Игорь Валериев

Ермак. Революция

© Игорь Валериев, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Посвящается моему отцу Валерию Ивановичу и любимой жене Людмиле. За их поддержку и помощь.

Автор искренне благодарит всех участников литературного форума «АвторТудей», чья критика, замечания и советы позволили улучшить данную книгу.

Пролог

Я вновь брёл в непроглядной темноте, как после ранения, когда закрыл собой цесаревича.

Брёл, пробиваясь через какую-то вязкую чёрную субстанцию, пытаясь добраться до ярко сверкающей впереди маленькой точки-звёздочки. Каждый шаг я делал с огромным усилием мышц всего тела, а каждый вздох давался всё труднее и труднее.

Меня начала охватывать паника, что ещё немного, и я не смогу вздохнуть. Боль в районе сердца под лопаткой становилась всё сильнее и сильнее, и она сводила судорогой межрёберные мышцы, не давая дышать.

В этот момент увидел, что звёздочка, как и тогда, рванулась ко мне, быстро увеличиваясь в размерах. Она росла, а боль становилась беспощаднее. Вот светящий шар добрался до меня, и перед глазами открылся светлый тоннель. Я сделал шаг в него, ещё один. И тут мне показалось, что я слышу голос Марфы, которая кричит: «Ермак! Стой! Вернись!»

Я повернул голову назад и увидел молодое лицо ведуньи, искаженное в крике. Развернулся к ней. Сделал шаг, второй – яркая вспышка, кажется, я закричал и очнулся.

Я лежал на кровати в больничной палате, в которой больше никого не было. В окна светило яркое солнце. Грудь стягивала тугая повязка. Каждый небольшой полувдох-полувыдох отдавался сильной болью под левой лопаткой.

«Кажется, опять выжил. Промахнулась в который раз красавица с косой», – сказал я про себя те же слова, как и почти тринадцать лет назад в избе Марфы. И тут я застыл, забыв дышать. Дверь в палату открылась, и в помещение собственной персоной вошла Марфа-Мария, которая с усмешкой уставилась на меня.

– Что, герой, очнулся? – с какой-то материнской заботой в голосе произнесла Бутягина, при этом кокетливо поправляя локон волос, который выпал из-под белой косынки с красным крестом.

В свои сорок семь лет женщина выглядела от силы на тридцать, тридцать пять максимум. Я попытался вздохнуть, что удалось мне с трудом, а потом закрыл глаза, крепко зажмурившись. Через несколько секунд, медленно выдыхая, вновь открыл глаза. Мария Петровна в белом халате и косынке никуда не исчезла, а, подойдя к кровати, положила ладонь мне на лоб.

– Всё, жар спал. Кризис миновал. Слава тебе, Господи! Живучий ты, Тимофей Васильевич, как кошка. Точно, девять жизней имеешь в запасе. Местные врачи тебя уже, можно сказать, похоронили. Если бы не профессор Павлов, который, наверное, по воле Бога прибыл неделю назад во Владивосток с инспекцией военно-морского госпиталя, то тебя не удалось бы спасти. А мы с Пашей после операции неделю от твоей постели не отходили, не давая уйти за кромку. Мне пришлось и свой дар задействовать… – Бутягина зябко передёрнула плечами.

Я попытался задать вопрос: «Что за профессор Павлов и как вы здесь оказались?» Но изо рта вырвался только какой-то хрип.

– Сейчас, сейчас! – засуетилась, как и тогда, Мария. Взяв с тумбочки около кровати заварочный чайник, стала из носика поить какой-то горькой дрянью. Сделал пять-шесть глотков, терпя сильную боль в левой лопатке, и устало откинулся на подушку.

– Молодец! Всё! На поправку пошёл! – Мария Петровна поставила чайник на место и села на табурет рядом с кроватью. – А теперь кратко. Ты получил шарик шрапнели в левую половину груди. Пуля остановилась рядом с сердцем, не пробив лопатку. Великий князь Александр Михайлович жив. Дирижабль остался целым. Японцев, захвативших батарею, всех уничтожили. Ты в госпитале находишься уже девятнадцать дней. Шрапнель, пройдя через бекешу, китель и нательную рубаху, занесла ткань глубоко в рану, и у тебя началось внутри нагноение, так как местные эскулапы не рискнули доставать пулю, боясь задеть сердце.

Мария, увидев мои потуги задать вопрос, прижала палец к моим губам.

– Молчи. Тебе нельзя пока говорить. Как я уже сказала, местные врачи поставили на тебе крест. Хорошо, что Павлов Евгений Васильевич здесь оказался. Да, это лейб-хирург, заслуженный профессор Военно-медицинской академии, тайный советник и прочее, прочее, прочее. А самое главное – хирург от Бога. Он тебя с того света и вытащил, достав пулю и прочистив рану. И мы с Пашей немного помогли. Мы новую разработку пенициллина привезли. Выехали сразу, как о твоём ранении узнали. Спасибо Марии Аркадьевне. Она телеграмму прислала.

Я улыбнулся. Узнаю свою жену. Наверное, всех знакомых на уши поставила.

– Из информации – всё. Сейчас несколько ложек питательного бульона. Хватит на физрастворе сидеть. А потом спать. Снотворное ты уже выпил.

Через несколько минут, во время которых впервые после ранения я осознанно проглотил что-то из пищи, пусть и в виде бульона, почувствовал, что веки начали сами закрываться, а сознание куда-то поплыло.

«Какой же раз я уже в этом мире разминулся с костлявой»? – подумал я, с трудом удерживая сознание.

И про этот мир я подумал, не разделяя его на этот и тот свет. Так уж получилось, что матрица сознания, или душа гвардии подполковника спецназа ГРУ Аленина Тимофея Васильевича, то есть моя, каким-то образом пятнадцать лет назад перенеслась из две тысячи восемнадцатого года в одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год в тело четырнадцатилетнего казачонка Тимохи Аленина из станицы Черняева Амурского казачьего войска.

За эти пятнадцать лет много чего произошло со мной в этом мире. Теперь я не какой-то Тимоха, а Тимофей Васильевич Аленин-Зейский – подполковник Генерального штаба, флигель-адъютант и начальник Аналитического центра при Николае II. Женат на дочери генерала от инфантерии Беневского и почти два года назад стал отцом здорового бутуза по имени Василий Тимофеевич.

А началось всё с того, что закрыл собой от снайперской пули цесаревича Николая Романова, возвращавшегося из так называемого Восточного путешествия. Потом учёба в Иркутском юнкерском училище, первое офицерское звание. От императора Александра III за спасение сына получил орден Святого Георгия IV степени, потомственное дворянство и приставку Зейский к фамилии. Императрица подарила очень неплохое имение рядом с Гатчиной.

По указанию государя был телохранителем у Николая, когда отец направил его наместником на Дальний Восток. Ещё два раза предотвратил покушения на цесаревича. Потом гонял хунхузов на границе с Китаем, затем академия Генерального штаба, участие в походе в Китай, где отметился при штурме фортов Таку и арсенала Тяньцзиня, участие в обороне Благовещенска и в рейде отряда генерала Ренненкампфа.

Когда взяли Гирин, узнали, что император Александр III, императрица, великий князь Георгий и великая княгиня Ольга заболели брюшным тифом, а потом пришла телеграмма от цесаревича с просьбой-приказом прибыть в столицу.

Прибыл чуть позже похорон Александра III, который дожил в этом мире до двадцать девятого сентября одна тысяча девятисотого года. Может быть, и дольше бы прожил, но был отравлен вместе с женой, Георгием и Ольгой. Николай с беременной супругой и двумя сыновьями остались живы только из-за капризов Елены Филипповны, которой захотелось покататься на яхте. Благодаря чему они и не отведали отравленного компота.

Да-да, жена у Николая не Гессенская муха, а Елена Орлеанская, в православии Елена Филипповна, и у них уже на настоящее время трое детей, включая девятилетнего наследника престола Александра Николаевича, будущего Александра IV.

Аликс же по настоянию королевы Виктории вышла замуж за герцога Йоркского, теперь уже короля Георга Пятого. Так что гемофилия царскому дому Романовых не грозит. А вот как обстоят дела у сына английского короля маленького Эдуарда, надо будет уточнить.

То, что двоюродный брат Николая так рано занял английский трон, произошло из-за того, что его бабушка Виктория, папа – принц Уэльский и храмовый совет, или капитул Великой объединённой ложи Англии, приговорили Александра III со всем семейством к смерти. Причина банальна – снижение прибыли от наркотрафика в Китай и в Россию.

Российский император решил подмять под себя Маньчжурию и Ляодунский полуостров с их двадцатью миллионами населения и запретить свободную продажу опиума и его производных на этой территории и в Российской империи. Этого Александру III не простили в «Большой игре», объявив тайную смертоносную войну.

Меня же Николай отозвал из Китая, чтобы я нашел убийцу и заказчиков, а также подготовил тайный адекватный ответ. Убийцу я и мои помощники нашли в Лондоне и доставили пред очи государя Николая II. Потом был взрыв главного храма английских масонов во время проведения храмового совета верхушки посвящённых, где свадебным генералом присутствовал великий мастер ложи «брат Эдуард», или принц Уэльский.

Этот взрыв храмовый совет и принц не пережили, а сердце мамы принца, то есть королевы Виктории, не выдержало, и она также покинула этот бренный мир. Во время похорон королевы Виктории и принца Уэльского к «жертвам фениев» добавились участвовавшие в процессии премьер-министр маркиз Солсбери и ещё несколько представителей тайного совета Великобритании. Георга и Алису из-за личных чувств Николай попросил не трогать.

На Дальнем Востоке в преддверии Русско-японской войны я оказался по поручению российского императора с официальной инспекторской проверкой. Кроме того, имел тайное поручение напасть на японскую базу Сасебо, используя боевых пловцов и торпедные катера, если микадо не начнёт войны до конца августа 1903 года, так как военные наши силы достигли на Дальнем Востоке в этот момент максимума. И дальше ждать было нельзя, так как, по имеющимся данным, англичане готовились передать японцам несколько броненосцев, которые нивелировали бы наше преимущество на море.

Но японцы не подвели и напали первыми. Как и в моём мире, война началась с подвига крейсера «Варяг». Только не в Чемульпо, а в Мозампо. Наш геройский крейсер принял неравный бой с японской эскадрой, а в помощь ему было задействовано новое оружие Российской империи – боевые пловцы и торпедные катера. Как результат, мы потеряли «Варяг» и один торпедный катер, а Япония – броненосец и семь крейсеров. При этом погиб контр-адмирал Катаока. Потом были Чемульпо и битва основных морских сил в Жёлтом море, после которых Страна восходящего солнца потеряла преимущество на море.

Георг V решился на беспрецедентный шаг, продав-передав Японии шесть броненосцев и четыре броненосных крейсера вместе с экипажами. Во время передачи этих кораблей в порту Бомбей вновь отличились боевые пловцы и торпедные катера, которые умудрились потопить три англо-японских броненосца и три крейсера.

А потом была Цусима, и англо-японский флот перестал существовать. У Японии оставалась надежда на британские семь броненосцев типа «Маджестик» и шесть броненосных крейсеров типа «Кресси», которые на момент моего ранения бункеровались в Сингапуре. Эти корабли вместе с экипажами-добровольцами передавались Японии по схеме ленд-лиза, которую предложили американцы.

Тогда же от Финансиста из Америки пришла информация, что президент Рузвельт рассматривает возможность отправки в Жёлтое море трёх броненосцев типа «Иллинойс», броненосца «Айова» и трёх броненосцев типа «Мэн», также по ленд-лизу с экипажами-добровольцами.

В этой непростой ситуации было решено усилить боевые действия на суше в Корее и на Хоккайдо, вынудив императора Муцухито капитулировать до прихода объединённой англо-американской эскадры. Для устрашения японцев в боевых действиях задействовали дирижабль, который осуществил бомбардировку нескольких городов противника, используя в том числе и зажигательные бомбы.

Вот такие события произошли в Русско-японской войне в этом мире, в котором до восемьдесят восьмого года события протекали так же, как и в моём прошлом-будущем.

Особо хочется отметить, что Николай II – не тот рохля, как в моём прошлом, а довольно-таки резкий правитель, который решительно отомстил Британии за гибель родителей, брата и сестры. Гвардейский мятеж великого князя Владимира Александровича буквально утопил в крови.

Ввёл изменения в законодательство Российской империи, которые, с моей подачи, практически полностью копировали сталинскую пятьдесят восьмую статью из прошлого-будущего, что позволило взять за горло и революционеров, и аристократию, и чиновников, и буржуазию.

Два года назад император отменил выкупные платежи для крестьян, готовились ввести конституцию после войны.

Столыпин и Струве в Гродненской губернии по поручению государя проводят аграрную реформу, положительный опыт которой будет применён на всей территории Российской империи.

Я к этим событиям имею непосредственное отношение как доверенное лицо Николая Александровича. Благодаря этому прогрессорствую потихоньку, особенно в военной области. Это и военный дирижабль, и подводная лодка, и боевые пловцы, и торпедные катера, и улучшенные пулемёты Мадсена, Максима, и пистолет-пулемёт специальный, и снайперская винтовка, и прочие военные вундервафли, включая новую тактику боевых действий.

Также в этом мире с моей помощью на сорок лет раньше появился пенициллин или что-то на него похожее. Произвели его с моей подсказки супруги Бутягины, и уже тысячи больных и раненых выжили благодаря этому лекарству. Супруги не только создали сильный антибиотик, но и провели удачные испытания, убедили многих медицинских светил, и теперь в Томске уже больше двух лет действует бактериологический институт с производственными мощностями по изготовлению пенициллина, а также противодифтерийной сыворотки и оспенной вакцины.

Последней мыслью, перед тем как окончательно провалился в сон, была: «Что же, в этом мире время я провёл не зря. Пятнадцать лет урагана, а не жизни, вместо пенсионерского прозябания в прошломбудущем».

Вечером было ещё одно принятие пищи и лекарств, очень болезненная процедура перевязки, а потом более или менее спокойный сон до утра. Утренние процедуры с помощью пожилой сестры милосердия. Завтрак из кашки-размазни. Витаминный коктейль а-ля Бутягины. Потом врачебный консилиум во главе с профессором Павловым над моей тушкой, во время которого мне сообщили, что я пошёл на поправку. Будто я сам этого не почувствовал. До этого были какие-то обрывки воспоминаний, когда приходил на короткое время в себя, а потом опять терял сознание. Снова перевязка под присмотром консилиума, пара уколов, и довольные эскулапы покинули мою палату.

Буквально тут же в неё ворвался Сандро с сияющим лицом. Его сопровождали генерал-губернатор Приморья, генерал-лейтенант Гродеков и комендант крепости Владивосток генерал-майор Воронец.

Подойдя к кровати и выстроившись в шеренгу с великим князем в середине, генералы убрали улыбки с лиц, а Сандро, приняв стойку смирно, торжественно начал:

– Указом его императорского величества Николая Второго, самодержца Всероссийского, царя Польского, великого князя Финляндского…

Великий князь не выдержал и улыбнулся на все тридцать два зуба.

– В общем, нам сказали, что у нас не больше пяти минут для общения, поэтому, Тимофей Васильевич, не буду тянуть и с большой радостью поздравляю вас Свиты его императорского величества генерал-майором, а также орденами Святого Владимира III степени и Святого Станислава I степени с мечами. Как говорится в указе: «За успешное выполнение тайных специальных операций во время боевых действий против Японской империи, о которых известно ограниченному кругу лиц». Указ секретный.

Я онемел, от удивления в зобу дыханье спёрло. Это каким образом я из подполковников в генерал-майоры, да ещё Свиты его императорского величества, прыгнул. Хотя император может всё! Тем более что я как руководитель Аналитического центра после мятежа проходил уже по лейб-гвардии, к тому же был флигель-адъютантом.

– Поздравляю, Тимофей Васильевич! Вы как никто другой заслужили и звание, и награды! – вслед за Сандро произнёс Гродеков, а за ним поздравил и Воронец.

– А я ещё от себя спасибо хочу сказать, Тимофей Васильевич. Если бы не вы, то японцы точно бы дирижабль расстреляли. И я вместе с экипажем вряд ли выжил бы. А так вовремя сообщили и перерубили конец. Ушли мы из-под обстрела… – Великий князь покрутил головой с таким видом, будто бы ему жмёт ворот кителя.

– Александр Михайлович, я очень рад, что вы остались живы, – с трудом просипел я.

– Не говорите ничего, Тимофей Васильевич. Вам пока нельзя. Выздоравливайте. Как только можно будет с вами поговорить подольше, я вас обязательно навещу. А пока все новости вам будет сообщать Мария Петровна. Очень активная женщина. Настоящий ураган. Она профессору Павлову такое устроила!.. – Сандро хохотнул, а Гродеков и Воронец расцвели улыбками. – Он тоже не хотел делать вам операцию. А она настояла, предложив достать пулю со спины, просверлив лопатку. И Евгений Васильевич согласился. Потом сказал, что эта операция войдёт в историю медицины.

Великий князь задорно, как-то по-мальчишески улыбнулся.

– Всё, мы уходим. Ещё раз спасибо за мою жизнь. Поздравляем! И выздоравливай быстрее. Ники очень ждёт, когда ты вернёшься в строй Свиты его императорского величества генерал-майор. Впереди много ещё надо сделать… – Сандро сделал шаг к кровати и пожал мне руку.

За ним так же попрощались Гродеков и Воронец, после чего все трое покинули палату. Буквально сразу же в неё вошла Бутягина с неизменным заварным чайником в руках. Я сморщился, представив отвратительный вкус того, чем меня сейчас будут поить.

– И не надо морщиться, ваше превосходительство, не маленький. Должен понимать, что все лекарства горькие, невкусные, но их надо принимать, чтобы выздороветь. Так что пей, и до обеда спать. – Закончив говорить, Мария Петровна вставила мне в губы носик чайника.

Мысленно вздохнув про себя, сделал первый глоток, а за ним второй и последующие.

– Молодец! – прокомментировала мои потуги Бутягина. – А теперь спать. После обеда будет десятиминутная политинформация о событиях в мире за последние три недели.

Мне оставалось только вновь глубоко вздохнуть мысленно и закрыть глаза. Тот час, который провёл сегодня в сознании, сильно утомил меня. Пару раз даже испарина на лбу от слабости появлялась. За почти две недели я сбросил килограммов десять веса или больше. Судя по исколотым венам, меня держали на физрастворах. Вероятно, не удавалось кормить и поить. Во всяком случае, в памяти оставались воспоминания, как меня пытались поить чем-то.

Услышал, как Мария вышла из палаты. Глаза открывать почему-то расхотелось, так как потянуло в сон. Крайней мыслью было: «Интересно, чем это меня Марфа-Мария поит, что я так быстро отрубаюсь?»

Глава 1

Новости

После обеда в виде куриного бульона с протёртыми овощами Мария Петровна вместе с Павлом Васильевичем начали рассказывать последние новости. В первую очередь о своей семье, и я искренне порадовался за здоровье уже трех их детишек, оставшихся с родителями главы семейства, которых Бутягин перевёз к себе в Томск. Помимо того, поздравил Павла Васильевича, который стал надворным советником, а к ордену Святого Владимира IV степени добавились вместе с новым чином ордена Святого Станислава и Анны III степени за организацию производства и внедрение ценного для государства и армии лекарства.

Дальше от супругов пошли новости с театра боевых действий.

Наши корабли блокировали побережье Японии, захватывая или топя все суда с контрабандой, которые пытались прорваться через эту блокаду. Особенно доставалось судам под английским и американским флагами, что породило грандиозную панику на Лондонской и Нью-Йоркской фондовых биржах, а также в ассоциации морских страховщиков.

С рыбной ловлей в прибрежных водах у японцев теперь тоже проблемы. Рыбацкими суденышками после участия в десантной операции занялись вспомогательные крейсера «Петербург», «Херсон», «Саратов» и «Орёл» с торпедными катерами на борту, которые полностью перекрыли японцам добычу морепродуктов. В результате этого появилась информация о начинающемся голоде в прибрежных городках и посёлках Японии.

Хоккайдо полностью оккупировано. С острова начали вывозить во Владивосток уголь, железную руду, марганец и другие полезные ископаемые. Ещё одним ресурсом, который стали вывозить с Хоккайдо, стали айны.

Айны, что в переводе с их языка означало «настоящий человек», являлись исторически древнейшим народом, когда-то заселявшим все японские острова, но за полторы тысячи лет они оказались практически уничтожены или ассимилированы японцами. Ярким примером геноцида этого народа служила судьба курильских айнов.

Сорок девять лет назад по трактату, подписанному в городе Симода, Сахалин находился в общем японско-русском пользовании, а Курильские острова разделены, при этом Япония владела грядой Хабомаи, Кунаширом и Итурупом, а Россия – островами от Урупа до Шумушу. И курильские айны более тяготели к русским, нежели к японцам, так как многие из них к этому времени владели русским языком и были православными.

Причина подобного положения вещей заключалась в том, что ещё в 1777 году российское подданство приняли полторы тысячи айнов на островах Итуруп, Кунашир и Хоккайдо. Они были освобождены от податей, а от русских получали железо, скот, снасти, переняли православную веру, а главное – получили защиту от японцев. Дружественным отношениям способствовала и внешняя схожесть айнов с русскими. В начале XIX века японцы знали, что на Хоккайдо живут русские подданные, этот факт засвидетельствован в письме Александра I японскому императору.

Однако Санкт-Петербург оказался слишком далеко от Курил. Первые претензии японцев к России по поводу Курил и Сахалина датируются 1845 годом. Как уже упомянуто выше, после переговоров 1855 года Сахалин оказался в совместном владении России и Японии, к которой отошли острова Кунашир, Итуруп и Хабомаи.

Японцы, которые воевали с айнами более полутора тысячи лет, сделали все, чтобы уничтожить своих давних врагов на Сахалине. Японские рыбаки перегораживали устья рек сетями, и рыба не заходила в реки. Иметь собственные снасти для морской рыбалки айнам запрещалось, и они голодали.

В 1875 году Сахалин стал российским, а Курильская гряда отошла Стране восходящего солнца. В результате этого курильские айны, которых японцы ненавидели, оказались на положении рабов. Им запретили торговать с русскими, уничтожили часовни. Айнов согнали в резервацию, где они не имели возможности вести традиционный образ жизни. Многие умерли в тот же год от голода и болезней.

Оставшиеся в живых работали на японцев за горсть риса и чашку саке. Но вскоре все они были вывезены на бесплодный, каменистый остров Шикотан, где их оставили умирать от голода. К тому моменту, когда в Европе узнали о судьбе курильских айнов, их осталось на Шикотане всего двадцать человек. Резервацию ликвидировали. Уцелевшую горстку, больных и обнищавших, вывезли на Хоккайдо, где айнов, которым когда-то принадлежал этот остров, проживало теперь всего около двадцати тысяч, а японцев – почти восемьсот пятьдесят тысяч.

Среди айнов на Хоккайдо распространили информацию, что российский император забирает под свою руку Сахалин и Курильские острова, и он будет рад их видеть в числе своих подданных на этих землях. И началось переселение народа. Тем более что для организации их быта на новом месте надо было куда меньше средств, чем для русских переселенцев и казаков на Дальний Восток, так как этот народ издревле привык жить за счет охоты и рыбалки.

Данная операция задумывалась заранее. Увеличить население Российской империи на Сахалине и Курилах на двадцать тысяч лояльных граждан с минимальными экономическими затратами было удачным решением, предложенным генерал-губернатором Гродековым.

И теперь этот социально-экономический ход быстро осуществлялся, можно сказать, за счёт японцев, у которых на Хоккайдо были реквизированы все средства ловли, что также входило в экономическую составляющую боевых действий с Японской империей.

При планировании этой войны одной из главных задач, которую Российская империя ставила перед собой, была максимализация потерь японцев. Во всех отношениях – в людях, кораблях, финансах, ресурсах.

Правительство Японии поставило на эту войну всё, и если (точнее, когда) они окончательно проиграют, то не получат после войны тех ресурсов, которые им удалось прибрать к рукам в моём прошлом-будущем. Как следствие, Япония лет на пятнадцать-двадцать погрузится в жесточайший политический и социально-экономический кризис. Огромные людские потери, особенно среди крепких мужчин, впоследствии вызовут демографическую катастрофу. Плюс к этому полная гибель военного, частичная торгового и рыболовного флотов. Чудовищные внешние долги перед САСШ и Англией, которые те вытребуют любыми средствами.

«А если учесть, что Япония не получит ресурсов Кореи, Ляодунского полуострова, Маньчжурии, Сахалина и Курил, а чем черт не шутит – и Хоккайдо, то… – я аж зажмурился от удовольствия. – Какие пятнадцать-двадцать, как минимум полвека Япония будет приходить в себя. А в это время у нас на Дальнем Востоке будут развязаны руки, и его заселение и развитие пойдет более быстрыми темпами. В том прошлом-будущем после поражения в Русско-японской войне Дальний Восток, можно сказать, зачах. Японцы не позволяли нам здесь делать практически ничего, что в Российской империи, что потом в Советском Союзе. И длилось это до капитуляции Японии в 1945 году. А это сорок потерянных лет. Сейчас же здесь всё может повернуться по-другому».

От этих мыслей, которые пролетали у меня в голове, пока внимательно слушал Бутягина, вновь удовлетворённо улыбнулся.

Следующей новостью стали события в Корее. Там русским войскам удалось выбить японцев из Сеула, куда уже вернулся император Коджон со своими сыновьями и наследником. Японцы же отошли к Тэгу, где вновь сели в оборону. В этом городе находились военные и продовольственные склады императорской армии. Туда же подтянулись японские части из гарнизонов прибрежных южных городов: Пусана, Масана, Ульсана и многих других.

По информации, которую Бутягину сообщил Сандро, в результате этой поддержки у генерала Куроки под командованием находилось порядка 35 батальонов пехоты, 10 эскадронов кавалерии, 3 саперных батальона, 115 полевых орудий и около двадцати тысяч носильщиков. Всего около восьмидесяти тысяч человек.

С нашей стороны к штурму Тэгу готовилось чуть больше ста тысяч человек при двухстах орудиях. И этот штурм надо провести как можно быстрее, так как до муссонных дождей на юге Кореи остается чуть больше трёх недель.

К тому же возможен приход в Желтое море американской и английской эскадр. Как оказалось, в Сингапуре опять отметились боевые пловцы и торпедные катера с «Риона», потопив три броненосца и крейсер. Если к англичанам присоединятся американцы, то в этом случае мы будем иметь семь наших броненосцев против одиннадцати противника. И пять на пять броненосных крейсеров.

И снова надежда на боевых пловцов и вспомогательные крейсера с «Барракудами». Те, что крутятся сейчас вокруг Японии, надо будет срочно отправлять навстречу американской эскадре. Те пока наверняка беспечны на стоянках в порту, в отличие от англичан, которые потеряли на рейде уже не один броненосец и броненосный крейсер.

– Павел Васильевич, а американская эскадра вышла в Жёлтое море? – с трудом произнося слова, перебил я вопросом Бутягина, который продолжал рассказывать о ситуации в Корее и о том, какие меры принимает генерал Линевич для разгрома японских войск.

– Насколько мне известно, Тимофей Васильевич, ещё нет. Но вы сами знаете, как к нам новости из Нового Света доходят. Слышал от великого князя Александра Михайловича, что у президента Рузвельта какие-то проблемы в конгрессе по ратификации передачи эскадры по ленд-лизу с экипажами «добровольцев». Оппозиционные демократы единогласно против, да и многие республиканцы их поддерживают, так как помнят приход русской эскадры во время Гражданской войны, защитившей Север от англичан. – Бутягин развел руки в сторону, чуть не задев супругу. – Но у этих американцев семь пятниц на неделе, и всем заведует доллар. Так что… Всё возможно. Да и англичане ещё могут кораблей добавить в «добровольцы». Так что надо быстрее всё в Корее заканчивать. Тогда японскому императору придётся капитулировать.

– Особенно если мы высадим десант на остров Садо, лишив Японию их главного золотого прииска, – вставила свои пять копеек Мария Петровна.

– Заманчивое предложение, – произнёс я и попытался улыбнуться, но сморщился от боли, прострелившей под лопаткой.

Это тут же заметила Бутягина и не терпящим возражения голосом произнесла:

– Всё, господа, информационная десятиминутка закончена. Тимофей Васильевич, вам вновь принимать лекарства и спать. Сон лечит лучше всего. И не возражать.

– А что я ночью буду делать? – терпя боль, произнёс я.

– Спать. Это я гарантирую без вреда для здоровья. Кое-какой запас необходимых настоек и лекарств взяла специально для вас, ваше превосходительство, – выделяя звание, с сарказмом произнесла Марфа-Мария, глядя на меня как на несмышлёныша.

– Я всё понял, – выдавил я из себя, приготовившись глотать очередную гадость.

После того как меня напоили лекарствами, и я справил с помощью санитара свои естественные надобности, остался в палате один. Борясь с подкатывающей дремотой, подумал о том, что действительно задачей номер один сейчас является окончательный разгром японцев в Корее. Это необходимо осуществлять с усиленной блокадой побережья и бомбардировками городов Японии, пока хватит ресурсов у моторов дирижабля.

«Интересно, как там браты?!» – практически засыпая, подумал я.

После того как усиленная сотня Тура спасла императора Коджона, Антип Григорьевич Верхотуров стал первым казаком Амурского казачьего войска, а может, и всего казачьего войска или всей Российской империи, кто имеет золотую медаль «За храбрость» с ношением на груди, полный бант знаков отличия ордена Святого Георгия и орден Георгия IV степени.

При мысли о Туре в голове всплыла история Карла Ивановича Вашатко, чеха, который во время Первой мировой войны в том моём прошлом-будущем был награждён Георгиевской медалью II, III, IV степеней, Георгиевскими крестами I, II, III, IV степеней, Георгиевским крестом с лавровой ветвью. Такую награду присуждали в 1917 году по решению солдатской полковой Георгиевской Думы за личную храбрость офицера в бою. И орденом Святого Георгия IV степени. Вот такой иконостас у человека за личную храбрость. И это за два года войны. Попалась мне тогда информация в Интернете, а сейчас неожиданно всплыла в памяти.

Что касается Верхотурова, то, пользуясь статутом ордена Святого Георгия, Туру присвоили ещё и звание хорунжий, так что у нас в станице Черняева теперь четыре офицера из простых казаков, а трое ещё и потомственными дворянами стали.

Других участников того рейда по спасению императора Кореи без наград также не оставили. Леший получил повышение в звании до зауряд-хорунжего, Шило – подхорунжего и солдатский Георгий II степени. Такие знаки разных степеней получили и другие браты.

«Лишь бы выжили в этой круговерти войны», – подумал я, проваливаясь в сон.

* * *

– Господин хорунжий, вашей сотне поручается ответственное и опасное задание, которое заключается в захвате штаба противника, который, по разведданным, располагается в старой крепости Тэгу. – Генерал-майор Огановский Пётр Иванович ткнул карандашом в точку на карте-схеме города Тэгу. – Основной вход в крепость осуществляется через центральные или первые ворота Ённам, охраняемый караулом из четырёх стрелков. В самой крепости расположено до батальона пехоты и солдат тыловых служб, на которых возложена охрана и обслуживание работы штаба генерала Куроки.

Пётр Иванович, исполняющий обязанности генерала-квартирмейстера 1-й Маньчжурской армии, на которого были возложены вопросы разведки и контрразведки, положив карандаш на карту, посмотрел в глаза хорунжему Верхотурову.

– Антип Григорьевич, задание, можно сказать, невыполнимое, но его надо выполнить. Мы должны не допустить нового организованного отхода японцев на другую позицию. А для этого их необходимо лишить командования. Генерал Куроки – старый хитрый лис. Он уже дважды оставлял нас с носом, вырываясь из капкана. Через несколько недель начнутся муссонные дожди, до которых нам необходимо разбить японцев. Этого требует от нас государь! – Огановский расправил пальцем свои шикарные усы и продолжил: – Да! Этого требует государь! Что вам потребуется для выполнения этого задания?

– Мне надо подумать, ваше превосходительство. Осмотреться на местности. – Хорунжий задумчиво, не замечая этого, начал крутить пальцами правый ус.

Генерал молчал, ожидая, что ещё скажет казак.

– А когда и каким образом планируется штурм Тэгу? – словно очнувшись, задал вопрос Верхотуров.

– Через четыре дня, рано утром, после артиллерийской подготовки двумя штурмовыми колоннами вдоль железного полотна и через перевал Пхальджорён, по которому во времена династии Чосон пролегала основная дорога между Сеулом и Пусаном.

– Тогда разрешите провести разведку на местности, ваше превосходительство?

– Разрешаю.

Получив разрешение, хорунжий покинул палатку генерала-квартирмейстера и направился к биваку своей сотни.

– Что делать будем? – задал вопрос Верхотуров, оглядев собранных станичников-братов.

– Надо сходить посмотреть на эту старую крепость, – задумчиво произнёс Леший.

– А мне кажется, сначала надо определиться с приказом. Что значит захватить штаб? – веско пробасил вахмистр Подшивалов. – Взять живыми и притащить в наше расположение генерала Куроки и ещё кого-то из его окружения? Думаю, второй раз у нас это не выйдет. Это не с бивака выкрасть, а из центра города, в котором и вокруг которого восемьдесят тысяч войск.

– Шило прав. С генералами не вырвемся из города. Если только захватить всю крепость и попробовать удержаться до прихода наших. – Это уже вставил свои пять копеек Шах, или старший урядник Шохирев.

– По мне, так разнести всё там гранатами к чертовой матери, а потом провести зачистку и делать из крепости ноги, – эмоционально высказал своё мнение Ус.

После его слов возникла пауза, которую прервал Тур.

– Итак, имеем три варианта. Первый – захват генерала Куроки и других генералов и офицеров японского штаба, затем доставка их в наше расположение. Можно сказать, невыполнимый вариант. Второй – захват штаба и удержание старой крепости до подхода наших войск. Более выполнимый план, но с большими, я бы уточнил – с огромными потерями. Третий вариант – уничтожение, а не захват штаба. Здесь, если действовать ночью или под утро, то есть возможность всё провернуть тихо и незаметно, используя глушители и холодное оружие. Только боюсь, этот план наше командование не утвердит. Если бы штаб надо было уничтожить, то генерал Огановский так бы и приказал.

Хорунжий закончил говорить и, задумавшись, замолчал.

– Надо в город идти. Может быть, там, рядом с этой старой крепостью, есть какие-нибудь подземелья или другие схроны, где можно будет по-тихому, с добычей в виде генералов дождаться освобождения города нашими войсками. В этом случае нас одних хватит, – прервал молчание зауряд-хорунжий Лесков, он же Леший.

– И кто пойдёт? И в каком виде? – тут же среагировал Тур.

– Шах, Савва, ты и я под видом китайцев-носильщиков, как самые чернявые. За корейцев не прокатим, как говорит Ермак. А так в шляпах, да с косами, может, и сойдём. Тем более что среди носильщиков китайцев много. – Леший на секунду прервался, задумавшись, а потом продолжил: – А ещё с собой прихватим корейского командира Хиена и кого-нибудь из его людей, кто бывал в Тэгу.

– Хиен – это бывший юнкер российского Чугуевского военного училища, который корейским партизанским отрядом командует? – уточнил хорунжий.

– Он самый. Хиен Хон Кин, так, кажется, полностью. Его отряд под Сеулом к нам присоединился. Их обычно для разведки используют. Они недалеко от нас стоят. Я этого Хиена вчера видел, – уточнил Савва, или старший урядник Раздобреев.

– А вот это отличная мысль, браты. Леший, ты молодец. Пойдём-ка, Савва, с тобой искать этого Кина, раз ты его знаешь. Шах, ты готовишь одежду на четверых, плюс шляпы с косами, а ты, Леший, с остальными прикинь, как нам в город пройти. Если договоримся с корейцами, выходим сегодня в ночь. Из оружия берём только ножи и револьверы с глушителями.

– А нам чего делать, пока вас не будет? – поинтересовался Шило, который оставался за старшего при уходе Тура и Лешего в разведку.

– А вы как обычно. Тренируетесь. Готовите оружие и снаряжение. Как мне сказали, через четыре дня рано утром будет штурм Тэгу, – ответил Верхотуров.

– Значит, всё-таки решил по-тихому изъять Куроки и дождаться нашего подхода? – утвердительно спросил Шило.

– Как по мне, браты, так это самый оптимальный вариант. Особенно если корейцы помогут. Надо сходить в город и схрон найти рядом с крепостью или в самой крепости. Если такой найдём, то тогда будем придерживаться этого плана… – Хорунжий сделал паузу. – После разведки всё решим окончательно. А пока, браты, за дело.

– Тур, а может, ты не пойдёшь в разведку. Не дай бог, что случится, кто сотней командовать будет? Все уже привыкли, что ты командир. Не дело сотнику под видом носильщика в пасть к противнику лезть. Тем более какой из тебя китаец, а тем более кореец или японец, – мрачно произнёс молчавший до этого старший урядник Чупров.

– Слушай, Тур, а Чуб прав. Ты теперь командир сотни. Усиленной сотни. Как говорил Ермак, с определённой должности ты уже не принадлежишь самому себе и вынужден действовать так, как этого требуют обстоятельства и должностные обязанности. Так что твоё место с сотней, – быстро произнёс Леший.

– Поддерживаю, – одним за другим произнесли все остальные казаки, глядя в глаза командиру, и тот был вынужден согласно кивнуть.

Глава 2

Тэгу

– Значит так, господин зауряд-хорунжий, генерал Куроки, вернее всего, находится вон в том здании. – Бывший юнкер Чугуевского пехотного юнкерского училища Хиен показал на относительно небольшой дом-ханок, который располагался у Сомун – западных ворот крепости.

– Как думаете, господин юнкер, охрана там, как всегда? – задумчиво спросил Леший.

– Думаю, да. Два стрелка на входе, которых меняют каждые три часа из общего караула крепости. Сколько ещё внутри – не знаю, но не больше шести военнослужащих. Из них пара офицеров, вернее всего, адъютантов. За две ночи я большего количества не видел. Служанок тоже не видел. Об этом я уже рассказывал, – быстро, но тихо ответил Хиен.

– Тогда действуем, как договаривались, – чуть громче произнёс хорунжий, не боясь, что его услышит противник.

На что браты и Хиен согласно кивнули головами и раскатали маски-шапочки. Кто-то поправил каску, кто – автомат. В общем, народ, нервничая, действовал на подсознании, ожидая команды на начало операции. И она последовала:

– Савва, Сыч, вперёд!

Три дня назад Антип Верхотуров и Савватей Раздобреев нашли командира корейского партизанского отряда – бывшего юнкера Хиена Хон Кина. Когда тот выслушал предложение, то назвал желание участвовать в разведке казаков, замаскированных под китайцев, самоубийством. Если в сумерках или ночью они ещё могли быть принятыми за подданных китайского императора, то в светлое время суток будут тут же раскрыты.

Поэтому Хиен предложил другой вариант разведывательной операции. В Тэгу он пойдёт один. В этом городе он не раз бывал в детстве. Его родной дядя был човомбой буддийского храма. Это что-то типа заместителя настоятеля храма по административной и материальной части. Грубо говоря – завхоз. А храм этот примыкал к стене старой крепости, где располагался штаб генерала Куроки.

От этой информации Верхотуров тогда пришёл в состояние экстаза и согласился со всеми требованиями Хиена, которых было всего два. Первое: он идёт на разведку один. Второе: он потом принимает участие в захвате штаба.

Двое с половиной суток нервотрёпки-ожидания – и корейский партизан целым и здоровым вернулся в расположение русских войск. Сведения, которые он принёс, были просто шикарными.

Генерала Куроки можно было выкрасть и спрятаться с ним в подземелье крепости. Входы в него дядя Хиена показал, как и примерную схему. Единственным условием човомбы было на территорию монастыря с пленённым генералом не приходить, а переждать в другом месте. Благо подземелья были разветвлёнными под всей территорией крепости с приличным количеством входов-выходов.

Японцы о них если и знали, то вряд ли имели схему подземелий. Тем более что даже монахи не знали её всю. Только те ответвления, которые были рядом с храмом.

Хиен даже нашёл место в подземелье с двумя выходами рядом, где можно будет пересидеть бой за город, и отнёс туда факелы, масляную лампу, воду, сушеное мясо, сухари, которыми его снабдил дядя. Хватит на десять человек суток на трое-четверо.

Судя по всему, господин Хиен решил попробовать стать российским потомственным дворянином. При сильном везении это могло получиться. Оставалось только уговорить генерал-майора Огановского присвоить перед началом операции Хиену звание зауряд-хорунжего, благо он бывший юнкер, почти закончивший второй класс военного училища. А дальше захватить и живым доставить русскому командованию генерала Куроки. В общем, вероятность сделать это… Точно не пятьдесят на пятьдесят. Но попробовать можно. Георгия IV степени зауряд-хорунжии при удаче точно получат, а с ним и потомственное дворянство.

На захват штаба решили идти двумя тройками. Первая: Леший, Савва, Сыч. Вторая: Шах, Ус и Чуб. Хиен идёт проводником. Из оружия метательные ножи, два револьвера с глушителями на каждого, ППСы у братов и пулемёт Мадсена у Хиена, а также гранаты, включая и осветительные на случай дорого продать свои жизни.

Тур и Шило оставались командовать усиленной сотней, которая пойдёт на острие атаки русских войск на город через перевал Пхальджорён. От него намного ближе к старой крепости и к выходам из подземелья, где будет прятаться группа захвата.

