стекло. Другое дело, что за небесной твердью боги больше не обитают, как и самой тверди нет. На смену слепому следованию религии должно прийти что-то другое.

Крик чайки выхватил Олега из размышлений. Жирная и откормленная она с требовательным воплем пронеслась над палубой и удалилась, не найдя ничего полезного. Олег проводил ее задумчивым взглядом, а капитан Патрик подал голос.

– Скоро суша, – сказал он. – На этих берегах чайки самые что ни есть нормальные. Как водится, ловят рыбу да гадят на мачты. Вон гляди, уже берег видать.

Олег прищурился и вгляделся в морскую даль. Глаз капитана наметан, чтобы выхватывать сушу среди синих вод, а Олегу пришлось напрячься. Но все же разглядел на самом стыке моря и неба тонкую полоску, что темнее остального горизонта и чуть толще.

– Всего ничего идти осталось, – добавил капитан.

– Это хорошо…

– Слушай, пастор, – обратился к Олегу капитан Патрик, – может, мне и это почудилось, но вроде бы твоя вторая девка отчалила во время шторма. И мобыть оно и мираж, но шлюпки не хватает. Стало быть, взаправду.

– Вторая девка не моя, – сообщил Олег мирно, продолжая смотреть на медленно, но все же приближающуюся полоску суши. Но, даже не оборачиваясь, уловил изменение в настроении капитана.

Когда моряк заговорил, в голосе зазвучала плохо скрываемая неловкость и недовольство.

– Я ничего не хочу сказать, пастор, – произнес капитан, – но кто оплатит мне шлюпку? Перевозка ладно, в счет работы, хотя бабы твои не делали ничего…

– Со мной только одна женщина, – снова заметил Олег.

Капитан будто не заметил, продолжил:

– Но шлюпка все ж имущество. Я ее строил, тратил силы и деньги. Кто мне возместит?

– В богов веруешь? – поинтересовался Олег.

– В бога, – поправил капитан. – И смотря когда.

Олег поскреб бороду.

– Значит, на милость его не уповаешь, – заключил он.

Капитан Патрик обвел себя руками сообщил:

– Как видишь.

– Тогда лишь одно остается, – ответил Олег.

– Что?

– Построить новую шлюпку.

Лицо капитана помрачнело, словно туча набежала на погожий день, брови сдвинулись, он проговорил, поворачивая штурвал правее, потому как полоска берега уже не полоска, а жирная линия, где справа скопище кораблей, что значит – порт.

– Значит, не будешь платить? – уточнил капитан.

Олег пожал плечами.

– Мне не за что тебе платить, добрый человек, – сказал он. – Условия перевозки я выполнил, честно отработав на веслах и с твоей командой. Чего же ты еще хочешь?

– Хочу, чтоб ты вернул мою шлюпку, – потребовал капитан. – Или дал новую.

– Я не брал твою шлюпку, – повторил Олег.

Пока беседа спокойная, но в воздухе уже повисла угроза и растекается по палубе, Олег слышит ее внутренним слухом, чует, как она оседает каплями в носу. Капитан промолчал, но Олег понял, что на судне он и Люсиль больше не в безопасности. Хотя безопасность – лишь греза, о которой мечтает каждый простой человек, даже когда знает, что небесной тверди больше нет, а за небесами холодный и чужой мир.

– Баба украла шлюпку, – пробормотал капитан мрачно. – Первый и последний раз пустил бабу на судно. Больше не пущу. Кабы не она, может, и в шторм не попали бы.

Олег удивился.

– По-твоему, она вызвала бурю?

Взгляд капитана Патрика стал еще недовольнее, он ответил уверенно и хмуро:

– Все женщины – ведьмы. А тут целых две. Мало ли чего они наколдовали да в какой сговор вступили. Нет уж. Нечего им на судне делать. На моем точно. Видишь бухту? Будем заходить, садись на весла, пастор.

Глава 7

Люсиль вышла на палубу только когда судно пришвартовалось, спина прямая, гордая, подбородок красиво приподнят, но взгляд бегает, стало быть, прониклась предостережениями Олега. Пока шла, будто бы задержала дыхание, приподняв грудь, и выдохнула только когда оказалась рядом с ним у трапа.

– Какое страшное путешествие, – заключила она. – Я рада, пастор Олег, что вы все это время со мной.

По трапу они спустились по очереди, Олег первым, а Люсиль следом, хотя рвалась вперед и требовала соблюдать какой-то этикет. Ощутив под ногами твердую землю, Олег выдохнул с облегчением, все же человеческое существо лучше всего приспособлено для суши, хотя и это спорно – от стояния и сидения спина болит.

Олег видел, как хмуро смотрел на них капитан, пока протискивались по причалу между потных матросов. Те галдят, катают бочки, бросают друг другу сети и баклажки. Олег ощутил тяжесть печали на плечах, капитан Патрик неплохой человек, но тоже сражен человеческими слабостями, при всей добросердечности неверие и жадность крепко проросли в его нутре.

– Как здесь воняет, – заключила Люсиль, она идет слева от Олега и старается держаться поближе.

– Порт, – объяснил Олег. – Они все похожи, разве что отличаются размерами и мощью смрада.

Когда он в прошлый раз был в этих землях, вон там, левее на холме, возвышалась крепость кельтов, вокруг цвела деревня. Теперь от крепости лишь огрызки камней, которые с такого расстояния только он и может разглядеть, а на месте деревни вырос городок с портом.

– Пастор Олег, вы часто бывали в портах? – поинтересовалась Люсиль.

– Где я только не бывал…

– Тогда вы наверняка понимаете, куда мы идем, – заключила она. – Потому что я во всем этом шуме и гаме имею только одно желание – уйти подальше от вони. Бог мой, запах рыбы вызывает дурноту.

Олег устремил задумчивый взгляд в сторону приземистых, но широких домиков на склоне холма, что утопает в тумане, и ноги сами повернули к ним. Когда сошли с деревянного пирса, под сапогами равномерно захлюпала грязь. Под этот звук Олег увлекся мыслями. Белокурая Шарлотта сказала, что убить их ее послали люди, что считают себя достойнейшими владения Мечом. Но такая мощь в руках человечества, что еще не вылезло не то что из детства, а из младенческой колыбели, крайне опасное оружие. Прежде чем пользоваться такой силой, надо обрести ум, а для этого людям потребуется время.

Но ее хозяева уверены в своем величии, кроме того, у них довольно сил и власти, чтобы отправить красивую женщину на опасное задание. Стало быть, связей у них хватает, и в любом городе извещателей у них тоже должно быть достаточно, потому есть шанс, что они сами дадут о себе знать и ненароком укажут, куда держать путь.

– Пастор Олег, – окликнула его Люсиль, ее голос прозвучал недовольно. – Вы молчите? Почему вы не отвечаете? Скажите же что-нибудь.

– Что-нибудь, – уверенно отозвался Олег.

Послышался растерянный вздох юной женщины. Взгляд Олега устремлен вперед, к приближающимся домикам, откуда уже пахнет жареным гусем и картошкой, ему некогда отвлекаться на девичьи капризы. Но боковым зрением волхв заметил, как Люсиль выпрямила спину и выкатила грудь, та туго натянула платье, норовя прорвать.

– Пастор Олег, вам не говорили, что вы совершенно невыносимы? – поинтересовалась Люсиль требовательно, спустя небольшую паузу.

Олег кивнул с уверенным лицом.

– Чего меня носить. Сам хожу. Но если так хочешь, можешь попробовать.

Люсиль выдохнула с возмущением:

– Да вы невозможны!

– Сам удивляюсь, – снова согласился Олег. – Но это правильно, нечего молодым женщинам тяжести таскать. Тебе еще род человечий продолжать.

– Пастор Олег, я не собираюсь продолжать ничей род!

Олег покачал головой.

– А вот это зря. Женщине природа дала ценный дар и возложила великую ответственность. Благородные мужи защищают вас, а вы в ответ продолжаете их род. Без этого человечество давно вымерло бы.

С неба моросит мелкая водяная взвесь и приятно холодит кожу, но от Люсиль валит жаром негодования и возмущения.

– Вы будто из каменного века, пастор Олег! – воскликнула Люсиль.

– И то верно, – вздохнул он.

Олег в хмурой задумчивости напряг лоб, между бровей пролегла глубокая морщина. Женщина уже чувствует новые веяния, они всегда все улавливают быстрее мужчин, потому как думают не головой, а интуицией, где бы она у них не находилась. Но пока для этих веяний рано. Незрело человечество и скудно на умы, которые способны совершать прорывы. И раз уж не появляются в каждой семье мудрецы, стало быть, не мытьем так катаньем – надо брать массой. Глядишь, среди этой массы найдутся светлые головы.

Дорожка пошла вверх, грязь стала суше и плотнее, народ в этой части города состоит целиком из моряков и направление ведет прямиком к постоялому двору. А изголодавшимся по хорошей еде да красивым девкам матросам только того и надо.

Постоялый двор приближался, и чем дальше они с Люсиль отходили от порта, тем отчетливее у Олега укреплялось ощущение, что за ними следят. Он бросил взгляд по сторонам, но вокруг только оголтелые моряки и девицы в откровенных нарядах по углам, что вышли на вечерний приработок.

– Гляди в оба, – сказал Олег.

Недовольство и дерзость с лица Люсиль моментально слетели, глаза стали испуганными, а вся она напряглась.

– Что-то не так? – спросила она.

– Пока не знаю, – ответил Олег. – Но нутро мое неспокойно.

– Может, это после качки на корабле? – с надеждой поинтересовалась Люсиль.

Олег отозвался, хмуря брови:

– Да если бы.

Несмотря на тревогу, на постоялый двор они вошли спокойно, обойдя троих крепких и поджарых коней у коновязи. Хозяин дал им комнату с чистым бельем, Люсиль даже не стала возмущаться по поводу одной кровати и осталась немного поспать после морского путешествия.

Олег сел за стол в таверне, после отравления телу нужно восстановить силы. Разносчик – рослый и коренастый детина, косой сажени в плечах и с русыми волосами ниже ушей, такому мечом махать, а не еду подавать. Он принес тарелку с дымящимся куском гусиного бедра. Золотистая корочка пахнет одуряюще, капельки ароматного жира стекают по бокам. В отдельной миске подлива из тыквы, чеснока и лука, а в кружке чистая и холодная вода.

– С моря вернулся? – спросил разносчик и изучающе вперился в Олега ясными синими очами. Такие глаза Олег помнил только у одного человека, ну и у всех его потомков.

Олег понюхал воду в кружке, запаха нет, только вера в то, что и незаметный носу яд там тоже отсутствует. Разносчик посмотрел на действия Олега и протянул ему широкую длань.

– Дай-ка.

Олег молча протянул кружку, разносчик сделал глоток и вернул ее Олегу со словами:

– Не боись. У нас отрава не принята. Ну, в этой таверне. Мы не бабы какие, чтобы яд сыпать. Ежели драться, то по-честному, один на один. Или стена на стену.

Олег с сомнением заглянул в кружку – не плюнул ли, затем перевел внимательный взгляд на разносчика. Тот стоит румяный, крепкий и здоровый, был бы в кружке яд, лицо уже побледнело бы. Да и не стал бы пить, зная, что в воде. С другой стороны, если в течение многих лет по капле пить яд, тело к нему привыкает и на более высокие дозы не реагирует. Да и яды бывают разные.

Олег с напряжением выдохнул и сделал глоток, прислушиваясь к каждому удару сердца.

– Стена на стену? – спросил он. – Сдается мне, ты не кельт и не бритт. У них таких развлечений не встретишь.

Разносчик раскрыл руки, словно собирается обнять весь мир, широкие брови приподнялись, он проговорил:

– Уж точно не бритт и не кельт. И вообще не тутошний.

– Для тутошних ты крупноват, – согласился Олег и осторожно наколол меленьким трезубцем кусок гусятины, когда откусил, вкусный сок потек в горло, а живот звучно потребовал еще.

Разносчик усмехнулся и хлопнул себя по широкой груди.

– Да уж точно. Занесло меня на эти острова, уж третье лето не могу на родную землю уехать.

– Чего так? – поинтересовался Олег, медленно пережевывая мясо, вслушиваясь в каждый стук сердца и поворот кишки.

– Долг отрабатываю, – ответил разносчик. – Возвращался с царской службы домой, на Буян-остров. Служил ратником у нашего царя. Делали крюк морем. Да как попали в бурю, думал, все, одна дорога мне на корм рыбам. Судно в щепки разнесло. День болтался на обломке мачты среди воды, пока к вечеру меня судно не подобрало. Вот, отрабатываю в уплату долга брату того капитана, что жизнь мне спас.

– Все-то здесь за плату, – произнес Олег, отложив бестолковую вилку, и взял поджаристое мясо руками, сладкий жир тут же потек по пальцам. – Много еще отрабатывать?

– До полнолуния.

– Так это же скоро.

– Я и говорю, – растягивая губы в счастливой улыбке, согласился ратник. – А ты сам-то тоже, поди, не бритт.

– Да какая разница, – с вялым интересом отозвался Олег и впился крепкими зубами в сочное мясо гуся, отгрызенный кусок получился большим, но Олег продолжил с набитым ртом: – Бритты, кельты… Все мы люди…

Ратник хмыкнул с удивлением.

– Люди, – согласился он, – но эти-то не наши.

Молча Олег продолжал пережевывать непомерный кусок гусятины. Голубоглазому потомку великой скифии не объяснить, что все племена людские вышли из одного Леса. Однажды человечеству придется осознать, что «наши» – это все. Но пока оно еще в колыбели, пока еще борется само с собой, потому что не понимает.

Ратник вытер нос сгибом локтя и поинтересовался:

– Какая нелегкая занесла тебя в эти промозглые земли? Тумана тут хоть черпаком ешь. Я и в мороз не мерзну, а тут зябну, как дед.

Олег с трудом протолкнул кусок гусятины в горле и запил водой.

– Долг, – ответил он ратнику.

Тот вскинул брови и выдохнул:

– Как? И у тебя долг?

– У всех долг, – многозначительно сообщил Олег, поливая тыквенной подливой мясо. – Только разный. Ты, часом, тут женщину не видел? Волосы белые, одета в мужское.

Ратник упер сапог в соседний стул и закивал понимающе.

– Убежала? Понимаю, – сказал он. – У меня тоже невеста была, да как узнала, что я на службу пошел, в соседнюю деревню сбежала, к кузнецу. Меня Савмак звать, как и отца моего. И деда. И прадеда.

– У вас всех так именуют, что ли?

– А то, – согласился Савмак, кивая, – имя с самого начала передается по роду. По первому сыну. Ну так вот. Сбежала моя невеста. А твоя, стало быть, тоже?

Олег впился зубами в сочное мясо и обгрыз его до косточки, прожевал неспешно и вдумчиво, поскольку медленное жевание благоприятствует здоровью и долгой жизни, а ему, как человеку мысли, положено жить долго и здорово. Только тогда ответил:

– Та женщина не моя, но приходила по мою душу.

Савмак присвистнул впечатленно:

– Экая мощь. Издали разбередил девичью натуру?

– Не знаю, что я у нее разбередил, – отозвался Олег, запивая мелкими глотками, – но дорогу подпортила. Не видал такую здесь?

Савмак покачал головой и ответил с выдохом:

– Не серчай, не видал. Но тут полно других девок. Глядишь, какая ляжет до души.

Олег поморщился.

– Не до девок мне, Савмак.

– Ну, как знаешь. Сам-то я тоже новой не нашел, – сказал ратник. – Все некогда.

Олег обтер пальцы о штаны и глянул в окно, где в грязи копошатся две упитанные свиньи, гладкие спины блестят в солнечных лучах, а хвосты-крючки быстро машут от наслаждения – это ж какая радость жевать очистки от репы. Шарлотта одно из двух – либо утонула в шторме, либо добралась до берега и сообщила, что не справилась с заданием. Второе маловероятно, но возможно и сулит дополнительными трудностями.

– Ну, благодарствую за беседу и хлеб-соль, – сказал Олег. – Если вдруг где заметишь похожую женщину, не в службу, а в дружбу, дай знать.

Савмак кивнул и, собрав пустые тарелки, скрылся за меленькой дверью в конце помещения. Олег хотел остаться здесь и поразмышлять в тишине и покое, потому как все это время они с Савмаком оставались в таверне вдвоем. Но буквально через миг в дверь ввалилась шумная ватага матросов, они гоготали, кричали, требовали всего и побольше. Савмак вновь появился из кухни, заторопился, выставляя перед ними на стол тарелки с мясом.

Олег вздохнул и поднялся из-за стола – здесь тишины не дождаться. Отправившись в выданную им комнату, он предусмотрительно обошел шумную толпу. Когда приблизился к двери, прислушался, мало ли Люсиль там устроила пляски нагишом. Но за дверью тихо настолько, что чутье волхва шевельнулось в недобром предчувствии.

С силой вышибив дверь ногой, он ввалился внутрь. Комната вся перевернута, кровать сдвинута, стул валяется, постельные принадлежности разбросаны, а окно выбито.

– Так и знал, – зло проговорил Олег и выбежал из комнаты. – Выжила.

По лестнице сбежал молнией и чуть не налетел на Савмака. Тот едва успел отскочить с двумя подносами, умудрившись на обоих удержать непомерное число тарелок и не уронить при этом ни одну.

– Что? Где пожар? – выдохнул он испуганно.

– Женщину похитили! – бросил Олег через плечо, на бегу к выходу.

Савмак швырнул подносы на стол, тарелки лязгнули, стаканы попадали, а он бросился за Олегом, восклицая в изумлении:

– Так она ж сбежала!

– Это не та. Другая.

Савмак присвистнул восхищенно.

– Да сколько у тебя их!

– У меня? – отшатнулся Олег. – Я вообще человек духовный.

– Ага, – согласился Савмак. – А я великий царь. Или даже бог.

Перепрыгивая через порог, Олег бросил на Савмака косой взгляд. Кабы знал русоволосый детина, кто его далекие предки, не шутил бы. Но он не знает, потому как и народа того уже нет, из него родились другие, расселились по миру и пустили крепкие корни.

Они выскочили во двор, кони, что стояли у коновязи исчезли, земля на их месте истоптана и изрыта, будто там шла борьба.

– Давай за мной. У меня на конюшне пара лошадей, – скомандовал Савмак и рванул к невысокой постройке с широкими воротами.

Олег ринулся следом.

– А долг? – спросил он на бегу.

– Будем считать, что отработал! – ответил разносчик. – Негоже чужих девок воровать.

В конюшне два крепких ухоженных скакуна рыли копытами, один гнедой, второй белый в яблоках. Гнедой без седла, но Олег взлетел ему на спину легко и быстро. Савмак впечатлился.

– Духовный человек, говоришь?

– Очень духовный. Я вообще пастор, калика и волхв.

Савмак снова окинул Олега полным сомнений взглядом и бросил:

– Ага. Ну да, верю. А куда едем?

– По свежим следам, – скомандовал Олег и развернул коня к выходу, конь красиво вздыбился и заржал, чувствуя опытного всадника.

– Девку вызволять?

– И это тоже, – согласился Олег.

Из постоялого двора они вылетели стремглав, и воздевая комки грязи из-под конских копыт. Когда выехали на дорогу, лошади помчали во весь опор. Олег пригнулся ниже к шее зверя, чтобы уменьшить сопротивление ветра, Савмак не отстает, скачет горячим галопом рядом, но все же чуть позади, потому как весит побольше и даже с седлом его коню непросто.

Город, с его приземистыми домами и затхлым запахом рыбы, быстро остался позади, понеслись невысокие холмы и поля ржи. По ним волнами перекатывается ветер, в воздухе висит трескотня медведок. Небо очистилось после бури и только редкие облачка, как кусочки пуха, иногда перекрывают солнце, бросая на дорогу замысловатые тени.

Пока Савмак расспрашивал Олега о бабах, волхв успел прочитать следы, что оставили похитители. Беспорядок в комнате говорит, что Люсиль сопротивлялась, волевая женщина, но противник оказался сильнее и, судя по всему не один, потому как на полу грязные следы двух пар больших сапог. Окно выбили и выволокли Люсиль через него, а на раме остался клочок ее платья. В форме умыкатели хорошей, поскольку комната прямо над таверной, а с такой высоты не каждый сиганет. Повезли ее на лошадях, следы копыт необычайно крупные, с два мраковских кулака, и ведут от самой коновязи. Такие сложно не заметить опытному глазу, главное чтобы их не занесло и не затоптало.

– Пастор, – окликнул Олега Савмак, пришпоривая лошадь, – ты хоть знаешь, путь?

Олег сдвинул брови. Кабы знал, не просидел бы столько лет в пещере, да не бродил бы неприкаянно по свету. А все не нашел. Но умыкнули Люсиль те, кому важно найти Меч раньше них, а если не убили ее прямо на постоялом дворе, значит, она им зачем-то нужна живой. Стало быть, для Меча они уготовили совсем негожую судьбу, ибо достойные люди не будут умыкать юных девиц.

– Пока прямо, – отозвался Олег.

– Слыхал мудрость про тех, кто ходит прямо? – спросил Савмак, окончательно поравнявшись с Олегом.

Олег промолчал и ударил пятками по бокам лошади, та всхрапнула, ветер ударил в лицо, а дробь копыт стала чаще. После того, как Мрак изрек эту великую мысль, они только и ходили что прямо, а дома больше никогда не ночевали. Хотя дом теперь понятие смутное, Олега уже долгое время давило ощущение, что дом – это не собранная из бревен или камня лачуга. И даже не деревня, и не племя.

Поля и холмы сменились рощами через два изгиба дороги, пошел лес, высокий и старый. Сосны в два обхвата тянутся к небу и закрывают дневной свет, воздух сладко пахнет хвоей, чирикают птахи. Олег натянул поводья и замедлил скачку, переходя на рысь. Давно он не вдыхал такой воздух, и чутье подсказывает, что со временем мест, где можно дышать полной грудью, станет меньше. Но это вынужденная необходимость для роста всего человечества.

– Пастор, – обратился Савмак к Олегу, снова догнав его на своей лошади в яблоках. – Дальше дурные места идут. Нам точно надо в этот лес?

– Лес не может быть дурным, – отозвался Олег убежденно.

– Не согласен, – проговорил Савмак. – Местные говорят, там диаволы беснуются. А кто идет по лесу без их разрешения, хватают, садятся на спину и катаются, пока тот не издохнет от измождения.

Олег пожал плечами и глубоко вдохнул лесной воздух.

– Затейливо отдыхают, – сказал он.

На лице Савмака появилась озабоченность, но все же выпрямился в седле и поднял голову. Олег не смотрел на ратника, и так понятно – трусость роду Савмака не свойственна, поскольку прародитель попросту не обладал таким качеством. Зато как пел, как пел.

– Говаривают, – продолжил Савмак, – люди там пропадают. По ночам крики жуткие.

– Говоришь, не местный, – заметил Олег, – а слухи знаешь.

Савмак развел руками, правя конем одними лишь коленями, и сказал:

– Так народ болтает. Я на постоялом дворе такого наслушался, на всю жизнь хватит.

– Люсиль повезли этой дорогой и прямо в этот лес, – сообщил Олег, раздумывая, – значит, не только диаволы в нем обитают.

Через некоторое время дорога превратилась в тропу, стала уже, а по краям пошли высокие заросли колючего кустарника, пришлось выстроиться в колонну и ехать друг за другом.

– Гляди, пастор! – воскликнул Савмак.

Олегу не видно, куда он указывает, потому что непредусмотрительно едет перед ратником, но догадался – справа свободная от кустов поляна и трава на ней помята, словно кто-то через нее ломился.

Остановив коня, Олег оглядел землю и траву. Трава привалена по направлению к тропе, стало быть, шли оттуда, а не туда. На самой дорожке следов поприбавилось, теперь в отряде похитителей Люсиль примерно с десяток голов.

– Основательно подготовились, – заключил Олег.

– Может, нагрянем да ударим разом, а? – предложил Савмак. – Мы же им на пятки наступаем.

Олег окинул взором кроны, прислушался – птицы замолкли, ветер в верхних ярусах стих. Недобрый знак. Он покачал головой и сказал:

– Их больше, следы не заметают. Значит, не боятся. Такое бывает либо от большой силы, либо от великой глупости.

– Так делать что, пастор?

– Осторожничать, – ответил Олег.

Лес становился плотнее и гуще, теперь им приходилось продираться сквозь засыпанную буреломом тропу и колючие ветки. Ноги закрыты штанами, но колет даже через ткань, а лошадям нравится все меньше – они артачатся и фыркают, нервно прядая ушами.

– Какой неопрятный лес, – бормотал Савмак. – Кто б его почистил только. Как только умыкатели тут пробрались.

Олег давно заметил, что путь их не такой, какой должен быть у путника на лесной тропе. Хотя бы потому, что следы копыт в грунте видно, а ветки при этом не сломаны. Да и вообще словно не касалась этих зарослей ни одна живая душа.

– Помогают им, – сообщил Олег хмуро.

Савмак остервенело рубил позади него кусты на обе стороны, потому как проложенной Олегом дороги ему не хватало.

– Да кто же? – изумился ратник.

– Хороший вопрос, – отозвался Олег и, натянув поводья, спешился. – Дальше пойдем пешком.

Коней Савмак оставлять отказался, Олег хмурился – кони хоть и хорошие, но ступают больно шумно и хрустят ветками. А привлекать внимание раньше положенного – лишние трудности и трата ценного времени, которое можно использовать на поиск ответа на главный вопрос.

Лес густел, кусты все выше, а колючки острее. Через какое-то время дорога исчезла совсем, а заросли стали настолько непроходимыми, что лошадей все же пришлось оставить у старой сосны. Савмак сокрушался и горестно качал головой.

– Да как же так? Коняки мои, жеребятами их взял, кормил, поил. Вон какие вымахали. А теперь бросить. Тут же волки, медведи. Задерут.

Олег прислушивался к лесу, каждый шорох и скрип выдают беспокойство зеленого векового гиганта. Любой Лес – всегда Лес, прежде он был единым, даже море его не разделяло, хоть и пролегало меж сушей. Все равно дух леса общий. Потом расплодились люди, стали рубить, обеспечивать свои нужды, и лес поменялся, обособился. Каждому клочку зелени стали давать свои названия, духи в лесах обмельчали. И все же в любом бору, хоть на юге, хоть на севере есть часть духа того первозданного, дикого Леса, из которого волхв родом. Сейчас этот дух шепчет листьями, скрипит стволами и хрустит ветками, предупреждая и предостерегая.

– Пастор, – обратился к волхву Савмак, он натянул на кисти рукава и, закрывая локтями лицо, ломится через кустарник, как весенний лось, ветки хрустят, палки ломаются, – а ты уверен, что нам туда надо? А то что-то боязно мне в такие дебри без подмоги.

– Сам боюсь, – откликнулся Олег. Его кусты пропускают, словно расступаются, колючки немного, но отклоняются, давая пройти и не оцарапать плечи.

– Да вижу, как ты боишься, – проговорил Савмак и оттолкнул от себя ветку, та срикошетила ему обратно в лицо. Выругавшись, Савмак выплюнул сухой лист и снова полез через заросли. – Идешь, как бык. Даже кустов не ломаешь. Ни царапинки на тебе, а я уже весь поколотый. Заколдованный ты, что ли?

– Такой большой, – отозвался Олег, продолжая вглядываться в темные дебри леса, – а веришь в колдовство.

– Как тут не поверить, когда своими глазами вижу, – бросил Савмак. – Да и говорил я тебе, непростой лес это. Опасный.

– Везде опасно, если умом не пользоваться.

– Да? А вон падре в тутошней богомольне говорит, что в святой книге все написано. И как жить, и как думать. Точнее, думать и беспокоиться ни о чем не надо, потому как церковь уже про все побеспокоилась. Надо только делать, как она говорит.

Брови Олега приподнялись, он удивился, оглянувшись на Савмака.

– Что, до сих пор?

Тот пожал плечами.

– Ну а как по-другому?

Олег тяжело вздохнул и пробормотал:

– Ясно. Откуда ж тут уму взяться.

Савмак его то ли не услышал, то ли услышал, но не понял. Продолжил размышлять вслух, проламываясь сквозь ветки с колючками:

– Я как бы тутошнего бога не очень знаю. Но падре давал проповедь, говорил, мол, бог един. И нашенский, и тутошний. Даже, говорит, любой заморский – тоже единый. А мне что? Нам, на Буян-остров, его бога тоже привезли. Так мы и поставили его идола рядом с нашими. А чего, пускай стоит. Хорошо вписался. Я человек простой, мне заумностей не надо. А чтоб по-простому, по-нашенскому, это да.

Олег нахмурился. Савмак парень хороший, отзывчивый и с открытым сердцем, хоть и простоват. Но такие как он – и есть основное человечество. И ему надо чтоб было понятно, легко и просто. Да Олег сам бы с удовольствием хотел, чтоб понятно и просто. Только он уже много лет бьется над этим, а все никак.

– Все хотят, чтобы за них думали и принимали решения, – заключил он.

– Ну нет, – запротестовал ратник. – Что я, баба, что ль, какая, чтоб за меня думали? Не, я сам горазд. И думать и выбирать. Потому и с тобой пошел, что сам решил. Ясно?

Олег кивнул.

– Ясно. Чего ж тут неясного.

– Вот то-то же, – победно отозвался Савмак, но наступил на маслянистую шляпку гриба и поскользнулся, руки всплеснули, а ноги взлетели в воздух, и разносчик с хрустом рухнул в кусты.

– Сам принял решение и гордо свалился в кусты, – похвалил Олег. – Вот это я понимаю.

– Да чтоб тебя! Поганый гриб! – выругался тот и моментально оказался на ногах. – Еще и ядовитый наверняка. Понавыросло тут. Говорю ж тебе, пастор, дурной это лес.

– Это тоже тутошний падре сказал? – поинтересовался Олег.

Савмак кивнул.

– Сказал. И наказал не водить дружбы с диаволами. А то они и душу могут умыкнуть, а взамен вселятся в тело. Человек от этого дурнеет, не от мира сего становится. От света шарахаются, воды боятся. Сам видел, сколько мыловаров померло от одержимости. Как сходит в лес добывать барсучий жир, так потом злой становится. Дергается, воды не пьет, а жрет всякую невидаль. А потом скрючивает его, и помирает. Пастор говорит, так демон из тела выходит.

Ветер в лесу стих, скрип и треск веток прекратился, опустилась тревожная и гнетущая тишина. Олег напрягся, вслушиваясь в окружение, так себя лес может вести, только предвещая опасность. Но какая это опасность – зримая или нет, не ясно.

Волхв пригнулся, позволяя густым кустарникам полностью его скрыть, Савмак повторил за ним.

– За барсучьим жиром, говоришь, ходили? – тихо спросил Олег, его взгляд устремился сквозь просветы в листве.

Савмак тоже попытался разглядеть вдали что-то полезное, но только нахмурился разочарованно и ответил:

– Ну да. Им еще грудную болезнь хорошо лечат. Мажут грудину, и вроде легчает.

Олег еще внимательнее всмотрелся в лесную чащу. Воздух там пропитан темнотой, будто та обрела плотность и заполняет собой лес. Может, и не врут люди о местных диаволах. Да только не место этим диаволам здесь. Теперь не место.

– Барсучий жир дело хорошее, – отозвался Олег отвлеченно. – Барсуки только не желают его отдавать. Так ведь?

Савмак развел руками и покачнулся на корточках.

– Ну а кому понравится, когда его по голове тюк – и насмерть, – ответил он, оправдываясь.

– И кусаются небось, – констатировал Олег.

– Небось кусаются, – согласился Савмак.

Олег много раз видел болезнь, которую описал ратник, и никакие диаволы тут ни при чем. А виной всему болезнь, что перекидывается от зверя на человека при укусе. И будь у людей хоть немного веры в себя, а не в высшие силы, которые должны за них все решать, уже давно придумали бы лекарство.

– Люсиль где-то там, – сообщил Олег и указал вперед на густую и плотную темноту.

Савмак потемнел лицом, густые брови сдвинулись, он проговорил глухо:

– Надо вызволять. Не дело это, дозволять всяким недостойным чужих женщин бесчестить.

– А достойным? – не удержался Олег.

Савмак воздел палец к небу и произнес:

– Достойные не бесчестят, а добиваются согласия.

Олег кивнул.

– По согласию оно удобнее, – сказал он. – Значит, ты заходи слева, а я пойду справа. Чую, дальше то ли лагерь, то ли стоянка. Люсиль там.

Глаза ратника сверкнули злой радостью.

– Нападать будем?

Олег тоскливо скривился и поправил:

– Проникать. Не пойму я, что там у них за действо. А значит, надо осторожность проявить. Поползли, ратник.

Глава 8

Тишина звенела в ушах и зудела, как надоедливый комар, Олег, пригнувшись, двинулся справа за кустами. Высокие заросли надежно скрывают его огненную шевелюру, но сердце все равно гулко ухает в ожидании.

Через пару десятков шагов за кустами послышались голоса, приглушенные, но Олег смог разобрать слова. Тот, что повыше и потоньше утверждал:

– Надо было убить рыжего.

– Шарлотта не справилась, – пробасили в ответ. – Думаешь, у тебя в прямом бою с ним были бы шансы?

– Меня благословило небо, – пискнул первый.

– Шарлотту тоже. Да и ладно, все же он пастор и скован цепями религиозных правил, – ответил бас. – Какие от него могут быть сложности?

– Он каким-то образом выжил после яда. Хочешь сказать, это ерунда? После такой дозы и лошадь бы померла.

Бас стоял на своем.

– На то воля небес. Если его не убило ядом, значит, не пришел его час.

– А если он кинется в погоню? – пропищал требовательно первый.

– Кто? Пастор? Где ты видел, чтобы пасторы за кем-то гонялись? Люди духовные словом да молитвами действуют, ибо негоже им мечом размахивать.

Тонкий голос мерзко проговорил:

– Да? А как быть с теми, кого он раскидал в подворотне? И если он за помощью обратится к кому? Тогда что?

– Да пускай обращается, – хохотнул бас. – Пока он будет бродить и упрашивать местных собраться на поиски, от нас и след простынет. А местные в этот лес вообще ходить боятся. Ты сам видел, как легко было выкрасть женщину. Будь уверен, у нас минимум пара-тройка часов форы точно есть. А может, и целый день. Мы все успеем.

– А если все-таки нагрянут? – не унимался писклявый.

Бас усмехнулся гулко.

– Если нагрянут, с нами воля небес, подготовленные воины и трое бойцов ордена. Одни из лучших. Это не какие-нибудь недотепы из подворотни. На их счету множество побед. Или ты не доверяешь ордену?

– Что ты, что ты, – торопливо ответил писклявый. – Воля ордена нерушима и праведна.

Олег подался вперед и аккуратно раздвинул ветки. В просвете на поляне двое, их серые балахоны подвязаны малиновыми кушаками, оба в капюшонах и лиц не видно. Трое чуть в стороне – двое сооружают что-то вроде кострища, в середине которого деревянный столб. Третий у лошадей сторожит перекинутую поперек седла Люсиль. Та висит мешком, что значит – без сознания. Остальные на позициях вокруг охраняют стоянку.

Затаившись в кустах, Олег прикинул – напасть на них в открытую можно, но затратно по силам. Можно применить магию, но она перебьет всех разом и не получится допросить, к тому же какая магия, если он сам решил, что людям нужен иной путь. Значит, надо умом, а не силой.

Савмака он не видит, но ощущает, тот замер в ожидании за кустами на другой стороне поляны прямо напротив Олега. Это и хорошо, ратник воин опытный, поймет, как действовать, когда догадается о замысле Олега.

Писклявый в балахоне приказал:

– Будите девку. Сперва зачитаем ей обвинение, как и завещали верховные.

Капюшон того, кто охранял Люсиль, кивнул, человек развернулся к перекинутой через лошадь Люсиль и грубым рывком сдернул ее на землю. Глухо ударило, послышался жалобный стон, Олег поморщился – кони у умыкателей громадные, будто жрут не сено, а мясо, причем еще живое и трепещущее. Был у него когда-то великолепный конь, красный, словно горящее полено из самой Преисподней, тот, наверное, тоже не приведи что ел. Эти вроде земные, но вид внушительный и грозный. Швырять с такой высоты женщин оземь – последнее дело.

За волосы Люсиль подняли на ноги и поволокли к кострищу.

– Ну что, дитя? – проговорил послушник в капюшоне. – Готова понести наказание?

Люсиль дрыгнулась, в слабой попытке высвободиться, ее лицо искажено страхом, глаза круглые, а губа разбита и красная струйка стекла на подбородок.

– Я ни в чем не виновата! – выкрикнула она и снова дернулась.

Послушник встряхнул ее, как котенка за загривок, и поднял к лицу.

– Ты посмела перейти дорогу Ордену багровой розы и предать его, – проговорил послушник достаточно громко, чтобы услышали не только Олег и Савмак, но и самые верхушки деревьев.

– Я лишь хочу остановить безумие, которое вы начали! – выкрикнула Люсиль и вцепилась пальцами в руку послушника. – И если придется, сделать артефакт своим!

Тот снова встряхнул ее и прошипел:

– Твоего в этом мире ничего нет. Меч должен обрести священное место в ордене и служить нашей великой цели. А ты принесешь пользу, отдав жертвенную кровь в честь нашей праведной веры!

Тощий снова обернулся и скомандовал:

– Что ты возишься? Тащи ее сюда!

Разговор послушника и Люсиль Олег услышал полностью, этого хватило, чтобы сориентироваться. Подняв из-под куста небольшой камешек, он швырнул его туда, где прятался Савмак. Листва зашелестела, и послушник, стоявший недалеко от того места, обернулся и с медленной осторожностью скрылся в этих кустах, чтобы проверить. Спустя несколько мгновений его пост все еще пустовал, Олег с облегчением понял, что Савмак его сигнал понял верно.

Таким нехитрым способом они заманили и утихомирили всех часовых. Олег расправлялся с ними быстро и холодно, сожалея лишь о том, что эти люди так и не увидят расцвета человечества, не постигнут великой мудрости бытия. Но путь за них выбрал какой-то Орден багровой розы. Кто знает, как бы сложилась их судьба, живи они как простые люди. Но судьба не знает никаких «если бы да кабы».

Когда на поляне остались только пятеро, не считая Люсиль, Олег и Савмак встретились в кустах прямо за кострищем.

– Они жечь твою бабу хотят, – с праведным возмущением прошептал Савмак. – Что за дикость. Она же красивая.

Олег кивнул.

– Эти не поглядят, что красивая. Сразу на костер.

– Кощунство, – ужаснулся Савмак. – Красивых баб нельзя на костер!

– В этих землях много красивых баб пожгли, – сообщил Олег, прикидывая, кого лучше уложить первым.

Савмак покачал головой и проговорил горестно:

– Вот оно как. Эх, жалко. Красивых нельзя на костер. Ну… сразу нельзя.

– Красивые соседкам не угодны, – отозвался Олег и, стянув со спины заплечный мешок, вынул из него короткий нож. – И тем, кого они отвергли.

Савмак продолжал сокрушаться.

– Но красивых и на костер. Всех красивых…

– Ага. Только некрасивых оставили, – внимательно прицеливаясь, сообщил Олег.

Шепот Савмака прозвучал жарко и убежденно.

– Некрасивых женщин не бывает, – выдохнул он.

Олег кивнул.

– Согласен. Бывают мудрые и не мудрые. И те, которые мудрые, как-то сразу красивые. Особенно если с вот такими.

Савмак не успел воспротивиться или согласиться, потому что Олег, прицелившись, метнул клинок в послушника, что дальше от остальных, но ближе к ним. Тот вскинул руки и беззвучно рухнул в траву. Ратник выругался под нос и быстрым движением втащил того в кусты, пока остальные не увидели.

– Что-то ты больно меткий для пастора, – заметил Савмак. – Предупреждай хоть.

– Духовный человек должен глаголом разить в самую душу, – смиренно сообщил Олег и указал на послушника, который чуть дальше складывал бревна под столбом для костра.

Ратник хмыкнул.

– Ага, глаголом, – заметил он. – Вижу, как ты клинками разишь. Ежели у тебя и слово такое же меткое, то в самую пору паству свою открывать.

Олег снова кивнул.

– Да уж всю жизнь думаю и так и эдак, а все никак не пойму, как лучше сделать, – ответил он и с силой метнул нож.

В этот раз острие угодило послушнику чуть правее лопатки рядом с позвоночником, он вскрикнул и повалился в траву. Но его возгласа хватило, чтобы остальные на поляне разом оглянулись.

– Во имя ордена! – закричал послушник с басовым голосом и выхватил из-под рясы меч.

Савмак прошептал в изумлении:

– Вот тебе и духовные люди. Все про душу толкуют, а сами с мечами.

– Самые кровавые битвы всегда велись во имя религии, – отозвался Олег и кивнул на послушников вокруг кострища, где один держит Люсиль, а двое других обнажили мечи и заняли изготовительные позиции. – Осталось трое.

– Да я их в одиночку уложу, – хмыкнул Савмак и дернулся вперед.

Олег придержал его за плечо.

– Не убивай одного совсем насмерть, – попросил он. – Надо допросить.

– Это как получится.

С воинственным криком ратник выскочил из кустов и ринулся на двоих послушников. Те ломанулись ему навстречу. Олег даже не понял, откуда у Савмака в руке взялся меч, но орудовал он им так умело, что воздух мигом наполнился лязгом.

– Уводи жертву! – прокричал писклявый послушник, который держал Люсиль, и поднырнул под локоть Савмаку, тот успел поставить блок мечом, воздух зазвенел. – Ритуал надо завершить! Сжечь!

– Я тебе сожгу! – проревел Савмак и обрушил рубящий удар прямо на плечо писклявому.

Смачно хрустнуло, из рассечения хлынула багровая река, ряса вмиг потемнела, а послушник упал на колени и, качнувшись, рухнул лицом вниз.

Второй послушник, крупный и широкоплечий, сжал меч обеими руками и угрожающе присел, готовясь к атаке.

– Ты глупец и еретик, – прогудел он басовито. – Если ты не с нами, то против нас. И понесешь наказание. Трепещи перед властью ордена!

– Сейчас, портки постираю, – бросил Савмак и перекинул меч из ладони в ладонь.

Они схлестнулись, как два могучих тура, мечи зазвенели с новым остервенением, раздались ругательства послушника, совсем не духовного толка.

Пока ратник сражался с ним, Олег пробрался за спину к третьему. Тот упорно тащит брыкающуюся Люсиль, зажимая ей рот, она мычит и пытается укусить, но ладонь послушника широкая и закрывает половину лица. Олег перемещался бесшумно, как тень жарким летом, выпрямившись прямо за спиной послушника, волхв молниеносно ухватил фанатика за плечо, а другой рукой прижал к его шее острие ножа.

– Разожми ладони и отпусти женщину, – тихо и очень спокойно произнес Олег.

Послушник замер в нерешительности, его мышцы под пальцами Олега напряглись – послушник определялся, вывернуться и атаковать или же сдаться.

– Если отпустишь, обещаю убрать нож, – сказал Олег.

Еще миг послушник медлил, в следующий момент с силой толкнул Люсиль в кусты, та взвизгнула и рухнула в заросли, а послушник вывернулся и оказался лицом к лицу перед Олегом. В воздухе сверкнуло лезвие меча, Олег успел увернуться, и тот рассек пустоту.

– Кто вы? – спросил Олег и немного согнул колени, готовясь к ближнему бою, поскольку у послушника меч, а у Олега всего лишь нож. Кровь по венам понеслась быстрее, сердце ускорило удары, а по телу потекла недостойная думствующего человека ярость.

– Не тебе, грязный язычник, задавать вопросы члену Ордена багровой розы, – огрызнулся послушник и сделал колющий выпад мечом.

Олег ловко изогнулся и недовольно сдвинул брови. Метнуть в послушника нож можно прямо сейчас, но с такого близкого расстояния не хватит замаха и удар будет бестолковым. Всегда есть возможность отбежать и метать уже оттуда, но послушник его видит, а значит, нет преимущества неожиданности. Извернуться и вырвать меч, чтобы всадить тому в бок, – тоже можно, но тогда послушник помрет и ничего не скажет. А бить магией в простого человека, да еще теперь – совсем зазорно.

Послушник нападал ловко и умело, по выпадам видно – он хорошо тренирован и знает, как обращаться с мечом.

– Что вы за орден? Что вы затеяли? – снова задал вопрос Олег в перерыве между атаками.

– Ты пещерный медведь, если не знаешь о нашем ордене! – выкрикнул послушник и попытался обрушить косой удар, но Олег снова увернулся.

– Может, и пещерный, – согласился волхв. – Но ваш орден и там меня утомил.

– Ты грязный еретик и должен пасть жертвой нашей веры на благо будущего! – вскричал послушник, вскинув меч, и ринулся на Олега.