Данный план генерал-майор Огановский утвердил и согласовал с командующим русскими войсками в Корее генерал-лейтенантом Линевичем. И вот теперь наступала его основная фаза.

Ночью группа захвата, переодетая под китайских носильщиков, во главе с Хиеном, который изображал корейского купца, вошли в город с конной повозкой. В ней под мешками с рисом было спрятано оружие и снаряжение. Хиен чётко распределил роли братов и несколько раз отрепетировал их поведение в городе, особенно при прохождении японских постов. Таким образом он вместе со своими людьми несколько раз ходил в разведку в занятые японцами населённые пункты.

Можно было и их послать на захват штаба японской армии, только вот эти партизаны не имели такого боевого опыта, как браты. Плюс специальное вооружение, тактические наработки и прочее, прочее, прочее. Такой подготовки, которую имели инструкторы боевой группы Аналитического центра, в Российской армии не было ни у кого. А значит, шанс захвата штаба повышался.

Добравшись до тупика у крепостной стены, намеченного Хиеном для проникновения в старую крепость, группа захвата переоделась и вооружилась. С помощью двух кошек поднялись на стену и осмотрелись. Увидев цель в виде дома, где, со слов корейца, два раза ночевал генерал Куроки, соскользнули с помощью верёвок внутрь крепости и цепочкой, избегая освещенных участков, двинулись к дому.

Со слов Хиена и по нарисованной им схеме, дом представлял собой стандартный Г-образный кивачип, то есть дом с черепичной крышей, в котором раньше проживал комендант старой крепости. Им надо было тихо и незаметно пробраться в мужскую половину дома, так называемое саранче, которое служит для проживания главы дома. Как считал командир корейского партизанского отряда, генерал Куроки, а возможно, и генерал Оку могут находиться там.

Он наблюдал за этим зданием два вечера и две ночи, при этом видел, как в нём тогда ночевал генерал Куроки. Его Хон Кин знал в лицо, так как видел его портрет в корейских и японских газетах. Также в этом доме один раз ночевал ещё один японский генерал. Генерала армии Оку Ясуката он в лицо не знал, но в старой крепости могли находиться только два человека с погонами генерала армии – это Куроки и Оку. Тем более что позже в штабе Хиен опознал генерала Оку по представленным снимкам в газетах.

«И если фортуна, как говорит Ермак, не повернётся к нам филейной частью, то повезет захватить сразу двух японских генералов», – такие мысли пронеслись в голове Лешего, после чего он отвёл левую руку назад, подавая идущим за ним бойцам сигнал «стоп».

Начиналась самая неприятная фаза операции. Для скрытного проникновения в дом надо было проскользнуть мимо южной стены дома, на которую пусть и слабо, но падал свет от двух фонарей, горящих у двери центрального входа. При этом у этого входа в дом застыл караул из двух часовых. А если провести прямую линию от входа на север, то упрешься в центральные ворота, охраняемые четвёркой стрелков. До их смены оставался ещё час, как и до рассвета.

Первым через освещённый участок просочился Леший, дождавшись, когда луна скроется за облаком. Следом через пару минут к Лешему присоединился Сыч, а дальше фортуна улыбнулась группе захвата на ширину приклада. Один из светильников, как раз с нужной стороны, погас. Видимо, закончился керосин или масло. Часовые же, как стояли застывшими истуканами, так и остались стоять, неся караульную службу.

Ещё несколько минут, и Сыч первым проскользнул в кухню. Своё прозвище старший урядник Савин Евгений получил в первом десятке за умение хорошо видеть ночью.

Держа в руке не метательный нож, а переделанный с рукояткой игольчатый четырёхгранный штык от трехлинейки, казак медленно и бесшумно перемещался по комнате. За ним, страхуя, двигался Леший, держа наган с глушителем двумя руками. Его прикрывал Савва.

Тёмное пятно на полу в углу, тихое посапывание и характерный запах обмоток… Сыч склонился над спящим на боку солдатом и, дождавшись его выдоха, резко ударил штыком в ухо. Тихий хруст, всхлипвздох, японец пару раз дёрнулся и застыл.

Сыч повернулся к Лешему, который стоял, подняв согнутую левую руку со сжатым кулаком. Это была команда «замри». Тройка бойцов застыла, прислушиваясь. В доме царила звенящая тишина. За его пределами слышался шум спящего военного лагеря. Секунд через двадцать Лесков показал на дверь, за которой, как правило, в корейских домах находилась хэнначе – комната для прислуги, где те и ночевали.

Савин, медленно переставляя ноги, двинулся к двери, осторожно сдвинул её и вошёл в комнату, тут же сместившись в сторону от проёма, в котором возник Леший. На полу, укрывшись одеялами, лежали две фигуры. Сыч, скользнув к ближайшей, опустился на колено, занеся штык для удара. В этот момент соседнее тело завозилось и попыталось сесть. Почти одновременно хлопнул выстрел, раздались звук попадания пули в голову японского стрелка и стук штыка, который, пробив череп другому солдату, уткнулся в пол.

Тройка бойцов замерла, вслушиваясь в тишину. Звуки в помещении получились довольно громкими, и была вероятность, что находящиеся в доме японцы их услышали. Правда, звук выстрела из револьвера с глушителем – это не выстрел из револьвера без него. А чтобы понять, что стреляли с глушителем, надо было хотя бы несколько раз услышать этот звук. Так что была надежда, что даже если этот шум кого-то и разбудил, то не вызвал решения объявить тревогу.

Через несколько секунд тишины Леший освободил проход, и Сыч вновь занял место во главе атакующей тройки. Между тем в комнату почти бесшумно просочилась вторая тройка, которая должна будет перекрыть комнаты, где, вернее всего, будут ночевать адъютанты генералов.

У этой тройки бойцов на острие атаки шёл Филиппов Устин с позывным Ус, также вооружённый переделанным штыком от трёхлинейки, которым так удобно было отправлять на тот свет спящего противника.

Первая тройка двинулась в сторону саранче, которая располагалась в восточной части дома. Вторая тройка направилась через террасу к комнате, где могли ночевать японские офицеры.

Сыч между тем сменил оружие. Вместо штыка, который он убрал в ножны на бедре, у него в правой руке появилась кожаная колбаска с песком, а в левой – фонарь Майселля – Хьюберта. При захвате высокопоставленного пленника было решено сначала его оглушить, а потом усыпить эфиром и в таком состоянии доставить в подземелье.

Сыч, Леший и Савва тихо прошли садан – комнату с алтарём, в которой корейцами почитаются духи умерших предков. Дальше по схеме – комната главы дома, где и должен был располагаться генерал Куроки, а возможно, и генерал Оку.

Чуть помедлив, старший урядник сдвинул дверь в сторону и проскользнул в комнату. Лежанка-матрас, на которой кто-то расположился, дальше – ещё одна. Евгений вдоль стены двинулся к дальней, можно сказать, местной кровати.

Встав между лежанками, казак навёл на лежащее тело фонарь и нажал кнопку. В луче света оказалось лицо генерала Оку Ясуката, которое, как и генерала Куроки изучили и запомнили перед началом операции по имеющимся в русском штабе фото. Тут же выверенный удар кожаной колбаской по затылку. Разворот в сторону другой лежанки, и Сыч увидел, как севший на матрасе генерал Куроки потянулся к сабле, которая лежала недалеко от изголовья лежанки. Стремительный длинный шаг вперёд и удар колбаской по маковке ещё одному генералу. Тот упал на бок, так и не успев дотянуться до холодного оружия.

Сыч нажал на кнопку, выключая свет фонаря. Лунного освещения через окно вполне хватало, чтобы спокойно ориентироваться в комнате. Савва, как было спланировано, достал из сумки на ремне небольшую фляжку с эфиром и платком. Смочив его, опустился на колени перед Куроки, перевернул того на спину и положил платок ему на рот и нос. Три вздоха генерала, и Савватей быстро переместился к Оку, сделав наркоз и командующему 2-й японской армии.

Дальше вместе с Сычом Савва надели на генералов их форму, несколько провозившись с сапогами. Связали руки спереди и приготовились к выдвижению. По плану сейчас в саранче должна была прийти вторая тройка, а дальше – выдвижение к складу в крепостной стене, где находится замаскированный вход в подземелье.

К сожалению, Хиену во время разведки не удалось открыть дверь со стороны подземелья, чтобы ознакомиться с помещением склада, поэтому оставалось надеяться только на удачу. В проёме двери мелькнул Шах, показав, что всё в порядке. Леший помог закинуть генералов на спину Сычу и Савве, после чего группа захвата направилась на кухню, чтобы из неё двинуться в сторону склада. Хиен, оставшийся сторожить этот вход с пулемётом, должен будет довести их до входа в подземелье.

– Чёрт! Замок! – тихо, но эмоционально прошептал юнкер.

Леший, подойдя к двери склада, покачал головой, рассмотрев массивный амбарный замок.

– Ты же говорил, что склад не запирается на ночь? – тихо спросил он Хиена, который пока носил юнкерские погоны, так как приказ на присвоение ему зауряд-хорунжего не успел прийти в сотню до начала операции.

– Когда наблюдал за крепостью, то не запирался, а сегодня заперт, – тихо ответил кореец.

– Чуб, посмотри замок, может, сможешь открыть, – скомандовал Леший.

Томительные пять минут, во время которых тишину нарушали только тихий скрежет отмычек в замке да тяжёлое сопение Сыча и Саввы, которые так и продолжали держать генералов у себя на спине.

Наконец дужка замка откинулась, и Чуб осторожно вынул замок из петель. После чего потянул створку ворот на себя. Раздавшийся громкий скрип, казалось, разбудит всю крепость.

Казаки с пленниками застыли, затаив дыхание. Прошло несколько томительных секунд, и можно было бы сказать, что удача не оставила группу захвата, но это оказалось не так.

Метрах в пятнадцати от входа на склад отворилась дверь другого помещения, также расположенного в стене крепости, и наружу выглянул японский унтер-офицер, державший в руках зажженный фонарь. Несколько секунд всматривался в стоящие перед ним фигуры казаков, а потом заорал:

– Óни! Óни! Óни![1]

Бросив фонарь на землю, унтер завизжал, а потом, выхватив кю-гунто[2], продолжая визжать с безумным лицом бросился на группу захвата, подняв над собой саблю-меч.

Первым среагировал Леший, выпустив в набегающего японца две пули. Одна пробила тому голову, вторая – грудь. Унтер-офицер упал, оборвав крик, но следом за ним из открытой двери вышли два японских солдата, один из которых держал в руке винтовку. Закашляли револьверы с глушителями, и любопытные бойцы также легли на землю, получив по нескольку пуль в голову и грудь.

В этот момент раздался хлесткий винтовочный выстрел со стороны дома, откуда были похищены генералы. Резко развернувшийся Шах увидел двух часовых, один из которых перезаряжал винтовку, а второй целился в них. Шохирев выстрелил навскидку, понимая, что из револьвера с глушителем поразить цель на расстоянии около двухсот шагов просто не реально.

Его выстрел совпал с выстрелом второго часового. И если Георгий ожидаемо промахнулся, то японский стрелок нет. Громко вскрикнув, Сыч вместе с генералом Оку, которого держал на спине, упал на землю. И в это время басовито, патронов на десять пророкотал пулемет Хиена. Корейский партизан оказался неплохим пулемётчиком. Обоих часовых снесло, как городошные чурки, когда в них попадает бита.

– Быстро все в склад! Хиен, ищи вход! Шах, Ус, Чуб, взяли Сыча и генерала! Быстрее! Быстрее! – Леший, раздав команды, сделал несколько быстрых шагов, подойдя к застывшему корейцу, и хлопнул того по плечу. – Юнкер, очнись! Ищи вход в подземелье! Иначе все здесь поляжем!

Толкнув Хиена, Леший вновь первым среагировал ещё на двух солдат, появившихся из двери, откуда первым вышел унтер. Две двойки, два упавших тела, лязг винтовок, ударившихся о землю, и Владимир, сунув разряженный наган в кобуру, перекинул из-за спины ППС. Тайная операция полетела к чертям, и теперь оставалось только дорого продать свои жизни, если не удастся быстро найти вход в подземелье.

Зайдя последним в склад, Леший закрыл за собой дверь. Японских солдат, прикрывая створку, он не увидел, и можно было надеяться на несколько минут покоя, пока кто-либо из противников не сунется в это хранилище. Да и на складе их надо ещё найти, так как помещение было приличным по размерам. В лучах света от фонариков Лесков успел рассмотреть заставленный стеллажами зал длиной шагов в сто и шириной где-то в десять аршин.

Хиен устремился к дальней от входа на склад стене, за ним шёл Савва с генералом Куроки на спине. Вторая же тройка, отнеся Сыча и генерала Оку шагов на двадцать от двери, положили их на землю. И Шах в свете фонаря занялся раной Савина.

Леший, осмотрев дверь, достал из сумки небольшой моток шнура, а из разгрузки – гранату новой конструкции. Они поступили на театр боевых действий всего лишь месяц назад. Кстати, к их созданию, как и к производству, приложил руку Ермак. И надо сказать, удачно так приложил. Граната получилась просто отличной.

Весом около двух фунтов, в виде чугунного ребристого яйцевидного корпуса с отверстием для запала. Заряд – тротил, запал представлял собой оригинальную конструкцию с капсюлем-воспламенителем ударного действия и замедлителем, по выгоранию которого срабатывал капсюль-детонатор, вызывавший подрыв гранаты. В общем, выдернул за кольцо чеку, отпустил предохранительный рычаг, за счет сжатой пружины освобождённый ударник бьёт по капсюлю-воспламенителю, четыре секунды горения замедлителя, срабатывание детонатора и взрыв гранаты с разбросом поражающих элементов до ста шагов.

Кроме того, во время разработки этих гранат Ермак показывал на полигоне Аналитического центра, как с помощью их минировать двери, дороги, тропинки в лесу. Это всё делали и с гранатами, имевшими тёрочный запал, только процент несрабатывания запалов при установке растяжек у них был очень высок, чуть ли не пятьдесят процентов. Здесь же срабатывание запалов было практически стопроцентным.

Установив растяжку на высоте груди, которая должна была сработать на открытие двери, Леший ещё раз через щели осмотрел пространство перед помещением. Во дворе крепости начиналась паника и неразбериха, но здесь, перед складом, пока всё было тихо. Так что небольшой запас времени у группы захвата был.

– Как он? – спросил Лесков, подойдя к казакам.

– Плохо, Леший. Не жилец. Пуля в правый бок попала. С той стороны не вышла. Кровь из раны чёрная текла, толчками. Мы перевязали, но долго он не протянет.

В этот момент Сыч открыл глаза.

– Ну что, браты, отвоевался я. – Старший урядник Савин Евгений Иванович, кавалер знака отличия военного ордена Святого Георгия трех степеней, а также серебряной и золотой медали «За храбрость», обвёл станичников каким-то просветлённым взглядом. – Вы меня на входе в подземелье положите, как заминируете его. Я вам отойти дам, а потом взорву его к чертям.

– Женька, ты о чём говоришь?! Мы тебя вытащим! – хрипло пробасил Устин Филиппов.

– Ус, не обманывай себя и меня. Я еще, может, минут десять продержусь в сознании и всё…

– Нашёл! – прервал Сыча вскрик Хиена.

– Все ко входу в подземелье. Чуб, Шах, минируете его. Ус, принеси несколько мешков с рисом, сделаешь бруствер для Сыча, – спокойным голосом отдал распоряжения Леший, не отрывая взгляда от Савина, словно глазами просил прощения за такое решение.

– Спасибо, Вовка! Я правда продержусь и дам вам уйти, как можно дальше по подземелью. Только давайте быстрее!

Спустя пару минут, согнувшись в три погибели, группа захвата вместе с пленёнными генералами протиснулась во входную дверь в подземелье, которая была хорошо замаскирована. Если бы Хиен не знал, где должен быть вход, и не пытался открыть эту дверь с внутренней стороны, то так быстро её не нашёл бы.

На входе за бруствером из мешков с рисом остался лежать Сыч, все силы у которого уходили только на то, чтобы удержать себя в сознании. Минута, вторая, третья. Скрип входной двери в склад. Замелькавшие огни факелов, которые держали в руках японцы, и взрыв растяжки.

Старший урядник Савин усмехнулся, но даже не оторвал голову от земляного пола, в который уткнулся лбом. Сил не было совсем. Ещё минуту назад он положил под себя гранату с вырванной чекой. Теперь оставалось только откинуться предохранительной скобе, и произойдет взрыв, который вызовет подрыв ещё четырёх гранат и связки динамитных шашек, которые притащили с собой именно для этой цели.

Японцы отреагировали на взрыв стрельбой в образовавшийся дверной проём. Прошло ещё несколько минут, прежде чем они рискнули вновь войти в помещение склада.

Участок огня от факелов и фонарей постепенно приближался ко входу в подземелье. Его движение Сыч видел периферическим зрением. Попытка поднять голову чуть не отправила его в беспамятство, поэтому казак просто лежал и ждал, когда враги подойдут ближе.

Удар чем-то в мешок бруствера, да и слух подсказали Савину, что японцы уже здесь, и ему осталось сделать последнее движение. Прошло больше семи минут, и браты вместе генералами наверняка смогли уже уйти далеко от входа, несмотря на его узость и низость.

«Прощайте, братцы!» – подумал Сыч и повернулся на бок, освобождая руку с гранатой.

Щелчок откинувшейся скобы, освещенное факелом лицо японского солдата, который заглядывал через бруствер. Савин закрыл глаза, перед которыми вереницей промелькнули лица братов, матери, отца, брата, племянников, дедушек и бабушек, а потом взрыв, боль и темнота.

Глава 3

Противостояние

Я дошёл до окна палаты, развернулся кругом и сделал четыре шага до кровати. Устало выдохнув, со стоном опустился на своё больничное ложе. Прошло десять дней, как я очнулся и пошёл на поправку. Все эти дни старался потихоньку увеличивать физическую нагрузку своему телу, чтобы быстрее восстановиться.

Признаться, этот процесс мне доставлял большее удовольствие, чем когда я приходил в себя после контузий, полученных под и в Инкоу почти год назад. Тогда головокружения и тошнота меня накрывали сразу при минимальной нагрузке. Сейчас же я терпел только физическую боль в районе раны, которая с каждым днём становилась всё меньше. А процедура перевязки – всё менее болезненной. Завтра обещали снять дренаж со спины, где рана после операции почти затянулась.

Передохнув, я вновь поднялся с кровати и в пятый раз сделал четыре шага до окна, а потом вернулся обратно. Ещё восемь шагов, а за пять раз – целых сорок. И как, оказывается, это много, аж в пот бросило.

«Всё, на сегодня шестой подход по пять раз закончен. Два подхода с десятиминутным перерывом перед завтраком, два – перед обедом и два – перед ужином. Завтра перед обедом сделаю три подхода», – подумал я и откинулся на подушку, с трудом удержав стон.

Расслабив тело, задумался о событиях в мире, которые касались Русско-японской войны. Основным можно было назвать полный разгром японских войск в Тэгу, где вновь отличились браты. Они умудрились выкрасть почти из центра города командующих японских армий генералов Куроки и Оку. Как результат, противник, лишившись руководства, не смог эффективно противостоять нашим войскам и потерпел поражение. В плен попало почти пятьдесят тысяч японских солдат.

Как сообщил Сандро, который постоянно навещает меня последние пять дней, Ренненкампф представил зауряд-хорунжих Лескова и Хиена к ордену Святого Георгия IV степени, хорунжего Верхотурова, который возглавил атаку своей сотни на японские войска через перевал Пхальджорён, к золотому оружию «За храбрость».

Шило, или вахмистр Подшивалов, стал заурядхорунжим и после утверждения Георгиевской думы представления на Георгия I степени станет обладателем полного банта Георгиевских крестов. Также кавалерами полного банта знаков отличия военного ордена Святого Георгия станут Савва, Шах и Сыч. Последний – посмертно. Наша первая потеря среди первого десятка Черняевской школы казачат.

«Эх, Женька, Женька! Как же ты так подставился под пулю. Но раненым ушёл из жизни очень достойно. После самоподрыва часть крепостной стены обрушилась, образовав тебе могилу, лейб-гвардии старший урядник Савин Евгений Иванович». – Я с трудом проглотил ком в горле.

Как сказал великий князь Александр Михайлович, генерал-лейтенант Ренненкампф приказал на этом месте установить большой православный крест с данными Женьки и описанием его подвига.

Вообще Павел Карлович своего никогда не упустит. Любит пропиариться, как говорили в моём прошлом-будущем. Но нужно отдать ему должное: на награды для подчинённых он не скупится. Офицеры и казаки его просто обожают. А он сейчас командует Забайкальской казачьей дивизией, плюс ему временно в Корее подчинили полки Амурского и Уссурийского казачьего войска. Их в полном составе бросили к Сеулу, а на замену им в Маньчжурию прибыла 4-я Донская казачья дивизия в составе 19-го, 24-го, 25-го, 26‐го полков и 3-й донской артдивизион. Можно сказать, что генерал командует сейчас сводным конным казачьим корпусом.

Одним словом, отметил, хорошо отметил Павел Карлович подвиг казака Савина. Разбирать образовавшийся завал крепостной стены, чтобы найти останки Женьки, времени не было. Так и осталось тело амурского казака замурованным под обломками стены старинной крепости древнего корейского города Тэгу.

Много теперь в Корее православных крестов на могилах русских стрелков и казаков. В боях на реке Ялу около десяти тысяч погибло, за Сеул полегло больше двадцати тысяч, под Тэгу и на его улицах больше пяти тысяч потеряли только убитыми.

Но результат получился ошеломляющим. 1-я и 2-я японские армии в Корее разбиты. Плюс к этому броненосного флота у Японии нет, Хоккайдо захвачен, дирижабль бомбит крупные города, а русский флот добивает остатки прибрежных военно-морских сил микадо, топя канонерки, вспомогательные суда, миноносцы.

Японская империя побеждена и должна в ближайшее время капитулировать. Сандро вчера сказал, что от нашего агента в Токио пришло сообщение о том, что император встречался с послами Великобритании и САСШ, а на сегодня назначил расширенное заседание правительства Японии.

Жаль, что у нас разведвозможности в Стране восходящего солнца слабые. С началом войны русское посольство вместе с посланником бароном Розеном покинули Японию. Из небольшой сети агентуры, которую смог создать Роман Романович, по телеграфу информацию имели возможность передавать только два разведчика. Один из них был журналистом-китайцем в Нагасаки, а второй – кореец-содержатель гостиницы в Токио.

Начавшаяся Русско-японская война породила новые проблемы в этой области, поскольку обе воюющие стороны сначала были вынуждены пользоваться одной и той же транссибирской линией связи, и Россия опасалась, как бы корреспонденция, шедшая из центра во Владивосток и другие дальневосточные военные базы, не просочилась в Японию.

Та, в свою очередь, тоже остерегалась пользоваться этой линией из соображений секретности, так как ее депеши могли быть перехвачены и расшифрованы на ретрансляционных пунктах, находившихся на русской территории.

В итоге с началом войны телеграфная линия Владивосток – Нагасаки перестала функционировать. По тем же соображениям, вероятно, японцы не использовали линию, проложенную из Берлина в Индию через Тегеран, поскольку часть ее проходила по территории России. Поэтому японские военные предпочитали пользоваться кабелем Восточной компании, шедшим через Кагосиму, Окинаву и Формозу.

Кроме этого, принадлежавшая Великой северной компании линия Нагасаки – Шанхай также продолжала эксплуатироваться, ибо только она напрямую связывала Японию с Китаем.

Япония стремилась в основном пользоваться телеграфными линиями английских компаний, так как находилась с Англией в союзнических отношениях.

Поэтому и людям, работающим на русскую разведку, приходилось пользоваться телеграфной линией Токио – Нагасаки – Шанхай, где располагался русский военный агент в Китае. От него телеграфом информация отправлялась в Пекин исполняющему обязанности посланника генерал-майору Вогаку, а дальше уже в ставку к Алексееву и во Владивосток к Сандро и мне.

На всё про всё уходило от шести до двадцати четырёх часов, учитывая, что до Шанхая информация шла как гражданская, а потом дешифровка, новое шифрование, военные бюрократические процедуры. Тем не менее скорость прохождения впечатляла. Хотя для сравнения до войны телеграмма через датскую Великую северную компанию по маршруту: подводный кабель через Балтийское море – Копенгаген – Либава, далее через надземный провод Либава – Москва – Омск – Иркутск – Владивосток, а затем вновь по дну моря до Нагасаки – Токио проходила за пять-восемь часов. И так же было ещё в начале восьмидесятых годов прошлого столетия.

В общем, связь была, только информация по этой линии шла ограниченно. Хотя для анализа и того хватало. Если император Японии после разговора с послами Великобритании и САСШ на следующий день назначает расширенное заседание правительства, значит, сегодня что-то произойдёт.

* * *

Император Муцухито, как и в день бомбардировки Токио, шёл по любимому дворцовому саду, пытаясь обрести душевное равновесие после расширенного заседания правительства.

Вчера состоялась встреча с послами Англии и Америки, во время которой те в очередной раз заверили в своём желании помочь Японии и не допустить её поражения в войне. Как уже повторялось несколько раз, вот-вот американская эскадра выйдет в океан, чтобы в короткий срок достигнуть Сингапура, где, объединившись с английским кораблями, придёт в Жёлтое море, чтобы уничтожить русский флот. Кроме того, Великобритания готова начать боевые действия в Бухарском эмирате и на Тибете.

Только какой в этом толк для Японии в её сегодняшнем состоянии и именно сейчас?! Когда было принято решение о начале войны с Российской империей, в Министерстве финансов победил ничем не обоснованный оптимизм. Чиновники посчитали, что боевые действия будут стоить не дороже трехсот миллионов иен. Эту сумму первоначально и выделили на финансовую подготовку к войне.

Генералы и адмиралы японской армии и флота оказались менее оптимистичны, чем чиновники, и предположили, что расходы на войну с Россией составят семьсот-восемьсот миллионов иен. Считавшийся «пессимистом» многоопытный премьер-министр Кацура Таро предположил расходы в миллиард. Но все они ошибались.

«Два с половиной миллиарда иен. Вот цена того, что Япония уже потеряла вместе со своим флотом и армией. Половину этих денег – миллиард с четвертью – империя получила в виде внешних и внутренних займов, которые надо будет ещё возвращать с процентами. За десять месяцев войны госдолг Японской империи вырос в два раза», – подумал император Муцухито, тяжело вздохнул и, подойдя к стволу сакуры, ткнулся в него лбом.

Простояв так некоторое время, микадо пошёл дальше, размышляя, что же предпринять. Хотя в душе решение он уже принял: надо договариваться с русскими. Именно с ними, и только с ними. Как бы ни юлили американский и британский посол, дальнейшая война не принесёт империи ничего хорошего.

«Что же, завтра призову маркиза Ито. Он будет вторым после премьер-министра уполномоченным при подписании договора о мире. Япония больше не выдержит войны с Россией. И лучше договариваться с императором Николаем Вторым напрямую, без всяких посредников», – с этими мыслями микадо резко развернулся и направился в сторону дворца.

Решение было принято.

* * *

– Ты звал меня, Ники?

– Да, Миша. Проходи и садись, – император Николай II показал рукой на стул, на который с маху шлепнулся его брат великий князь Михаил Александрович, имевший за такую привычку в семье прозвище Милый Floppy.

– Что-то случилось? – вытягивая ноги вперёд, задал вопрос Михаил Александрович.

– Случилось, Миша, случилось. Как ты смотришь на то, что я назначу тебя главой миссии и первым уполномоченным по подписанию мирного договора с Японской империей? – произнёс император, не отрывая взгляда от лица своего младшего брата.

После смерти родителей, брата, сестры и последующих событий, когда в крови был утоплен гвардейский мятеж Александровичей, Михаил, как и император, не покидал Гатчину. Почти четыре года затворничества, исполнение обязанностей командира сотни конвоя и постоянные тренировки, и стрельбы, стрельбы, стрельбы на полигоне.

Иногда казалось, что Михаил сам себя назначил личным охранником старшего брата, забыв о своей личной жизни. Когда-то великий князь был влюблен в юную английскую принцессу Беатрису. Но её матерью была родная сестра Александра III. Соответственно, Михаил и Беатриса были двоюродными братом и сестрой. Такого брака православная церковь и нормы морали допустить не могли. Александр III эту связь и переписку запретил, но вместе с супругой вплотную занялись вопросом выбора невесты для сына. Невесту искали в том числе и среди внучек английской королевы Виктории. У ее третьего сына была дочь Патриция Коннаутская. Даже планировалась поездка великого князя в Англию, во время которой он должен был встретиться с принцессой Патрицией.

И тут случились события в Ливадийском дворце, жёсткий ответ англичанам, в результате которого на трон взошёл Георг V, и Михаил постепенно стал тенью за спиной старшего брата. Он и до этого был хорошим стрелком и наездником, а теперь его высокую личную подготовку в вопросе охраны отмечали многие специалисты, на плечи которых лёг вопрос обеспечения безопасности его императорского величества и его семьи.

– Ники, какой из меня глава дипломатической миссии? Я всего лишь лейб-гвардии подъесаул твоего конвоя. А первым уполномоченным для подписания договора обычно премьер-министр выступает, – начал говорить Михаил, но тут же был перебит своим братом:

– К господину Витте и его родственникам, а также по их связям с зарубежными банкирами у меня накопилось много вопросов в финансовом плане. И как я думаю, очень скоро в Российской империи будет новый премьер-министр. А ты в первую очередь мой брат и регент в случае моей гибели, пока Александр не станет совершеннолетним. Пора тебе выходить на политическую арену. На кого, как не на тебя, мне положиться?!

– Ники, может, лучше тогда пускай кто-нибудь из наших двоюродных дедушек возглавит миссию. Михаил Николаевич – генерал-фельдмаршал и председатель Государственного совета, а Николай Николаевич – генерал от кавалерии и сейчас главнокомандующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. А тут подъесаул?! Ты не думаешь, что мы нанесём микадо оскорбление? – озадаченно и с сомнением в голосе произнёс Михаил.

– А кто тебе сказал, что они не будут тебя сопровождать. Точнее, Ник Ник в состав миссии войдёт, так же как и Сандро с Сергеем. Их отец Михаил Николаевич, к сожалению, болен, а то бы и он с тобой поехал, – император на несколько секунд замолчал, а потом продолжил: – Нашего дядю Сергея Александровича, сам понимаешь, я задействовать не могу. Доверия у меня к нему нет.

– А почему ты не принял у него отставку, как от Алексея Александровича и Павла Александровича?

– Понимаешь, Миша, в отличие от сведений про дядю Серёжу, у меня была информация о том, что дядя Алексей и дядя Павел точно знали о перевороте, который затеял их старший брат с сыновьями, и не донесли об этом. Таким образом, они совершили преступление, подпадающее тогда под статью двести сорок один «Уложения о наказания уголовных и исправительных», которая предусматривала наказание в виде смертной казни и лишения всех прав и состояний, – Николай скрипнул зубами и зло выдохнул: – Они же отделались легче лёгкого. Дядюшка Лёша живёт теперь в Париже со своей Элизой, а дядя Павел – в Италии. Как мне сообщили, он недавно женился на своей Ольге.

– И что ты сделаешь? – заинтересованно спросил Михаил.

Об отношениях великого князя Павла Александровича и графини Ольги фон Пистолькорс в Санкт-Петербурге ходило много сплетен.

– Как и положено, лишу всех чинов и отменю содержание. А дальше поглядим, как на это дядя Серёжа отреагирует. Он у нас теперь точка притяжения всех, кто недоволен в аристократии моим правлением, да и младшего братца сильно любит, – усмехнулся Николай. – В общем, ты понял, почему великий князь Сергей Александрович не поедет с тобой. Как говорится, держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе.

– Сунь Цзы. Трактат «Искусство войны», – задумчиво произнёс Михаил.

– Ладно, мы несколько отвлеклись от темы. Вторым уполномоченным при подписании договора будет барон Розен. Он лучше всех разбирается в русскояпонских отношениях. Именно он сказал, что если договор о мире подпишет брат императора и регент, то для императора Муцухито это будет большая честь. Японцы в полной мере оценят этот жест. – Николай замолк и задумался, собираясь с мыслями.

Михаил смотрел на старшего брата, который за последние четыре года, взвалив на себя управление государством, сильно постарел. На вид ему можно было дать все пятьдесят лет, а не тридцать шесть. Именно столько исполнилось Николаю месяц назад. И Михаилу стало стыдно, что он начал отказываться помочь брату, приняв на себя часть ответственности за Российскую империю. А ведь именно этому его с детства учил отец, говоря о том, что он должен стать помощником Николаю, когда тот станет императором.

– Что я должен делать? – прервал вопросом молчание великий князь.

– Честно говоря, все дипломатические вопросы возьмет на себя Роман Романович. Ты же будешь представлять правящий дом Романовых на этих переговорах и при подписании договора… – Николай сделал паузу, постучав при этом пальцами по спинке стула-кресла, на котором сидел. – Поверь, великий князь Михаил Александрович, несмотря на кажущуюся простоту твоей задачи, она чуть ли ни самая важная. От того, как ты будешь вести себе во время переговоров, зависит, что получит Российская империя от этой войны.

– И что мы должны получить? – перебил брата Михаил.

– Первое – это капитуляцию Японской империи. Второе… Второе – за нами остаются Сахалин и Курилы.

– А Хоккайдо? – вновь младший брат перебил императора.

– Не переварим мы этот кусок, Миша. Пупок надорвём. У нас во всём Приморском крае населения меньше трёхсот тысяч человек, а на Хоккайдо уже сейчас проживает больше восьмисот тысяч японцев. Я тебе давал читать записку барона Розена о настроениях в японском обществе. Потерю Хоккайдо не примет в Японии никто, ни гэнро[3], ни буракумин[4]. За этот остров они будут биться до последнего японца, – Николай грустно улыбнулся. – Нам это надо?! Так что хватит Сахалина, Курил и контрибуции.

– С Хоккайдо понятно. А что ещё Российская империя должна получить? – Михаил внимательно посмотрел на брата.

– Остров Каргодо и Маньчжурию. Но это уже касается императора Коджона и императора Цзайтяня. Об этом можно во время переговоров тонко намекнуть как о сложившейся договорённости с правителями Китайской и Корейской империй.

– А эти договорённости действительно есть?

– Находятся в стадии положительного решения. Юань Шикай предварительно дал понять, что готов отдать Маньчжурию при условии организации Маньчжурского государства во главе с императором Цзайтяном под протекторатом Российской империи, так как маньчжуры и ханьцы на грани гражданской войны. А так и волки сыты будут, и овцы целы… – Император встал и подошёл к столу, на котором стояло несколько запотевших бутылок с яблочным квасом.

Открыв одну из них, Николай вопросительно посмотрел на брата:

– Будешь квас? А то сегодня жарковато для конца мая.

– Наливай. Действительно, сегодня жарко, – Михаил расстегнул крючок воротника мундира.

Император налил квас в два больших фужера, взял их в руки и вернулся к своему стулу-креслу. Отдав один фужер брату, сел и сделал большой глоток. Михаил последовал его примеру, так же с наслаждением сделал несколько глотков.

– Хороший квас делает Яковлев. Забористый, – оторвавшись от посуды, произнёс Михаил.

– Что есть, то есть. Вчера только новую партию прислал. Специально попросил сегодня с ледника принести. Мне тоже понравился, как и всегда, – император, допив квас, протер пальцем усы.

Михаил, подхватив у брата пустой фужер, отнёс посуду на столик и вернулся назад.

– Возвращаясь к нашему разговору, император Коджон не против отдать нам Каргодо с учётом обустройства на нём российской военно-морской базы. Также он готов предоставить концессии на строительство железной дороги от Мукдена до Мозампо, через Ы Чжоу и Сеул, а также достроить железную дорогу от Сеула на Пусан, которую начали прокладывать японцы, – продолжил император. – Об этом также можно будет намекнуть японской миссии.

– А Юань Шикай как отнесётся к этому? – взгляд брата императора выражал истинный интерес.

Не часто брат так откровенничал с ним по международным делам.

– Генерал Вогак прорабатывает этот вопрос. Мы в принципе не против, чтобы китайцы возобновили своё влияние над Кореей. Точнее, мы будем об этом говорить вслух, понимая, что реально у них вряд ли что получится. Нет уже той силы у Китая. А железные дороги в Корее выгодны и им, и нам. Вот такая примерная картина в целом. О частностях тебе более подробно расскажет барон Розен. Тем более ситуация будет меняться чуть ли не каждый день. Особенно она зависит от действий англичан. Боюсь, мой кузен Георг закусит удела, – император усмехнулся, замолчал, а потом тихо произнёс: – Может, и зря я не разрешил тогда Ермаку и с ним покончить.

Николай тяжело вздохнул, а Михаил, воспользовавшись паузой, задал вопрос:

– Как, кстати, он себя чувствует?

– Уже начал из палаты выходить на улицу, подышать. И раз уж о нём зашла речь, то генерал Аленин-Зейский будет отвечать за твою охрану, когда прибудешь во Владивосток. И заодно прислушивайся к его советам.

– Я понял, брат.

– Вот и хорошо, что понял. Давай ещё по фужеру кваса и продолжим…

Глава 4

Памир

– Что делать будем, Лаурус-ага? – тихо, одними губами произнёс Худайкули – туркмен, сопровождающий Корнилова во всех авантюрах уже шесть лет, начиная ещё с разведки крепости Дейдади в далёком уже 1898 году.

Тогда, после окончания Академии Генерального штаба, капитан Корнилов Лавр Георгиевич вновь попросился в Туркестан и был откомандирован в распоряжение начальника штаба Туркестанского военного округа генерал-лейтенанта Белявского Николая Николаевича.

Первой задачей, которую получил Лавр, было поручение собрать как можно больше информации по Афганскому Туркестану. Для этого его направили в Патта-Гиссаре[5], где дислоцировалась Четвёртая Туркестанская линейная бригада под командованием генерал-майора Ионова.

Михаил Ефремович был легендой Памира. Участник туркестанских походов, за которые был награждён орденом Георгия IV степени и Золотым оружием с надписью «За храбрость», он стал больше известен не своей храбростью, а эпизодом с Курбан-джан-датха – царицей кара-киргизов.

Во время экспедиции по завоеванию Алайского края при беседе с Курбан-джан-датха тогда ещё майор Ионов, предложив ей сдаться добровольно, дал слово о её полной безопасности. Позднее российские власти решили применить к царице иные меры, узнав о которых, Ионов официально заверил начальство, что в таком случае он тотчас застрелится, так как им было дано слово русского офицера. Не желая скандала, вопрос с Курбан-джан-датха был закрыт.

В том же 1876 году Михаил Ефремович был назначен начальником завоёванного Ошского уезда. И ему вместе с царицей кара-киргизов мы обязаны теперь русской частью города Ош с дорогами, жильём и озеленением, к тому же эта часть стала приграничным торговым центром Алайского края.

В июне 1891 года Ионов был назначен Начальником рекогносцировочной партии на Памире. Целью экспедиции было: «Прекратить хозяйничанье китайцев и афганцев на Памире, действующих при поддержке английских властей, и показать местному населению о принадлежности Памира России».

Михаил Ефремович в течение тридцати трёх дней объехал Восточный Памир с севера на юг вдоль китайской границы, объявляя памирским жителям о принадлежности Памира России. Дальше Ионов направился к хребту Хедар-Гурт, где, по словам местных жителей, в летнее время можно было найти перевал – кратчайший путь в Индию через Памир. Перевал нашли, но попали в снежный буран и чудом выжили. После этого на картах этот перевал стал носить имя Ионова[6].

Чуть позже Михаил Ефремович перешел хребет Гиндукуш и прошел сто вёрст по территории Британской Индии, а затем повернул назад, вернувшись через другой перевал. Афганский гарнизон небольшой крепости Сархад онемел от страха и удивления, когда перед ними появился большой русский отряд, идущий со стороны Индии.

В дальнейшем войска под командованием Ионова очищали от афганских и китайских постов территории бывшего Кокандского ханства. В результате этих действий были арестованы британские агенты Дэвидсон и Янгхасбенд, китайский пограничный чиновник Чань выдворен в Кашгар. Всё это вызвало широкий международный резонанс и заставило английских дипломатов признать государственные границы России на Памире. Вот под начало этого человека-легенды и прибыл молодой выпускник Николаевской академии.

– Наслышан, наслышан о вас, господин капитан. Не часто встречаешь офицера, отказавшегося служить в столице и выбравшего Туркестан. – Генерал Ионов с улыбкой и выраженным интересом рассматривал капитана Генерального штаба, который, войдя в кабинет, представился по случаю прибытия для дальнейшего прохождения службы.

– Ваше превосходительство, чтобы служить в столице, да ещё в гвардии, нужны покровитель и деньги. Ни того, ни другого у меня нет, а Туркестан я люблю. Манит меня Восток, сказывается кровь матери, – почтительно и в то же время твёрдо произнёс Корнилов, который уже несколько устал отвечать на вопрос, почему он не остался в Санкт-Петербурге, как ему предлагали после окончания академии.

Каким-то образом эта информация пришла в Туркестан раньше, чем он сам со своей семьёй прибыл в штаб Туркестанского военного округа.

Ионов посмотрел на худощавого, смуглого, небольшого роста офицера, больше похожего на калмыка или киргиза, чем на представителя славянского народа, и хмыкнул про себя. Переодень капитана в любую тюркскую одежду, и он сойдёт и за туркмена, и за узбека, и за киргиза, и за таджика, и за афганца. Хотя форма офицера Генерального штаба на нём сидит как влитая.