Тело Олега среагировало моментально, он резко отшагнул влево, рука выстрелила вперед, перехватывая кисть с мечом послушника, в следующий момент волхв ударил в вывернутый локоть противника. Раздался смачный хруст, послушник закричал от боли и разом осел на траву, выронив меч.

Олег опрокинул его на спину и надавил коленом на грудь, капюшон с головы послушника слетел, под ним оказалось лицо парнишки лет восемнадцати. Уже не мальчишка, но еще слишком глупый, чтобы добровольно вступать в ордены и гибнуть за них. Биться за правое дело не зазорно. Зазорно не знать, за что бьешься. У послушника молоко на губах не обсохло и он не понимает, за что умирает. А умирать без толку очень неумно.

Олег оставил колено на его груди.

– Зачем украли женщину? – спросил он сурово.

Парень дернулся в попытке освободиться, но быстро понял, что от стальных мышц рыжего дикаря в волчовке не вырваться.

– Для жертвы, – отплевываясь от сукровицы из разбитой губы, ответил он.

– И что за культ снова требует сжигать женщин? – поинтересовался Олег.

– Не женщин, – нехотя и хрипло отозвался послушник, – а еретиков. Кто мешает воцариться власти великого ордена.

– Чего хочет твой орден?

– Великого блага!

– Твой орден знает, как сделать людей счастливыми? – заинтересовался Олег.

– Людям нужен пастырь, – выдавил послушник с кашлем. – Мой орден – проводник между пастырем и людьми.

Интерес Олега тут же погас, он проговорил с разочарованием:

– Ваша религия желает мирового господства.

– Только орден знает правильный путь! – хрипло, но с жаром выдохнул парень.

– И вам нужен Меч, чтобы обрести силу, – заключил Олег.

Волоча клинок, подошел Савмак, лоб мокрый, рубаха вспотела и на плече промокла красная полоска, но лицо довольное и улыбка во все зубы.

– Фух, крепкий-то послушник, – сказал он, вытирая рукавом лоб. – Не видел, чтобы люди духовные так с мечом обращались.

Потом покосился на Олега и добавил:

– Хотя кто вас знает. У вас глагол разит во все места и качает мускулы. А этот чего?

Савмак кивнул на парнишку, а Олег ответил с задумчивым вздохом:

– Все хотят нового, а делают по-старому.

– А, ну раз так, то метла нужна новая, – со знанием дела ответил ратник. – Всем известно – чтоб мести по-новому, надо и метлу новую добыть.

Мудрая мысль из уст Савмака заставила Олега озадачиться. Прав ратник, нельзя старыми привычками и правилами привести человечество в новую жизнь, где будет бесконечное счастье и благо. Нужны новые пути, новые дороги и новые боги. А может, и не боги, а кто-то еще. Но обязательно новые и свежие.

Олег устало спросил послушника:

– Где ваше логово ты, конечно, не скажешь.

– Никогда! – выпалил тот.

Шумно выдыхая, будто поднимает весь небосвод вместе со старыми богами, Олег убрал колено с его груди и поднялся. Савмак покосился на послушника и проговорил с недоверием:

– Опасно его живым оставлять.

– Он знает не больше, чем знал до нашей битвы, – отозвался Олег и, вытерев кончик клинка, забросил его в заплечный мешок. – Молодой. Может, ума наберется. Люсиль, хватит спать! Вылезай из кустов.

Из зарослей можжевельника донесся женский стон, ветки затряслись, через миг в них появилась испуганная мордочка Люсиль. Глаза как у олененка, на скуле ссадина, в волосах иголки и ветки.

Савмак охнул и бросился к ней.

– Это ж что такое! – запричитал он, помогая ей вылезти из кустов. – Живую женщину в кусты. И ладно бы по делу, а то просто так!

– Какой кошмар… – донесся до Олега ее слабый голос, пока он собирал, выдергивая из тел, свои клинки. – Они хотели меня убить…

– Негодяи и прелюбодеятели! – уверенно заключил Савмак. – Или не прелюбодеятели? Да? Ну тогда просто негодяи!

Выдернув последний нож, Олег обтер его об штанину, внезапно воздух изменился, повеяло холодом и неприкрытой тревогой, в следующий момент раздался истошный крик Люсиль:

– Сзади!

Олег даже не обернулся, просто упал на колено и выбросил руку с ножом назад. Позади хрустнуло и чавкнуло, лезвие наткнулось на сопротивление, а через момент на пальцы волхва потекло теплое и липкое. Справа в траву упал меч.

Олег поднялся и обернулся. Его взгляд встретился со взглядом парнишки, которого быстро покидала жизнь. Олег угодил ему в печень, на балахоне растеклось темное пятно и послушник быстро теряет кровь, лицо бледнеет.

В груди Олега расползлась горечь, лицо само искривилось в глубокой досаде, когда ноги послушника подкосились и он упал на колени.

– Зачем? – с печалью спросил Олег. – Мог бы жить.

Голос послушника вырвался из глотки с клокотанием и бульканьем, ртом пошла кровь, но он все же выдавил:

– За… правое… дело…

Олегу стало еще гаже, он спросил:

– Каждый считает, что бьется за правое дело. А ты за какое?

Глаза послушника быстро теряли цвет, жизнь из них уходила, но он успел прохрипеть:

– Орден знает…

После этих слов его голова повисла и послушник остался сидеть, будто склоненный в печали, но Олег уже не видел в нем жизни. В нутре засаднило, заскребло – парнишка помер за чью-то правду, а сам даже не знал, за что бьется. Кровавый религиозный культ, сколько их было, вложил в его незрелую голову, что знает, как жить. И вот парень лежит мертвым в траве. А культ не предлагает ничего нового, кроме как мирового господства ордена.

Савмак подвел Люсиль к Олегу и деловито осмотрел послушника.

– Оружие собирать будем? Или пасторы люди духовные и не обирают мертвецов? – спросил он.

Глава 9

Мечи они брать не стали – Олегу хватало того, что и так с собой, Савмак обходился кулаками, подручным материалом и небольшим мечом, который непонятно где хранил на теле, а Люсиль, как истинная леди, вовсе не умела пользоваться холодным оружием.

– Странно, – проговорил Савмак, окидывая усыпанную послушниками поляну, когда Олег дособирал свои ножи и убрал их в заплечный мешок. – Ни у кого нет ни аркебузы, ни пищали, ни другого стрельного оружия.

Олег пожал плечами.

– Может, традиции чтут, – предположил он.

Савмак в озадаченности сдвинул брови.

– А чем плохи традиции? – не понял он.

– Традиции хороши. Если это традиции полезные, трудиться побольше или мускулами упражняться для крепости тела. Но культы любят древность и поклоняться тому, что уже должно уйти в прошлое. Вот и сюда пришли с одними лишь мечами. Но будь спокоен, на следующий раз они это учтут. Если снова захотят жечь Люсиль на костре.

Савмак нахмурился, лицо стало чернее тучи.

– Нехорошо это – женщин на костры, – проговорил он. – Эка дикость. Она ж женщина, ей забота нужна.

Растрепанная и перепуганная Люсиль рядом с ним покосилась на ратника неуверенно, но все же слабо улыбнулась. Савмак это заметил и тоже расплылся в широкой улыбке.

– Я Савмак, – представился он. – Ратник и воин.

Люсиль бросила на Олега непонимающий взгляд. По лицу скользнула тень растерянности, поскольку ратник чужой, и она не знает как себя вести, слишком проросли в ней зерна воспитания и этикета, которые предписывают одно, а ее нутро требует другого, что тоже отражается на лице.

Ее голос прозвучал хрипло и с запинкой.

– Пастор, – обратилась она к Олегу, – кто это?

Олег смотрел в небо и оценивал ветер. Верхушки деревьев спокойные, значит – штиль, и если дальше двигаться воздухом, то будет быстро и удобно. Другой вопрос, что птиц Рух давно нет, летающих ящеров тоже днем с огнем не сыщешь, а коней они бросили. Но по воздуху всяко быстрее, чем пешком через лес.

Продолжая всматриваться в верхушки, волхв ответил:

– Он же представился.

– Да… Но… Откуда он взялся? – не поняла она.

Облака в просветах листвы и хвои плывут медленно и похожи на длинные полосы, потому что идут очень высоко. Холод в тех далях такой, что мигом обмораживает открытую кожу. И ладно если эта кожа толстенная и дубовая, как у Мрака, он оборотень, ему все равно, или Тарха, этому вообще все нипочем, лишь бы пожрать было. А ему, как человеку мысли, приходится смиренно не обращать внимания на мороз и ветер, даже если от холода судороги.

– Вот если бы какой-то кокон летучий придумать… – подумал он вслух.

– Чего? – встрепенулся Савмак.

Он все это время терпеливо ждал, пока Олег пребывает в священной задумчивости, потому как пасторы люди с тонкой душевной организацией. А рыжеволосый особенно чувствительный, если отвлечь в неугодный момент, важное может ускользнуть, а пастор с перепугу еще кулаком вдарит. А кулаки у него как у рудокопа – широкие и крепкие.

Олег произнес задумчиво и потирая подбородок:

– Далеко нам шагать.

– Так может, вернемся за лошадьми? – с надеждой спросил Савмак.

Волхв покачал головой.

– Ускакали твои лошади, – сообщил он. – Уже на полпути домой.

На него Савмак покосился с подозрением, слишком уж мирно произнес Олег эти слова.

– Домой? – переспросил он. – Значит, не страшные животные их задрали?

– Самые страшные животные в мире это люди, – с задумчивостью в голосе ответил Олег и кивнул через поляну в сторону леса, где небольшая, но все же тропинка змейкой убегает в заросли. – А этим людям было не до лошадей. Пройдем через лес. Я вроде вспомнил эти места.

Лицо Савмака недоверчиво скривилось, он спросил, подавая Люсиль руку, чтобы та перелезла через большую корягу.

– А говорил не тутошний, – сказал он.

Олег кивнул.

– Пойми поди теперь, где это тут, и что такое там. И почему там это не здесь, а здесь не тут, – проговорил он и прислушался.

Когда-то давно он был на этих островах, когда они все еще назывались Оловянными. Теперь уже зовутся иначе, но этот лес действительно старый и Олег его припомнил, потому как прежде бродил по этим землям с одним праведным рыцарем.

– Ничего не понял, – честно признался ратник. – Ты не на своем пасторском, а на людском говори, чтоб даже Люсиль поняла. А она вообще женщина, так что давай, по-простому.

Олег вздохнул, в памяти окончательно проступили очертания бора давних времен. Лес был гуще, темнее и непролазнее, а там справа шла узкая разбитая дорога. Если не заросла, значит, все еще ведет в деревню, а там на отшибе есть дом. В нем когда-то жил любопытствующий до всего человек. Он бы сейчас пригодился. Но всего этого ратнику не поведать.

Олег проговорил на ходу, направляясь к тропе:

– Дом там должен быть.

Савмак догнал волхва быстро и резво, при этом держа Люсиль за руку. Та присмирела, не вопит и даже потупила взор. Женщины всегда чувствуют того, кто способен взять за них ответственность и моментально млеют перед ними.

– Так это, – вытирая сгибом локтя нос, произнес Савмак, – а чего в том доме?

– Возможно, помощь, – коротко ответил Олег.

Через лес шли долго. Олег ворчал и сердился, потому как Люсиль сильно замедляла движение. Когда послушник ее швырнул в кусты, она подвернула ногу и теперь хромала. Савмак ее подбадривал и утешал, отчего Люсиль еще больше страдала и хныкала.

– Долго еще? – спросила она, перелезая очередное бревно поперек тропы.

Савмак заботливо подает ей руку и помогает двигаться. Олег с недовольством глянул на нее, затем перевел взгляд вперед, где тропка уходит вниз. Оттуда тянет сыростью и гнилой травой.

– Если будем так ползти, – ответил он, – долго.

– Тогда, может, сделаем привал? – предложила Люсиль. – Я устала. Разве мы спешим? Меня чуть не сожгли на костре. Дайте хотя бы перевести дух.

– Хорошо, – кивая, отозвался Олег и ощутил, как невольно напряглись его мускулы. Волховское чутье предупреждает об опасности и раздувает мышцы. – Тогда, как из болота полезут всякие твари, отбивайся тихо и не ори. А то я буду мыслить о высоком. Не люблю, когда отвлекают.

Лицо Люсиль моментально побледнело, глаза округлились, как у выпавшего из гнезда совенка, а пальцы вцепились в локоть Савмака.

Она переспросила с напряжением и тревогой в голосе:

– Твари?

Олег указал вперед.

– Там широкое болото. Не знаю, откуда взялось, – ответил он. – Раньше вроде не было. Или было. Не помню. Но тропка ведет прямиком в него.

Савмак предложил:

– А обойти?

– Говорю же – широкое, – пояснил Олег. – Оно с обеих сторон и далеко разлито.

– Откуда знаешь?

– Знаю, – сообщил волхв уверенно. – Времени у нас не так много, как думает Люсиль. Орден не спит и прямо сейчас бегает в поисках Меча. Найдут его первыми – все наискось пойдет. Так что нам одна дорога – напрямик.

Дыхание Люсиль участилось, сделалось шумным, кожа на щеках побелела еще сильнее, а сама женщина как-то осунулась.

– А как же твари? – с дрожью спросила она. – Они есть?

Олег кивнул.

– Есть они тоже любят, – сказал он. – Но пока светло, не осмелятся подняться со дна.

Савмак решительно хлопнул себя по бедрам и прорычал:

– Так чего мы ждем?

После рванул вниз по тропе через густеющие заросли, откуда поднимается сырость, таща за руку сопротивляющуюся Люсиль. Она спотыкается, ноги поднимаются плохо, после избежания участи сгореть на костре тело ее охвачено страхом и слушается плохо. Весь ее облик вопит – ей бы прилечь да отдохнуть где-нибудь в тишине и покое. А не ломиться через болота. Олег вздохнул. Он бы и сам прилег подумать о великом. Но это потом, как закончит важное дело.

Он предусмотрительно пошел следом за Савмаком и Люсиль, ветки под ногами захрустели. Ратник крепкий, дури в нем много, только им и можно прокладывать дорогу сквозь опасные дебри. Люсиль молчит, сопит громко и нервно, но все же идет.

– Молодец, – похвалил ее Олег и наклонился, пролезая под веткой, – спряталась в середке, где самое надежное место.

Люсиль бросила на него растерянный и сердитый взгляд.

– Я ведь леди, – ответила она твердо, хотя плечи поднялись и в них втянулась шея. – Меня положено спасать и оберегать от невзгод.

Олег кивнул.

– Леди это амазонки без меча? Если так, то леди мне нравятся. Сами запрягут, сами вскочат. И мечом помашут. У тебя, правда, меча нет, но кто знает, что у ваших леди за развлечения.

– Самые высокосветские! – выдохнула с жаром Люсиль.

Олег согласился:

– Верю. Заманила к себе послушников, уехала с ними в лес костры жечь.

Резко остановившись на тропе, Люсиль развернулась и топнула, вокруг нее поднялось серое облачко пыли.

– Я никого не заманивала! – разъярилась она, карие глаза сверкнули, коричневая прядь выбилась из прически и прилипла ко лбу. – Пастор, вы совершенно ничего не понимаете в леди!

Олег развел руками.

– Куда мне.

Люсиль вскинула горделивый подбородок с идеальными изгибами и выдохнула:

– Я пойду впереди!

Ее спина вытянулась в струну, грудь выкатилась так, что натянула ткань, рискуя прорвать, Люсиль резко развернулась на пятках и величественно обошла Савмака. Тот озадаченно нахмурил брови и стал переводить взгляд с Олега на Люсиль и обратно.

Волхв дождался, когда молодая женщина окажется в начале колонны и проговорил одобрительно:

– Вот и славно. Теперь, в случае чего, тебя съедят первой.

Послышался нервный ик девушки, она как шла молча и горделиво, так и развернулась в обратную сторону. Вновь обогнула ратника, а мимо Олега прошагала с царственно поднятой головой и остановилась позади него.

Савмак, наблюдал за ее передвижениями с озадаченным лицом, он произнес недоуменно:

– Это что? Выходит, теперь съедят меня?

Олег покосился наверх. Небо в просветах листвы стремительно теряет краски, воздух наполняется вечерней прохладой, а сырость с болот становится плотнее.

– Если не поторопимся, – ответил он, – съедят всех.

Дальше тропинка уходила круто вниз. Они быстро спустились с холма, влажная прохлада моментально облепила кожу, осела на волосах и в носу. Здесь уже сумерки, кусты по сторонам – словно темные спины громадных кабанов, а стволы – как ноги исполинских животных. В стоячем воздухе застыл запах тины и чего-то сладкого.

– Багульник, – сообщил Олег.

– Где? – не понял Савмак.

Волхв пояснил:

– Где-то тут. Пахнет сладко. Пока пахнет, мы почти в безопасности.

– Так может, надрать этого багульника? – предложил Савмак. – Будем им тварюк хлестать.

– Оно бы хорошо, – согласился Олег. – Но время потеряем. А ночью по болоту лезть – удовольствие особое.

В памяти волхва всплыли многочисленные воспоминания о походах через топи и по позвоночнику пробежали зябкие пупырышки. Олег передернул плечами. Вода в болотах холодная и вязкая, заливается во все полости, а вместе с ней и мелкая живность, которая не гнушается живиться человеческой кровью. Есть еще существа покрупнее, те и целого человека проглотят с удовольствием.

– Так поспешим же, – трубным голосом призвал Савмак и ринулся через пахучие заросли.

Половину пути они преодолели резвой трусцой по тропинке, та стала совсем узенькой, зато кочки с шапочками морошки участились. Вскоре тропинка начала пружинить, словно хвойный ковер, но через некоторое время так закачалась, что несложно догадаться – под этим ковром только плотная и густая жижа.

Олег всех торопил. Сумерки уплотняются, небо меж веток совсем бледное, а здесь, внизу только фигуры и видно. Ратник впереди превратился в огромный темный силуэт, Люсиль шлепает тихонько позади волхва, и при каждом его оглядывании вздрагивает, она тоже сейчас как тень, только стройная и миниатюрная. Багульник пахнет сильно, но это в воздухе, а в водной толще его нет, а значит, нет и его защитительного свойства.

Спереди послышались плевки и шмыганье, силуэт Савмака обернулся, голос прозвучал чуть хрипло:

– Тропка кончилась.

Позади Олега испуганно всхлипнула Люсиль и затараторила высоким от страха голосом:

– Как же мы пойдем? Почему мы не вернулись в город? Почему не взяли, как полагается, лошадей? Почему не поехали дилижансом? Разве мы не могли так сделать?

– Могли, – кивая, отозвался Олег, вглядываясь в темноту впереди. – Могли и вернуться, и лошадей новых поискать. И целую вечность туда-сюда ездить. И тебя не спасать тоже могли. Могли?

Недовольное сопение за спиной сообщило, что пыл девушки мигом утих, хоть и не ушел полностью. Она проговорила хмурым голосом:

– Лошадьми было бы быстрее, пастор Олег.

– Но в целом дольше, – пояснил он. – Время самый ценный ресурс, что есть у человека. Пока что. К тому же неизвестно, что там на дорогах. А в эти дебри ни один нормальный не сунется.

– А как же эти? – поинтересовался Савмак, в полумраке кивая обратно. – Послушники.

– Да какие ж они нормальные? – удивился Олег.

Ратник согласно выдохнул.

– Хотя да, – ответил он. – Красивых баб только ненормальные жгут.

Ночь окончательно опустила темный полог на лес, болото погрузилось во мрак, в котором то там, то тут мерцают зеленоватые огоньки и бледно-голубым светятся гнилые коряги. Где-то страшно закричала птица, Люсиль в страхе кинулась на спину Олегу и прижалась, теплые руки обвили его за пояс.

Он скривился.

– Только не сопи. А то всех кикимор разбудишь.

Люсиль испуганно икнула позади.

– К-кикиморы?

Олег кивнул уверенно.

– Ну или какие-нибудь мавки. А может, и болотники, если такие еще остались. Они страсть как красивых любят. А ты у нас самая красивая.

– Мне страшно, – пискнула, Люсиль, ее теплая грудь еще сильнее прижалась к спине Олега.

– Сам боюсь, – ответил он.

– Может, вернемся? – снова слабо раздался ее голосок. – Обойдем как-нибудь?

Олег выдохнул, отплевываясь от светлячка, настырно мостящегося ему на губу.

– Поздно. И некогда. Не успеем – все падет прахом.

– Ну почему нам теперь надо торопиться? – захныкала Люсиль. – Пока я тебе не сказала про этот Меч, ты зачем-то лежал на лавке и знать о нем не знал. А теперь гонишь через болото.

Олег многозначительно и тяжело произнес:

– Знал. Всегда знал…

Силуэт Савмака впереди идет, раскачиваясь, как разбуженный медведь, и протаптывает в мягкой почве путь. Моховой настил под ними качается, ноги ступают мягко, но если он выдержит ратника, значит, и Олег с Люсиль пройдут.

– А мне бабка рассказывала, – начал Савмак, пыхтя и сопя, словно лось, – что кикиморы красивыми девками оборачиваются и честных людей в топи заманивают.

Люсиль за спиной Олега охнула, она так и шла, прижавшись к нему всем телом.

– Не к ночи о них вспоминать, – суеверно прошептала она.

Олег кивнул.

– И то верно, – согласился он. – У нас своя кикимора. Сама кикимористая и красивая. Вон как в спину вцепилась. Покрепче мавки.

Савмак хохотнул угрюмо и сказал:

– Пастор, я, конечно, понимаю, у тебя духовность. А духовность твоя может огонь разжечь? А то ни зги не видно. Иду как слепой. Того глядишь – нырну с головой, а ты, не осерчай, хоть и мощный пастор, но я тяжелый. Не вытянешь – утопну.

Эти топи Олег помнил еще с тех пор, когда болота здесь не было, а цвел обширный луг. Потом сдвинулась ось мироздания, воздух стал влажнее, а почва жирнее и пришел лес. Он разросся, как повилика в огороде нерадивой хозяйки. Воздух влажнел, дожди залили земли, а подземные реки набухли. Настало время болота. Однажды и оно уйдет в небытие, когда его воды иссохнут, а на этом месте родится что-то новое и нужное.

Остановившись, Олег кое-как просунул ладонь под лямку, потому что свободе заплечного мешка мешает повисшая на спине Люсиль. Свесив на плечо, достал небольшую масляную лампу и огниво, чиркнул пару раз. Веселые искры рассыпались во тьме, упав на фитиль, и он тут же засиял теплым ласковым светом, рассекая тьму и отгоняя ее подальше к кустам.

Савмак присвистнул.

– Так у тебя все это время лампа была? А чего мы в потемках тогда идем?

– Ты не спрашивал, – ответил Олег, пожав плечами.

Светильник мирно перекочевал в руки Савмака, тот ободрился, пошел быстрее. Все-таки свет дает человеку силы, и силы эти не только телесные, но и умственные. Олег может и в темноте думать, так даже лучше, если не засыпает, но простому люду нужен ориентир, маяк, который поведет сквозь тьму невежества. Олег вытер с лица капли тумана. Боги уже не могут вести за собой. Но какой-то путеводитель человечеству все-таки нужен.

– Ай! – раздался выкрик Савмака впереди.

В следующий момент его сияющая во тьме фигура с лампой нырнула под воду, а болото снова погрузилось во тьму. Позади жалобно взвизгнула Люсиль и вцепилась в Олега еще сильнее.

– Пусти, оба потонем, – крикнул Олег и с силой разжал девичьи руки на своем поясе.

Когда она со всхлипом отпрянула, рухнул на живот и подполз к краю мховой подушки.

– Держи за ноги, – приказал он. – Крепко держи. А то одна на болоте останешься.

Люсиль тихо заплакала, но позади чавкнуло, а затем волхв ощутил, как теплые пальцы обхватывают его щиколотки. Набрав в легкие побольше воздуха, он наполовину нырнул в черную муть. Холодная вода обожгла кожу, в носу засвербело, Олег выдул несколько воздушных пузырей из ноздрей и скривился. Глаза раскрывать без толку – в болоте темно, как в логове Ящера, а фитиль лампы погас, и волхв стал шарить руками в поисках Савмака.

Пальцы уцепились за что-то мягкое и лохматое, волхв, не раздумывая, вцепился и потянул на себя, дергая ногой и подавая сигнал Люсиль. Та с силой потащила Олега на сушу.

Вынырнув, он сделал глубокий вдох, болотный, но все же живительный воздух хлынул в легкие. Олег поднял у лица вытащенное и выругался:

– Тьфу!

Даже в темноте Олег понял, что вытянул из топи комок водорослей – листья мягкие, склизкие, как плоские слизни, мерзко чавкают под пальцами и пахнут тиной.

– Еще держи! – приказал он и снова нырнул.

Его мощный и решительный рывок обернулся тем, что хрупкие пальцы Люсиль не выдержали, бесшумно Олег соскользнул с мокрого мха в темные воды болота. Тьма и холод окутали со всех сторон, грудь сдавило, словно мрак ожил и наступает незримыми пятками на саму жизнь. Вода болот не такая, как в океане или реке. Там она движимая и живая, но здесь вязкая темнота и взвесь превратили ее в густой бульон. Он зовет стать его частью, превратиться в корягу или кочку, навсегда став неподвижным хранителем болота.

Олег шевельнул ногами. Вода пресная и плохо держит его крепкое тело, при этом любое шевеление утягивает ниже, а там неизвестно, есть ли дно, и если есть, то кто тут обитает.

Снова пошарив во мраке, Олег нащупал корягу и плавно потянул на себя. Коряга выдержала, в следующий момент он подтянулся и вынырнул на поверхность.

Шумно вдохнув, волхв задышал и разлепил веки, глаза защипало от едкой взвеси в воде, но даже так он разглядел, что болото освещено бледно-голубым сиянием, в воздухе мерцают брюшки светляков, трава подернута мерцанием, а луна в просветах листвы над низкими кронами льет мертвенно-бледный свет на воду. Та рябит серебристым сиянием, тут же превращаясь в черноту, едва кончается граница света.

В середине болота на воде кувшинка размером с телегу. В ней, в печальной позе и поджав пятки под зад, сидит девица. Зеленые волосы висят сосульками до самой воды, в пряди вплетены стебли водорослей, у виска белый цветок. Тело облеплено белой рубахой из тончайшей ткани и хорошо видна ее высокая округлая грудь с темными кружками, тонкая талия и широкие крепкие бедра. Лицо девицы печальное, но на полных губах загадочная улыбка, а крупные изумрудные глаза светятся лукавством.

На соседнем широком листе стоит Савмак на коленях, свесив голову. Не двигается, стало быть, под чарами или тем, что пока доступно этой болотной девице.

Олег отплевался, во рту горько и скользко, видимо прожевал пиявку.

– Эй, мил девица, – обратился он, продолжая удерживать себя на поверхности, благодаря коряге. – Далеко ли до деревни?

Болотниц Олег встречал очень давно, когда болот было больше, а разливы их шире. Теперь они стали подсыхать, но на землях, где сырость во главе угла, болота все еще имеют власть, стало быть, и болотницы кое-где сохранились. Другое дело, что в людских умах им все меньше места. А значит, и силы их тают, как сахар в теплой воде.

Девица подняла красивое лицо, взгляд устремился куда-то вдаль сквозь тьму болотных деревьев и кустов.

– Знаю, зришь далеко, – добавил Олег.

Голос болотницы прозвучал низко и хрипло, вразрез с ее воздушным обликом.

– Зрю, – ответила она. – Вижу деревню, но была она там слишком давно. Гляжу из ныне в былое.

– Ничего не осталось от той деревни? – спросил Олег и подтянулся по коряге повыше, умудрившись выбраться из воды и усесться на бревно, как на лошадь. Вода потекла с него ручьями, кожа покрылась крупными пупырышками, а шерсть на волчовке повисла сосульками.

Девица вздохнула так печально, словно на ней лежит тяжесть всего мира, но оставить ее она не может.

– Остался дом один, – ответила болотница. – В окне свет, из трубы дым. Только ты туда не дойдешь, маг.

– Почему?

– Не пущу вас, – ответила болотница. – Останетесь здесь, в моем болотном царстве.

У ребра Олега зазудело, зачесалось, он приподнял край волчовки и заглянул. К коже деловито присосалась пиявка, тело черное и жирно блестит, перекатываясь волнами и высасывая из Олега живительную жидкость. Он скривился и с силой отковырнул от себя прилипалу. Та плюхнулась в воду и исчезла в ее черноте. Ранка продолжила сочиться, потому как пиявка впрыснула в нее свою слюну, а та мешает сворачиваться крови.

Олег нахмурил брови и вытер внутренней стороной волчовки.

– Да зачем мы тебе, красавица? – вопросил он. – Ты вон какая. Любой водяной за тебя лапы и жабры отдаст.

Болотница перевела взгляд на Олега, в изумрудных глазах грусть и печаль.

– Кабы были эти водяные, – отозвалась она со вздохом. – Не видела никого из наших уже лет пятьдесят. Куда-то все делись. Только я и осталась на болоте. Так что не пущу. Не хочу одиночества. Любви хочу.

Савмак сидит неподвижно, и в лунном свете напоминает мокрую статую. Люсиль не видно, она за пологом болотницы и не знает, что они оба живы. Да и болотницу понять можно – зачем ей в болоте вторая баба. Болотница, хоть и нечисть, но тоже женщина, а им нужна забота.

– Понимаю, – кивая, отозвался Олег. – По всему миру исчезает ваша братия. Домовой один сетовал. Тоже, говорит, кормить перестали, ставнями стучать не дают. Жену себе ищет, а найти не может.

Болотница всколыхнулась, зеленые глаза распахнулись, она на миг выпрямилась, преисполненная надеждой, но тут же осунулась.

– Врешь ты мне, маг, – сказала она. – Убежать хочешь, вот и врешь.

– Я вообще никогда не вру, – ответил Олег. – Да и зачем мы тебе? Посмотри, этот грубый и неотесанный. А мне вообще некогда.

Взгляд болотницы стал внимательным, она наклонила голову, даже немного подалась вперед, кувшинка под ней наклонилась, зачерпнув воды.

– Вижу, – проговорила она. – Ноша великая на тебе, маг. Путь у тебя длинный, ветвистый. Издалека идешь и далеко пройдешь. Но сперва со мной побудешь. Успеется твое дело.

Капля с волос Олега упала в черную воду, круги от нее пошли сияющие и медленные. Он покачал головой, шумно выдыхая.

– Я бы и рад у тебя побыть, – ответил он. – Тихо у тебя, спокойно. Самое то для дум о высоком. Лягухи поют красиво, светляки, вот, мерцают. Только не успеется, красавица. Не успеется.

– Не пущу, – упрямо сказала болотница и надула пухлые губы.

Луна здесь будто не движется – застыла на одном месте и светит в дыры меж листьев. Тут в самом деле очень спокойно. Останься Олег здесь, никто его не хватится, не станет мешать. Того глядишь, и додумается до полезного. А если, пока он здесь заглядывает за Край, мир рухнет, так может, туда и путь такому миру. Только коли так, значит, все, что они сделали с Мраком и Тархом, зря.

В груди потяжелело и дышать стало туже, волхв проговорил со вздохом:

– Надо идти, красавица. У тебя есть два пути – отпустить нас и помочь добраться до дома, который зрит твое зоркое око. Или погибнуть, как твои собратья. Ты не первую сотню лет живешь, видишь ведь нутро каждого, с кем говоришь.

Олег посмотрел на болотную деву прямо и спокойно, давая ей время осознать услышанное. Веки болотницы прищурились, она наклонила голову в другую сторону, какое-то время еще пытливей вглядывалась в Олега. Затем глаза ее расширились, бледное лицо сделалось еще белее, она отшатнулась.

– Неужто ты тот…

– Может, тот, – ответил волхв, – а может, этот. Но идти надо.

На миг зеленые глаза болотницы сверкнули бессильной яростью, лицо злобно заострилось, она наклонилась вперед и ухватилась за лепесток длинными заостренными пальцами.

– Да как же ты мог… – прошипела она в бешенстве и тут же осела, словно на эти слова ушли все ее силы, болотница осунулась и будто бы уменьшилась.

Облик снова стал печальным, взгляд опустился к воде, где неспешно качаются светящиеся водоросли.

Щиколотку Олега защекотало, холодное и мокрое поползло вверх под штаниной. Он резко перехватил ее и, подняв ногу, выдернул за хвост из штанины длинного угря. Тот задергался, скручиваясь кольцами и выпрямляясь в струну.

– Нельзя было иначе, – ответил Олег убежденно и отшвырнул угря, тот пролетел через всю заводь и шлепнулся в воду у самого берега.

– Но ты же низверг всю волшбу, маг…

– Так надо.

– Тебе виднее, – с грустным вздохом отозвалась болотница.

Олег сочувственно покачал головой. Печаль болотной девы понятна, она одна из немногих, кто еще остался в своем облике, да еще и силы не растерял. Но это ненадолго, если не изменится.

Он проговорил:

– Людям всегда нужна магия. Но такой, какой она была прежде, ей оставаться нельзя. Если хочешь жить, держи нос по ветру, красавица.

Болотница подняла голову, на грустном лице мелькнула тень заинтересованности.

– Что ты хочешь сказать?

– Что в новый мир могут войти лишь те, кто нужен этому миру, – ответил волхв. – Стало быть, есть лишь два пути – остаться такой какая есть, и кануть в небытие, или превратиться во что-то новое.

Спина болотницы распрямилась, девица встрепенулась.

– Во что? – спросила она с жаром.

Олег вздохнул.

– Кабы я знал, не ломился бы сейчас через твое болото, – ответил он. – Но возможность есть.

Ободренность болотницы тут же поубавилась, плечи снова опали, но в глазах заблестела надежда. Она застыла в неподвижной позе, взгляд уставился в черную воду, где сияющие водоросли образовали длинные косы, которые бережно заплели приспешники болотной девы.

Олег отлепил от лица пучок ряски и бросил в воду. Болотницу жаль. Она одна из тех, кто несет остатки былой культуры, когда-то мощной и нерушимой, а сейчас уходящей в прошлое. Процесс неизбежный и естественный, правда не все это понимают. Но те, кто понимают, имеют шанс найти место в новом мире.

Спустя некоторое время стало зябко, волчовка от сырости не просыхает, зато знатно остужает кожу, Олег все еще верхом на коряге и ноги в воде немеют от холода. Савмак все сидит на листе, как поверженный рыцарь, голова опущена, в мертвенном свете луны его лицо бледное, губы синие, как у мертвяка. Ему сейчас хоть сопилкой в ухо дуди, хоть в барабаны бей – не услышит. Сила болотницы пусть и ограничена болотом, но пока еще есть. Волхв покачал головой – в одиночку он двигался бы быстрей.

Зябко передернув плечами, Олег смахнул с носа каплю и сказал болотнице:

– Не спи. Замерзнешь.

Та вздрогнула, голова резко поднялась, словно все это время и впрямь глубоко спала, а теперь проснулась от резкого звука.

– Ты еще здесь? – растерянно спросила она.

– Так куда я пойду? Ты же сама нас пригласила к себе, – ответил Олег. – Корми нас теперь, пои, пляску пляши, непременно нагишом. Я ладно, человек духовный, мне можно и в одежде, чтобы духовность блюсть. А перед этим точно нагишом надо.

Брови болотницы сдвинулись в растерянном смущении, хотя сама сидит в рубахе, от которой одно название и сквозь ткань видны все округлости.

– Не стану я перед вами плясать, – обиделась она.

Олег сокрушенно пожал плечами.

– Ну вот, – проговорил он, – настоящая женщина. Сама не хочет, сама обиделась. Что ты решила, болотница? Жить хочешь или нет? Думай быстрее, пока я добрый.

Тело болотницы резко вытянулось в струну, в следующий миг она сиганула с кувшинки прямо на Олега, мимо уха со свистом пронеслись ее острые когти, но волхв успел увернуться, и болотница с тихим плеском нырнула в темную воду.

Олег мигом вскочил на корягу, та скользкая и качается, норовя сбросить в воду. Он растопырил руки и поймал равновесие, но коряга резко накренилась, и волхв в последний момент широко сиганул прямиком в кувшинку болотницы. В самой середине цветка светились три длинных золотистых стебля с утолщениями на концах. Олег ухватился за все три разом и потянул на себя.

– Пощади! – раздался крик болотницы. – Там моя душа!

Она вынырнула из воды, зеленые волосы расплылись широкой лужей вокруг нее, глаза большие и перепуганные, болотница протянула к волхву руки в умоляющем жесте и жалобно смотрит.

Олег потребовал строго:

– Обещай больше не вредить.

– Обещаю…

– И доставить всех нас троих к дому, который зрит твое око.

– Доставлю…

– И не попытаешься навредить по пути и потом, – дополнил Олег и сильнее сдавил золотые стебли. – Мне оторвать стебель для надежности? Мало ли, обманешь. Ты хоть и болотница, но все-таки женщина.

Болотница поморщилась от боли, ее голос прозвучал обреченно и покорно.

– Не обману, маг… Не рви, не губи…

Олег расправил плечи и проговорил, расслабляясь:

– Вот так бы сразу.

Болотница взмахнула обеими руками, справа от нее всплыл широкий лист кувшинки, она забралась на него и села. Теперь, когда ни вода, ни лепестки не прикрывают ее ноги, видно, что вместо у стоп у нее утиные лапы.

– Не смотри так, – со смущением и печалью отозвалась она. – Мне самой они не нравятся. Но с такими легче плавать.

Олег кивнул.

– Хвалю. Красота в полезности, а не в напускном.

На губах болотницы мелькнула слабая улыбка. Она вытянула руки, брови сдвинулись, пальцы быстро зашевелились, послышалось ее несвязное и быстрое бормотание.

Глава 10

Блестящая поверхность воды задрожала, чернота пошла кругами, а в воздухе густо запахло гнилой тиной и клюквой. Олег поморщился, вокруг него запах такой плотный, что даже образовался клубок тумана. Болотница продолжала бормотать и шевелить длинными кривыми пальцами, на которых заостренные когти с цоканьем сталкиваются и роняют искры в воду.

Кувшинка, на которой Олег продолжает цепко держать золотистые отростки, качнулась и поплыла в сторону.

– Без неожиданностей, – предупредил волхв болотницу, наблюдая, как сам плывет в кувшинке.

Болотная дева, продолжая горбиться и бормотать, кивнула. В сторону отплыла не только кувшинка, но и веточки, ряска и остальная зелень на поверхности. Темная вода в середине заводи пошла обильной рябью, забурлила. В следующий момент из нее показалась коряга, она медленно поползла из воды вверх, словно полновластный хозяин, которого посмели рано разбудить. Лунный свет на ее изъеденной временем коре маслянисто блестит, с сучков срываются капли и исчезают в черной воде.

– Передстань… – громко прошептала болотница.

Громко булькнуло, коряга выпрыгнула на поверхность, как поплавок, и стало видно, что это уже не коряга, а скорее, зверь в виде коряги – массивное тело из мокрого бревна, в месте слома зияет красная пасть с острыми щепками вместо зубов, глаза заменяют два горящих алым сучка. У твари четыре ноги из толстых кривых веток, она тяжело булькает, стало быть, дышит.

Олег косо посмотрел на образину и перехватил золотые отростки гигантской кувшинки покрепче.

– Это что за жуть? – поинтересовался он.

Болотница обиженно надула губы и сложила руки под грудью, выгодно ее приподняв.

– Это не жуть, а Веточка, – сообщила она. – Она очень ласковая и всех любит.

Олег оглядел Веточку недоверчиво и потер подбородок.

– Людей тоже любит? – поинтересовался он.

Глаза болотницы радостно сверкнули, она быстро закивала.

– Просто обожает!

– Я имею в виду, не есть, – уточнил Олег.

Воодушевление болотницы тут же утихло, лицо растерянно вытянулось, она развела руками и проговорила:

– Тогда не очень любит.

Пальцы Олега сдавили золотые отростки, болотница с болью скривилась, болото наполнилось ее жалобным стоном, а девица согнулась пополам.

– Не губи… – прошептала она громко, протягивая к Олегу руку в просящем жесте.

Олег покачал головой.

– Ты меня обмануть хочешь. А я не хочу быть обманутым, – сообщил он и потянул отростки на себя.

Болотница закричала безысходно и страшно, зеленые глаза в ужасе распахнулись, она упала на колени в воду, красивое тело с округлыми формами задрожало.

– Прости! Прости, маг! – выкрикнула она. – Каюсь, хотела обмануть! Прости! Не бойся, не причиню я тебе вреда…

Болото словно замерло вместе со своей хозяйкой, воздух застыл, мир погрузился в заполненную ожиданием тишину. Олег с задумчивостью потер подбородок с мелкой, но жесткой щетиной. Болотница вроде и нечисть, существо иного толка, а тоже пытается выжить. Тяга к жизни есть у любой твари, даже если она и не человек. Другое дело, для чего живет такая тварь и как определить, полезна ли эта жизнь.

– Клянись своей душой, – потребовал Олег, – что не будет вреда мне и моим спутникам ни от тебя, ни от твоей силы, ни от твоих приспешников. И что наоборот станешь защищать нас от всего, что может принесть вред.

Он надавил пальцем на один из отростков, тот заискрился, а болотница сильнее согнулась и застонала:

– Хорошо, маг… Не оставил ты мне выбора…

Олег пожал плечами.

– Я хотел по-хорошему, – честно ответил он. – Ты не захотела, а возжелала грубо. Разве я могу отказать красивой женщине?

На губах болотницы мелькнула тень улыбки, такой печальной, что показалось – на болоте стало тоскливее и тише, она тяжело вздохнула.

– Ладный ты маг. Жаль, что не могу я тебя себе оставить. Видать, участь моя такая – остаться последней хозяйкой болота во всем мире.

Взгляд Олега изучающе скользнул по золотым отросткам. Душа болотницы заключена в них. Если оторвать все три, она погибнет, но тогда и им будет труднее выбраться из топи. Если забрать лишь один, она ослабнет, но сможет питать своей силой это ожившее бревно.

– Я знаю, что ты задумал, – проговорила болотница упавшим голосом, проследив, куда он смотрит. – Не веришь мне. Я бы тоже не поверила. Мне остается только умолять тебя, маг…

Болотная женщина перед ним сейчас как-то осунулась, сияние кожи померкло, плечи опали, голова сникла, а волосы зеленой лужей растеклись по поверхности воды. В изумрудных глазах болотницы такая усталость, что Олег невольно понял ее. Она разыскивает родную душу, а он сам давно в поисках правды и знает, как это изматывает и разочаровывает, когда верная мысль ускальзывает в момент, когда кажется, что нашел. Болотница правит топью не одну сотню лет, видела, как приходят и уходят поколения, но страшнее всего – ее род исчезает, а ей грозит одиночество и забвение.

– Меняй суть, – посоветовал Олег. – Иначе не выживешь.

– Да как же я поменяю, – горько усмехнулась болотница. – Я же болотная дева, живу в трясине.

– Твоя природа – болото, – сказал Олег. – В болоте много есть. Пар, топь, дно, перегной. Станешь полезной людям – обретешь новую жизнь.

– А как же замуж? – со вздохом спросила болотница.

– Кто тебе запрещает и то, и другое?

На лице болотницы появилась глубокая задумчивость, изящные брови сдвинулись, она даже выпрямилась, словно впервые задумалась о чем-то. Несколько мгновений она стояла неподвижно, Олегу почудилось, что даже превратилась на время в корягу, но потом вскинула подбородок и проговорила:

– Не знаю почему, маг, но я хочу тебе верить. Если ты меня обманешь, тебе будет стыдно.

– Не обману, – уверенно ответил Олег, – все должно меняться, перетекать из одного в другое, ибо если нет движения, наступает гибель. Сперва болото, а потом гибель. Потому надо идти. Всегда идти.

В глазах болотницы заблестела вода, она смахнула со щеки прорвавшую запруду дорожку и даже улыбнулась.

– Езжайте на Веточке, – сказала болотная дева. – Она хорошо идет по топи, не тонет и не вязнет. Довезет, куда скажешь.

– И не сожрет? Не потопит? – уточнил Олег.

Болотница покачала головой.

– Нет. Теперь нет.

На ожившее бревно волхв вскарабкался быстро, но удержался с трудом – кора мокрая и скользкая. Он сжал колени и ухватился за сучок, который вместо рога на голове Веточки.

– Моих спутников верни, – приказал Олег болотнице.

Так послушно кивнула. В следующий момент вода снова забурлила, болотница запрыгнула в свою гигантскую кувшинку, лепестки вмиг накрыли ее и цветок с болотницей внутри нырнул в воду. Над болотом подернутый мерцанием полог блеснул синевой и исчез, остались только светлячки и запах тины.

Савмак на листе кувшинки качнулся, и туман с его тела опал в воду, тут же рассеявшись. Ратник вытаращился на Олега отупевшим взглядом.

– Это чего со мной? – хриплым после чар голосом выдавил он.

– Да кто тебя знает, – отмахнулся Олег. – Сел и задрых. Я ему ору, вставай, поехали. А он спит и в ус не дует.