– Чем думаете заняться, Лавр Георгиевич? Что просил сделать в первую очередь Николай Николаевич? – сменил тему генерал.

– Первоочередная задача по приказу его превосходительства – собирать информацию об Афганском Туркестане. Насколько я уже успел узнать, для вашей бригады костью в горле стоит крепость Дейдади?

– Давайте без чинов, Лавр Георгиевич. Садитесь за стол. Сейчас я чаю попрошу принести. Вы, кстати, какой любите? – Ионов взял со стола колокольчик и позвонил в него.

– Зелёный, если можно.

– Чайник зеленого и чайник чёрного чая. И что-нибудь к нему, – скомандовал генерал своему адъютанту, появившемуся в дверях. – Сейчас всё принесут. А вот что касается крепости Дейдади, вы верно подметили. Если начнутся боевые действия, и мы пойдём в Афганистан, то эта крепость станет для нас ещё какой костью. Тем более мы про неё практически ничего не знаем.

– Почему? – не выдержал Корнилов и задал вопрос.

– Патта-Гиссаре – это небольшой кишлак, который стоит рядом со старинными развалинами города Термез, который в своё время завоевал Александр Македонский. Одиннадцать лет назад эмир бухарский Саид-Абдул Ахадхан безвозмездно передал Российской империи рядом с кишлаком одиннадцать гектаров земли для постройки здесь военного городка Амударьинской бригады пограничной стражи. Сейчас этот городок называют Новым Термезом, здесь даже есть большой парк с высаженными плодовыми и декоративными деревьями, меж которых вышагивают павлины, а в искусственном пруду плавают лебеди. Это теперь русский город, а на другом берегу Амударьи находится Мазари-Шариф – главный город Афганского Туркестана. А чуть дальше, в пятидесяти верстах от берега, у входа в ущелье Гиндукуш, стоит крепость Дейдади. Её для прикрытия путей и перевалов в Кабул афганцы, по имеющейся информации, построили с помощью британских инженеров. Но так это или нет, мы не знаем. Тем более не имеем её схемы, фотографий, – генерал замолчал, так в этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошёл стрелок с подносом, на котором было два глиняных заварочных чайника, две пиалы, блюдо с какой-то выпечкой и сахарница.

Быстро и ловко расставив посуду на столе, солдат вышел, а генерал продолжил рассказ:

– Все попытки разведки обернулись крахом и гибелью охотников-разведчиков из казаков и местных жителей. Как нам удалось узнать, их всех посадили на кол, – генерал передёрнул плечами, – в Афганистане настоящее средневековье. То, что афганцы творили и продолжают творить с жителями Западного Памира, не поддаётся описанию и пониманию. Выжигают целые кишлаки, сельскохозяйственные посевы вытравляют, симпатичные девушки как рабыни отправляются в Кабул к эмиру и его окружению из знати, остальных насилуют и убивают. Мужчин казнят, предварительно выколов глаза. Маленьких детей бросают в костёр, сжигая живьём. И при этом они ведь все мусульмане!

Ионов замолчал и незряче уставился на посуду на столе. Корнилов взял заварочный чайник с затейливой, красивой росписью и налил в пиалу генерала ароматного черного чая. Себе же из другого налил зелёного. Взяв в руки пиалу, произнёс:

– Михаил Ефремович, причина этих зверств довольно проста: памирцы исповедуют исмаилизм, в то время как афганцы – суннизм, поэтому в их глазах жители Памира – еретики, а последних, как известно, на протяжении всего рода человеческого беспощадно уничтожали.

– Вы так спокойно об этом говорите, Лавр Георгиевич, – хмуро бросил фразу Ионов, беря пиалу в руки.

– Ваше превосходительство, сунниты и шииты-исмаилиты воюют между собой больше двенадцати веков, если мне не изменяет память, с ноября 680 года. Тогда произошло сражение при Кербеле между армией Омейядов и отрядом имама Хусейна. Сунниты уничтожили весь отряд вместе с Хусейном и другими родственниками Мухаммеда, не пожалев даже полугодовалого младенца – правнука пророка – Али ибн Абу Талиба. Головы убитых отправили омейядскому халифу в Дамаск, что сделало имама Хусейна мучеником в глазах шиитов. Это сражение считается отправной точкой раскола между суннитами и шиитами, а также началом войны между ними… – Корнилов сделал глоток из пиалы и поставил её на стол. – Хороший чай.

Взяв в руки чайник, капитан долил немного чая в посуду.

– Я смотрю, вы, Лавр Георгиевич, пьёте чай, как настоящий тюрок. Понемногу, но обязательно горячим, – произнёс генерал, осторожно беря в руки пиалу.

– В семье так приучили, Михаил Ефремович. Мне, честно говоря, Восток ближе своей культурой. Очень люблю персидскую поэзию. Хорошо говорю, читаю и пишу на тюркском, урду и фарси. А в местной одежде могу сойти за своего.

– Только не говорите мне, что вы собрались на ту сторону Амударьи. Это очень опасно. Я не могу отпустить вас.

– Ваше превосходительство, я прошу у вас три-четыре дня отпуска на семейное обустройство. И не подскажете, где здесь обитают контрабандисты и как на них выйти? – невозмутимо произнёс Корнилов и сделал глоток чая.

– Отпуск я вам предоставляю, а по поводу контрабандистов вам лучше всего расскажет полковник фон Штоквиш – командир Амударьинской бригады пограничной стражи, – Ионов внимательно посмотрел на капитана и добавил: – Лавр Георгиевич, я вам запрещаю переправляться на ту сторону без моего разрешения. Я не хочу вас потерять и получить выговор от Николая Николаевича. У нас очень немного грамотных офицеров Генерального штаба в Туркестане. И все они на вес золота. Вы меня поняли, господин капитан?

– Так точно, ваше превосходительство! – Корнилов вскочил со стула и вытянулся в струнку.

* * *

– Ассаляму алейкум[7], Худайкули сын Нарлы из Сиягырта, – поздоровался Корнилов с туркменом лет тридцати, сидящим под плетенным из тростника навесом на коврике перед разложенным товаром.

– Ва-алейкум ас-салям ва-рахмату-Ллахи вабаракятух[8], господин капитан, – подняв голову вверх, с удивлением ответил продавец и дальше продолжил на неплохом русском языке: – Откуда господин так много обо мне знает?

– Господин полковник фон Штоквиш посоветовал обратиться к тебе с моей просьбой. Сергей Николаевич считает, что только ты сможешь мне помочь, уважаемый Худайкули[9].

Туркмен уставился на Корнилова остолбеневшими глазами, а потом захохотал, причём весело и задорно.

– Сам господин полковник сказал, что уважаемый Худайкули сможет помочь тебе, господин капитан, – сквозь смех с трудом проговорил он.

– Господин полковник называл тебя отпетым контрабандистом, Худайкули, по которому виселица плачет. Уважаемым тебя назвал я, немного узнав о твоей судьбе, – спокойным тоном ответил капитан.

Туркмен, резко прекратив смеяться, вскочил на ноги и, склонив голову, произнёс:

– Прошу пройти под навес, господин капитан. Я готов выслушать вашу просьбу. Эсен, замени меня.

Это продавец-контрабандист произнёс уже в глубину навеса, который примыкал к какому-то глинобитному зданию, которые были разбросаны на центральной площади кишлака Патта-Гиссаре, где чуть ли не каждый день образовывался стихийный рынок.

Из открывшейся двери выскочил молодой, загорелый до черноты парнишка лет четырнадцати-шестнадцати. Худайкули же, указав рукой на открытую дверь, дождавшись, когда капитан Корнилов войдёт в неё, оглянувшись по сторонам, нырнул следом.

– Итак я вас слушаю, господин капитан, – напряжённо произнёс контрабандист, глядя на Корнилова, который с любопытством рассматривал помещение, оказавшееся и складом, и домом одновременно.

– Мне необходимо сходить к крепости Дейдади. Ты лучший контрабандист в Патта-Гиссаре. У тебя родственники на той стороне, и ты очень не любишь афганцев с англичанами. Именно поэтому ты можешь мне помочь, – произнёс Лавр, смотря прямо в глаза туркмену.

– Ты прав, господин. Мне не за что любить афганцев, которые, устроив резню в Сиягырте больше двадцати лет назад, убили моего отца и мать, старших сестёр увели неизвестно куда, я же с младшим братом спасся чудом. Нас спрятали родственники. Вот из-за этих родственников я тебе помогать и не буду. Если тебя схватят, казнят не только тебя и меня, но и всех моих родственников, которые живут в Мазари-Шарифе, – туркмен закончил фразу и с вызовом посмотрел на Корнилова. – Благодаря моей торговле по обе стороны реки они живут достойно. Этим я отдаю свою благодарность за свою спасённую жизнь и жизнь брата.

– Я понял тебя, Худайкули. Но давай ты не будешь давать окончательный ответ сейчас. Сегодня вечером я ещё раз приду говорить с тобой, и там ты скажешь своё последнее слово. Хорошо?

– Хорошо, господин капитан. Куда же деться бедному торговцу?! Если только вернуться в Мазари-Шариф!

* * *

– Здравствуй, Худайкули, ещё раз. Мир твоему дому. Я пришёл за окончательным твоим ответом, – произнёс на тюркском Корнилов, глядя в расширенные от удивления глаза контрабандиста.

В мохнатой черной папахе, длинном стёганом халате, шароварах и сапогах капитан совершенно не походил на самого себя утреннего, одетого в форму офицера Генерального штаба. Сейчас перед Худайкули стоял настоящий тюрок, который к тому же говорил по-туркменски с небольшим акцентом, выдававшим, что он не памирец, а, вернее всего, текинец. Но представить себе, что этот невзрачный тюрок – русский офицер Генерального штаба?! Такое афганцам в голову точно не придёт.

– Разреши ещё вопрос, таксыр?[10]– туркмен почтительно склонил голову.

– Задавай.

– Зачем вам так нужна эта крепость? Вы собираетесь завоевать Афганистан или Индию?

– Нет, Худайкули. Мы собираемся отстоять Памир и защитить его жителей. Расспросных сведений о крепости Дейдади у нас имеется достаточно, но все они ненадежны, сбивчивы и часто противоречивы. Мы до сих пор не знаем, к какому типу крепости она относится. Азиатская кала или же крепость, построенная по правилам европейского инженерного искусства?! Узнав эти сведения, мы сможем ответить на вопрос, какие военные силы нам необходимо держать здесь для обороны границы. – Корнилов снял с головы папаху и почесал выбритую до синевы голову, которую ещё утром украшала причёска. – Чешется, зараза.

Нахлобучив папаху на голову, капитан достал из-за пояса два золотых червонца.

– Это плата за твоё сопровождение до крепости и обратно. Также могу обещать тебе, что не дам захватить себя афганцам в плен. Последнюю пулю пущу себе в голову. Поэтому никто не сможет связать меня с русской армией. Согласен на таких условиях выполнить мою просьбу? – Корнилов протянул руку с лежащими на ладони двумя золотыми кругляшами.

– Если вы, русские, дадите добро и поможете переправить моего брата и родственников из Мазари-Шарифа через Амударью, позволите им поселиться здесь, то согласен. И ещё, таксыр, возьми потом меня к себе на службу. Я чувствую, что ты – уллу бояр[11]. И я хочу быть рядом с тобой.

– Бисми Ллахи р-рахмани р-рахим[12], да будет так.

* * *

Да, та экспедиция несколько раз чуть не стоила Корнилову головы. Первый раз – при переправе через Амударью с помощью плота из надутых козьих бурдюков. Ночью, когда не видно ни зги, сверху – противный моросящий дождь, снизу – мутная и холодная река. Всё-таки январь месяц. Температура воздуха вряд ли больше плюс пяти. Вместо нормального весла какой-то огрызок доски, а плот под твоим весом и напарника готов расползтись в разные стороны. Особенно страшно было за фотоаппарат, который капитан прихватил с собой. И, конечно, за плёнки к нему.

В 1898 году компания «Kodak» выпустила на рынок складной, можно сказать, карманный широкоплёночный фотоаппарат «Folding Pocket Kodak Camera». Этот фотоаппарат позволял получать негатив формата шесть на девять сантиметров, если использовать метрическую систему, и был очень удобен для скрытого фотографирования. Корнилов приобрёл эту игрушку перед самым отъездом в Туркестан в столичном фирменном магазине «Истмен Кодак», получив за это «внушение» от жены.

У него уже был фотоаппарат «Брауни» с запасом плёнок. И стоил тот два рубля, а пленка – тридцать копеек. А вот новый «Кодак» стоил уже двенадцать рублей, а пленки – по рублю. Для денежного содержания капитана и его семьи достаточно накладно. Да ещё перед переездом. Но… Не смог Лавр удержаться от такой покупки.

В общем, кое-как переправились, и до утра в обход пограничных постов Худайкули вывел Корнилова к Мазари-Шарифу, к дому родственников. Дальше уже передвигались на лошадях втроём. К Худайкули присоединился его младший брат, которого обрадовала новость о возможности перебраться к русским.

Родственники братьев в виде дяди, его жены, трёх дочерей и трёх сыновей также выразили согласие на переезд. Беспокоился отец за дочерей, на которых начали засматриваться парни. И если от соплеменников сестёр могли защитить старшие братья, то от афганских военных никакой защиты не было.

Ехали под видом нукеров из состава туркменской иррегулярной кавалерии, состоящей на службе у афганского эмира. Из вооружения – шашки, нож-бичак и кавалерийский карабин Бердана. Всё это нашлось у Худайкули, а у Корнилова зародилась мысль, что не только контрабандой промышляли братья. Вернее всего, и на дорогах разбойничали. Во всяком случае, к крепости тройка всадников ехала не скрываясь, по дороге.

Вот и мост перед крепостью, который охраняют афганские солдаты. Один из них задал вопрос на пушту, делая пикой знак остановиться. Худайкули, ехавший впереди, что-то ответил, и афганец освободил проход.

Цокот копыт по деревянному настилу, и вот она, цель похода – крепость. Корнилов подъехал к Худайкули и спросил:

– Что у тебя спрашивал сарбоз? А то мы далеко были, да и его пушту не совсем разобрал.

– Спросил, не назначены ли мы в караул и отчего так поздно едем на службу.

– И что ты ответил?

– Когда назначили, тогда и едем. И не ему спрашивать, чем занимаются нукеры Великого Абдурахмана, – улыбаясь, ответил проводник.

– Получается, – Корнилов сдвинул папаху чуть назад и почесал бритую голову выше лба, – туркменские всадники действительно наряжаются в разъезды вокруг крепости.

– Всё возможно, таксыр, но афганским офицерам лучше говорить что-нибудь другое. Они обладают куда большей информацией и могут знать вождей, которые командуют туркменской конницей.

Эти слова стали пророческими уже через час, когда Корнилов только закончил фотографировать крепость с южной стороны. Они втроём направились дальше, чтобы сделать фото с другого ракурса, как к ним подлетел верхом десяток афганцев, возглавляемый джамадаром[13].

– Кто такие?! Куда едем?! – буквально прорычал тот.

– Великий Абдурахман, эмир Афганистана, собирает туркменских всадников в конный полк, уважаемый джамадар, – полный достоинства, но с вежливым поклоном ответил Корнилов. – Я и мои люди едем к нему на службу в Кабул.

– Текинец? – уже дружелюбнее спросил офицер.

– Да. Мой род ведётся от Карама-бека, – вновь с достоинством ответил Корнилов.

– Да будет благословенно имя Абдурахмана! – сказал афганец и с места пустил коня в галоп.

Вслед за ним устремился десяток всадников.

Корнилов, проводив взглядом конников, посмотрел на своих провожатых, которые смотрели на него круглыми глазами.

– Ты и правда ведешь свой род от Карама-бека? – с каким-то благоговением спросил младший из братьев.

– Нет. Просто хорошо знаю историю туркмен. По матери я веду свой род от Аргун-ага – наместника внука Чингисхана Хулагу в Персии.

– А по отцу? – вновь не удержался от вопроса младший брат Худайкули.

– Мои предки по отцу пришли в Сибирь с Ермаком. Слышали о таком атамане?

– Нет, – ответил уже Худайкули.

– А про казаков?

– Этих знаем, – улыбаясь, хором ответили братья.

– По отцу я из казаков, – произнёс Корнилов и тронул коня.

Объехав часть крепости, Лавр сделал ещё несколько фотоснимков и зарисовок фортификационных объектов. На пути туда и обратно произвёл географическую съёмку двух дорог, ведущих к российской границе.

В общей сложности проведя на вражеской территории трое суток, намотав больше ста пятидесяти вёрст, вернулись в Мазари-Шариф. Ночью с помощью солдат пограничной стражи и двух лодок переправились вместе с родственниками Худайкули на свой берег Амударьи.

За ту разведку вместо предполагаемой награды Корнилов получил строгий выговор от начальника Туркестанского военного округа генерал-лейтенанта Иванова Николая Александровича. Но зато его умение мимикрировать под местных жителей позволило ему дальше работать под различными личинами в Афганистане, Китае, Персии. Во время всех этих разведвыходов Худайкули сын Нарлы сопровождал Корнилова и не раз выручал в сложных ситуациях, став надежным спутником, признавая верховенство офицера.

В 1903 году Корнилова направляют в Индию для изучения языков, нравов, обычаев и традиций народов Белуджистана. За время этой экспедиции Корнилов посещает Бомбей, Дели, Пешавар, Агру (военный центр англичан) и другие районы, наблюдает за британскими военнослужащими, анализирует состояние колониальных войск, контактирует с британскими офицерами, которым уже знакомо его имя.

С этими данными уже в чине подполковника прибывает в Генеральный штаб, где ему обещают должность начальника отдела, и вместо этого срочно направляется вновь в Туркестанский военный округ с целью выяснить, какие силы Британия готова направить на захват Южного Туркестана и Западного Памира с Тибетом.

* * *

«Надо же, сколько всего вспомнилось, а ведь после вопроса Худайкули и пяти секунд не прошло», – подумал Корнилов, после чего тихо ответил:

– Придётся идти по хребту, в обход. Перевал Шит-Рака[14]для нас закрыт. Мимо англичан нам не пройти.

– Разве это англичане, таксыр? – Худайкули перешел на официальное обращение, так как к ним подполз молодой казак-проводник из Хорогского отряда.

– Ваше высокоблагородие, откуда их здесь столько взялось? – спросил казак, кивнув головой в сторону долины перед перевалом, где расположился бивак английских туземных войск.

– Вот что, братец, сейчас же в быстром темпе двигаешься в Хорог и докладываешь капитану Кивэкэсу о том, что в долине за перевалом Шит-Рака расположился полк сипаев с двумя батареями горной артиллерии. Точно не скажу, но, по-моему, это полк из восьмой Пешеварской дивизии. Необходимо эту информацию срочно передать в штаб округа. Также сообщите в Магриб. Пускай капитан Снесарев проверит, как обстоят дела за перевалом в Британской Индии.

– А как же вы, ваше высокоблагородие? – перебил Корнилова казак. – Сами всё и доложите, и прикажете.

– А мы, Матвей, пойдём дальше. У меня другое задание и приказ. Не ожидал я, что англичане так быстро выдвинутся к нашим границам. Так что бегом в Хорог и доложи, что я тебе велел. Кстати, повтори, что надо передать.

Пока казак, запинаясь, проговаривал доклад, Лавр, поправляя Матвея, продолжал рассматривать бивак английский туземных войск, отмечая про себя, что британских офицеров в этом полку раза в два больше, чем обычно. И это о многом говорило.

Глава 5

Дела житейские

– Тук, тук, Тимофей Васильевич, разрешите войти? – в дверном проёме появилась физиономия великого князя Александра Михайловича, которая просто кричала о том, что Сандро задумал какую-то каверзу.

Вот уже неделю, выписавшись из госпиталя, я жил в небольшом двухэтажном кирпичном особняке на Корейской улице под № 131, который Сандро целиком снял под себя и свои нужды, превратив и в место для жительства, и в место для службы, что было удобно со всех сторон. Особенно по вопросу охраны тушки зятя императора, а теперь заодно и моей.

За эту неделю мы настолько сблизились с князем, что окончательно перешли на «ты». Поэтому обращение на «вы», да ещё в такой форме, точно говорило, что Сандро задумал что-то тако-о-е…

Несмотря на то что он был почти на семь лет старше меня и достиг рубежа в сорок лет без двух годочков, любил великий князь и пошутить, и я бы даже сказал, похулиганить. Видимо, шесть детей в возрасте от полутора до девяти лет наложили определённый отпечаток на их папашу. Он часто вспоминал про них и их проказы.

– Войдите, ваше высочество, – принимая на стуле величественную позу, шутливо ответил я.

– Я тут не один. К вам посетитель, – ответил Сандро и, приоткрыв дверь шире, выставил из-за неё маленького бутуза, одетого в форму Амурского казачьего войска.

Я ошеломлённо застыл. Только вчера вечером разговаривали с князем о детях, и я жаловался, что через неделю, 20 июня, сыну исполнится два года, а я его в общей сложности видел не больше трёх-четырёх месяцев.

И вот сейчас передо мной стоял и хмурился, как всегда перед тем как заплакать, мой наследник – Василий Тимофеевич Аленин-Зейский. Я осторожно поднялся со стула и сделал пару шагов к ребёнку, который, увидев мои перемещения, заревел и, развернувшись, попытался сбежать. Но его перехватил Сандро. А потом я узнал любимые руки, подхватившие Василька, и затем в комнату зашла моя жена с сыном на руках.

– Что, папа, не ожидал нас увидеть? – хрипло произнесла Маша, глядя на меня со слезами на глазах, успокаивая покачиваниями ребёнка. – А мы, кстати, не одни.

Жена отошла от двери, в неё быстро прошмыгнули трое казачат с явно китайскими корнями в крови, а следом вошла зеленоглазая красавица-брюнетка в зелёном же роскошном платье с богатым, драгоценным набором из сережек, колец и колье из изумрудов, бриллиантов и золота.

– Алёна? – неверяще прошептал я, узнавая и не узнавая в этой стройной красавице, одетой по последней петербургской моде, родную сестру.

– Здравствуй, брат. Дети, познакомьтесь, это ваш дядя Тимофей, мой родной брат.

– Здравствуйте, дядя Тимофей, – хором произнесла троица, а потом самый мелкий спросил с заметным акцентом:

– А это ты Ермак?

– Я, – ответил ему, улыбнувшись.

– А где твои награды и мундир? – задал вопрос неугомонный малыш, рассматривая мой длинный китайский халат с драконами, под которым скрывалась перевязанная грудь, легкие брюки и тапочки. Так сказать – больничный наряд на дому.

– Завтра увидишь. А тебя Фанг зовут? – решил я перехватить инициативу.

– А ты откуда знаешь? – удивился младший из племянников.

– Мама твоя в письме написала. Ну, здравствуйте, любимые мои! Не ожидал такого подарка! – я подошёл и обнял жену с сыном.

Сбоку пристроилась сестра, а племянники окружили нашу застывшую скульптуру. Сандро продолжал стоять в дверях с какой-то задумчивой улыбкой на лице.

Через пару минут бессвязных вопросов и ответов, во время которых выяснилось, что жена с сыном заехали в станицу Черняева, где уже восьмой месяц «гостила» Алёна с племянниками, забрала их, и они все вместе приехали во Владивосток. Если муж и брат, как гора, не идёт к Магомету, то значит, надо самим ехать к нему. А то можно и вообще его не увидеть. Два тяжёлых ранения меньше чем за год – это уже тенденция.

Под эти упрёки переместились в обеденный зал, где слуги уже накрывали на стол. Их всех Сандро привёз с собой из Санкт-Петербурга. Во-первых, проверенные дворцовой полицией до третьего колена, во-вторых, он к ним привык, особенно к повару. Такую поблажку великий князь из семейства Романовых мог себе позволить.

Во время обеда в домашней обстановке выслушали новости из столицы. У царской пары всё отлично на семейном фронте. Месяцев через семь у них появится ещё мальчик или девочка.

За эту новость я и Сандро выпили стоя. Он – коньяка, а я – красного сухого вина. Кислятина, но полезно для роста кровяных телец в крови.

У Ксении и детей также всё хорошо. Мария привезла целую папку рисунков, где Ирина, Андрей, Фёдор, Никита, Дмитрий и даже полуторагодовалый Ростислав изобразили своего папку на войне. У Сандро слезы на глаза навернулись, когда он рассматривал эти художества.

По словам Марии, через неделю или чуть позже во Владивосток выедет делегация для мирных переговоров с Японией. Возглавит её брат государя Михаил, а в состав войдут великий князь Николай Николаевич, брат Сандро Сергей, сам Александр Михайлович, барон Розен, вице-адмирал Макаров.

Я тоже оказался в составе делегации как лицо, отвечающее за её охрану с момента прибытия во Владивосток. Эту новость жене сообщила государыня, а приказ государя вот-вот придёт в крепость. Мне придётся организовать охрану перехода на броненосце «Цесаревич» в Токийский залив, безопасность делегации в Токио и при возвращении обратно во Владик и Санкт-Петербург.

– Я все твои награды, Тимофей, привезла и новый парадный мундир. Только его, наверное, ушивать придётся, – жена с жалостью посмотрела на меня и всхлипнула.

– Всё хорошо, Машенька. Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт, – я с нежной улыбкой посмотрел на любимую, а потом повернулся к великому князю:

– Александр Михайлович, надо срочно отозвать во Владивосток отряд капитана Кононова, а также привезти скрытно всех остальных боевых пловцов из Тронгзунда.

– Опасаетесь нападения на «Цесаревич»? – улыбка, с которой Сандро ухаживал за столом за Алёной, сошла с его лица.

– Англичане далеко не дураки и, думаю, уже догадались, каким образом мы топили их корабли. И могут ответить тем же, чтобы не допустить нашего мира с Японией, – задумчиво ответил я.

В этот момент в наш разговор вмешалась Мария:

– Господа, может быть, рабочие моменты обсудите после обеда, а лучше вообще завтра или в понедельник. Сегодня – день нашего приезда, завтра – воскресенье. В офицерском собрании будет театральное представление. Хотя какое представление. Ты же, Тимофей…

– Всё нормально, дорогая. Два-три часа офицерского собрания выдержу. Я уже работаю за столом по четыре-пять часов с перерывами. Но отдыхать – не работать. Раны уже заросли, швы сняли, мышцы силы набирают. А повязки с мазью – это всё Бутягина Мария Петровна со своими медицинскими экспериментами. Что-то создаёт такое для быстрого заживления ран и последующего их лечения. Только в эту мазь деготь входит. Вонючая – ужас! Хорошо, что сегодня последняя перевязка, – я передёрнул плечами.

Этот запах, как у мази Вишневского, преследовал меня последние пару недель. Честно говоря, из чего состояла мазь Вишневского, я ни сном, ни духом, но помнил её запах, который давал дёготь, и то, что во время Великой Отечественной войны её использовали при лечении загнивающих ран.

Вот и здесь Мария-Марфа сделала что-то такое, что вызвало удивление у медицинских светил Владивостока. Раны на мне зажили как на собаке. Очень быстро, без нагноений. И сегодня вечером меня избавят наконец-то от этой мази. А то хоть в офицерское собрание не иди из-за этого запаха.

– А я-то думала, чем от тебя так пахнет, – усмехнулась супруга. – Очень было похоже на запах от сапог, когда их дегтем смажут. Только сапог-то на тебе нет.

Машенька заразительно засмеялась, к ней присоединилась сестра, потом дети, а потом и мы с Сандро. С этим смехом из нас выходила та напряжённость, которая возникла при встрече.

Дальше пошли рассказы о семье Беневских. Аркадий Семёнович уже начал ходить на службу в Государственный совет. Нина Викторовна вся ушла в заботы по доходному дому и квартирам. Иван вернулся в своё имение, чтобы дальше совершенствовать свою коммуну. Перед возвращением месяц прожил в моем имении в Курковицах, общаясь с Сазоновым и изучая процесс посевной.

Алёна рассказала, как она жила всё это время в станице Черняева. Чан Шунь в ноябре прошлого года прислал ей письмо, чтобы она пока не возвращалась в Китай, а пожила в станице. С письмом прислал приличную сумму денег. Так что «китайская генеральша» Ли Чан Куифен, или Алёна Аленина, вместе с детьми и своим сопровождением всё это время прожили в Ермаковской пади, где буквально за пару недель из высушенного леса на старом месте казаки станицы Черняева всем миром, не бесплатно, конечно, отгрохали обширную и богатую усадьбу.

Мне даже несколько фото показали. Маша с собой карманный «кодак» привезла. По дороге фотографировала, а в Благовещенске плёнки потом проявили и сделали фото. В общем, на родовом месте в пади теперь стоял крепкий домина в восемь окон по фасаду, под кровельным железом, со всеми пристройками в виде скотного двора, курятника, овина, амбара и прочего. И всё за хорошим и высоким частоколом, который с ходу и с коня не перепрыгнешь. Одним словом, дом-крепость получился, но красивый, с резными наличниками, ставнями и кружевной резьбой по фасаду.

В доме для охраны теперь живёт старший внук Селивёрстова Петра Никодимовича, двадцатилетний Пётр Степанович, названный в честь деда. Он не устоял перед красотой одной из служанок Алёны и женился на ней. Сестра дала в приданое Джиао, имя которой переводится как «изящная, прекрасная», двести рублей золотом, что смирило бывшего атамана с выбором внука. А когда молодожёнов поселили в Ермаковской пади в новом доме для присмотра за ним, думаю, Пётр Никодимович и вовсе успокоился.

Дом, который мне в станице построили уже давно, его семье отошёл. Чувствую, по традиции и этот дом к ним уйдёт. Да и не жалко. Селивёрстовы мне настоящей роднёй стали. Жалко только – видимся редко. И когда в очередной раз встретимся, неизвестно.

После обеда началась суета с заселением и разбором вещей. Я примерил мундир, который сел, в принципе, нормально. Оказывается, незаметно за последний год сальца я набрал, а теперь, похудев, легко влез в свои парадные одежды, которые в последнее время надевал не часто.

Разместил на форме все свои награды. Орден Святого Георгия IV степени, за ним Владимира IV степени, затем Анны III и Станислава III, следом две медали «За храбрость», золотую и серебряную, звезду ордена Святого Станислава I степени. Завтра ленту этого ордена придётся надевать, плюс орден Святого Владимира III степени с мечами на шею, по борту пустим «Анну на шее», рядышком крест – орден Станислава II степени. Теперь иностранцев прикрепим: японский орден Восходящего солнца IV степени, германский орден Красного Орла IV степени, ну и не забуду, конечно, шашку с золотым эфесом и надписью «За храбрость» с георгиевским темляком и крестом Анны IV степени.

С эполетами генерал-майора Свиты его величества буду выглядеть представительно, несмотря на бледно-зелёное личико. Все свои награды я надевал всего пару раз, когда того требовал дворцовый этикет. Обычно носил только Георгия и Владимира с медалями, как того требовал их статут.

– Любуешься? – врасплох застала меня супруга, которая в соседней комнате укладывала Василька спать для послеобеденного сна.

Я в этот момент, отпоров старый погон, примеривал генеральский эполет. Спасибо, супруга всё догадалась привезти. Всё-таки дочь генерала, а теперь и жена. Неплохо так в двадцать два года генеральшей стать. Да и генерал-майор, да ещё и Свиты его величества, в тридцать один – очень даже ничего.

В том, моём прошлом-будущем в этом возрасте я ещё капитаном ходил, а майора без приставки генерал получил досрочно, вместе с орденом Мужества за первую кампанию в Чечне. Мне тогда только-только тридцать три стукнуло. Для спецназа это считалось очень даже хорошим карьерным ростом.

– Прилаживаю, чтобы прихватить. Завтра же в офицерское собрание идти. Надо соответствовать новому званию, – улыбаясь, ответил я, любуясь женой.

– Помочь? Я умею. Отцу пришивала, не давая это делать слугам, – Маша подошла и села на кровать рядом со мной.

Я чуть сдвинулся вбок, поднимая мундир, на котором звякнули награды.

– Или, может, чем-нибудь другим займёмся, пока Василёк спит? – супруга запунцовела щеками, но взгляда не отвела.

То, что прочитал в её глазах, заставило меня просто впиться в её губы.

На следующий день был поход в офицерское собрание. В преддверии капитуляции Японии, в которой уже никто не сомневался, в этот воскресный день в собрании присутствовал весь высший и военный свет Владивостока.

Генерал-губернатор Приморья, генерал-лейтенант Гродеков и командующий морскими силами Тихого океана вице-адмирал Макаров вместе с Сандро возглавляли это собрание. Офицеры эскадры и крепости, небольшое количество их жён медленно перетекали из комнаты в комнату большого двухэтажного здания, которое было построено в 1900 году.

Наша небольшая группа, состоящая из меня, жены, сестры и Сандро, была одним из центров людских водоворотов. Всем надо было отметиться перед великим князем, а заодно и удовлетворить своё любопытство о верности слухов о моём награждении, новом звании, приезде жены и таинственной сестры.

То, что Алёна – это Ли Чан Куифен, вдова командующего армии провинции Гирин и невестка генерал-губернатора этой же провинции, мы постарались сохранить в секрете. Но слухи за восемь месяцев, пока Алёна «гостила» в станице, расползлись по Приамурью.

В связи с этими слухами Алёна и Маша стали «звёздами» этого собрания, одетые по последней столичной моде. О платьях для сестры супруга позаботилась заранее.

Сестра в зелёном, под цвет глаз бальном платье, с высокой причёской, золотой диадемой; колье, сережки, кольца, браслет – с изумрудами и бриллиантами. Рядом – супруга в синем, также под цвет глаз, платье, такие же украшения, но с сапфирами. Эти старинные драгоценности, принадлежащие семье Чан, были переданы деверем Алёне, а сестра поделилась комплектом с сапфирами с Машей. Надо будет на что-то подобное разориться, побаловать супругу. Только стоит подобное… У-у-у… У меня перед глазами встала большая зелёная жаба с лапами, готовыми вцепиться мне в горло.

В общем, женщины выделялись. При этом если светловолосая Мария приковывала внимание своей раскованностью и в то же время аристократизмом, то брюнетка Алёна, воспитанная при дворе китайского генерал-губернатора, была сама скромность, вежливость и подчинённость. И эта контрастность с блеском драгоценностей притягивала к себе окружающих, причем не только мужчин.

– Позвольте поздравить, Тимофей Васильевич, с новым чином и наградами, – генерал Гродеков протянул для пожатия руку.

– Присоединяюсь к Николаю Ивановичу, – проговорил адмирал Макаров, также пожимая мне руку.

– Есть ли какие новости из Санкт-Петербурга? – спросил губернатор и, взяв меня за предплечье, жестом предложил отойти в сторону.

За нами проследовал Макаров. Сандро, ухмыльнувшись, показал, чтобы я не беспокоился за дам, а потом взял на себя капитана 1-го ранга Эбергарда, который прибыл из ставки Алексеева, чтобы принять командование над броненосцем «Цесаревич».

Андрей Августович – известный холостяк, о котором ходили разные слухи. По одним он был ярко выраженным женоненавистником, а по другим – любовником некоторых известных в свете дам. При этом он был человеком адмирала Алексеева. А «Цесаревичем» сейчас командовал капитан 2-го ранга Васильев – ученик и соратник Степана Осиповича. А между Евгением Ивановичем и Макаровым с самого начала их общения чёрная кошка пробежала. Вот Алексеев, используя своё положение, и совершал некоторые каверзы в отношении непокорного адмирала.

Между тем, отойдя в сторону, я довел до генерала и адмирала слухи, привезённые женой. Тут же попросил Степана Осиповича со своей стороны посодействовать в возвращении команды Кононова и переправки во Владивосток из школы остальных боевых пловцов.

– Думаете, англичане захотят использовать аналогичный способ минирования корабля? У них есть такие средства? – заинтересованно спросил Макаров.

– Господин вице-адмирал, мне сообщили из столицы, что больше двух месяцев назад вокруг Тронгзунда, где располагается школа боевых пловцов, начали активно работать финны, пытаясь получить хоть какую-то информацию. Большое количество нарушений охраняемого периметра обычными рыбаками и жителями Суоми, попытки споить офицеров, унтер-офицерский состав в ресторанах и трактирах Выборга, настойчивые потуги подложить под них женщин, – я с силой выдохнул. – Всё это говорит о том, что англичанам стало известно о наших «тюленях». А с учётом того, как накалилась социально-политическая обстановка в Финляндском княжестве, не исключаю провокаций в отношении офицеров базы, вплоть до попыток похищения.

– Всё так серьёзно, Тимофей Васильевич? – удивлённо спросил Гродеков.

– Николай Иванович, – с генерал-губернатором я из-за нашего долгого знакомства получил право разговаривать без чинов в приватной обстановке, – мне прислали краткие выжимки из доклада государю министра МВД Плеве. Если кратко, то Вячеслав Константинович сильно обеспокоен растущим недовольством среди финских националистов и революционно-либеральной общественности России в связи с проводимой объединительной политикой в Великом княжестве Финляндском. Есть большая вероятность вооружённых беспорядков, вплоть до восстания. По имеющейся информации, американцы и британцы начали оказывать большую финансовую помощь всем этим революционным движениям.

– Каким образом? – перебил меня Макаров.

– Частным, господин вице-адмирал, – ответил я.

– Без чинов, Тимофей Васильевич. Что значит частным? – удивлённо спросил адмирал.

– Степан Осипович, в 1899 году покойный государь Александр Третий подписал манифест, которым утвердил право монарха издавать обязательные к исполнению на территории Финляндии законы без согласования с сеймом и сенатом страны. Далее последовал Манифест о языке в 1900 году, объявивший русский язык официальным языком финской администрации наряду с финским и шведским. В 1901 году был принят Закон о военной службе, ликвидировавший отдельные финские воинские формирования и включивший финских солдат в состав русской армии на общих основаниях. Финнов, после почти ста лет автономного существования, такое закручивание гаек явно не устраивало и вызвало возмущения в финском обществе и огромную волну эмиграции жителей княжества в Англию и в САСШ. По последним данным, на январь 1904 года из Финляндского княжества эмигрировало почти двести тысяч человек.

– А при чём тут частное финансирование? – перебил меня адмирал.

– С отслеживанием финансирования революционных организаций на территории Российской империи со стороны Японии и Англии мы как-то упустили образование множества общественных организаций, которые образовались для экономической поддержки процесса эмиграции из княжества. Пароходы компании Finnish Steamship Company Lt́ds. осуществляют сообщение между Ханко, Копенгагеном и британским Халлом, откуда эмигранты следуют в Ливерпуль, где их ждут трансатлантические суда известных пароходных компаний. Деньги для помощи эмигрантам для этого переезда поступали от частных лиц чуть ли не со всего мира, но в основном из Англии и САСШ. А вот когда додумались проанализировать эти финансовые потоки, то схватились за голову, – я перевёл дух.

Давно столько много не говорил. Губернатор и адмирал молча ждали продолжения моего рассказа.

– Денег оказалось значительно больше, чем надо для оплаты переезда за океан финских эмигрантов. Особенно за последние полгода, – продолжил я. – Мало того, отмечено, что в последние два месяца в княжество стали возвращаться из Англии финны возрастом от двадцати пяти до тридцати лет, отсутствовавшие на родине от полугода до года, и они стали организовывать отряды охраны – шюцкоры.

– Вы знаете, Тимофей Васильевич, а мне это напоминает фениев в Ирландии. Кстати, государь ещё не решил признать эту республику? – на этот раз меня перебил Гродеков.

– По поводу признания Ирландской республики мне ничего не известно. А вот то, что организация финского национально-освободительного движения, как по кальке, напоминает происходившее в Ирландии, мне тоже бросилось в глаза. Такое чувство, что англичане и американцы решили использовать наш опыт, – я хмыкнул. – Ну, да ничего, разберемся с этой проблемой. Генерал Бобриков[15]не даст развернуться шюцкору.

– Насколько до меня дошла информация, десять дней назад – 3 июня – сын бывшего финляндского сенатора Эйген Шауман в здании Финляндского сената пытался стрелять из пистолета в Николая Ивановича, но охрана генерал-губернатора оказалась быстрее и застрелила Шаумана. – Гродеков разгладил пальцем усы, сверкнув при этом стёклами очков. – В Хельсинки националисты пытались организовать демонстрацию протеста, но генерал Бобриков жёсткими действиями пресёк это выступление, включая действие военно-полевых судов. Говорят, что государь отправил в княжество несколько казачьих полков.

– Меня, господа, честно говоря, больше волнуют Туркестан и Памир. По последним данным, британцы вдоль памирской границы скапливают сухопутные войска. Как назло, генерал-губернатор Иванов скончался, и Туркестан, можно сказать, остался без головы…

И тут меня перебила жена:

– Ваши превосходительства, вы так увлеклись беседой, что пропустили приглашение в зал. Скоро начнётся представление.

– Мария Аркадьевна, мои искренние извинения. Если муж позволит… Окажите честь, – Гродеков с полупоклоном изящно предложил жене свою правую руку. Нам оставалось со Степаном Осиповичем только последовать за ними.

Сегодня в офицерском собрании «Товарищество драматических и оперных артистов под управлением Кнауф-Каминской и Тальзатти» представляло публике оперетту Жака Оффенбаха «Перикола, или Птички певчие». Мария Кнауф-Каминская аккомпанировала, а её сестра Анна и Владимир Тальзати-Чиколини исполняли роли первого плана.

С этим «товариществом» я познакомился ещё в 1894 году, когда был личником у наместника Дальнего Востока – цесаревича Николая Александровича. С тех пор эта тройка почти постоянно проживает на Дальнем Востоке. И их музыкальные возможности не вызывают сомнений даже у знатоков музыки. Так что насладимся искусством.

Глава 6

Переговоры

Президент Соединённых Штатов Теодор Рузвельт сидел перед камином в своём загородном доме. В конце девятнадцатого века несколько застройщиков приобрели большие участки сельскохозяйственных угодий и леса в близости от Нью-Йорка, рядом с тихим городком Флэтбуш, и начали осваивать эти территории, застраивая их просторными жилыми загородными домами в викторианском стиле с умиротворяющими загородными пейзажами вокруг.

Будучи шефом полиции Нью-Йорка, Рузвельт приобрёл готовое под ключ строение в 1896 году и очень любил его за то спокойствие и тишину, которые дарил этот дом-замок. Особенно расслаблению от нервного напряжения способствовали и огонь в камине первого этажа, и любимый коктейль «Сухой мартини». В холодный стакан наливается шестьдесят миллилитров джина, десять мартини. Всё тщательно перемешивается и украшается оливкой.

Вот и сейчас Теодор наслаждался минутами тишины, вдыхая аромат коктейля и делая мелкие глотки, буквально смачивая язык и губы. Президент приехал в загородный дом ещё вчера, по официальной версии, чтобы дать себе немного отдыха от предвыборного марафона, который уже шел полным ходом. На самом же деле сегодня здесь состоится встреча с теми людьми, которых можно было бы назвать неофициальной властью Америки и которые хотели иметь этой власти ещё больше.

Только став президентом, Теодор узнал, какое влияние на международные события у этих людей, хотя в политике находился достаточно долго. Скоро стукнет четверть века, как он был впервые выбран членом Ассамблеи легислатуры Штата Нью-Йорк, став самым молодым представителем этого двухпалатного законодательного органа.

Теодор усмехнулся про себя, вспоминая, каким он был наивным тогда. Наверное, только смерть жены после вторых родов и матери от брюшного тифа в 1884 году заставили его взглянуть на свою жизнь по-другому. Оба любимых человека умерли в один день – 14 февраля, в День Святого Валентина. «Свет погас. Моя жизнь окончена», – написал он тогда в своём дневнике.

Эти две смерти заставили бросить работу в Нью-Йорке и, чтобы забыться, купить ферму в штате Дакота. Но долго работать на земле Рузвельт не смог и вернулся в родной город, чтобы за короткое время сделать головокружительную политическую карьеру.

Через десять лет, в 1895 году, он был назначен шефом полиции города Нью-Йорк. С 1897 года – заместитель военно-морского министра в администрации президента Ульяма Мак-Кинли.

В 1898 году во время испано-американской войны принимал участие в военных действиях на Кубе, командуя 1-м добровольческим кавалерийским полком США «Мужественные всадники». За проявленную храбрость был награждён медалью Почёта, став потом первым президентом, удостоенным высшей военной награды Америки.

С 1899 по 1900 год занимал пост губернатора Нью-Йорка. А после того как Мак-Кинли переизбрали на второй срок, стал вице-президентом. 14 сентября 1900 года Мак-Кинли скончался от полученной раны во время теракта, в тот же день Рузвельт в сорок два года был приведен к присяге и стал самым молодым президентом за всю историю США.

И вот он, самый молодой президент Америки, награждённый высшей военной наградой, тот, кто всенародно заявил себя борцом с засильем монополий, получив поддержку большинства граждан Соединённых Штатов, сейчас сидит и ждёт, когда хозяева этих самых монополий придут к нему и будут требовать отправки американских парней и американских броненосцев в Жёлтое море. Придут уже в третий раз и опять будут намекать на пополнение предвыборного фонда. Ноябрь не за горами – и деньги нужны, очень нужны.

Теодор вновь усмехнулся и сделал из стакана глоток чуть больше, чем до этого, поймав оливку, которую раздавил языком о нёбо. Сморщив нос, подумал о том, что регулярные выборы президента каждые четыре года из института демократии постепенно превратились в маховик коррупции и злоупотреблений. По слухам, Честный Эйб, тот, который Авраам Линкольн, на проведение своей предвыборной кампании занял двести долларов, на которые купил большую бочку сидра и выставил ее избирателям. Оставшиеся деньги вернул сразу, остальное – в течение трёх месяцев.

А сейчас предвыборная кампания стоит уже сотни тысяч долларов. Плакаты, журналы, газеты, подкупы журналистов, поиск компромата на конкурентов – всё это требует денег.

«Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги», – говорят, так ответил маршал Джан-Джакопо Тривульцио на вопрос Людовика XII, какие приготовления нужны для завоевания Миланского герцогства. Теперь точно так же можно сказать на вопрос, что необходимо, чтобы стать президентом Соединённых Штатов. Деньги, деньги и ещё раз деньги.

Откуда берутся эти деньги? Ответ прост. У каждого крупного бизнесмена есть интерес в системе власти. Кто-то хочет доступа к государственному оборонному заказу – лакомый кусок для любой фирмы, занимающейся производством вооружений. Гособоронзаказ – это цены в два-три раза выше по сравнению с гражданскими секторами рынка – это сверхприбыли! На этих заказах гаечный ключ можно продать министерству обороны за сотню долларов, если знать, как это делается, к кому надо обратиться и сколько передать в конверте либо перечислить в нужный «общественный фонд».

Строительные фирмы хотят получить заказ на строительство за счет бюджета – дороги, мосты, гидроэлектростанции. Есть люди, которые хотят получить какое-то назначение в государственной системе для самоутверждения. И такое случается. Тщеславие считается одним из проявлений гордыни, которая является одним из семи главных смертных грехов, называемых в Священном Писании греховными страстями.

Есть люди, которые, как в сложившейся сейчас обстановке, заинтересованы в том, чтобы президент пролоббировал их интересы в международной политике. Лоббизм в Америке, можно сказать, в последнее время превратился в систему узаконенной и всеобъемлющей коррупции, которая, как ржавчина, разъедает страну.

Рузвельт тяжело вздохнул. Сегодня ему придётся отбиваться от Моргана, Рокфеллера и двух Ротшильдов, Натаниэля Ротшильда II из Англии и Эдуарда де Ротшильд из Франции, которые, судя по всему, уже в «сердечном согласии». Антанта, мать их!

Джон Дэвидсон Рокфеллер – «Отец трестов», создавший нефтяную компанию «Стандард ойл», которая за тридцать лет подчинила себе почти все другие нефтяные компании США. Ей принадлежат помимо нефтеносных участков тысячи километров нефтепроводов, сотни океанских пароходов, складов, доков и прочего не только в Америке, но и в других странах. Овладев нефтью, трест принялся подчинять себе газовую и электрическую промышленности, медные, свинцовые и другие предприятия Америки.

Банкир Джон Пирпонт Морган – основатель «Стального треста». Помимо многих крупных металлургических предприятий его трест владеет значительной частью железорудных богатств области Великих озер, железными дорогами, пароходными обществами, угольными шахтами и прочим, прочим, прочим. Только на его шахтах, рудниках и заводах работает больше двухсот тысяч рабочих.

По последним данным, предоставленным министром финансов в аналитическом меморандуме, Морган и Рокфеллер контролируют больше ста банков, железнодорожных, страховых и других компаний, капиталы которых превышают десять миллиардов долларов.

Эти двое были теми, кто провёл основное финансирование выборной кампании Мак-Кинли и теперь готовы выделить ещё больше денег, чтобы Рузвельта переизбрали на второй срок. Но для этого Теодор должен отправить в Жёлтое море семь американских броненосцев и больше пяти тысяч славных американских парней, чего очень хотят Ротшильды.

И есть большая вероятность, что назад корабли не вернутся. Англичане и японцы за десять месяцев боевых действий против русских потеряли кучу броненосцев, крейсеров, истребителей, миноносцев, вспомогательных кораблей. Потеряли сухопутную армию в Корее. Почти сто тысяч японских солдат попали в плен. Японская империя потеряла остров Хоккайдо. И теперь английские джентльмены хотят, чтобы за Японию пролилась кровь американцев.

«А надо ли это американцам? Надо ли мне самому? – подумал Рузвельт, смочив коктейлем губы. – Демократы в Конгрессе против отправки кораблей по ленд-лизу, даже многие соратники по республиканской партии против. В прессе появились статьи, которые осуждают саму возможность отправки кораблей на войну с русскими. И народ поддерживает эти взгляды. Помогут ли мне деньги на выборы, если я всё же продавлю передачу японцам броненосцев?! Если парни и корабли погибнут, то второго срока мне точно не видать! Есть ли смысл так рисковать?!»

С куда бы большим удовольствием Теодор выступил бы посредником в заключении мира между Российской и Японской империями. Мысль о том, что президент демократической страны окажется в роли миротворца между двумя императорами, приводила Рузвельта в состояние эйфории.

Да, в Японию было немало вложено денег, но основные интересы Соединённых Штатов лежат в другой плоскости – в странах Латинской Америки. Необходимо решать вопросы с Панамским каналом, Венесуэлой, Никарагуа, испанским наследством, а его толкают в откровенную авантюру с Россией, а возможно, и с Тройственным союзом. Эти мысли уже неоднократно возникали в мозгу президента.

Рузвельт передёрнул плечами и одним глотком допил оставшееся в стакане спиртное. Сегодня даже камин и любимый «Сухой мартини» не сумели помочь расслабиться и приобрести душевное равновесие. Предстоящая встреча занимала все мысли президента, заставляя нервничать.

«То, что Ротшильды нашли согласие с Рокфеллером и Морганом, говорит о том, что еврейский капитал Штатов и еврейский европейский капитал достигли договоренности не только по русско-японской войне, но, судя по всему, и по ряду других вопросов», – подумал Рузвельт и грустно улыбнулся.

Система власти в Североамериканских Соединенных Штатах, в отличие от Российской империи, Германской, Японской и Австро-Венгерской империй, отличалась тем, что делилась по двум центрам силы. Первой силой была публичная власть – президент, Конгресс, Верховный суд, губернаторы штатов. Они издавали некие законодательные акты, претворяли их в жизнь и следили за их соблюдением. Считалось, что президент САСШ является одним из самых влиятельных людей в мире, что в его власти объявлять войны и заключать мир, принимать решения о будущем страны и прочее, и прочее, и прочее…

На самом же деле Рузвельт понял не так давно, что реальной властью в Америке обладает тайный центр силы. Это несколько десятков крупных финансовых институтов, кредитующих экономику и принадлежащих через длинную и непонятную цепочку фирм и трастов совсем небольшой группе людей. И четыре человека, которые скоро придут на встречу, входят в эту небольшую группу мировой тайной власти.

Причём двое из них обеспечивали в Штатах некий уровень благосостояния народа, гораздо более высокий уровень благосостояния его избранных во власть представителей и регулярно давали деньги на «демократические выборы». А ещё двое проделывали то же самое в Англии и Франции.

Как рассказал министр финансов Лесли Шоу, приверженец золотого стандарта в международной экономике, в последнее время в банковской среде усиленно муссируются слухи о необходимости создания в Штатах Центрального банка. Основная задача этого банка – осуществление контроля над работой других национальных и коммерческих банков страны.

Кроме того, Центробанк будет иметь возможность без одобрения президента САСШ и других органов исполнительной и законодательной ветвей власти принимать решения о кредитно-денежной политике, включая эмиссию денег и ценных бумаг. Форма собственности капитала Центрального банка предполагается акционерной с особым статусом акций. И кто будет основными акционерами Центрального банка, догадаться не трудно. А это очень серьёзно.

«Кто управляет деньгами страны, является абсолютным хозяином всей промышленности и торговли», – сказал в своей инаугурационной речи президент Джеймс Абрам Гарфилд. При таком Центральном банке не трудно предположить, кто станет хозяином всей промышленности и торговли Америки и кто будет диктовать законы государства.

А Томас Джефферсон, третий президент США, автор Декларации независимости, заявил: «Если американский народ когда-нибудь позволит частным банкирам контролировать эмиссию денег сначала через инфляцию, а затем – дефляцию, банки и корпорации, которые расплодятся вокруг них, лишат народ собственности в такой мере, что дети окажутся бездомными на земле, завоеванной их предками».

Рузвельт встал с кресла, подошёл к столику и налил в стакан одного джина, наполнив емкость наполовину.

«Чёрт, как же тяжело принять решение! – подумал он и сделал большой глоток. – В атаку под огнём противника на Кубе идти было проще, чем сейчас. Да и так ли мне нужен этот второй срок?! У меня прекрасная семья, которая практически не видит меня. Деньги есть».

Президент поставил стакан с недопитым джином на стол и подошел к камину. Он принял для себя решение, что не будет тем президентом, который отправит на гибель американских моряков.

* * *

– Что скажете, Хабибулла-хан? – Главнокомандующий британскими войсками в Британской Индии генерал Китченер уставился немигающим взглядом в глаза эмира Афганистана, как бы требуя немедленного ответа.

Хабибулла-хан также смотрел не моргая в глаза английского генерала, чувствуя, как в душе разрастается гнев на этого гяура. То, что довёл до него неверный, ставило его страну в полную зависимость перед Британией. Но и что-то противопоставить этому эмир был не в силах.

Две англо-афганские войны показали, что достаточно трех-четырёх английских дивизий, чтобы справиться с афганцами, подавив их сопротивление. А потом начиналась партизанская война на истощение сил британцев. Это заставляло через год-два англичан выводить свои войска из Афганистана, но в открытом столкновении афганцы практически всегда проигрывали британцам.

Во время второй англо-афганской войны Хабибулла вместе со своим отцом Абдур-Рахманом жили в изгнании в Самарканде и внимательно следили за перипетиями той войны, так как Абдур-Рахман имел все права на афганский трон, если его двоюродный брат Якуб-хан его потеряет. Когда это произошло, Афганистан, не имевший эмира, занятый английскими войсками, которые погрязли в партизанской войне, стал погружаться в анархию.

Отец тогда рискнул и с двумя верными людьми появился в Афганском Туркестане, где в течение нескольких недель собрал вокруг себя значительное количество сторонников. В результате долгих и упорных переговоров с представителями вице-короля Индии Абдур-Рахман-хан, избранный в мае 1880 года на Кабульском дурбаре[16]эмиром Афганистана, был признан в этом звании англичанами. После этого больше двадцати тысяч войск Британской Индии были выведены с территории Афганистана.

«Отца следовало бы отнести к числу наиболее талантливых правителей Афганистана. Упорными усилиями и подчас жестокими мерами ему удалось объединить мятежные гильзайские племена, памирцев и хазарейцев. Он сумел объединить и успокоить страну, создать основы государственной администрации, улучшить финансовое положение жителей всех сословий, – проносилось в голове Хабибулла-хана. – Он создал регулярные афганские войска, при отце оружие и боеприпасы стали производить в Афганистане. Великий Абдур-Рахман-хан построил и усилил оборонительные сооружения на границе с Русским Туркестаном и Индией, проложил стратегические дороги и многое другое. Ему удавалось лавировать между двумя сильнейшими империями – Российской и Британской, создав сравнительно независимое положение страны. Много обязанный России, где в трудный период жизни пользовался радушным гостеприимством, и связанный с англичанами, от которых получал пособие, отец с одинаковым недоверием относился к обоим соседям, хотя, судя по записям, которые Хабибулла нашёл после смерти отца, симпатии его всё же лежали на стороне России. И вот сейчас дело всей его жизни потерпит крах».

Хабибулла-хан моргнул, продолжая смотреть в глаза англичанину. А мысли продолжали лететь в голове, анализируя полученную информацию. В Афганистан англичане готовы ввести десять дивизий, чтобы нанести удар четырьмя колоннами по Российской империи. Две колонны по две дивизии через Памир на Хорог и Миргаб, соответственно дальше на крепость Душанбе-Курган, Фергану и Ташкент.

Другие две колонны пойдут через Мазари-Шариф на Самарканд и через Кушку на Мары и Бухару. Всего около сорока тысяч стрелков, пятнадцать тысяч кавалерии и шестьдесят орудий, в основном горной артиллерии. При этом одна колонна английских войск из Пешавара в Мазари-Шариф пойдёт через Кабул, а вторая – на Кушку через Кандагар и Герат.

Но не это главное! Генерал Китченер требует подписать договор о полном отказе от самостоятельной внешней политики в обмен на субсидию в триста пятьдесят тысяч фунтов, или в два миллиона рупий в год. Де факто предложен протекторат Британской империи над Афганистаном. И что делать, Хабибулла-хан не знал. Его страна оказалась между молотом и наковальней.

Молчание затягивалось. Генерал и эмир сверлили друг друга взглядами.

– Какое же ваше решение, Хабибулла-хан? – вновь задал вопрос Герберт Китченер.

– Мне надо подумать, господин генерал, – медленно ответил эмир, не отрывая взгляда от лица главнокомандующего войск Британской Индии. – Приход ваших войск на территорию моей страны и территорию племён за линией Дюранда, боюсь, вызовет новый виток волнений у пуштунов по обе стороны от границы. Вожди и князья Пуштистана не принимают разделение их народа по той границе, которая возникла в результате подписания договора между моим отцом и секретарем по иностранным делам английской колониальной администрации в Британской Индии лордом Дюрандом.

– Вы считаете, что Лойя-джирга может объявить войну Британской Индии? – перебил эмира генерал.

– Вы неплохо изучили историю моей страны и её обычаи, господин генерал. Я не исключаю такого варианта развития событий. Как не исключаю и того, что ваши экспедиционные войска в Русском Туркестане будут разбиты. И многие из моих подданных, особенно памирцы, хазарейцы, гильзайские племена, начнут партизанскую войну против ваших войск, когда они будут возвращаться в Индию… – Хабибулла-хан сделал небольшую паузу и продолжил спокойным голосом: – Пуштуны также присоединятся к этому веселью.

– И вы как правитель Афганистана не сможете этому воспрепятствовать? – раздражённо произнёс Китченер.

– Лойя-джирга выбрал моего отца эмиром, а князья Восточного и Среднего Афганистана утвердили это решение. Но точно так же совет может объявить о лишении трона меня и выбрать другого эмира, который поддержит его решение о начале войны с Британской Индией, например, моего дядю Мухаммед-Исхак-хана или его сына Исмаил-хана – внука и правнука Дост-Мухаммед-хана – первого эмира Кабульского эмирата, – Хабибулла-хан грустно улыбнулся. – Кстати, они сейчас проживают в Самарканде. Если бы русские шестнадцать лет назад поддержали восстание Мухаммед-Исхак-хана, то сейчас он был бы эмиром Афганистана.

– Я слышал о событиях 1888 года. Но говорят, что Мухаммед-Исхак-хан был легко разгромлен войсками вашего отца, – вежливо произнёс Китченер.

– Это не так, господин генерал. Лишь чудом тогда Гулям-Хайдар-хан смог разгромить двадцатипятитысячное войско Исхак-хана. За ним стоял весь Южный Туркестан. Он смог найти общий язык с таджиками, узбеками, туркменами, которые проживали на территории четырёх округов: Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой. А проживало в этих округах больше шестисот тысяч человек, из которых только двенадцать тысяч пуштунов, – Хабибулла-хан тяжело вздохнул. – Сейчас значительно меньше. Сотни тысяч моих подданных эмигрировали в Русский Туркестан. С Исхак-ханом ушло на русские территории больше двух тысяч солдат и офицеров с их семьями. И все они получили официальное убежище в России. Русские поддерживают беглецов, помогают им, а те благодарны русским и ненавидят меня, пуштунов и вас, англичан. Представляете, какая обстановка ожидает ваши войска по ту сторону границы?! – эмир с каким-то отрешением на лице посмотрел на Китченера.

– Британские войска знают, что им необходимо делать. Численный перевес позволит нам нанести чувствительный удар по Русскому Туркестану и заставит русского царя принять верное решение, – с ноткой высокомерия произнёс полный генерал британских войск.

– Господин генерал, афганские воины неоднократно побеждали британские войска и ни разу не одержали победы над русскими, – тихо произнёс Хабибулла-хан. – А ваше преимущество в численности, благодаря Транскаспийской железной дороге быстро сойдёт на нет. Строительство заключительного двухсотмильного отрезка железной дороги, связывающего Самарканд и Ташкент, несколько лет назад завершилось, и это позволяет Санкт-Петербургу в случае необходимости быстро сконцентрировать на персидских или афганских границах хоть стотысячную армию. Войска могут быть переброшены и с Кавказа, и из Сибири, и из центральных районов Российской империи, не затрагивая тех, которые сейчас в Корее и Китае. И не забывайте, как вы говорите, о «туземных» войсках Кокандского, Хивинского ханства и Бухарского эмирата.

– Вы серьёзно, эмир, это говорите? Вы сравниваете русских и туземцев с британской армией? – голос генерала, казалось, мог заморозить собеседника.

– Не забывайте, генерал, я почти десять лет прожил в России и видел, на что способны её войска. Поверьте, лёгкой прогулки в Русский Туркестан у вас не получится. А при возвращении ваших войск назад, боюсь, власть в Афганистане поменяется. Русские вам этого не простят.

– По поводу прогулки всё решено, и не мною, – Китченер многозначительно показал пальцем на потолок над собой. – Так каков будет ваш ответ, Хабибулла-хан? Время подумать у вас было, – жёстко закончил главнокомандующий британскими войсками в Британской Индии, которому было поручено нанести удар по Русскому Туркестану.

– Вы же знаете, господин генерал, что у меня нет другого пути, как подписать договор, о котором вы говорили, и пропустить британские войска через свою территорию, – как-то обречённо произнёс эмир, опустив вниз глаза. – Но помните о том, что я вам сказал.

Хабибулла-хан склонил вниз голову, как бы кланяясь. На самом деле он побоялся, что англичанин увидит ту ярость и гнев, которые клокотали в душе эмира. Он найдёт, что сказать на Лойя-джирга и старейшинам, и князьям, и имамам. Джихад!

Глава 7

Неожиданность

Ранним утром я стоял на носовом пространстве верхней палубы корабля, которое носит у моряков короткое наименование «бак», и с наслаждением вдыхал влажный морской воздух. Несмотря на то что корабль ощутимо покачивало на волне, а над головой «шевелились» два ствола трёхсотпятимиллиметровых орудий, никакого приступа морской болезни я не испытывал. Кажется, этот недуг окончательно покинул меня. И это очень радовало.

Форштевень эскадренного броненосца «Александр III», шедшего на десяти узлах, рассёк очередную волну, подняв вверх миллиард мелких-мелких брызг, под которые я с радостью подставил лицо. Вода в Японском море к началу июля прогрелась, и этот микроскопический, пускай и солёный душ в жаркое утро давал наслаждение прохлады и удовольствие от морского путешествия, чего ранее у меня никогда не было.

Прибывший во Владивосток великий князь Михаил Александрович переиграл расстановку морских кораблей, которые должны были участвовать в доставке делегации на мирные переговоры в Токио. Он решил, что флагманом «эскадры переговоров» символично станет броненосец «Император Александр III», а с ним пойдут «Император Александр II», «Император Николай I», броненосные крейсера «Императрица Мария», «Великий князь Георгий» и «Россия». Плюс вспомогательный крейсер «Лена», наиболее пригодный для проживания лиц, сопровождающих делегатов из царской фамилии, и отряд истребителей.

Остальные пять броненосцев во главе с «Цесаревичем» в сопровождении крейсера «Баян» и отряда миноносцев пока побудут в Пусанском проливе. Заодно проведут картографию острова Коджедо и вод вокруг него. Нам военно-морскую базу там строить для Тихоокеанского флота. Император Коджон предварительное добро на это дал.

Почти полгода назад русские войска вступили на территорию Кореи, переправившись через реку Ялу, а также при поддержке Порт-Артурской эскадры высадились в Чемульпо. Небольшой японский гарнизон в Сеуле не смог противостоять тогда силам русских. Командир корпуса, захватившего корейскую столицу, генерал-лейтенант Мылов, при встрече довёл до императора Коджона, что захват Сеула – временная мера, необходимая для разгрома японских войск в Корее.

Позже император Николай II в письме сообщил, что как только война с Японией закончится, русские войска будут выведены с территории Кореи. Устанавливать протекторат над Кореей русский император не намерен, а желает видеть в ней доброго соседа.

Потом было спасение братами императора Коджона и его семьи от японцев, которые заняли Сеул. Освобождение столицы Кореи русскими войсками, возвращение императора во «Дворец лучезарного сияющего счастья», или проще – Северный дворец. Временный русский гарнизон в Сеуле и других крупных корейских городах – это требовалось в первую очередь для поддержания порядка, так как корейских войск и полиции практически не осталось. Дальнейший полный разгром 1-й и 2-й японских армий в городе Тэгу. Захват большого количества японцев в плен, включая командующих армий.

Месяц назад в Сеул вернулся камергер Высочайшего Двора, статский советник Павлов Александр Иванович, вновь приступив к исполнению обязанностей генерального консула в Корейской империи.

Имея авторитет и доверие императора Коджона, которые завоевал ещё до начала Русско-японской войны, Александр Иванович быстро оформил договоры-концессии на строительство железной дороги от Мукдена до Мозампо, через Ы Чжоу и Сеул, а от Сеула дополнительно ещё и на Пусан.

Договор на предоставление в аренду на сто лет земель острова Коджедо для строительства на нём военно-морской базы Тихоокеанского флота находился в стадии подписания. Картография острова и прилегающих к нему вод позволит быстрее заключить этот договор.

Кроме того, статский советник Павлов доложил по своей линии в МИД, что Коджон, как и всегда, старается усидеть сразу на двух стульях, ведя активные переговоры с Юань Шикаем о протекторате Китая над Кореей, точнее вассалитете Корейской империи перед династией Цин, как это и было последние два с половиной века.

Только вот здесь Коджон столкнулся с некоторыми трудностями. В Китае обстановка после военного переворота накалялась всё сильнее и сильнее, грозя перерасти в гражданскую войну между ханьцами и маньчжурами. Тот подневольный союз, который образовался между генералами-заговорщиками и императором Гуансюем, рассыпал́ся, как карточный домик, чему способствовали веками сложившиеся отношения между маньчжурами и ханьцами. Причем первых было лишь пять-семь процентов населения Китая, а вторых – почти девяносто.

Шестьсот лет назад восточная часть Маньчжурии была заселена многочисленными тунгусо-маньчжурскими племенами, часть из которых ещё в XII веке стали создателями чжурчжэньской империи Цзинь, уничтоженной монголами в 1234 году.

Четыре столетия назад эти народы вновь создали мощное государство, завоевав Северный Китай. В начале семнадцатого века правитель чжурчжэней официальным указом переименовал свой народ, установив новое название – маньчжуры, и провозгласил воссоздание чжурчжэньского государства Цзинь, а себя объявил его ханом. В 1621 году Мукден, Ляоян и ещё семьдесят городов были захвачены маньчжурами, образовали территорию, которую сейчас и называют Маньчжурией.

На этом маньчжуры не остановились и за четверть века завоевали территорию, которая на современных картах именуется Империей Цин, или Китаем. Всё это время маньчжуры занимали привилегированное положение, образуя костяк армии и структуры государственного управления страны. Ханьцы стали занимать высокие должности в империи только со второй половины девятнадцатого века.

Будучи привилегированной группой, составлявшей большую часть войск империи, маньчжуры широко расселились по территории Китая, образуя национальные кварталы в крупных городах. И после военного переворота, совершённого генералами-ханьцами, во многих из них уже произошли антиманьчжурские погромы с множеством человеческих жертв.

И сейчас по всему Китаю всё чаще звучали призывы: «Маньчжуры, убирайтесь в свою Маньчжурию!» Это было ответом на то, что всё это время маньчжуры противостояли ханьской миграции в Маньчжурию, так как в их понимании она была домом маньчжурской династии.

Юань Шикай ещё в том письме, которое я с трудом смог доставить в Инкоу, а потом его переслали Николаю II, давал понять, что если не удастся произвести китайскую революцию Гуан Сюй по подобию революции Мэйдзи из-за противоречий между маньчжурами и ханьцами, то он готов отдать Маньчжурию при условии организации Маньчжурского государства во главе с императором Цзайтянем под протекторатом Российской империи. Тем более что по оценкам врачей китайскому императору из-за чахотки оставалось жить не более пяти лет.

А дальше русский император сможет посадить на трон любого претендента из маньчжурской аристократии, кто ему нужен и верен. Прямых-то наследников седьмого и восьмого императора Цин нет и не будет. Эти предложения диктатор Китая уже передал через генерала Вогака, который сменил на посту чрезвычайного посланника и полномочного министра в Пекине Павла Михайловича Лессара.

«Кстати, а почему бы этим претендентом не стать моему шурину дзяньдзюню провинции Цзилинь Чан Шуню. Гирин – второй по значимости город Маньчжурии после Мукдена. За Шунем от двадцати до сорока тысяч подготовленных войск нового строя. Сестра говорила, что братья Чан происходят из древнего маньчжурского рода, ведущего свое начало ещё из клана Ваньянь, глава которого Агуда в начале двенадцатого века стал основателем чжурчжэньского государства Цзинь… – Я даже головой ошеломлённо помотал от пришедшей в голову идеи. – В этом случае русская сноха будет в строку. Надо будет более подробно изучить деятельность Чан Шуня и прикинуть вероятность такого расклада. А что?! Глядишь, лет через двадцать-тридцать новым императором Маньчжурии может стать и мой старший племянник Чан Шунь – полный тёзка своего дяди. Его и назвали в его честь. Сестра будет матерью, а я – родным дядей императора Маньчжурии. Охренеть и не встать, перспективка!»

В этот момент броненосец поймал очередную волну, и микроскопический душ вырвал меня из страны грёз. Усмехнувшись мечтам бывшего коммуниста, подполковника спецназа ГРУ, я вернулся к анализу сложившейся обстановки в Средней Азии. В Туркестан, где на границе с Афганистаном и Памиром отмечено большое скопление пехоты, кавалерии и артиллерии в приграничных районах. И это вызывало опасение, что Англия готова начать боевые действия на суше, причем не только с помощью «добровольцев», а используя свои регулярные войска в Британской Индии.

В связи с этим Туркестанский военный округ вот уже месяц как переведен в повышенную боевую готовность. Начались активные разведывательные мероприятия, в которых, конечно, участвовал и старый друг по Николаевской академии – уже подполковник Лавр Корнилов. Он сейчас должен быть где-то в Британской Индии или Афганистане.

Весь процесс подготовки южных рубежей к войне осложнялся тем, что полтора месяца назад умер генерал-губернатор и командующий войсками Туркестанского военного округа генерал-лейтенант Иванов. Николай Александрович всю свою жизнь провел в боевых действиях в Средней Азии и как никто другой знал эти земли и людей, живущих на ней. Начинал ещё хорунжим в русско-кокандской войне. За штурм Ташкента в 1865 году получил орден Георгия IV степени.

Следующими были штурмы крепостей Заамин, Джизака, Ура-Тюбе, Каршинская экспедиция, захват города Китаба, Хивинский поход, по окончании которого Иванов был назначен начальником Амударьинского отдела, образованного из покорённых хивинских земель, и приложил много старания к замирению этого района. Потом был начальником Зеравшанского округа и военным губернатором Ферганской области. Множество полученных ранений и контузий привели к тому, что в 1889 году Николай Александрович попросился в отставку по состоянию здоровья.

Через десять лет его как специалиста по Средней Азии Александр III лично вновь пригласил на службу. Присвоив звание генерал-лейтенант, император назначил Николая Александровича помощником туркестанского генерал-губернатора генерал-лейтенанта Духовского по управлению военной и гражданской частью края. Вскоре Иванов сменил Сергея Михайловича на месте генерал-губернатора.

И вот этого человека не стало, а обстановка в Туркестане накалялась всё больше и больше. Активизировались контрабандисты со стороны Афганистана, Памира и Британской Индии. Увеличилось количество английских разведчиков под личинами путешественников по Туркестану, разные там зоологи, географы и прочие исследователи природы с явно военной выправкой.

Что там говорить, когда сегодняшний вице-король Индии барон Керзон, являясь членом Британского парламента, с 1887 по 1895 год совершил длительные поездки по Центральной Азии, посетив Персию, Афганистан, Памир и Русский Туркестан. Их итогом стали книги «Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo-Russian question» и «Persia and the Persian question». Очень, кстати, занятное чтиво, показывающее отношение англичан к данному региону, считая его входящим в зону прямых интересов Британии.

В сложившейся обстановке Лессара отправили в Туркестан, так как он был одним из самых подкованных дипломатов по «Большой игре» Англии и России в Средней и Центральной Азии и имел определенный вес не только среди британских дипломатов, но и в английском обществе.

Когда Россия заняла Памир до Гиндукушского хребта, наступил момент для памирского разграничения с Англией, и Лессар был назначен советником посольства в Лондоне при русском бароне Стаале. Егору Егоровичу было уже далеко за семьдесят. Пожилой, слабого здоровья и озабоченный семейными делами, Стааль с радостью переложил всю работу по разграничению русско-английских сфер влияния на Памире на Лессара. Британцы оценили профессионализм, компетентность и деловую хватку Павла Михайловича в разрешении этого вопроса и в последующих делах.

В этот момент мои размышления прервал вестовой:

– Ваше превосходительство, великий князь Михаил Александрович просит подойти вас в кают-компанию, – козырнув, бодро отрапортовал матрос, кажется, в звании сигнального квартирмейстера.

Тяжело было в званиях нижних морских чинов разобраться «сапогу», с учетом всех этих сигнальных, гимнастов. Представьте себе боцманмат-гимнаст или гимнаст-сигнальщик. А всё зависит от того, сколько лычек, какого они цвета и в каком порядке размещены на погонах. В Советском Союзе с этим было куда проще.

– Спасибо, братец. Веди коротким путем, – ответил я и направился за вестовым, который, развернувшись, пошёл по палубе, будто бы она и не качалась.

Через несколько минут, приведя форму в порядок, я был в кают-компании броненосца, где за обеденным столом на десять человек находились Михаил Александрович, Сандро и барон Розен. Так называемый «малый совет».

– Ваше императорское высочество, разрешите войти?! – застыл я в дверях.

Интересное дело – субординация с членами царской фамилии. Вот на Михаиле форма и погоны подъесаула 1-й Кубанской сотни Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Только вот он, брат императора, возможный регент и человек, который уже через месяц с небольшим от рождения был награждён орденами Святого Андрея Первозванного, Александра Невского, Белого Орла и Анны со Станиславом I степени. Так что звание тут не особо важно. А судя по составу совета в помещении, произошло что-то важное.

– Проходите, Тимофей Васильевич. Садитесь. Без чинов, – несколько напряжённо произнес глава делегации рублеными фразами.

– Что-то случилось? – задал я вопрос, устроившись на стуле за столом, на котором стояло несколько стаканов с чаем и тарелки с выпечкой, которой славился броненосец.

– Англия и Франция вчера подписали новые секретные статьи в рамках «Сердечного соглашения», и это касается возможных боевых действий Британии против России. Только что пришла шифрованная радиограмма, – мрачно произнес барон Розен.

Искровая радиостанция системы Попова и радиомачта Шухова, которые совместно разработали инженеры-ученые, позволяли держать радиосвязь на расстоянии до одной тысячи верст, или на пятьсот миль при различных условиях погоды.

«Интересно, о чём договорились бриты с лягушатниками?! Согласие, которое они подписали в апреле этого года, касалось в основном колониальных вопросов в Египте, Марокко, Сиаме, на Мадагаскаре и Гебридских островах. Были там и секретные статьи, о которых князь Урусов узнал. Они отдавали Египет под полный протекторат Англии, а Марокко, за исключением небольшой прибрежной полосы, оставшейся за Испанией, – Франции. В целом соглашение, особенно включая секретные статьи, решало судьбу Африки без всякого участия населяющих ее народов. В политическом и экономическом плане “сердечное согласие” было направлено в первую очередь против колониальных интересов Германии. Для России это соглашение было лишь сигналом о том, что всё же французы решили отдаться в объятия англов, чтобы не остаться один на один с германцами. А вот содержание нового секретного договора между Англией и Францией в преддверии вероятного объявления Георгом V войны Российской империи узнать просто необходимо», – пронеслось у меня в голове, после чего я задал вопрос:

– Лев Павлович что-нибудь узнал об этих статьях? О чём там идёт речь конкретно? – быстро произнёс я.

– Думаю, что вряд ли. Министр иностранных дел Теофиль Делькассе и президент Франции Эмиль Любе ещё в Лондоне. К сожалению, после известных событий у князя Урусова теперь в Англии слабые позиции, но мы прекрасно знаем выраженную антигерманскую позицию Франции в политических вопросах. Так что можно предположить, что Георг Пятый смог многого добиться от французов, – вновь ответил Розен.

– Гадать, господа, не будем, а примем новость к сведению при переговорах с микадо. Нам необходимо принять капитуляцию как можно быстрее, чтобы вывести Японию из возможного союза Британия – САСШ – Япония, а теперь ещё, вероятно, и Франции… – великий князь Михаил Александрович сделал паузу, недовольно пошевелив усами. – Как помните, первая статья Гогландского соглашения с Германией предусматривает оборонительный союз при боевых действиях в Европе и только в Европе. Кузен Вильгельм прикрыл свой тыл на континенте и теперь увлеченно занимается колониальными делами в Африке и на Ближнем Востоке. Правда, мы получили большую помощь в вооружении армии, строительстве новых промышленных объектов с его стороны. Но здесь, на Тихом океане, нам воевать придётся в одиночку.

– Если не брать в расчёт китайцев, – тихо произнес Сандро.

– Боюсь, Александр Михайлович, в этом варианте больше проблем получим, чем помощи. Тем более что у них вот-вот гражданская война может вспыхнуть, – тут же среагировал барон Розен.

Я усмехнулся про себя, вспомнив свои мысли о Чан Шуне.

– Китайцев пока в раскладе не рассматриваем. Вернемся к вопросу заключения мирного договора с Японией. Роман Романович, – обратился брат императора к барону Розену, – доложите окончательный вариант договора с нашей стороны.

Барон кивнул и потянул к себе папку, но Михаил Александрович продолжил:

– Тимофей Васильевич, от вас жду доклада…

В общем, начался обычный рабочий день. Через два дня наша эскадра должна прийти в Токийский залив.

* * *

Я и барон Розен стояли на причале Токийского порта в ожидании парового катера с броненосца «Александр III». Сегодня в районе полудня броненосец в сопровождении вспомогательного крейсера «Лена» вошёл в порт и бросил якорь в том месте, которое указал японский лоцман. Остальные корабли «переговорной» эскадры расположились на рейде в Токийском заливе, в получасе крейсерского хода.

Такой порядок расположения эскадры был определён при предварительных переговорах по организации встречи для подписания капитуляции и мирного договора. Первоначально предполагалось, что договор будет подписан на борту русского флагмана, но потом согласились, что лучше это сделать во дворце Мэйдзи. Тем более что император Муцухито изъявил желание лично присутствовать при этом событии.

Вот и пришлось мне как человеку, отвечающему за охрану делегации, вместе с Романом Романовичем и ещё несколькими работниками дипмиссии посетить дворец микадо, чтобы обговорить порядок церемониала, а мне – сориентироваться на месте, осмотреть «Зал фениксов» для аудиенции, зал «Тысячи блюд» для банкета, прочие помещения императорского дворца в Токио, которые Муцухито выделил для великого князя Михаила Александровича и его сопровождающих для проживания.

Обговорили все тонкости несения охранной службы с незаметным внешне японцем лет пятидесяти, который отвечал за охрану японского императора. Дел было много, так что на причал прибыли на рикшах уже в сгущающихся сумерках.

Оглядел ещё раз акваторию порта, отметив про себя, что крейсер «Лена» и австралийская шхуна «Сидней» – она же бывшая «Марсель» и бывшая «Олимпия» – удачно прикрывали наш флагманский броненосец.

По моим прикидкам, в воде сейчас находилось минимум четыре пары боевых пловцов, контролирующих подходы к кораблю. В этой операции по подводному охранению были задействованы все имеющиеся в Российской империи боевые пловцы – «тюлени». И было их на настоящий момент двадцать четыре человека, включая их командира капитана 1-го ранга Кононова Анатолия Алексеевича.

За время боевых действий против англо-японских кораблей «тюленями» со шхуны «Марсель-Олимпия» было потоплено семь броненосцев, три броненосных и три бронепалубных крейсера. И, вернее всего, это ещё не конец. Все пловцы, участвовавшие в этих боевых операциях, получили все возможные награды на один класс выше имеющегося звания. Званиями, дворянством и землями тоже не обидели.

Только в указах о награждениях были и такие слова: «без права ношения», «без права оглашения», «за заслуги, которые не могут быть поименованы в приказе, но которые тем не менее…», «с ношением после отставки». А двое – кап-два Ризнич и боцманмат Крылов – свои последние награды получили посмертно.

Задумавшись, я не заметил, как через кольцо японской охраны, которая сопровождала нас во время всего визита во дворец, просочился малец и, сунув мне в ладонь свернутый кусок рисовой бумаги, так же ловко выскочил из охраняемого пространства, увернувшись от солдата, который пытался его ударить прикладом.

Офицер в звании рикугун-тюи[17], командовавший нашей охраной, гаркнул команду: «Огонь!»

Но я успел крикнуть на японском «отставить» быстрее, чем солдаты начали стрелять. А мой командирский рык заставил их, включая офицера, подчиниться. Пацанёнок скрылся за каким-то строением, а я развернул записку из нескольких иероглифов. «Рамен, 10, жду, Хи, тхэккён», – перевёл я для себя.