Савмак оглядел неверящим взглядом себя, затем болото, зачем-то посмотрел на свои ладони.

– Да ладно… – растерянно выдохнул он, – чтоб я, да в болоте уснул…

Олег пожал плечами.

– Вот и я о том. Тут мокро. Хотя лягухи, так поют, так поют…

Ратник будто только сейчас заметил, на чем верхом восседает Олег, глаза Савмака вытаращились, брови взлетели на лоб.

– Это что за страшилище? – изумился он.

– Конь, – уверенно ответил Олег. – Не видишь разве?

В голосе Савмака прозвучала открытая неуверенность.

– Да как-то оно не шибко на коня похоже, – отозвался он.

– Ну как же, – убежденно произнес волхв. – Четыре ноги, сидеть верхом можно. Значит, конь. Садись. Поехали.

Савмак снова недоверчиво осмотрел ожившую деревяшку, но поднялся с колен и вытер лицо от воды.

– А она ну… это… не сожрет по пути?

Олег пожал плечами и ответил задумчиво:

– Если сожрет, то тебя первого.

– Это почему меня? – воскликнул ратник изумленно.

– Ты самый крупный, мясистый, – пояснил волхв. – Таких всегда первыми съедают.

Лицо Савмака стало недовольным, он проговорил обиженно:

– Несправедливо.

– Ну почему? Как раз справедливо. Зачем ему жрать того, кто невкусный? А ты вон в самом соку. Хотя женщин тоже жрут первыми – они мягче и нежнее.

Теперь с подозрением ратник посмотрел уже на Олега, его кулаки непроизвольно сжались, Савмак зябко передернул плечами.

– Ты, пастор, что-то много знаешь про вкусы тварюк, – сказал он. – Ты, часом, сам людев не жрал?

На несколько мгновений Олег задумался. За его долгую жизнь он повидал всякое, хотя что его жизнь в сравнении с Вечностью. Так, пылинка на полотне мироздания. И ему непременно нужно дознаться правды у этого мироздания, а для этого сытость брюха только мешает. Потому во время думствований лучше питаться медом да всякой мелочью, а можно и вовсе солнцем и воздухом, чтобы мысли великие не сбивать. С другой стороны, его все время отвлекают, тянут в мирские дела, а без сочного, обжаренного в костре мяса в этом деле не обойтись.

Олег еще недолго порылся в памяти и покачал головой, ответив уверенно:

– Нет, людев не жрал.

– Точно? – подаваясь вперед, уточнил ратник.

Олег кивнул.

– Что я, зверь, что ли, какой? Я человек мирный, духовный. Хожу по миру, ищу истину.

В болоте протяжно квакнула жаба, образина под Олегом переступила с ноги на ногу, пустив по воде обширные круги. Савмак зачем-то посмотрел назад через плечо, его руки опустились, спина расслабилась.

– Ну ладно, – сказал он. – И на том спасибо. А с Люсиль как быть? Где она, кстати?

Когда спали чары болотницы, Олег тут же услышал плеск и редкие крики недалеко. Судя по ним, женщина не рискнула двигаться с места. Волхв указал головой вправо, на молодую поросль болотной сосны.

– Да вон, – сказал он. – Не слышишь, что ли?

Савмак прислушался, лицо стало внимательным и сосредоточенным, словно в уме решает сложную задачу, через пару мигов губы растянулись в глуповатой улыбке.

– Гляди, слышу, – отозвался он.

Люсиль они нашли на кочке, вымокшую до нитки. Всегда аккуратно уложенная прическа растрепалась, шляпка куда-то делась, теперь темные пряди сосульками свисают до самого мха. Когда Олег с Савмаком выехали из-за сосен верхом на живой коряге с оскаленной красной пастью, Люсиль закричала и от страха повалилась на спину.

– Что… это? – запинаясь, спросила она, таращась на тварь.

Олег обвел корягу величественной дланью и сообщил важно:

– Это Веточка.

Глаза Люсиль округлились еще больше, подбородок задрожал, а голос охрип.

– Какая еще веточка? – не поняла она. – Это демон? Пастор Олег, вы оседлали демона?

Олег постучал по деревянной шее, тварь утробно зарычала, заурчала и потерлась массивной головой о ладонь волхва.

Тот ответил миролюбиво:

– Кому демон, а кому и зверушка родная. Ты как, здесь остаешься или с нами поедешь? Понимаю, тут красиво, лягухи поют, кикиморы всякие пляшут. Если захочешь остаться и уйти на дно болота – запрещать не стану.

После этих слов Люсиль подскочила с кочки, как ошпаренная и заозиралась, словно кикиморы прямо сейчас должны полезть из воды.

– Я с вами, – коротко сказала она.

Люсиль уселась в середке между Олегом и Савмаком, опасливо косясь вниз на изъеденную трещинами кору, которая теперь спина ездовой твари. Тонкие руки обхватили Олега за пояс, а теплая и высокая грудь прижалась к спине.

– Ты мне в ухо не сопи, – предупредил волхв.

Люсиль хмыкнула и отстранилась.

– Я и не собиралась. Вы же пастор, я никогда не позволю себе ничего неблагочестивого в сторону духовного человека, – гордо сообщила она.

Савмак позади нее неоднозначно покашлял, а Олег заметил:

– Тогда это не твои руки сползли сейчас мне под живот?

Послышался смешок ратника.

– Да откуда у тебя живот, пастор Олег? – спросил он. – Видал я тебя, мускулы как камень, да и только.

– Вот и я о том, – согласился Олег. – Чего она мне тогда тут щупает?

Люсиль взвизгнула и резко отклонилась назад, налетев спиной на Савмака, тот довольно заулыбался и учтиво подхватил ее под локти.

– Это не я! – пискнула она.

Олег теперь и сам заметил, что прикасаются к нему чем-то холодным, что вовсе не похоже на девичьи руки. Он сунул пальцы в штанину и резким движением дернул. В руке заизвивался уж, толстый, с желтым воротником и блестящей черной чешуей. На голове зеленое пятно, а глаза смотрят знакомо и жалобно.

– Да чтоб тебя, – выругался Олег. – Никак не успокоишься?

Голос змеи зашипел над болотом протяжно и так просяще, что от тоски даже лягушки умолкли на миг.

– Возьми с собой, маг, – взмолилась она. – Не срами. И так уж осрамилась перед тобой почем зря. Оставила я все богатства болота, пускай люди пользуются. Больше никто и не утопнет здесь. Только не бросай одну. Прошу.

Волхв оглядел болотницу строго. Лишний рот, лишний попутчик только замедлят их. Хотя ожившей коряге без разницы сколько на себе везти, да и змея ничего не весит.

– Вздумаешь мешать или… – начал он серьезно.

– Обещаю! – с жаром прошипела змея. – Вы меня даже не заметите.

Развернувшись назад, Олег протянул змею Савмаку, та свернулась кольцом на ладони волхва и робко моргает большими, пушистыми ресницами, каких у змей вовсе не бывает.

– Держи, – попросил волхв. – Пускай позади едет.

Люсиль отшатнулась от гадины, зато Савмак принял ее бережно и сунул за ворот рубахи.

– Зачем позади? – отозвался он, поглаживая змеиное тело под тканью. – Пускай у меня за пазухой едет. Главное, чтоб не кусалась. Эй, ты не кусаешься?

– Только если попросишь, – раздалось шипение из рубахи.

– Прошу не кусать, – заключил Савмак.

Олег ударил пятками о деревянные бока Веточки, из ее глотки вырвался ужасающий рев, тварь встала на дыбы, едва не скинув наездников в воду, а затем сорвалась в бег.

Воздух ударил в лицо с такой силой, что Олега едва не сорвало, но его пальцы крепко вцепились в рог на голове Веточки, пришлось наклониться и прижаться к деревянной шее. В лунном свете замелькали ветки, по бокам поднялись мириады брызг, лицо снова стало мокрым. Люсиль на этот раз навалилась на него так сильно, что Олегу стало трудно дышать.

– Ты мне внутренности выдавишь! – крикнул ей Олег и перехватил покрепче рог.

– Я боюсь! – послышался слабый возглас Люсиль.

– Бойся на Савмаке! У него туловище крепче!

– Не могу! У него змея!

Ветер засвистел в ушах, в рот попала какая-то болотная муха, Олег отплевался и оглянулся через плечо. Люсиль позади вцепилась в его спину и превратилась в маленький мокрый комочек. Зато Савмака, видимо при рывке, сорвало с тварюки, теперь он с суровым молчанием держится за два небольших сучка на самом крупе и треплется от скорости в воздухе, как тряпочка.

– Эй, – окликнул его Олег, – тебе помочь?

– Мне и так хорошо, – огрызнулся ратник, крепче сжимая пальцы на сучках.

На следующей кочке Веточка подпрыгнула, Савмака подкинуло в воздух, он совершил немыслимый переворот через голову и плюхнулся задом на спину твари. Олег поморщился от такой посадки, но на лице ратника не дрогнул ни один мускул.

– Суров, – заключил Олег и отвернулся.

Болото неслось навстречу чернотой и острыми брызгами, Люсиль позади тихо пищит на каждой кочке, мимо мелькают светляки и кривые деревья, напоминающие замерших в безумном танце гигантов. Тварь мчится уверенно, будто прочла мысли Олега и точно знает направление, только скачет она напрямик, таща наездников через заросли и палки. Олегу достается больше всех, потому как сидит впереди.

– Долго еще? – жалобно пискнула Люсиль.

Олег отозвался многозначительно, прижимаясь все сильнее грудью к спине твари:

– Что такое «долго» на полотне мироздания? Для нас вечность, а для мира миг, который даже не заметит.

– Я не про мироздание, – отозвалась Люсиль. – Я про болото. Долго по нему нам еще?

– Ах, это, – разочарованно выдохнул Олег. – Откуда ж я знаю? Это у змеи нашей болотницы надо спрашивать. У нее око зоркое.

– Не буду я ничего у змей спрашивать, – отрезала Люсиль и пискнула, когда Веточка подпрыгнула на очередной кочке и ударила ездоков о деревянный хребет. – Я с нечистью разговоров не веду.

Позади донеслось шипение с обидой и негодованием:

– Сама ты нечисть. Я, между прочим, очень даже чисть. Чистая, умытая и расчесанная. Не то что некоторые.

Люсиль охнула и замолкла. В этот же момент Веточка ворвалась в заросли камышей, что-то плюхнулось, запахло гнилой рыбой и тут же со всех сторон с диким визгом и хохотом на них выскочили зеленые тела. Все, как одно, голые, женские и блестящие от воды. Прямо на ходу Олегу в обе ноги вцепились две девки. Кожа и волосы, как весенняя трава, зеленые, яркие, глаза большие, груди высокие и колыхаются от скачки, но во ртах сверкают ряды заостренных зубов, а вместо спин пустые ребра и шипастые позвоночники.

Болото наполнилось злорадным визгом, диким улюлюканьем и плеском, две девки стали карабкаться по ногам Олега, стремясь дотянуться выше. Он брыкнулся и наотмашь хлестанул в стороны, но девки словно не чувствуют боли.

За спиной закричала Люсиль, громко выругался Савмак.

– Что за твари! – проорал он и ударил, громко хрустнули чужие кости. – Вроде девки и не девки разом!

– Мавки! – выкрикнул Олег, продолжая отбиваться от плотоядных утопленниц. – Не дай им стащить тебя в воду!

Ратник выпалил в расстройстве и жгучей досаде:

– Да чего им надо-то? Мы ж тут по-людски! А они вон! Срам какой!

Мавки хохотали и визжали, силясь забраться на Олега, стащить Савмака. Люсиль их интересовала мало, поэтому они ее только щипали и кусали за незащищенные ноги. Одна очень настырная сумела взобраться до пояса Олега и ухватилась за бедро, глаза сверкнули дико, улыбка безумная, а зубы блестят недобро.

– Путник, ну куда же ты, – прогнусавила высоким голосом мавка.

Вторая все еще висит у него на сапоге и скалится.

– Оставайся с нами. Тебе понравится у нас, – таким же гадким, как и первая, голосом произнесла она.

Первая мавка дико захохотала и вцепилась мелкими, но острыми зубами Олегу в колено, он скривился и, ухватив мавку за космы, отшвырнул в воду. Пока вторая тщетно пыталась забраться по нему выше, он обернулся и крикнул:

– Эй, болотница! Твои россказни?

Там, на крупе деревянного скакуна Савмак активно отбивается от трех зеленых девок с дырами вместо спин, одна легла поперек бревна и возится с чем-то у него ниже пуза, которого, как известно, у мужчин нет, а если есть – то это всегда мышцы. Вторая залезла ему на плечи, свесив ноги, вцепилась в волосы и хохочет. Третья повисла на ноге и пытается цапнуть за голень. Савмак бьет кулаками во все стороны, но мавки юркие и успевают уворачиваться от его могучих ударов.

– Отвяжитесь! – проорал он в бессилии.

– Никогда, – зловеще захохотали мавки и стали визжать наперебой.

– Сладкий!

– Крупный!

– Могучий!

Веточка на мавок внимания не обратила и продолжает мчаться по воде через заросли камыша. Но девок скорость не пугает, они все выскакивают, визжат и норовят стянуть с бревна, утащить под воду, где сперва наиграются, натешатся вдоволь, а потом замучают насмерть, чтобы сожрать. Олег давно их не встречал, да и должны были давно исчезнуть, потому как мало кто в них теперь верит. Возможно, это последние мавки в мире.

– Болотница! – снова окликнул он и отбросил за волосы очередную мавку, которая полезла ему по штанине. – Кто там обещал защиту и удобство в поездке? Или тебя здесь оставить?

Савмака тем временем облепили уже пять девок, повисли на нем гроздьями и хохочут. Под их весом на такой скорости могучий ратник начал сползать вбок. Еще немного – и нырнет в черные воды болота, а там его уже не вытащить – мавки облепят и утянут на самое дно.

– Не посрамим! – призывно протрубил Савмак, в отчаянном рывке выныривая из клубка зеленых девок, но его тут же утянуло обратно в середину, а влезшая верхом на Веточку мавка закрыла обзор.

Люсиль, искусанная и растрепанная сильнее прежнего, подняла на волхва полный ужаса и надежды взгляд.

– Пастор Олег, – взмолилась она. – Отгоните нечисть! Прогоните! Явите силу церкви!

Брови Олега сшиблись на переносице, он бросил:

– Какой именно?

Взгляд Люсиль стал затравленным, она пролепетала:

– Ну… самой главной.

– Ах, ну раз так, то сразу ясно, – отозвался волхв. – Чего ж тут не ясного.

Савмака тем временем почти стянули с бревна, от скачки его подкидывает и при каждом прыжке все сильнее смещает к воде. Ратник каким-то чудом держится руками за сучки на крупе и все еще цепляется левым коленом. Правое уже висит, Савмак его подгибает, чтобы не касаться воды, а мавки скачут на нем, радостно верещат, чувствуя скорую победу.

Олег снова крикнул, на этот раз громче и настойчивей:

– Стянут ратника, стянут и тебя, болотница. Останешься здесь. Третий раз предупреждать не буду.

В этот же момент Савмак не выдержал и рухнул в воду. Поднялись россыпи брызг, мавки иступленно заверещали в победном раже, а Олег потянул рог Веточки на себя, на манер поводьев. Тварь зарычала и остановилась, встав на дыбы. Олега моментально облепили пять мавок, резкий запах тины и рыбы ударил в нос, перед глазами замелькало зеленое и мокрое, послышался пронзительный крик Люсиль.

Олег отшвырнул зеленую девку, закрывшую обзор и, оглянувшись, увидел, как Люсиль неистово колотит по голове палкой мавку. Та орет, визжит и скалится, пытаясь дотянуться до ноги Люсиль, но девушка молотит с таким усердием, что тварь не решается лезть выше.

Савмак в клубке зеленых девок скрылся под водой, пошли пузыри, Олег зло выругался, пытаясь растолкать растущий на нем комок болотных утопленниц, но тот растет, как снежный ком, и не дает пошевелиться. У Олега мелькнула трусливая мысль, что после всего пройденного, он окажется погребенным под ворохом тел утопленниц и утащен на самое дно болота. Может, это не так и плохо, если перестать дышать, как учили его в горной стране, так можно лежать многие годы. Но какой в этом толк, если за это время болото исчезнет, на его месте вырастут леса, города. А он так и не сделает то, зачем отправился в путь.

Неожиданно в месте, где скрылся Савмак, вода забурлила, пузыри пошли крупные и блестящие, а через миг на поверхность выстрелило красивое женское тело в белой сорочке, туго облепившей грудь и фигуру. Зеленые волосы до самой воды, а из-под подола торчат две аккуратные утиные лапы.

Болотница вскинула руки, глаза загорелись ярким изумрудным светом, а когда она окинула взглядом сразу все болото, мавки в ужасе завизжали. Они тут же отлепились от Олега и стали нырять в воду.

Лицо болотницы заострилось, приобрело страшные и злые очертания, она прошипела мавкам:

– Вон отсюда!

Те визжат так, словно их жарят на сковороде, тряся зелеными грудями, прыгают в заросли камыша, словно взгляд изумрудных глаз болотницы в самом деле хлещет их кнутом.

– Бестолочи! – рявкнула болотница и ухватила одну мавку за волосы.

Та задрыгала ногами, стала дергаться и верещать, пасть оскалилась, от чего зубы стали казаться еще длиннее. Болотница подняла ее к лицу, словно мавка ничего не весит, и посмотрела на нее так сурово, что девка мигом застыла и повисла бессильной куклой.

Болотница прошипела ей в лицо:

– Сказала же – не мешать.

– Так мы думали, шутка, – прохрипела мавка в ответ.

Красивые брови болотной девы грозно сдвинулись, она проговорила глухо:

– Я не шутила.

И швырнула мавку в сторону с такой силой, что та пролетела через все заросли камыша и с громким плеском упала в воду. На поверхности мавок больше не осталось, болотница мягко опустилась на самый круп Веточки. Ее лицу мигом вернулось смирение, веки покорно опустились, а голова наклонилась.

Тяжело дыша после борьбы с толпой утопленниц, Олег вытер с лица капли и отлепил пальцами склизкую водоросль от подбородка.

– Чего же ты молчала, что такая полезная? – спросил он хриплым от сырости голосом.

Болотница скромно ответила:

– Я и готовить вообще-то умею. И шить. И по дому хозяйничать.

– Тогда точно замуж, – согласился Олег, кивая. – А Савмак где?

Болотница невинно захлопала ресницами и указала взглядом на воду справа.

– Так вот же он, – ответила она.

Водная поверхность моментально забурлила, ратник выскочил из-под воды и стал хватать воздух, как выброшенная на берег рыба. Глаза шальные, а сам бьет руками по воде. Люсиль отбросила палку, которую все это время недоверчиво сжимала пальцами, и помогла ему вскарабкаться на Веточку.

С ратника текут ручьи, в волосах и на лице тина, и дышит глубоко и часто.

– Ну и дела, – выдохнул он, спустя несколько мгновений. – Вроде красивые девки, а такие…

– Утопленницы, – отозвалась из-за его спины болотница.

Ратник оглянулся, он только сейчас заметил ее верхом на бревне. Быстро оглядел, и взгляд его как-то потеплел.

– А сама кто такая будешь? – спросил он и повернулся к Олегу. – Пастор, ты как я погляжу, времени не теряешь. Как отвернусь, у него уже новая баба. Ты же духовный человек. На кой они тебе?

Олег развел руками.

– Сам не знаю. А они все липнут и липнут.

Люсиль болотницу окатила яростным взглядом и демонстративно придвинулась ближе к Олегу, обхватив его руками за пояс.

Глава 11

До края болота они добрались, когда небо на востоке побледнело, а лягушки прекратили ночную руладу и попрятались в норках. Запах полуночного багульника ушел, видимо, не растет он в этих краях, но мавки больше не появлялись – боятся властную хозяйку болота. Теперь, когда она ушла, болото начнет чахнуть, сперва потемнеет, разбегутся мавки, вода сойдет и почва высохнет. На этом месте вырастет новый лес, а затем придет человек и построит город.

Веточка замедлилась, ветер перестал так сильно бить в грудь и лицо, а в воздухе запахло утренней свежестью. Над водной гладью и камышами поползло белесое покрывало тумана, полого поднимаясь впереди к невысоким, но толстоствольным деревьям. Олег прищурил глаза, пригляделся – там начиналась суша.

Люсиль позади него заерзала, во время пути она пригрелась на его спине и уснула.

– Где мы? – спросила Люсиль.

Олег ответил:

– Болото кончилось.

Он указал на пологий берег, по которому ползет туман. В одном месте он разорвался и показалась свежая молодая трава.

С крупа Веточки донесся раздираемый зевотой голос Савмака, Олег покосился на него через плечо.

– Это хорошо? – спросил ратник потягиваясь.

– Ты что, спал? – удивился волхв.

– Ну а чего нет? Ты бдишь, а тут впереди и сзади молодые девичьи тела. Уютно.

Олег покачал головой и проговорил:

– А если б снова напали?

Ратник пожал плечами.

– Ну если б напали, проснулся бы. А выспаться всегда полезно. Правда, сидеть твердо и сучки в зад колют.

– Твой зад попробуй проколи, – заметил волхв.

– Тоже верно, – согласился Савмак. – У мужчины зад должон быть грубым и шершавым, чтоб на камнях сидеть без страха.

Из-за его спины выглянула красивая мордочка болотницы, взгляд потуплен, зеленые волосы высохли и теперь пышным облаком кружат у головы.

– Ничего твой зад не шершавый, – со скромной улыбкой проговорила она тихим голосом.

– Да? – недоверчиво отозвался ратник и покосился на нее за спину. – А когда это ты мой зад трогала?

– Когда утопить хотела, – честно призналась болотница.

Савмак охнул и хлопнул себя широкими дланями по бедрам.

– Вот те раз. Я ее спасать готов. А она утопить хотела.

Ее тонкие пальцы робко легли ему на плечо, болотница ласково проговорила, заглядывая в лицо ратника:

– Это я тогда хотела. А теперь уже не хочу. Совсем.

– Честно? – спросил он с недоверием.

Болотница часто закивала.

– Совсем честно!

– Ну слава богу, – с облегчением выдохнул ратник и обратился к Олегу. – Ну что там, пастор? Куда нам теперь ехать?

Веточка еще больше замедлилась, что значит – берег совсем близко, а ее лапы ходить по твердой почве не могут. Но туман застилает видимость и сколько Олег не щурился, сквозь белесую пелену ничего не углядел.

Он окликнул болотницу, не отводя взгляда от утонувших в тумане деревьев на берегу.

– Что зрит твое зоркое око?

Послышался тихий вздох болотницы, она проговорила:

– Зрит деревья и кусты.

– А еще?

– Еще клюкву и лягушек.

– А дальше? – не отставал Олег.

– Дальше еще деревья и кусты…

Лицо волхва стало суровым, брови сдвинулись, между ними пролегла грозная морщина, он сказал с пугающим спокойствием:

– Если вздумала опять голову морочить, оставлю тут, на самом краю. И волосы тебе обрежу под корень.

Даже Люсиль вздрогнула за его спиной, а болотница испуганно всхлипнула.

– Вижу дом, – сказала она с печалью. – Не шибко далеко. Пешком дойти можно. Из трубы дым. В окнах свет.

Олег удовлетворенно кивнул.

– Можешь, когда хочешь, – проговорил он и приказал Веточке: – Давай вон туда, к берегу. Там спешимся.

К моменту, когда они слезли с Веточки, туман растаял и низкорослый лес предстал во всей красе – лиственный, с пышными кустарниками из-за достатка воды. Олег потопал по земле, проверяя отсутствие скрытых подо мхом луж, твердая и сухая почва под ногами ободрила. Савмак помог женщинам слезть с тварюки.

Потом болотница долго прощалась с Веточкой и молча обливалась слезами, пока Савмак не ухватил ее за руку и не потащил за собой.

Болото быстро осталось далеко позади, пошел добротный молодой лес, способный вырасти в настоящий бор, если не придут люди и не вырубят под свои нужды. А они, вероятнее всего, придут. Люди всегда приходят, переделывают природу под себя и меняют мир так, что не узнать.

На тропу они вышли, когда трелями залились соловьи, запахло травой. Через некоторое время солнце озарило золотым светом верхушки деревьев, воздух быстро нагрелся. Олег повел плечами, подставляя их теплым лучам – в болоте одежда промокла насквозь.

Люсиль идет рядом с ним молчаливая, мокрая, волосы сосульками свисают до самого пояса, но подбородок поднят, а грудь колесом натягивает сырую ткань платья. Позади глухо шагает Савмак и что-то объясняет болотнице, та всхлипывает и гундит.

– Да я ж понимаю, – вещает ратник, – лошадь она ж как член семьи. Жалко ее.

Болотница шмыгнула носом.

– Я ее растила и выкармливала.

– Конечно, выкармливала, – согласился ратник. – А как иначе? Я сам знаешь, сколько коней вырастил? Как говорится, конь это лучший друг. Самый верный.

– Верный.

– И морды у них такие добрые, глаза большие.

– Большие…

– Но ты ж пойми, тут ничего не поделать. Твоя Веточка не выживет на суше. Ноги у ней не подходят. Да и ей вода нужна. А где прикажешь столько воды в лесу брать? А в городе? Понимаешь?

– Понимаю…

– В болоте ей лучше будет. Там лягухи, кувшинки, комары. Красота! А ты вон девка какая ладная, чего тебе в болоте сидеть? Правильно, что ушла. Ну, не реви. Не реви, говорю.

После этих слов болотница разразилась такими рыданиями, что Олег ускорился, оставив Савмака утешать опечаленную зеленовласку. Люсиль увязалась следом, но вопросами не донимает. Только держится близко и лезет под ноги.

– Наступлю, – предупредил Олег.

Вместо привычного препирания Люсиль немного отстала и смиренно пошла позади.

Когда солнце поднялось над верхушками деревьев, все сильнее прогревая утренний воздух, они вышли к широкой поляне, обнесенной добротным кованым забором. Внутри двухэтажный дом из крупного камня, окна узкие, на крыше широкая труба, из которой валит дым, а позади дома накрытое немыслимым куском ткани высится что-то покатое и огромное.

– Пастор Олег, – впервые за долгое время подала голос Люсиль. – Куда мы пришли?

– К одному давнему знакомому.

– Вы уверены?

– Надеюсь.

Пройдя вдоль забора, они остановились у высокой калитки, Олег толкнул, та отворилась. Войдя на поросший травой двор, Олег двинулся прямиком ко входу в дом, но тут же остановился от перепуганного визга Люсиль. Резко оглянулся, та с круглыми от ужаса глазами указывает в сторону. Когда Олег проследил взглядом направление – замер.

С дальнего края участка на него несутся две гигантские собаки. Морды волчьи, шерсть черная, длинная и при каждом прыжке исходит волнами, а в пастях клыки длиной в палец, такими и бревно легко перекусить.

– Пастор Олег! – закричала Люсиль. – Скорее!

Олег не двинулся с места, она снова завизжала страшно и громко, когда обе псины налетели на волхва и повалили на спину, стали катать по земле. Олег отстранял их слюнявые морды, отворачивался, но собаки навалились всей массой.

Люсиль снова закричала в ужасе:

– Савмак! Помоги ему! Что же вы стоите!

Олег вывернул голову подальше от громадной собачьей морды и скривился.

– Тьфу ты, обслюнявили всего.

Псины облизывали его с таким рвением, что Олег не успевал отплевываться, а те счастливо виляют хвостами, приседают на задних лапах и радостно сопят.

– Вы мне еще лужу пустите здесь, – поругал псин Олег и кое-как выполз из их счастливых объятий.

Он выпрямился, отряхнул колени и стал гладить громадин по мохнатым головам. Те скачут вокруг него, пританцовывают, встают на задние лапы и пытаются влезть на руки, будто говорят – мы маленькие и такие хорошие.

Олег отмахнулся от очередной попытки псины запрыгнуть ему на плечи.

– Да ну куда ты лезешь, – пожурил он. – Ты себя видел? Ты же конь, я тебя не подниму.

Люсиль вытаращилась на происходящее глазами, заполненными непониманием и растерянностью.

– Как это… – выдохнула она, переводя взгляд с Олега на псов и обратно. – Пастор Олег, вы что, знаете этих… собак?

Волхв кивнул и потрепал одну из псин за мохнатую морду.

– Еще щенками их помню, – ответил он. – Ползали, есть просили. Подобрал их на дороге.

– На дороге? – не поняла Люсиль, она все еще хлопает ресницами и поглядывает косо на Савмака и болотницу. Те стоят у самой калитки, болотница не решается входить, а ратник отважно закрывает ее своим телом.

Одна из псин упала на спину, подставляя лохматый живот, Олег почесал его и проговорил:

– Да кто-то выбросил в мешке. Пищали так, что за версту слышно. Подобрал, выходил, а как подросли, отдал вот этому.

Он указал взглядом на крыльцо дома. Там сейчас босой мужчина лет сорока, с бородой в проседи, в белых военных штанах и исподней рубахе, он пристально всматривается в происходящее, а ладонь прижата козырьком ко лбу.

Он крикнул низким и твердым голосом бывалого вояки:

– Гром, Гроза! Что там такое? Кусай чужаков, чтоб не шастали!

Олег вытер со щеки собачьи слюни и крикнул в ответ:

– Так ты старых знакомых встречаешь?

Мужчина сильнее прищурился, потом его глаза расширились, он воскликнул с изумлением:

– Вещий богатырь! Ты ли это?

– Да какой я богатырь. Но точно я, – согласился Олег.

Мужчина, как и был босой, сбежал по ступенькам и быстрой походкой с военной выправкой зашагал по траве навстречу. Его широкие руки распахнулись в приветственных объятиях. Перед оторопелыми взглядами Савмака, Люсиль и болотницы он обхватил волхва и глухо похлопал его по широкой спине.

– Да неужели я тебя вижу! – выдохнул мужчина со счастливой улыбкой и отстранился. – Не думал, что когда-нибудь свидимся.

Олег погладил псину, та подставила громадную голову и ластится.

– Земля круглая, – ответил он. – Хотя когда-то так не думали. Одного даже сожгли за эту круглость. Точнее не одного, но все знают только его.

– Ты о старике Бруно? – почему-то радостно уточнил мужчина.

– Да ну какой же он старик. Молодым помер.

– Тебя послушать, так и я молодой, – усмехнулся мужчина.

Олег кивнул.

– Молодой. Даже зеленый. Еще жить и жить.

Тот крякнул и подтянул спадающие штаны, его опытный взгляд переместился на спутников Олега, оценивающе скользнул по широким плечам Савмака, задержался на миниатюрной фигурке Люсиль и с нескрываемым удовольствием уцепился за пышные формы болотницы.

– Знали, что ваш друг меня с того света вытащил? А? – спросил мужчина.

Все трое переглянулись, Люсиль поинтересовалась в ответ, дерзко вздернув носик:

– А вы откуда знакомы?

– От верблюда, – усмехнулся мужчина. – Знаешь, кто это?

Люсиль покачала головой, а тот ответил:

– Лошади такие, с горбами. По песку ходят, как по земле, жары не боятся, воды не просят. Друг ваш спас меня из осады. Битва была жаркая, а ранило меня сильно. Думал, отойду к богу. Но он мне послал вещего богатыря. Тот меня вытащил из пекла, залечил раны. И наказал не бросать мои занятия.

Олег все еще возится с собаками, те счастливые, что им уделили внимание – виляют хвостами, приседают на зады и растягивают морды в радостных оскалах.

– Не наказал, – уточнил он не глядя, – а посоветовал.

Мужчина усмехнулся.

– Да после всего, что ты сделал, каждое твое слово мне – как приказ.

Олег сказал с миролюбивым выдохом:

– Тогда приказываю доставить нас на большую землю.

Тот вскинулся, глаза засияли радостью, а широкие длани раскинулись, он воскликнул бодро:

– Как знал! Как чувствовал, что понадобится! Я ж не забросил свое занятие, продолжал. Все, как ты завещал! Доставлю. Точно так доставлю. Только сперва накормлю.

– Нам бы поскорей, – попытался увильнуть Олег.

– Даже слышать не желаю, – отрезал мужчина. – Я и подумать не мог, что снова встречу своего спасителя. А если встретил, то самое меньшее, чем могу отплатить – это оказать любую услугу, что в моих силах, да накормить. Обсохнете хоть, а то будто из болота вынырнули.

Он обернулся к остальным и сделал пригласительный жест.

– Зовите меня Жан. Идемте, у меня как раз кабанчик подоспел.

Олег глянул на спутников. Все грязные, мокрые, женщины похожи на потрепанных воробышков – волосы спутанные, растрепанные, одежда грязная, у Люсиль кое-где порвано платье. Болотница вообще в рубахе, сквозь которую хорошо проступают очертания ее призывной фигуры. Савмак бодрится, ратнику и не положено показывать слабину, но и ему не помешал бы отдых. К тому же не ели давно, голодные, а это значит – слабые. Со слабыми в дороге одна морока.

– Ладно, – согласился волхв. – Но недолго. Рассиживаться некогда.

Лицо Жана радостно засияло, он повел их в дом, иногда прикрикивая на собак – те лезут под ноги, прыгают, требуют чтобы о них не забывали и непременно взяли на руки, ведь они маленькие.

– Гром, Гроза, ну куда вы лезете, – пытался объясниться с ними он. – Вы ж как кони. Отожрались у меня. На какие такие руки вы проситесь? У старого Жана они уже не те. В самую пору вам меня на себе таскать.

– Не старь себя раньше времени, – снова поправил его Олег. – Я помню тебя как генерала Мёнье, бодрого и сильного.

Жан отмахнулся.

– Да какой я генерал. Мне теперь такие чины не к чему. Для всех я давно помер. Это и к лучшему, живу в глуши, занимаюсь полезным делом. Вы заходите-заходите, у меня в доме все просто, но удобно.

– А мы и сами простые, – подал голос Савмак. Все это время он присматривался к новоиспеченному знакомцу. – Ты, значит, вояка?

Жан пропустил их через дверь, кивая. Внутри оказалось просторно, обставлено аскетично – широкий стол, тут же кухня с очагом, в котором на вертеле крутится поросенок, широкие окна, чтоб побольше света попадало, пара дверей и ступеньки на второй этаж.

– Бывший вояка, – подтвердил Жан. – Уже много лет как отошел от дел и занимаюсь полезным.

– А разве сражаться за свою землю не полезное дело? – напрягшись и раздаваясь в плечах, с нажимом спросил Савмак.

Жан кивнул, он прошел к кухне и стал доставать тарелки.

– Полезное, – ответил он. – Но оно полезное, когда молодой, когда кровь кипит, а в руках сила и крепость. Теперь мне пришло время нести другую пользу. Мирную. Вы рассаживайтесь за стол, как удобно. У меня без церемоний.

Олег сел с краю, Люсиль тут же примостилась слева, а болотница справа. Савмак занял место рядом с ней и поставил локти на столешницу.

– Воин всегда воин, – упрямо отозвался он.

– Верно, – согласился Жан и расставил перед ними глиняные тарелки. – Выправку и привычки не вытравить. Да и зачем? Тренировка тела помогает работе ума, потому и продолжаю каждое утро упражняться, как в былые годы. И все выходит, как ты предсказывал, вещий богатырь.

Жан посмотрел на Олега, во взгляде почтение и глубокая благодарность. Этот бывший вояка зря рядит себя в старики, хотя в волосах и бороде проседь, а на лбу две глубокие морщины, рано ему еще о смерти думать. Такие как он нужны человечеству, потому и спас его в той осаде. Выправка и воспитание у Жана военные, но нутро любознательное и тянется к раскрытию великих тайн мироздания. Олег вылечил его, когда Жан был генералом при смерти, и взял с него слово, что тот не забросит своих исканий и увлечений механиками. И пообещал, что пока ум будет работать, тело его не одряхлеет, только телу нужно помогать и заставлять работать.

Люсиль перевела непонимающий взгляд с Жана на волхва.

– А чем вы занимаетесь? – спросила она.

Тот снова посмотрел внимательно на Олега и ответил:

– Увидите. А пока ешьте. Все свежее, только с огня.

– Нам бы еще помыться, – вставила Люсиль и тут же втянула голову в плечи под суровым взглядом Олега.

Жан кивнул.

– Помоетесь.

На стол он подал сам, на предложение болотницы помочь напрочь отказался. В тарелках задымились свежеобжаренные куски мяса с сочными капельками жира и хрустящей корочкой. Одуряющий аромат раздразнил ноздри, даже у Олега призывно квакнуло в животе. Перед каждым появилось по миске с резаными овощами, вареной картошкой в сливочном масле и зелени. В середине корзинки с яблоками, душистым серым хлебом и лесным орехом.

Ели молча и быстро, долго заглушаемый голод вырвался на волю, и даже всегда чопорная, правильная Люсиль откусывала крупные куски мяса крепкими зубами и, как полагается, с наслаждением жевала. Болотница ела медленней, держа спину ровной, и все больше фрукты с овощами, но половину мяса в тарелке все же уписала. Савмак, необремененный манерами, бесхитростно впивался зубами в сочную, прожаренную плоть и глотал, почти не жуя. Щеки покраснели, плечи расслабились, а настороженность и агрессия ушли.

– Вот это, я понимаю, жрачка, – сказал он, приговорив свои тарелки и поглядывая в тарелку Олега. – Спасибо, добрый хозяин, не дал помереть с голоду. Пастор, ты это будешь доедать?

Он ткнул на ополовиненный кусок мяса в тарелке Олега.

– Жри, проглот, – отозвался волхв и подвинул ему свою тарелку, сам уже отъелся, пришлось распустить пояс на штанах. – Не переедай, а то обожрешься и спать упадешь. А нам в дорогу скоро.

Савмак охнул и нырнул пальцами в подставленную миску, выловив из нее сочный кус свинины.

– Да я бодр, как весенний ручей! – воскликнул он, закидывая кусок в рот целиком. – Жрать просто хочется страсть как. Я с самого города не ел.

– Сытое брюхо к учению глухо, – важно заметил Олег.

– Так я и не учусь, – обсасывая сочное ребрышко, отозвался ратник. – Я выполняю. Мне приказывают, я делаю.

Жан за самым краешком стола жевал небольшой кусок мяса и из-под густых бровей поглядывал на болотницу, которая словно специально то так, то эдак поворачивает точеный подбородок, выпрямляет спину, отчего ее высокая грудь становится круглее и выпуклее.

Он с шумом проглотил и сказал:

– Я сразу заметил, что ты вояка.

– А что? – уточнил Савмак с нажимом, заметив, как смотрит хозяин дома на болотницу. – Видно?

– Как мне однажды сказал вещий богатырь: «рыбак рыбака видит издалека», – ответил Жан. – Выправка, поведение, взгляд. Любое дело накладывает на человека отпечаток, и он глядит на мир через призму этого дела.

– А вы через какую призму смотрите? – пискнула Люсиль. – Вы ведь теперь не генерал, верно?

– Не генерал, – кивая, согласился Жан. – Мне теперь изобретательство ближе. Оно и всегда было милее, да только положение обязывало. А теперь, когда никто не знает о моем существовании, могу спокойно заниматься любимым делом.

Люсиль вскинулась, даже отодвинула тарелку.

– Ой, как интересно! Вы изобретатель? А что вы изобретаете?

– Сами увидите, – усмехнулся Жан. – Вам мыться, говорите, надо?

Щеки Люсиль покраснели, она послала вопросительный взгляд Олегу, молча спрашивая разрешения. Он сам готов хоть сейчас отправиться в дорогу, но женщины начнут ныть и страдать, что немыты. А хуже страдающей женщины ничего не бывает.

Олег молча кивнул, Люсиль воодушевленно заулыбалась и выпрямила спину.

– Как здорово. А куда идти?

Жан указал на дверь в самом углу помещения и проговорил:

– Вон там у меня комната для мытья. Все есть, разберетесь. Только купайтесь по одному, я ванную собрал лишь на одну персону. Не думал, что когда-нибудь гости появятся. Наверное, надо будет что-то еще придумать.

– Баню ставь, – уверенно сообщил Олег. – В бане можно разом выкупаться всем.

Взгляд хозяина дома снова скользнул по пышным формам болотницы, он проговорил, вытерев губы:

– Да вроде ж бани только в империи русов ставят.

Олег отмахнулся.

– Их везде ставят. И эллины ставили, и византийцы, и персы, и скифы. И вся, как ты зовешь, империя Русов тоже.

– Ну так то русы. Не по нашим законам как-то. Все же религия гласит не смывать с себя крещеную воду.

Брови Олега нахмурились, между ними пролегла глубокая морщина. Времена идут, а люди не меняются, делят друг друга на тех и этих, тамошних и тутошних. Оттого и все беды, что человечество не вникает в свою общую суть. Он проговорил, выпив из стакана свежей ключевой воды:

– Поскреби любого англа или готта, найдешь руса.

Жан выпучился на него и выдохнул:

– Да как же это, вещий богатырь! Не хочешь ли ты сказать, что великие государства родом с востока?

– Все государства родом из одного места, – спокойно отозвался Олег. – И находится оно, не при женщинах будет сказано. Они у нас скромные и стыдливые. Но люди не могут сидеть без движения. Вот и разбрелись по свету.

– Крамольные слова говоришь, вещий богатырь, – заметил Жан, глаза его потемнели, брови сдвинулись.

Олег поскреб изрядно отросшую щетину, такую же огненную, как и волосы. Бывший генерал защищает свои порядки, ибо других не знает, потому как любые чужие порядки, как водится, неправильные. Да только не бывает чужих порядков, они для любого человека в мире простые и понятные.

Волхв кивнул и отвлеченно глянул в грязное окно.

– Был такой бог, – согласился он, – Ра его звали. А когда мольбу ему пели, прям крамолили вовсю.

Хозяин дома выпучился на него.

– Что ты такое говоришь, вещий богатырь? Я тебя в доме своем принял, угощаю, благодарность за спасение показываю. А ты за моим столом цервквоотступнические слова говоришь.

– Говоришь, изобретательством занимаешься, – заметил Олег и выковырял между зубов волокно мяса, кабанчик был жестковат, – а сам в мракобесие катишься. Только-только мир начал от него поднимать глаза.

Голова хозяина дома как-то поникла, хотя взгляд так и остался цепким и ярым, он вздохнул с тяжестью вселенской скорби и поглядел на болотницу. Та цветет и пахнет, как болотная лилия, щеки разрумянились, улыбка во все жемчужные зубы, изумрудно-зеленые глаза блестят.

Люсиль прощебетала, тонким голоском сбавив накал в воздухе:

– А давайте мы купаться, а вы по делам?

Олег кивнул. Женщины резво скрылись за небольшой деревянной дверью, а Савмак еще какое-то время глядел им вслед. Вид у него напряженный, брови хмурятся, а желваки тревожно сжимаются и разжимаются. Когда Жан поднялся из-за стола и повел за собой на задний двор, ратник чуть отстал и шепнул Олегу:

– Не нравится он мне. Скользкий он какой-то.

– Я бы сказал, где ты сам скользкий, но не стану, – сообщил Олег, выходя на заднее крыльцо, здесь солнечно, золотистые лучи красиво подсвечивают траву, из леса доносятся птичьи переливы.

Вдалеке, накрытое огромным куском полотна, что-то высится над верхушками деревьев. Хозяин дома бодрым шагом направился прямиком туда, собаки радостно побежали за ним.

Олег потянулся, позвоночник сладко хрустнул, а Савмак все не унимался.

– Да говорю тебе, пастор, – продолжал шептать он. – Странный он. Видал, как на болотницу смотрит?

– У ней есть, на что посмотреть, – согласился Олег.

Савмак отмахнулся.

– Да нет. В смысле да. Посмотреть есть на что, но я не об этом. Это ж вроде наша болотница. С нами пришла. Чего глазеть на чужих баб?

Олег пожал плечами.

– По-моему, ей нравилось.

– Пастор, да как ты можешь? – изумленно выдохнул ратник. – Девичью честь надобно защищать и блюсть от всяких скоромных взглядов и вожделений.

Волхв кивнул, перешагивая через муравейник.

– Ага. Глазеть разрешается только тебе.

Ратник вскинулся в изумлении, нога зацепилась за еще один муравьиный холмик, он споткнулся и полетел в траву. Но воинская сноровка не дала позорно рухнуть на землю – он резво перекувыркнулся и снова оказался на ногах. Глаза круглые, лицо чистое, а сам словно хоть сейчас готов на славный подвиг.

– Я? А что я? Я ничего такого не делал, – быстро проговорил он. – Что ж поделать, коли болотница ну… с вот такими.

Олег уже не слушал, его взор нацелился на громадный под пологом вытянутый предмет впереди, возле которого хозяин дома торопливо развязывает веревки от покрывала. Подвоха волхв от него не ждал, но осторожность впиталась в кровь с самого рождения, дала плоды и зацвела буйным цветом рассудительности и рациональности. Поэтому, когда Жан ловким движением, будто он шут на ярмарке, сдернул гигантский полог, Олег напрягся и приготовился бежать или нападать. Но лучше бежать, потому что бегство экономит энергию и в перспективе дает больше шансов выжить.