– Ваше превосходительство, разрешите ознакомиться с той запиской, которую вам передали. Это вопрос безопасности, – вежливо обратился ко мне японский офицер.

Я показал. Лейтенант прочитал и рассмеялся.

– Вот хитрец этот Хи. Каким интересным способом решил зазывать в свой ресторан посетителейиностранцев, – медленно произнёс он, продолжая улыбаться.

Барон Розен почти синхронно перевел мне речь офицера, так как знал, что моего уровня знаний японского языка не хватит, чтобы точно понять, о чём говорит лейтенант.

– Что за ресторан? – спросил я на своём скверном японском. Дальше опять пришлось воспользоваться услугой Романа Романовича, который перевёл мне краткий восторженный спич о припортовом ресторане «Рамен», который славится на всю столицу оригинальными и очень вкусными блюдами из рамен, то есть яичной лапши с различными морепродуктами и соусами. Лейтенант даже посоветовал обязательно посетить это заведение, уверив, что мы не пожалеем. Единственно, лучше это делать не в русской форме.

В этом момент подошел катер, и мы, простившись с охраной, перешли на него и отправились к броненосцу.

– Да, шустрый постреленок работает рекламным агентом у этого Хи. Не побоялся охраны и нас в иностранных мундирах, – улыбаясь, произнес барон, присев на банку на корме катера, перед этим аккуратно расправив полы своего мундира.

– Думаю, это другой Хи, господин барон. И мне срочно надо будет с ним встретиться, судя по записке, сегодня в двадцать два ноль-ноль в этом ресторане «Рамен», – тихо ответил я, продолжая стоять, удерживаясь за леер.

– У вас есть секретные сотрудники в Токио, Тимофей Васильевич? – наедине мы уже давно перешли с Романом Романовичем на «ты».

– Думал, что нет, а оказалось, что да. Либо это ловушка, поставленная на меня, – задумчиво ответил я.

Был в записке один иероглиф, который переворачивает всё с головы на ноги или наоборот в этом послании. И он означал «тхэккён» – древнюю школу корейского рукопашного боя. Именно ей четырнадцать лет назад в станице Черняева обучал меня старик Ли Джунг Хи, у которого была чудесная внучка Ли Мэй Лин – весенний цветок и настоящая корейская принцесса.

Да, да. Ли Мэй Лин – плод любви придворной дамы Ли ранга гвиин из павильона Нэандан, одной из любимых наложниц вана Коджона, двадцать шестого короля династии Чосон, который теперь император Кореи.

– И вы собираетесь сунуться в эту ловушку, Тимофей Васильевич? – нарушил мои размышления и молчание барон.

– Да, Роман Романович, собираюсь. Время подготовиться есть. Сейчас доставим вас на флагман, а я отправлюсь на «Лену». Там есть люди, которые прикроют меня во время этого вояжа. Если же я встречу того, кого думаю, то, может…

– Что же вы замолчали?

– Много чего может произойти. Чтобы вы не подумали, что я преувеличиваю, могу сказать, что этот человек должен знать о судьбе родной дочери императора Коджона, которая находится в Японии, – я посмотрел в расширившиеся от удивления глаза барона. – Это только для начала, Роман Романович.

Глава 8

Встреча

Я вошёл в центральный зал японского ресторана «Рамен» и огляделся вокруг. Центральный зал был заставлен небольшими низкими столиками с плетеными тотами вокруг них, на которых на коленях сидели посетители, вкушая различные блюда. Стоял многоголосый гул. Довольно-таки громко звучала музыка. Что-то такое восточное. Я различил звуки флейты и лютни.

Как мне рассказали на «Лене», в этом действительно известном и пользующимся спросом и у гайдзинов столичном припортовом ресторане для них оборудованы закрытые комнаты с европейской мебелью. Только вот как меня тогда Джонг Хи найдёт, если я сразу пройду в такой отдельный кабинет.

Тем более что я ещё и загримировался, используя комплект одежды, рыжий парик, накладные усы и бороду, которыми маскировался в Англии. В общем, я был вылитый лондонский денди с дорогой тростью в руке. Трость, соответственно, с клинком внутри. Плюс к этому два метательных ножа на запястьях, в подмышечных кобурах – два револьвера «Галан Тё-Тё». И на лодыжке в кобуре – оружие последнего шанса, восьмимиллиметровый пистолет-малютка «Райдер» фирмы «Ремингтон», который имел подствольный магазин на пять патронов; подача патронов осуществлялась нажатием рычажка, находившегося рядом с курком. Их недавно закупили для секретных сотрудников дворцовой охраны.

Мало того, меня ещё и страховали мои старые «соратники-подельники» по британским вояжам Буров, Зарянский и Горелов, которые также косили под англичан. Трое уже коллежских секретарей должны были обеспечить в случае необходимости силовой уход из возможной ловушки.

При развитии такого неблагоприятного варианта мы все вместе с боем должны добраться до причала, где на купленной несколько часов назад рыбачьей лодке с навесом нас дожидались четыре моряка с двумя пулемётами. И через час туда же должен будет подойти ещё катер с «Лены» с тройкой вооруженных «тюленей» из отдыхающей смены.

Если говорить откровенно, то я превысил свои полномочия и рисковал сорвать мирные переговоры, но, зная Джунг Хи, понимал, что если записка действительно от него, то просто так он на встречу меня бы не позвал. Значит, есть какая-то важная причина, и она, вернее всего, связана с нашим присутствием в порту Токио.

Да, Ли Джунг Хи – личный врач ван Коджона, друг его отца Тэвонгуна Ли Ха Ына, отец любимой наложницы тогда ещё короля, а теперь императора Кореи и дед принцессы Мэй Лин.

Их, то есть Джунг Хи и Мэй Лин, мы с Ромкой спасли от верной смерти от рук китайских солдат в июне 1890 года. Если кратко, то Джунг Хи попытался довести до ван Коджона информацию о том, что за смертями его детей от наложниц стоит его жена – королева Мин.

Ван не нашел ничего лучшего, как рассказать об этом своей жене, в результате спастись от мести разъяренной королевы смогли только Джунг Хи и Мэй. Двенадцать лет старик вместе с сыном, снохой и внучкой от дочери прятались в Поднебесной, пока их и там не нашли преследователи. Во время бегства уже из Китая погибли сын и сноха, сам Джунг Хи был ранен, как и я.

На территории Российской империи старик, хотя какой старик?.. Ему тогда и пятидесяти не было, просто из-за седой бороды и волос он выглядел намного старше. В общем, старик и его внучка в Приамурье также не могли долго оставаться, опасаясь, что Мин, договорившаяся с императрицей Цыси, также договорится и с Александром III об их выдаче в Корею. Поэтому, выздоровев, Джунг Хи с тринадцатилетней Мэй уехали в Японию в надежде, что там их месть королевы Мин не достанет.

После их отъезда у меня остались знания рукопашного боя тхэккён, которые передавались в семье Джунг Хи из поколения в поколение начиная с XIII века, и детская, точнее юношеская влюблённость в Мэй. В памяти долго хранилась сцена прощания с девушкой, когда она неумело, но жарко поцеловала меня в губы, прошептав: «Я буду ждать тебя, мой Тимохей».

Моё довольно долгое стояние у входа в зал наконец-то заметил официант, или как он здесь называется, который, подойдя, с вежливым поклоном спросил, что мне угодно. Это я так примерно понял его фразу. Поэтому сразу же поинтересовался, не говорит ли тот по-английски. Получив утвердительный ответ, попросил отвести меня в отдельный кабинет для ужина. Всё это я постарался проделать с максимальным английским снобизмом.

Уже через пять минут я, сидя в отдельном кабинете за накрытым столом, приступил к первому блюду, которое заказал. Это был суп рамен с тигровыми креветками. Кроме лапши и креветок в супе присутствовали сладкий и острый перец, водоросли нори, кусочки имбиря, две половинки перепелиного яйца.

Ещё в той моей прошлой-будущей жизни после своего дембеля я ел что-то подобное дома у своего тренера по бою на шестах в Благовещенске. Он, будучи японцем, приготовил его сам и за столом пытался научить меня, как правильно его есть с помощью палочек. А потом предложил мне найти в инете комедию «Одуванчики» 1985 года, где есть сцена, в которой старый японский мастер учит в дзене, как необходимо есть рамен, то есть медитируя во время еды и получая от этого высшее наслаждение. И чтобы я точно нашёл этот фильм, он рассказал историю, случившуюся во время съемок. Актёр, который играл этого мастера, был Отомо Рютаро, ставший знаменитым в японском кинематографе из-за множества ролей самураев, которых он сыграл более чем в двухстах пятидесяти фильмах. Старый, уставший от жизни и смертельно больной семидесятитрехлетний Отомо, снявшись в этом эпизоде, в тот же день совершил самоубийство, прыгнув вниз с крыши одного из небоскребов Токио. Как мне тогда сказал мой тренер: «Только представь себе, с каким удовольствием и нежностью великий Отомо Рютаро поедал рамен на камеру, зная, что это его последний обед».

Фильм я посмотрел, и эта сцена потрясла меня, особенно глаза старого актера, поскольку я знал дальнейшую историю. Он говорил о супе рамен как о живом существе, а о процессе еды – как о молитве. До такого дойти обычному человеку практически невозможно, но для того, чтобы получить наслаждение от еды, я часто применял этот прием. Вот и сейчас, прикидывая, что торопиться мне некуда, я сначала насладился ароматом, идущим от тарелки, потом внимательно осмотрел её.

Желтые капли жира сверкали на поверхности, словно кусочки янтаря. Частички имбиря сияют. Водоросли нори неспешно опускаются на дно. Свежий лучок, ломтики зелёного и красного перца словно парят в бульоне. Две половинки яйца и жирные королевские креветки заставляют сконцентрировать внимание на них.

Я, как в фильме советовал актер, начинаю «ласкать» поверхность рамена, поглаживая его палочками для еды. Это нужно, чтобы пробудить в себе нежность и почтение к блюду. Притопил половинку яйца и креветку, которые съем первыми после лапши, глубже в чашку, отправив затем палочки в рот, чтобы распробовать вкус бульона. Насыщенный специями жирный рыбный навар был просто сказочным. Не зря хвалили этот ресторан.

В этот момент занавес, закрывающий вход в кабинет, чуть сдвинулся в сторону, и в помещение проскользнул человек, в котором я без труда узнал Ли Джунг Хи.

– Здравствуй, ученик, – тихо на английском произнёс он. – Хороший грим, но пластику и движения тела практически невозможно изменить. Судя по твоим движениям, ты мало тренировался в последнее время, ученик, и это плохо. Надо быть готовым дать отпор каждую секунду. Если бы ты это не забыл, то не был бы ранен в грудь пару месяцев назад.

– Я помню, учитель, твои слова, – ответил я, ничуть не удивившись тому, что Джунг Хи узнал меня по манере двигаться, а также определил, что я недавно был ранен. – Садись, я сейчас закажу тебе ужин.

– Я на пару минут. Не надо, чтобы нас видели, – Джунг Хи остался стоять, при этом сместился так, чтобы его не сразу можно было бы увидеть, зайдя в кабинет.

В европейской одежде сенсей выглядел несколько необычно. До этого я его видел только в национальной корейской одежде.

– Слушай, ученик. Офицеры третьего отдела Генерального штаба Императорского флота Японии и англичане со шхуны «Бремерхафен», которая пришла четыре дня назад в порт Токио, собираются завтра взорвать ваш броненосец с его императорским высочеством на борту, – тихо и раздельно произнес старик.

– Откуда сведения, учитель? – после небольшой паузы ошеломленно спросил я.

– Я и Мэй живем в доме заместителя начальника этого третьего отдела – майора Хигассионна Итиро.

– В каком качестве? – перебил я учителя.

– Это долгая история, ученик, – произнёс Джунг Хи и замолчал, прислушавшись к звукам за пределами помещения.

Я сделал то же самое, но кого-то совсем рядом с кабинетом не услышал и не почувствовал. Чуйка пока молчала.

– Когда мы приехали в Японию, то долго на одном месте не задерживались, полгода, максимум год. Жили в небольших городках, занимаясь лечением и продажей лекарств. Потом началась японско-китайская война из-за противоречий в Корее. В Сеуле японцы совершили правительственный переворот, поставив министрами своих ставленников и окружив Коджона своими советниками, лишив его реальной власти. Этому воспротивилась королева Мин, сделавшая ставку на Российскую империю. Как результат, японцы убили королеву в октябре 1895 года, – старик грустно улыбнулся и продолжил: – После смерти супруги ван Коджон утратил всякое влияние на государственные дела. От его имени правили японцы и их ставленники, а он оказался под домашним арестом и проводил дни в постоянном страхе за свою жизнь, пока в феврале 1896 года не сбежал в российскую дипмиссию, где прожил больше года. Затем обстановка относительно стабилизировалась, и ван вернулся во дворец.

Джунг Хи разгладил свою длинную бороду, настороженно вслушался в шум за пределами кабинета. Я указал ему на стул и на чайник и чашу, стоящую на столе. Старик отрицательно повертел головой и продолжил рассказ:

– Казалось бы, самое время вернуться домой. Королева мертва, Коджон объявил Корею империей, а себя – императором. И тут я совершил ошибку, обратившись не к тому человеку, – желваки на скулах учителя вздулись, что было видно через его редкую бороду, и он замолчал.

Я, воспользовавшись паузой, налил в чашу чая и предложил её учителю. Тот вновь отрицательно повертел головой.

– Пак Ён Хё в 1895 году был назначен премьерминистром и министром внутренних дел королевства Чосон. После убийства королевы Мин был вынужден бежать в Японию. К нему-то я и обратился за помощью. А он меня сдал японской разведке, которая в этот момент готовила очередную операцию по восстановлению своего влияния на теперь уже императора Кореи. Меня должны были подвести к моему старому другу Тэвонгуну, но Ли Ха Ын умер раньше, чем японцы смогли осуществить свою идею. Как ты понимаешь, ученик, рычагом воздействия на меня для предательства Родины была Мэй Лин. Хорошо, что японцы не знали, кто она на самом деле, считая её дочерью погибшего Чхон Пока и его жены Чжу. То, что Мэй – ребёнок моей дочери Ли, когда-то любимой наложницы ван Коджон, они так и не узнали.

Я молча слушал историю жизни Ли и принцессы Мэй, удивляясь, как они до сих пор живы, а также той терминологии, которую использовал учитель: сдал, подвести. Видимо, сленг разведчиков сформировался уже давно и похож в разных странах. Джунг Хи между тем продолжал повествование:

– Когда надобность моего возвращения в ближний круг Тэвонгун отпала, японцы решили, что я слишком много узнал во время подготовки к операции, а отправлять меня напрямую в окружение Коджона они не решились. После смерти моей Ли с 1878 по 1895 год у вана не родилось ни одного ребёнка от дворцовых женщин, и это редчайший случай в истории Кореи. А раз за все эти годы Коджон не оказал мне никакой поддержки и разрешал Мин преследовать меня и мою семью, значит, в ближнем круге мне не быть, – старик замолчал и вновь настороженно прислушался к звукам за пределами кабинета, медленно вращая головой из стороны в сторону.

– Я уже решил, что нам с Мэй пришёл конец, но тут на нашем пути попался тогда еще капитан Хигас-сионна Итиро. Он как раз перешёл служить в разведку и узнал обо мне с внучкой. Итиро оказался сыном моего старого знакомого и, можно даже сказать, ученика и друга по Китаю Хигассионна Канрё. Он там изучал боевые искусства и несколько месяцев провёл у меня в доме, постигая технику тхэккён… – Лицо старика при этих словах разгладилось, а глаза предательски заблестели.

Джунг Хи был не только отличным врачом, но и большим мастером рукопашного боя. Более семисот лет назад молодой воин Ли покорил императора страны Корё своим владением техники тхэккён, победив тогдашнего чемпиона по технике рукопашного боя субак. За это Ли был возведён императором в офицерское звание и дворянское сословие. С тех пор все члены семейства Ли в обязательном порядке изучали технику рукопашного боя тхэккён.

Изучал её и Джунг Хи, имея семисотлетнюю историю своего дворянского рода. Он четырнадцать лет назад тренировал меня в станице Черняева, когда мы оба оправились от ранений. Тогда он ознакомил меня со своей семейной реликвией – четвертой книгой «муе-доботхонджи», озаглавленной «Техника рукопашного боя», которая включала 38 изображений, напоминающих стойки и удары в тхэквондо в моём будущем мире. По его словам, данная книга писалась по приказу вана Чосон в XVII веке одним из предков Джунг Хи, каким-то его прапрапра- и ещё несколько раз прадедом.

Учитель справился с волнением и продолжил тихим, ровным голосом:

– Сейчас Канрё – основатель стиля «Боевое искусство Нахи» на острове Окинава. Самого Канрё величают не иначе как «Великий мастер боевого искусства Хигаонна». А его сын служит в третьем отделении Морского Генерального штаба и является нашим куратором. Он сумел убедить начальство, что я принесу больше пользы, обучая офицеров Генерального штаба технике тхэккён. Так я получил работу в додзё, а в сделанном пристрое к дому Итиро мы живем и принимаем с Мэй посетителей, приходящих на лечение и за лекарствами. Кстати, Мэй Лин стала великолепным врачом, в чём-то превзойдя меня.

– Она замужем? – перебил я учителя, почему-то волнуясь.

– Нет. Ей многие делали предложения, но как старший в семье я отказывал. У нас всё ещё теплится надежда оказаться на родине. Да и Мэй не выражала желания выйти замуж, хотя тот же Итиро делал предложения ей уже несколько раз, – ответил Джунг Хи и хитро улыбнулся.

– Откуда, учитель, ты узнал о готовящемся подрыве броненосца «Император Александр III»? – вновь задал я вопрос.

– Три дня назад в додзё вместе с Итиро пришли несколько британцев размяться, побоксировать и провести несколько поединков с японскими офицерами в свободном стиле. Они разговаривали между собой на английском, думая, что я не знаю этого языка. Я слышал отрывки из их разговоров, из которых понял, что они собираются минами взорвать корабль. И ещё, ученик, в Бомбее они нашли тела двух русских водолазов. Каких-то легких, насколько я понял, – закончил фразу старик и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Проклятие! – по-английски выругался я, а палочки, которые я на автомате взял в руку после того, как налил чай для учителя, с хрустом были сломаны движением пальцев.

Вслед за раздавшимся хрустом занавеска распахнулась, и в кабинет стремительно зашли три худощавых японца в черных костюмах и шляпах на голове.

Первый из них, скуластый и с тонкими усиками, развернулся к учителю и произнёс:

– Господин Ли, объясните, что вы делаете в кабинете наедине с этим господином, – потом уже повернувшись ко мне: – Будьте любезны, представьтесь и предъявите документы. – И всё это на превосходном английском.

Я встал из-за стола и потянулся к внутреннему нагрудному карману пиджака с левой стороны, где у меня лежал британский паспорт на имя мистера Эллингтона, с которым я ездил в Лондон мстить королевской семье. Чемоданчик со всем маскарадом мне привез Буров, которого с ещё двумя «братцами-кроликами» в обязательном порядке прислали в моё распоряжение по моей же просьбе.

Увидев моё движение, один из японцев, который стоял за спиной того, кто задал вопрос, также потянулся к левой подмышке. И тут начал действовать Джунг Хи. Его движения ног и рук были быстры и точны. Два удара ладонью-копье с левой и правой руки, и двое, теперь уже противников, начали оседать безвольными куклами на пол.

Третий, стоявший дальше всех, резко сделал шаг назад, каким-то неуловимым движением достал пистолет и начал разворачиваться в сторону Ли. Не раздумывая и секунды, я сделал шаг в сторону, отвлекая внимание на себя, вместо паспорта выхватил «Галан Тё-Тё» и нажал на спусковой крючок.

Пистолет негромко кашлянул. Восьмимиллиметровая пуля выбила «Намбу Тип 4» из руки японца, ломая пальцы, а подскочивший Ли рубанул ладонью последнего стоящего на ногах противника по шее, не позволив тому закричать.

– Молодец, ученик, что не стал убивать, – произнес Джунг Ли и прислушался к обстановке за пределами кабинета. Потом, подойдя к занавеске, немного отодвинул её и осмотрел зал.

В кабинет ворвался звук музыки. Оказывается, занавес очень хорошо гасил звуки. Я как-то не обратил на это внимание. Прав учитель, расслабился я с этим дзеном за обедом, не пришёл ещё в форму после ранения.

– Всё тихо, – учитель вернул на место занавес. – Надо уходить, ученик.

– Кто они? – задал я вопрос, указав на тела, лежавшие на полу.

– Люди Итиро из третьего отдела. Я их всех тренировал в додзё. Видимо, майор меня заподозрил в чём-то… И что нам теперь делать?! – Старик замолчал, и плечи его безвольно опустились вниз. – Опять куда-то бежать и скрываться.

– Учитель, ваш дом далеко от порта? Надо срочно забрать Мэй Лин и перебираться на наш корабль. Там вы будете в безопасности. Я обещаю, – ободряюще кивнув, продолжил: – У меня здесь, в ресторане, прикрытие из трех очень хороших бойцов. В порту ждет лодка с вооруженными людьми. Плюс минут через сорок подойдёт катер также с вооруженными людьми. Лучше все сделать тихо, но если что, прорвёмся.

Джунг Хи внимательно посмотрел мне в глаза.

– Ты готов ради нашего спасения начать небольшую войну в Токио?! Ученик, это сорвет переговоры. Очень много японцев недовольны решением императора капитулировать перед русскими. Многие в правительстве призывают продолжать борьбу, несмотря на начинающийся в стране голод, потерю армии и флота. В Японии ещё сохранился самурайский дух, и очень многие простые жители готовы воевать с вами до последнего японца, – старик тяжело вздохнул. – Я не хочу, чтобы из-за нас сорвались мирные переговоры. Уходи. Мы как-нибудь выкрутимся.

– Так, старик! Мы сейчас спокойно выходим из ресторана и направляемся к вам домой. Забираем Мэй и кружным путем возвращаемся в порт. Садимся на катер и идем на наш вспомогательный крейсер «Лена». И не перечь мне, хотя я и считаю тебя учителем. Сегодня я сенсей, – я улыбнулся, желая показать Джунг Хи своё спокойствие и уверенность, хотя у самого на душе кошки скреблись.

То, что сказал учитель, было бы лучшим выходом для меня и нашей дипмиссии. Стоила ли жизнь двух пускай и близких мне в прошлом людей риска возобновления военных действий с Японией, в которых погибнут тысячи или даже десятки тысяч русских людей? И я почему-то решил, что стоила. Если я брошу Джунг Хи и Мэй Лин, то не смогу дальше нормально жить с таким грузом на душе.

Ли ещё раз посмотрел мне в глаза и согласно кивнул. Ни слова больше не говоря, он аккуратно отодвинул занавес, и мы вышли из кабинета, запахнув за собой вход. До выхода из ресторана дошли спокойно, так же спокойно вышли и дождались на крыльце Горелова, который страховал меня внутри, и Зарянского с Буровым, страховавших снаружи.

– Мистер Эванс, вы сопроводите меня и господина Ли до его дома, а вы, господа, – обратился я к паре агентов, – идёте в порт и ждёте прихода катера. Мы постараемся быстро обернуться, ни во что не вмешиваясь. Действуем, господа.

Всё-таки хорошо быть генералом. Никто из агентов и слова не сказал. Приподняли шляпы в знак согласия и стали выполнять приказ. Зарянский и Буров скрылись в темноте, а Горелов, он же Чарли Эванс по документам, быстро нанял трех рикш, которые в большом количестве находились на площадке перед рестораном.

Пара минут, и мы покинули порт в тишине. Повезло, что тела разведчиков ещё не обнаружили. Ли сказал, что полчаса у нас точно есть до того момента, когда кто-то из них троих придёт в себя. В общем, посмотрим, как долго удача будет сопутствовать нам.

Минут через десять коляска рикши, в которой впереди нашей колонны ехал Ли, остановилась. Старик бодро вылез из средства передвижения и, дождавшись меня и Горелова, двинулся в дом. А дальше – как в песне Розенбаума:

Открылась дверь, и я в момент растаял

В прекрасной паре глаз бездонной глубины.

Диванчик-плюш, болванчик из Китая

И опахало неизвестной мне страны.

Мэй Лин из прекрасной девочки-девушки превратилась в прекрасную женщину, которой никак не дашь двадцать семь лет. Я даже на какое-то время застыл на пороге, очарованный её видом.

– Мэй, накинь на себя что-нибудь. Мы срочно уезжаем, – быстро по-английски произнёс Джунг Хи, пройдя в комнату.

– Куда, дедушка? – девушка с удивлением посмотрела на учителя, а потом перевела взгляд на меня и Горелова, который стоял за моей спиной.

– Господин Ли, ваша внучка и так прекрасно выглядит. Так что не будем терять время, пойдёмте, нас ждут, – произнёс я.

В этих распахнутых от удивления глазах, действительно можно было утонуть. Видимо, Мэй вспомнила мой голос, не узнав в гриме. Она приоткрыла свой миниатюрный ротик с губками-бантиками, поднесла к нему ладошку и замотала головой, не отрывая взгляда от моих глаз.

– И куда же должны так спешно направиться господин и госпожа Ли, – как неожиданный гром, прозвучали слова на хорошем английском, которые произнес довольно высокий сухощавый японец в морской форме с майорскими погонами на плечах, войдя в комнату через внутреннюю дверь.

В руке майор держал всё тот же пистолет «Намбу Тип 4», который недавно приняли на вооружение японской армии. Хороший скорострельный пистолетик на восемь восьмимиллиметровых патронов.

– Я – мистер Эллингтон, эсквайр и коммерсант, – я, опираясь на трость, приподнял шляпу и склонил голову. – В Токио нахожусь по делам поставок продовольствия в вашу страну. А это мистер Эванс.

Я повернулся вполоборота к Горелову и моргнул ему правым глазом.

– У вас, господин майор, принято с оружием в руках встречать подданных Британской империи? – вернувшись в исходное положение, произнёс я.

– Я – заместитель начальника третьего отдела Морского Генерального штаба майор Хигассионна Итиро. Не ошибусь, если скажу, что вы – подданные другой империи. Не так ли, генерал Аленин-Зейский, он же начальник Аналитического центра при российском императоре? Кстати, поздравляю вас с присвоением звания Свиты Его Императорского Величества генерал-майором. Так, кажется, будет правильно? – Итиро весело хмыкнул, но рука, в которой он держал пистолет, направленный мне в грудь, даже не дернулась.

– Мой грим настолько плох? – чтобы хоть что-то сказать, произнёс я. А в голове пронеслась фраза: «Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу».

– Нет, он хорош. Вас с трудом опознали мои люди, когда вы пришли в ресторан. Насколько я понимаю…

Дальше тянуть время было опасно, я поднял руку к шляпе и тут же раздался выстрел из-под моей руки. Горелов, предпочитавший носить малютку «Райдер» на предплечье со специальным механизмом, выбрасывающим пистолет в ладонь, как всегда, не промахнулся. Пуля вышибла «Намбу» из руки майора, а я, сделав длинный выпад вперёд, ударил концом трости Итиро в солнечное плетение. Со следующим шагом нанёс удар ладонью по сонной артерии и, подхватив тело разведчика, аккуратно положил его на пол.

– Тимохей, ты его убил? – своим мелодичным голосом с забавным акцентом по-русски спросила Мэй.

– Нет. Очнется через полчаса или чуть позже. У нас мало времени, уходим, быстрее, – я взял девушку за руку и потянул её за собой на выход из дома.

Путь в порт прошел спокойно. А вот на месте стоянки меня ожидал сюрприз в виде барона Розена.

– Всё в порядке? – нервно спросил он, бросившись ко мне. – Его императорское высочество в гневе.

– Роман Романович, с одной стороны, всё в порядке, с другой – у нас большие проблемы. Где сейчас его императорское высочество?

– На борту крейсера «Лена». Ждет вашего возвращения.

– Это хорошо. Тогда в путь, – я сделал приглашающий жест Мэй, показывая на катер.

– Она та, о которой вы рассказывали? – на ухо спросил меня барон.

Я кивнул, помогая девушке взойти на трап, где её готовился принять один из «тюленей».

Путь до крейсера прошёл в молчании. В порту до сих пор стояла тишина, хотя с момента прихода в кабинет ресторана трех японских офицеров прошло больше получаса. И только когда мы уже поднимались по трапу на крейсер, в районе ресторана «Рамен» раздался какой-то гам, а потом пара выстрелов. Но нас это уже не касалось.

Вместе с Джунг Хи, Мэй Лин и бароном Розеном мы прошли в кают-компанию корабля, где нас ожидали Михаил Александрович, Ник Ник старший, братья Михайловичи и адмирал Макаров. Вот уж кого не ожидал увидеть, так это его. А с другой стороны, с учетом полученной информации, хорошо, что он сейчас на «Лене».

– Ваше императорское высочество, разрешите войти, – произнёс я, стоя в дверях.

От парика, усов и бороды я избавился ещё на катере, передав всё Горелову. А вот переодеваться в форму времени не было.

– Заходите, господин генерал. Почему в таком виде? – спросил великий князь Михаил Александрович.

– Тайно встречался на берегу с агентом. И позвольте представить гостей… – Я сделал шаг в сторону и взмахом руки показал Джунг Хи и Мэй, чтобы они заходили.

Те робко зашли в помещение и склонились в поклоне по корейскому обычаю, приветствуя члена императорской семьи.

– Господин Ли Джунг Хи, когда-то близкий друг Тэвонгуна Ли Ха Ына, личный врач вана Коджона, отец придворной дамы Ли ранга гвиин из павильона Нэандан, одной из любимых наложниц вана Коджона и дед родившейся у них в 1877 года дочери Мэй Лин, – Ли вновь поклонился, а я продолжил: – А это, соответственно, Мэй Лин, дочь императора Коджона и принцесса Корейской империи.

– Ваше императорское высочество, прошу вас, проходите к нашему столу, – Михаил Александрович быстро подошел к девушке и вежливо предложил ей руку.

По тому, что великий князь не удивился, я понял, что Розен успел ему рассказать о вероятном присутствии в Токио корейской принцессы. А вот остальные присутствующие находились в состоянии полного охренения, если не сказать грубее.

– Ваше императорское высочество Михаил Александрович, позвольте нашим гостям привести себя в порядок, а нам надо обсудить важную информацию, полученную от агента, – несколько грубовато прервал я ухаживания великого князя.

– Это настолько важно, Тимофей Васильевич? – поинтересовался брат императора, посмотрев в мою сторону.

– Да, ваше императорское высочество. Очень важная информация.

– Что же, прекрасная принцесса Мэй, прошу прощения. Служба! Сейчас вас разместят на этом корабле, представят всё необходимое. И если вы не устали, через час ждем вас и вашего деда сюда, в кают-компанию, чтобы послушать о ваших невероятных приключениях… – Великий князь приложился к ручке девушки, заставив её покраснеть, отчего она стала ещё более красивой.

Барон Розен сориентировался первым.

– Ваше императорское высочество, господин Ли, прошу следовать за мной. Я покажу вам ваши каюты, где вы сможете привести себя в порядок.

Когда гости вышли из каюты, Михаил Александрович развернулся ко мне и спросил:

– И какую же важную информацию вам сообщил ваш агент?

– Ваше императорское высочество, завтра офицеры третьего отдела Генерального штаба Императорского флота Японии и англичане со шхуны «Бремерхафен», которая пришла четыре дня назад в порт Токио, собираются взорвать броненосец «Император Александр III» с вами на борту. Для этого собираются использовать опыт наших «тюленей». Англичане нашли в Бомбее трупы Ризнича и Белова, которые погибли при минировании флагманского броненосца «Вендженс», – я обвёл глазами находящихся в кают-компании и продолжил: – Можно предположить, что англичане сумели создать водолазное оборудование и магнитные мины. Вот такая информация.

– Да…

Дальше последовал малый петровский загиб в исполнении Сандро.

Глава 9

Бой

Мичман Корелов взглянул на циферблат подводных часов. Ещё десять минут, и придёт смена из восьми «тюленей». На глубине свыше шестидесяти футов больше тридцати минут находиться нельзя даже в этих новых ребризёрах, разработанных или доработанных Ризничем.

«Эх, Иван Иванович! Какой замечательный офицер и талантливый человек был. Жаль, что погиб так нелепо. Взрыватель сработал раньше времени. И Кирюху Белова жалко. С ним мы ещё зелеными салагами в водолазной школе в Кронштадте начинали. Вместе и боцманматами стали. Зимой 1900 года вдвоём на броненосце ”Генерал-адмирал Апраксин” участвовали в спасательных водолазных работах. Вместе в первую тройку боевых пловцов попали и ”Формидебл” с ”Глори” подорвали, за что потомственными дворянами стали… – Мичман мысленно улыбнулся. – Чуть ли не стихами заговорил. А вообще, кто бы мог подумать, что сын мастерового с Путиловского завода станет потомственным дворянином, кавалером орденов Святого Владимира и Георгия IV степени, боевым пловцом специального подразделения Российского императорского флота в звании мичмана?!»

Перед глазами будто вживую встала картина встречи с тогда ещё подполковником Алениным-Зейским в Зимнем дворце, когда они вернулись после своего похода на прогулочной яхте против английской эскадры на рейде у города Маарианхамина. Ошеломлённый самим нахождением в царском дворце, он, как сказочника, слушал Ермака, который вещал: «Боевые пловцы будут совершать диверсии на кораблях и судах противника, на объектах транспортной и промышленной инфраструктуры, расположенных вблизи морского побережья. На боевых пловцов будет возложен сбор информации о корабельных группировках противника и об его военно-морских объектах. Скрытное минирование проходов и районов якорных стоянок также станет одной из задач отряда. Кроме того, в задачи отряда будет входить выполнение особо сложных мероприятий на суше: организация диверсий, ликвидация и захват представителей командования и военно-политического руководства противника и других важных целей в прибрежной зоне. Выявление сосредоточений войск противника, других важных целей на побережье, наведение и корректировка ударов корабельной артиллерии на эти цели. Про гидротехнические сооружения на реках также не забудьте: электростанции, дамбы, мосты и прочее, и прочее. Задач будет очень много».

Задач действительно оказалось очень много. И сегодня новая – защитить броненосец «Император Александр III» от вражеских боевых пловцов, которые хотят подорвать корабль вместе с великим князем Михаилом Александровичем на борту.

Вчера генерал Аленин-Зейский собрал «тюленей», группа которых располагалась на вспомогательном крейсере «Лена», и довёл информацию о том, что японцы вместе с англичанами хотят подорвать броненосец. Сообщил, что, вернее всего, нашими противниками будут такие же боевые пловцы, так как англичане в Бомбейском порту больше двух месяцев назад нашли тела Ризнича и Белова со всем водолазным снаряжением, которое, вероятно, скопировали. А водолазная школа у англичан хорошая.

Поэтому задача боевых пловцов, находящихся на «Лене» и шхуне «Сидней», – не допустить противника, который пойдет от германской шхуны «Бремерхафен», находящейся от броненосца менее чем в кабельтове. А чем встретить врага, у «тюленей» найдётся.

Корелов провел пальцами по стволу ружья для подводной стрельбы, отгоняя любопытную рыбью мелочь. К появлению этого оружия и он приложил руку, с металлом Пётр возиться любил, понимал и чувствовал его, всё-таки с четырнадцати лет на Путиловском бате помогал, а тот у него был шлифовщиком по металлу 6-го разряда. Один раз на спор с мастером цеха отец у двух стальных брусков по одной поверхности отшлифовал и соединил их. Те слиплись так, что мастер так и не смог их руками разъединить.

А началось всё ещё три года назад, когда Ермак, прибыв к ним в школу, приказал разработать оружие для подводного боя. Долго тайны боевых пловцов не сохранить, и надо заранее подумать о том, как будем воевать под толщей воды. Да и от акул надо чем-то защищаться, одного ножа будет мало. А в Тихом океане белая водится, которая и человеком закусить не против.

В течение года, используя схему штуцера Жирардони, по совету того же Ермака удалось сделать воздушное ружье, стреляющее стрелками длиной четыре дюйма. Кстати, их форму разрабатывал профессор Жуковский. Дальность прямого выстрела на глубине до тридцати фунтов составляла пять-шесть сажень, на шестидесяти футах – три-четыре сажени. В трубчатом магазине, как у винчестера, таких стрелок было пять штук.

Корелов, чуть колыхая ластами, удерживая себя практически на месте, любовно погладил ствол ружья, а потом проверил, как выходит нож из ножен на правом бедре. Мимолетный взгляд на часы. Шесть ноль одна, а это означало, что осталось четыре минуты до смены. Потом возвращение назад и медленный подъём к «Лене», к борту которой пришвартованы два переделанных во Владике 56-фунтовых катера, превратившихся, так сказать, в суда повышенной комфортабельности для дипломатической миссии. Правда, переделывали их в основном для скрытого использования боевых пловцов на рейде и в порту, а комфорт дипмиссии – это второстепенная задача.

Пётр вновь взглянул на циферблат часов. Сидеть в засаде всегда тягостно и томительно. А уж тем более под водой, когда холод понемногу проникает сквозь водолазный костюм и теплое белье, когда кругом не слышно земных звуков. Сумрачное темно-сине-зеленое безмолвие, в котором ты висишь, как в пустоте, и только глупая рыбья мелочь вокруг тебя говорит, что ты ещё жив и выполняешь боевую задачу. Ещё четыре минуты, и потом полуторачасовой отдых, а дальше – новая смена на подводное дежурство.

– Противник! – располагавшийся метрах в пяти от Корелова капитан 2-го ранга Завойко жестом подал сигнал тревоги, пришедший к нему, надо полагать, по цепочке прямой видимости.

Пётр, колыхнув ластами, приподнял голову вверх и отчетливо увидел вражеских боевых пловцов. Они шли тремя парами, каждая из которых тащила за ручки, судя по всему, мины, и ещё две пары прикрытия или страховки по бокам. Водолазное оборудование почти как у нас: маска, баллоны на груди, ритмично работают ластами. Хорошо, что водолазные костюмы намного светлее, чем у нас, не перепутаешь.

«Восемь против десяти. Хороший расклад для подготовленных к подводному бою ”тюленей”… Смотри, как уважают нас наглы, так Ермак их называет. Десять пловцов на один броненосец, а нам и двоих хватает», – успел подумать Корелов до того, как увидел стартовавшую вверх двойку «тюленей».

Это кап-два Миронов со своим напарником пошёл в атаку на замыкающую пару. Вариант, что минировать броненосец будет три двойки с возможным прикрытием, тоже рассматривался, правда, как фантастический. Откуда у англичан столько боевых пловцов?! Однако этот фантастический сценарий сработал, и теперь Корелов и Завойко по плану должны атаковать первую пару.

Дождавшись жеста Георгия Степановича, Пётр рванулся за ним вверх по параболе. Достигнув дистанции «открытия огня», чуть развернувшись для удобства прицеливания, Корелов нажал на спуск ружья. Смертоносная стрелка, оставляя дорожку, устремилась к цели. Передернув затвор, досылая новую стрелку в ствол, Пётр продолжал движение к своему противнику, что буксировал мину, держась слева. Тот продолжал удерживать боеприпас, в отличие от своего напарника, который медленно начал опускаться на дно. Чертыхнувшись про себя, Пётр выстрелил второй раз почти в упор. На этот раз мичман увидел, как стрелка разбила стекло маски.

«А целился-то в грудь», – подумал Корелов, крутанув вираж и устремляясь за кап-два к двойке прикрытия, которая начала встречную атаку.

Перезарядиться Пётр уже не успевал, поэтому, держа в левой руке ружьё, как копьё, выдернул из ножен, закрепленных на правом бедре, нож.

Противник мичмана выходил на дистанцию атаки с выставленным клинком в одной руке и каким-то трезубцем в другой. Пётр проделал разворот, одновременно отводя трезубец врага стволом ружья в сторону, одним движением ног оказался чуть выше, отметив краем сознания выпученные глаза противника за стеклом, и заученным движением ударил ножом сбоку в шею. Тут же пируэт вверх и в сторону.

Корелов огляделся по сторонам и мысленно застонал. Тело Завойко опускалось на дно, а его противник направлялся к мичману. Нож в ножны, передёрнуть затвор. Выстрел. Ещё один. И тело противника сломанной куклой также пошло в направлении дна.

Пётр вновь оглянулся по сторонам, ища глазами более светлые силуэты противника. Ещё раз крутанулся на триста шестьдесят градусов. Кажется, всё! Светлые силуэты внизу, в радиусе видимости только фигуры в черных водолазных костюмах. Но их… Мичман ещё раз пересчитал оставшихся. Только четверо. Было восемь, а осталось вместе с ним пятеро. О том, что кто-то из троих «тюленей» остался жив, можно было даже не мечтать. Под водой на такой глубине не бывает раненых. Тут даже неправильное дыхание может отправить на дно. А судя по всему, эти ребята из прикрытия с ножом и трезубцем в руках чувствовали себя под водой, как рыбы.

«Где, интересно, наглы таких бойцов нашли?» – подумал Корелов, направляясь к оставшимся «тюленям», которые формировали оборонительный квадрат.

Но о постороннем думать некогда. Судя по всему, кап-два Миронов жестом дал команду осмотреть себя и других на предмет ранений. Под водой ран не чувствуешь, поэтому можно истечь кровью и не заметить этого.

Осмотрелись. Все целы. Новый жест, и пятерка разошлась в правильный пентагон. Корелов ещё раз посмотрел вниз, пытаясь рассмотреть черные силуэты на дне и определить, кто погиб. В водолазных костюмах под водой все выглядели одинаково, нужно внимательно вглядываться, кто есть кто. А на это времени не было.

В этот момент раздался звук кастаньет, передающих сигнал, что приближаются свои.

«Вот и четыре минуты прошли», – промелькнуло в голове мичмана, когда он начал разворачиваться в сторону подходящей смены.

* * *

– Докладывайте, Тимофей Васильевич, – произнёс великий князь Михаил Александрович, не предложив садиться, так как сам был на ногах, как и Сандро с братом Сергеем, находящиеся в капитанской каюте, которая на «Лене» была выделена брату императора.

– Десять боевых пловцов неустановленного подданства пытались осуществить…

– Десять?! – перебил меня Михаил удивленным голосом.

– Так точно, ваше императорское высочество. Десять. Мы рассматривали такой вариант как фантастический, но он произошел. Наша восьмерка «тюленей» под командованием капитана второго ранга Миронова встретила их на расстоянии чуть больше одного кабельтова от броненосца и атаковала. В результате все десять пловцов противника уничтожены. Мины на дне. Связываться с ними не рискнули. Если они и рванут, то броненосцу повреждений не нанесут…

– У нас потери есть?! – вновь перебил меня великий князь, нервно теребя пальцами правой руки ус.

– К сожалению, есть. Во время выполнения задания погибли капитан второго ранга Завойко, лейтенант Соколов и боцманмат Караев. Их тела вместе со снаряжением доставили на борт крейсера, – ответил я убитым голосом, подумав, что в одном скоротечном подводном бою потеряли «тюленей» больше, чем почти за год боевых действий.

– Как же так, Тимофей Васильевич?! У наших же подводные ружья, трехлетний опыт подготовки, и такие потери?! – это уже Сандро эмоционально задал вопрос.

– Разбираемся, Александр Михайлович. По докладу участников боя, четыре вражеских пловца, которые были в прикрытии, имели на вооружении ножи с длинным клинком и трезубец. Действовали в бою очень умело. Именно они убили троих бойцов. Трупы двоих из пловцов доставили для изучения снаряжения и прочего. Предварительно один из них по внешнему виду индус, – я сделал паузу, чтобы до великих князей дошло сказанное. – Могу предположить, что он из ловцов жемчуга…

– Тимофей Васильевич, а посторонние не могли увидеть, как все эти трупы и боевые пловцы возвращались на «Лену»? – обеспокоенно спросил Михаил Александрович.

– Ваше императорское высочество, мы ещё во Владивостоке оборудовали вспомогательный крейсер шестами и противоминными сетями. Сейчас на них, где разместились катера у трапа, наброшена парусина, якобы чтобы уберечь суда от жары. Всё-таки дипмиссию повезут на берег, – я усмехнулся. – Чтобы что-то увидеть, надо приблизиться к кораблю почти в упор и заглянуть в имеющиеся щелки. Меня больше волнует молчание представителей дипкорпуса. Они, как и экипаж крейсера, дали подписки о неразглашении, но…

– Тимофей Васильевич, если бы знали о своей репутации, то не беспокоились бы об этом. Когда рядом с тобой на корабле находится главный пёс самодержавия, готовый без разницы кому разорвать горло в любой момент, вряд ли кто-то будет искать на свою, как говорят поляки, дупу приключения. Даже я опасаюсь, – произнёс молчащий до этого момента Сергей Михайлович и весело рассмеялся.

За ним, сбрасывая напряжение последних часов, рассмеялись и все остальные. Да, погибло трое замечательных бойцов. Но это их профессия, они знали, на что шли, отправляясь на задание. Никто не ожидал, что придётся вести бой против такого количества противников, и тем ценнее победа. Правда, не окончательная.

– Ваше императорское высочество, операция «Цитадель» завершена. Разрешите после вашего отбытия на берег начать со шхуны «Сидней» акцию «Алаверды». Нужно же нам ответный тост произнести экипажу шхуны «Бремерхафен», – произнёс я, прося разрешение на минирование и подрыв судна противника.

– Вы думаете, это необходимо? – с небольшой паузой задумчиво спросил Михаил.

В этот момент в дверь каюты постучали, а потом на пороге возник адъютант великого князя.

– Ваше императорское высочество, на борт крейсера просит разрешения подняться личный посланник японского императора с очень важной информацией для вас, – браво отрапортовал он.

Михаил Александрович, выслушав доклад, посмотрел на меня и великих князей, как бы спрашивая «что делать?».

– Катер с посланником императора сразу подошел к крейсеру? – спросил я адъютанта.

– Никак нет, ваше превосходительство. Сначала катер где-то час назад подошёл к броненосцу «Император Александр III». Около получаса простоял рядом с трапом и только потом пришёл к «Лене», – четко доложил тот.

– Вас что-то смущает, Тимофей Васильевич? – поинтересовался Михаил Александрович.

– Личный посланник императора с важной информацией прибывает к вам, когда до подрыва броненосца остается совсем немного времени, – это очень интересно. Если выяснится, что император Муцухито решил вас предупредить о диверсии, то складывается очень интересная картина, – ответил я и замолчал, прокручивая в голове различные варианты дальнейшего развития событий.

Возникшую тишину в каюте прервал Михаил Александрович.

– Распорядитесь, чтобы посланника допустили на корабль, – скомандовал он.

Когда адъютант покинул помещение, великий князь, окинув нас взором, задумчиво произнёс:

– Встретим посланника на палубе или дождёмся здесь?

– Предлагаю подышать свежим воздухом на палубе. Думаю, оказанное уважение к личному посланнику императора добавит определенный плюсик для дальнейших переговоров, – бодро произнёс Сандро.

Я и Сергей Михайлович согласно кивнули. Когда подошли к адмиральскому трапу, я чертыхнулся про себя. Палубу рядом с трапом хоть и успели замыть, но недостаточно тщательно. Имеющиеся разводы позволяли сделать вывод, что пытались избавить от следов крови.

«Надо будет втык вставить старпому. Хороший такой втык!» – подумал я, отметив, как внимательно посмотрел на эти разводы посланник, который в этот момент поднялся на палубу.

Голосом императора оказался начальник его охраны, с которым я познакомился вчера при осмотре дворца Мэйдзи. Оказавшись на борту крейсера, посланник почти строевым шагом подошёл к Михаилу Александровичу и после низкого поклона тихо произнёс по-французски:

– Ваше императорское высочество, его императорское величество просит незамедлительно прибыть вас во дворец Мэйдзи для личной встречи.

– Чем вызвано это приглашение? – также на языке Дюма поинтересовался брат императора, всем своим видом изображая величие царствующего дома Романовых.

Ответить начальник охраны японского императора не успел, так как в этот момент, казалось, содрогнулось само небо. Практически одновременно громыхнуло три мощных взрыва, и три водяных столба поднялись выше мачт броненосца, который стоял перед «Леной» в трех кабельтовых. Он же и защитил своим корпусом крейсер от мощной волны, которая разошлась кругом по акватории портового рейда, опрокидывая и переворачивая мелкие суда, оказавшиеся рядом с эпицентром взрыва.

«Александра III» качнуло будь здоров как, нам тоже досталось, и это заставило задуматься, какие же заряды были в тех трёх минах. А главное, хорошо, что не стали связываться с ними. Видимо, их транспортировали к броненосцу с уже установленными на боевой взвод взрывателями. И ещё я никогда не видел, чтобы так бледнели люди.

Японский посланник, после того как прошла волна, стоял, застыв соляным столбом, а его кожа на лице по своему цвету сравнялась с белоснежным цветом накрахмаленной простыни. Черные глаза застыли неподвижными точками, а губы беззвучно шевелились.

Обретя устойчивую опору для ног, я подошёл к японцу и спросил:

– Об этом хотел поговорить император Муцухито с великим князем Михаилом Александровичем?

Надо отдать должное, начальник императорской охраны начал справляться с собой довольно быстро, хотя в гетайры Александра Македонского его бы не взяли. Существует историческая байка, что Александр, лично отбирая в свою гвардию воинов, резко выдёргивал меч из ножен и наносил удар, который останавливал, касаясь шеи кандидата. Те, кто бледнел, отбор не проходил, а тот, кто краснел, успешно проходил испытание.

В той прошлой-будущей жизни я порылся в Интернете и нашел интересное объяснение данному факту в психофизиологической «стратегии выживания», включающей в себя три составляющие: «бей-беги-замри».

За реализацию стратегии «бей-борись» отвечает гормон норадреналин, также известный как «гормон ярости». Норадреналин подготавливает организм к активному противодействию опасности. На физическом уровне выплеск в кровь норадреналина приводит к повышению мышечного тонуса, уверенной координации. Реакции обостряются, тело сжимается, как пружина. Человек готов бить, не раздумывая, чтобы уничтожить противника.

За реализацию стратегии «беги» отвечает гормон адреналин, также известный как «гормон тревоги, страха». Адреналин подготавливает организм к скорейшему выходу из ситуации, угрожающей безопасности. На физическом уровне выплеск в кровь адреналина проявляется в учащённом сердцебиении, тело готовится к реализации активных действий по спасению своей жизни. Но при этом внешняя тревога вплоть до паники, суетливость, автоматически повторяющиеся движения.

За реализацию стратегии «замри» отвечает гормон ацетилхолин, антагонист адреналина. В отличие от предыдущих поведений, это пассивная стратегия. Напоминает поведение кролика перед удавом. На физическом уровне выплеск в кровь ацетилхолина проявляется замедлением частоты сердечных сокращений, понижением артериального давления, состоянием оцепенения, заторможенности, внешне может даже напоминать паралич. Характерный застывший взгляд «вникуда». Слабая, бедная мимика. Бледная, холодная кожа.

Всё это пролетело в голове, пока начальник охраны императора Муцухито приходил в себя. Ситуация для японской стороны складывалась действительно интересной. Совсем рядом с броненосцем, на котором должен находиться глава русской дипломатической миссии, к тому же брат императора, прогремело три подводных взрыва большой мощности. И как мы должны на это отреагировать?

– Вы что-то сказали? – выйдя из ступора, тихо произнёс японец.

– Я спросил, об этом инциденте хотел поговорить император Муцухито с великим князем Михаилом Александровичем? – кивнул на Михаила, который, в отличие от посланца, стоял с багровой физиономией.

– Мой император даже не предполагал, что те слухи, которые дошли до него, оказались правдой, – произнеся это, японец сделал шаг к великому князю и после ещё более низкого поклона произнёс: – Ваше императорское высочество, после случившегося вам тем более необходимо лично встретиться с его императорским величеством. Клянусь честью рода Токугава, на территории дворца вам никто не сможет угрожать.

Японец вновь склонился и застыл в этом положении, ожидая ответа.

«Ни хрена себе, а японец-то из рода сёгунов Японии. Непростой дяденька», – подумал я, также дожидаясь ответа Михаила Александровича.

– Мы пойдем к берегу на своём катере. Через десять минут будем готовы, – наконец принял решение брат императора.

Когда посланник после очередного поклона направился к трапу, Михаил поймал мой взгляд и тихо произнёс:

– Алаверды, Тимофей Васильевич. Алаверды.

Глава 10

Грань

– Ваше императорское высочество, император Муцухито приносит извинения за инцидент в порту. До него дошла информация, что некие силы готовятся с помощью водолазов заминировать и подорвать русский броненосец, но советники уверили императора, что это невозможно. Тем не менее микадо послал своего доверенного человека, чтобы пригласить вас, Михаил Александрович, к себе во дворец, – барон Розен сделал паузу в переводе монолога японского императора, так как тот замолчал.

Встреча микадо и великого князя проходила в небольшой комнате во дворце Мэйдзи, обставленной в европейском стиле. Японский император был одет в военный мундир со всеми регалиями и наградами. Михаил Александрович также был при полном параде. Кроме них в комнате находились барон Розен и маркиз Ито, который, будучи пожизненным советником японского императора, по слухам вот-вот должен был в четвертый раз стать премьер-министром Японии, сменив на этом посту явного «ястреба» – бывшего министра армии князя Кацура.

В японском парламенте после всех локальных поражений в войне с Российской империей «ястребы» потеряли большинство, и ставшая большинством оппозиция требовала отставки Кацура и его кабинета.

– Император не верил в возможность подрыва корабля, но решил подстраховаться, – Роман Романович продолжил практически синхронный перевод речи Муцухито.

– Благодарю вас, ваше императорское величество, за оказанную заботу, – великий князь Михаил Александрович склонил в знак благодарности голову.

Здесь уже переводил маркиз Ито.

– Нам стало известно о готовящейся диверсии, и мы приняли необходимые меры для защиты броненосца. Благодаря им корабль не взорвали. Приношу соболезнования родственникам тех, кто пострадал и погиб в результате взрыва трех мин, – великий князь сделал паузу, чтобы Ито смог закончить перевод.

Муцухито, выслушав своего советника и воспользовавшись паузой, задал вопрос:

– Вам что-то известно про германскую шхуну «Бремерхафен», которая после взрывов покинула порт?

Розен быстро перевел, а Михаил Александрович хмыкнул про себя, вспоминая, как адмирал Макаров, используя богатство военно-морского языка, отдавал по рации приказ вице-адмиралу Моласу 2-му, который командовал кораблями на рейде в Токийском заливе.

Если всё то, что эмоционально высказал Степан Осипович, перевести на русский, то Михаил Павлович был обязан выделить три миноносца типа «Форель», которые должны были скрытно сопроводить шхуну за пределы Токийского залива и желательно в ночное время потопить, не оставляя следов. Если «алаверды» не получился с помощью боевых пловцов, то пускай поработают истребители. А то уж очень быстро «немцы» – англичане на шхуне в бега подались.

– Да, ваше императорское величество. Известно. Думаю, кому-то в корпорации «Ллойд» очень скоро выплатят страховую премию, – ответил императору великий князь и холодно улыбнулся одними губами.

В глазах Муцухито, который выслушал ответ с каменным выражением на лице, промелькнула довольная усмешка. Гайдзины – они и есть гайдзины. И если русские потопят англичан на шхуне с германской припиской, то микадо только порадуется. И в то же время то, как отреагировали на эту шхуну русские, ещё раз подтверждает, что прав был маркиз Ито, когда отговаривал вступать в союз с британцами и американцами против Российской империи. Ни к чему хорошему этот союз не привел. Япония повержена русскими, и теперь понадобится очень много времени, чтобы подняться с колен. Не надо было связываться с этими рыжими гайдзинами.

Мысли пролетели в голове императора, после чего он продолжил говорить.

– Ваше императорское высочество, император Муцухито говорит, что в его стране большую политическую силу имеет общество «Кокурюкай», или «Общество чёрного дракона», которое ставило и ставит перед собой задачу изгнать русских со всех территорий Восточной Азии, находящихся южнее Амура. В его рядах много высокопоставленных государственных чиновников, членов кабинета министров, генералов армии и флота, а также офицеров органов безопасности Японии. Именно они оказывали и продолжают оказывать давление на японское правительство, побуждая его проводить политику силы в отношении России, – барон Розен быстро закончил перевод, воспользовавшись паузой, которую сделал Муцухито.

Император продолжил говорить, а Розен переводил:

– Микадо доложили, что офицеры флота и Морского Генерального штаба, входящие в «Общество чёрного дракона», оказывали помощь англичанам на шхуне «Бремерхафен», но при этом большинство советников по морским делам уверили императора, что невозможно минировать корабли с помощью водолазов, когда такие большие глубины и расстояния между кораблями. Или всё же возможно?

– Возможно, – кратко ответил великий князь.

– Значит, у англичан тоже появилась такая возможность? – быстро перевёл вопрос императора Роман Романович.

– Они находятся в начале пути. Сегодня погибло десять их водолазов, которые пытали заминировать броненосец, – невозмутимо ответил Михаил Александрович, смотря в глаза императору.

Муцухито непроизвольно вздрогнул и прикрыл глаза. Помолчав, он, распахнув веки, произнёс:

– Два часа назад войска Британской Индии тремя колоннами начали наступление на Туркестан. Что вы по этому поводу можете сказать? Это война между Россией и Британией?

Переводивший эти вопросы Розен заметно побледнел и вопросительно посмотрел на великого князя.

Михаил Александрович, для которого эта новость также оказалась неожиданной и ошеломительной, побагровел лицом, глубоко вздохнул-выдохнул, после чего произнёс:

– Я пока не имею, ваше императорское величество, информации по озвученной вами ситуации на границе Российской империи, но не исключаю вероятности начала боевых действий подразделениями британской армии на наших южных рубежах. Уверяю, что Георг Пятый будет огорчен ответными действиями российской армии.

Великий князь замолчал, и в комнате секунд на десять повисла тишина.

– Ваше императорское величество, с учетом полученной от вас информации я приношу вам свои извинения, но вынужден прервать нашу встречу. Мне необходимо убыть на корабль, чтобы получить необходимые сведения для дальнейших переговоров. Если вы не против, то завтра мы сможем продолжить наш разговор. – Михаил Александрович поднялся из-за стола, следом за ним встал и Розен.

– Я понимаю вас, ваше императорское высочество, и согласен перенести встречу на завтра, – японский император поднялся вместе с Ито, и все молча поклонились друг другу на японский манер.

– Как думаешь, Ито-сан, нам стоит продолжать войну с русскими? – Муцухито задал вопрос маркизу, как только великий князь Михаил Александрович и барон Розен покинули кабинет.

– Ваше императорское величество, вы знаете моё мнение по этому вопросу. И тот факт, что англичане решили напасть на Русский Туркестан, его не изменило, – с поклоном ответил маркиз Ито.

– Думаете, у англичан в Туркестане ничего не получится?

– Максимум, чего они смогут добиться – это отвоевать назад Северный Памир. И то я не думаю, что это произойдёт. У русских там достаточно войск, которые они уже привели в боевую готовность.

– А если американцы всё же отправят свои броненосцы? – перебил вопросом своего советника император.

– Не думаю, что президент Рузвельт на это пойдёт, – спокойно проговорил Ито. – Он трезвомыслящий человек. И у него скоро выборы на второй срок. Если погибнут американские корабли и американские моряки, ему не быть президентом во второй раз.

– Но на него сильно давят банкиры, маркиз. А в их руках не только деньги, но и, можно сказать, реальная власть, – несколько эмоционально произнёс император, которого тоже часто по рукам и ногам связывала японская олигархия, включая представителей гэнро, к которым относился и маркиз Ито.

И в какой-то мере японский император был прав в том, что олигархия имела и контролировала реальную власть во многих странах. Особенно этим выделялись Североамериканские Соединенные Штаты. САСШ вообще в своем роде была уникальной страной. При демократической системе управления и избираемом раз в четыре года президенте САСШ имели колониальные владения в большом количестве: Гуановые острова, Гавайские острова и Филиппины, Куба и Гуам, Пуэрто-Рико и Американское Самоа.

И в этом многие политики видели феномен этой страны, в отличие от монархических империй. Срок президентства в САСШ юридически не был ничем ограничен, но по традиции президент страны не имел право занимать свой пост больше двух сроков подряд.

Казалось бы, в условиях постоянной политической борьбы, когда к власти в стране приходят люди часто с противоположными взглядами, о какой стабильности в таком государстве можно говорить?! А уж тем более о том, чтобы такая страна стала точкой опоры для своих колоний!

Для достижения стабильности нужна долговременная несменяемая власть с единой политикой и программой развития на десятилетия или даже на века. При демократическом строе такое построение властной вертикали невозможно. Для этого годится лишь монархия. Однако САСШ со свободными выборами каждые четыре года как-то умудрялись не только не развалиться, но и развиваться, обгоняя в этом монархические империи.

По данным австрийских экономистов фон Визера и фон Бём-Баверка, на начало двадцатого века по своему экономическому развитию САСШ уверенно занимают второе место в мире после Британии, обогнав Германию, Францию, Российскую и Австро-Венгерскую империи, Итальянское и Испанское королевства.

Микадо, изучавший этот вопрос, пришел к выводу, точнее к нему его подтолкнул маркиз Ито, что помимо публичной власти в Штатах была и вторая власть – тайная. Вот эта власть и обеспечивала преемственность политики страны, умело манипулируя республиканцами и демократами, как это проделывала королевская семья у американских кузенов с тори и вигами.

* * *

– Роман Романович, что скажете? – великий князь Михаил Александрович посмотрел в глаза барону Розену.

В кают-компании броненосца «Император Александр III» помимо барона и великого князя находились ещё я, Ник Ник, Сандро, его брат Сергей Михайлович и адмирал Макаров.

Собрались, так сказать узким кругом, чтобы обсудить информацию от японского императора о начале боевых действий в Туркестане между Россией и Британией. Официальной информации из Санкт-Петербурга ещё не было. Радист броненосца ждал передачи из Порт-Артура, который был ближе к нам. Да и штаб генерал-губернатора Маньчжурского военно-административного округа и командующего военно-морскими силами в Тихом океане адмирала Алексеева находился в Мукдене. Так что информацию ждали из Порт-Артура, а в кают-компании начали обсуждение этой горячей новости.

– Ваше императорское высочество, вторжение английских войск из Британской Индии в Туркестан по трем направлениям возможно только через территорию Афганистана, – Розен сделал небольшую паузу. – Это означает, что с Хабибулла-ханом англичане договорились, тем более по линии МИД три недели назад прошла информация, что главнокомандующий войсками Британской Индии генерал Китченер встречался с эмиром Афганистана, и, по непроверенным ещё данным, на этой встрече был подписан договор о протекторате Британской империи над Афганистаном.

– И куда же будут направлены удары? – Михаил Александрович посмотрел на карту, вывешенную в каюте, где был изображен Русский Туркестан с прилегающими странами.

– Разрешите, ваше императорское высочество, – поднял я руку, так как эта карта была из моего багажа, да и справка из Аналитического центра, правда почти трёхнедельной давности, по возможным событиям в Туркестане пришла с картой вместе с прибытием младшего Романова.

– Доложите, Тимофей Васильевич. Вы по этому вопросу, насколько я понимаю, имеете больше всего информации, – разрешил Михаил.

Я подошёл к карте и, взяв в руки карандаш, начал доклад:

– По данным трехнедельной давности, на границах Русского Туркестана сосредоточено порядка восьми дивизий англичан по четыре полка двухбатальонного состава с приданной артиллерией и кавалерией. Всего около семидесяти тысяч. Из них пятьдесят тысяч туземных войск из сипаев, гуркхов и сикхов. Как считают в Генеральном штабе, основываясь на данных их Туркестанского военного округа, основные удары британские войска могут нанести по четырем направлениям. Первое: Кандагар – Герат – Мешхед – Асхабад, то есть в Закаспийскую область, – я показал на карте возможное передвижение британских войск по Афганистану и удар по территории Российской империи. – Второе направление: Кандагар – Герат – Мары – Бухара или через Кабул – Мазари-Шариф – Душанбе. В этих случаях удар будет направлен на Бухарский эмират.

Собравшиеся в кают-компании внимательно слушали меня, я же продолжал говорить:

– Ещё один удар, как предполагается, британцы нанесут через Хорог либо через Мургаб, либо и там, и там по Кокандскому и Хивинскому ханствам.

– Тимофей Васильевич, у нас есть чем ответить на это вторжение? – задал вопрос адмирал Макаров.

– Войска Туркестанского округа приведены в полную боевую готовность. По Транскаспийской железной дороге в Самарканд и Ташкент перебрасываются войска с Кавказа, Дона. Также идет мобилизация Оренбургского казачьего войска, плюс формируются новые полки «туземных» войск Кокандского, Хивинского ханств и Бухарского эмирата, – я сделал паузу, сглотнув слюну в пересохшем горле, и продолжил:

– Думаю, что к настоящему времени в Туркестане наших войск больше восьмидесяти тысяч. Так что отпор англичанам там дадут. Кроме того, вторжение, а иначе это никак не назовёшь, англичан в Афганистан приведёт к выступлению отдельных афганских племен и князей против них. И это может быть даже не партизанская война, а реальные боевые действия. Поддержка этого движения прорабатывается в штабе Туркестанского округа. С учётом перевооружения его частей на складах скопилось много винтовок Бердана, которые планируется переправить пуштунским племенам, которые не согласны с линией Дюранда. К этому будут привлечены офицеры Генштаба, которые смогли наладить некоторые отношения со старейшинами этих племён.

В голове промелькнула мысль, что одним из таких офицеров был мой старый друг Лавр Корнилов – несостоявшийся диктатор России в том моём прошлом-будущем. Точнее, он был основным лицом, которое должно было осуществить операцию по вооружению пуштунов.

– Думаете, сможем организовать вооруженные выступления афганцев против англичан? – это уже задал вопрос великий князь Николай Николаевич, сидевший до этого с кислой миной на лице, возвышаясь над всеми из-за своего роста.

– Ваше высочество, народ Афганистана неоднороден и раздроблен. Можно сказать, что он всё ещё живёт при феодализме, но при этом огромное количество подданных этого государства готово драться с англичанами. В первую очередь это пуштунские племена, управляемые старейшинами и князьями. Это в основном северо-восточная граница Британской Индии и Афганистана, – я показал на карте месторасположения этих племён. – Кроме того, нельзя забывать, что в Русском Туркестане, а именно в Самарканде, в настоящее время проживает двоюродный дядя эмира Афганистана Хабибуллы-хана Мухаммед-Исхак-хан и его сын Исмаил-хан, которые являются внуком и правнуком ДостМухаммед-хана – первого эмира Кабульского эмирата.

– То есть они входят в число наследников эмирского престола? – заинтересованно спросил Михаил Александрович.

– Ваше императорское высочество, если бы мы шестнадцать лет назад поддержали восстание Мухаммед-Исхак-хана против его брата Абдур-Рахмана, то сейчас эмиром Афганистана был бы Исхак-хан. В его поддержку выступили жители четырёх округов: Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой, общей численностью населения более шестисот тысяч человек. При этом это были в основном таджики, туркмены, хазарейцы, узбеки. Пуштунов в этих округах проживало совсем немного, чуть больше двадцати тысяч. Больше ста тысяч из этого населения после подавления восстания ушли на территорию Русского Туркестана. Кстати, с Исхак-ханом к нам пришло больше двух тысяч солдат и офицеров с их семьями. И все они получили официальное убежище в России. И они до сих пор готовы поддержать Исхак-хана или его наследника в борьбе за афганский трон. Так что вот ещё один из вариантов дестабилизации обстановки в Афганистане, а соответственно, нарушения логистики доставки снаряжения и вооружения из тыла к британским войскам, которые вторгнутся на нашу территорию в сторону Закаспийской области и Бухарского эмирата.

Я замолчал и обвел взглядом присутствующих в кают-компании.

– Интересно, господа, очень интересно! – эмоционально воскликнул Михаил. – И что, новое восстание Исхак-хана во время вторжения англичан рассматривалось в Генеральном штабе?

– Не могу сказать, ваше императорское высочество. Но до отъезда на Дальний Восток обширная справка Аналитического центра по этому вопросу передавалась его императорскому величеству. При этом нельзя забывать о том, что эмира Афганистана выбирает Лойя-джирга, а князья Восточного и Среднего Афганистана утверждают это решение, – я посмотрел на карту, а потом на присутствующих в помещении. – Думаю, британцы ошиблись, причем стратегически ошиблись, начиная вторжение в Российскую империю через Афганистан. Афганцы не потерпят англичан на своей территории.

– Вы так хорошо знаете афганцев? – с некоторым скепсисом в голосе произнёс Ник Ник.

– Я много читал об Афганистане, ваше высочество. Вся история горной страны Гиндикуш – это история борьбы народа, проживающего здесь, с захватчиками. Персы из династии Ахеменидов, Александр Македонский, юэчжи-сарматы, белые гунны, арабы, монголы, вновь персы и теперь англичане. Никому так и не удалось надолго покорить эти земли, да и не удастся и впредь, – я замолчал, а про себя подумал: «Ни Советскому Союзу, ни США не удалось этого сделать в моём прошлом-будущем. И да, афганцев я знаю, и чего они стоят – тоже».

В этот момент раздался стук в дверь, а потом на пороге застыл посыльный с конвертом в руке.

– Ваше императорское высочество, шифрованная телеграмма от его императорского величества. Для расшифровки нужен ваш код.

Глава 11

Шит-Рака

– Ну что, братцы, все вы вызвались добровольцами на это опасное дело. Наша задача – как можно дольше удержать перевал Шит-Рака, через который вот-вот пойдут войска Британской Индии. Мы должны дать жителям кишлака Хорог время, чтобы они смогли уйти в Магриб и дальше в Туркестан. В наш, Русский Туркестан. Как сказал тогда ещё подполковник Ионов при образовании пограничного поста Шаджань: «С нами Бог! За нами Россия!» И эти слова стали девизом Памирского отряда. – Штабс-капитан Баштырев медленно обвёл взглядом три шеренги застывших по стойке смирно бойцов-добровольцев, которых было чуть больше сотни. – Помните, братцы, за нами Россия! И мы должны её защитить!

– С нами Бог! За нами Россия! – привычно и слитно рявкнули в ответ бойцы отряда, среди которых были и мусульмане, и буддисты.

– Вольно! Разойдись! Офицеры и вольноопределяющиеся, ко мне! – отдал команды Баштырев и отошёл в тень от тополей, которые окружали плац штаб-квартиры Памирского отряда, расположенной рядом с кишлаком Хорог.

Вслед за штабс-капитаном в тенёк прошли два вольноопределяющихся, сотник и подпоручик. Баштырев посмотрел на четырех молодых людей и тяжело про себя вздохнул. Самому старшему из них, сотнику, не было и двадцати семи лет. И с его сорока семью годочками они для штабс-капитана были как дети.

Да… Сорок семь лет назад в небольшом городе Витебске с населением меньше тридцати тысяч, половина из которых говорила на идиш, в семье учителя русского языка Баштырева Валентина родился долгожданный сын Владимир. В двадцать лет по велению сердца Владимир поступил вольноопределяющимся в Минский пехотный полк, чтобы принять участие в русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Участвовал в переправе через Дунай, в течение пяти месяцев в составе полка удерживал на Шипке перевал через Балканы против бешеных атак войск Сулеймана-паши. Там в самом конце Шипкинского сидения был ранен.

Госпиталь, знак отличия военного ордена Святого Георгия IV степени, комиссионная сдача экзаменов, и с погонами подпоручика в составе Дагестанского пехотного полка Баштырев попадает в военную экспедицию против текинцев, которой командовал знаменитый Белый генерал Скобелев.

И так уж получилось, что вся его дальнейшая служба оказалась связанной с Туркестаном, а потом и с Памиром. Тринадцать лет назад, в 1891 году, напросился охотником в рекогносцировочную партию тогда ещё подполковника Ионова на Памир, а потом и прижился в Памирском отряде. А то, что только до штабс-капитана дослужился к таким годам, так не всем полковниками и генералами быть.

Да и образовательного ценза не хватает для погон с двумя просветами. Зато опытнее него офицера-пограничника на всём Памире не найдёшь. За что и ценили «пятнадцатилетнего» штабс-капитана все командиры сменного Памирского отряда Туркестанского военного округа. Тем более что у Баштырева за время службы к солдатскому Георгию добавился белый крестик офицерского Святого Георгия IV степени и золотое оружие, не считая других наград.

– Всё готово? – обращаясь к офицерам и вольноопределяющимся, произнёс Баштырев.

– Так точно, господин штабс-капитан, – ответил за всех сотник Карпов.

– Патронов бы ещё, Владимир Валентинович, и лент пулемётных к «максимам». В бою их некогда заряжать будет, – прищурив глаза, произнёс вольноопределяющийся Галковский.

Несмотря на то что вольноопределяющемуся было всего двадцать три года, его волосы черного цвета были усеяны седыми прядями, а правая височная область была полностью седой.

Эту седину Михаил заполучил, участвуя добровольцем в англо-бурской войне. Его друг и ещё один вольноопределяющийся, который стоял перед штабс-капитаном, Нехорошев Николай Иванович, также был участником той войны. И к ним в отряде офицеры обращались исключительно по имени и отчеству, а за глаза называли «преторианцами».

Михаил и Николай, оба из семей потомственных купцов, в 1899 году пытались поступить в Военное топографическое юнкерское училище, но не прошли по конкурсу. Решили остаться в столице и готовиться к поступлению в училище в следующем году. На двоих сняли однокомнатную квартиру в доходном доме, благо были из хорошо обеспеченных семей. А в октябре одними из первых в Российской империи уехали добровольцами в Преторию, воевать на стороне буров.

В основном туда ехали волонтеры из Голландии, Германии, Италии, Португалии, но были и русские. По словам «преторианцев», отношение буров к иностранным добровольцам было доброжелательным. Прибывшие получали пятнадцать дней на акклиматизацию и подготовку к боевым действиям. Каждый волонтер, вступающий в отряд бурских командос, давал подписку оставаться в стране до окончания войны и после этого бесплатно обеспечивался парой одежды, белья и сапог, ложкой, вилкой и ножом, ружьем, патронташем, фляжкой для воды, бурской широкополой шляпой с гербом Трансвааля, непромокаемым плащом, лошадью, седлом и полным довольствием, исключая денежное содержание.

Галковский и Нехорошев попали в отряд будущего бригадного генерала Кристиана Де Вет, или, как его чаще называли в газетах, Девета. Этот обычный крестьянин относился к войне, как к работе на своей ферме – чем больше ты соберешь урожай из англичан, тем лучше твоему хозяйству. А раз так, то надо воевать старательно, внимательно, упорно, до конца, бесконечно прорываясь через железные дороги и блокгаузы, выворачиваясь из ловушек и окружений, продолжая вредить врагу самим фактом своего существования, плюя на потери и истощение сил. Сдался отряд Девета только тогда, когда правительство республики официально капитулировало в мае 1902 года.

И весь этот сложный путь вместе с отрядом Девета прошли два молодых русских парня, которым на конец войны только-только исполнилось по двадцать. За два с половиной года непрерывных боёв парни стали настоящими командос, при этом у Галковского проявился талант снайпера, а Нехорошев стал отличным, даже можно сказать, великолепным стрелком как из станкового, так и из ручного пулемёта. Как-то раз на стрельбище отряда из пулемета Мадсена на мишени очередью выбил вензель Николая II.

В общем, два молодых русских парня на той войне научились многому, насмотрелись ещё больше, особенно, когда после капитуляции отряда попали в концлагерь, да еще и ранеными. Повезло, выжили, бежали и вернулись на родину. А с учетом того, что, по их мнению, британцы им сильно задолжали, пришли служить в Памирский отряд, где вероятность встретиться с представителями Туманного Альбиона была большой.

В 1895 году Петербург и Лондон заключили Третье русско-английское соглашение по Средней Азии. Несмотря на победоносные Памирские походы русских войск в 1893–1894 годах, граница владений Российской империи пролегла по реке Пяндж. Афганистан получил во владение княжество Вахан. Если посмотреть на карту, то этот узкий длинный коридор отделяет Русский Туркестан от Британской Индии. Господство в Гиндукуше осталось за Англией. И если российская экспансия в Среднюю Азию была закончена, то англичане на границе с Туркестаном гадили последние годы, где и как только могли.

Что же касается того, что в составе Памирского отряда стали бессменно служить два «преторианца», один с полуседой головой, а второй с седыми усами, то тот только выиграл.

– Михаил Матвеевич, капитан Кивэкэс выделил нашему отряду практически все пулемёты и весь боезапас, который был в отряде. У нас патронов почти по четыре боекомплекта на бойца, – штабс-капитан Баштырев с какой-то отцовской усмешкой посмотрел на вольноопределяющегося.

Он как никто другой знал, сколько сил Галковский приложил, чтобы убедить начальника Памирского отряда капитана Кивэкэса выбить через штаб и интендантскую службу Туркестанского округа дополнительные станковые и ручные пулемёты, боекомплекты к ним, а также увеличить штат отряда.

В начале 1904 года последняя смена отряда в Хороге состояла из шести офицеров, двух вольноопределяющихся, восьмидесяти пяти нижних чинов пехоты, полусотни казаков, отрядного врача, двух медицинских фельдшеров и одного ветеринарного фельдшера. На вооружении отряда был один пулемёт «максим» и два «мадсена». Все просьбы об увеличении штата отряда и его огневой мощи оставались без ответа.

И лишь месяц назад, с учетом объявления в округе военного положения и того, что Хорогское ущелье является одним из возможных направлений удара британских войск, штат отряда увеличили до двух сотен стрелков, сотни казаков и артиллерийской полубатареи из двух горных трехдюймовок с расчетами. Ещё добавили три станковых пулемёта и два «мадсена». Патронов также выделили сверх нормы.

И вот этими силами планировалось сдержать на перевале Шит-Рака авангард британцев. Правда, никто не ожидал, что в авангарде пойдет целый пехотный полк при двух восьмиорудийных батареях горной артиллерии. Эту информацию начальнику отряда сообщил казак, который был отправлен проводником с подполковником Корниловым.

Собрав офицеров и обсудив сложившуюся обстановку, капитан Кивэкэс принял решение: силами отряда из добровольцев задержать насколько хватит сил переход британских войск через перевал Шит-Рака. Всем остальным силам отряда отходить на перевал Шаджань, где совместно с силами Миргабского отряда, которым командовал капитан Генерального штаба Снесарев, держаться до подхода основных сил Туркестанского военного округа. И вот сейчас отряд добровольцев, в который вошли практически все казаки, с пулемётными командами должен был выйти на перевал.

– Господин штабс-капитан, ну що такое четыре комплекта для боя, в котором ты должен не пропустить через перевал аж целый полк?! Как говорила наша соседка тётя Циля, это же совсем ничто, – с великолепным еврейско-одесским акцентом произнёс выросший в Одессе на улице рядом с Привозом Галковский. – Этого точно не хватит, чтобы убить всех этих мазуриков. И, кстати, надо подумать, как мы их всех будем хоронить?!

Баштырев усмехнулся про себя, вспомнив тот непередаваемый язык детства в Витебской слободке, где большинство детей говорило на смеси идиша и русского. Тоже звучало забавно.

Сотник Карпов, коротко хохотнув, произнёс:

– Михаил Матвеевич, вы и в аду шутить будете.

– Попадание в ад надо ещё заслужить, Егор Евграфович. Ведь у меня, господин сотник, там наверняка больше знакомых будет, чем в раю. Да и говорят, там веселее, – уже без акцента произнёс Галковский и резко выдохнул носом. – А если серьёзно, господин штабс-капитан, разрешите с передовым десятком казаков мне и Нехорошеву отправиться, ещё раз прикинуть расположение пулемётных позиций и себе лежки присмотреть, как и другим метким стрелкам. Остановить наступление британцев можно за счет меткого и плотного огня.

– Хорошо, выдвигайтесь вместе с казаками, – ответил Баштырев.

– И ещё, Владимир Валентинович, разрешите нам в своей, так называемой экспериментальной форме убыть на перевал. Мы быстро переоденемся, – вольноопределяющийся посмотрел на штабс-капитана, словно господа просил о милости.

– Разрешаю, – Баштырев махнул рукой, показывая, чтобы вольноопределяющиеся отправлялись переодеваться и не задерживали выдвижение отряда.

«Преторианцы» в Трансваале убедились, насколько удобна для засад форма цвета хаки, поэтому и в отряде экспериментировали с формой, удобной для действий в горах, а капитан Кивэкэс закрывал на это глаза, если вольноопределяющиеся были в этой одежде за пределами расположения штаба отряда.

Вот и ходили в рейды два «преторианца» в плотных рубахах и шароварах цвета гор с нашивками из толстой кожи на локтях и коленях. У пуштунов переняли их головной убор – пакуль из шерсти ягненка, накидку чадар и одеяла из овечьей шерсти, также выкрашенные в какой-то серо-бурый цвет. Плюс кожаные ботинки до середины голени на толстой подошве, подбитые металлическими шипами. Всё это позволяло Михаилу и Николаю незаметно перемещаться и маскироваться в горах так, что они практически всегда переигрывали контрабандистов-пуштунов, захватывая их часто живыми и невредимыми из засад.

А пуштун – это воин гор, у которого первая игрушка в раннем детстве – кинжал. Пуштуны – воины, которые в горах, как дома. Почти каждый пуштун может добыть горного барана из фитильного карамультука с расстояния в пятьсот шагов. А из «Ли-Энфилда» или «мосинки» и с тысячи шагов попадет в цель без всякой оптики.

* * *

– Быстрее, братцы, быстрее! Копаем! Копаем! Брустверы восстанавливаем! Нам ещё один штурм продержаться, а потом будем уходить, – штабс-капитан Баштырев, пригнувшись, обходил позиции казаков и стрелков, которые они оборудовали на гребне перевала Шит-Рака.

Склон перед ними был завален в основном телами сипаев, которых от других воинов британской армии отличала то ли чалма, то ли тюрбан особой формы. Среди них яркими, красными островками выделялись тела британских офицеров и солдат.

Как выяснилось от захваченного вольноопределяющимися пленного, через перевал первыми наносили удар 24-й Пенджабский полк и 2-й Королевский Ливерпульский полк из Специального резерва, который перебросили из Бирмы. Последние были старыми знакомыми Галковского и Нехорошева. С бойцами этого полка они сталкивались во время англо-бурской войны и имели к ним определённые счёты.

Королевский полк подошел к перевалу уже после того, как Корнилов отослал в отряд казака-проводника с посланием. И это стало неприятной неожиданностью для отряда добровольцев. Как и то, что ожидался подход ещё двух полков с артиллерией. Англичане через Хорогское ущелье направляли серьезные силы.