Полог ниспадал долго и царственно, в замедленном действии опускаясь на траву, а когда сполз окончательно, перед Олегом и Савмаком предстал исполинский продолговатый шар, перетянутый канатами. Снизу шара эти канаты крепятся к люльке в виде лодки, которая мерно покачивается над землей на высоте человеческого роста, в самой ее середине большая горелка, а также длинный горизонтальный шест с лопастями.

Слева раздался громкий вздох изумления Савмака.

– Это что за чуда-юда? – спросил он и подался вперед.

– А вот сейчас и узнаем, – отозвался Олег и с вниманием перевел взгляд на Жана.

Бывший генерал расплылся в счастливой улыбке, довольный произведенным впечатлением, он вскинул голову и церемониально обвел громадину ладонью со словами:

– Уважаемые гости, представляю вам первый в мире воздушный корабль.

– Это как? – обалдело спросил ратник и осторожно, словно воздушный корабль может ожить и цапнуть за нос, стал приближаться к нему. – Воздушный, значит, по воздуху плавает, что ли?

Хозяин дома величественно кивнул.

– Именно, – сообщил он. – Плавает по воздуху, как по морю, с той лишь разницей, что волн вокруг нет. Как нет и опасностей, связанных с морскими путешествиями.

Савмак приблизился к люльке и приподнялся на цыпочки, пытаясь заглянуть внутрь, но та парит слишком высоко.

– Да? – недоверчиво произнес ратник, придирчиво разглядывая деревянный бок люльки. – Зато есть опасности, связанные с высотой. Например, брякнуться наземь.

Жан замахал руками.

– О, это исключено, – сказал он. – Сейчас я все покажу. Смотрите.

Он с необычайной резвостью подбежал к люльке и достал из травы лестницу. Приставив к краю, он быстро вскарабкался и перевалился на борт.

– Лезьте сюда, – крикнул он оттуда. – Все довольно просто.

Олег сделал шаг к лестнице, но на его плечо легла массивная ладонь Савмака, тот быстро и напряженно зашептал:

– Не полезу я в эту сомнительную посудину. Негоже это, людям по небу как птицам летать. Нам по земле положено топать.

Олег аккуратно, но настойчиво убрал его лапу с плеча. Отеческий вздох сам вырвался из легких волхва. Кабы этот ратник знал, сколько раз волхв нарушал это правило, наверное, в одном поле бы с ним не сел.

– По земле мы и за месяц не дойдем, – ответил Олег. – А нам, если не забыл, еще море-окиян преодолевать. Если хочешь, дуй вплавь, а я человек духовный, мне для мыслей нечего спину гнуть.

– Почему вплавь? – не понял ратник. – Можно на судне. Только нормальном, не летающем.

– Сколько ты собрался провести времени в море? – поинтересовался Олег. – Нет у нас столько времени. Чует мое нутро, неспокойно в округе.

– Твое нутро, пастор, все время что-то чует.

– И ни разу не обмануло, – заметил волхв.

Савмак цокнул языком, но на Олега посмотрел с уважением. Волхв покачал головой – вроде парень хороший, честный и добрый, а в голове все те же ересь, мракобесие и невежество. Савмаку не нужно знать, что у Олега самого сводит живот и холодеют колени, как представит, что уже летят на этой хлипкой посудине под облаками. Это не теплые перья птицы Рух, и не надежная панцирная шкура летающего змея. Но дело не ждет, если сейчас не остановить затею Ордена багровой розы, все труды по взрослению человечества окажутся напрасными, а люди так и не вылезут из песочницы.

– Надо лететь, – коротко произнес Олег и подошел к лестнице.

Вскарабкался он быстро и резво, Савмак позади него залез с недовольным и напряженным сопением. В самой люльке их ожидал Жан, на лице счастливая улыбка, глаза блестят, как у дитя, нашедшего красивый камешек. Он подбежал к большой ручке, которая крепится к шесту с винтами.

– Глядите, – проговорил он, – когда крутишь эту ручку, лопасти вращаются и толкают воздушный корабль вперед.

Он крутанул ручку один раз и подбежал к горелке в середине люльки.

– А вот это, – с воодушевлением проговорил Жан, – горелка. Она наполняет шар внутри этого, большого шара, горячим воздухом – и вся конструкция летит! Представляете! Я создал первый воздушный корабль!

Древесина под ногами поскрипывает, но сколочена добротно, щели замазаны то ли смолой, то ли чем-то еще, канаты толстые, такими можно настоящие корабли тянуть, если мель какая.

Лицо Савмака все еще недовольное, в глазах недоверие, а руки скрестились на груди. Он неспешно прохаживается по люльке и заглядывает во все дыры.

– А на нем уже кто-нибудь летал? – спросил он. – Есть выжившие?

– Н-нет.

Брови Савмака взлетели на лоб.

– Так ты нас угробить хочешь?

Жан замотал головой и замахал руками.

– Да нет, – стал пояснять он, – не в том смысле. Нет, то есть на нем еще не летали. В смысле на дальние расстояния. Но заверяю, я лично опробовал этот воздушный корабль над лесом и, как видите, я все еще здесь.

– Так то над лесом, – протяжно отозвался Савмак и с дотошным видом поковырял доску в стенке люльки. – А нам над морем лететь. Вдруг твое корыто не умеет летать над водой?

Хозяин дома выпрямился, плечи стали шире, подбородок выпятился, а во всем его облике вновь моментально проступила военная выправка.

– Я уверен, законы воздухоплавания для воздушных кораблей над водой такие же, как и над землей, – сказал он веско. – Вещий богатырь, рассуди нас.

Оба разом оглянулись на Олега и замерли в ожидании. Олег слушал их в половину уха, но все же с интересом, ибо конструкция его заинтересовала. Однажды волхв уже видел что-то похожее, но то был шар и без лопастей. А эта вещь гораздо больше и вместительнее, что внушает больше доверия. Хотя все равно болтаться в небе хорошо, когда под тобой живое существо с мозгами, которое соображает, куда летит.

– Хорошая конструкция. Интересная, – ответил он после недолгой паузы, разглядывая лопасти на шесте. – Только название слишком длинное.

Савмак нахмурился, зато хозяин дома просиял.

– Я сам думал над ним. Долго выговаривать. Хотел взять что-нибудь французское, все же идею почерпнул от французского аэростата. Но как-то постеснялся.

– А чего стесняться? – удивился Олег и провел ладонью по гладкой ручке винта. – Стесняться от слова «тесный». А тут совсем не тесно. Скажи, бывший генерал, а управлять полетом можно? Или он летит, куда ветер дунет?

– Можно-можно! – обрадовался Жан. – Он очень управляемый. Вот эти лопасти задают направление, а горелка – высоту. Я сам все проверял.

– Тогда назови «управлятор», – предложил Олег.

– Назову, – клятвенно заверил Жан и прижал ладонь к груди. – На французском назову.

Савмак раскрыл рот, чтобы вставить мнение, которое написано на лице и которое не разделяет восторгов относительно воздушного корабля, но не успел произнести ни слова, потому как из дома раздался пронзительный женский крик.

Глава 12

Олег перепрыгнул через край люльки и приземлился на обе ноги в траву, лишь немного согнув колени, в следующий миг он уже несся через двор по направлению к дому. Савмак и Жан догнали его лишь когда до заднего крыльца оставалось несколько прыжков. Но в дом им вбежать не пришлось – из двери, как муравьи из потревоженного муравейника, выскочили послушники в балахонах. Все как один с мечами, а у троих колесцовые пистолеты, все три дула направлены на Олега, Савмака и Жана.

– Подготовились, – хмуро проговорил волхв. – Не только с мечами пришли.

Он с силой выбросил руку вперед, в воздухе перед ней прокатилась волна, через миг послушники закричали от боли, оружие с грохотом попадало на крыльцо, а они, как ошпаренные, схватились за руки.

Один из нападавших вскинул меч и с криком кинулся в атаку на Олега:

– Отступники! Вас ждет кара Ордена багровой розы!

Волхв быстро наклонился и ловко увернулся от замаха мечом, из глубины дома доносились звуки борьбы, он кинулся вперед по ступенькам, раскидывая оставшихся послушников, как котят.

– Люсиль! – позвал Олег, перелетая порог.

В ответ послышался женский вскрик и мужская ругань. Позади вмиг охрипший от драки голос Савмака скомандовал:

– Беги! Мы с этими разберемся!

Оставив за спиной ратника и хозяина дома сражаться с послушниками, Олег ринулся в полумрак. После яркого солнца глаза не сразу привыкли к сумраку, но годами наработанное чутье заставило отдернуть голову назад в тот самый миг, когда мимо со свистом пронеслось острие меча. Олег ударил наобум, кулак с хрустом врезался в твердое, на лицо брызнуло теплым, кто-то истошно закричал и с грохотом рухнул на пол.

Глаза к этому моменту привыкли, комната оказалась заполнена послушниками так плотно, что еще немного – и дом треснет по краям. На кухонном столе трое послушников держат Люсиль за руки и ноги, четвертый замер над ней с масляной лампой и факелом. Молодая женщина кричит и извивается, полотенце свалилось на пол и всеобщему обозрению видны все ее прелести. Но послушники этого даже не видят – глаза стеклянные, в расширенных зрачках фанатичный блеск, а тот, что с факелом, завывает какую-то ритуальную песню.

Люсиль вывернула шею и увидела Олега, выражение лица преисполнилось надежды.

– Пастор! Помогите!

Не раздумывая, Олег ринулся вперед. Объяснять этим безумцам, что нехорошо приносить в жертву красивых женщин, да и вообще женщин – некогда. Хотя он верит в силу слова, которым можно и уничтожить, и исцелить. Но слово годится в мирной обстановке.

Послушники налетели на него, как саранча, облепили, пытаясь достать мечами. Но ни один не достиг цели – Олег уворачивался, бился молча, сурово и резко. Под кулаками хрустело, ноги и колени с силой и точностью попадали в самые мягкие места нападавших. На открытом пространстве он бы их уже раскидал, но здесь тесно, а применить иную силу – значит задеть Люсиль.

– Умри, еретик! – вскричал кто-то позади.

Олег извернулся и резко сел, сделав быструю подсечку, над ухом просвистело лезвие, а послушник загремел на пол. Добил его волхв, даже не посмотрев, продолжая сражаться с во всю прибывающими фанатиками.

– Расступись, робяты! – прогудел зычный голос Савмака над комнатой.

На миг послушники замерли, этого хватило, чтобы массивный, как тур, ратник пронесся сквозь них по комнате, рассекая мечом направо и налево. Крики раненых наполнили помещение, а толпа фанатиков заметно поредела, зато пол заполнился неподвижными телами.

– Не посрамим! – взревел Савмак и пошел махать мечом, сокрушая могучими ударами противника.

Хозяин дома бился следом. Он молча ворвался в сражение и умело орудует двумя легкими мечами. Не такой массивный, как Савмак, он быстрее и разит исподволь, не позволяя послушникам опередить.

– Пастор! – снова закричала Люсиль.

Олег перелетел через головы двоих послушников, которых в тот же момент настиг Жан, и оказался возле стола с Люсиль. Фанатики даже не заметили его и продолжают распевать страшные песнопения, невидяще таращась на голое тело женщины.

Со служителями культа Олег расправился быстро, они, словно в трансе, позволили раскидать себя. Лишь послушник с факелом решился сопротивляться и плеснул на живот Люсиль масло из лампы. Но факел прислонить не успел – Олег вырубил его мощным апперкотом. Сорвав с фанатика под ногами балахон, он замотал в него Люсиль и забросил ее на плечо.

– Уходите! – крикнул Жан, яростно рубясь обоими мечами, на лице безудержный оскал радости, истосковался воин по сражениям.

– Нет! – отозвался Савмак и зарядил рукоятью меча в челюсть послушнику, там глухо хрустнуло. – Болотница! Ее надо найти!

Зеленоволосая дева в коротком полотенце вышла из ванной комнаты как раз под его выкрик. Распаренная, чистая, и сияющая, как облупленное яичко. Увидев, что творится, она замерла, зеленые глаза расширились, а рот в растерянности округлился.

Савмак ее заметил и позвал громко:

– Быстрее! Уходим!

Комната уже устлана телами, но послушники все прибывают, словно снаружи гигантская муравьиная царица, которая исторгает из нутра фанатиков, вбрасывает их в дом. К ногам болотницы рухнул один из них и остался неподвижно лежать на полу, раскинув руки. Болотная дева аккуратно переступила его босыми лапками и подняла взгляд на Олега.

– Уходите, – сказала она тихо, но волхв услышал. – Я задержу.

– Ты больше не в болоте, – напомнил Олег, держа одной рукой Люсиль на плече, а другой отбиваясь от послушников.

– Знаю, – ответила болотница. – Но кое-какая сила у меня все же осталась.

Савмак их не слушал, но словно понял все по лицам. Он ринулся сквозь фанатиков, рубя их наотмашь, с криком:

– Не оставлю!

На лице болотницы появилась теплая и мягкая улыбка, в комнате, наполненной битвой и запахом крови, на секунду будто появилось солнце. Она покачала головой и проговорила:

– Не надо, воин. Я с хозяином дома останусь. Любо мне тут.

– Да как же! – выкрикнул ратник и сиганул через комнату, раскинув руки, силясь поймать ее прямо в полете.

Но болотница мигом обратилась в пар, зеленый, густой и вязкий, как кисель. Он стал расширяться, расползаться по комнате, а в воздухе прозвучал ее охрипший голос, такой же, как на болоте:

– Уходите. Сейчас.

Савмак взревел, заметался в поисках исчезнувшей женщины, дымка тем временем коснулась одного из послушников, тот вдохнул, тут же закашлялся и схватился за горло. Глаза его страшно выпучились, он хрипло закричал и протянул руку с растопыренными пальцами к Олегу, в глазах блеснула безнадежная мольба, а в следующий момент его колени подкосились и послушник рухнул на дощатый пол.

Зеленая дымка поползла дальше, она стала заполнять комнату, на месте удушая фанатиков. Олег метнулся к Савмаку, который все еще в болезненной растерянности вертится на месте.

– Савмак! – окликнул он его и развернул за плечо, за что едва не лишился головы, но успел отпрыгнуть в тот самый момент, когда ратник в запале махнул мечом, на плече тихо пискнула Люсиль.

Олег прокричал ему:

– Скорее! Иначе все тут задохнемся!

Лицо ратника исказилось горечью, губы болезненно искривились, он проревел:

– А болотница?

– Она здесь остается! – крикнул Олег. – Здесь, понимаешь? Уходить надо! Сейчас!

Он ухватил ратника за локоть и насильно выволок из дома, кишащего фанатиками, те силятся последовать за ними, но зеленый туман накрывает с головой и они падают на пол, корчась и задыхаясь.

Жан выбежал следом, отбиваясь от тех, кто еще способен стоять на ногах.

– Бегите к воздушному кораблю! – крикнул он. – Кто знает, сколько их еще!

Олег с Люсиль на плече рванул через весь задний двор, там впереди мерно покачивается воздушный корабль. Савмак в отчаянии зарычал, но бросился за ним.

– А болотница? – в который раз хрипло спросил он на бегу.

– Сказала же – тут остаться хочет, – не оглядываясь, ответил волхв.

– Сманил, зараза, – прорычал ратник. – Тать заморский. Чем он ее взял?

Олег первым добежал до лестницы в люльку и схватился за перекладины.

– Здесь к ее болоту ближе, – отплевываясь от огненных волос, предположил он и полез вверх. – Да и человек он хороший.

Савмак полез следом.

– А я, что ли, плохой? – уязвленно выдохнул он.

– И ты хороший, – отозвался Олег и перекинул замотанную Люсиль через борт, та вскрикнула, волхв запрыгнул следом. – Но зачем тебе женщина с утиными лапами.

– А может, мне нравятся лапы, – буркнул Савмак чуть менее уверенно.

– Тогда обидно, – согласился Олег и размотал из балахона Люсиль. Та села на палубе растрепанная, перепуганная, и тут же стыдливо закуталась в него уже по-своему. – Но выбирает всегда женщина.

– Дикость какая, – с недоверием отозвался ратник.

– Дикость – не дикость, а природа, – сказал Олег, вытирая лицо от чужой крови. – Где Жан?

Савмак подскочил к борту и заглянул вниз.

– Вон он! К воздушному кораблю подбегает! – сообщил он и крикнул хозяину дома: – Лезь давай быстрее!

Олег тоже подбежал к краю. Дом уже полностью окутан зеленым туманом, но из леса продолжают подтягиваться послушники, бегут в него, как безумные мотыльки на огонь, и падают в траву, едва дымка касается их лиц. Фанатичная вера толкает людей на безумные поступки, лишает воли и разума. Олег нахмурил лоб, не должен человек быть куклой в руках культов и религиозных безумцев.

Жан начал отвязывать веревки, что удерживают воздушный корабль у земли.

– Я остаюсь! – крикнул он, задрав голову.

Савмак скрипнул зубами, его пальцы сжались на краю борта, он пробормотал:

– Кто бы сомневался.

Хозяин дома его не слышал, Олег хлопнул ратника по плечу.

– Укрепи свой дух, – посоветовал он. – Досадно, оно и понятно. Но жизнь идет.

Лицо Савмака помрачнело, словно туча набежала на летнее небо, густые брови сдвинулись, спина округлилась, как у древнего старика.

– Не везет мне с женщинами, – проговорил он угрюмо. – В отшельники пойду. Стану монахом, буду бродить по свету, как ты, и нести мудрое слово.

– Да где б это мудрое слово еще взять, – со вздохом отозвался Олег.

Хозяин дома внизу закончил с веревками и замахал им.

– Крутите ручку, чтобы направление задать, – прокричал он. – А изменения высоты горелкой правьте. Поняли?

Олег кивнул.

– Поняли.

– Не переживайте! Я отобьюсь от этой падали! – ободрил их бывший генерал. – У меня в подвале много всякого припрятано. Да теперь еще и такая красавица, чудо-девица поселилась!

Савмак зарычал и ушел на другую сторону люльки, а Олег втянул лестницу на борт.

– Вещий богатырь! – окликнул его снизу Жан. Олег выглянул через край борта, а тот широко улыбнулся и прокричал: – Запомнил, как мое изобретение зовется?

Олег кивнул.

– Вроде управлятор.

– Да-да! – счастливо прокричал Жан. – Только на французский манер!

– Это как?

– Дирижабль! Пусть зовется дирижабль! Тут до берега недалеко, домчит в миг! А там над водой! Доброго пути, вещий богатырь!

Едва веревки перестали сдерживать люльку, дирижабль качнулся в воздухе и медленно двинулся в сторону. Олег подбежал к горелке, сейчас фитиль слабо тлеет, лишь поддерживая аппарат в воздухе, но стоило волхву покрутить вентиль, как пламя резво вспыхнуло, горячий воздух устремился в закрытый внутренний шар, и вся конструкция поплыла вверх.

– Вроде летим, – констатировал Олег, оглядываясь.

За бортом деревья медленно двинулись вниз, с земли донеслись крики, лязг мечей, потом страшно захрипели послушники, жутко засмеялась болотница.

– Не зря я его тогда спас, – с задумчивостью проговорил Олег и еще немного подкрутил вентиль, пламя стало выше, а воздушный корабль пошел вверх быстрее.

Он приблизился к борту и заглянул за край. Поляна неспешно отдаляется, верхушки деревьев становятся меньше и постепенно превращаются в сплошной зеленый ковер. Даже здесь, на небольшой высоте, ветрено, а там, в вышине еще и холодно, придется ловить тонкую грань между высотой и теплом. Его грубая и крепкая кожа и не такое выносила, но на полу в углу люльки Люсиль, маленькая и скукоженная, как перепуганный котенок. У нее из одежды всего балахон послушника. Околеет в два счета.

Он окинул взглядом люльку, в противоположном углу нашелся короб, волхв кивнул на него и предложил Люсиль:

– Поройся. Может, найдешь чего полезного.

Она молча поползла по полу, как делают некоторые кошки, когда боятся высоты. Добравшись до короба, открыла и закопалась в него.

Небо ясное, ни облачка, солнце еще ползет вверх, а ветерок несет дирижабль чуть левее светила. А им надо северо-западнее. Олег вернулся к лопастям, покрутил, те, поймав ветер, понесли воздушный корабль в нужном направлении.

Из другого конца люльки послышался радостный возглас – Люсиль нашла широкую рубаху и штаны, выставила перед собой и любуется, как дитя. Савмак у борта сидит на ящике понурый и хмурый.

Олег подошел к нему.

– И чего она с нами… Со мной не захотела? – угрюмо спросил ратник. – Я ж заботился, помогал. А она?

– А она выбрала другого, – заключил Олег.

Савмак повернул к нему голову, в глазах обида, горечь и непонимание.

– Почему? – спросил он.

Олег пожал плечами.

– Женская душа – потемки.

– Я, что ли, некрасивый?

– Красивый. Наверное. Я в мужских мордах не разбираюсь. Вон у Люсиль спроси, – произнес волхв и обратился к ней: – Люсиль, Савмак красивый или нет?

Та вздрогнула от неожиданности и оглянулась на них, взгляд стал переползать с Олега на Савмака и обратно – пытается понять, где подвох, чтобы ответить правильно. С момента встречи она немного присмирела, резкость и дерзость куда-то делись, все больше помалкивает и опускает глаза, хотя прежний огонь во взгляде все же мелькает.

Прижав к груди рубаху, Люсиль проговорила:

– Красота мужчины не в лице, а в поступках.

– Вот. И я говорю, – рьяно согласился Савмак. – Разве я плохо с ней поступал?

– Хорошо поступал, – согласился Олег. – Только рыба ищет где глубже, а женщина – где лучше. Ты ей предлагал скитания и неопределенность, а у бывшего генерала дом, хозяйство, изобилие пищи. Да и рукастый он.

– А я что? Нет? – с неподдельной обидой спросил ратник.

Волхв кивнул.

– И ты. Но для нее он рукастее. Ну не хочет она кочевать по миру. Если только немного и в удовольствие. Женщине всегда нужен свой угол. Она там делает уют и очаг.

Савмак тяжко вздохнул. Уют и очаг ему сейчас делать негде.

– Сделаю, – сказал он с суровой решимостью.

Олег промолчал и ухватился за ручку горелки, поддавая огня. Дирижабль поднялся выше и резво помчался вперед высоко над верхушками деревьев. Его крупная тень ползет чуть в стороне, солнце светит радостно и дружелюбно, словно там внизу нет никаких послушников, а бывший генерал с болотницей не отбиваются от них. Волхв выдохнул – эти точно выжили, да так выжили, что догнали послушников и поблагодарили. Со всех сторон. Другой вопрос – зачем послушники их выслеживали настолько дотошно, что аж напали, зная, что один раз уже проиграли.

Олег покосился на Люсиль, та влезла в безразмерную рубаху и штаны, подпоясалась и сидит на ящике, поджав колени, глядит вдаль.

– Что-то часто тебя пытаются принести в жертву, – заметил он.

Люсиль вздрогнула и обернулась. В ясных глазах смирение и робость.

– Да… – протянула она.

– Может, все-таки расскажешь?

– Все дело в моей семье, – ответила она грустно.

– А что с ней не так? – оживился Савмак.

По лицу Люсиль прокатилась тень печали, она глубоко вздохнула, ресницы быстро запорхали в попытке смахнуть влагу, но одна капелька все же прорвала запруду и сверкающей дорожкой прокатилась по щеке. Люсиль смахнула непрошенную гостью и продолжила:

– Дело в том, что оба моих родителя – члены ордена. Об этом я узнала недавно, когда подслушала их разговор. Они говорили о могущественном артефакте – о Мече, который должен возвеличить орден над всем миром.

Савмак хмыкнул.

– Ну и замашки у вашего ордена, я скажу.

– Не у нашего, – поправила Люсиль, – а у их. Я должна была стать членом ордена, когда достигну двадцати лет, это как раз пару дней назад было.

Савмак не понял и переспросил:

– Посвящение в орден, что ли?

Люсиль покачала головой.

– Нет, – пояснила она, – достижение двадцати лет.

– Ой! – воскликнул ратник. – Так у тебя, значит, праздник. А мы ни сном ни духом!

– Не до праздников сейчас, – отозвалась Люсиль и стала говорить дальше: – Из их разговора я услышала достаточно, чтобы понять – они жаждут безраздельной власти над миром. Чтобы все служили им, как рабы, и чтобы воля их была законом.

Олег скривился и обмолвился:

– Века идут, а желания те же.

Люсиль кивнула, словно поняла.

– Я всегда считала, что у людей должна быть воля и свобода выбора. Нельзя превращать их в скот.

– Некоторые считают, что людям нужен пастырь, – заметил Олег тихо.

Люсиль натянула непомерно длинную рубаху на колени и сказала:

– Может, и нужен. Но это не означает полное лишение воли. Вы пастор, вам не понять моего рвения сделать так, чтобы люди могли жить по своим правилам. Но я верю – придет время, когда человек сам будет решать, что ему делать.

Олег подкрутил горелку и сдвинул ручку лопастей в сторону, направляя дирижабль правее. Люсиль со своим пылом и задором права, но лишь отчасти.

– Так правила все же должны быть? – поинтересовался он.

Люсиль кивнула.

– Конечно!

– Значит, кто-то их должен создать, – заключил Олег.

На лице Люсиль мелькнули озадаченность и растерянность, мгновение она медлила, потом сказала уверенно:

– Все равно человек имеет право выбирать, как ему жить, а не быть рабом тех, кто решил, что он лучше других. Когда я узнала о планах ордена, то поняла, что не смогу сидеть сложа руки, пока он пытается захватить власть в мире. И становиться членом такого культа я не собираюсь.

Савмак приложил ладонь к груди и сказал с жаром:

– Молодец! Я б с таким в одном поле не сел бы.

В подтверждение слов он кивнул так резко, что хрустнули шейные позвонки.

– Порыв твой чист и понятен, – заметил Олег. – Но гоняются они за тобой зачем?

– Когда заявила, что не стану проходить посвящение в орден, – ответила Люсиль, – меня объявили еретичкой, отступницей и приговорили к ритуальному жертвоприношению на костре. Я сбежала и отправилась на поиски Меча. Вот и вся история.

Олег кивнул. Люсиль хоть и взбалмошная, но с добрым и чистым сердцем, порыв ее сделать всем людям благо ему понятен, хотя ее способ детский и бесхитростный. Человечество пока на том этапе жизни, когда ему действительно нужен пастор. Но не такой, как пророчат религии или орден фанатиков. Нужно понимание и сознательность, а для этого слепой веры мало.

– Что ж, – протянул он задумчиво, – Меч надо отыскать до того, как этот орден получит безраздельную власть.

Первая часть путешествия шла мирно и спокойно, дирижабль спокойно плыл по воздуху, Савмак нервно постукивал пальцами по колену, с бледнеющим лицом выглядывая за край люльки. Ему висеть в воздухе не нравится – лоб блестит от пота, желваки время от времени напрягаются, а рука то и дело хватает ножны, словно оружие поможет ему, если воздушный корабль вдруг сорвется вниз. Сперва под дирижаблем медленно двигались зеленые ковры деревьев, иногда перемежаясь полями и лугами, затем суша кончилась, сменившись бесконечным темно-синим полотном моря. Люсиль сидит смирная, задумчивая и кутается в балахон послушника – на высоте ветер холодный и пронизывает насквозь.

Курс Олег взял верный, по солнцу ориентироваться он научился еще давно, но обеспокоили его тучи, что появились на западе. Они пока ползут далеко и неспешно с запада, но в небе расстояния отмахиваются быстрее. Что-то гоняется за ними непогода.

Он кивнул на тучи и сказал:

– Попадем в грозу – будет невесело.

Савмак оглянулся, бледное от напряжения лицо помрачнело еще больше, он сказал:

– С запада. Оттуда редко что хорошее приходит.

Тучи пока неблизко, но уже вздуваются необъятными клубами, превращаясь в замысловатые фигуры. Прежде их считали промыслом богов, проявлением их воли и мощи. Теперь многие так уже не думают, правда на смену пока ничего толкового не пришло, хотя есть умельцы, которые бегут впереди планеты всей и пытаются разобраться, что заставляет тучи становиться тучами.

– Вот за это и надо хвататься, – проговорил Олег себе и потянул ручку, уводя воздушный корабль правее.

Савмак оглянулся с непониманием.

– Пастор, ты что-то сказал?

– Сказал, что надо брать правее, – отозвался Олег. – Глядишь, уйдем от непогоды.

– А если не уйдем? – с опаской спросил ратник.

Волхв ответил хмуро:

– Тогда и узнаем.

Попасть в шторм или ураган на ящере – это одно, ящер зверь с умом, сам знает, что в непогоду особо не полетаешь. А дирижабль всего лишь механизм, и успешность его полета всецело зависит от того, кто у штурвала. Стало быть, управлять воздушным судном можно лишь тому, кто в этом поднаторел. Волхв скривился сам себе, по иронии самый умелый летатель из присутствующих – это он.

Тучи двигаются пока неспешно, даже кажется, что и вовсе стоят на месте, но это обманчивое видение. Стоит отвернуться, а потом снова глянуть – как клубящиеся куски ваты уже больше и ближе.

Олег еще сильнее накренил лопасти, дирижабль взял совсем направо, волхв уже решил, что удалось уйти от непогоды, но спустя некоторое время прилетел первый холодный порыв.

– Не успеем, – заключил он.

Люсиль охнула, а Савмак вскочил на ноги, глаза выпучились, кулаки сжались, он наклонился вперед, будто собирается сигануть.

– Так, а что делать? Делать что? А? – встревожился ратник. – Я в этих ваших летаниях не понимаю. Мечом помахать, кулаками там – это да. А летать – не. Командуй, пастор. Это ты у нас весь в полетах, хоть и духовных.

Гроза двигается все быстрей, облака пока белые, но это та белизна, которая предвещает ярость и буйство природы – яркая, слепящая и глубокая. Олег покрутил головой, заглянул за борт. Там, далеко внизу бесконечная синяя гладь, падать не так больно, как на сушу, но все равно чревато. Затем устремил взгляд вверх и проговорил:

– Есть один способ. Только вам не понравится.

– Выживем? – прямо спросил Савмак.

– Ну, шансов побольше.

– Тогда действуй, пастор, – решительно одобрил ратник.

Боец смелый и ярый, хорошо муштрованный командирами и подготовкой, что значит, беспрекословно верит приказам вышестоящих, а Олег в вопросах полетов однозначно такой. Волхв поежился и запахнул волчовку на груди.

– Поройтесь в ящике, – посоветовал он, – может, там еще какая одежда есть.

– Зачем? – не понял ратник.

Олег вздохнул и крутанул вентиль горелки со словами:

– Поймешь.

Дирижабль резво пошел вверх. Едва увеличил высоту, как порывы ветра стали резче и злее. Люсиль спохватилась первой, она с охом вскочила с ящика и стала снова торопливо в нем рыться.

– Может, шубка какая найдется, – пробормотала она, вытащив из короба пустой холщовый мешок.

– Угу, – согласился Олег и направил лопасти прямее, – соболья. Или лисья.

– Да хоть мышиная, – отозвалась она.

Савмак пока не догадался о замысле Олега и с непониманием переводит взгляд то на Люсиль, то на Олега, на лице такая задумчивость, словно пытается вспомнить молебен, да никак не выходит.

– Это что? Девичьи капризы – наряжаться в полете? – предположил он, почесав затылок.

Послышался вздох Люсиль, она глянула на него через плечо и проговорила терпеливо, продолжая не глядя вытаскивать скарб из короба:

– Пастор хочет нас выше облаков поднять, чтобы лететь над бурей.

Глаза ратника выпучились еще больше, и без того бледное лицо стало совсем белым.

– Как? Выше? Да куда ж это годится, пастор? – выговорил он с упрямым негодованием. – Мы что, птицы какие, под небом летать? Или ты решил напрямик к богу в дверь постучаться? Нет, пастор, давай опускай нас на землю. Я воин, а не птаха.

Ратник хмурится, желваки напрягаются, перетянутые тугими канатами мышц плечи вздуваются. Оно и понятно, он привык сражаться с явным врагом, которому если и проиграешь, то всегда можно пасть храбро и достойно. Страх полета – животный и природный, он вовсю кричит, что надо постыдно бежать с поля битвы, подальше да побыстрее. Только нельзя бежать, если ты в небе.

Олег скривился, дернул пару рычагов под горелкой, куда-то подул, дирижабль продолжил набирать высоту. Волхв с досадой плюнул под ноги и изрек:

– Да не ведаю я, как опустить воздушный корабль. К тому же земля осталась далеко позади. Внизу море.

Воздух пронзил ошеломленный выдох ратника, он с силой шлепнул себя по коленям и несколько раз нервно прошелся из одного края люльки в другой, что-то бормоча под нос. Потом остановился рядом с Люсиль, бледный и решительный.

– А одежа зачем? – спросил он с напором.

Вместо Олега ответила Люсиль.

– Чем выше – тем холоднее, – сказала она.

– Всевышний любит прохладу? – с недоверием поинтересовался ратник.

Красивые брови Люсиль задумчиво сдвинулись, над носиком образовалась крохотная морщинка, от которых стараются избавиться все женщины. Но Люсиль, видимо, их не стыдится, а то и вовсе – горда. Хотя в ее годы о морщинах еще рано.

– Я читала труды ученого Михаэля из далекой, холодной страны… – начала Люсиль.

Савмак издал нервный смешок.

– Холодней, чем у тебя на родине? У вас же там сыро и промозгло.

– Да, – кивая, согласилась Люсиль, – у нас сырость. Но хотя бы не бывает такого лютого мороза и снега. Так вот, в его трудах сказано, что в вышине холодно, потому что тепло от земной тверди туда не доходит.

Взгляд ратника такой подозрительный, что сразу видно – не верит ни одному слову. Он воспитан хоть и не в страхе перед служителями религии, но все же под знаменем бога, пусть и сам не решил – какого, а значит, вера во все, что говорит традиция, сильна и крепка, а какой-то Михаэль из далекой снежной страны не указ.

Савмак засопел, вид недовольный, а сам косится с высоты за борт, где водное полотно покрылось мелкими полосами волн, что значит – вблизи они вполне себе внушительные. Ратник с шумом поскреб подбородок и что-то промычал под нос, словно прикидывает – если падать, каков шанс уцелеть. Спустя пару мгновений тяжко вздохнул и опустился на корточки рядом с Люсиль ковыряться в ящике.

Олег с отстраненным интересом слушал их разговор. Ученый, о котором говорит Люсиль, не только про холод понял, а еще и про состав воздуха, и там, где повыше, вдобавок дышать тяжко.

– Нашел, – со слабым воодушевлением сообщил Савмак, вытащив из ящика плетеный из толстых нитей коврик, и поднял его перед собой. – Этого хватит?

– Твоей слоновьей коже и без этого можно, – сказал Олег. – Знаешь, кто такой слон? Зверь такой с двумя хвостами. Громадный. Вроде добрый, но в ярости затопчет.

Ратник, чуть смягчившись, кивнул.

– Это да, я. Добрый и ярый.

Он предусмотрительно закутался в коврик и сел на соседний ящик с напряжением наблюдать за приближающейся бурей. Люсиль замоталась во все тряпье, какое нашла и опустилась на пол между мешками. Так теплее.

– А теперь самое интересное, – с недоброй веселостью сказал Олег и вперил зеленые, как трава, глаза в бурю.

– Что?

– Успеть подняться.

Гроза надвигалась неспешно и неторопливо, как величественный хозяин, который и так знает, что все здесь принадлежит ему. В ярко-белых кудрях четко проступили серые и синеватые оттенки, а ниже и чуть дальше по всему полотну облаков разлились лиловые краски, перетекающие в тревожный сиреневый. Вдали утробно зарокотало, будто ото сна проснулся вековой гигант, поднялся и расправил плечи, басовито зевнув.

– Быстро идет, – проговорил волхв и изо всех сил крутанул вентиль горелки.

Полыхнуло пламя, шар дернуло вверх, но в этот же миг налетел резкий порыв ветра и шар понесло в небо под крутым углом. Люлька накренилась так сильно, что облик обеспокоенного моря предстал во все красе. Люсиль громко взвизгнула и ухватилась за канат на внутренней стороне борта, ратник ругнулся и тоже вцепился в него. Только Олег остался неподвижно и крепко стоять на ногах, держа ручку лопастей. Ветер в его грудь бьет с силой, волчовка раскрылась, волосы треплются так яро, что кажется, будто его голова объята пламенем.

– Держитесь, – приказал он. – Будет качать.

Новый порыв ударил мощнее, люлька раскачалась еще больше.

– Пастор! – вскричал Савмак. – Выручай нас давай!

– А я чем занят, по-твоему?

Огонь в горелке полыхает на всю мощность, дирижабль поднимается быстро, но гроза с запада уже превратилась в необъятного лилового гиганта с низким голосом. Он время от времени угрожающе рокочет, а в глубине мелькают всполохи.

Савмак подсунул руки под канат борта и поплевал через плечо со словами:

– Всевышний в помощь!

Люсиль окатила его ярым взглядом, а Олег поинтересовался аккуратно:

– Это ты какому богу сейчас молился?

– Да всем сразу, – отозвался ратник. – Кто-то да услышит.

Дирижабль набирал высоту, сражаясь с порывами ветра, которые с каждым разом все сильнее и холоднее, люльку качало, угрожая опрокинуть из нее пассажиров. Люсиль повизгивала, Савмак рычал, а Олег с молчаливым упорством вертел лопасти за ручку, стараясь уменьшить крен.

Внизу стихия уже начала свой первозданный танец. Даже с такой высоты видны белые гребни волн, покрывающие всю бесконечную синеву моря. Чуть левее видимость мутная, что значит – там уже вовсю поливает. В воздухе запахло сыростью и грозой.

– Еще немного, – пробормотал Олег.

– Эта горелка может гореть сильнее? – упершись стопами в пол и держась за канат, спросил ратник напряженно. – А то быстрее полетели бы. Наподдать и вверх.

Заставить горелку полыхать сильнее в теории волхв мог бы, но дирижабль собирал не он, кто знает, что случится, если воздушному кораблю дать больше огня.

– Видал я однажды, – ответил он, отплевавшись от волос, что лезут в рот, – как наподдали. Потом взорвалось. Порохом назвали. Теперь бабахают.

– Так может, и нам бабахнуть?

– Ага, – кивая, проговорил Олег. – Чтоб от дирижабля и от нас осталась требуха на суп.

Плечи ратника тут же опали, ретивый настрой поугас, он проговорил недовольно:

– Понапридумают всякого, а потом не знают, куда это деть. Нельзя лезть в божий промысел. А когда человек возомняет себя слишком вумным, то вон.

Он кивнул на шар и добавил:

– Болтаемся теперь в небе. А тут гроза и падать больно.

Олег заметил:

– Ты только что молился богу, поплевав через плечо.

Савмак отмахнулся, из-за чего едва не скатился на другой край люльки, но успел вовремя ухватиться за канат.

– Какая разница как. Главное – с душой.

Испуганный возглас Люсиль отвлек обоих от диалога.

– Ой, там так страшно!

Олег и Савмак обернулись. Туча, чернее души грешника и размеров таких, будто решила накрыть весь мир, зависла близко – еще немного и можно коснуться рукой. Только если так, им не сбежать от грозы. Внутри ее исполинского мрачного чрева полыхнули молнии, через пару мгновений воздух разорвало оглушительным треском, а удар ветра накренил дирижабль в горизонталь.

– Держитесь! – прокричал Олег и повис на ручке, крутящей лопасти, их вывернуло на максимум, из-за этого люльку закрутило вокруг шара.

Громко закричала Люсиль, она вцепилась в канаты на борту, тогда как ее саму оторвало от пола и она летит, дрыгая ногами в воздухе.

– Помогите! – прокричала она тоненько.

Раскручивающая сила становилась все мощней, а дирижабль несло по непонятной траектории вверх, все еще в горизонтальном положении. Олег держался за ручку лопасти, его трепало, как тряпку на ветру, но накопив в мышцах силу, он подтянулся и ухватился за болтающийся конец каната.

– Не отпускай руки! – крикнул он Люсиль.

В следующий момент волхв отпустил ручку лопастей и, как акробат на канате, ринулся к ней. Судно страшно качается, и Олега по широкой дуге промчало мимо Люсиль.

– Левее! – закричала она.

– Да знаю! – отозвался Олег, крепко впиваясь пальцами в сухую веревку. – Сама попробуй так попасть!

Ветер рвет волосы, свистит в ушах, распахивая волчовку, и норовит содрать крохотного человека с его хлипкой опоры. Волхв обхватил ногами канат, чтобы укрепить положение. Пока летел, покосился вниз. Там, с головокружительной высоты видно, как кипит море, буря уже прорвалась в него, взрастив из мирной ряби страшные исполинские волны с белыми гребешками, похожими на белесые зубы чудовищ. Они все еще живут в бездонных морях мира, и будут обитать еще очень долго, пусть даже к человеку выходить перестанут.

В животе похолодело от ужаса: если свалиться с такой высоты, костей не соберешь. Олег тряхнул головой и, цепляясь за веревку, как дикий кот, описал полный круг вокруг дирижабля. Выставив ноги вперед, он с силой ударился стопами в борт рядом с Люсиль. Та все еще болтается ветошью в воздухе и тихо повизгивает, все ее теплые тряпки улетели, остался лишь балахон послушника, который колышется вокруг темным облаком.

– Руку давай! – приказал Олег и протянул ей ладонь.

– Не могу! Боюсь!

– Самому страшно! Давай говорю, сорвешься же!

Руки Люсиль ослабли, пальцы за канат держатся с трудом, побелели и вот-вот разожмутся.

– Хватайся, говорю! – грозно крикнул волхв. – Поймаю!

– А если не успеешь?

– Тогда сорвешься!

Люсиль отчаянно завыла в страхе, по щекам покатились крупные слезы, она попыталась подтянуться, но пальцы ее в секунду ослабли и отцепились от каната. Олег схватил девушку за руку в тот момент, когда свирепый ветер рванул ее от дирижабля, чтобы швырнуть в бесконечную воздушную бездну, на дне которой бурлящее море. Послышался слабый визг, Олег дернул Люсиль на себя, легкую, как пушинку, и подтянул к борту.

– Лезь под канат, – приказал он. – Ноги засунь под нижний. И упрись стопами в пол. Держись крепче.

Люсиль подняла на него перепуганное лицо, в глазах дрожит влага, щеки бледные.

– Спасибо, пастор…

– Спасаю, спасаю, – отозвался Олег.

Люсиль глянула за его плечо и спросила с тревогой:

– А где Савмак?

Глава 13

Олег вывернул шею и быстро огляделся. Дирижабль несется все так же страшно и беспорядочно, несколько лопастей вырвало ветром, а остальные шумно хлопают, как крылья испуганных птиц. Ящиков в люльке поуменьшилось – какие-то выкинуло из-за крена, а несколько других прижало к краям люльки силой вращения. Канаты треплются со всех сторон, а в люльке пусто.

– Савмак! – позвал Олег. – Ты жив?

В ответ тишина, волхв позвал снова:

– Ратник, жрать не дам, если не отзовешься!

Снова никто не ответил, Олег напрягся, чуя недоброе. Когда он летел на канате вокруг дирижабля, ратника не видел ни висящим, ни падающим.

– Облечу еще раз, – сказал он Люсиль. – Сиди здесь, держись крепко.

Та нервно сглотнула и взмолилась:

– Не бросай меня одну. Мне страшно.

– Мне тоже, – признался Олег и оттолкнулся ногами от борта.

Теперь, во второй раз, он делает это умышленно, и нутро еще сильнее сжалось от напряжения и животного ужаса – человеческая природа такова, что стремится избежать опасности, а не идти ей навстречу. Так устроено первозданное начало, такое же, как у собак или кошек. Но человек не только зверь, все же в его нутре есть и другое, высшее проявление, именно оно заставляет его сражаться за веру, идеи и правду. Из-за него он сейчас летит на головокружительной высоте, а пальцы стискивают хлипкий канат, пока вокруг разгорается ураган.

Пролетев полный круг, Олег помчался на следующий. Но даже теперь внешние борта люльки пустые, только канаты одиноко треплются на ветру, волхв прокричал что было мочи:

– Савмак! Ты где?

Тонкий голос Люсиль из люльки пискнул:

– Может, его выбросило?

– Надеюсь, нет, – пробормотал волхв и снова громко позвал: – Ратник! Отзовись, если живой! Если помер – тоже крикни!

В гуле ветра и далеком грохоте воды снизу повисло гнетущее ожидание. Холодные и злые потоки воздуха ударяют в грудь, треплют и норовят сорвать, в люльке скукожилась Люсиль и, как паучиха, цепляется за канаты.

– Да как я крикну, коли помер! – спустя несколько тревожных мгновений раздался слабый голос Савмака откуда-то.

Олег к этому моменту облетел на канате дирижабль в третий раз, люлька снаружи все так же пуста и чиста, как прежде. Он крикнул:

– Да где ты? Я тебя не вижу!

– Пастор, ты человек духовный, все смотришь по-небесному, – отозвался непонятно откуда ратник. – А ты смотри по-земному. По-нашему.

Волхв крикнул:

– Загадки – это хорошо. Видать, тебе и помощь не нужна.

– Нужна-нужна!

– Так где ж ты?

– Да здесь!

– Да где?

– Внизу!

Олег полетел на следующий круг, уже даже приноровившись носиться, словно на карусели. Каната под ним еще много, потому волхв спустился до уровня дна люльки, от чего диаметр полета стал шире. Зато теперь прекрасно видно, на внешней стороне люльки на самом дне распластался вниз головой Савмак. Пальцы держатся за канаты, которыми оплетена люлька, и под эти же веревки подсунуты ноги.

Олег присвистнул.

– Это ты как туда забрался?

Савмак поморщился, на лубу испарина, щека поцарапана и из нее сочится багровое.

– Да вот, – отдувая со лба прядь, выдавил он с натугой, – дай думаю, погляжу, чего там снаружи показывают. Запутаюсь в канатах, повишу вверх тормашками.

Олег одобрительно кивнул.

– Полезный ты человек, ратник. Буря, а ты об общем благе печешься.

– Ага, об общем, – отозвался тот. – Вылезти-то поможешь, пастор?

Олегу пришлось снова устремиться к борту люльки, чтобы там аккуратно по канату спуститься к тыльной стороне дна и подать канат Савмаку.

– Тяни! – крикнул ратник.

– Да щаз, – отозвался волхв. – Чем я тянуть буду? Руки тебе на что? Подтягивайся.

Кряхтя и сопя, как разбуженный медведь, ратник полез по канату. Олег поднялся быстрее, потому как легче, и запрыгнул в люльку, крепко цепляясь за внутренние веревки. Ее все еще крутит, но уже не так быстро, потому как жуткая гроза близко, но теперь не сбоку, а чуть ниже слева. Там в чудовищном облаке серо-сизого цвета мелькают всполохи, гулко рычит гром, а воронка в самой его середине подсказывает – угоди они в эту тучу, так легко не отделались бы.

Савмак влез в люльку, тяжелый и взмокший, накренив ее своим весом и немого замедлив вращение.

– Фух, – выдохнул он, отвалившись в угол и не обращая внимания на все еще приличный крен. – Больше не смей заставлять меня летать на такой богомерзкой штуковине. Воин он для битв рожден, а не для полетов.

Олег, для страховки держась за канат, дотянулся до ручки с остатками лопастей и потянул на себя.

– А если битва в полете? – поинтересовался он.

Савмак кивнул уверенно.

– Если так, то можно. Но сейчас битва не идет. Так что вот чур не меня, а соседского коня от твоих летательных дел, пастор.

– А разве сражение со стихией не битва? – поинтересовался Олег, выворачивая ручку на полную.

– Это ваши, духовные битвы, – со знающим видом сообщил ратник и поднял указательный палец. – А воин должен вести битву понятную. С видимым и осязаемым врагом. Ты наш защитник от сил тьмы, а я – от мечей и копий.

– Какие копья? – удивился Олег. – Видал, какие у послушников эспиньоли? Говорил я, порох как оружие применять будут. Они все нет, нет, во благо… Вот оно благо – в нас из этих эспиньолей целых три благостных фанатика целились.

Савмак кивнул и вытер пальцами со щеки кровь, она так и сочится из глубокой царапины.

– Видал, – согласился он. – Я думал это пистолет колесцовый. Наверняка у них не только эспинь… как их там, есть.

– И ружья есть, полагаю, – согласился волхв, с огромным трудом выкручивая ручку и правя неуправляемым дирижаблем.

– Почему только теперь воспользовались? – задумчиво протянул ратник.

Кое-как Олегу удалось выровнять полет воздушного судна – теперь оно движется в воздушном потоке хоть и под острым углом, но зато равномерно и не крутясь, а пассажиры не вываливаются из люльки.

– Так фанатики же, – сообщил он миролюбиво. – Блюдут традиции. Вон Люсиль хотели традиционно сжечь, очистив ее грешную душу священным пламенем.

– Ничего моя душа не грешная, – обиделась Люсиль, она все еще таится под толстыми канатами и, судя по вцепившимся в верхнюю веревку пальцам, вылезать оттуда не собирается до конца полета.

Савмак выглянул за край, на лице мелькнула тень ужаса – сам не верит, что несколько мгновений назад болтался над пропастью, рискуя сорваться в ее пучину. Он второй раз за день поплевал через плечо и сложил руки в молебном жесте, пробормотав что-то под нос.

– Падре в городе, где я спасался, рёк, – проговорил ратник уже громче, – что все, кто родился на свет, уже этим грешны. И надо вымаливать прощение за это дело.

Нос Люсиль распух, глаза красные, явно плакала от страха и ужаса, пока Олег летал вокруг дирижабля на канате, а сама дрожит от холода, потому как на этой высоте в самый раз карасей морозить. Но ответила уверенно и четко:

– А по-моему, рождение человека – это чудо. И он вовсе не виноват, когда родился. Как дитя может быть виновным?

– Падре говорил, что не само дитя. Как бы виновны его предки, а у тех предки предков. И так далее. Навроде самые первые предки натворили делов. И дела так суровы, что одному человеку не унести такой груз, потому он разделен на всех его потомков.

Люсиль сморщила аккуратный носик.

– Я знаю эти писания, – сказала она, стуча зубами. – Я ведь из семьи членов Ордена багровой розы. Забыл? Но считаю, дети не причастны к деяниям родителей и не могут нести на себе груз их вины.

– Падре из того города с тобой бы поспорил, – заметил Савмак и смахнул с носа замерзшую каплю.

– Да пускай, – отозвалась Люсиль. – Моя семья тоже спорила. А я сбежала и теперь хочу не позволить им навязать свои догмы всему свету.

Олег слушал их молча, выравнивая дирижабль по солнцу на верный курс. Внизу бесконечная перина туч, в которой мелькают всполохи, довольно близко, но сейчас буря не угрожает. Она бушует далеко под облаками, низвергаясь потоками воды и вздымая могучие волны.

– Дети отвечать за грехи отцов не должны, – согласился он с Люсиль, задумчиво устремив взор в бескрайнее небо. Здесь оно совсем прозрачное, с легким налетом фиолетового оттенка, а солнце хоть и ярче, но греет слабо.

Грудь Люсиль гордо выкатилась вперед, даже сквозь рубаху и балахон послушника проступили ее верхние точки, подчеркивая, как она замерзла. Но выражение лица победное, а подбородок величественно вскинут.

– Видал? – произнесла Люсиль поучительно. – Пастор согласен со мной. А если духовный человек соглашается, значит, правда на моей стороне.

– Правда всегда на одной стороне, – многозначительно отозвался волхв. – Но отвечать за деяния все равно кто-то должен.

– Так пусть сами деящие и отвечают, – уверено проговорила девушка.

Олег зябко повел плечами, где на краях волчовки намерзла ледяная короста, и сказал:

– Так-то оно так. Но если, к примеру, деящий помер. Кто за его дела в ответе?

На миг на чистом лобике Люсиль собрались крошечные морщинки, что показывало усиленную работу мысли, потом кожа вновь разгладилась, девушка ответила решительно:

– А никто!

– Это как?

– А так. Если деящего нет, значит, и дела его стоит простить.

Люсиль молодая, потому пылкая и смелая, на выводы скорая и прямая. Олег покивал терпеливо и проговорил:

– Деящего нет. А дела его остались. И плоды его трудов. С ними что делать?

– Тоже простить! – поспешно проговорила Люсиль.

– Ну хорошо, – согласился волхв и отколол от шерсти волчовки намерзшую сосульку. – Например, один решил устроить войну, потом помер. Править остался его сын. Кто, по-твоему, должен теперь отвечать за военные действия?

Люсиль неоднозначно покачала головой и протянула:

– Ну…

– Или, – продолжил Олег нравоучительно, – наплодится какой-нибудь граф, как завещает одно из учений, а наследника не назначит. И начинается грызня за его имущество. Кто за это должен отвечать?

Люсиль открыла и закрыла рот, поскольку не нашлась с ответом, но на всякий случай высоко задрала подбородок и сделала вид, что очень обиделась. Больше она говорить не стала, и без лишних слов ясно – Олег прав. Он бы и сам рад почаще ошибаться, но по иронии как раз чаще оказывается прав. Несовершенная система людской жизни. Но это пока.

Полет пошел спокойный, гроза осталась далеко позади, а под дирижаблем через некоторое время облака пошли ровные и в их просветах видно, как блестит далекая морская гладь. Ветер на высоте холодный, но равномерный, и дирижабль летит плавно, хоть и быстро. Прячась от холода, Люсиль снова сползла на пол и забралась между оставшимися мешками, обхватив колени и скукожившись, как сухая виноградина. Савмак остался на месте – так и сидит, могучий и бледный, на ящике в самом углу.

Олег закрепил ручку лопастей так, чтобы она не вертелась сама по себе, и сам опустился на ящик у борта. Взгляд устремился вдаль, глазам всегда хорошо, когда смотришь за горизонт, какие-то связки внутри натягиваются, тренируются, а зрение становится острее.

Солнце плывет в небе, подобно далекому великану, который знать не знает о том, что творится внизу, но все равно льет живительные свет и тепло на всех мирских тварей. Его скудное тепло пригрело лицо Олега, веки смежились, волхв позволил расслаблению взять ненадолго над собой верх, потому как без хорошего отдыха нет и хорошего труда.

Даже с закрытыми глазами он продолжил видеть небо, солнце и дирижабль со спутниками. Вон они, сидят и не представляют, как в действительности все сложно устроено. Для ратника все должно быть четко и понятно – он воин, а воины привыкли беспрекословно выполнять приказы, не подвергая их сомнениям. Мир Люсиль окутан романтическим ореолом приключений и справедливости, границы которой определила она сама, что совсем не означает объективность. Каждый из них по-своему прав, потому как глядит на мир только из своей головы.

Дирижабль качнулся и пошел резвее – попутный ветер проявил благосклонность. Но когда люлька чуть накренилась от небольшого порыва, в нее ввалился мужчина, крупный и с большой кудрявой бородой до самого живота. Волосы светятся белизной, образуя нимб, густые и крутятся завитушками до пояса, а глаза такие голубые, что аж сияют. Белая риза развевается на ветру, омофор трепыхается, будто обычный шарф.

Мужчина встряхнулся, как мокрый пес, и с улыбкой во все жемчужные зубы прогудел, подобно ветру:

– А мы ставки делали – выберетесь из бури или рухнете в море к Переплуту.

Олег оглядел его сверху вниз и обратно, покачал головой.

– С ним мы уже беседовали, – сказал он. – Вроде даже договорились. Сколько ставили хоть?

Древний бог хмыкнул деловито и ответил гулко:

– Ну как водится, на настье и ненастье.

Олег разочарованно отмахнулся.

– Я думал, хоть на что-то дельное, – отозвался он. – Настье и ненастье ты и так все время сотворяешь.

Божество развело руками.

– Так я ж не сам. Дети мои шалили. Позвизд все устроил. Мощно, с размахом и буйством. Как тебе такая красота, а, богоборец?

Он указал назад, где очень далеко все еще виднеется черно-фиолетовый грозовой фронт со всполохами и блеском.

Олег кивнул одобрительно и проговорил:

– Если дети уже такое могут, значит, не зря растил.

– Не зря, – с многозначительным вздохом согласился древний бог, в его голубых очах возникла печаль и безысходность, которые он неумело постарался укрыть от посторонних глаз.

От Олега не ускользнуло это, он произнес ободряюще:

– Главная задача родителя сделать так, чтобы дети смогли обойтись без него.

На лицо древнего бога наползла темная туча, брови сдвинулись, взгляд сделался еще грустнее.

– Тогда, видать, все мои задачи выполнены, – с тяжелым вздохом отозвался он.

Что имеет в виду божество, Олег понял сразу, многие из них теперь в подобном положении, потому что не знают, как себя поставить в быстро меняющемся мире. Пока что изменения терпимые, можно успеть, приноровиться, адаптироваться. Но дальше будет быстрее, и всех, кто не поспеет, безжалостно выбросит за борт махины, названия которой Олег еще не придумал.

Он покивал, но проговорил уверенно:

– Не спеши себя списывать. Никогда не знаешь, где пригодятся твои навыки.

– Да какие у меня навыки-то? – вздохнуло древнее божество и махнуло широкой, как лопата, дланью.

– Ну как, – проговорил волхв, – ты и дети твои заправляют всем воздухом и ветрами мира. Чего ты, кстати, в наряде помазанника?

Стрибог скривился и проговорил:

– Да модно это нынче. Прежде ходили с обнаженными торсами показывали миру крепкие и сильные тела. Теперь люди обрядили нас в одежу с головы до пят, имена новые дали.

Олег произнес понимающе:

– Стало быть, ты теперь не Стрибог?

Древний бог пожал плечами.

– Для старых знакомых Стрибог, – ответил он. – А новые Мироном-Ветрогоном кличут. Да толку от этого? Трепыхания какие-то. Гоняем воздух туда-сюда. Как поменяли имена, сперва вроде пошло дело, а теперь вот опять – люди стали забывать, кто мы и зачем. Служители религиозных общин связь с нами потеряли, все больше торговлей заняты, да насущными делами. Так что туго нам всем, богоборец. Туже, чем когда с тобой мир делили.

– Понимаю…

– Обидно, когда тебя забывают.

– Понимаю… – снова согласился Олег.

Взгляд древнего бога вперился в волхва, гулкий голос поинтересовался:

– Переплут обмолвился, что ты секрет знаешь, как не исчезнуть нам всем из мира и людских умов. Не в службу, а в дружбу, поделись с нами, богоборец, а?

Олег хмыкнул.

– А чего он сам не поделился?

Стрибог пожал плечами и ответил:

– Да кто его знает. Сказал, что сам выбил из тебя правду. Так и другие пусть выбивают, а не получают за так. Вот я и пришел. Сам. Даже бурю тебе всем семейством устроили, славную и красивую.

– Интересные у вас, богов, представления о гостеприимстве, – заметил волхв.

Губы божества под сияющей бородой растянулись в искренней, широкой улыбке, сверкнули жемчужные зубы, он произнес честно:

– Старались, как могли.

– Да я понял, – кивая, отозвался Олег.

– Так поделишься знанием? – спросил древний бог, взгляд его синих глаз стал цепким и внимательным. Он не примет отказа, а если ему все-таки отказать, последует новая буря, куда мощнее и безжалостней. Олег, скорее всего, ее переживет, чего нельзя сказать о Люсиль и Савмаке.

– Отчего ж не поделиться, – произнес он. – Да и нет там никакой великой тайны. Вас забывают, потому что вы устарели. Человеческий ум хоть и ленив, но пытлив. А значит, уже нет слепой веры. Человек желает знаний. Ваши переодевания нарядов из одной религии в другую ни к чему не приведут.

– Так а что ж делать-то?

– Быть полезным, – уверенно произнес волхв. – И двигаться не супротив человека, а вместе с ним. Открыть ему свои закрома, перестать быть таинственной силой, а стать силой, которую можно познать. Видишь?

Олег кивнул на дирижабль, древнее божество проследило за его взглядом и сказало:

– Ну. Вижу. И что с того?

– Не лукавь, – произнес волхв, – что не показываешь отдельным людям втайне от своих собратьев секреты воздушной мощи. Этот дирижабль лишь малое, что может получиться из союза богов и людей.

На лице Стрибога отпечаталась глубокая озадаченность, между бровей пролегла вертикальная морщина до самой переносицы, веки набрякли. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, откуда у людей знания для строительства подобных аппаратов. Другие боги тоже втихую делятся с людьми и открывают им свои души, потому как все подспудно чувствуют – прошло время слепого следования канонам.

– Ты ведь предлагаешь нам перестать быть богами, – тихо и мрачно проговорил Стрибог. – Снять наряды нынешних религий, что соединяют нас с людьми.

Олег заметил:

– Сам сказал, что религиозные деятели с вами больше не говорят и не слышат вас.

– Все так, все так…

– Я предлагаю вам стать больше, чем религия.

– Что может быть больше религии?

– Знания, – твердо ответил волхв.

Повисла тишина, в молчании зазвенел воздух, снова запахло озоном – неумолимым предвестником непогоды. Древний бог поднял на Олега тяжелый взгляд и спросил:

– А если не получится?

– Если не получится, – ответил волхв многозначительно, – уже будет неважно.

Божество вздохнуло обеспокоенно.

– Опасно.

– Сам боюсь, – согласился Олег. – Но только так. Иначе тупик.

Стрибог снова замолчал. В этот раз уже не пытаясь угрожающе глядеть на Олега, даже запах озона постепенно исчез и теперь просто холодно. Древний бог облокотился на борт и устремил задумчивый взгляд в бескрайнюю даль небес. Это все его угодья, его облака и синева. Отдать знания об этой воздушной империи – значит утерять власть над людским миром.

– И ты обещаешь, что если мы откроемся людям, то не вымрем? – уточнил с нескрываемым опасением древний бог.

– Не вымрете, – согласился волхв. – Но изменитесь. Прежними уже не будете, хотя часть нас всегда хранит толику былого.

– Но мы утеряем господство, – заметило божество.

– Господства у вас уже нет, – сообщил Олег миролюбиво. – И сила не в господстве, а в сотрудничестве.

Древний бог помолчал и сказал с неоднозначным одобрением:

– Ты всегда был мудр. Хоть и мудрость твоя не всегда понятна даже богам.

– Жизнь такая, – со вздохом отозвался Олег и развел руками.

– Ладно, – проговорил Стрибог, – поверю тебе. Не знаю почему, но что-то верное есть в твоих словах. Мысли мои пока противятся, но нутро говорит, что иного пути нет. Так что согласен. И собратьям своим передам.

Олег кивнул.

– Только больше ураганов не дари, – попросил он. – Они красивые, не спорю. Но уж очень накладно их лицезреть.

Стрибог хохотнул гулко и зычно, во всю могучую глотку.

– Так и быть, богоборец. Так и быть.

– И еще вот что, – проговорил Олег. – Есть те, кто не желает, чтобы люди и боги шли рука об руку, а хотят властвовать над миром единолично.

– «И из любви к корысти будут уловлять вас льстивыми словами», – проговорило божество, хмурясь.

Олег похвалил:

– Красивые стихи сочиняешь.

Стрибог отмахнулся, качая головой, и сказал:

– Да это не мое. Ходили одно время одни, рассказывали всякое. Интересно, кстати было. А рассказы свои посланиями называли. Это вот послание от Петра, не помню, какое по счету.

– То что надо, – согласился волхв. – Нам бы как раз орден, что за нами гоняется, послать куда подальше.

Древний бог покивал и произнес басовито:

– Править миром единолично – затея плохая. Знаем, к чему такое приводит. Ежели обещаешь, что сработает твой совет, чем смогу – помогу.

– Сработает, – сказал волхв. – Домчи нас до суши, через это море на юго-востоке. На том и сочтемся.

– Такая малость? – удивился Стрибог.

– Ну, – протянул Олег, – для начала и на том спасибо.

Древний бог тряхнул волосами, кудри засияли сильней, борода зашевелилась и приподнялась. Он усмехнулся и прогудел:

– Ну, домчать, так домчать. Благодарствую, богоборец. Не думал, что когда-нибудь это скажу.

После этого перемахнул через борт люльки и растворился в воздухе, как утренняя дымка. Олег пару мгновений смотрел на место, где миг назад находился древний бог ветра. Прежде он и его сыновья внушали трепет и уважение всему людскому роду. Потом пришла новая вера с новыми служителями, богам пришлось менять имена, перестаиваться на новый лад. Но то, что грядет теперь – вовсе не похоже на смену религиозных учений. Меняется сама суть веры, а с этим и человек. Преобразиться придется всем. А Орден багровой розы – оплот архаизма и людского невежества.

Олег размышлял, наслаждаясь тишиной и спокойствием, какие могут быть лишь на такой высоте. Но длилось это недолго, потому как его начало дергать и трепать, а вместе с тем задергался весь мир.

– Пастор! Пастор! Просыпайся!

Он резко открыл веки, яркий свет резанул по глазам, но они быстро привыкли к нему, и волхв увидел перед собой встревоженное лицо Савмака. Ратник трясет его за оба плеча и внимательно всматривается. Чуть дальше между мешками сжалась в комочек Люсиль и испуганно смотрит на это действо.

– Да не тряси ты так, – попросил Олег и отцепил от плеч сильные пальцы ратника. – Голову оторвешь. Она у меня умная, еще пригодится.

Лицо Савмака немного расслабилось, он выдохнул с облегчением.

– Фух, очнулся.

– Подумствовать не дали… – пробурчал Олег и смачно потянулся, позвонки сладко захрустели, а мышцы приятно защекотало.

Ратник вытаращился с изумлением и растерянностью.

– Да какой думствовать, – воскликнул он. – Пастор, да ты бледнее смерти сидел. Откинулся спиной на борт, рот открыт, губы синие. Как увидел, думал, все, помер наш пастор. Я тебя битый час добудиться пытаюсь.

– Я бы сам проснулся, – миролюбиво заметил волхв.

– Да? – едко прищурившись, произнес ратник. – А кто нас от ветра спасать будет, пока ты спишь? Я тебя чего бужу? Вон гляди!

Савмак обвел дланью весь дирижабль, да так, словно попытался объять вместе с ним небо, море и вообще – весь мир. Канаты воздушного судна с силой треплются, ударяясь о шар и выстукивая замысловатую мелодию. Волосы тоже треплются, так что аж зализываются назад, в ушах свистит.

Олег поднялся с ящика, в грудь тут же ударил мощный поток ветра, волхв пошатнулся, но устоял на ногах. Он бросил быстрый взгляд за борт – там очень резво назад мчатся облака, а дирижабль с удвоенной бодростью летит по заданному курсу.

– Видал? – с тревогой спросил Савмак. – Пока ты спал, тут ветрище поднялся. Куда мы теперь летим?

– Куда надо, – сообщил Олег и опустился обратно на ящик. – Куда надо.

Глава 14

Дирижабль несся с такой скоростью, что волосы всех, кто на нем летел, покрылись изморозью. Свист ветра усилился настолько, что для разговора приходилось кричать. Люсиль колотило, губы посинели, даже крепкие объятия Савмака не унимали этой дрожи. Сам он тоже покрылся инеем, но молчит, перенося тяготы с суровой стойкостью воина.

Олег тоже испытывал холод. Но страдать от него не вышло, потому как мысль ушла в сторону самого холода – что он такое. Если следовать собственным словам, Мороз уже не божество, а некто или нечто другое. В далеких горах Олег обучился справляться и с холодом, и контролировать сердцебиение, и многому другому. Но что есть холод сам по себе, если не божество, и какова тогда его суть…

Размышления о важном прервались окликом Савмака.

– Пастор! Долго ли еще, а? Я-то ладно, но вот девице холодно! Кабы не околела!

Нехотя волхв снова встал с короба – когда отрывают от дум, потом всегда трудно вернуть мысли в верное русло. Он выглянул за борт. Там все еще море, но облака рассеялись, а чуть впереди вода упирается в изрезанную и витиеватую береговую линию, за которой вдаль простирается суша.

– Скоро, – отозвался волхв. – Сейчас начнем снижение.

Он открепил ручку лопастей и попытался направить их так, чтобы дирижабль пошел вниз, но он даже не шелохнулся – так и продолжает неистово мчаться горизонтально вперед.

– Видимо, оторванные лопасти были все же нужны, – заметил Олег себе и сказал уже громче: – Посадка будет грубой!

Люсиль всхлипнула, а Савмак спросил с напряжением:

– Почему?

– Вот почему, – ответил Олег и, вытащив из заплечного мешка короткий нож, встал на ступеньку под горелкой.

Его удар был резким и точным, лезвие пробило тонкую ткань шара, и воздух с истеричным свистом стал вырываться наружу. Дирижабль дернуло, скорость его осталась такой же, но высота стремительно начала падать.

– Пастор! Ты что наделал! Мы разобьемся! – заорал ратник.

– А ты хочешь насмерть замерзнуть на высоте? – спросил Олег резко. – Держитесь крепче!

Люсиль снова запищала, Савмак прижал ее к себе и нашептал на ухо что-то успокаивающее, но, судя по перепуганному лицу девушки, это не сработало, она с надеждой и ужасом уставилась на Олега.

Теряя высоту, дирижабль стал двигаться рывками на воздушных горках, а сила ветра не тихла, даже когда они спустились ниже уровня облаков.

– Стрибог, – пробормотал Олег, тщетно натягивая веревки и выкручивая ручку с лопастями, затем поднял голову и проорал в небо: – Наобещал так наобещал! Ты ровнее как-то давай, а? Мы ж расшибемся!

Дирижабль тряхнуло, воздух загудел так, словно в небе кто-то гулко и зычно захохотал. Но через миг воздушное судно дергать перестало, хотя и несется оно теперь куда стремительней по диагонали вниз, чем прежде.

Волхв пробурчал:

– И на том спасибо.

Древний бог принял его слова. Может, и не согласился сразу, но понимает, что Олег прав. Все они – боги, люди, звери, трава и даже камни – в одной лодке. И есть нечто гораздо большее, чем все они вместе взятые. Возможно, как раз там и сокрыта великая Истина.

Олег наклонился через борт. Берег уже совсем близко до него они вроде дотянут, только даже с такого расстояния видно, какой он неравномерный – где-то песок и лес, а где-то камни и скалы.

– Лучше бы нам лететь ближе к лесу, – обмолвился Олег.

– Ну так вези, вези нас к лесу, пастор, – отозвался Савмак.

Он сжался между мешками вместе с Люсиль, накрыв ее собой, и держится за канаты по обеим сторонам от нее.

– Пытаюсь! – крикнул волхв.

Стремительный порыв, как очередная шутка неугомонного ветра, ударил в дирижабль, судно рвануло вперед и с головокружительной скоростью пересекло линию берега. Оно резко потеряло высоту и внешняя сторона люльки зацепилась за верхушки деревьев. Силы ветра хватило, чтобы потащить шар дальше, но люлька так и осталась на верхушках и резко опрокинулась.

– Держитесь! – успел выкрикнуть Олег и вывалился из нее.

Пролетел он, вроде немного, но когда ударился спиной о песок, во всем теле отдалась резкая и острая боль. В глаза сверху насыпалась труха, мелкие ветки и хвоя. Олег зажмурился и болезненно простонал, отплевываясь от колючек и металлического привкуса крови.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, прислушиваясь к ощущениям в теле. Тело болит, падение с такой высоты дело не приятное. Но на нем заживает как на Мраке. Не так быстро, да и боль сильнее, но все же тоже затягивается.

Разомкнув веки, он скривился и потер глаза, освободив их от мусора. Над ним разлапистые ветки огромных сосен, сквозь них пробивается чистое небо, а чуть левее в самых верхушках перевернутая люлька, шар дирижабля сдулся и запутался в ветках единым лоскутом.

Люсиль и Савмак висят на разных концах каната, а тот перекинут через толстенную ветвь сосны. Люсиль повизгивает и дрыгает ногами, а Савмак ругается:

– Да не дергайся же! Сейчас оба свалимся!

– Я не могу!

– Чего ты не можешь? – крикнул ратник.

Люсиль всхлипнула:

– Держаться не могу!

– А ты держись!

– Руки слабые!

Савмак что-то прошипел под нос и снова выругался:

– Да как же так! Каждый должон хоть раз уметь подтянуться!

– Я леди! Мне не положено! – промычала Люсиль и разрыдалась.

Савмак растерянно проговорил уже чуть спокойнее:

– Умение подтянуться хоть раз однажды может спасти жизнь.

– Ну вот я не умею, и оно мне ее не спасает… – проревела она.

Слушая их перебранку, Олег перекатился на живот и подтянул к нему колени. Тело все еще ломит, в голове звенит так, словно она железный колокол и только что в него самозабвенно ударили. Внутренние органы жжет, а суставы ноют.

– Пастор! Пастор! Ты жив! – проорал ратник счастливо, заметив его шевеления.

– Жив, жив, – пробормотал Олег и оперся ладонями в песок, становясь на четвереньки. Голова тут же закружилась, он приложил неимоверные усилия, чтобы не рухнуть лицом.

– Это чудо какое-то! – радостно проорал ратник.

Плачущая и шмыгающая носом Люсиль всхлипнула:

– Разве возможно человеку выжить после такого падения?

Олег отплевался от сукровицы и, качаясь, как чумной, проговорил хрипло:

– Ага. Если б человек был, убило бы.

– А вы не человек? – изумилась Люсиль.

Савмак ответил вместо Олега:

– Пастор – человек духовный. Что вроде как уже и не человек. Пастор! Давай снимай нас отсюда! А то Люсиль уже падает.

Дурнота подступала со всех сторон, Олега качало, кружилась голова, соленый металлический привкус во рту продолжал растекаться. Он ухватился за бок, тот болит, видимо, что-то отшиб.

– А сам не можешь? – окликнул Савмака он хриплым голосом и сделал шаг, тело отозвалось тупой болью.

– Я не могу влезть в богоугодное дело, – отозвался ратник.

– Это какое?

– Спасение падающей в пропасть души, – перехватив руки на канате, крикнул тот. – А Люсиль сейчас ну совсем падает.

– Тебя я ловить не буду, – предупредил волхв и проковылял ближе к сосне прямо под место, где вверху дрыгает ногами Люсиль.

Он задрал голову, Люсиль вскрикнула:

– Пастор! Не смотрите сюда! Я не одета!

– Ты в портках, – напомнил Олег. – Руки отпускай давай.

– Я боюсь!

– Я тоже.

Ловить женщину, летящую с такой высоты – что встать под кувалду, потому как падающий всегда приходится тяжелее стоящего. Олег скривился и приготовился, у самого болит все тело, но на нем заживет, а женщины – создания хрупкие, им и пальчик прищемить страшно.

– Сигай давай, – поторопил он, – спина болит стоять.

Савмак запоздало встревожился.

– Эй-эй, погодите! Это ж она прыгнет, а я грохнусь!

– Уж постарайся ноги не переломать, – попросил волхв мирно.

Ратник опустил голову, глаза выпучились, он открыл рот, намереваясь запротестовать, но Люсиль как раз разомкнула пальцы и с тонким визгом полетела вниз. Олег успел увидеть, как мелькнул балахон послушника, в который она все еще замотана, тонкие ноги в широких светлых штанах, потом на него обрушилась бетонная плита, тело опалило болью, суставы хрустнули, а бок заныл сильнее. Олег не устоял и, морщась, упал на колено.

Люсиль на его руках замерла, маленькая и хрупкая, словно не она только что едва не свалила с ног огромного, даже громадного волхва, которого с виду никто и никогда за духовного человека не примет, потому как слишком широк в плечах и высок ростом. Рядом буквально через миг гулко грохнуло, раздался треск веток, а из кустов выпорхнули перепуганные перепелки.

– А ты боялась, – проговорил Олег миролюбиво. – Даже платье не помялось.

Девичья мордочка поднялась на него, глаза взглянули, испуганные и восторженные, но Люсиль не смолчала.

– На мне нет платья.

– Да? – задумчиво протянул Олег. – А я думал, ты балахон под платье приспособила.

– Сразу видно, что вы – пастор, человек мысли, – заметила Люсиль, ее губы чуть растянулись в улыбке, а на щеках отчего-то заиграл румянец. – Платье настоящей леди – это произведение искусства. В нем все должно быть прекрасно и выверено. Рукава, юбки, корсет, а еще воротник, вышивки и непременно шляпка.

В кустах зашелестело, шумно захрустели ветки, из зарослей шиповника выдавился Савмак, рубаха на плече разорвана, в волосах листья и колючки, на щеке царапина, изо рта торчит ветка. Он выплюнул ее и выдохнул с шумом.

– Фух. Кусты спасли. Так бы рухнул наземь и расшибся бы в кисель. А вы чего тут?

– Да вот, – отозвался волхв. – Молимся.

Ратник с одобрением закивал, придирчиво осматривая порванную на плече рубаху.

– Молиться – это всегда хорошо, – согласился он. – Я, пока летел, всем богам, каких помнил, успел помолиться.

– Так ты ж вроде новомодную веру принял, – заметил волхв и поставил Люсиль на ноги. Она зябко повела плечами – успела пригреться в огромных и крепких руках, а теперь стоит одна на траве беззащитной птичкой.

Савмак отряхнулся и вынул откуда-то сзади колючку, поднеся к лицу, внимательно рассмотрел, затем выбросил в шиповник.

– Ну так одно другому не мешает, – ответил он. – Вера новая, боги старые. Какая разница? Помогает и ладно.

– Верно…

– У меня на шее во! – проговорил ратник пылко и оттянул ворот, где под рубахой на груди блестит маленький символ распятия, а рядом на веревке немного длиннее сияет алатырь.

– Уживаются? – поинтересовался волхв буднично.

Ратник хохотнул и приосанился, хотя и скривился, ухватившись за поясницу, которую ушиб при падении.

– А чего ж нет? – отозвался он. – Главное, чтоб в душе уживались. А душа у меня широкая.

Люсиль недовольно хмыкнула, но промолчала, если раньше не боялась встревать в разговор, даже если тема беседы ей чужда, то теперь только фыркает, но помалкивает.

– Хорошо, когда душа широкая, – согласился волхв. – Тогда там найдется место всякому полезному.

Савмак покивал, выдернул еще пару колючек из мягкого места и отошел от кустов, опасливо поглядывая на них через плечо, словно сейчас оживут и погонятся, впиваясь острыми шипами в обветренную кожу.

– Пастор, – обратился он, окинув задумчивым взглядом сосну, с которой только что грохнулся, – мы, эт самое, куда теперь? И где мы вообще?

Ратник даже в трудные моменты простой и понятный, ему подавай приказы, да побольше, а он их с готовностью исполнит. Такие люди всегда были нужны сперва у вождей племен, потом у всяких каганов и конунгов, затем князей, теперь вот императоров и королей. Как дальше величать себя будут правители – еще вопрос, но руки их всегда будут состоять из вот таких ратников. Потому как без них правитель вроде даже и не правитель, а так – возмутитель спокойствия.

Олег послюнявил палец и поднял над головой. Ветерок свежий, мягкий и прохладный, дует с северо-запада, что значит – там вода. Даже сюда, в лес, тянет запахом соли и водорослей.

– Туда, – сообщил Олег и указал в противоположную сторону.

– Почему? – пискнула Люсиль.

– Потому, – уверенно отозвался волхв. – Не думай много, а то на лбу уже вон морщины.

Люсиль охнула и схватилась за лоб, пальцы стали внимательно бегать по коже, разыскивая ненавистные трещинки на еще такой молодой и юной коже.

Они двинулись через сосновый бор не быстро. После падения с высоты Олег и Савмак прихрамывают, волхв без стеснения держится за бок, там прямо сейчас вовсю идет слаженная работа всего того, из чего состоит все его тело. Стягиваются мышцы, восстанавливаются связки и повреждения, кровь по венам бежит быстро и резво, омывая каждый орган и неся нечто очень важное и нужное.

Савмак, наоборот, храбрится и вовсю делает вид, что совсем не ушибся, но время от времени покряхтывает, а когда приходится перелезать через поваленные деревья, морщится и стискивает зубы. Не дело это – могучему и сильному воину кривиться от боли, аки девка, потому терпит, но идет.

Только Люсиль шагает бодро и весело, с ровной спиной и поднятым подбородком, да так, споро, что под балахоном в такт колышется высокая грудь.

– Ты б не торопилась так, – предложил волхв, – а то вон Савмак еле ползет. Ноги плетутся.

– Я? – с искренним удивлением выдохнул ратник. – Да я бодр и свеж, как весенний лист!

В доказательство он резко выпрямился, уперев кулаки в бока, послышался хруст в спине, ратник скривился, но тут же снова натянул белозубую улыбку.

– Видали, как я могу? – поинтересовался он ободренно, хотя веко нервно дернулось. – Я быстрее вас дойду до… А куда мы идем, пастор?

Волхв сорвал на ходу спелую ягоду ежевики, ее заросли густо раскинулись по правой стороне пути и отправил ее в рот. Сладость растеклась по языку. Здесь, на большой земле ощущение мощи древнего артефакта куда ярче, и если прислушаться, можно уловить, как звенит воздух от магии, которой в мире почти не осталось. Когда-то три священных предмета упали с небес на землю. Он навсегда запомнил их силу и мощь, а сейчас все части его тела отзываются на близость Меча. Да и послушники ордена не следят за языком, хотя думают, что иначе. Главное – правильно слушать.

Олег сказал:

– Всякие секты и культы любят селиться в городах. Там легче послушников вербовать. Так что идем в ближайший. Чует мое нутро, что мы близко к цели.

Люсиль снова осмелела и влезла с вопросом.

– И почему? Точнее я понимаю, вы пастор, говорите со всевышним, вам разные откровения бывают, хотя я уже ни в чем не уверена. Но откуда вы знаете, что мы близко?

Олег вздохнул и пожал плечами.

– Я же человек духовный, – многозначительно отозвался он. – Потому и знаю.

Савмак и Люсиль сразу присмирели – власть религиозных персон пока сильна. Его они приписали к пасторам, потому и слушают беспрекословно, даже если прикажет сигануть с обрыва во имя церкви. Волхв покачал головой собственным мыслям. Человеку нужен порядок, и правила нужны, но думать ему пора самостоятельно. Только для этого надо обучиться этому самому думанью, а на это еще мало кто способен.

Лес пропускает их дружелюбно и мирно, в хвойном бору приятно пахнет смолой, такой воздух самый полезный, потому как убивает всякую заразу. Радостно чирикают птахи, солнце освещает дорогу теплыми лучами. Люсиль отогрелась, идет рядом и пышет здоровьем и молодостью. Юный организм быстро справляется с испытаниями, она уже и забыла думать о страшном холоде, который испытала в небе.

Савмак тоже на вид немного оправился, кусты смягчили падение и ушибся он не сильно. Передвигается размашистыми шагами, мощный и уверенный, даром что похрамывает немного, но это скоро пройдет. Особенно если подлечить малость.

– Долго нам еще? – поинтересовалась Люсиль.

Олег повернул голову правым ухом вперед, острый слух того, кто вырос в лесу, уловил скрип повозки.

– Впереди дорога, – сообщил волхв. – А значит, город близко.

Не пытаясь скрыть облегчения, Люсиль выдохнула, лицо стало мечтательным, зашагала она бодрее, как молодая лошадка, почуявшая близкий дом.

Дорога выпрыгнула перед ними из высоких зарослей крапивы, через которую они пробирались, закрывшись рукавами. Тракт широкий, с двумя глубокими колеями, указывающими на то, что ездят здесь часто и много. По одной стороне дороги лес, из которого они выбрались, по другой – широкое ржаное поле, а сам тракт вьется в обе стороны грунтовой лентой.

– Только что как раз проехала телега, – заключил Олег, глядя на свежие следы от колес в пыли.

Люсиль горестно вздохнула.

– Эх, не успели. А так бы на ней доехали.

– Это если бы возница согласился нас взять, – заметил волхв.

– Согласился бы, – уверенно сообщила Люсиль и сложила руки под грудью. – Приличные люди не отказывают леди в просьбе.

Олег хмыкнул.

– Так то приличные, – проговорил он. – Кто знает, какие люди ездят по этому пути.

Задор Люсиль немного угас, он отстала и пошла рядом с Савмаком, он большой, сильный и не обижает правдой.

В одиночестве по дороге они шли недолго, когда солнце передвинулось немного к западу, продолжая сиять все так же бодро, позади послышался стук копыт и скрип колес.

– Переждать бы в кустах, – предложил Олег. – Пускай себе едут с миром.

Савмак возмущенно стукнул себя могучим кулаком в грудь и воскликнул:

– Я не стану сидеть в кустах, как какой-нибудь трус тонкошкурый!

Люсиль окинула волхва победным взглядом, гордо расправив плечи и вышагивая рядом с таким смелым и отважным ратником. Олег пожал плечами.

– Трусость не всегда трусость, – заметил он, – но еще и осторожность, и предусмотрительность.

– Не полезем мы в кусты, – решительно сказал Савмак.

Олег согласился.

– Ну, как знаешь.

Кибитка догнала их быстро. Пыль поднялась высокая и густая, лошадь в яблоках взмыленная, глаза красные, а на губах пена, из чего ясно – гнали животину яростно и беспощадно. Сама кибитка серая от пыли, а возница на козлах сидит хмурый и угрюмый, шляпа с широкими полями наползла на глаза, тело закутано в безразмерное тряпье, а сидит, как нахохленный воробей.

– Доброго дня, мил человек! – поприветствовал его Савмак и помахал широкой дланью.

Возница смачно сплюнул в пыль и рявкнул, во рту сверкнул золотой зуб:

– Прочь с дороги, рванина! Дай проехать!

Ратник вмиг потемнел лицом, Люсиль спряталась за него, выглядывая из-за плеча.

– А чего ты грубишь? – поинтересовался Савмак. – Я тебя разве обидел?

Пальцы возницы стиснулись на уздечке, другая рука легла на пояс, он нервно оглянулся и прорычал снова:

– Я сказал, прочь! А то мало не покажется!

Из кибитки донесся слабый писк, какая-то возня. Этого хватило, чтобы ратник с места сиганул к козлам и вцепился мощными пальцами вознице в горло. В этот же момент из-под полога кибитки вывалился десяток головорезов, у каждого в руках по длинному изогнутому ножу, у троих длинные эспиньоли, которые стреляют быстро и разрушительно.

Они ринулись на Олега всей толпой, оставив возницу сражаться с Савмаком. Волхв оттолкнул Люсиль в кусты, оттуда послышался писк, а Олег тут же приложил кулаком в чью-то физиономию. Смачно хрустнуло, раздался вопль боли и безысходности, видимо удар раздробил челюсть.

После трех ударов волхва, раскрошивших чьи-то кости, нападающие трусливо отпрыгнули назад и окружили Олега. Трое нацелили ему в грудь дула эспиньолей. Крупный, с перевязанным глазом, головорез оскалился и положил палец на спусковой крючок.

– Сегодня удача нам улыбается, – прохрипел головорез. – Добычи будет в два раза больше. Стреляю первым, хе-хе!

Он прицелился, но нажать на спусковой механизм не успел – ему на голову с тупым звуком обрушилось бревно, что-то хрустнуло. На лице головореза отразилась искренняя растерянность и неверие в то, что на сегодня он уже исчерпал все запасы удачи. Глаза его закатились, колени подкосились, и он грохнулся лицом в пыль, подняв густые серые клубы.

Позади него с широкой дубиной в руках, перепуганная и растрепанная Люсиль. Глаза бешеные, лицо бледное, но смотрит так решительно и страшно, что ни один из головорезов не решается напасть.

– А ну разойдись! – прокричала она тоненьким голосом и замахнулась дубиной.

Звук ее нежного голоса вывел разбойников из ступора, но напасть на нее они не успели. С воинственным криком сверху налетел Савмак и приземлением уложил сразу двоих. Под козлами в пыли осталось неподвижное тело возничего, ратник тем временем стал молотить направо и налево, раскидывая налетающих на него головорезов.

– Подходи! – ревел он, как разъяренный тур. – Всем достанется!

Олег бился молча. Двоих, у кого остались эспиньоли, он обезвредил быстро, уже не поднимутся, так и останутся валяться в пыли, пока коршуны не растащат останки. Мысленно он уже далеко, пытается заглянуть за Край и приоткрыть завесу, что скрывает тайну блага для всего человечества. Но кулаки работают четко и уверенно, под ними хрустит, в лицо брызгают горячие багровые капли. После падения тело все еще болит. Мышцы уже срослись, но связки еще в процессе, надо бы отдохнуть, а не кулаками махать. Да и головорезы эти – болваны, что сбились с пути. Кто знает, что толкнуло их на большую дорогу. С другой стороны, у каждого есть выбор, и только он решает, по какому пути пойти. Правда не все это осознают, тем более когда над душой стоят узурпаторы культов и не дают возможности глянуть по сторонам.

Как добил последнего – Олег не помнил, что-то вязкое и теплое растеклось под пальцами, он сдавил, раздался вопль боли и ужаса, а потом тишина. Волхв отбросил бывшего разбойника в куст и огляделся, глубоко вдыхая и выдыхая.

Кибитка на дороге стоит неподвижно, уставшая лошадь склонила голову и смотрит в пустоту остекленевшим взглядом. Вокруг безжизненные тела в неестественных позах, над ними Савмак с налитыми кровью глазами дышит, как разбуженный медведь. Рядом Люсиль с дубинкой, таращится перепугано на Олега и на все, что они вместе здесь учинили.

– Да как же это вышло… – прошептала она неверяще.