Хотя какая разница, если по узкому склону на тебя полезет полк или два, или четыре. Больше сотни человек в плотной цепи по фронту англичане не смогут поставить. А стрелять сверху всегда удобнее и эффективнее. Хватило бы только патронов.

Примерно так выразился Галковский, когда отряд в сумерках занял гребень и начал оборудовать позиции, используя в основном камни, которых было в округе много. Кое-где удавалось и окопаться.

А с утра начался кошмар, который длился уже восемь часов. Первую атаку-разведку удалось отбить легко. Галковский и ещё с десяток метких стрелков из казаков просто выбили в первой наступающей цепи британских офицеров и «офицеров вице-короля», плюс унтер-офицерский состав. После этого солдаты, оставшиеся без командиров, дружной толпой отступили, смяв вторую и третью цепь, не приблизившись к позициям отряда ближе пятисот шагов.

Противник решил вторую атаку совершить после артиллерийской подготовки и выставил в ряд обе батареи горных десятифунтовок. Для этого хорошо подходила местность где-то в полутора верстах от русских позиций. Только англичане не учли, что в отряде есть два «преторианца», предусмотревших такой ход и устроивших на склоне горы огневую позицию на фланге, с которой эта площадка прекрасно простреливалась.

Галковский и Нехорошев дождались, когда орудия выстроились, а обслуга приступила к заряжанию, после чего открыли огонь. Слышно было, конечно, только рокот «максима», из которого Николай буквально в две пулемётные ленты скосил расчеты противника. Михаил также приложил к этому руку из винтовки с оптикой. Несколько минут, и противник лишился артиллерии. Точнее, тех, кто мог стрелять из орудий. После этого вольноопределяющиеся под плотным огнем противника отошли-отползли на гребень к основным силам, умудрившись не потерять при этом пулемёт.

А вот минут через пятнадцать после этого начался ад. Кто-то из британских командиров додумался расположить батальон Королевского полка в версте от гребня в трехшереножный строй, в котором шеренги лежали, а для того, чтобы стрелять, по очереди вставали на колено и давали слитный залп по фронту гребня, где засели русские.

Под прикрытием такой огневой завесы в атаку по склону вновь пошли густые цепи сипаев. Вновь застучали сначала редкие выстрелы снайперов, потом зарокотали станковые пулемёты. Но в этот раз сипаи не остановились, а побежали вперед. В бой вступили стрелки и казаки. Выкосили первую цепь, затем вторую, третья встала и покатилась назад.

Баштырев видел, как английский офицер, пытаясь остановить бегство солдат, застрелил трех своих стрелков, после чего сам упал с пробитой головой. То ли наши отличились, то ли кто-то из сипаев освободил себе проход таким образом.

В общем, отбили и вторую атаку, но при этом понесли первые потери. Пятеро убитых и шестеро раненых. Стрельба залпами целого батальона по небольшому фронту обороны дала плоды. Некоторые пули, выпущенные, как говорится, в ту степь, по теории вероятности находили жертвы. А ответный огонь не был достаточно эффективным. Даже из пулемёта и винтовки с оптическим прицелом тяжело было попасть в лежащую на земле в версте от тебя фигуру. Да и патроны не бесконечны. В отличие от британцев, у которых их, судя по всему, было много. Батальон в красных мундирах продолжали долбить редкими залпами целый час, пока готовилась следующая атака.

Третий штурм англичане начали с артиллерийской подготовки, в которой участвовало четыре орудия. Судя по точности стрельбы, расчеты были составлены из тех, кто хоть как-то был знаком с основами эксплуатации орудий.

Потом к артиллеристам присоединились королевские стрелки, а сипаи вновь пошли в атаку. В этот раз ещё бы чуть-чуть, и дело дошло бы до рукопашной, так как офицеры в третьей цепи, которая подобралась уже на сто шагов, орали: «Fix bayonets! Advance! At the double!»[18]

Но тут сработали гостинцы в виде растяжек. Новых гранат в Памирский отряд выдали немного, всего сто штук, из которых отряду добровольцев отдали половину. А как ставить растяжки на земле, на деревьях и при других случаях, в своё время обучили неразлучных Николая и Михаила, которые с офицерами специально для этого ездили в штаб Туркестанского округа несколько месяцев назад.

Взрывы первой линии растяжек, расставленных через каждые пять-шесть метров, буквально разорвали в клочья третью цепь. И эта картина заставила остановиться четвертую и пятую линию вражеской пехоты. А потом сипаи развернулись и побежали. Когда на твоих глазах за несколько минут гибнет триста человек, причём некоторых буквально разрывает на куски, то любой храбрости и напору приходит предел.

После третьего штурма прошло более двух часов, пока англичане не пошли в следующую атаку. За это время за гребень спустили еще десяток убитых и столько же раненых. Один из фельдшеров отряда оказывал раненым первую помощь, а четверка коноводов готовила для них конные носилки. Убитых повезут, просто перекинув через спину лошади, привязав к седлу. Конной тяги должно было хватить на всех, так как в Хороге взяли много заводных.

Во время четвертой атаки англичане дошли до второй линии растяжек и только после этого обратились в бегство. Хотя некоторые все же добрались до позиций казаков, где завязались схватки между шашкой и штыком на винтовке. Как правило, выигрывала шашка, но только за счет мастерства казаков.

В этом бою погиб подпоручик Григорьев Кирилл Александрович, к которому Баштырев испытывал отцовские чувства. Молодой офицер, как и Владимир Валентинович, был из учительской семьи, в службу вступил нижним чином в 1898 году. Через год поступил в Тифлисское пехотное юнкерское училище, которое окончил в 1902 году по 1-му разряду и для дальнейшего прохождения службы прибыл в Памирский отряд.

Тело Григорьева лежало на краю оборудованной стрелковой позиции, накрытое накидкой чадар, которую отдал Нехорошев. На подпоручика во время последнего штурма выскочил обезумевший сипай, но даже в своём безумии индус оказался более подготовленным бойцом. Кириллу бы выстрелить из револьвера, там ещё оставалось два патрона, Баштырев потом специально проверил, но молодой подпоручик достал саблю и проиграл, получив штык в грудь. Хорошо, хоть умер мгновенно, сипай попал точно в сердце.

Баштырев добрался до правого фланга, где позиции для себя оборудовали «преторианцы». Без этих двоих последняя атака могла бы закончиться для противника успехом, их просто смяли бы сипаи, пройдя по собственным трупам. Противник ворвался бы везде на позиции казаков и стрелков, разорвав их на части из-за численного превосходства. Но фланговый огонь из двух пулемётов плюс растяжки не дали британцам, точнее британским индусам, занять перевал.

Сейчас Нехорошев, легко раненный в руку и ногу, уже перевязался и, пока была передышка, набивал ленты к «максиму». Вид у него был такой, как будто он побывал в аду: большую часть лица покрывала настоящая корка из грязи, запекшейся крови и осевших пороховых газов. Его экспериментальная форма во многих местах была порвана и испачкана грязью вперемешку с кровью. Галковский в соседней ячейке, протиравший от пыли «мадсен», выглядел не лучше. Хорошо, хоть ранен он был легко, в предплечье.

– Сколько у вас патронов еще осталось? – спросил обоих «преторианцев» Баштырев.

– Мало, Владимир Валентинович. Думаю, даже ещё на одну атаку не хватит, – мрачно ответил Нехорошев.

– И сколько всё-таки?

– У меня пять лент, считая эту, – Николай приподнял набиваемую.

– У меня столько же полных магазинов на тридцать патронов и к винтовке с оптикой два десятка осталось. И всё! – сдирая с брови над правым глазом образовавшуюся коросту, произнёс Галковский.

«Хреново. У других такая же картина, и растяжки закончились. Так что следующая атака станет для нас последней», – с какой-то обреченностью подумал Баштырев.

– Я что думаю, Владимир Валентинович. Уходить отряду надо. Оставить человек десять с пулемётами в прикрытии и уходить. Хоть кто-то да спасется. Тех, кто может вести бой, сколько осталось? – оторвал от мрачных мыслей штабс-капитана обычно молчащий Нехорошев.

– Чуть больше полусотни, – автоматически ответил Баштырев.

– Ну, значит, половина отряда и выживет. А так все здесь ляжем. Ещё полчаса-час, и англичане вновь пойдут в атаку. Они в этом отношении упёртые. Мы с Михаилом решили остаться. Надо ещё семь человек на два «максима» и «мадсен». А остальные пускай в темпе уходят. Минут двадцать-тридцать мы продержимся, так что час на отрыв у отряда есть. Да и не думаю, что англичане преследовать остатки отряда будут. Им перевал только занять, а потом со своими убитыми разобраться надо будет. Плюс дождаться подхода ещё двух полков. Мы же их серьезно проредили. Сотен шесть-семь положили, – Николай кивнул на склон, буквально заваленный телами убитых индусов и британцев, а Галковский согласно кивнул головой.

Михаил Матвеевич в этом бою Баштырева удивил. Те моменты во время атак противника, когда штабс-капитан видел вольноопределяющегося, заставляли задумываться, есть ли нервы у этого человека. В бою Галковский действовал, как какой-то бездушный механизм: менял позиции, засовывал в винтовку все новые и новые патроны, прицеливался и стрелял. Если в повседневной жизни Михаил был балагуром и шутником, резким в движениях, то во время боя он не спешил и не тратил зря патронов. Каждый его выстрел означал труп на стороне противника. Выстрел – труп, выстрел – труп. И даже когда сипаи во время третьей атаки подобрались к его позиции чуть ли не вплотную, он просто сменил винтовку на пулемёт Мадсена убитого в соседней ячейке стрелка и так же неторопливо одиночным огнём начал уничтожать противника. Получив ранение, Михаил продолжал невозмутимо стрелять из пулемёта, будто не чувствовал боли.

Нехорошев же во время боя из неторопливого тюфяка наоборот превращался в агрессивного и эмоционального бойца, который, сыпля проклятиями в адрес противника, уничтожал его пулемётным огнём, ворочая пулемётом, будто тот ничего не весил.

Эти мысли пронеслись в голове Баштырева, вслух же он произнёс:

– Значит… Значит, и я останусь здесь. Пойду сотнику Карпову передам командование, и пусть он уводит людей.

Последний, решающий вал накатился, как и предполагали, где-то через час. На позициях остались три пулемёта Максима и два Мадсена, штабс-капитан, два «преторианца» и ещё семь бойцов из пулеметной полуроты. Все они понимали, что остались здесь умирать, чтобы спаслись остальные.

Англичане густыми цепями вновь устремились вверх, к гребню перевала. Вновь открыли огонь орудия и батальон Королевского полка. С нашей стороны одиноко застукала винтовка Галковского, который шагов с восьмисот начал выбивать в первой и второй цепи офицеров и унтеров.

Потом к нему присоединился Нехорошев как самый опытный пулемётчик. Длинной очередью, чуть ли не в ленту, он буквально выкосил половину первой цепи. Сменил ленту, поправил прицел и вновь приник к прицелу. В соседней ячейке его друг продолжал, как метроном, долбить из винтовки, придерживаясь принципа: выстрел – труп.

Пять, десять минут боя. Британцы прут, как ненормальные. Вот за сипаями пошли цепи в красных мундирах. Ствол пулемета у Николая раскалился уже до того, что от него шел пар, «максим» плевался, но стрелял, выкашивая лезущую вперед саранчу.

Штабс-капитан стрелял сразу из двух винтовок попеременно. Отстрелялся из одной, перебрался в другую ячейку и открыл огонь из другой. Пусть думают, что русских тут больше. Пули выбивали то одного, то другого противника, но остальные упорно лезли вперед. Английские солдаты, шедшие за сипаями, не давали повернуть им назад, стреляя в тех, кто пытался сбежать от боя.

Михаил отложил в сторону «мадсен», к которому кончились патроны, и взялся за «Ли-Энфилд», так как к «мосинке» с оптикой уже закончились патроны. А за этой винтовкой, с которой познакомился во время англо-бурской войны, пришлось по-пластунски сползать к трупам англичан, набрав заодно и патронов. Чем хороша винтовка Ли-Энфилда, так это десятью патронами в магазине, который можно быстро снарядить. Совместив прицел и мушку на силуэте британца с саблей в руке, Галковский мягко потянул спусковой крючок. Ещё один труп.

Пулемет лязгнул затвором – кончились патроны. Нехорошев подтянул к себе «мосинку», которую ему оставили при отходе основных сил отряда. Проверил наличие патрона в стволе, высунулся из-за щитка пулемёта и упал с пробитой головой, вызвав звериный рев из груди Галковского, который увидел смерть друга.

В этот момент над русскими позициями вспыхнули разрывы шрапнели. Британцы решились стрелять из четырех орудий, когда их цепи подобрались метров на сто пятьдесят к гребню перевала, где засели его последние защитники. Словно по команде, после разрывов снарядов замолчали остальные «максимы». То ли погибли расчёты, то ли и у них кончились патроны. В сторону британцев теперь стреляли только несколько винтовок.

Баштырев сменил магазин винтовки и высадил его в наседающего противника. Те уже примкнули штыки и готовились к последнему рывку. Начал снаряжать винтовку новой пачкой и почувствовал кого-то рядом, но повернуться не успел. Над головой разорвался новый заряд, удар по голове и темнота.

Очнувшись, Баштырев не смог сразу понять, где он находится. Вокруг было темно, но кое-где пробивался свет. С трудом оглянувшись кругом из-за сильной боли в голове, штабс-капитан понял, что лежит в небольшой пещере, вход в которую закрывала стенка из камней, сквозь которую через щели и пробивался свет.

– Очнулись, Владимир Валентинович? Тихо, тихо, ничего не говорите. Противник рядом, – шепотом произнёс Галковский, прикладывая указательный палец к губам офицера.

Баштырев прислушался и сквозь сильный шум в ушах услышал гортанную речь индусов и команды на английском языке, которые раздавались совсем рядом.

– Мы в пещере, которую давно нашли с покойным Николаем рядом с гребнем перевала и часто здесь ночевали во время рейдов. Англичане последним артиллерийским залпом накрыли своих, и мне удалось вас дотащить сюда. Вам голову по касательной шрапнелью задело, не сильно, больше контузило. Отлежимся и уйдем завтра ночью. Вода, галеты и тушенка здесь есть, – шептал на ухо Баштыреву Галковский, не отнимая палец от губ штабс-капитана. – Лежите тихо, Владимир Валентинович. Лежите.

Глава 12

Бизнес

Японский император Муцухито был прав, считая, что в САСШ есть тайная власть, которая позволяет этой стране развиваться и идти вперёд, несмотря на выборы президента каждый четыре года. Прав он был и в том, что к этому имеют отношения кузены американцев.

В принципе, исторически именно с Англией была связана тайная власть, которая потом перебралась в САСШ. А всё началось с подписания Иоанном Безземельным с ещё одним прозвищем Мягкий Меч Великой хартии вольностей в 1215 году. Этот документ имел шестьдесят три статьи, регулировавшие вопросы налогов, сборов, феодальных повинностей, судоустройства и судопроизводства, прав английской церкви, городов и купцов, наследственного права и прочего. И был там один пункт, на который обычно не обращают внимания, хотя он очень важен для понимания зарождения и развития тайной власти и в Англии, и в САСШ, да и в других странах.

Этот пункт хартии запрещал начислять процент на долг под страхом смерти, и этот пункт стал началом войны между ростовщиками и феодалами, а потом между аристократией и банкирами.

Почему этот пункт внесли в хартию английские бароны?! Ответ прост. Он им был нужен как инструмент давления на ростовщиков. Бароны и другие феодалы-аристократы были людьми воинственными и чаще всего нехозяйственными, они часто брали деньги в долг, который забывали отдавать, мало отличаясь этим от своего сюзерена. А при таком пункте в основном законе Англии феодалы и король могли поступать с ростовщиками, как правило, евреями, очень просто: если не простишь долг, я дам присягу в суде, что ты дал мне деньги под проценты, и тебя казнят.

Вспомните прекрасный роман Вальтера Скотта «Айвенго», описывающий эпоху рыцарства в Англии при короле Ричарде Львиное Сердце и его братце Джоне. Там хорошо описан богатый ростовщик еврей Исаак, способный заплатить большие деньги за свою жизнь и жизнь дочери барону Реджинальду Фрон де Бефу. Вот такое было рыцарство с их отношением к ростовщикам.

И такая ситуация в Англии продолжалась несколько веков, пока в 1694 году король Англии Вильгельм Оранжский, находясь в весьма стесненных финансовых обстоятельствах из-за войны с Францией, которую потом назовут Девятилетней, не занял у британских ростовщиков и банкиров один миллион двести тысяч фунтов стерлингов. Это было больше, чем годовой бюджет государства. Занял под высокие – и тогда, и сегодня – восемь процентов годовых. При подписании договора-займа банкиры настояли, чтобы Вильгельм подписал указ, отменяющий смертную казнь за ростовщичество и разрешающий выдавать денег больше, чем у них есть на вкладах.

Тот подписал. Деньги сильно нужны были. Военные расходы, сильная инфляция, голод в стране. В том же году король подписал Королевскую хартию о создании Банка Англии. Это событие можно назвать концом эпохи рыцарей, на смену которой прошла эпоха банкиров. Именно тогда в Англии начали образовываться две тайные, крупные, борющиеся за власть группировки – банкиры и аристократы.

Противоборство аристократов и банкиров постепенно приняло более скрытые, но и более жестокие формы. Вскоре оно перекинулось из метрополии и в колонии. Если внимательно изучить историю Гражданской войны в САСШ, то окажется, что аристократы в основном поддерживали Юг, где у них были деловые интересы, а банкиры поддерживали бурно растущий промышленный Север. И победа осталась за банкирами.

Именно благодаря банкирам произошло отделение САСШ от Великобритании и провозглашение Декларации независимости. Это было то, за что они боролись, так как на карте появилась страна, свободная от аристократии и аристократического правления.

Эта страна, по задумке банкиров, могла в потенциале стать той площадкой, откуда можно было бы контролировать весь мир, все человечество. Но для этого надо было еще много чего сделать, и сделать, не отступаясь от выработанной программы.

* * *

Бред Питт, он же Арнольд Шварценеггер, он же Жан-Поль Бельмондо, он же Тиль Швайгер, он же Адриано Челентано, он же… Ещё где-то около десятка различных паспортов граждан и подданных государств и империй. Плюс позывной Финансист. И это всё о нём, Павле Матвеевиче Кузнецове, сыне «короля фарфора» Матвея Сидоровича Кузнецова.

С раннего детства Павел показал большие способности в математике и, в отличие от своих старших братьев, обучавшихся в Москве или Риге, поступил в Санкт-Петербургский университет на кафедру политэкономии. Учеба под руководством Михаила Ивановича Туган-Барановского, который стал наставником и другом молодого экономического гения, грандиозные планы на будущее и неожиданное предложение поступить на секретные курсы при Аналитическом центре.

Год интереснейшего и тяжелейшего обучения, после которого жизнь Павла Матвеевича Кузнецова официально закончилась. Он «погиб» при пожаре два года назад, а в САСШ появился молодой человек с кучей документов на различные имена и подданства, и соответственно, с таким же количеством личин.

Задачи, которые ему были поставлены начальником Аналитического центра полковником Алениным-Зейским в присутствии императора Николая II, были очень интересными и необычными с финансовой точки зрения.

Первая – создать, как назвал её Ермак, финансовую пирамиду, за счёт которой заработать деньги на финансирование национального движения в Ирландии, которое должны были организовать ещё два выпускника курсов – Ирландец и Горец.

Пирамида была финансовой бомбой для американских налогоплательщиков. Принцип её был удивительно прост, и странно, что до этого никто раньше не додумался, особенно в Америке, где найти лазейку в договоре, чтобы получить большую прибыль, даже обманув вторую договаривающуюся сторону, считалось нормальным явлением. В Российской империи большинство сделок между купцами происходили на устной договорённости, скрепленной рукопожатием. И этого было достаточно. Купеческое слово было надёжным и несокрушимым, как скала.

В Штатах же какое слово?! Здесь в обязательном порядке надо было очень тщательно прописывать договоры, потому что, если появится возможность, то тебя обязательно кинут. Нет, данное слово чтят и здесь, и его нарушение осуждается. Только вот отношение к данному слову всё-таки иное: если его можно обойти, его обходят. Именно обходят, а не нарушают. Специально ищут такую возможность. Но самое плохое, что такое положение вещей для американских бизнесменов норма. Если в Российской империи на такого дельца будут смотреть косо – вроде и не нарушил слово, но как-то оно…

В общем, с таким человеком дальше лучше дел не иметь. А вот в Америке это повод для одобрения. Типа посмотрите, какой молодец – нашёл лазейку. Это, конечно, если не тебя кинули.

Так вот, пирамида в виде финансово-инвестиционной компании обеспечивала повышенный доход своим членам за счёт постоянного привлечения денежных средств новых участников: доход первым участникам пирамиды выплачивается за счёт средств последующих акционеров.

Заявленный капитал в миллион долларов, высокая обещанная доходность выпускаемых акций, так как деньги будут инвестироваться в золотодобычу на Аляске, Клондайке, Юконе, реклама с привлечением лидирующих средств массовой информации, грамотные работники офисов, пышные презентации, качественные рекламные рассылки – всё рассказывает, да и показывает акционерам, как им повезло, и сколько они смогут заработать. Всё это должно было по планам привлечь минимум несколько миллионов вкладчиков, а желательно десятки миллионов.

Истинный источник получения дохода скрывается, не предоставляется никакой конкретной информации, которую можно перепроверить на основании данных из независимых источников, а погашение обязательств пирамиды перед всеми участниками является заведомо невыполнимым.

Чем дольше функционирует пирамида, тем меньше процент возможного возврата при её ликвидации и тем больше денег можно будет вывести из системы через подставные фирмы за пределы САСШ, где они затеряются. Гениальное, масштабное и элегантное мошенничество.

Странно, что на это согласился русский император. Но когда Ермак довёл информацию о некоторых взаимоотношениях между царствующими домами Российской империи и Великобритании, то сомнения у Павла отпали. Целью были британцы, а не американцы.

А дальше было ещё интереснее. Второй задачей, стоявшей перед Финансистом, была организация в Штатах сетевого, многоуровневого маркетинга. В качестве товара для распространения по этой системе были предложены косметика, механические соковыжималки, блендеры и система здорового питания с применением соков и смузи.

По словам Ермака, человека больше всего интересует его здоровье и внешний вид. За то, чтобы всё это иметь, он готов выложить хорошие деньги. Павел был с ним несколько не согласен, но его увлекла сама система многоуровневого маркетинга. Это было так же гениально, как и финансовая пирамида. Только вот откуда всё это в мельчайших подробностях знает начальник Аналитического отдела родом из амурских казаков, Финансист не мог себе объяснить. Как и то, что тот оказался, в конце концов, прав.

За прошедшие почти два года финансово-инвестиционная компания «LEF», не от Liberté, Égalité, Fraternité (то бишь «Свобода, Равенство и Братство»), а от Life Economic Foundation («Экономическая основа жизни»), громко заявила о себе в Америке и уже не только в САСШ. Филиалы компании появились в Мексике, Бразилии, Аргентине, Канаде, открылись первые офисы в Лондоне и Париже.

Акции компании начинались от десяти долларов, золотая акция стоила пятьсот, и её можно было купить только одну. Мало это или много?! Средняя заработная плата в САСШ составляла от семисот до тысячи долларов в год. А тут тебе за двенадцать месяцев обещают двести процентов прибыли, то есть почти полуторагодовую зарплату. И если в первый год народ еще опасался нести деньги в «LEF», то после выплат дивидендов за 1902 год в САСШ начался дикий ажиотаж на акции компании «Экономическая основа жизни».

Деньги полились рекой. Перед офисами выстраивались очереди, часто возникали драки. Пришлось нанимать охранников. Как и советовал Ермак, в основном это были немцы и французы. Финансист засветился перед ограниченным количеством управляющих филиалами в личине Шварценеггера и Жана-Поля Бельмондо.

И чего в глазах полковника Аленина-Зейского прыгали чертенята, когда Финансисту выдавались документы на эти имена?! Было такое ощущение, что тот еле сдерживает смех. Особенно это было заметно, когда Павел в руках крутил итальянский паспорт на имя Адриано Челентано.

«Бинго-бонго, мля», – услышал Павел тогда от Ермака, который тихо прошептал это, отвернувшись, при этом плечи его подозрительно тряслись.

Со второй задачей тоже оказалось всё очень удачно. За небольшие деньги приобрели небольшое же химическое производство, где стали производить различные крема и губную помаду.

На заводе по изготовлению запатентованных соковыжималок и блендеров также производились баночки для кремов и запатентованные металлические тюбики для помады. Футляр с поршневым механизмом, который позволял использовать помаду полностью, до самого конца и имел сменные блоки, породил «помадный бум».

Дистрибьютеры фирмы «Health&Beauty» («Здоровье и Красота») за эти два года буквально заполонили Штаты, Канаду, страны Латинской Америки. Система была проста. Дистрибьютер подписывал с компанией контракт, выкупал за двадцать долларов стартовый комплект дистрибьютера, включавший в себя обучающую литературу, рекламные буклеты и материалы, значок «Хочешь быть здоровым и красивым? Спроси меня – как», соковыжималку, которую можно было использовать и как мясорубку, блендер, плюс небольшой комплект косметики. Соковыжималка-мясорубка, блендер и косметика в розницу как раз и стоили двадцать баксов.

Но самое главное, дистрибьютер получал двадцатипятипроцентную скидку на товар компании и право привлечения к работе других дистрибьютеров.

То есть он мог формировать свою команду. Если дистрибьютер делал разовую закупку на двести долларов, то он становился супервайзером со скидкой на весь товар в тридцать пять процентов.

Таким образом, только подписав десять человек, он уже имел с каждого по десять процентов, то есть двадцать долларов. Следующий уровень дистрибьютеров назывался Get Team и имел скидку в сорок процентов с покупки товара на пятьсот долларов, World Team – сорок пять процентов с товара на тысячу долларов, а Millionaire Team – пятьдесят процентов с товара на две тысячи долларов. Причём каждый месяц этот объем надо было подтверждать.

Чтобы понять, насколько быстро развивается эта сеть в Америке, можно судить о слёте дистрибьютеров в ранге Millionaire Team, который прошел в Вашингтоне в Национальном театре, рассчитанном на 1700 мест, два месяца назад. Зал театра не вместил всех Millionaire Team. Их оказалось около двух тысяч, поэтому многие стояли в проходах.

Из этого следует, что только эти дистрибьютеры обеспечивают сбыт товара компании на четыре миллиона долларов ежемесячно, что привело к строительству двух новых больших производств косметики, соковыжималок, блендеров и прочей рекламной продукции.

При этом надо отметить, что больше пятидесяти процентов дистрибьютеров «Health&Beauty» были женщины, и как-то так получилось, что развитие сетевого маркетинга очень сильно поддержали суфражистки из Национальной федерации суфражистских обществ САСШ, в которой состояло больше десяти тысяч участниц. Бизнес «Health&Beauty» стал отдушиной для множества домохозяек с возможностью заработать для семьи без основного места работы.

Павел тяжело вздохнул, в «Health&Beauty» он бы с удовольствием поработал легально, но… Ещё раз сожалеюще вздохнув, Финансист посмотрел на пасьянс из фотографий, который разложил на столе. Это было третье задание, которое он получил от императора. И оно было на настоящий момент основным – не допустить, чтобы САСШ вступили в боевые действия с Российской империей.

Казалось бы, как может один человек провернуть такое?! Оказалось, не так уж и сложно, если знать тайные пружины власти в этой стране.

Итак, Джон Дэвидсон Рокфеллер – «Отец трестов», основной источник богатства нефть. «Стоит» Рокфеллер где-то триста-четыреста миллионов долларов.

Дальше у нас идут те, чей источник богатства – банковское дело. И все они крутятся вокруг Джона Пирпонта Моргана – основателя «Стального треста» и банкирского дома «Дж. П. Морган & К°». Сам Морган «стоит» где-то пятьдесят миллионов долларов, а вот Джордж Фишер Бейкер и Генри Клэй Фрик – раза в два-три больше.

Теперь еврейская шатия-братия… Ротшильды Натан из Англии и Эдуард из Франции с их «N. M. Rothschild & Sons» – частной инвестиционной банковской компанией, медными рудниками «Rio Tinto» и «De Beers» с её алмазами. Джейкоб Шифф и Пол Варбург с «Kuhn, Loeb C°» и «M. M. Варбург и К°». Эти все вместе «стоят» больше пятисот миллионов долларов.

Плюс в этой компании Джон Джекоб Астор IV – внук пушного короля и владелец огромного количества недвижимости в крупных городах. В 1897 году он построил в Нью-Йорке отель «Улдорф-Астория», один из самых роскошных в мире, к которому примыкает отель двоюродного брата – Уильяма Уолдорфа Астора. Комплекс из двух отелей стал известен как Waldorf-Astoria Hotel. Эти двое «стоят» около двухсот миллионов, как и Эдвард Гарриман с Уильямом Вандербильтом с их железными дорогами.

В общем, этот «Клуб миллионеров» с подачи Ротшильдов реально хочет втянуть САСШ в войну с Российской империей. Уже дошло до того, что ими рассматривается вопрос о новом президенте САСШ, который будет более сговорчивым, чем Рузвельт. А Рузвельт должен повторить судьбу Мак-Кинли. Тот же госсекретарь Элиху Рут куда лучше подойдёт на роль президента, благо должность вице-президента пока вакантна.

Как говорится, не в первый раз. В своё время Линкольн сломал финансовую игру Ротшильдов, имевшую цель нажиться на Гражданской войне. Дело в том, что лондонский банк Ротшильда вкладывал деньги в северян, а парижский – в южан, обкатывая извечный принцип финансового дома: торговать оружием с обеими сторонами конфликта, гарантируя себе беспроигрышный результат.

Раскусив эту аферу, Линкольн отказался выплачивать Ротшильдам проценты и распорядился, чтобы Конгресс начал печатать свои доллары и расплачиваться ими с армией Севера. Был издан Закон о Национальных банках, ограничивший вмешательство в дела Штатов извне. Как результат, 14 апреля 1865 года Линкольн был убит выстрелом в голову агентом южан.

Но убивать президентов – это крайность. Проще купить. Президент – тот же политик, причем выборный. А из этого вытекают две проблемы. Первая – политик понимает, что рано или поздно его на посту сменит другой, а поскольку все хотят кушать, то надо извлечь из своей должности как можно больше, пока ее не отняли. И тут на помощь приходит тот, через кого проходят эти не совсем честные деньги, тот, кто потом их хранит. А кто это? Конечно же, банкир. Соответственно, он в курсе того, что эти деньги не совсем честные, а иногда даже подпадающие под ту или иную статью уголовного законодательства. А вторая проблема – политику нужны деньги на перевыборы, которые с каждым годом обходятся все дороже и дороже. А кто на это на все даст деньги, как не банкир. Соответственно, у кого деньги – тот и прав. Только вот иногда бывают сбои. Как с тем же Линкольном, а теперь и с Рузвельтом.

Откуда всё это знает Финансист?! Так члены «Клуба миллионеров» живут не в безвоздушном пространстве. Так как они богаты, то их окружает большое количество обслуживающего персонала, среди которого можно найти тех, кто готов делиться информацией о своих боссах. Кто-то за деньги, кто-то из-за обиды и даже ненависти. Последние самые ценные. Этому учили на курсах, как и тому, каким образом к этим лицам найти подход. А два года – большой срок, чтобы среди обслуги миллионеров найти таких лиц.

Здесь информация капнула, тут кто-то шепнул, а кто-то продал копию документа. И не везде надо действовать самому. В Америке много журналистов, юристов, частных детективов, готовых за деньги добыть и продать информацию о сильных мира сего. Эта информация и для финансовых вопросов «LEF» годилась, а дистрибьютер «Health&Beauty» – отличная личина, чтобы встретиться с нужным человеком, не вызывая подозрения.

Одним из таких завербованных был истопник, если говорить по-русски, в загородном особняке Моргана, который отвечал за эксплуатацию печей, дымоходов, пожарную безопасность, заодно и за освещение. Он имел доступ во все комнаты особняка.

Данный агент был идейным, его просто сжигала ненависть к своему работодателю и его семейству, а точнее к Моргану-младшему. У истопника была дочь, которую он воспитывал один, так как жена умерла при родах. К несчастью для него, дочка выросла красавицей, и на неё обратил внимание сын хозяина.

Гулянка в особняке Моргана-младшего с друзьями закончилась для дочери истопника изнасилованием, после чего она оказалась в психбольнице «Кингз Парк» на острове Лонг-Айленд. Там она находилась уже пятнадцатый год.

При этом всё повернули так, что девушка сама соблазнила наследника миллионов, находясь в неадекватном состоянии. Сэму, так звали истопника, дали хороших отступных и оставили работать в особняке, даже повысили в должности, а также оплачивали лечение дочери в больнице. И все пятнадцать лет в душе Сэма тлел огонь ненависти, который сегодня должен был полыхнуть.

Сегодня вечером, уже в который раз, в особняке на ужин должны будут собраться члены «Клуба миллионеров», фото которых лежали перед Финансистом. За ужином, а больше после него в курительной комнате миллионеры должны были обсудить свои проблемы и принять окончательное решение в отношении американского президента.

Освещалась курительная комната с помощью свечей, которые создавали теплую и уютную обстановку. Десяток канделябров по пять-шесть свечей. Только в этот раз свечи в них будут особые, с фитилями, пропитанными кристаллами яда абрин, которым в своё время отравили Александра III, его жену, дочь и сына.

При приёме этого яда внутрь основными признаками отравления являются рвота, понос, в рвотной массе и стуле могут быть прожилки крови. Сильное обезвоживание, резкое падение кровяного давления. Другие признаки и симптомы могут включать в себя галлюцинации, судороги и кровь в моче. В течение нескольких дней у человека могут отказать печень, селезенка, почки. Симптоматика и время до смерти зависит от количества принятого яда. А вот при попадании этого фитотоксина в человека при вдыхании симптомы совершенно другие. Там всё заканчивается отёком легких.

Эти свечи вместе с приказом пришли из России. Именно их должен был установить в подсвечники и зажечь Сэм в курительной комнате. Фитили были пропитаны ядом не с самого начала, а где-то на две трети. Абрин – стабильное вещество, и он может храниться в течение длительного времени при очень высоких или очень низких температурах. Но при горении выделяет газ без запаха, и шестидесяти свечей должно хватить для сильной его концентрации в комнате.

Финансист еще раз перетасовал фото миллионеров, после чего достал из кучи фото Рокфеллера.

«Интересно, насколько после его смерти рухнут акции ”Standard Oil” с учетом того, что Рузвельт именно в отношении этой компании пытается в первую очередь применить закон Шермана… – Павел задумался, глядя на фото самого богатого человека Америки. – Н-да! Не начни президент нападок на Рокфеллера, тот вряд ли бы присоединился к этой клике. Всё-таки жаль мужика. Финансовый гений, но нам не нужны американские броненосцы в Желтом море, поэтому нужен живой Теодор Рузвельт и мертвый Джон Рокфеллер».

Отложив фото в сторону, молодой человек взял в руки список компаний, принадлежащих членам клуба. Надо было отобрать те, чьи акции явно на время упадут вниз, чтобы потом вновь подняться. В настоящий момент на руках Финансиста было около десяти миллионов долларов, которые можно было пустить на покупку акций.

Конечно, не напрямую, а через подставные фирмы. А полученную прибыль с этой операции можно будет передать Ирландцу с Горцем. Тем сейчас как никогда нужны деньги на закупку оружия. Пара миллионов долларов будет хорошим подспорьем для продолжения борьбы Ирландии за свою свободу.

Глава 13

Война

Истребитель «Лейтенант Бураков», рассекая форштевнем черную в ночи воду, выходил на курс атаки. В свете луны шхуна «Бремерхафен» возвышалась над водой темной, бесформенной кляксой, над которой изредка появлялись искры.

«Хороший уголь у англичан, кардиффский, бездымный и искр почти не даёт. Из-за него чуть не упустили шхуну, пришлось даже разделиться», – подумал капитан 2-го ранга Панфёров, не отрывая взгляда от судна.

Выполнить приказ адмирала Макарова – уничтожить шхуну «Бремерхафен», желательно в ночное время без следов и свидетелей, – отправились истребители «Лейтенант Бураков», «Внимательный» и «Выносливый», бывшие «Форель» и «Стерлядь». Командовал этой группой кораблей капитан 2-го ранга Непенин Адриан Иванович на миноносце «Выносливый».

Панфёров несколько завидовал Непенину как кавалеру ордена Святого Георгия IV степени. Вообще эта война была щедра на награды. Впервые в истории Российской империи экипажи малого миноносца номер сто три под командованием мичмана барона Клейста и крейсера «Варяг» под командованием капитана I ранга Руднева полностью стали Георгиевскими кавалерами. И офицеры и нижние чины, и живые и мертвые.

«Лейтенант Бураков» тоже участвовал в том бою, но наградной дождик получился для их экипажа пожиже. Если из нижних чинов десять человек стали Георгиевскими кавалерами, то офицеры получили только ордена в порядке их пожалования, хорошо, что с мечами.

Сам Константин Александрович за тот бой получил орден Святой Анны II степени с мечами, к уже имеющимся Станиславам II и III степени, Анне III, французскому ордену Почетного легиона, прусскому ордену Короны 3-го класса и медали «За поход в Китай».

За бой против трёх японских истребителей, когда доставлял тогда ещё подполковника Аленина-Зейского вместе с генералом Вогаком в Тяньцзинь, Панфёров был награждён орденом Святого Владимира IV степени с мечами. Желанного Георгия он так и не получил, хотя сильно надеялся. Все-таки один из трех миноносцев потопили с минимальным имеющимся вооружением. А про подвиг кондуктора Васильева в том бою вся Российская империя знает. И не только в России. Кайзер наградил погибшего кондуктора Золотым крестом военных заслуг.

За сорок лет существования этой награды Золотой крест был вручен всего тридцати трем солдатам и унтер-офицерам Пруссии и Российской империи. Первые шестнадцать наград были присуждены за австро-прусскую войну 1866 года. За франко-прусскую войну 1870–1871 годов награда не выдавалась. Следующую группу врученных крестов составили семнадцать наград, выданных в 1879 году русским солдатам за отвагу в русско-турецкой войне 1877–1878 годов. И вот спустя четверть века вновь награжден русский солдат, точнее матрос.

«Да… За потопление этих клятых англичан, которые пытались подорвать броненосец с братом императора на борту, вряд ли Георгия дадут. Хотя… Чем-то всё равно отметят», – подумал Константин Александрович, продолжая неотрывно смотреть на быстро приближающуюся цель.

Можно сказать, что Панфёрову и его кораблю повезло. Когда в вечерних сумерках шхуна, благодаря бездымному кардиффу и умелым действиям её капитана или командира, смогла скрыться от маячивших вдалеке русских кораблей, Непенин отдал приказ разделиться и искать англичан, поддерживая радиосвязь. Корабли разошлись в стороны, и каждый начал рыскать в отведенном квадрате, благо шхуна со своими пятнадцатью узлами вряд ли могла далеко уйти.

В общем, «Лейтенанту Буракову» повезло. Глазастый впередсмотрящий увидел в темноте искры, а сблизившись с обнаруженным судном, опознали в нём потерявшуюся шхуну «Бремерхафен». И вот теперь истребитель заходил в атаку, подготовив к пуску два торпедных аппарата. Хватило бы и одной, никуда эта тихоходная посудина не денется. Но приказ был – без следов. А две новые 450-миллиметровые торпеды с зарядом в четыре с половиной пуда тринитротолуола, вернее всего, переломят шхуну пополам, так что затонет быстро. К утру вообще следов никаких не останется.

* * *

Генерал-лейтенант виконт Горацио Герберт Китченер, упершись руками в стол, рассматривал разложенную на нём большую карту Персии, Афганистана и Русского Туркестана, на которой были нанесены направления основных ударов британских войск по территории Российской империи.

Нанесённая с утра на карту обстановка не радовала. Складывающаяся ситуация выглядела не такой радужной, как планировалось. Прав оказался Хабибулла-хан, когда предупреждал, что ввод британских войск на территорию Афганистана вызовет новый виток волнений у пуштунов по обе стороны от границы.

Как только войска Британской Индии двинулись на Кабул, Кандагар и вошли в зону северных племён, начались нападения пуштунов и других племён на тыловые подразделения и даже колонны британской армии. Потери были ощутимыми.

Эти нападения очень напоминали партизанскую войну буров. Мелкие отряды, иногда даже один человек. Обстрел издалека, при этом стараются выбить офицерский и унтер-офицерский состав. После этого быстрый отход, используя знание рельефа местности. Пытавшиеся преследовать подразделения заманиваются в огневую засаду. Если партизаны не могут уйти, то бьются до последнего. В плен не сдаются. В этом афганцы похожи на буров. Варвары, одним словом!

Да! Бурская война. Благодаря ей Китченер стал генерал-лейтенантом и виконтом, получил признание высшего света Британии и прозвище Неистовый Горацио.

Война с бурами за контроль над Южной Африкой, начавшаяся в октябре 1899 года, сделала Китченера начальником штаба лорда Робертса, главнокомандующего южноафриканскими войсками.

Под руководством Горацио было организовано наступление британской армии, и за несколько месяцев англичанами были покорены Йоханнесбург и Претория. Но захват республик не стал окончанием войны. Буры начали партизанские действия, устроив британцам невиданное сафари, жертвами в котором стали английские солдаты и офицеры. Небольшие отряды буров, отлично приспособленные к жизни в этом ареале, зная рельеф, подстерегали англичан в самых неожиданных местах. Огневой налёт, нанесение максимального ущерба метким огнем и отход.