Волхв стер ладонью с лица чужую кровь и вытер о штанину.

– Настоящая женщина, – похвалил он. – Амазонка!

Люсиль шумно сглотнула и выдавила неуверенно:

– Я леди…

– Значит, леди тоже амазонки, – убежденно сообщил Олег. – Правда, некоторые стесняются.

Савмак с силой потер щеки и сдул с брови каплю чужой крови.

– Где это видано, чтоб на мирных путников средь бела дня нападали? Пастор, кто это такие, а?

– Да разбойники обычные, – сообщил волхв. – Неотесанные, неумелые. Вон даже Люсиль с ними справилась.

Савмак окинул ее взглядом, в котором соединились уважение и досада – красиво, когда женщина способна за себя постоять, но стыдно, когда ей самой приходится это делать, когда рядом сильные и могучие мужчины. И ладно пастор, он человек возвышенный, ему положено сражаться за души людей на духовном поле битвы. Хотя пастор с таким плечами и кулаками за целый отряд в бою сойдет. Но воин должен биться по-настоящему и бросаться в самую гущу сражения. А не ждать, когда на помощь придет хрупкая и нежная дева.

– Во всем есть свой смысл и прок, – с задумчивым миролюбием произнес Олег и подошел к кибитке. – Дальше можно на колесах.

В три шага преодолев расстояние до лошади, Савмак обхватил ее морду могучими ладонями и заглянул кляче в глаза.

– Что за твари так загнали животину? – поговорил он жалостливо. – Бедная моя. Запыхалась. Я тебя выхожу, вычищу.

С задней стороны кибитки донесся голос Люсиль:

– Пастор! Идите сюда!

Обойдя повозку, волхв обнаружил Люсиль, держащую полог, под которым на полу в кибитке скрючился связанный мужчина, борода всклочена, во рту громадный кляп, а под глазом налился здоровенный фингал.

– Здрав будь, добрый человек, – поздоровался волхв. – Стало быть, твоя кибитка?

Мужчина бессильно промычал, задергался, в попытке высвободиться из пут. Со стороны козел в кибитку заглянул ратник, после битвы выражение лица все еще бешеное, ярое. Его взгляд упал на незнакомца.

– О, вот и хозяин объявился, стало быть, – радостно произнес ратник. – Будем знакомы. Я Савмак.

Мужчина снова жалобно промычал, Люсиль воскликнула:

– Ну что же мы! Надо его развязать!

Ратник шагнул в повозку и быстро освободил пленника из тугих пут. Тот потер затекшие запястья и уже самостоятельно вынул изо рта кляп. Когда заговорил, голос прозвучал слабо и устало.

– Спасибо вам, добрые люди. Не знаю, что бы делал, если бы не вы.

– Да известно что, – отозвался Савмак. – Порешили бы тебя, да и бросили бы в ближайшей канаве. Сказывай, кто таков?

Освобожденный пленник вздохнул тяжко и ответил:

– Торговец я. Продаю глиняную посуду, кувшины, плошки, тарелки. Еду с ярмарки. Вон весь товар продал.

Олег кивнул и проговорил, кивая на распростертые тела:

– Ага. А эти, с большой дороги, поджидали.

Торговец часто закачал головой, по лицу прокатилась тень глубокой досады, он сказал с чувством:

– Да спасу от них нет. Третий раз за год нападают. И ладно прежние разы откупиться позволяли. А тут всю выручку забрали, да еще и кибитку отняли. Я человек мирный, мое дело торговля. А не битвы. Вон отметелили по лицу и связали.

Савмак с сочувствием похлопал его по плечу, хрупкое тело торговца качнулось, на лице появилась слабая, но благодарная улыбка.

– Чем вам отплатить, добрые люди?

Глава 15

Олег пожал плечами и устремил взгляд вдаль, где поле ржи колышется на ветру, словно море.

– Да мы не за мзду, – сказал он.

Савмак кивнул и подтвердил:

– Ага. Кривду наказать – это всегда пожалуйста. Мы душу за золото не продаем.

Олег промолчал. У всего есть своя цена, другое дело, что измеряться она может не золотом, а например, добротой или вниманием. Ценность у такой платы всегда выше, потому как идет от чистого сердца. А золото все же предмет универсальный, потому и не такой теплый. Хотя, судя по тому, как за ним гоняются во все века, крайне востребованный.

В разговор вмешалась осмелевшая Люсиль – она протиснулась вперед и уперла тонкие руки в бока.

– Погодите, погодите, – проговорила девушка. – Вы уже забыли? Нам до города неизвестно сколько времени. Лучше бы на колесах, а не пешком. Будем считать, что за спасение жизни торговец заплатит тем, что довезет нас до города. Чем не расчет?

Физиономия Савмака растерянно вытянулась, он сделал вид, что не слышит разговора и пошел собирать полезное с разбойников. Олег хмыкнул.

– Настоящая женщина всегда изыщет материальную выгоду, – сказал он.

Ясные глаза Люсиль яростно сверкнули, она вскинула подбородок и выдохнула:

– Пастор, вы намекаете на то, что я пекусь о материальных благах больше, чем о спасении души своей?

– А чем плохо печься о материальных благах? – задумчиво произнес волхв и, не дожидаясь ответа от торговца и Люсиль, полез в кибитку.

Торговец учтиво отодвинулся, пропуская громадного человека с огненными волосами внутрь, на Олега смотрит недоверчиво, с опаской и уважением. Спутники называют его пастором, но по виду больше похож на великана из дремучей чащобы. Такой пальцем переломит, сожрет и не заметит. Да и вдвоем десятерых разбойников раскидали.

Люсиль продолжала наступать.

– Вы, пастор, обвинения мне говорите.

– Да что ж я такого сказал? – удивился Олег.

– Важно не что, а как, – многозначительно ответила Люсиль и подняла тонкий подбородок. – Вы ругаете меня охотницей до материальных благ одним своим тоном и взглядом. А сами, тем временем, залезли в кибитку и удобно расположились в ней. Вот.

Олег по-отечески вздохнул и покачал головой. Девушка молода, красива, в ее сердце пламя, а душа требует борьбы и справедливости. Вот оно, веяние новых времен, когда женщина начинает потихоньку высовывать нос из Средневековых догматов. Прежде каждый занимал свое место, потом случилась такая мешанина, что еще долго расхлебывать.

– Материальный – от слова мать, – проговорил он, вытаскивая из заплечного мешка узелки с травами. – Означает «рождающая жизнь».

Аккуратные брови Люсиль сдвинулись, красивый лобик наморщился в попытке осознать услышанное. Савмак тоже залез в кибитку и бросил перед торговцем мешок с его выручкой с ярмарки, которую нашел у разбойников. Тот охнул и кинулся обнимать ратника, благодаря его и спутников на все лады. Он беспрекословно согласился довезти их до города. Разговор Олега и Люсиль ратник слышал, он проговорил с неуверенностью в голосе:

– Жизнь дает Всевышний.

Олег кивнул и сказал:

– Ты определись, в какого из всевышних ты веришь.

– Во всех! – пылко заявил ратник.

– Вот и молодец, – согласился Олег. – Всевышний дает. А женщина выпускает на этот свет, плотный и осязаемый. Кому, как не ей печься о материальном.

Люсиль обиделась.

– По-вашему, пастор, я больше ни на что не гожусь? – сказала она и надула губы. – Вы, значит, в дорогу, смотреть новые страны, спасать мир. А я? Выпускать какой-то там свет?

Пока Олег набирал побольше воздуха, чтобы ответить мягко, но понятно, лицо Савмака просияло, а губы растянулись в радостной улыбке, словно ему подарили целый табун чистокровных породистых лошадей. Ратник произнес на выдохе:

– Я понял! Мужчина великий воин и первооткрыватель. Он всегда в пути. А женщина его факел и огонь, она этот путь освещает.

Все трое обернулись на Савмака молча. От бравого вояки мудрости никто не ждет. Тем она больше запоминается другим. Волхв вздохнул – даже ратнику в его необремененную думами голову приходят великие мысли.

– Наверное, все дело в простоте, – пробормотал Олег себе. – Только как эту простоту постичь…

Повозка тронулась и покатилась, дорога пошла ровно. Кибитка поскрипывает на кочках и ухабах, но торговец правит умело. Савмак на него поглядывает с недоверием и, время от времени приговаривает, чтобы не перетруждал лошадь, потому как она, бедняжка, и так измоталась.

Люсиль села на пустые мешки в середине кибитки, а Олег примостился к пустому ящику на пол. Торговец, радуясь своему чудесному спасению, говорил без умолку.

– Как хорошо, что вы оказались на этой дороге. Если бы не вы, точно не доехал бы до дома. А у меня семья, три дочери, и все на выданье. Кто их будет приданым снабжать, если я помру?

Савмак оживился.

– Три дочери? На выданье?

Торговец кивнул.

– Уже и женихов им подыскал, и смотрины были.

Плечи Савмака тут же опали, но интерес в глазах не угас. Торговец продолжал:

– Времена нынче непростые. Народ голодает. Те, кто посноровистей, как я вот – торгуют. А иные последнюю репу доедают.

– Нехорошо… – согласился Олег.

– Ага, – поддакнул ратник. – А что, правитель ваш не заботится о людях?

Торговец с тяжелым вздохом поерзал на козлах и стал говорить дальше:

– Король славный человек. У него чистые помыслы и благие намерения. Живет скромно, в разврате не уличен, жену почитает и не чурается говорить с крестьянским народом.

Савмак с шумом поскреб затылок и спросил с озадаченностью:

– Вроде он славный малый, ваш король. Чего не так-то?

– Славный, – согласился торговец. – Крестьяне его любят. Точнее, любили.

– А теперь?

– Теперь тоже любят. Но не все, – сообщил торговец. – И недовольство растет. Сплетни гадкие о его жене и о самом короле распускают такие, что аж кровь стынет. В чем его вина? Он ведь как лучше хочет. И дружбу с огромной страной на востоке старается наладить. Страна-то там громадная. С ней дружить хорошо.

– Кто ж такую гадость творит? – с праведным возмущением поинтересовался ратник, его брови сурово сшиблись, лицо потемнело.

Кибитка наехала на кочку, всех подкинуло, Люсиль пискнула и, не удержавшись, налетела на Олега. Волхв успел поймать ее прежде, чем девица налетела лицом на его твердое, с тугими мышцами и совсем не пасторское плечо. Щеки Люсиль запылали, как маков цвет, она стыдливо потупила глаза и промолчала. Олег усадил ее рядом с собой, женщина незаметно прильнула к его боку, потому как он с одной стороны пастор, но с другой – большой и сильный мужчина.

Торговец без стеснения шумно почесал поясницу и сказал:

– Не знаю, кто распускает слухи. Но говорят всякое. Вроде как супротивники королевской власти, но я слыхал и другое.

– Какое?

– А такое, – приглушив голос, произнес торговец и с опаской посмотрел по сторонам, боясь, будто может услышать кто-то посторонний. – Король наш религиозен, но как бы желает благо народу сделать. Только, говорят, есть тайное общество, которое ну… супротив короля. Понятно?

Савмак хмуро фыркнул.

– Понятно. Чего ж тут непонятного. Извести его желают, вот чего. Да, пастор?

Олег промолчал и отвернулся к дороге, что в заднем выходе из кибитки убегает назад. Король этой страны, должно быть, действительно добрый и религиозный человек. Но нет у него будущего, потому как будущее ломится в дверь не доктриной и кадилом, а чем-то новым, неизвестным. Потому ему придется уступить место или же уйти в небытие. Но те, кто жаждет занять его место – не лучше, а вообще-то даже хуже. Смена одного диктата на другой ничего не изменит. А изменения нужны. Нужны не только в этой маленькой стране, но и во всем мире.

Ржаные поля закончились, пошли поля репы, местами с проплешинами – голодающее население обворовывает своих же, а разбойники доливают масла в огонь. Людское недовольство нарочно раскачивают, чтобы свергнуть неугодного супротивникам монарха.

– А где бы это общество, ну… которое тайное, разыскать? – поинтересовался Олег безобидно.

Торговец аж подскочил на козлах, его руки задрожали, даже один из поводьев выронил.

– Что ты, что ты, – заикаясь в неподдельном страхе, ответил он. – Лучше даже не ищи их. Говорят – страшные люди. Жертвы человеческие приносят. Такие на всякое способны, а вы люди мирные. Ты вон вообще пастор. С вами женщина. Идите себе мимо, да ступайте с миром. Нечего вам тут делать.

Олег с Савмаком переглянулись, оба без слов поняли, а Люсиль икнула справа от волхва и проговорила тихим голосом:

– Кажется, они-то нам и нужны.

Торговец ее расслышал, на лице мелькнул неподдельный ужас, но он промолчал. Не его это дело, лезть в дела чужаков. Он предупредил, на том и хватит. Но до въезда в город торговец ехал, будто набрал в рот воды.

Еще до прибытия в воздухе появился отчетливый запах нечистот и отходов, хотя по обеим сторонам дороги пока что поля и пашни. Время от времени ветерок становится свежим, но быстро сменяется гадким зловонием.

Люсиль зажала пальцами аккуратный носик.

– Откуда такой запах? – спросила она.

Олег вздрогнул, все никак не привыкнет, когда его выдергивают из задумчивости. Он повел носом, прислушался. Его нюх не такой, как у оборотня, но тут не надо быть зверем, чтобы понять – чем пахнет. Савмак напротив него крякнул и потер нос всей ладонью.

– Ага, – согласился он. – Крепко пахнет.

Торговец перехватил уздечку, лошадь пошла спорее, а он пожал плечами и сказал:

– Что поделать. Город. Тем более столица.

– Это столица, что ль, так благоухает? – хмыкнул ратник.

Олег высунулся из кибитки, ловя носом потоки свежести.

– Скорее благовоняет.

– Или зловоняет, – предположила Люсиль.

Савмак кивнул и сказал:

– Все одно. Так и чего? Дороги там у вас, что ли, вымазаны?

Торговец снова пожал плечами и обернулся, втягивая голову в плечи, губы растянулись в извинительной улыбке.

– Ничего не поделать, – сказал он. – Водостоки не справляются. Но слыхал, что хотят новые каналы делать. Город, сами понимаете. Там все живут в тесноте, дома дорогие, зато каменные. Да и мостовые, опять же, проложены кое-где.

– Все равно непонятно, зачем все туда едут, – буркнул Савмак. – Вон колея какая. Поди, не одной телегой накатана.

– Так ведь заработки, – бесхитростно сообщил торговец. – Это я способный, могу и там, и сям приладиться. Вот, на ярмарки езжу. А когда их нет, оно и в городе посуда годно продается. А иные не имеют ремесла в руках. Потому и едут в город.

– Будто без ремесла в городе они кому-то нужны, – усмехнулся ратник.

Торговец с неоднозначным мычанием покачал головой и ответил:

– Ну… Добрый человек, город такое место, где даже самый неумеха найдет дело. Люди в городе избалованы и готовы платить за разную ерунду. А коли так, находятся умельцы делать заработок в буквальном смысле из воздуха. Оттуда и спрос.

Могучая фигура ратника набычилась, он скрестил руки и выпрямил спину, брови нахмурились, весь его вид выражает – не должен приличный человек заниматься бессмыслицей. Олег хмыкнул – это только начало.

Город вынырнул из горизонта, как большой каменный огрызок, с домами, башенками, дворцами и каналами.

Люсиль жалобно простонала:

– Как же это так. Если бы не запах, город мог бы стать чудесным. Даже красивым. Нет, это совершенно невыносимо.

Она страдала так ярко и неутомимо, что торговец сжалился и предложил сделать небольшой крюк, и заехать сразу в верхнюю часть города. Там и роза ветров лучше и почти не пахнет. Олег соглашаться не хотел, но уже сам время от времени зажимал нос. Поэтому, когда торговец выехал на подветренную сторону, все вздохнули с облегчением.

Они двигались вдоль городской стены по дороге, иногда их обгоняли небольшие обозы и пешие странники.

Савмак заметил:

– А на ту сторону не только мы едем. Видать, другие тоже хотят свежего воздушка.

– Твоя правда, добрый человек, – согласился торговец.

– Нет, вам точно сюда бани нужны, – убежденно сказал ратник и яро стукнул себя кулаком по колену. – Настоящие. Да чтоб веничек березовый. Или дубовый. Припечатать, да покрепче. Разогнать кровушку. А потом в снег. Ух! И бодрость тела, и сила духа!

Торговец посмотрел на ратника, как на умалишенного, глаза выкатились.

– В снег? Так холодно же!

На лице Савмака засияла яростная улыбка, похожая на медвежий оскал, он сказал с задором:

– Да какой там! В баньке жар, пар, после нее про холод даже думать не станешь. А если из парной да сразу в купель студеную – совсем славно! Прям душа обновляется, а грязь отпадает и уже не пристанет!

Лицо ратника стало мечтательным, он подпер кулаком подбородок и устремил взгляд в небо, где сейчас только небольшие облачка. Солнце уже давно переползло на вторую половину неба, но все еще светит бодро. Глаза Савмака затянуло поволокой грез, словно уже видит себя в жаркой парной с дубовыми вениками, а стройные красавицы подливают воду на раскаленные камни. Те шипят, парная наполняется густым паром, а девушки хохочут и капают на камни хвойные масла.

Торговец стал коситься на ратника с еще большим опасением. Олег молча откинулся спиной на перекладину кибитки и развел руками. Они спасли торговца на дороге, но тот наученный опытом, сторонится и прикидывает – не опасней ли эти путники, чем разбойники. Те хоть известные, да понятные, и чего ждать от них – ведомо. А они – один рыжий, как закат после жаркого дня, другой лыбится и мыться заставляет. А женщина вообще наверняка замешана в колдовстве. Потому как известно – все женщины ведьмы.

В город они въезжали через мост, под которым река с мутными водами. Толкались на переезде долго и нудно, потом встали ждать на самой его середине, пока привратники досматривают какую-то телегу. Оттуда слышно, как хозяин телеги с криком доказывает, что везет яблоки на продажу, а привратники требуют показать.

Пока шли склоки, Олег закрыл глаза и прислушался нутру. Когда ехали, чутье подсказывало, что двигаются в верном направлении. Но такой способ годится, если ищешь где-нибудь в лесу или в поле, там людей мало, и все понятно. А здесь город кишит людьми, потому одним только чутьем не обойтись.

Послышался нервный голос торговца.

– А чего это ваш рыжий делает? Губы чего-то шевелятся.

– А это он молится, – бодро сообщил ратник. – Он же пастор.

– А… – отозвался торговец и нахмурился. Совсем не поверил. – Я вас в город ввезу, а дальше сами. Годится? А то у меня три дочери на выданье. Ежели со мной чего случится… Сами понимаете. А вы люди чужие, непонятные. Не обессудьте.

Ратник вздохнул глубоко и веско, могучая грудь поднялась и опала.

– Эх. Хорошо ехали. Ну что ж, и на том спасибо.

Привратники пропустили их кибитку быстро, потому как вдоволь насытились весельем с предыдущей повозкой яблок. Торговец бодро махал привратникам, те кричали в ответ приветствия, из чего все поняли – один из стражников будущий муж одной из дочерей торговца.

Город встретил кибитку шумом, стуком подошв, скрипом колес и гомоном. Запах, как и обещал торговец, в верхней части города едва заметный, а иногда ветер приносит даже струи свежего воздуха, а не только смрад нижней части города. Торговец провез их чуть вверх по дороге и натянул поводья.

– Тпр-р-ру! – скомандовал он, уставшая лошадь остановилась и понуро опустила голову. – Все, дальше сами. Спасибо, что выручили меня. Буду вам век благодарен. Не сердитесь, что дальше не могу вас везти. Город хоть и большой, но все-таки деревня. А в деревне тут чихнешь – там услышат. Увидят, что чужаков привез – начнут вопросы задавать. А у меня…

– Три дочери на выданье, – закончил вместо него Савмак. – Помним, помним. Благодарствуем, что подвез. Мы уж справимся, чай, не дети малые.

Из кибитки они выбирались по очереди. Савмак резво выскочил первым и потянулся, сладко хрустя позвонками. Он подал руку Люсиль, чтобы помочь спуститься, но она долго смотрела на Олега, а когда тот молча перепрыгнул через борт и стал внимательно смотреть по сторонам, гордо вскинула подбородок и с видом глубокой оскорбленности вылезла из повозки самостоятельно.

Савмак пару мгновений так и стоял с протянутой рукой, и смотрел сверху вниз, как она величественной походкой прошагала вперед и встала спиной к Олегу, ее руки скрестились на груди.

Ратник похлопал веками и махнул на нее рукой, пробормотав:

– Поди вас, женщин, разбери.

Кибитка тронулась и снова покатилась по мощеной камнем улице, покачиваясь и подпрыгивая, путники смотрели ей вслед, пока та не скрылась из вида за поворотом.

Савмак спросил:

– Пастор, куда теперь?

– В таверну, – уверенно сообщил Олег.

Ратник удивился.

– Почему в таверну?

– В тавернах все сплетни, – пояснил волхв.

Они направились по узкой улице вверх. Люсиль жалась к Олегу, хотя на лице непримиримая гордость, потому как настоящая леди не боится передвигаться по улицам незнакомого города. Время от времени она поглядывает на волхва и кусает губы, будто собирается что-то спросить. Терпения у нее хватило на пару кварталов, а когда повернули за угол, она не выдержала и поинтересовалась:

– А откуда пастор знает, где в чужом городе таверна?

Савмак хохотнул и покачал головой, а Олег пожал плечами, ответив:

– Все таверны строят примерно в одинаковых местах. Чтоб проходимость большая, возвышенность. И поодаль от жилых домов.

– И как вы собрались понять, что мы правильно идем?

– А вон гляди, – сказал Олег и указал кивком на оборванца, который неуверенной походкой идет по правой стороне улицы. Одет в тряпье, ботинок на пальце прохудился, лицо красное, одутловатое, а нос картошкой и давно приобрел фиолетовый оттенок. – Вот этот точно идет в таверну.

– Почему? – не поняла Люсиль.

Савмак широкой ладонью погладил ее по голове и сказал с ласковой терпеливостью:

– Тебе, благородная леди, не положено думать о таких вещах. Вон смотри, небо голубое, птички поют. Наслаждайся.

Люсиль скинула его длань со своих волос, в глазах полыхнула ярость и непоколебимая уверенность в себе. Она раскрыла рот и набрала воздуха, собираясь что-то сказать ратнику, но носок ее сапога, который успела где-то раздобыть, зацепился за выпирающий из мостовой камень. Люсиль споткнулась и полетела вперед, широко растопырив руки. Ее снова успел поймать Олег.

– Падаешь ты что-то часто, – заметил он.

– Но вы же меня ловите, – заметила Люсиль.

Волхв поинтересовался заинтересованно:

– Ты, что ли, нарочно падаешь?

– А если и так? – с вызовом отозвалась Люсиль и сдула со лба непослушную каштановую прядь.

Олег покосился на нее с усталой озадаченностью, потом перевел взгляд на Савмака. Тот с извиняющимся выражением лица развел руками и сказал многозначительно:

– Женщины.

Таверна расположилась на углу улицы, чуть дальше от жилых домов, на небольшом взгорке. Рядом только конюшни, скотный двор, что значит – никому из горожан не мешают крики и ночные гулянья в таверне. Помещение встретило их одуряющими запахами кухни и хмеля, гоготом, грохотом кружек и ложек. Несмотря на время, народу много, значит, готовят здесь хорошо, а место пользуется спросом. Вся таверна разом оглянулась на них, повисла тишина, в которой Олег ощутил, как тревожно встают дыбом волосы на теле.

– Чего они вытаращились? – шепотом спросил ратник, продолжая смотреть на присутствующих.

– А ты б не таращился? – ответил Олег таким же шепотом. – Вошли один рыжий, второй громадный, а третья – женщина в лохмотьях.

Люсиль возмущенно и горячо прошептала:

– Это не лохмотья, а балахон послушника.

Савмак посоветовал ей:

– Ты б хоть пояском подвязала. А то и впрямь лохмотья. А то все леди, леди. Хотя, может, у вас, ледь, так и положено.

– А ты меня не учи наряды подбирать. Сам в одних рубахе и штанах ходишь. Хоть стирал их?

– Стирал, – уверенно заявил Савмак. – Вот совсем недавно, когда в болоте плавал.

Люсиль брезгливо сморщила носик и отвернулась от него. Молчание затягивалось, Олег вскинул ладони и поприветствовал громко всех:

– Мир вам, прихожане!

Напряжение в глазах присутствующих тут же ослабло, с разных краев таверны донеслось:

– И вам, пастор…

По взглядам видно – не все уверовали, что они скромные паломники, ибо Олег плохо похож на пастора, Савмак – на послушника, а Люсиль, как верно подметил торговец, в своем балахоне и вовсе напоминает ведьму.

Олег втянул воздух через нос. Едва сытный запах съестного задразнил ноздри, в животе призывно квакнуло. Ели утром, но сил потратили много. И ладно он, человек мысли, ему положено поститься, чтобы сытое брюхо не мешало думать. А ратник с его громадной фигурой поесть любит и умеет. Мышц у него много, а их положено питать. Да и Люсиль, вроде женщина, еще и леди, а ест, как голодный волчонок – быстро и много. С другой стороны, когда в животе жабы квакают, даже человеку мысли думается тяжко.

– Вон туда, – сказал Олег и кивнул на пустой стол в углу у самого окна.

Под внимательными и полными сомнений взглядами гуляк они пересекли таверну и сели за стол. Люсиль предусмотрительно шмыгнула перед Олегом и села рядом с ним ближе к окошку – там и вид лучше, и под защитой могучего пастора, который может и душу спасти, и тело сохранить. Савмак опустился перед ними, стул жалобно под ним скрипнул, ратник поглядел вниз, растопырив ноги, и сообщил со знающим видом:

– Хлипко сколотили.

Как из-под земли перед ними выскочил худосочный парнишка с жидкими черными волосенками, зализанными вбок. Над губой пробивается первая щетина, которую он, видимо, нарочно не сбривает.

– Что господа хотят откушать? – с чрезмерной услужливостью спросил он в небольшом поклоне.

Савмак хлопнул ладонью себя по коленке и сказал зычно:

– А неси что есть. Мясо, репу, квас запить. А то жрать охота, видишь, как исхудал?

Он демонстративно обвел себя ладонью и втянул щеки. Парнишка отшатнулся и отчего-то побелел, затем повернулся к Олегу с Люсиль.

– А вам, господа? – спросил он с запинкой.

– А нам то же самое, – ответил Олег.

Когда парнишка убежал, так и не разогнувшись из поклона, Савмак облокотился на стол и чуть наклонился к Олегу.

– Не нравится мне это место, пастор, – сказал он. – Ох, как не нравится. Чую недоброе здесь.

Волхв кивнул. Он сам прекрасно видит, как косятся на них из разных углов. Слева в полумраке двое зыркают недобро, но на лицах печать глупости, эти всех не жалуют, особенно, если гости новые и неизвестные. Их в тарелку мордой, и пусть спят. А справа под лестницей двое совсем других – внимательные, глаза щурят, перешептываются. Такие только наушничанием и живут.

Ратник вытер нос сгибом локтя и спросил с придыханием:

– Чего мы тогда здесь делаем, а, пастор?

Люсиль недовольно хмыкнула, а Олег проговорил спокойно:

– Пожрякаем сперва.

Олег сидел, чуть наклонившись вперед, и со стороны казалось, что смотрит в одну точку перед собой на столе, но на самом деле он наблюдает во все стороны разом и слушает. Гул таверны такой же, как и в других тавернах, где ему приходилось бывать бесчисленное множество раз. Двое бородатых мужиков за соседним столом бодро кричат что-то во славу нового порядка и высоко поднимают стаканы. Люсиль сидит слева от него, как и полагается женщине, потому как обычно мужчина в бою пользуется правой рукой, что значит – хрупкой девушке сподручнее находиться с противоположной стороны, и нервно барабанит пальцами по столешнице.

– Я, конечно, понимаю, – начала она быстро и тихо, – мы проголодались, и я сама с удовольствием подкреплюсь. Но разве нам не нужно прямо сейчас разыскивать Меч?

Олег выковырял из-под ногтя грязь, наверное, осталось еще с болота, и ответил мирно:

– А мы как раз и ищем.

Люсиль даже охнула.

– Как это?

– Слушающий да услышит, – многозначительно произнес волхв, – смотрящий да узреет.

После этих слов глаза Савмака засияли, он как-то приосанился и выпрямился.

– Видала, какой у нас мудрый пастор? Ты слушай его, слушай. Он дурного не посоветует.

Люсиль скривилась.

– Да я слушаю. Только мне совсем непонятно, что полезного мы найдем в какой-то захудалой таверне.

Мимо пронесся разносчик, точно такой же, как и тот, что принимал у них заказ, но с зачесом на другую сторону, на его лице мелькнула дежурная улыбка дружелюбия и радушия. Такие они посылают всем гостям, даже если этого дружелюбия не испытывают вовсе.

Савмак скользнул быстрым взглядом по Олегу, веки прищурились, пару мгновений ратник шевелил бровями, а потом, догадавшись, закивал и расплылся в широкой улыбке.

– Ты у нас красивая и боевая, любой женщине этого достаточно для гордости, – сказал он.

– А я не любая, – фыркнула она.

– Так мы с пастором это знаем. Да, пастор? – миролюбиво произнес ратник. – А если чутка подумаешь, и сама догадаешься, о чем он толкует.

Пока вокруг шумели посетители, перед Олегом и его спутниками на стол опустились три тарелки. В каждой что-то маленькое, дымящееся и похожее на червяков. Рядом в этих же тарелках рыжая кучка, пахнущая острым перцем, и тут же белесая лужица с волокнистыми прожилками. В середину парнишка поставил плошку с очень маленькими тушеными лапками, посыпанными зеленью и политыми красной подливой. Вторая плошка наполнена ракушками, с воткнутыми с них палками. Савмак с сомнением посмотрел на принесенное и потянул носом. Пахнет вроде мясом, но на мясо совсем не похоже.

– Это чего такое? – настороженно спросил ратник парнишку. – Съедобное хоть?

Тот с воодушевлением расплылся в услужливой улыбке и проговорил с поклоном:

– Господин, это наши лучшие блюда. Мы приносим их только самым уважаемым гостям.

Савмак взял двумя пальцами одну из лапок, поднес к носу и придирчиво рассмотрел со всех сторон. Губы скривились в озадаченности, ратник аккуратно высунул язык и лизнул. Гоняя во рту остатки вкуса и с видом человека, знающего толк в еде, Савмак задумчиво поглядел на потолок и пошевелил языком, не размыкая губ.

– Ну… – протянул он веско через пару мгновений, – мясо как мясо. Вроде не курятина, но вроде и курятина. Жрать можно.

После чего запустил пятерню в тарелку и одним махом отправил в рот целую горсть тушеных лапок. Они сочно захрустели на зубах, губы ратника расплылись в довольной улыбке, а выражение лица стало добрее. Ракушки он тоже забросил в рот сразу несколько, разгрыз и с бульканьем проглотил. Лицо поморщилось, он попробовал еще несколько штук, потом покачал головой.

– Нет, ракушки жрать не буду, – убежденно сказал он. – Недоварили вы их, что ли. На зубах хрустят, мяса мало.

Парнишка-разносчик выпучился на него так, будто ему на палец наступили, но орать не положено, его пальцы нервно вцепились в край подноса.

– Даже кости не плюет… Эскарго с раковинами ест… – прошептал разносчик растерянно и впечатленно. – Это как так…

Ратник продолжал активно жевать, разгрызая мелкие косточки крепкими зубами.

– Да как обычно, – сообщил он, отправляя в рот остатки лапок и овощей. – Ты это, давай неси полную порцию. Пробу я снял, для еды годится. Теперь можно и поесть.

Разносчик побледнел, из его легких вырвался нервный ик, парнишка развернулся на пятках и побежал в кухню.

Савмак быстро уписал все, что ему принесли на тарелках, кроме ракушек, и теперь с интересом поглядывает в плошки к Люсиль и Олегу.

– Вроде вкусно, – проговорил ратник, потирая ладонью живот, – но как-то совсем на один зуб.

Люсиль в этот раз ела аккуратно – клюет, как птичка, отщипывая от лапок маленькие кусочки, затем макает в белую и красную подливу, после чего аккуратно отправляет в рот. А как жует – вообще не видно.

Олег проговорил наставительно ратнику:

– А ты не торопись. Для хорошего пищеварения есть надо маленькими кусками, хотя бы размером с орех, а не репу. Видишь, как Люсиль замечательно ест? Потому и стройная, как березка.

Савмак хохотнул и хлопнул себя ладонями по животу, которого вообще-то нет, а под рубахой пласты стальных мышц.

– А я и репу могу целиком в рот запихать, – ответил он гордо. – Жевать, правда, неудобно, челюсть болит. Но коли надо, что поделать. Когда жрать охота, надо не щелкать носом. А то понабегут всякие, останешься не только без еды, но и без штанов.

– В большой семье, стало быть, вырос, – заключил Олег.

Ратник охотно закивал.

– Еще как большой, – усмехнулся он. – У нас в деревне принято было детишек растить. Одних только братьев у меня десяток. Это не считая сестер, которых до кучи пятеро.

Люсиль аж поперхнулась и в изумлении заворочала глазами, взгляд переползает с Олега на Савмака и обратно, даже челюсти жевать перестали.

– Это что же? – выдохнула она неверяще. – Твоя матушка родила пятнадцать детей?

Спина ратника выпрямилась, плечи расправились, он кивнул с гордостью.

– И хотела больше, для ровного числа, – сообщил он. – Но батя сказал, достаточно. Все равно не угадать, кто родится. А девок тем более надо пристраивать, приданное им всякое.

– Будто женщина без замужества не может обойтись в жизни, – фыркнула Люсиль и отправила в рот очередную лапку в подливке.

Савмак покосился на нее хмуро, но во взгляде пробежала отеческая забота.

– Не может, – проговорил он терпеливо. – Иначе кто ее защищать будет, когда родители покинут этот мир?

– Сама и будет защищаться, – поторопившись, ответила Люсиль, но тут же прикусила губу и виновато покосилась на Олега.

Волхв хмыкнул. Женщины, как кошки, чувствуют изменения задолго до появления видимых признаков. Вот и Люсиль своим врожденным чутьем, какое есть у любой женщины и которое они гордо называют интуицией, улавливает веяния будущего. Он тоже предвидит перемены, хотя до них пока долго. Но они грядут во всем и, судя по недавней моде жечь красивых баб на кострах, накренится мир в другую сторону. Впрочем, тоже временно.

– Ибо все временно… – пробормотал он под нос, увлекшись размышлениями о важном.

Савмак не расслышал, обернулся к нему.

– Чего? А? Видишь, Люсиль, – проговорил ратник, умозрительно решив, что понял, о чем вещает Олег, – пастор тоже со мной согласен. Ну как ты будешь защищаться, если ладно я, но даже мальчишка-разносчик тебя соплей перешибет?

Люсиль гордо выкатила грудь, ткань на самых выступающих частях натянулась, подчеркивая красивые формы.

– Напомнить, как я сражалась с разбойниками? – спросила она с достоинством. – Наравне с вами!

– Ну скажешь тоже, – усмехнулся ратник, – какой там наравне.

Люсиль кивнула.

– Ну хорошо, – согласилась она, – пусть и не совсем наравне. Но дубинка в моих руках держалась уверенно и крепко. И не говори, что я вам не помогала.

– Помогала, – чуть кривясь и нехотя, все же согласился Савмак, – но твоими руками лучше обнимать, а не дубинками махать. Все же каждый должен заниматься своим делом. Воин – идти и защищать, красивая девица – любить и сохранять, пастор – молиться и спасать. Так, пастор? Ведь так?

Они оба оглянулись на Олега, в глазах ожидание, каждый желает подтверждения собственного мнения, чтобы потом победно выкатить грудь и взглядом втоптать противника в пол. Олег вздохнул, они оба правы и не правы одновременно, потому как горячи в своей юности и порывах. Но и он сам в глазах вечности выглядит точно так же.

– Всему свое время, – ответил волхв. – Иногда нужны крайности, а иногда и наоборот.

Люсиль и Савмак переглянулись, на лица опустилась тень непонимания, но они промолчали, уткнувшись в еду, тем более ратнику принесли вторую порцию лапок – целый тазик. Когда он начал есть, вся таверна с интересом наблюдала за процессом, кто-то делал ставки – сожрет или нет, кто-то посмеивался над неотесанным варваром, который не знает, какой вилкой есть лапы, а какой рыбу.

Савмак, довольный вниманием, лыбился и забрасывал мясо в бездонную глотку. Люсиль морщилась, но все равно смотрела с интересом. Олег свою порцию жевал медленно, с расстановкой и тщанием, потому как тяжелый живот мешает думать, а он все-таки человек мысли.

За поеданием лапок, шумом и гамом от Олега не ускользнуло, как в таверну вошли двое и приблизились к незнакомцам, что глазели на них из-под лестницы. Те что-то шепнули им, покивали, затем все пятеро разом поднялись и вышли из таверны, не обратив внимания на веселье.

– Смурные люди у вас тут захаживают, – заметил Олег долговязому бородачу, что за соседним столом залихватски подбадривает Савмака, чтоб тот ел и не сдавался.

Бородач покрутил головой, взгляд остановился на двери, которая только что затворилась за ушедшей пятеркой.

– Это да, – согласился бородач. – Времена-то неспокойные. Народ дергают, каждый хочет свою правду навязать.

Савмак проглотил большой комок мяса прямо с костями и спросил:

– А кто дергает-то? Кто навязывает?

Бородач вздохнул и развел руками в извиняющемся жесте.

– Так известно кто, – ответил он. – Наверху делят власть, а мы страдаем.

Из-за соседнего стола детина со шрамом на щеке бросил ему презрительно:

– Ой, да где б ты страдал. Каждый день в таверне харчуешься. Ишь, какой несчастный.

– А может, я тут успокоения ищу, – ответил бородач, оправдываясь. – Кухня тут что надо!

Шрамированный усмехнулся и сказал громко, чтобы все слышали:

– Да не кухня тебе приглянулась, а кухарка! Третью неделю за ней вьешься!

Таверна грянула смехом, загремели кружки, послышались шуточки, подбадривания, а так же советы о том, как лучше приманить кухарку, которая, как выяснилось, дама с характером и формами.

– Ладно-ладно, – стал оправдываться бородач. – Погляжу я на вас. Она настоящая женщина. На вас, заморышей, не поглядит.

– А на тебя, увалень, поглядит, – с хохотом выкрикнул кто-то.

– Вот увидите, – решительно заявил бородач и ударил себя кулаком в грудь, – пойдет за меня замуж. Сама пойдет!

Затем обернулся к Олегу и проговорил с напором:

– Вы их не слушайте. Они слухам против короля и его благочестивой жены верят. Ничего святого. А это все россказни.

Савмак расправился с тазиком лапок и вытер рукавом губы.

– И кто ж их распускает? – спросил он.

– Да известно кто, – ответил бородач, его голос стал приглушенным, а сам он подался вперед и опасливо покосился по сторонам. – Слухи разные ходят, но будьте уверены, про короля поклеп возводит целый орден.

Говорить он старался тихо, но его каким-то образом услышали все, в таверне мгновенно воцарилось молчание, тревожное и вязкое, как ночное болото.

Тот, что со шрамом, нарушил тишину первым, он сказал, наступательно наклонив корпус вперед:

– Ты б поменьше языком болтал. А то, гляди, укоротят его.

Бородач оглянулся на него, взгляд сделался злым и ярым.

– В моих словах нет вранья, – сказал он и сжал в кулаке вилку, которая в умелых руках становится опасным оружием. – Вы развесили уши и слушаете сплетни, пока орден распускает слухи. И не только о короле и королеве.

Брови шрамированного угрожающе сдвинулись, он переглянулся с тремя сотрапезниками, те кивнули ему. Они пока на месте, но Олег уже заметил, как подобрались и напряглись, готовые в любой момент к действию.

Люсиль рядом с ним моментально затихла, как мышка, учуявшая кота, и подвинулась ближе, от взгляда волхва не ускользнуло, как она быстро спрятала под балахон нож. Савмак перед Олегом сидит, на вид спокойный, даже не смотрит на спорящих, но вены на руках уже налились, голова чуть наклонилась, все его тело готово к немедленной атаке.

Шрамированный нервно обгрыз сухую кожу с губ и спросил бородача притворно дружелюбным тоном:

– И какие же ты еще знаешь слухи?

Бородач фыркнул.

– А ты-то, видимо, в курсе. Вон как глаза блестят. Но я знаю про восстание. Знаю, что его готовят мерзкие предатели!

– Это король предатель! – рявкнул шрамированный. – Он идет наперекор благополучию народа!

Бородач вскочил, его пальцы сжались в кулаки, глаза полыхнули яростью.

– Ты наслушался сплетен! – проревел он. – Это смута! Это все орден!

– Если ты не с нами, ты против нас! – выкрикнул шрамированный и тоже подпрыгнул со стула. – Монархии должен прийти конец!

– Предатель!

– Отступник!

Бородач взревел, как разъяренный бык, и метнул в шрамированного вилку. Та впилась точно в плечо противнику, он взвыл от боли и ринулся в атаку, расталкивая столы и стулья. Двое сцепились в яростной схватке, остальные повскакивали с мест и кинулись друг на друга, таверна загудела, наполнилась треском стульев, криками и хрустом ломающихся костей.

Люсиль рядом с Олегом молчит и тихонько прижимается к нему, хрупкое тельце дрожит, а глаза полны святой веры в сильного и надежного мужчину, пускай и пастора. Савмак одним залпом осушил кружку воды и проговорил:

– Вот и поели.

Олег кивнул.

– Уходим.

Они встали и направились к выходу, но едва преодолели половину пути, как кто-то пискляво им закричал вслед:

– Эй! Куда? Платите за еду!

Ратник и волхв оглянулись, возле стола, где они сидели, с кривым от злости лицом замер парнишка-разносчик. В руке поднос, в глазах такая ненависть, вот-вот яд изо рта закапает. Савмак дружелюбно раскинул руки и произнес, стараясь перекричать вопли дерущихся и грохот:

– Золота и монет у нас собой нет, но обещаю отработать честным и добрым трудом. Я крепкий, с любой работой справлюсь. Только дела закончим, и я сам приду.

Лицо разносчика исказилось такой яростью, что Люсиль рядом охнула и спряталась за Олега, а парнишка провизжал мерзко:

– Иди ты в пекло со своим честным трудом! Кому он нужен? Цена ему грош, а ты навозная блоха! Деньгами плати, бестолочь! У нас только деньгами! Деньгами!

Олег задумчиво кивнул и вытащил изо рта застрявшую меж зубов косточку.

– Печально, когда не ценят честный труд, – проговорил он глубокомысленно. – Обречен тот мир, в котором человека ценят по его деньгам, а не делам.

Савмак покосился на Олега и сказал с напряжением:

– Пастор, не хочу тебя отвлекать. Но что-то не нравится, как он на меня смотрит.

Разносчик ткнул на их троицу пальцем и проорал комариным голосом:

– Хватайте их! Они предатели!

– Но, может, это этап взросления? – продолжал размышлять Олег вслух, потирая жесткую щетину на подбородке. – Особая инициация, как у мальчиков при переходе в роль мужчины. А у девочек – в женщины…

Трое налетели на ратника одновременно и огрели его мощную фигуру массивными табуретками. Савмак вывернулся и схватил за горло одного, пока двое других тщетно молотят его в бока.

– Пастор! – крикнул ратник, выворачивая шею и отплевываясь от крови из рассеченной губы. – Я понимаю, ты человек возвышенный, мыслями в поднебесьях бродишь. Но ты не хотел бы помочь?

На Олега с рыком набросились двое с обеих сторон, в руках ножи, пусть закусочные, но все равно острые, волхв присел и увернулся, продолжая скрести подбородок и увлекая за собой Люсиль, которая только и успела пискнуть. Нападающие налетели друг на друга, послышался сдвоенный крик боли, они похвастались за животы, а пол под ними окропился багровыми каплями.

– А если так, – продолжал Олег философствовать, не глядя отшагнув от громилы, который с грохотом обрушил табуретку на место, где волхв только что стоял, – то любому взрослению нужно время.

Громила взревел от негодования и бешенства, его кулак ринулся к лицу Олега, но с хрустом угодил в деревянную балку, громила взвыл от боли, потому как хрустели его кости. Волхв, не смотря на него, с равнодушием ухватил громилу за голову и отшвырнул в сторону, тот пролетел через всю таверну и, с треском ударившись о стену, грохнулся на пол и застыл.

Олег развивал мысль дальше.

– Нельзя заставить дерево из семечки вырасти в один миг, – вещал он, уклоняясь и уворачиваясь от россыпи ударов, которые летят со всех сторон. – Придется пройти стадии проростка, ростка, саженца, чтобы потом окрепнуть и стать настоящим крепким дубом.

Савмак тем временем яростно метелил бугая на голову выше него, что само по себе пугает, потому как ратник совсем не маленький.

– Пастор! Хватит от мух отмахиваться! – крикнул он, совершив подсечку бугаю, тот загремел на спину и взвыл в бешенстве. – Не хочу отвлекать тебя от несомненно важных дум, но мне бы не помешало подсобить прямо тут.

– И тогда, – завершил Олег мысль, безучастно отвесив удар локтем вправо, где хрустнуло и кто-то взвыл от боли, – есть шанс вырастить человечество зрелым и счастливым.

– Пастор!

Олег наконец оглянулся на него. Бугай успел встать и поднял ратника за горло, ратник дрыгает ногами, хрипит, но достать ударом бугая не может.

Олег сокрушенно покачал головой.

– Как дети малые, – сказал он с печалью. – Сколько еще придется пройти.

Его руки вскинулись, глаза полыхнули, как два изумруда, а волосы зашевелились, объяв голову, словно факел. На кончиках пальцев заискрило, кто-то в таверне проорал в ужасе:

– Демон!

Олег не слушал, с его пальцев сорвались пучки пламени и, пролетев по таверне, опалили в деревянную стойку. Та вспыхнула моментально, огонь разлился с такой скоростью, что разом вспыхнули все балки и мебель.

– Огонь! – закричали люди.

Драка тут же прекратилась, народ ринулся к двери, но вся толпа в нее не поместилась, отдельные люди бросились к окнам и стали вываливаться через них.

Таверна наполнилась дымом, Люсиль закашлялась. Олег сгреб ее под мышку и накрыл волчовкой. Савмак посмотрел на него с очумением.

– Пастор, – поинтересовался он недоверчиво, – это всевышний тебе такую силу даровал?

Олег кивнул.

– А кто ж еще. Пойдем, а то Люсиль плакать будет, что прическу ей задымили.

Глава 16

Из таверны они вывалились через задний выход, прямиком на скотный двор, когда все помещение заполнилось дымом. Олег в копоти, на лице черные разводы, только огненно-рыжие волосы такие же яркие и чистые, как всегда. Савмак с измазанным сажей лицом закашлялся и выплюнул темный сгусток в грязь.

– Все же дрянь у них кухня, – хрипло выругался он и вытер нос. – Лапы какие-то непонятные, мелкие, на один зуб. И подлива кто поймет, из чего.

Олег потащил ослабшую от дыма Люсиль в сторону от таверны, где изо всех окон и дверей дымит чернотой.

– Думаешь, от хорошей жизни они всякие лапы жрут? – отозвался он.

– Да кто ж им мешает нормальных курей выращивать? – удивился ратник, догоняя их, и указал на свинарник. – Вон поросятник есть. А курей чего? Не могут?

Они перелезли через низкий забор прямиком на мостовую, Люсиль обессилено повисла на руках Олега, он подхватил ее легко, словно ничего не весит и закинул на плечо.

– Ага, – согласился волхв и покрутил головой в поиске направления, – поросятник есть. А поросей ты где-нибудь видел? Туда.

Они резвым бегом двинулись влево по брусчатке, улица там широкая, а народа мало, и все какой-то хлипкий и неприметный. После стычки в таверне молва о них по городу расползется быстро, потому как известно: любой город – это большое село, где в одном краю икнешь, а с другого подзатыльник отвесят.

Люсиль на плече Олега висит смирно, Савмак рядом бежит настороженный и подозрительно оглядывается, на руках вздулись вены, налив мышцы кровью, что значит – готов к любой атаке.

– Пастор, – обратился ратник к нему, – коли поросей нет, значит, сожрали. Ну и курей. И всю живность. Это понятно. А тот, в таверне, орал про голод и бунт.

– Орал, – согласился Олег, оббегая лужу, которая источала жуткое зловоние.

Савмак перепрыгнул следом и продолжил на бегу:

– Стало быть, в этом городе и впрямь может статься какая-нибудь неурядица. Так, а мы куда? Где нам искать ваш артефакт? Может, переждать, пока все уляжется, да пока о нас не прознали?

– О нас уже знают, – ответил волхв.

– Тогда вперед, на славные битвы! – с ярым задором отозвался ратник.

Они завернули за угол, но оттуда хлынула толпа, многолюдная и разномастная – люди бежали с вилами и ножами, крича что-то про власть и ее беспредел. Мужчины, женщины, подростки слились в единый мощный поток и подхватили Олега с Люсиль и Савмака, словно щепки беспокойной горной рекой.

– Держись рядом! – выкрикнул волхв, сильнее прижав Люсиль к плечу, та пискнула, но не дернулась.

– Пытаюсь! – откликнулся ратник, толкаясь с людьми, которые таращатся вперед стеклянными глазами и орут в фанатичной ярости.

Людская река несла их по широкой дороге куда-то к краю города, Олег это понял по расположению домов, и чем ближе становилась цель, тем неистовей толкались и кричали люди, вскидывая оружие.

– Затопчут! – крикнул волхв Савмаку и вытянул шею в поисках чего-то, за что можно уцепиться.

Савмака поблизости уже нет, Олег нашел его взглядом позади, толкающегося и препирающегося с двумя голодранцами. В этот же миг толпа сдвинула волхва правее, под широкую перекладину между домами.

– Сюда! – проорал Олег ратнику, пытаясь перекричать толпу и, не теряя времени, подпрыгнул вместе с Люсиль на плече.

Его пальцы крепко уцепились за перекладину, а могучие мышцы с легкостью втащили и его, и женщину наверх. Олег сел на перекладину верхом и усадил Люсиль перед собой. Та бледная, как первый снег, глаза закрываются, губы обескровлены.

– Чего доброго, грохнешься, – проворчал он и притянул ее к себе, – прическу попортишь. А виноваты потом мужчины. Мы всегда виноваты перед вами.

В этот момент толпа проносила Савмака прямо под перекладиной, волхв уцепился ногами и свесился с нее, протягивая руку и продолжая другой придерживать Люсиль.

– Хватайся! – крикнул он ратнику.

Тот подпрыгнул и ухватился не глядя, Олега качнуло – весит Савмак как молодой теленок, а то и целый бык. Он помог ратнику влезть на перекладину, они сели на ней верхом, отдуваясь и отплевываясь от остатков сажи и пепла.

Ратник шумно выдохнул и покачал головой.

– Это что же? Началось?

– Началось, – согласился Олег. – Это давно началось. А сейчас просто выплескивается.

В глазах Савмака полыхнула праведная решимость, он ударил себя кулаком в грудь и проговорил:

– Так надо это остановить! Ты же слышал, короля оклеветали! Несправедливо это!

Олег поморщился и поскреб щеку.

– Это уже не остановить, – ответил он. – Перемены неумолимы, будущее наступает.

– Да какое ж это будущее, когда народ несправедливо жаждет свергнуть правителя? – с изумлением не поверил ратник. – Богобоязненного, кстати.

Олег с отеческим терпением глянул сперва на ратника, затем взгляд опустился на толпу, что сейчас течет под ними нескончаемым потоком. Эти люди жаждут изменений, они и сами пока не поняли, что именно им нужно, но их умам уже не достает одной только богобоязненности. Им уже тесно в колыбели, где бытие объясняется лишь волей богов или бога. Мир пришел к новой ступени и изменяется не только в этом городке на западе земель человеческих, но и повсюду.

– Он не правителя жаждет свергнуть, – ответил Олег, разглядывая реку людей под собой, которая неистово кричит и потрясает кулаками, – а старый уклад. Это мы не можем и не имеем права останавливать.

– Да как же это, пастор? – оторопело проговорил ратник и вытаращил на него честные глаза.

Олег вздохнул.

– Детей тоже страшно отпускать в большой мир, они ж там шишек понабьют, колени порасшибают. Хочется их уберечь от любых тягот. Но из такого дитяти ничего не вырастет, да и вообще – вымрет, скорее всего. Потому как не набралось опыта, не вылезло из младенческих штанишек. Человечество тоже как дите – растет, проходит все этапы развития. Сейчас у него стадия бунта и исканий.

– Это жестоко, пастор, – заметил оторопело ратник.

– Жестоко, – согласился Олег, – но без этого никак.

Внизу кто-то громко и жалобно закричал, Олег и Савмак одновременно глянули в толпу. Там, в людском потоке, барахтается, словно в настоящей реке, мужчина в широкополой шляпе с голубым пером.

– Помогите! Помогите!

Олег и Савмак, не сговариваясь, свесились с перекладины и, ухватив несчастного под мышки, дернули наверх. Оказавшись верхом на перекладине, незнакомец не сразу понял, что произошло, и продолжил орать слабым голосом:

– Помо!..

Его крик оборвался, когда Савмак растянул губы в широченной улыбке, больше похожей на оскал, белые зубы засверкали. Незнакомец долговязый, худощавый, хотя на вид крепкий, светлые волосы торчат из-под шляпы. Он вздрогнул и перепугано завертел головой, глядя то на скалящегося громилу, то на рыжего гиганта, который обнимает полуобморочную женщину.

Шумно сглотнув, незнакомец проблеял:

– В-вы кто?

Савмак хлопнул его по плечу так, что тот едва не свалился обратно в толпу.

– Твои спасители и благодетели, – радостно сообщил ратник. – Теперь тебе положено нас чтить и уважать.

Незнакомец перепугался еще больше, губы задрожали, он пролепетал, с какой-то неприязнью косясь на Люсиль:

– Безусловно, господа… Безусловно… Но… кого мне благодарить за свое спасение?

Ратник хмыкнул и проговорил:

– Я Савмак, а это пастор и Люсиль. А тебя как звать, а? Недоразумение с пером? Ты зачем его в шляпу вставил?

– Так ведь статус… – растерянно проговорил незнакомец. – Я виконт Мэнсфельд.

Савмак нахмурился и сказал:

– Виконт. Ишь. А как попроще?

На лице мужчины отпечатались смущение и замешательство, брови поднялись на лоб, глаза выпучились.

– Попроще?.. – с запинкой переспросил он. – Генри… наверное. Для моих спасителей, полагаю, можно…

Ратник снова хлопнул его по плечу, едва не вышибив дух, и зычно хохотнул.

– Ну, будем знакомы, Генри.

Олег за ними наблюдал с отстраненным интересом, одновременно следя за толпой, которая все прибывает, а крики в ней становятся громче и призывнее. Лицо Генри ему знакомо, в их семье такой нос – выдающаяся черта. С его отцом когда-то Олег ел за одним столом на застолье у какого-то короля, вроде даже одного из многочисленных Карлов.

– Не твой ли отец воевал с лордом Ферваксом? – мирно поинтересовался волхв, копаясь в памяти.

Страх и растерянность в глазах Генри моментально сменились осторожным интересом, он проговорил с робостью:

– Вы совершенно правы, пастор. А вам о нем известно?

– Да встречались, – уклончиво ответил Олег.

Теперь выражение лица Генри стало озабоченным, он с непониманием стал вглядываться в Олега, потом произнес неуверенно:

– Не сочтите за грубость, вы так молодо выглядите для того, кто мог быть знаком с моим отцом.

– Это все свежий воздух, – уверенно сообщил Олег. – Говорят, для здоровья полезно. Стало быть, ты сын герцога Кандиша. Любил он повоевать.

Генри кивнул и ответил со вздохом:

– Он любил. Но я не в него. Мой удел – богоугодные науки.

Олег оживился и с интересом оглядел виконта.

– Науки – это хорошо, – сказал волхв. – Даром, что богоугодные, но главное – науки.

– Все даровано нам свыше, – со смирением проговорил Генри. – Если наукам суждено появиться в мире, значит, так угодно небесам. И я с ужасом смотрю на происходящее вокруг. Наш народ впал в смуту и неведение, если решил пойти на штурм крепости и свержение монарха.

Олег пожал плечами.

– Это временно, – сказал он. – А зачем им крепость?

– Как зачем? – удивился Генри. – Она же символ несвободы. Там держат преступников, но многие считают, что они там находятся несправедливо. А после того, как по стране поползли грязные слухи о правителе, народ стал слушать не короля, а крикунов на улице. И этих мерзавцев в балахонах. Они-то и есть настоящие смутьяны. Их надо больше всего опасаться. Я вообще не должен вам этого говорить, но вы спасли мне жизнь, а значит, непременно люди порядочные и честные.

Савмак кивнул с серьезным видом.

– Очень честные, – согласился он. – А где бы найти этих самых главных смутьянов? Нам страсть как надо с ними побеседовать.

Генри оглянулся на ратника с опаской, тот сидит, скрестив руки на груди, суровый и неприступный, с таким спорить себе дороже. Затем повернулся обратно к Олегу и проговорил спустя пару мгновений сомнений:

– Я бы не стал говорить с незнакомцами, но вам ведь можно доверять?

– А у тебя есть выбор? – миролюбиво спросил Олег и поправил у себя на руках спящую Люсиль.

Генри снова побледнел, но все же ответил:

– Я вас понял господа. Надеюсь лишь, что вы оставите мне мою жизнь.

– Да накой нам твоя жизнь, – усмехнулся Савмак. – Со своими бы разобраться.

Виконт еще немного посидел молча, его плечи опустились, а сам он стал напоминать уставшего старика, на котором висит груз прожитых лет, хотя на вид он не так уж и стар, хотя и пожил.

– Ладно, – сказал он, прерывая затянувшуюся паузу. – Я покажу вам нечто важное. Но обещайте мне, что остановите это безумие, я чувствую, у вас есть такие силы.

Олег с готовностью кивнул.

– Обещаю, как раньше уже не будет.

С перекладины они выбирались долго и под крики толпы, которая время от времени обращала внимание на четырех акробатов, которые вздумали устроить представление прямо над головами воинствующих горожан. Олег с Люсиль на плече и Савмак добежали до стены, куда упирался один конец бруса, быстро и резво, но Генри трясся, как осиновый лист, и боялся оторваться от перекладины. Потому весь путь от середины до самой стены он проделал ползком, стискивая руками и ногами деревянный брус под собой.

Савмак пытался его ободрить и пристыдить.

– Ну ты чего! – кричал он, пока виконт пускал слезу и полз. – Тут высоты-то всего полторы сажени! Даже если грохнешься, ничего с тобой не будет.

– Это вам не будет, – стонал Генри. – Скорее мостовая пострадает, если на нее упадет такой бугай. А я аристократ, у меня кость тонкая.

Савмак не отступал.

– Так это и хорошо. Тонкая, значит, легкая. Коли упадешь, даже не почувствуешь.

– Еще как почувствую…

– Ты ж сам говоришь, что веса в тебе нет.

– Есть во мне вес, – всхлипывал виконт. – Куда ж ему деться…

– Запутал ты меня совсем, – рассердился ратник. – То есть, то нет. Ползи быстрей, кому говорят. На тебя уже вон народ головы поднимает, пальцами тыкает. Пастор, ну скажи ты ему, чтоб быстрей шевелился!

Савмак с негодованием и бессилием оглянулся на Олега. Волхв сидит на каменном подоконнике и смотрит на протекающую внизу реку людей. Люди хоть и в массе своей простодушны и управляемы, но силу их недооценивать нельзя, потому Орден багровой розы и пытается успеть взять под контроль, не дать вырваться в мир, где управлять ими будет гораздо сложнее.

Люсиль очнулась, хотя все еще слабая, сидит, прижавшись к нему теплым плечиком, как цыпленок к наседке, и молча хлопает ресницами.

Олег ответил ратнику спокойно:

– А толку? Ну скажу я ему. Он прям сразу вскочит и побежит.

– Может, и не вскочит, – согласился Савмак. – Но вдруг внемлет духовному человеку, уверует и поползет быстрей.

Олег отмахнулся и поднялся, перелезая через подоконник внутрь помещения.

– Да пойдем, – сказал он. – Может, ему нравится висеть над толпой. Или, вообще, желает остаться в гордом одиночестве величественно созерцать людские толпы. А мы ему мешаем. Идем, Савмак. Люсиль, лезь ко мне.

Люсиль пискнула и с готовностью ухватилась за локоть волхва, в комнату ввалилась бледная, но с победной и гордой улыбкой женщины, твердо намеревающейся получить свое. Савмак оглянулся на виконта, тот в ужасе смотрел то на него, то на толпу под собой.

Ратник развел руками в извиняющемся жесте и сказал:

– Пастор сказал идти, значит, надо идти.

Под истеричный всхлип виконта он перепрыгнул через подоконник и огляделся, спросив Олега, который с внимательным видом прохаживался по комнате, что на самом деле девичья спальня, и присматривал что-нибудь полезное:

– Пастор, я что-то не понял. Виконт вроде нам нужен. А чего мы его бросили?

Олег поднял со стула ленту и, скрутив, бросил Люсиль, та поймала и подняла на него взгляд, брови вскинулись в непонимании.

– Это зачем? – спросила она.

– Волосы подвяжи, – сказал Олег. – В лицо мне лезут, нос щекочут.

Выражение лица Люсиль тут же сделалось глубоко оскорбленным, она вздернула подбородок и отвернулась, но все-таки демонстративно туго перетянула волосы в низкий хвост.

Савмак посмотрел на это тупо и проговорил:

– Так чего, пастор? Уходим, что ли?

Олег приметил небольшую входную дверь, видимо здесь живет кто-то низкорослый, и ответил:

– Уходим. Чего ж не уйти.

Ратник не понял.

– А виконт Генри? – спросил он озадаченно.

– С виконтом и уходим, – кивая, отозвался Олег.

– Так он же на перекладине висит, – совсем растерявшись, произнес Савмак.

Олег хмыкнул и направился к двери.

– Считать до трех умеешь? – спросил он.

– Я и больше умею, – обиделся ратник.

– Больше не надо, – убежденно ответил волхв. – Считай до трех.

Савмак пожал плечами и произнес, задумчиво растягивая слова:

– Раз, два, три…

Снаружи загремело, послышалась возня, через мгновение в окно ввалился всклоченный виконт и грохнулся на пол. Перо на шляпе растрепалось, сама она набекрень, светлые волосы из-под нее торчат, как солома, а на лбу испарина.

– Подождите меня! – выкрикнул Генри. – Я с вами! Я же с вами!

Олег указал на него ладонью и произнес одобрительно:

– Вот. Можешь, когда хочешь. Главное – мотивация.

Савмак перевел оторопелый взгляд с пастора на виконта и обратно.

– Пастор, а ты, часом, не колдун? А то ходят слухи о каком-то великом копте. Не ты ли это? – спросил он с восхищением.

Олег покачал головой и толкнул дверь.

– Коптом точно никогда не был, – сказал он. – Но этому копту дорога туда же.

– Куда?

– В прошлое, Савмак. В прошлое, – ответил Олег и вышел в коридор.

Узкий коридор и хлипкую деревянную лестницу без единого окна на стенах они преодолели быстро. На улицу, чтобы снова не оказаться в гуще толпы, Генри вывел их через второй выход в такой узкий переулок, что идти пришлось по одному друг за другом. Преодолев несколько поворотов, подъемов и спусков, Генри остановился перед неприметной дверью, его лицо приобрело возвышенное выражение.

– Сейчас вы войдете в мой храм изобретательства, – сказал он и толкнул дверь.

– Только у таких храмов и есть будущее, – пробормотал Олег себе и вошел следом за виконтом.

Они преодолели темный коридор и ступеньки, зато обширный зал встретил их светом, который льется из окон под потолком. В середине зала столы с колбами, трубками, ретортами, металлическими шарами на ножках, а на столах и полу россыпи бумаг с записями.

Виконт прошел в центр зала и развернулся ко всем лицом.

– Не подумайте, – проговорил он, – я не еретик и чту церковь. Но мои исследования помогут людям решить массу проблем.

Взгляд Олега охватил разом всю комнату, ниточки мыслей связались воедино, он кивнул своим же рассуждениям. Храмы бывают разными, но этот – храм исследования, храм знания, похожий на тот, что находится у бывшего генерала далеко за морем. Во всем мире появляются такие места, что значит – процесс пошел и он необратим. Остается только направить его в правильное русло и позволить шириться.

– Не боишься, что церковь не одобрит? – спросил Олег, проходя между столами и разглядывая колбы.

Видя его интерес, Генри вскинулся и воскликнул с воодушевлением:

– О, что вы! Я верный сторонник церкви! Смотрите, здесь я работаю над так называемым электрическим потенциалом. А вот тут изучаю воздух! А вот здесь горючий газ! Представьте себе – воздух, который воспламеняется в один миг! Или вот тут, например, плотность земли…

– И ваша церковь закрывает глаза на такие исследования? – вмешался вопросом Савмак. Он смотрит с недоверием на столы и содержимое колб, наклоняется к ним поближе с хмурым видом и неоднозначно кривит губы.

Олег тем временем дошел до стойки, на которой под стеклянным колпаком на подушечке из красного бархата сверкает серебристая монета. Он узнал монету и молча, с ожиданием обернулся к виконту. Тот виновато втянул голову в плечи, на лице появилась раскаивающаяся улыбка.

Олег кивком указал на монету под колпаком и поинтересовался мирным тоном:

– И почему же церковь не противится твоим опытам?

Плечи Генри поникли, он смущенно развел руками и ответил:

– Им очень по душе мои щедрые пожертвования. А так же всем, кому я помогаю финансово. Прошу вас, пастор, не забирайте у меня неразменный рубль. Это самая ценная реликвия, которая досталась мне в наследство. Дома со всем содержимым не имели бы без нее смысла. Как работает эта монета мне неизвестно, но без нее я беззащитен. Вы ведь понимаете, пастор, в нашей стране без денег человек оказывается на обочине жизни. А мне они нужны в первую очередь не для себя, а для науки.

Олег кивнул. Много лет назад он дал неразменный рубль отцу виконта, потому что ему, как человеку мысли, не пристало печься об обогащении, когда время идти в уединение и думать и великом. Таких безделиц он в жизни повидал много, все они приходят и уходят, но ни одна из них не решила вопрос, как же сделать мир лучше. Если у виконта получается направить силу неразменного рубля на пользу человечества, пусть хранится у него.

– Мы оба знаем, как монета попала к тебе, виконт, – сказал Олег. – Я оставлю ее тебе, если пообещаешь продолжать свое дело и посвятить остаток жизни только ему.

Генри прижал ладонь к груди, его взгляд загорелся неугасимым пламенем.

– Обещаю, – клятвенно заверил он. – Я и так все свое время отдаю науке. А теперь стану еще больше.

Савмак к их беседе прислушивался внимательно, но по лицу и хмуро двигающимся бровям видно – он ничего не понял. На Олега поглядывает искоса, но все же не перечит, потому как доверяет, ибо пасторы дурного не скажут.

– Так, а чего ты хотел нам показать? А, виконт Генри? – спросил ратник и для пущей важности упер кулаки в бока.

Генри всплеснул руками и бросился к самому большому столу в середине зала. Он ухватил его за край и стал пыхтеть в попытке сдвинуть, но столешница цельная, тяжелая, а ножки и вовсе из металла. Виконт упирался и сопел, но мебель не двинулась с места.

Савмак терпеливо вздохнул и покачал головой, в два шага он оказался возле стола, его могучие пальцы легли на столешницу, мышцы на плечах вздулись от натуги, а стол с грохотом, нехотя, но пополз в сторону. Когда он отодвинулся до самой стены, Савмак выпрямился, вытерев лоб рукой, и обернулся к Генри.

– Ну? И зачем эта перестановка? – спросил ратник.

Пару мгновений Генри хлопал ресницами, переводя взгляд с места, где только что был стол, на сам стол, брови виконта медленно поднялись в ошеломлении – он даже сдвинуть его не смог, не то что переместить в другой конец зала.

– Настоящий силач, – выдохнул он в итоге.

Савмак довольно оскалился и хлопнул себя по бедрам.

– Ну так и чего дальше? – спросил он.

– Да-да! – вскинулся Генри и споро перебежал в середину зала на место стола. – Видите ли, как я понял, вы обладаете силой, способной остановить безумцев, что затеяли свержение короля.

Олег пожал плечами.

– Возможно.

– Дело в том, – продолжил Генри, – что они предлагали мне вступить в их союз. Вернее, орден. Но, как видите, у меня достаточно ресурсов и покровителей, чтобы обойтись без них. В открытую выступать против меня они не стали, поскольку за мной церковь, а орден пока не может напрямую с ней бороться. Но меня терзает нехорошее предчувствие, что они затеяли нечто ужасное.

– Предчувствие тебя не обманывает, – согласился волхв.

– Они обещали безмерную власть и могущество, если я примкну к ним, – продолжил виконт Генри. – Утверждали, что обрели особую реликвию, которая после проведения ритуала откроет им все двери. Они сказали: «Когда стены крепости покроются металлом, она станет нерушимым оплотом власти Ордена багровой розы. И тогда кто будет не с нами, станет нашим вечным рабом, ибо мы обретем нерушимую власть над всем».

Слева донесся испуганный вздох Люсиль, все покосились на нее, женщина прижала к груди руки, в глазах застыли ужас и неверие:

– Неужели опоздали…

– Если мы все еще живы и не в кандалах, значит, еще есть время, – ответил Олег.

Генри сокрушенно покачал головой и проговорил:

– Все так серьезно? Я думал, это лишь метафора. Жаль, что я не успел создать никакого оружия, чтобы по-настоящему противостоять им.

– Всему свое время, – многозначительно произнес Олег.

– Все так, все так, пастор… – согласился Генри. – Сейчас город полон обезумевших от смуты людей. По улицам не пройти. Но я могу помочь вам добраться до крепости в центр города.

Люсиль охнула.

– Как?

Виконт Генри посмотрел на нее через плечо по-отечески и проговорил, наклоняясь и хватаясь за кольцо в полу, которое доселе никто не заметил, потому как лежало вровень с полом:

– Милое дитя, я ученый, который рискует попасть в опалу ко всем подряд. Разумеется, у меня есть варианты бегства.

Он потянул за кольцо, массивная крышка приподнялась и сдвинулась в сторону, открывая каменные ступеньки, которые уходили в темноту.

– Спускайтесь и все время держитесь левой стороны, – сказал Генри. – У меня здесь много тоннелей. Я делал их на разные случаи. Какими-то пользуюсь регулярно, другие все еще нетронуты. Тот, по которому пойдете вы, использовали только в период строительства.

Савмак приблизился к проходу и заглянул в темноту, его лоб нахмурился, руки скрестились на груди.

– А откуда нам знать, что ты нас не решил заживо замуровать? – спросил он.

Лицо виконта обескураженно вытянулось, он затравленно посмотрел на Олега, затем на Люсиль, потом вновь на Савмака.

– Да как же это… – проговорил Генри, дрогнувшим голосом, – я ведь весь перед вами раскрылся…

Савмак не отступал.

– Ага. Тут раскрылся, а там закрылся. Видали мы таких…

Олег вскинул ладонь.

– Мы тебе верим, Генри, – проговорил он и пояснил уже Савмаку и Люсиль: – Виконт не станет нас обманывать, потому как знает, чем это может грозить. Верно?

Он очень дружелюбно посмотрел на Генри и даже улыбнулся. Тот быстро закивал.

– Да я бы в жизни не стал… Вы же пастор… К тому же знали моего отца… И неразменный рубль…

– Полно, – оборвал всех Олег. – Надо торопиться.

Он ухватил с ближнего стола лампу и, в два шага оказавшись у входа в лаз, двинулся по ступенькам вниз.

Глава 17

Ступеньки закончились быстро, пошел узкий и сырой коридор, под ногами хлюпает, в свете масляной лампы коренья, что торчат из земляных стен, выглядят кривыми лапами огромных пауков. Люсиль идет сразу позади Олега, тихая, как мышка, и жмется к нему. Звуки по тоннелю капающие, но среди прочих есть что-то непохожее на эхо безжизненного тоннеля.

Прислушавшись, Олег догадался – не Генри Кандиш выкопал эти тоннели. Да и не под силу одному человеку справиться с такой работой.

Ухватившись за амулет на шее, волхв пробормотал давно забытые слова, которые вообще-то не забыл, а просто не пользовался за ненадобностью, потому как долго сидел в уединении. А там только летучие мыши да черви, с ними и договариваться не надо.

– Не сопи так громко, – проговорил волхв Люсиль, – а то чудовищ разбудишь.

Люсиль икнула, ее пальцы испуганно вцепились ему в плечо.

– Чудовищ? – в трепетном страхе переспросила она. – Каких чудовищ?

Олег пожал плечами и проговорил размеренно:

– Мы ведь под землей. Значит, непременно должны быть чудовища.

Люсиль охнула и задрожала так, что он ощутил, как дрожь через ее пальцы передается ему на плечо. Савмак шлепал сапогами по мокрой земле в самом конце их колонны, он проговорил успокаивающим голосом:

– Да не слушай пастора, Люсиль. Он духовный человек, ему везде мерещатся еретики и чудовища. Видишь, идет, бормочет что-то. Никак молитвы возносит.

– Так значит, здесь никого нет? – с надеждой спросила Люсиль.

– Ну, – протянул ратник, – может, кто-то и есть.

В голосе Люсиль прозвучало открытое напряжение, она снова вопросила:

– Кто?

– Мы, например, – уверенно ответил Савмак.

По тоннелю прокатился громкий вздох облегчения молодой женщины, даже звук ее шагов стал уверенней.

– Ну, если только мы, тогда не страшно.

Савмак хмыкнул и поинтересовался обиженно:

– Значит, если б тут были чудовища, ты бы боялась даже рядом с нами – такими сильными и могучими?

Люсиль решительно кивнула.

– Вы сильные и могучие, – согласилась она. – Но неизвестно, насколько сильно и могуче чудовище.

Олег перешагнул лужу с маслянистым блеском и проговорил, приподнимая лампу выше, чтобы идущие позади видели, куда ступать, и не влезли в нее.

– Вроде женщина, а дело говорит, – похвалил он, вглядываясь во тьму впереди. – Кто знает, что обитает в таких глубоких тоннелях.

Савмак помог Люсиль перелезть через лужу, хотя женщина сперва гордо вскидывала подбородок и демонстрировала самостоятельность, но когда увидела габариты лужи, величественно кивнула и позволила себя через нее перенести. Ратник снова пустил ее перед собой и спросил волхва:

– Пастор, а что, тут правда может тварь какая-нибудь обитать?

Пока они шли, Олег поглядывал на стены, пол, коренья, что торчат со всех сторон. Кое-где на палках он заметил клочки черной шерсти, блестящей и лоснящейся, какая может быть только у зверя, что обитает исключительно под землей.

– Не может, – ответил Олег, – а обитает.

– И что оно такое? Тебе известно, а, пастор?

– Вроде известно, – проговорил волхв и покосился вправо, где в глухую темноту уходит примыкающий тоннель. – Только размеры у нее непривычные. Большие шибко.

– Так кто же…

Савмак не закончил. Справа в тоннеле что-то быстро зашуршало, Люсиль вцепилась в руку Олега так, что он скривился.

– У тебя там клешни вместо пальцев, что ли? – спросил он не оборачиваясь и продолжая вглядываться во тьму тоннеля.

Люсиль дрожала и молчала от страха, Савмак напрягся, мышцы налились могучей силой, он наклонился и согнул колени, готовясь к атаке.

– Пастор, а мы чего не убегаем? – спросил он с нарочной яростью, чтобы поднять в себе боевой дух. – Понимаю, бежать от битвы дело не почетное, но иногда полезное.

Олег поднял лампу перед собой над головой и не двигается. Савмак прав, обдуманное бегство всегда лучше опрометчивой драки. Потому как экономит силы и повышает шансы на спасение, особенно если не знаешь, кто твой противник. Но сейчас Олег знает, что за тварь несется на них по тоннелю.

– Полезное, – согласился волхв. – Но не сейчас.

Шум приближался, стены задрожали, словно что-то огромное и неудержимое норовит их снести, с полотка посыпались комья липкой земли, а вода в лужицах задрожала.

Лицо Савмака стало еще напряженнее, вены на висках вздулись, он спросил:

– Пастор, нам точно не надо бежать?

Олег кивнул. В этот же момент из темноты тоннеля на освещенный огнем лампы пятачок вырвалась гигантская морда. Белесый нос размером с корыто дергается и блестит, усы, словно бледные канаты, подрагивают и мерцают в свете лампы, а похожие на мечи когти, пронеслись мимо лица Савмака, обсыпав его комьями грязи. Он успел отпрыгнуть и врезался спиной в стену.

– Что за тварь! – выкрикнул он и выхватил меч, который так и непонятно, где все время прячет.

Люсиль закричала и кинулась таиться за спину Олега, тварь вскинула голову и заревела скрипучим, но громким писком. Ратник, не привыкший к отступлениям, вскинул клинок и прокричал воинственно:

– Не посрамим!

Он рванулся вперед, но налетел на каменную руку Олега, тот выставил ее в сторону.

– Животину-то за что, – спокойно проговорил волхв.

Ратник с яростью и растерянностью покосился на него, лицо озадаченно поморщилось – не сбрендил ли пастор от тяжелых духовных исканий.

– Так чудовище же, – выдохнул он и снова замахнулся мечом.

Тварь взревела и снова махнула мечеподобными когтями, вспахав землю перед ними, как мягкое и податливое масло. Олег перехватил руку Савмака.

– Не чудовище, – мирно сказал волхв, – а крот.

– Да какой же это крот? – оторопело выпалил ратник. – Кроты мелкие, с мышь размером. А этот больше коня!

Олег развел руками и проговорил:

– Кто знает, какой гадостью его кормят в городе. Тут даже люди то лапы, то ракушки жрут.

Савмак неуверенно покосился на крота, тот не нападает, а активно шевелит носом, принюхиваясь к странным посетителям его норы.

– И то верно, – нехотя согласился ратник. – Ракушки невкусные.

Выставив вперед руку, Олег сделал аккуратный шаг к кроту, давая тому возможность почувствовать его запах. Крот оглушительно запищал и попятился, тоннель в очередной раз сотрясся, окатив всех дождем из земли.

– Тихо, тихо, – проговорил волхв успокаивающе, – мы тебя не тронем.

Крот боязливо дернул головой, но нос зашевелился быстрей, а потом потянулся к открытой ладони Олега. Мелкие волоски защекотали кожу, на ней осталась влага.

– Пастор, а он тебе руку не отхватит? – настороженно спросил Савмак, все еще держа меч наготове.

– Хотел бы отхватить – уже отхватил бы, – отозвался волхв и поманил гигантского крота к себе.

Тот пару мгновений медлил, словно все еще боится непонятных двуногих существ, которые пробрались в его тайное логово, натоптали, насветили и начадили своей лампой. Да еще и пахнут тревогой и опасностью. Олегу пришлось погладить его по вытянутой морде, только тогда тварь решилась вылезти в основной тоннель и проползла чуть вперед, замерев в ожидании.

– И чего нам с ним делать? – поинтересовался ратник.

– А ты до самой крепости пешком собрался топать? – вопросом на вопрос ответил волхв. – Или у тебя времени много?

Ратник тупо уставился на него, веки захлопали, через миг его брови взлетели на лоб.

– Погоди, пастор, – воскликнул он в изумлении, – так это ты вызвал громадного крота?

Олег развел руками и ответил:

– Вызвал или нет – кто тут поймет. Лезь на крота давай, времени мало.

На лощеную, мерцающую маслянистым блеском шерсть крота ратник поглядел с сомнением и неприкрытым недоверием, но, дабы не посрамить доброе имя великого воина, подошел к зверю с бока и полез ему на спину, крепко цепляясь за скользкую шерсть.

– А ты правда пастор? – сползая, но все равно залезая на тварь, не в первый раз поинтересовался Савмак.

Олег вздохнул задумчиво.

– Что есть правда, как не личный взгляд на реальность, – проговорил он, ухватив Люсиль за пояс и одним махом забросив ее на спину зверюги. – Но что такое реальность? Может, она – это множество вариантов развития событий, которые зависят от личного выбора каждого?

Савмаку все-таки удалось вскарабкаться по скользкой шерсти животного и усесться верхом позади Люсиль, которая молча пучит глаза на спину громадины, и не верит, что действительно на ней сидит.

– Будем считать, что ты пастор, – заключил ратник. – Уж больно мудрено говоришь.

Крот рванул с места, едва Олег запрыгнул ему на хребет. В ушах засвистел ветер, в лицо ударило тугим потоком воздуха, Люсиль позади волхва запищала и вцепилась тонкими пальцами ему в пояс. Савмак позади прокричал что-то ругательное, Олег оглянулся – ратник съехал по скользкой шерсти на самый круп и изо всех сил держится за него.

– Помощь нужна? – поинтересовался Олег.

– Вот еще, – бросил ратник. – Я, по-твоему, верхом усидеть не могу, что ли? Пусть и не на коне, а на кроте.

Цепляясь крепкими пальцами за шерсть, он с усилием, но все же вернулся на место, но теперь пригнулся, как на коне в галопе, и крепко держится.

Олег снова развернулся вперед. Крот – создание подземное, несется по своим ходам быстро и со знанием дела. Пешком им пришлось бы долго шагать по катакомбам, где неизвестно, какие еще есть неожиданности. Свет лампы слишком слабый, и не видно, что впереди, но Олег направляет зверя точно по левой стороне, как указал виконт Генри. Поэтому не успел Олег впасть задумчивость, как коридор пошел вверх.

– Пригнитесь! – успел крикнуть он через плечо.

В этот же момент крот с силой врезался в земляной потолок, его лапы с громадными когтями заработали, как исполинские ковши, разгребая перед ним почву. Люсиль снова вскрикнула, Савмак бросил что-то крайне недовольное.

Все они распластались по спине зверюги, но в рот и глаза все равно полезла липкая и плотная земля, воздуха стало резко не хватать. Олег зарылся лицом в плотную шерсть твари, где еще сохранилась воздушная подушка. Крот все рыл и стремительно лез вверх. Проход новый, потому тесный, спину Олега ободрали коренья и мелкие камешки, позади послышался стон и ругань ратника, Люсиль тоже пищит, но она поменьше, к тому же сразу за Олегом, а значит, ей посвободнее.

Дышать становилось труднее, перед глазами волхва поплыли зеленые мухи, пришлось сделать глубокий вдох и задержать дыхание. Когда проход стал совсем узким, а земля придушила со спины, сверху резко ударила струя свежего воздуха. Олег вынырнул из кротовьей шерсти и выпрямился, зажмурившись от слепящего света.

Крики и шум нахлынули тяжелой волной, в воздухе знакомый запах металла и пороха – новомодного средства ведения боя. С трудом Олег все же разлепил веки, глаза заслезились, но быстро привыкли к свету. Он покрутил головой – впереди в проходе закоулка кипит сражение, люди штурмуют крепость, оттуда отстреливаются из ружей, но нападающие не сдаются и пытаются прорваться.

Зверь вынес их чуть в стороне от основного сражения в середине подворотни, людей здесь нет, никто не заметил вылезшего из-под земли громадного крота.

Олег скомандовал:

– Спешиваемся!

Он скатился по гладкой шкуре и тут же оказался на ногах, готовый к любой опасности. Люсиль бесстрашно кинулась ему в руки, Олег поймал и поставил ее рядом, Савмак съехал следом.

– Кому расскажешь, – проговорил он, отплевываясь от земли, – не поверят.

– А болотница, значит, тебя не удивила? – уточнил волхв.

– Так то болотница, – со знанием дела отозвался ратник. – Настоящая, понятная. А это что-то нелепое. Раскормили беднягу.

Олег погладил крота по блестящей морде, тот подставил ее и довольно запищал.

– Ну все, все, – проговорил волхв. – Лезь в свое царство, лови червей. Спасибо за помощь.

Крот еще немного поласкался, затем развернулся, подняв целые брызги из комьев земли, и нырнул в нору, словно в морскую пучину. Только успели мелькнуть массивные задние лапы.

– Надо торопиться, – проговорил Олег.

Они пробежали по закоулку и выскочили на широкое поле перед массивной крепостью, сейчас оно кишит людьми, крики и вопли сотрясают воздух, всюду запах дыма и пороха, осада идет полным ходом.

– Как в битве при Роченсальме, – с воодушевленной мечтательностью произнес Савмак, на его глаза набежала поволока воспоминаний. – Эх, славная битва была.

Олег быстро оценил взглядом шансы пробраться к крепости – на поле народу тьма, звенят мечи, гремят залпы пистолетов, где-то даже грохочут пушки.

– Затопчут, – констатировал он.

Люсиль рядом пискнула встревоженно:

– Что же делать? Виконт сказал, что легендарный Меч уже в руках ордена! Пастор, неужели мы опоздали? Неужели все потеряно?

В ее глазах заблестела влага, губы задрожали, Олег отвернулся, женские слезы – действенный инструмент, потому лучше на него не смотреть, дабы не впадать в соблазны и искушения. Но Люсиль права, надо действовать быстро.

– Мы все еще на свободе, – ответил Олег. – Это дает надежду. Но за нами уже не гоняются, а значит – орден на пороге всемогущества.

Прогремели сразу три пушечных залпа, свист ядер стремительно стал удаляться, через несколько мгновений громыхнуло так, что сотряслась земля.

– Что? – заинтересованно проговорил ратник и приподнялся на носки, приложив ладонь ко лбу козырьком. – Пала крепостная стена?

Потом впечатленно присвистнул и добавил:

– Надо же. Устояла. Даже царапины не осталось. Хоть бы трещина какая для приличия появилась.

Мимо пробегал взмыленный и растрепанный парень в распахнутом камзоле, рукав надорван и некрасиво болтается. Он потряс ружьем над головой и прокричал:

– Стоит! Не падает! Не сдается! Уж столько мы в нее ядер отправили! А даже стена не треснула! Заколдована она! Заколдована!

С бешеными глазами он шагнул к Савмаку, но ратник показал ему крепкий и увесистый кулак. Незнакомец покосился на сбитые, мозолистые костяшки, затем перевел взгляд на суровое лицо ратника с раздутыми, как у быка, ноздрями и, отмахнувшись, побежал дальше потрясать над головой ружьем и кричать:

– Долой монарха!

Савмак и Олег переглянулись, ратник проговорил:

– Слыхал, пастор? Заколдована, говорит, стена. Ты же человек духовный. Узрей своим духовным взором, что там такое. А то мы никогда не проберемся за эту стену.

Олег прищурился и вгляделся в стены крепости, которую тщетно осаждают десятки орудий. Присутствие магии он учуял, как только они вырвались на поверхность верхом на звере-переростке, который размером своим обязан почве, в которую местный люд сливает что ни попадя. Магический дождь закончился давно, лишь кое-где еще бывает небольшая морось, но магов и чародеев почти нет, чтобы собирать и использовать эту влагу. Все артефакты надежно спрятаны, кроме того, что сейчас в руках ордена.

– Узреваю, – проговорил волхв хмуро и направился вперед, прямиком к толпе.

Савмак вскинулся и побежал следом, поднимая в изготовлении верный меч.

– Биться будем? – с мальчишеским задором выкрикнул он и оттолкнул какого-то мужика, что налетел на него справа.

– Ты бейся, – разрешил Олег. – Только чтоб мне не мешали.

Они прорвались сквозь толчею людей, толкаясь и отбиваясь, Люсиль взвизгивала и колотила восставших по головам ботинком, те растерянно отпрыгивали от странной девицы, которая не боится сопротивляться людской массе. Савмак со счастливой улыбкой махал кулаками в шуме толпы и грохоте орудий, хрустели кости, что-то трещало.

Олег шел вперед, как ледокол, они остановились под раскидистым деревом, единственным на поле, прямо напротив крепостных ворот, от которых их отделяет озеро людей, поглощенных битвой.

– Сдерживайте людей, – попросил Олег.

Савмак счастливо гигикнул:

– Эт пожалуйста!

Его массивные кулаки замельтешили с удвоенной скоростью, послышались новые крики и хруст костей. Люсиль встала между Олегом и деревом, продолжая сыпать тумаки ботинком с увесистым и опасным каблуком.

Олег закрыл глаза, все его органы чувств настроились на магический поток, который слабо, но очень заметно на фоне отсутствия магии исходит со стороны крепости. Маг прячется внутри, оборону ему удается удерживать долго, стало быть, крепость построена самим магом и стала центром его силы примерно полтысячи лет назад. Но магический дождь ее давно не питает, эта магия – остатки былого величия.

Вокруг гремит сражение, восставшие дерутся с гвардейцами, гремят ядра, но они безуспешно ударяются о каменные стены и рассыпаются в прах, не причинив им ни малейшего вреда. Слышно, как с залихватской удалью раздает удары ратник, как в боевом раже взвизгивает Люсиль и колотит всех башмаком. Олег сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, шум сражения отдалился и затих, словно остался где-то за толстой стеной. Волхв быстро оглядел себя, сейчас он ровно такой же, как и миг назад, с той разницей, что его пальцы подернуты желтоватым светом. Вибрации магических потоков стали сильней, волхв сосредоточил внимание на них и увидел в центре зала красный круг, в нем маг. Борода куцая, облачен в бордовый плащ, в руках посох с сияющим краснотой набалдашником. Он заметил присутствие Олега и нервно заозирался.

– Не может быть… – проговорил маг и совершил защитный пасс верхним концом посоха. – Магов в мире почти не осталось.

Олег произнес гулким голосом:

– Верно. Почти.

– Но если так, то кто же ты сам, если можешь мысленно говорить со мной?

– Извечный вопрос, – со вздохом проговорил волхв. – Кто мы, зачем и куда идем.

Лоб мага покрылся мерцающими бисеринками пота, глаза расширились от ужаса, а посох дрогнул в руке. Лишь силой воли ему удалось его удержать в момент, когда где-то за невидимой стеной громыхнули очередные удары ядер. Но стена снова выдержала.

– Я слышал о ненормальном, который когда-то извел магов и магию, – с дрожью в голосе отозвался маг.

Олег задумчиво произнес:

– Что такое норма и кто ее определяет?

– Религия! – в запале и безвыходности воскликнул маг. – Нормы и правила определяет религия и церковь в лице короля! Монарх! Народ не может управлять сам собой!

– Не может, – согласился волхв, кивая. – Но человек накопил знания. Он больше не станет слепо следовать за религией.

Лицо мага исказилось насмешкой, он взмахнул посохом, набалдашник засиял угрожающим багровым светом.

– Человек всегда будет искать силу и тех, за кем следовать.

– Будет, – согласился волхв. – Но уже по своему выбору.

От вздоха мага повеяло бесконечной усталостью, он спросил:

– Я последний маг?

– А сам как думаешь? – ответил волхв. – Оставь посох и забудь о магии. Тогда я сохраню тебе жизнь.

Лицо мага искривилось в болезненной гримасе, он засмеялся нервно и горько.

– Посох и магия – единственное, что у меня осталось, богоборец, – сказал он. – Уничтожить посох и башню, считай уничтожить и меня. Делай что хочешь, я не сдамся, потому что сражаюсь за то, во что верю.

Олег кивнул.

– Это делает тебе честь.

Маг обреченно закрыл глаза и сделал новый пасс для защиты себя и своей крепости, но завершить его не успел – Олег перехватил замах, его пальцы засияли, словно из них прорываются солнечные лучи. Мышцы напряглись, в них загудела дикая, давно забытая сила, которую он давно не использовал. Послышался хруст древка, ярко-желтый свет единой вспышкой залил весь зал, озаряя его сиянием, раздался сдавленный стон мага.

Посох раскололся на десятки похожих на зубья частей, они с силой разлетелись по залу, а бок Олега обожгло болью. Его лицо скривилось, волхв стиснул зубы и ухватился за раненое место, пока превращенный в золу набалдашник посоха с тихим шелестом осыпался к его ногам. В этот же момент одно из ядер с грохотом проломило стену и рухнуло на каменный пол, оставив в нем глубокую борозду.

Олег резко открыл глаза. Савмак справа отвесил мощный удар гвардейцу, а затем восставшему и прокричал, оглянувшись на волхва:

– Пастор! Очнулся! Ишь, какой духовный. Тут битва, а он спать удумал. Гляди – стену крепости проломили!

– Знаю, – отозвался Олег и покосился на правый бок, где алеет глубокая царапина.

Люсиль заметила и охнула.

– Ой, пастор! Вы ранены!

Олег скривился. Рана нестрашная, сама затянется, если не трогать, но неприятная, как любая рана, ибо замедляет движение. К тому же даже через крохотный порез из человека утекает сила, а значит, нужен усиленный контроль и покой.

– Выживу, – ответил Олег.

Ратник выкрикнул:

– Сейчас захват пойдет!

Людской поток навалился с такой мощью, что всех троих подхватило и за несколько мгновений пронесло через поле, перед глазами только успели мелькнуть крепостные ворота, и Олега с Савмаком и Люсиль, которая клещом уцепилась за руку волхва, внесло в зал.

Народ галдел, улюлюкал и выкрикивал победные слова, быстро рассредотачиваясь по коридорам и темницам. Олег успел заметить на полу остатки посоха и начерченный красным круг. Последний это маг или нет, но магией ему больше не заниматься.

– Это еще не все, – сообщил Олег с мрачным предчувствием и скривился, рана на боку щиплет и саднит. Она затянется, но сейчас мешает.

Савмак оттолкнул от себя какого-то крикуна, тот налетел на него с призывом бегать по крепости и рушить ее до последнего кирпича.

– Да погоди ты, – огрызнулся ратник, отшвыривая малахольного в толпу, и спросил Олега: – Что? Еще колдуны? Башня до сих пор заколдована?

Потоки магии Олег еще слышит, но уже не в зале, и не такие. Те были слабыми, но ясными, а эти учуял, лишь когда прежний и более мощный поток прекратился. Волхв покрутил головой, его взгляд упал под ноги.

– Странно, – ответил он. – Не из преисподней же оно исходит.

Лоб ратника сморщился в непонимании, он не глядя врезал какому-то гвардейцу, тот отлетел в бунтовщика, и оба рухнули на пол.

– Пастор, ты опять в духовное погрузился? Снова непонятно говоришь, – спросил Савмак.

Глаза Люсиль вдруг воодушевленно распахнулись, ресницы запорхали, как бабочки. Она схватила Олега за руку и потащила в сторону.

– Я поняла! Я знаю! Знаю! – выкрикнула она, увлекая волхва вправо к небольшой дверке, где обычно сидит сторож. – Я же подслушивала!

– Кого? – не понял Савмак, поспешив следом.

Люсиль выкрикнула в запале:

– Да родителей своих! Ритуальная зала, где послушника посвящают в орден! Меня тоже должны были посвящать, но я убежала.

Она толкнула задом дверку, та распахнулась, сторож, который скрывался там, накинулся на Люсиль с клинком и диким криком. Олег успел ее дернуть на себя и перехватил руку сторожа. Послышался хруст костей и крик боли, охранник опал на колени и отполз в угол, прижимая сломанную руку. Савмак скривился и сказал:

– Суровый ты, пастор. Нет бы добить, чтоб не мучился.

Олег кивнул и запахнул волчовку на боку, чтобы скрыть треснувшую на ране сукровицу, которая снова теплой струйкой потекла к штанам.

– Недостаточно крепок дух мой пока, – ответил он и сказал Люсиль: – Уверена, что вход тут?

Люсиль кивнула.

– Я видела карты на столе у отца. Сперва не поняла, что за башни и крепость. А когда мы ворвались сюда, догадалась, что чертежи именно этих залов.

Савмак впечатленно покачал головой и проговорил:

– Какая у тебя хорошая память, Люсиль.

– Лучшая среди всех учениц пансиона, между прочим, – заметила она и стала шарить руками по каменной стене.

Олег, смекнув, что делает проницательная женщина, молча присоединился к ней. Стена холодная, шершавая, понятно, что к камням давно не прикасались, да и зачем, если сторож сидел на стуле со спинкой и до стены не дотягивался.

– Вы чего делаете? – не понял ратник.

Люсиль бросила, не оборачиваясь, через плечо:

– Не вопросы задавай, а помогай.

Пожав плечами, Савмак тоже стал шарить ладонями по стенам. Через пару мгновений Люсиль воскликнула ликующе:

– Нашла.

Ее хрупкие ладони надавили на камень, тот при ближнем рассмотрении более глянцевый и гладкий, чем остальные. Камень вдавился в стену, а на полу в сторону с глухим рокотом пошла массивная плита.

Олег заглянул внутрь. Каменные ступеньки чистые и подсвечены масляными лампами, стены сухие, что говорит о посещаемости места. Легким и беззвучным прыжком волхв спустился сразу на пять ступенек, колени мягко спружинили, а в боку неприятно кольнуло – он успел забыть о глупой царапине, которая осталась в тонком теле и отпечаталась на физическом.

Воздух здесь прохладный но сухой, видимо, ухаживают и следят за помещением. Савмак, спускаясь следом за Люсиль и Олегом, деловито потрогал пальцами стены и предложил:

– Может, это, я первым пойду? А то мало ли кто выскочит, напугает. А ты, пастор, своей духовностью как огреешь, там и помрет бедолага без допроса.

Олег покачал головой, спускаясь дальше по ступенькам.

– Некогда, Савмак, – сказал он. – Спешить надо.

Они торопливо бежали по ступенькам. Лестница уходит вниз круто и глубоко, прошла вечность, прежде, чем она стала более пологой. Олег стиснул зубы, не столько стыдясь стенать перед спутниками от боли в боку, столько не желая выдать своего присутствия ордену раньше необходимого. Через некоторое время появился легкий запах сладковатых масел, чем ниже они спускались, тем сильней становился аромат.

Савмак поморщился.

– Фу. Это что за гадость такая?

Люсиль ступает за Олегом осторожно и совершенно бесшумно, как кошка, а в балахоне послушника под желтоватым светом ламп она словно тень.

– Это масла и притирки, – мечтательно проговорила она. – Говорят, здесь все таким пользуются, чтобы от тела пахло сладко и приятно.

– И что? Все натираются? – с сомнением поинтересовался ратник на бегу.

– Все, – решительно сообщила женщина и зачем-то откинула темные локоны за спину.

Савмак еще больше скривил нос и сказал веско:

– От мужчины должно пахнуть железом или деревом. На крайний случай – лошадиным потом. А не вот этими твоими притирками.

Люсиль споткнулась и полетела вперед, но наткнулась на широкую спину Олега, он болезненно промычал, стиснув зубы, но продолжил бег по лестнице.

– Ой, пастор, простите. Но ведь это же мода, – проговорила Люсиль с придыханием, восстанавливая ритм бега. – Чтоб притирки, пахучие мази, духи.

– Не знаю никакую моду, – буркнул ратник. – Больно пахнут эти масла. Точно запах тела перебить хотят. Стало быть, немытые и грязные.

Люсиль протянула смутившись:

– Ну…

– И вообще. Мыться надо. Тогда и притирки ненадобны. Вот ты, Люсиль, чистая, потому и благоухаешь, как ромашка. И я тебе скажу – не надо никаких тебе мазей и моды. Ты только мыться не переставай, – закончил Савмак уверенно.

Люсиль надула губы.

– Я и так моюсь, – обиделась она.

– Вот и я о том.

По мере спуска сладковатый запах усилился настолько, что запершило в горле, на стенах появились блестящие капли, но при ближайшем рассмотрении оказалось – это не капли, а мельчайшие вкрапления камней. Они блестят в свете ламп, будто утренняя роса.

Ратник заметил, не сбавляя скорости:

– Богато живут, если стены алмазами усыпаны.

– Это не алмазы, – отозвался через плечо Олег. – А слюда. Ею специально покрыли стены.

– Чтоб мерцало? – не понял ратник.

Волхв пояснил:

– Чтоб света больше получалось.

Протяжное мычание Савмака сообщило о его глубокой впечатленности, он замолчал и теперь бежит вниз по ступенькам, разглядывая блестящие стены.

Спустя еще некоторое время затяжного спуска ламп по стенам стало больше, их чад смешался с приторным ароматом. Савмак недовольно сопит, морщится и бормочет что-то о непристойных мужах, которые зачем-то натираются и зловоняют благовониями. Послышалось отдаленное эхо, Олегу почудилось, что это отзвуки их шагов, но по мере продвижения, эхо становилось громче и вот уже отчетливо слышны протяжные песнопения акапельного хора.

Ратник оббежал Олега, его спина согнулась, шаги стали острожными и бесшумными.

– Эт кто там поет? – шепотом спросил он через плечо, продолжая внимательно вглядываться в освещенный лампами полумрак спуска.

Олег пожал плечами и предположил:

– Послушники?

– Такими тонкими голосами? – изумился Савмак. – Э не, так только девы поют. Но что девы делают в таком страшном месте?

Впереди показалась темная арка входа, откуда доносятся разливистые пения на разные голоса, эхо красиво разносится по коридорам и поднимается под самый потолок.

Олег замедлился, его шаги стали бесшумными.

– Давайте войдем незаметно, – предложил он.

Савмак оглянулся на него, секунду брови шевелились, лоб морщился, а в глазах светилась непривычная для ратника задумчивость. Через миг его лицо разгладилось и просияло, он поднял меч и проговорил воинственно:

– Поздно таиться, пастор. Нам все одно здесь не скрыться.

Олег не успел воспротивиться, только Люсиль тихо охнула, когда ратник с победным кличем вскинул меч и скрылся в темноте арки.

– Я ж не так хотел, – раздосадованно выкрикнул Олег и кинулся следом.

Когда он ворвался в зал, ратник уже направо и налево бился с послушниками. Те окружили его, как саранча, и нападают со всех сторон. Зал круглый и широкий, полумрак освещен масляными лампами с желтым светом. В середине по кругу на пяти каменных постаментах малые копии легендарных артефактов – Копья, Чаши, Камня и Льда. Но пятый артефакт на центральном постаменте, и только он самый настоящий Меч. Постаменты подсвечены, артефакты сияют нечеловеческим светом, а внутри круга четверо жрецов в желтых сутанах и один в красной. Его голова совершенно без волос и на глянцевой лысине мерцают блики от пламени ламп.

Олег скрестился с ним взглядом, на секунду шум борьбы затих, и волхв услышал спокойный, но очень уверенный голос жреца.

– Ты опоздал, вещий богатырь.

Его губы растянулись в хищной улыбке, глаза прищурились, сквозь дымку Олег услышал отчаянный крик Люсиль:

– Они начали ритуал!

Мысленно волхв рванулся вперед на жреца, но на границе круга постаментов с силой налетел на невидимую преграду. Послышался приглушенный смех главного жреца.

– Мы наслышаны о твоем могуществе, вещий, – сказал он. – И если нам не удалось уничтожить тебя в пути, то мы нашли способ защитить себя на время ритуала. Когда он завершится, твоя сила уже станет не опасна.

Мышцы Олега налились звериной мощью, кровь по венам потекла быстрее, наполняя тело силой для атаки.

– Тогда придется остановить вас прежде, – сказал он хмуро.

Жрец усмехнулся в зловещем оскале:

– Ты не успеешь. Мы уже начали ритуал.

– Посмотрим, – отозвался волхв и ринулся к жрецам, по пути толкнув на пол масляную лампу, та со звоном упала, жидкое горючее растеклось и вспыхнуло огненной дорожкой.

Олег подхватил ножку светильника и швырнул им в жрецов, но тот не долетел – жрецы в желтых сутанах кинулись наперерез, их ладони взлетели в останавливающих жестах, и ножка светильника с жалобным звоном отлетела в стену.

Брови Олега нахмурились, а главный жрец ухмыльнулся, враждебно наклонив голову вперед.

– Здесь, в обители Ордена багровой розы, последнее пристанище колдовской силы, – произнес он с насмешкой. – И после ритуала она станет центром всей нашей мощи.

– Ты замахнулся на слишком большой кусок, – заметил Олег мрачно и вытянул вперед правую руку, раскрыв пальцы.

Главный жрец вскинул длани, с них сорвались снопы багровых искр и устремились прямиком в грудь волхву. Олег отскочил и успел сгруппироваться, чтобы кувыркнуться и снова оказаться на ногах в боевой позиции.

Жрец зло выкрикнул:

– Большой? Мы возвеличимся над всем миром! Ибо только мы достойны управлять теми, кто сам собой управиться не может!

Бок Олега болел, он скривился и поправил волчовку.

– Где же ваша хваленая свобода воли? – бросил он обличающим голосом и покосился по сторонам.

Там, слева с целой толпой послушников отважно сражается Савмак, в полумраке сверкающей молнией мелькает его меч, слышны крики и лязг металла. Пару раз громыхнули залпы пистолетов, но больше почему-то не гремели. На другой стороне зала хрупкая и стройная Люсиль на камне в человеческий рост орудует хлыстом, который умудрилась отнять у неудачливого послушника. Вокруг нее круг из фанатиков, они кидаются на нее, но боятся подойти.

Главный жрец окликнул Олега злорадным голосом:

– Сдавайся, вещий богатырь. Ты проиграл. Нас больше, а вас всего трое. У вас еще есть шанс примкнуть к нам. Вы сильны, нашему ордену нужны сильные адепты.

– Пол предлагаешь подметать в вашем ордене? – поинтересовался волхв.

Жрец засмеялся мерзко:

– Не пол. До пола еще дорасти надо.

Он снова выбросил вперед руки, пустив из пальцев искры. В этот раз Олег успел выставить невидимый щит, и искры рассыпались в сверкающую пыль по всему залу. Бок саднит. Сидел бы в покое, уже затянулся бы, даже рубца не осталось бы, хотя оборотень убеждал, что шрамы украшают мужчину. Но сейчас приходится все время прыгать и нагибаться, от того сукровица постоянно сочится по боку, а сил для борьбы меньше, чем всегда.

– Предложение щедрое, – сквозь зубы проговорил волхв, – но придется отказаться.

– Зря, зря, – усмехнулся жрец и сделал молчаливый знак прислужникам, те моментально рассредоточились и окружили Олега. – Обратной дороги не будет.

– А мы обратно и не ходим, – отозвался волхв, его плечи расширились, а колени согнулись для прыжка. – Только вперед.

Он сиганул на прислужника перед собой и одним движением свернул ему шею, тот даже не успел выставить защиту. Остальные быстро вскинули ладони, их пальцы засветились, через миг Олег оказался взят в круг теней, клубящихся и перетекающих друг в друга, а главный жрец шагнул вперед и оказался на одинаковом расстоянии от каждого постамента с артефактами.

– Что ж, если так, – сказал он и достал из-под рясы небольшую книгу, – тогда вы станете свидетелями рождения нового мира, где править будет достойнейший орден.

Олег скривился.

– Новый мир идет, это верно, – согласился он. – Но вам как раз в нем не место.

Ухватившись за амулеты на груди, он забормотал слова, которые уже и не думал, что когда-то произнесет. В зале загудел ветер, волосы Олега приподнялись и стали похожи на объявшее голову пламя, глаза страшно засветились изумрудным цветом.

– Савмак, Люсиль! – выкрикнул волхв в напряжении. – Сюда!

Ратник растолкал послушников перед собой и прорвался к Олегу, встав к нему спина к спине, Люсиль с перепуганным криком со всей силы прыгнула с камня, на котором стояла, и, перелетев через стену теней, грохнулась на голову Савмаку. Тот едва устоял.

– Прости, – запыхавшись, извинилась Люсиль.

Савмак оскалился в злой улыбке и отряхнул с себя тени.

– Да я даже не почувствовал. Ты же пушинка.

Щеки Люсиль покрылись румянцем, она встала между волхвом и ратником, выставив перед собой хлыст. Савмак покосился на него, перекидывая в руках меч, и спросил:

– Это где ты научилась им орудовать? Я думал, леди только вышивать умеют.

– Я и не училась, – оправдалась Люсиль. – Оно само получается.

Ратник присвистнул впечатленно.

– Мне бы так.

Кольцо теней уплотнилось, прислужники подняли руки выше и забормотали что-то на клокочущем наречии. Тени начали ползти вверх, намереваясь сомкнуться и взять волхва со спутниками под колпак. Главный жрец засмеялся злорадно.

– Как хорошо. Теперь не придется за вами бегать – произнес он, раскрывая книгу, и приказал прихвостням: – Придушить их немедленно!

Бормотание прислужников стало быстрее и громче, тени стремительно поползли вверх, пуская толстые щупальца в центр круга, где спина к спине обороняются волхв, ратник и молодая женщина. Воздух, и так насыщенный приторным запахом, начал наполняться удушающей вонью серы и гари. Люсиль закашлялась, ратник зарычал зло и яростно.

– Задушить нас удумали? Ну, держитесь!

С воинственным криком он вскинул меч и ринулся на ближайшего приспешника, но едва добежал, как мощный кулак тени ударил его в грудь и отшвырнул обратно. Савмак загремел на пол, да так, что меч из руки вывалился. С круглыми глазами, полными позора, ратник поднял голову и подскочил, как ужаленный, прямо в движении подхватывая клинок.

– Если поднял быстро, считай, что не падало, – убежденно проговорил он и сдул со вспотевшего лба волосы.

Лицо Люсиль перепуганное, но хлыст держит наготове. Она быстро закивала и проговорила в страхе торопливо:

– Да-да, никто же не видел.

Голова главного жреца запрокинулась, обнажив шею, которую всем троим хочется свернуть и до которой сейчас не дотянуться. Он заполнил зал новым приступом злорадного хохота, а Савмак проговорил с напряжением:

– Пастор, если ты умеешь беседовать с небесами, то сейчас самое время.

Олег поморщился от боли в боку и произнес:

– Пытаюсь.

Рана незначительная, мелочь, но в борьбе с таким количеством прислужников мешает сосредоточиться. Тем временем главный жрец раскрыл книгу, его взгляд забегал по строкам, а губы начали быстро шевелиться, бормоча древние заклинания. До волхва донеслись обрывки слов жреца, Олег выругался.

– Где он отрыл эту книженцию? Я же вроде уничтожил все фолианты, что способны возрождать магическую силу.

Савмак с сочувствием проговорил, швырнув в одного из прислужников каменюку:

– Память подводит даже самых внимательных из нас. Все-таки мы просто люди.

– Это пока, – с угрюмой уверенностью отозвался Олег и развел руки на всю ширину.

Если уж враг действует магией, бороться с ним придется теми же способами. Возможно, в последний раз, но все же есть нужда применить магические силы. Олег давно понял, что магией одной человек сыт не будет, и он продолжает так считать, именно поэтому сейчас нужно сделать то, что должно.

Заглянув в недра памяти, волхв забормотал заклинания, древние, как сама жизнь. Тени вокруг стягивались сильней и быстрее, запах дыма и гари стал густым и тяжелым, вдыхать тяжко и волхв отплевался от пепла, но продолжил читать заклинания. Люсиль снова закашлялась и упала на колено, Савмак в ярости захрипел, стал в бессилии размахивать мечом.

– Если помру, так хоть врагов побольше зарублю! – закричал он бешено.

– Пастор! – взмолилась Люсиль. – Сделайте что-нибудь!

Толстые щупальца теней заполнили всю внутреннюю часть под куполом, видимость исчезла, и густой мрак из сажи и пепла накрыл мир. Люсиль испуганно закричала, послышался ее горький плач, пока яростные вопли ратника все еще продолжали сотрясать воздух, но все слабее и перемежались частым кашлем. Они погибнут здесь быстрее, чем главный жрец дочитает древнюю книгу и завершит ритуал.

Бок Олега кольнуло чем-то очень неприятным, он поморщился, но руки не свел, продолжая бормотать заклинание. Магического дождя почти нет, все, что у него осталось в арсенале, – это годы раздумий и остатки магических капель, которые скопились в нем, в его оберегах и в воздухе всего мира.

Ладони его наконец загудели, налились теплом, но когда оно стало усиливаться, боль в ране резанула сильнее, словно незримая змея пытается пролезть в нее и пробраться под кожу. Во мраке и копоти не видно, что там за тварь, но Олег догадался – это щупальца тьмы желают помешать и уничтожить его.

В груди волхва вспыхнул праведный гнев, лицо исказилось яростью, он прохрипел зло:

– Заморитесь.

И напряг мышцы, чтобы свести ладони, но кисти обхватили тугие жгуты и не дают шевельнуться.

Кашель Люсиль и Савмака рядом стал совсем отчаянным, молодая женщина буквально захлебывается им, ратник хрипит и сипит. Если у Олега есть способ впасть в состояние, когда дыхание становится медленным и телу нужно совсем мало воздуха, то у этих двоих шансов нет. Хотя и он сам рискует жизнью, потому как мерзкая тень раздирает его рану, словно пытается сломать ребра и добраться до внутренностей.

До его слуха доносится чтение главного жреца, оно все громче и уверенней, начали гудеть стены, за пределами колпака тьмы зазвенели подсвечники и масляные лампы.

– Пастор! – еле слышно пискнула Люсиль сквозь кашель. – Я больше не могу!

Олег зарычал в попытке свести руки, но тугие жгуты теней сдавили кисти так, что их обожгло болью.

– Савмак! – выкрикнул Олег охрипшим от гари голосом. – Ты жив?

Мгновения молчания показались вечностью, но из темноты через несколько ударов сердца раздалось слабое и осипшее:

– Жив…

Олег приказал:

– Руби!

– Чего рубить-то? – спросил ратник из мрака.

– Голос мой слышишь? – спросил волхв.

– Ну, – согласился Савмак.

– Руби правее, – сказал волхв. – По жгутам теней.

– Куда правее? А если на Люсиль напорюсь?

Кисти Олега сдавило сильнее, рану в очередной раз опалило, он скривился от боли.

– Люсиль слева, – произнес волхв и закашлялся. – Люсиль, ты слева?

Она не ответила, в голове волхва мелькнула страшная догадка – не выдержала, задохнулась. Грудь сперло так, что дышать совсем невыносимо, уже не только от гари. Чувство горечи растеклось по всему телу, а нутро вспыхнуло гневом и отчаянием – погибла в таком юном возрасте.

– Савмак, руби, – мрачно и зло сказал Олег. – Жгуты на моих руках руби.

В короткой паузе зазвенели сомнения и неуверенность ратника, он спросил, кашляя и хрипя:

– А точно? Если руку отсеку?

– Тогда точно не выберемся, – убежденно ответил Олег. – Никто не выберется.

– Умеешь ты, пастор, убеждать, – отплевываясь, прохрипел ратник. – Стало быть, у меня один шанс.

Дышать уже тяжко даже Олегу, перед глазами поплыли зеленые пятна, глотку обдирает гарью и серой, нос щиплет, а рана в боку горит нестерпимой болью, будто теневой жгут выкачивает из нее жизненную силу, так необходимую сейчас ему, Савмаку и всему человечеству.

– Да руби уже! – прокричал Олег в изнеможении.

Ратник яростно закричал, свистнул меч, один миг Олег представлял, как клинок отсекает ему руку и та летит на пол во тьму, а из обрубка, не прекращая, хлещет кровь. Но хватка резко ослабла, а со всех сторон донеслось болезненное шипение и стоны приспешников.

Временного зазора хватило, чтобы Олег закончил заклинание и с силой схлопнул ладони. Немедленно в темноте под куполом полыхнула ослепительная вспышка, грохот сотряс зал, и яростные белые лучи разлетелись в стороны, пронзив мрак копьями света. Темнота вместе с чадом и дымом заверещала, как раненый зверь, и моментально скукожилась, отступив обратно к приспешникам. Она закрутилась вокруг них, будто ища подпитки, а поблизости лишь жрецы ордена, и от безысходности напала на них. Прислужники закричали, стали корчится в попытке освободиться, но жгуты теней быстро окутали их желтые сутаны, скрутили и впились в кожу.

Олег согнулся от боли в боку, ране так и не дали затянуться, и она снова начала кровоточить. Он уперся ладонями в колени и глубоко задышал, восстанавливая дыхание. Дымка сильно поредела, в воздухе осталось лишь небольшое марево, Олег покосился вправо – там Савмак стоит на коленях, опершись на меч, как на посох. Глаза красные и слезятся, рот перекошен, а сам дышит глубоко и с хрипами.

– Сдюжил, пастор, – просипел ратник.

Олег глянул в другую сторону, где на полу неподвижно лежит Люсиль, руки раскинуты, сиреневый балахон послушника расстелился, как лужа, лицо отвернуто.

Савмак с трудом поднялся и поковылял к ней.

– Жалко девку, – хрипло сказал он.

В груди Олега сдавило сильнее, бессильная злость и ярость запульсировали в висках, он выпрямился и, морщась от боли, шагнул к постаментам, за которыми упорно читал заклинание главный жрец.

Заметив волхва раненым, но все же живым, он оскалился, как цепной пес.

– Тараканы – самые живуче твари, – с ненавистью проговорил он. – Но и на них есть управа.

– Ты не отправишь человечество в рабство, – с хищной убежденностью ответил Олег и вытянул вперед руку с растопыренными пальцами, самые их кончики заискрились. Но темные жгуты успели обессилить его так, что мощи хватило ровно на магический хлопок, чтобы рассеять тьму. Для боевого удара первобытной магии в нем уже недостаточно, а накопить ее нет времени.

Главный жрец презрительно засмеялся.

– Ты уже опоздал, вещий, – произнес он победно. – Меч великого Томаса на своем месте. Он уже источает силу. А твоей магии недостаточно против древнего заклинания. Я уже начал его. Человечеству предстоит обрести нового повелителя в лице Ордена багровой розы. Вот их религия и бог в одном лице.

Олег покосился на Савмака, который склонился над Люсиль и шевелит ее бессильными руками. Верный и простой ратник не верит, что фанатики могут зайти так далеко в своем безумии. Они пойдут на что угодно. Сколько раз волхв был свидетелем того, как во имя религий и культов проливались реки крови, как выжигали целые деревни и города. Как, прячась за именем бога, правящая когорта толкала на войны, распаляла столкновения, разрушала семьи и уничтожала целые народы. Праведный гнев волхва с новой силой поднялся гигантской волной, челюсть сжалась, а зубы скрипнули так, что во рту остался металлический привкус.

– Твоя религия приказывает убивать женщин? – спросил он зло и быстро скользнул взглядом по залу в поисках подходящего оружия.

Главный жрец проследил за его взглядом и пожал плечами, торжествующе усмехаясь.

– Лес рубят – щепки летят, – ответил он. – Если для торжества истинной религии и бога нужно пожертвовать красивой женщиной… Да хоть сотнями женщин. Кем угодно! Орден сделает это! Только так можно взять человечество в кулак и двигать его вперед.

– Шарлотта тоже попала под ваши щепки?

Жрец хмыкнул, едко ухмыляясь.

– Она понесла справедливое наказание за то, что не выполнила доверенное ей и крайне важное задание.

По полу блестят осколки ламп, в лужах крови пляшут огненные блики, послушники сбились в кучу и не решаются приблизиться. Голова волхва наклонилась вперед, и ему на глаза попалась блестящая рукоять того, чем Олег еще не пользовался, но чутье говорит – это гораздо быстрее мечей. Он посмотрел на жреца исподлобья с угрюмой яростью и произнес:

– Ты ничего не понимаешь, жрец. Время прежней религии прошло. Люди больше не могут слепо следовать за догматами. Слишком много накопилось опыта. У былых богов и твоего бога один путь – стать знанием. Наукой. Она будет двигать человечество вверх.

– Религия даст людям все необходимые знания! – прорычал жрец. – А магия древних артефактов не даст твоей еретической науке наполнить мир!

– Магия это и есть необъясненная наука, – проговорил волхв. – Вся магия, которую люди умудряются изучить, становится наукой, подвластной человечеству. И люди растут. Медленно, но верно.

Лицо главного жреца перекосило от ненависти, он побледнел и прошипел ядовито:

– Истинная религия и ее бог должны править миром и вести человека!

– Бог дал человеку ум, чтобы он им пользовался, – огрызнулся волхв.

– Мы не дадим этой ереси захватить мир! – в бешенстве прокричал жрец, его глаза полыхнули фанатичным огнем. – Мы здесь! Меч у нас! Мы уничтожим ересь на корню!

Олег усмехнулся свирепо и сделал шаг влево к оружию с отполированной рукоятью.

– Поздно, жрец, – проговорил он. – Процесс уже идет. В мире рождаются изобретатели, ученые. Им уже недостаточно ваших доктрин, они исследуют мир и открывают его заново.

– Мы уничтожим их! – закричал жрец в исступлении.

– Слишком большая жертва ради шага в прошлое, – ответил волхв и быстро присел, подобрав с пола эспиньоль.

В глазах жреца мелькнуло изумление, он выставил перед собой ладонь в тот момент, когда Олег вытянул эспиньоль перед собой и нажал на спусковой крючок. Зал сотрясся от грохота, воздух наполнился запахом пороха, а заряд пронесся с неимоверной скоростью, но жрец успел выкрикнуть защитные слова, и его ранило лишь по касательной. Жрец упал на одно колено, загораживая собой путь к постаменту, где хранился Меч, с губы жреца на пол упала багровая капля, он поднял полный бешенства и ярости взгляд на Олега и прошипел:

– Думаешь, ты победил? Вот так просто?

Сунув пальцы под рясу, он вытащил мешочек и сыпанул желтоватый порошок перед собой, тот рассыпался, превратившись в мерцающее озеро.

– Это крайняя мера, я не хотел к этому прибегать, – прохрипел жрец. – Но ты вынудил меня, вещий богатырь. Сейчас ты узришь мощь великого божества и падешь пред ним ниц!

Главный жрец страшно закричал заклятие на клацающем и многословном языке, послушники и жрецы в желтых рясах попадали на колени и запели на разные лады хоралы, их тела закачались в такт пению. Когда зал задрожал, с потолка посыпались камни, и волхв метнулся в сторону, чтобы в обход добраться до Меча, но налетел на невидимую стену, которую выставил главный жрец, и упал на спину.

– Я предупреждал, вещий мудрец, – усмехнулся жрец злорадно. – Тебе не победить.

Морщась и сжимая зубы, волхв перевернулся и отполз к Савмаку и неподвижной Люсиль.

– Пастор, плохо дело, да? – спросил ратник, вытирая сгибом локтя нос и шмыгая.

Олег отплевался от сукровицы.

– Не так, как я рассчитывал, – произнес он.

Зал дрожал все сильнее, пара громадных булыжников рухнула с потолка совсем рядом с Олегом, а желтоватое озеро закипело и превратилось в пламенную бездну. Она через пару мгновений вспыхнула и преобразилась в темный провал в полу, в котором теперь сквозит бесконечное звездное небо. Одна звезда сияет ярче других и все растет, будто приближается.

Олег с трудом поднялся на ноги и принял изготовительную боевую позицию, а Савмак оперся на меч и встал рядом с ним, подняв оружие перед собой.

– Если будем биться с божеством, – проговорил он хрипло, – я буду биться с тобой плечом к плечу, пастор. Ты настоящий воин духа. Таких я еще не видывал.

Олег молча кивнул. Он всю жизнь бежал от смерти, кто знал, что она настигнет его на пути спасения человечества. То, что он не один в такой час, утешение слабое. И все же оно есть.

Савмак согнул колени в боевой стойке и спросил:

– Что за божество, знаешь?

Олег покачал головой.

– Не представляю, – сказал он угрюмо. – Но чую мощь в нем великую.

– То есть нам конец? – мрачно уточнил ратник.

Волхв не ответил. Он угрюмо приподнял голову и заглянул в провал, где звезда стремительно приближалась. Прежде она была размером с точку, потом стала горошиной, миг назад выглядела как коза, а теперь почти закрыла собой весь обзор. Спустя еще мгновение через проход в зал ворвалось яркое сияющее облако с целый дом, с колонн посыпалась труха, в который раз задрожали стены, послушники завыли в благоговейном трепете и попадали ниц.

Главный жрец разразился диким хохотом, а огонь фанатика в его глазах стал неистовым.

– Узрите! Узрите! – прокричал он и сам упал на колени, подглядывая из-под локтя. – Сейчас вы обратитесь в прах, узрев великого Валипалимана! Жар его нестерпим! Мощь его необъятна!

Олег закрыл лицо ладонями – от облака пышет жаром, сияние такое яркое, что слезятся глаза и бегают зайчики. Сила, которую ощутил волхв в этом облаке, покоряет и охватывает разом все нутро, понять эту мощь Олег сходу не смог. Хотя показалась она ему смутно знакомой, словно когда-то он уже с ней сталкивался, но так и не смог постичь ее великую тайну.

– Что ты такое… – прошептал волхв, щурясь и прикрываясь от ослепительного сияния ладонями.

Свет облака вспыхнул и стал стягиваться куда-то внутрь, а через несколько мгновений из облака света выступила яркая широкоплечая фигура. Рост огромный, не меньше, чем у самого Олега, торс крепкий и могучий, хотя одет в простые портки и рубаху. Соломенные волосы кудрями падают до самых плеч, в голубых глазах доброта, а на пухлых губах простоватая и радостная улыбка.

– Олег, это ты меня разбудил?

Сияние полностью втянулось в рослую фигуру, глазам стало легче, волхв опустил ладони и всмотрелся чуть подслепшими от света глазами в фигуру.

– Тарх? – спросил он неверяще, моргая, чтобы быстрее прошли зайчики перед глазами. – Это ты?

Таргитай оглядел себя спереди и сзади.

– Да вроде как проснулся, так я и был, – проговорил он. – Олег, я так рад тебя видеть. А то я вроде спал, так сладко. И кровать была мягкой и подушка теплой. А потом кто-то давай орать на ухо, куда-то тянуть. А это, оказывается, ты. Олег, дай тебя обниму.

Волхв не успел отшатнуться, крепкие и мощные руки дударя обхватили его за плечи и с силой сдавили так, что у Олега хрустнуло где-то в спине.

Он проговорил сдавленно:

– Тарх, ребра сломаешь. Поставь меня.

– Да я чего, я поставлю, – широко улыбаясь, ответил Таргитай. – Я просто рад очень.

Волхв потер плечи, теперь болеть будут два дня, и покосился на послушников и жрецов. Те смотрят на происходящее со священным ужасом, глаза повылезали из орбит, а рты раскрыты. Главный жрец оцепенел, стоит на коленях бледный и враз отощавший.

Олег смачно хрустнул шеей и поморщился – бок все еще болит.

– Ты зачем Валипалиманой назвался? – спросил он Таргитая.

– Я? – обиделся тот. – Никакая не Валипали. Говорю же – спал я. А меня разбудили. Теперь вот есть хочется. А тут, я смотрю, ничего и нет. Это друзья твои?

Он кивнул на служителей ордена, Олег покачал головой.

– Эти нас прибить хотели. Меня, вон того с голубыми глазами и женщину. Хотя женщина, кажется, уже…

Светлое лицо Таргитая омрачилось, будто облачко набежало на погожий день, губы надулись, а брови чуть сдвинулись.

– Нехорошо прибивать женщин, – проговорил он убежденно. – Без них и еда не в радость, и сон не в сладость. И вообще, без женщины жизнь теряет краски.

– Откуда в тебе это? – со вздохом проговорил Олег и покачал головой. – Вроде дурак, а иногда как изречешь.

– Я ж от чистого сердца, – ответил Таргитай, и на его губах снова появилась улыбка. – А эта женщина живая, кстати. Ну и хорошо. А ты чего тут делаешь?

Волхв вытер окровавленные губы и приоткрыл волчовку. Там раскуроченная рана сочится сукровицей, но если не трогать – затянется.

Таргитай заглянул под его волчовку и произнес деловито:

– Подорожник надо приложить. Он от любых ран помогает.

Олег кивнул.

– Приложу.

– И чистотелом помажь, – добавил Тарх. – Чтоб корочкой взялось. Оно потом само отпадет, и будет новая ровная кожа.

– Ага, – согласился волхв. – Я ж без тебя ничего о травах не знаю. Так это что, твоя паства?

Он указал на адептов Ордена багровой розы, те даже дышать перестали – сидят на полу и не двигаются, словно каменные статуи.

Таргитай отмахнулся и поскреб крепкими ногтями бедро.

– Какая паства, Олег? – произнес он. – И слово какое-то обидное. А чего тут все валяется? Вон огонь на полу горит. Кровь лужами. Они что, обижают вас?

Олег извиняюще развел руками и ответил:

– Мешают развитию и будущему человечества.

– Мешать хорошим людям – это не дело, – согласился Таргитай. – А я-то могу помочь?

Олег покрутил головой, ища взглядом Меч. Могущественный артефакт все там же светится на постаменте за спиной главного жреца, который таращится на происходящее со священным ужасом.

– Не знаю, – честно ответил волхв и, подумав недолго, спросил: – А ты все еще силен или всю мощь на кровати выспал?

Таргитай заулыбался чисто и бесхитростно, он согнул правую руку в локте, и мышцы на ней надулись тугими буграми.

– Олег, сам смотри, – ответил он.

Кивнув, волхв проговорил:

– Тогда и помочь можешь.

– Так говори, чего делать, – сказал Таргитай. – А то я спать хочу, аж жрать охота.

– Сломать этот Меч, наверное, не получится, – стал рассуждать волхв. – Да и не нужно, наверное, это. Может, воткнуть куда?

Таргитай широкими шагами приблизился к постаменту с Мечом и взял его за рукоять, чем заставил главного жреца со стоном рухнуть ниц и зашептать молебны.

– Хороший меч, – одобрительно проговорил дударь. – Добротный. Олег, куда втыкать его?

Волхв повертел головой, на глаза попался один из булыжников, которые совсем недавно вывалились из потолка и чуть не придавили его.

– Да хоть в этот камень, – предложил он. – В камень сможешь?

– Да чего там втыкать, – с улыбкой проговорил Таргитай, пожав плечами, и размеренно подошел к булыжнику.

Он поднял Меч одной рукой и вертикально всунул в каменную породу, та приняла древний металл мягко и отзывчиво, как нож масло, будто только и ждала, когда кто-нибудь поместит в нее мощный артефакт.

– Вот, – довольно сказал Таргитай и отряхнул ладони от несуществующей пыли. – Так вставил, что никто не вытащит.

Олег потер подбородок и спросил:

– Совсем никто?

– Ну а зачем его трогать, – отозвался дударь. – Опять достанут, начнут размахивать, вас обижать. А я не люблю, когда моих друзей обижают.

– Ладно, – согласился волхв. – А остальным скажем, что если кто и найдет, то вынуть его сможет только настоящий король.

– А если найдется король? – встревожился Таргитай.

Олег скривился с сомнением и проговорил:

– Вряд ли. Кончилась эпоха королей. А скоро завершится вовсе.

– Думаешь, забудут про такой красивый и годный меч? – усомнился Таргитай.

– Да, согласен, – проговорил волхв. – Такие артефакты просто так не уходят из людской памяти. Мы вот что сделаем – мечу в камне какую-нибудь легенду красивую придумаем. И веков накинем. Пускай если ищут, то не там и не тогда.

Лицо Таргитая просияло, пухлые губы растянулись в улыбке, он сказал и потянулся, хрустя всеми позвонками:

– Это да. Люди любят истории. Что-то устал я. Поспать бы.

– Ты же только что спал, – удивился Олег.

– Так то был сон, – поучительно произнес дударь. – А после сна положена дремота, чтобы не вскакивать с постели и дать телу прийти в себя после глубоких и сладких грез.

Олег хмыкнул и покачал головой. Таргитай не меняется, даже когда стал божеством и постиг своей простой душой, наверное, такое, до чего Олег умом будет доходить еще долго. Но поспать и поесть предпочитает больше, чем биться и искать правду для человечества.

– Чего уж, – вздохнул волхв с тихой грустью. – Иди.

Таргитай снова обхватил его могучими руками и поднял над полом.

– Я так рад тебе, Олег, – сказал он. – Не пропадай больше так надолго.

– Поставь меня, – хрипло попросил волхв и поморщился, потому что рана на боку опять засаднила. – Я тебе тоже рад, Тарх. Очень…

Дударь опустил Олега на пол и отступил к провалу, где зияет бесконечная вселенная.

– Эти больше не будут никого обижать, – проговорил Таргитай и шагнул спиной назад в провал.

Зал залило теплым ярким светом, Олега охватило ласковое и бесконечное тепло, такое, какое он ощущал только в детстве, дома под одеялом. Когда нос дразнили уютные запахи готовки, а слух ласкали голоса близких. В груди защемило от светлой тоски и какого-то необъяснимого счастья, которое растеклось по всему телу, коснулось каждой жилы и органа. В глубине души он тосковал по временам, когда все было просто и все решал могучий и мудрый Мрак, а Таргитай грел душу загадочными, но прошибающими слезу песнями. Никогда уже не вернуться им в те времена. В глазах защипало, Олег быстро потер их пальцами.

– Сажа попала… – проговорил он отворачиваясь.

Когда сияние потускнело, эти греющие и щемящие ощущения ушли, оставив внутри легкий след былого тепла. Зал в подземелье тоже исчез, как и крепость, которая стояла над ним. Теперь здесь руины, которые едва напоминают о том, что тут когда-то была башня, а вокруг ухоженный газон и аккуратные дорожки. Дома вдали изменились и стали больше, окна шире, а над дорогами перед ними появились темные нити проводов, под которыми бегут большие закрытые повозки. За ними едут повозки поменьше, гудят и обгоняют друг друга.

Савмак покрутил головой и проговорил изумленно:

– Что-то шибко все изменилось. Сколько же времени мы пробыли под землей?

Олег втянул носом изменившийся воздух и ответил:

– Достаточно, чтобы человек начал использовать ум. Другой вопрос, пользуется ли он им правильно.

– Правильно – это как? – не понял ратник.

– Вот и узнаем.

Со спины Олега за пояс обвили тонкие женские руки, теплое тело прижалось грудью, а на ухо тихий и мягкий голос Люсиль проговорил:

– Главное, чтобы в этом мире люди уважали и любили друг друга.

– А ты откуда тут взялась? – проговорил Олег, выворачивая шею назад.

– А я уже никуда не денусь, – уверенно ответила Люсиль. – Буду ухаживать. И кормить. И вообще, у тебя волчовка нестиранная.

Content

Юрий Никитин, Марго Генер
Трое из Леса возвращаются. Меч Томаса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17