Война затягивалась, сводясь к бесконечным перестрелкам и погоням за многочисленными формированиями противника. В 1900 году лорд Робертс покинул Африку, так и не сдвинув чашу военной удачи в сторону британской короны, а принявший командование Китченер не знал, как сражаться в отсутствии противника. Но вскоре он разработал план, благодаря которому Англия смогла завершить эту непопулярную войну.

Именно Горацио принадлежала идея создать, как у буров, мобильные отряды, переодев их в форму цвета хаки. Он дал команду построить систему блокгаузов, а также организовать концлагеря для семей буров.

Это принесло победу, и в 1902 году Китченер заключил с африканерами (бурами) Феринихингский мирный договор, что стало его неоспоримым достижением в глазах английского общества.

Хотя были и те, кто осудил его методы войны против буров, а именно тактику выжженной земли и концентрационные лагеря. Чтобы победить африканеров, пришлось в эти лагеря загнать половину буров. Точнее, в основной массе стариков, женщин и детей, так как способные держать оружие мужчины партизанили.

Стариков, женщин и детей силой сгоняли в концентрационные лагеря, бурские фермы жгли, весь скот безжалостно и поголовно забивали. Забивали в таких масштабах, что англичане сами съесть столько мяса не могли, точнее не успевали, и туши тысяч коров и овец гнили под палящим солнцем Республики Трансвааль и Оранжевого Свободного Государства.

В английских газетах писали, что бурские женщины и дети концентрируются в лагеря добровольно, обретая счастье и покой под сенью британской короны, пока их звероподобные мужчины безнадёжно пытаются сопротивляться королевской армии. Но нашлись в английском обществе те, кто осудил тактику Китченера.

«Особенно постаралась эта сучка Эмили Хобха-уз, которой через свою тетушку – жену лорда Артура Хобхауза – удалось получить разрешение на доставку двенадцати тонн благотворительного груза в Блумфонтейнский концлагерь. – Китченер мысленно сплюнул. – Её фотографии и репортаж, вышедший в газетах Великобритании после возращения в Лондон, потрясли английское общество. Правительство поначалу изображало из себя оскорблённую невинность, но из-за либералов, подхвативших тему концлагерей, было вынуждено направить для разбирательства целую госкомиссию под началом Миллисента Фосета».

Генерал, мысленно поморщился, вспоминая те события, потому что Эмили говорила правду. Заключённые концлагерей, в большинстве своём женщины и дети, размещались в лучшем случае в убогих палатках, в принципе не получали мыла, да и выдаваемой воды едва хватало для питья, а уж о гигиенических водных процедурах не было и речи. Одежду «стирали» в лужах. В том же Блумфонтейне на три с половиной тысячи заключённых было всего десять туалетов. Больных содержали вместе со здоровыми, причём медикаментов, как и мыла, люди не получали.

По последним подсчётам, в британских концлагерях с 1900 по 1902 год содержалась почти половина бурского населения того времени: сто восемнадцать тысяч нон-комбатантов, из которых умерло 23,7 процента – почти 28 тысяч человек, причем 22 тысячи из них дети до шестнадцати лет.

И за это либералы обозвали Китченера «мясником» и «палачом». В «Evening News», популярной вечерней газете Лондона, в одной статье критика дошла до того, что Китченера объявили утратившим право называться джентльменом. А в системе ценностей англичанина это был весьма чувствительный упрек.

Вспомнили и обстоятельства его победы над Омдурманом в Судане с массовыми убийствами раненых фанатиков, и его приказ вырыть из могилы тело Махди и сбросить его в Нил. В «The Morning Post» также написали, что, хотя война закончилась победой англичан, однако она оказалась не такой уж и славной. Численное превосходство английской армии к концу боевых действий стало более чем пятикратным – четыреста пятьдесят тысяч англичан против чуть более восьмидесяти тысяч буров, но количество погибших в боевых действиях было примерно равным: семь тысяч у британцев и восемь у африканеров. Кроме того, пятнадцать тысяч солдат англичане потеряли умершими от ран и болезней. И это тоже ставили в вину Китченеру.

Тем не менее два года назад его назначили главнокомандующим британских войск в Британской Индии. А сейчас он командовал объединенными войсками, вторгшимися в Русский Туркестан. И вот здесь Хабибулла-хан оказался прав во второй раз, когда говорил, что лёгкой прогулки у англичан на территорию Российской империи не получится.

Так оно и оказалось. Сообщения, пришедшие с мест первых боевых столкновений, говорили о том, что русские дерутся самоотверженно и очень грамотно, нанося вверенным ему войскам огромные потери.

Генерал взял со стола бумажку и ещё раз прочитал текст рапорта, после чего скомкал лист и бросил его на пол. Это был доклад полковника Меллора, командира 2-го Королевского Ливерпульского полка, героя стовосемнадцатидневной осады Ледисмита бурами и командира арьергарда британских войск, которые должны были пройти горный Памир через Хорогское ущелье, далее – на Миргаб, крепость Душанбе-Курган и Фергану.

В авангарде шли 24-й Пенджабский, 2-й Королевский Ливерпульский полки и две батареи по восемь горных десятифунтовок. За авангардом следовало ещё четыре полка. Всего около пятнадцати тысяч человек.

И вот передовой отряд из двух полков, почти в пять тысяч человек, на перевале Шит-Рака столкнулся с заслоном русских из Хорогского отряда. Китченер по данным разведки знал, что этот пограничный отряд состоял из двух сотен стрелков, сотни иррегулярной конницы, которую русские называют казаками, и артиллерийской полубатареи из двух горных трехдюймовок.

По его расчётам, этот отряд должен был уйти на перевал Шаджань и только там совместно с силами Миргабского отряда дать бой, пытаясь удержать дорогу через горный хребет.

Однако русские поступили иначе. Они небольшим отрядом встали насмерть на перевале Шит-Рака. Меллор пишет, что их было больше полутысячи. Врёт, конечно, чтобы оправдаться за такие потери. Он же сам пишет, что русские не использовали артиллерии, а только пулеметы и стрелковое оружие. Кроме того, он вскользь упомянул, что на поле боя осталось больше десятка тел русских.

«Десятка!!! Всего десятка!!! Черт побери!!! А у нас пятьсот три убитых и двести шестнадцать раненых, из которых не выживет и половина, – подумал генерал и в сердцах грохнул кулаком по столу. – А раз русские не использовали артиллерии, значит, на перевале был заслон, может быть, из сотни стрелков, усиленных четырьмя станковыми и четырьмя ручными пулеметами, которые остались на поле боя. Опять бурская тактика. Где же русские этому научились?!»

Китченер взял следующий листок. На нем был доклад командующего британскими войсками, которые должны были через Мазари-Шариф идти на Самарканд.

Здесь британцы столкнулись при переправе через Амударью с русскими из бригады пограничной стражи. И опять огромные потери, причем в первую очередь противник выбивает офицеров и унтер-офицерский состав, плюс работа артиллерии с закрытых позиций. Два дня упорных боев, с трудом захваченный плацдарм в районе Патта-Гиссаре. И это в бой еще не вступили основные силы русских?!

Генерал отошел от стола и направился к небольшому столику, где стояла коробка с сигарами, но в этот момент в дверь кабинета постучали.

– Войдите, – громко произнес Китченер.

На пороге материализовался адъютант генерала.

– Сэр, срочная телеграмма от лорда Керзона, – вытянувшись в струнку, доложил офицер.

– Что там? – несколько недовольно произнес генерал, у которого с вице-королем Индии в последнее время не складывались отношения.

Барон Керзон считался крайним тори. В вопросе о защите границ Британской империи и интересов Англии в Азии он был горячим защитником теории буферных государств, поэтому прямого вторжения британских войск в Российскую империю не одобрял, считая политической и военной ошибкой. Хорошо хоть не мешал и не вставлял палки в колёса военной операции.

– Вице-король сообщает, что в загородном имении Джона Моргана вчера были найдены мертвыми без следов насильственной смерти сам хозяин, а также Джон Рокфеллер, Джордж Бейкер, Генри Фрик, Натан и Эдуард Ротшильды, Джейкоб Шифф, Пол Варбург, Джон Астор-четвертый, Эдвард Гарриман и Уильям Вандербильт.

Китченер, услышав это, аж присвистнул от удивления. Десяток самых богатых людей в мире. И именно они пытались заставить Рузвельта отправить в Желтое море американские броненосцы, чему президент противился.

– Что-то ещё? – уже спокойно спросил адъютанта генерал.

– Да, сэр. Лорд Керзон также сообщает о начавшейся панике на биржах Америки и Великобритании, а также о том, что американских кораблей можно не ждать, – с невозмутимым лицом доложил офицер.

Горацио мысленно усмехнулся про себя. Лорд не мог не ткнуть носом в то, что он оказался прав, когда говорил, что американцы не отправят свои корабли на помощь Японии.

– Это всё, Альберт?

– Да, сэр.

– Можете идти.

Когда адъютант покинул кабинет, Китченер тяжело подошел к столику, достал из коробки сигару, отрезал гильотиной её кончик и, прикурив от длинной спички, опустился в кресло.

«Это ещё одна плохая новость на сегодня, – подумал виконт, выпуская дым изо рта двумя большими кольцами. – Япония на днях капитулирует, и мы останемся с Российской империей один на один. Может быть, и прав был Керзон, когда говорил о том, что начало прямых боевых действий с русскими на суше – большая ошибка. Тем не менее приказ короля я обязан выполнить…»

Мысли генерала были прерваны стуком в дверь, которая открылась, и на пороге вновь застыл адъютант.

– Что ещё, Альберт?! – несколько раздраженно спросил Китченер.

– Сэр, прибыл полковник Виллиамс. Просит срочно принять его.

– Пусть зайдёт, – генерал поднялся с кресла, аккуратно затушил сигару в пепельнице и развернулся в сторону двери.

Джон Виллиамс отвечал в штабе генерала за разведку, и его внезапное прибытие на доклад означало, что произошло нечто неожиданное и важное. А если учесть, какие сведения приходили с утра, то, вернее всего, хорошего полковник не расскажет.

– Сэр, – полковник Виллиамс, зайдя в кабинет, принял стойку смирно и резко кивнул головой.

– Чем обрадуете, Джон, – с этим офицером, как и с адъютантом, Китченер мог быть несколько фамильярным, так как их связывали некоторые тайные дела, о которых не принято говорить в приличном обществе.

– Афганцы собрали Лойя-джирга в Дроше. Кроме старейшин в город прибыли князья северных и северо-восточных племён, а также тайно приехал Хабибулла-хан. Они собираются объявить нам джихад.

– Что-о-о!!! Этот грязный ублюдок взял деньги, подписал договор, а теперь хочет объявить джихад?! – лицо генерала побагровело, а усы, казалось, распушились и встали торчком, как хвост у кота, точнее хвосты двух полностью одинаковых котов.

– Афганцам нельзя верить, сэр. В отличие от вас, я давно служу в этих местах. Логику местных туземцев, особенно их кодекс чести – Пуштунвалай – тяжело понять цивилизованному человеку. Там столько всего противоречивого для нас и непонятного. Одним словом, дикари.

Слова полковника сбили волну гнева генерала. Китченер глубоко и резко вдохнул, а потом медленно выдохнул.

– То есть вас, Джон, не удивляет поведение эмира Афганистана? – уже спокойно и без эмоций спросил он. – И да, проходите и садитесь в кресло. Если хотите, курите. Мне хороших сигар с Кубы привезли.

Полковник со словами благодарности прошел к столику. Вооружился сигарой, раскурил её и опустился в предложенное кресло. В соседнее, с вновь раскуренной сигарой, сел генерал.

– Сэр, нам не понять, как мыслят эти туземцы. Приведу пример. Лет шесть назад один из наших штабных офицеров в сопровождении отделения солдат по служебным делам убыл из Равалпинди в Пешавар. По дороге они заночевали в одном из кишлаков. Их приветливо встретил старейшина этого селения, разместил в своём доме, угостил отличным и богатым ужином. Утром накормил плотным завтраком, дал много продуктов в дорогу, – полковник пыхнул сигарой, делая драматическую паузу и привлекая внимание генерала, который внимательно слушал своего подчиненного. – А милях в пяти от кишлака лейтенанта и его охрану расстреляли из засады, после чего, как потом выяснилось, всем отрезали головы. Удалось спастись старому и опытному солдату, который бросился в горную реку. Он и доложил о случившемся.

Китченер внимательно слушал полковника, так как его действительно заинтересовал его рассказ.

– Когда наша карательная рота захватила этот кишлак, так как его жители оказали упорное сопротивление, выяснилось, что причиной убийства офицера и его сопровождения стали слова лейтенанта, которыми он похвалил красоту младшей дочери старейшины, – Виллиамс замолчал и пыхнул сигарой.

Паузой воспользовался Китченер.

– И за что же здесь убивать? – недоуменно задал он вопрос.

– По их кодексу чести главными из качеств пуштунов являются бадал – бесстрашие и отвага, имандари – правдивость, преданность истине, независимо от последствий, и гаярат – честь. Честь имеет очень большое значение в обществе пуштунов, и большинство других положений, указов Пуштунвалай направлены к сохранению их чести и гордости. Слова офицера задели честь семьи старейшины. Его младшая дочь, несмотря на молодой возраст, уже была замужем и в доме своего отца оказалась в тот момент случайно, придя к матери за какой-то вещью, пока мужа не было дома, – полковник вновь пыхнул сигарой и продолжил: – Чтобы доказать факт супружеской измены, по шариату необходимы показания четырёх свидетелей. А в соответствии с Пуштунвалай, для доказательства достаточно обычных слухов, поскольку в данном случае речь идёт о чести всей семьи. В доме на совместном ужине находились и другие почетные жители кишлака, которые могли неправильно понять слова нашего офицера. Итогом стало исполнение долга гостеприимства, а потом убийство наших солдат. Кстати, дочь старейшины её большая семья лично забила камнями за мнимую измену.

– Какая дикость, полковник. Они действительно дикари и варвары. Из-за комплимента убивать?! Тем более свою дочь, зная, что никакой измены не было. Даже в Африке нет такой дикости, – возмущенно произнёс генерал, размахивая сигарой, как дирижёрской палочкой.

– Честь семьи для них означает очень много, как и честь племени. Весь кишлак сопротивлялся нашим войскам. Причем, как вы поняли, всё это происходило не в Афганистане, а здесь, на территории Британской Индии, на лояльных нам землях, – полковник Виллиамс как-то грустно усмехнулся. – А вы говорите об эмире Афганистана. Хабибулла-хан очень хитрый и изворотливый человек, обладающий, как и его отец, можно сказать, отменным политическим нюхом. Просто так он бы даже тайно не приехал на совет.

– Джон, вы считаете, что Хабибулла-хан объявит нам войну?

– Если он хочет остаться на троне, то другого решения ему принять нельзя. Вы же знаете, что его дядя Мухаммед-Исхак-хан и его сын Исмаил-хан являются прямыми наследниками трона. Кроме того, есть информация, что в Дрош прибыл посланник Белого царя, так пуштуны называют императора Российской империи, – полковник пыхнул сигарой, делая паузу.

– Кто он? – заинтересованно спросил Китченер.

– К сожалению, пока этого узнать не удалось. Но он уже встречался со старейшинами и пообещал поставки оружия. А пуштуны за винтовки и патроны к ним будут готовы на многое. Оружие для них всё.

– Значит, мы должны быть готовыми к полномасштабным боевым действиям против афганцев?

– Боюсь, что так, сэр.

– Чёрт побери, Джон. Вы принесли ещё одну плохую новость за сегодня. Боюсь, мы ввяжемся в войну, которую не сможем выиграть имеющимися силами. Видимо, придется задействовать дополнительный план по введению наших войск в Персию, – генерал замолчал, набрал в рот дыма сигары и медленно выпустил его.

Глава 14

Мир

– Дедушка, а ты уверен, что мой отец захочет меня признать? – спросила Мэй, глядя на своё отражение в зеркале.

– Не уверен, внучка. Столько лет прошло. Честно говоря, я даже боюсь возвращаться в королевство, точнее в империю. Особенно сейчас, – старик, сидя за спиной девушки, смотрел перед собой пустым взором.

События двух последних дней и резкое изменение окружающей обстановки сильно сказалось на душевном состоянии Ли Джунг Хи. Прошлое, как из бездны, посмотрело на старика, заставив потерять покой.

Вчера около полудня русский броненосец «Император Александр III» в сопровождении вспомогательного крейсера «Лена» вошли в порт Токио и бросил якорь. Посмотреть на эту картину собралось много народу. Основная масса собравшейся толпы была настроена агрессивно по отношению к своим победителям. То, что в Токио прибыли победители, уже никто не сомневался, но большинство городского населения Японии готово было воевать дальше, до последнего подданного микадо, с чем многие японцы, особенно проживающие в сельской местности, были не согласны.

Ли в порт привело любопытство, а также та информация, которая стала ему известна на тренировке офицеров Третьего отдела Генерального штаба Императорского флота Японии, к которым в «гости» заглянули англичане со шхуны «Бремерхафен», выдававшие себя за германцев.

Из отрывков услышанных разговоров Джунг Хи понял, что они собираются взорвать русский броненосец с братом русского императора на борту и сорвать русско-японские переговоры, заставив Японию продолжить войну.

Такая ситуация не устраивала старика, так как вероятность остаться в живых ему и внучке значительно уменьшалась. Слишком много узнал Ли за то время, пока японская разведка готовила его для внедрения в ближайшее окружение императора Кореи. Да и на тренировках японские офицеры из морской разведки позволяли себе некоторые откровенности, которые были явно не для ушей старого корейца. Как пример, последняя информация о подрыве русского броненосца. Чтобы сохранить эту тайну, его и внучку не пожалеют. Не поможет и заступничество Хигассионна Итиро, который неровно дышит к Мэй. Для него долг перед империей превыше всего.

Именно поэтому Ли решил дождаться схода на берег кого-нибудь из русских офицеров, чтобы передать ему сведения о намеченном подрыве броненосца. Каково же было его удивление, когда в одном из представителей русской дипломатической миссии он узнал Тимофея Аленина, который почти двенадцать лет назад спас его и Мэй от рук китайских солдат, которым поручили убить старика с внучкой.

Только теперь это был не молодой казак, а целый генерал-майор Свиты Его Императорского Величества с кучей наград на своём мундире. Если бы не знакомая, им же поставленная пластика определенных движений, возможно, Ли и не узнал бы Ермака, потому что просто не поверил, что за такой короткий срок можно дослужиться до таких чинов и наград из простых казаков.

Потом была встреча с Тимофеем в ресторане «Рамен», бой против японских офицеров и побег на русский корабль, где Ли и Мэй представили великому князю Михаилу Александровичу и его свите. Для того чтобы привести себя в порядок, им выделили отдельную двухкомнатную каюту, весьма приличную для бывшего военного транспорта, переделанного потом во вспомогательный крейсер.

Вчерашний вечер закончился поздним ужином, на котором присутствовали и Ли с внучкой. Причем все, включая и великого князя Михаила Александровича, обращались к Мэй как к принцессе Корейского дома, что удивляло и несколько напрягало старика. Ведь кроме слов никаких доказательств у него того, что Мэй – дочь императора Коджона, не было. Тем не менее русские приняли эту новость, озвученную Ермаком, как правду. И вообще Ли во время ужина заметил, что Тимофей пользуется большим уважением у представителей дома Романовых, причём всех без исключения.

Сегодняшнее утро началось с громких взрывов, которые заставили корабль сильно закачаться на волнах, причем настолько, что и Ли, и Мэй не удержались на ногах. Потом великий князь Михаил Александрович в сопровождении Тимофея убыл на встречу с микадо. Перед этим бывший ученик успел отдать распоряжение, чтобы для Ли и Мэй закупили необходимые вещи для дальнейшего проживания на корабле, выделив на это денег. Благо вокруг корабля крутилось много лодок, с которых торговали всем, что только можно было заказать.

Завтракали в кают-компании, куда их пригласил великий князь Александр Михайлович, при этом его брат Сергей, как и за ужином, оказывал Мэй более пристальное внимание, чем остальные участники приема пищи. И это тоже вызывало напряжение у старика. Великий князь, внук императора Николая I и дядя Николая II. Не женат. Но слишком несопоставимо их социальное положение. Непризнанная ещё отцом принцесса и великий князь.

– Дедушка, ты о чём задумался? – произнесла Мэй, поправляя ворот белой рубашки, которую в составе корейского хонбока привезли и передали на борт корабля вместе с другой одеждой и разной женской мелочью.

– Да так, внучка. Как-то всё неожиданно и быстро произошло. Раз – и старый аптекарь с внучкой в окружении представителей царствующего дома Романовых. Наш с тобой спаситель – молодой казачок – стал генерал-майором, доверенным лицом российского императора. Мы на борту русского крейсера, за тобой ухаживает великий князь Сергей Михайлович, – старик на пару секунд замолчал, а потом продолжил: – Есть о чём задуматься, Мэй. Тем более что великий князь Михаил Александрович очень быстро вернулся с переговоров с японским императором и проследовал на броненосец. Туда же срочно отправились все великие князья. Что-то там произошло серьезное, и это не только утренние подводные взрывы.

– А что, великий князь Сергей Михайлович правда за мной ухаживает? – повернувшись к деду, спросила девушка и мило покраснела.

– Со стороны это выглядит как ухаживание мужчины за женщиной, – с улыбкой ответил Ли.

– У него, говорят, в Санкт-Петербурге есть любовница – балерина по имени Матильда, – девушка улыбнулась, – а фамилию её я не смогу произнести.

– И откуда ты это узнала?

– На корабле, представляешь, есть несколько женщин из дворцовой полиции. Одна из них по имени Маша, которой Тимофей поручил присмотреть за мной, много чего рассказала. Она прекрасно говорит по-корейски и по-японски. Представляешь, дедушка, Маша имеет труднопроизносимый чин в полиции, который соответствует лейтенанту японского флота, награждена за спасение русского императора, когда тот был ещё цесаревичем, золотой медалью «За храбрость», а также орденами Святого Станислава и Анны III степени. Единственная женщина в Российской империи, кто имеет такие награды. За что её орденами наградили, она не рассказала. Государственная тайна! Её, кстати, Тимофей на службу принял, когда возглавлял охрану цесаревича, – произнеся последние слова, Мэй грустно вздохнула.

– Что удалось узнать о Тимофее? – воспользовался паузой Джунг Хи. – А то нам так и не удалось поговорить с ним наедине.

– Он женат, дедушка, на дочери генерала. У него сын растет. Тимофей русского императора трижды от смерти спасал. Сейчас начальник Аналитического центра, его сотрудников «черными ангелами» называют. Он доверенное лицо Николая Второго, а его жена – подруга императрицы, живут они в царском дворце. А сестра Тимофея, которая пропала, помнишь, он нам о ней рассказывал?.. – Девушка вопросительно посмотрела на деда и, увидев его кивок, продолжила: – Представляешь, она стала женой (теперь, правда, вдовой) командующего войсками провинции Цзилинь генерала Чан Кианга. Её теперь зовут Ли Чан Куифен. А брат Кианга – дзяньдзюн провинции Цзилинь Чан Шунь, – глаза девушки заблестели каким-то азартом.

История сестры Тимофея действительно была захватывающей.

– Тебе это тоже Маша рассказала? – перебил внучку Ли.

– Она много чего рассказала. Тимофей ей разрешил, – голос Мэй вновь стал грустным.

– Не переживай, внучка. Если бы Тимофей не только нашел и спас нас вчера во второй раз, а ещё бы сохранил юношескую любовь к тебе – это была бы сказка со счастливым концом. В жизни же такие истории не встречаются, потому-то они и сказки, – старик грустно улыбнулся и начал поглаживать правой рукой бороду, что говорило о его сильном волнении.

Девушка отвернулась к зеркалу, в котором отразилось, как по её щеке скатилась одинокая слезинка.

В этот момент в дверь каюты постучались. Ли открыл дверь и увидел посыльного матроса, который произнёс:

– Великий князь Михаил Александрович просит сообщить, что через два часа в кают-компании подадут обед, на который он прибудет с броненосца с сопровождающими лицами. Он приглашает его императорское высочество и господина Ли к столу.

* * *

– Господа, его императорское величество сообщает, что Британия начала вторжение в Русский Туркестан без объявления войны. Памирский отряд и Амударьинская пограничная бригада приняли на себя первый удар, нанеся противнику существенные потери. Задача нашей миссии остается прежней – срочно заключить мирный договор с Японией, – великий князь Михаил Александрович обвёл взглядом своих родственников: Ник Ника, Сандро, его брат Сергея Михайловича, плюс адмирала Макарова, барона Розена и меня.

Остановив взгляд на мне, брат императора задумался, ещё раз что-то прочитал в расшифрованной телеграмме, после чего задал мне вопрос:

– Тимофей Васильевич, вы в курсе операции «Грёзы»?

– Так точно, ваше императорское высочество. Её разрабатывал и осуществлял Аналитический центр, – ответил я, встав со стула и приняв стойку смирно.

– Тогда, может, объясните, почему в телеграмме написано, что американские броненосцы в Жёлтое море не придут, так как операция «Грёзы» прошла успешно?

– Извините, ваше императорское высочество, но о данной операции знает только император, я и ещё один сотрудник Аналитического центра. Рассказать о ней может только его императорское величество. Могу только сказать, что раз операция прошла успешно, то американские корабли в Тихий океан не придут. И вообще в САСШ теперь долго будет не до проблем с Японией, – я замолчал, не отводя взгляда от лица князя.

– Что же, весьма информативно, – Михаил хмыкнул. – Опять какие-то штучки вроде боевых пловцов и «Барракуд» или ирландских добровольцев?!

– Извините, ваше императорское высочество. Не имею права рассказать об этой операции.

– Хорошо, Тимофей Васильевич. Садитесь. Что будем делать, господа? – Михаил посмотрел на барона Розена.

– Я займусь вопросом организации следующей встречи с императором Муцухито. Думаю, нам необходимо встретиться с ним перед началом официальных переговоров, – встав со стула, браво доложил барон.

– Сегодня вряд ли чего уже случится. Поэтому предлагаю перейти на «Лену» и нормально пообедать. Тем более что там можно это сделать в присутствии прекрасных дам, если Тимофей Васильевич не будет против присутствия на обеде его прекрасных сотрудниц? А то, как только принял на себя командование охраной, сразу лишил нас их прекрасного общества, загрузив работой, – произнёс великий князь Николай Николаевич.

От такого пассажа старого холостяка я несколько охренел. На «Лене» в этом походе присутствовали все три сотрудницы Аналитического центра, официально проходившие по Дворцовой полиции, а именно Филатьева Мария, Логунова Татьяна и Соболева Наталья. Точнее, фамилии девушки уже носили другие, выйдя замуж, но они оставались первыми и единственными сотрудниками центра женского пола, имевшими чины и награды. Причем Филатьева-Кудашева имеет чин титулярного советника, медаль, два ордена, а ещё она стала княгиней.

Ещё в 1895 году по службе девушка встретилась с князем Кудашевым Николаем Александровичем, который подвизался по дипломатической линии и которому срочно понадобился толковый переводчик с японского. Князь через родного брата Ивана являлся свояком действительного статского советника Александра Петровича Извольского. Его же жена, графиня Толь, являясь фрейлиной двора, рассказала мужу и свояку об удивительной сотруднице Дворцовой полиции, награжденной золотой медалью «За храбрость», к тому же прекрасно знающей японский и корейский языки.

Потомок татарского мурзы Семенея и князя Кудаша с первого взгляда влюбился в дальневосточную красавицу и сделал ей предложение, благо отдельным рескриптом императора той было присвоено личное дворянство за предотвращенное покушение на цесаревича.

Девушка согласилась при условии, что она не оставит службу. Князь согласился и на это, несмотря на возражения родни на этот морганатический брак.

А в 1901 году, когда был организован Аналитический центр, я перетащил девушек к себе. В 1902 году князь Кудашев получил назначение на должность первого секретаря российского посольства в Токио. Вместе с ним к новому месту службу уехала и его жена с определёнными задачами по своей службе.

Все задачи, которые касались Японии, Маша выполнила и перевыполнила, за что и получила два ордена и чин титулярного советника, отставая от мужа всего на два класса.

После начала войны семья вернулась в столицу. А теперь они оба присутствовали на борту крейсера «Лены». Князь Кудашев стал первым помощником барона Розена, который после подписания договора возглавит русское посольство в Токио. Княгиня Кудашева будет продолжать решать задачи, поставленные ей Аналитическим центром. Логунова и Соболева после выполнения дипмиссии вернутся в столицу. На них в основном возложена задача аналитиков и переводчиков, с которой они успешно справляются, так как японский знают очень хорошо, на уровне его носителя.

В общем, после слов великого князя Николая Николаевича мне осталось только встать и заверить его высочество, что у меня даже и в мыслях не было лишать его общества прекрасных дам, чем вызвал смех окружающих.

Отсмеявшись, стали готовиться к переезду на катере на крейсер «Лена», а я задумался о Мэй и старике Ли. Интересно, как отнесется император Коджон к вновь обретённой дочери? У него сейчас есть три сына, а дочерей нет. О том, что королева Мин охотилась за Джунг Хи с внучкой, он наверняка знал, но ничего не предпринял, чтобы им помочь. В общем, вопрос интересный.

Тут ещё великий князь Сергей Михайлович нарисовался, который, кажется, втюрился в корейскую принцессу. Вчера за ужином он откровенно ухаживал за Мэй за столом, вгоняя её в смущение. А сегодня, улучив момент, буквально выпытал из меня всё, что я знал о девушке и её деде.

В столице ходили упорные слухи, что Сергей Михайлович встречается с балериной Матильдой Кшесинской, которая одновременно оказывала внимание и великому князю Андрею Владимировичу, ныне покойному. Насколько я помнил, в том моём прошлом-будущем в 1902 году Матильда родила сына Владимира, получившего по Высочайшему указу фамилию Красинский, отчество Сергеевич и потомственное дворянство. Потом в эмиграции балерина вышла замуж за Андрея Владимировича, который этого Вову усыновил. Правда, в своих мемуарах Кшесинская упоминала, что великий князь Андрей Владимирович являлся настоящим отцом ребёнка, а Сергей Михайлович благородно взял его грех на себя.

Так это или не так, Бог его знает. В этой истории Матильда никого не родила, Андрей Владимирович мёртв, а Сергей Михайлович, по моим сведениям, посещает её очень редко и без ночевок. Поэтому интерес князя к Мэй меня несколько напряг. Нет, если Коджон признает свою дочь, то между ними возможен даже не морганатический, а вполне равный брак, только вот как к этому отнесутся русская аристократия и Николай II. Хотя лишь бы Мэй была счастлива, а то ей столько пришлось пережить. А я, если что, помогу этой парочке, так как невольно ощущаю свою вину перед девушкой.

«О-о-о! Вот наш влюбленный рыцарь идёт в мою сторону. Кажется, меня вновь будут пытать про Мэй и старика Ли», – подумал я, глядя на приближающегося ко мне великого князя.

* * *

Бывший солдат Японской империи Ёсида Горо возвращался домой. Попав в плен под Тэгу, он вздохнул с облегчением, так как остался жив в этой мясорубке. Из его отделения он был единственным уцелевшим, а из роты их осталось живыми тридцать два человек, из них двадцать раненых. Атака русских была страшной из-за огневой поддержки артиллерии, которая буквально перемолола его роту, стоявшую в обороне на острие удара русских.

В отличие от многих других солдат, он не хотел воевать. Простой мобилизованный крестьянин, пятый ребенок в семье, он мечтал прожить жизнь, как все его предки, выращивая рис в небольшой горной долине, где располагалась их деревня. Но перед началом войны его мобилизовали, оторвав от жены и двух детей.

Обучение в военном лагере в течение трех месяцев, муштра, и вот в составе 5-й пехотной дивизии 1-й армии под командованием генерала Куроки он оказался в Корее. Тогда ему повезло в первый раз, его подразделение успело выгрузиться на берег до того, как русская эскадра напала на порт Чемульпо, топя японские корабли и транспорты. Потом был бой на реке Ялу, где он вновь остался в живых, в отличие от двух односельчан, служивших в его роте по одному призыву.

Затем отступление к Сеулу, потом – к Тэгу и постоянные бои, в которых его, видимо, хранила Аматэрасу – великая и славная богиня солнца. Он остался жив и даже ни разу не был ранен.

Ёсида улыбнулся свои мыслям, поправив лямки русского вещевого мешка. Нахождение в плену Горо считал самой большой своей удачей. Ему посчастливилось попасть в команду, которую русские задействовали на разборе завалов и восстановлении дорог. Русские огнем артиллерии хорошо разрушили пригород и окраину города Тэгу, где держали оборону японские войска.

В эту команду военнопленные шли только добровольно, так как работа была тяжелой, но когда Горо боялся работы? Сколько себя помнил, он постоянно с самого детства работал с рассвета и до заката. А в этой команде кормили русские, как они говорят, от пуза. Так много и вкусно Ёсида не ел никогда в своей жизни.

Сначала были некоторые проблемы с пищей. Русские начали их кормить кашами и хлебом, от которых пучило живот и было сложно сходить в туалет по большому. Но потом кто-то из их командования приказал перевести пленных на рис, а комендант их лагеря для военнопленных пошёл ещё дальше, назначив в повара самих пленных японцев.

Кроме хорошего питания русские выдавали новые комплекты формы, которая быстро изнашивалась при разборе завалов жилых домов в Тэгу. А эти работы считались в их команде самой большой удачей, так как можно было поживиться найденными во время этих разборов мелкими вещами, а иногда и деньгами. Русские стрелки, которые осуществляли охрану пленных, на это мародерство закрывали глаза, особенно если с ними поделиться. Нет, большинство вещей надо было сдавать, тем более часто в этих работах участвовали и хозяева разрушенных домов. Но чаще всего их привлекали к разбору тех пострадавших зданий, у которых не осталось владельцев.

Горо вновь улыбнулся. Он возвращался домой настоящим богачом по меркам не только их деревни. В его нательном поясе, который он сшил сам, хранилось настоящее богатство: четыре десятка серебряных корейских ян, с десяток серебряных же хванов достоинством в пять ян, несколько женских украшений из золота и серебра в виде шпилек, заколок, подвесок, колец и золотой русский червонец.

Он был наградой от русского коменданта лагеря за то, что Ёсида вовремя сумел подпереть опору моста, и тот не рухнул, когда по нему проезжал в коляске какой-то русский генерал с охраной, которая чуть не пристрелила Горо, когда он с бревном бросился под мост, увидев, как тот начал дрожать и покачиваться.

В вещмешке лежала небольшая деревянная шкатулка с тремя десятками швейных иголок – настоящее богатство для деревни, – и разная мелочь в виде нескольких расчесок, зеркальца, пары фигурок дракона из нефрита и одной, кажется, из серебра. Там же лежала пара китайских серебряных ямб весом в пять лянов. Только на них можно было безбедно прожить несколько лет, ничего не делая.

Очень удачно Горо нашел спрятанные сокровища в одном из разрушенных домов. А главное, никто этого не видел. Старший их команды по разбору этого дома отправил Ёсида в полуразрушенный чжандоктэ – пристрой к кухне, где хранятся продукты, в надежде, что там найдутся пряности, пасты, соусы, перец кочучжан и кимчи. В лагере хоть и кормили очень сытно, но японцам недоставало остроты в пище.

В чжандоктэ солдат и увидел скрытую в стене нишу, часть которой, видимо, открылась после попадания в дом снаряда. А в той нише был небольшой горшок с серебряными ямбами-лодками, с хванами и женскими украшениями. Повезло, одним словом, в который раз.

Горо, возвращаясь домой, был одет в новое, почти не ношенное обмундирование и крепкие русские сапоги. Это тоже был подарок от коменданта, как и котелок с ложкой и кружкой, а также несколько банок русских рыбных и мясных консервов, которые гайдзины называют «тушенка».

Ёсида закончил подъём на перевал, и перед ним открылась его родная долина. До деревни осталось пройти пару ри, и он сможет обнять жену, детей и родителей. Горо ускорил шаг, направляясь по грунтовой дороге к террасным полям, где наверняка сейчас находились и работали практически все жители его деревни.

Землями этой долины всегда управлял род Мотояма, который стремился увеличить производство продуктов питания для её жителей, расширял возделываемые земли, в результате чего и появились эти террасные поля.

Считается, что высокогорные земли не подходят для заливных полей, поскольку трудно обеспечить достаточное количество воды, но в этой долине было много горных источников, и этой проблемы не было. Наоборот, благодаря высоте и перепадам температур рис получался с хорошим наливом и ценился во всей префектуре.

Большинство урожая уходило роду Мотояма, но и простым жителям деревни жилось не плохо, особенно если год был хорошим и удавалось снять два урожая риса.

Вскоре Ёсида дошел до террасы, его увидели и узнали. На шее, плюнув на приличия, повисла жена, как заведённая повторяющая: «Живой, живой, живой…»

Как выяснилось из слов других жителей, в деревню сообщили, что Горо погиб вместе с другими односельчанами, поэтому его появление живым и здоровым вызвал шок.

– Почему так плохо выглядишь и где дети? – спросил Горо жену, когда они пришли в их дом.

– Дети у твоего отца. Когда пришло сообщение, что ты погиб, он отказал мне в помощи, но забрал детей. А мне сказал, чтобы выживала, как смогу. Он не намерен кормить лишний рот, – тихо произнесла Азуми, и из её глаз потекли слёзы.

Ёсида прижал голову жены к своей груди и, сглатывая возникший ком в горле, тихо произнёс:

– Не плачь, теперь всё будет хорошо. Я вернулся живым и здоровым. Так что всё будет хорошо. Организуй мне помыться, и будем готовить праздничный ужин.

Женщина дёрнулась и лишь разревелась сильнее, сквозь её всхлипывания можно было разобрать, что в доме практически нет еды, а риса осталось на месяц для одного человека, если сильно экономить.

Горо снял китель, затем пояс и высыпал на стол свои богатства, увидев которые, Азуми широко раскрыла глаза, зажав ладонями рот.

– Откуда это? – удивленно спросила она через несколько секунд.

– Твой муж вернулся с войны, где ему повезло и живым остаться, и богатым стать, – после этого Горо достал из вещмешка шкатулку, поставил её на стол и раскрыл.

Жена ахнула, замерла, а потом несмело коснулась одним пальцем ямбы-лодки.

– Это всё наше?! – неверяще спросила она и посмотрела на мужа.

– Да, – гордо ответил Ёсида.

Азуми опустилась на колени и, согнувшись, коснулась лбом циновки.

– Благодарю тебя, Аматэрасу, что вернула мне мужа, а с ним и жизнь, – произнесла она, разогнувшись, а потом вновь ткнулась лбом в пол и зарыдала.

Вечером в доме собрались родственники. До этого Горо сходил к отцу и матери, передав им десяток корейских ян, забрал детей и принёс домой немного продуктов и пару кувшинов с саке, которые сунула ему счастливая мать.

И теперь на столе перед гостями предстали шарики из пресного риса – онигири, рисовые лепешки – моти, суши с рыбными консервами, соусы и, конечно, саке.

После того как был утолён первый голод, от Горо потребовали рассказа о том, как он воевал и как остался живым. Ёсида начал своё повествование, которое прерывалось только для того, чтобы сделать ещё один глоток саке.

Когда Горо дошел до своей жизни в плену и поведал, как там кормили, то никто не поверил ему. Тогда солдат принес котелок, ложку, кружку и всё это выставил на стол.

Ложка, после того как Ёсида показал, как ей пользоваться, тут же пошла по рукам. Никто в деревне раньше не видел такого. Наконец ею завладел старший брат, который произнёс:

– Но ведь ею в рот сразу столько риса возьмешь, сколько палочками и за десять раз не сможешь. Ты всё съешь, и никому больше не достанется. Тебя за стол никто не пустит с этой штукой.

Все дружно рассмеялись.

– Русские каждому выдавали большую миску, куда повар и накладывал рис. А давали его вот столько, – Горо показал на котелке уровень порции.

– А ты не врешь?! – неверяще спросил отец, а остальные закивали головой.

Такой порцией можно было накормить пять человек.

– Я же говорю, в этом лагере кормили так, как я никогда еще не ел. Правда, зелени, специй русские почти не давали, зато нам полагались овощные, рыбные и мясные консервы. Суши, кстати, сделаны с консервами из анчоусов, а вот этот соус из банки, где они хранились, – Ёсида кивнул головой жене.

Та быстро поднялась на ноги сбегала на кухню и принесла пустую вымытую банку, которая тут же пошла по рукам, с предложениями, как её использовать дальше.

Потом выпили ещё саке. И сестра задала вопрос:

– Горо, а как тебя отпустили из армии? Война что, закончилась?

– А вы что, ничего не знаете? – удивился Ёсида. – Две недели назад был подписан мирный договор с русскими. Нашу армию распустили, оставив какие-то части, но немного. Пленных русские на своих кораблях начали вывозить в Японию и отпускать по домам. Я попал за хорошую работу в число первых. Так я и вернулся.

– Значит, мы проиграли? – вновь задала вопрос сестра.

– Да, проиграли. Флота у нас нет. Остров Хоккайдо русские заняли, но говорят, уже начали выводить оттуда свои войска.

Вопросы посыпались один за другим, и Горо обстоятельно отвечал на них. Все-таки он повидал за последний год немало, куда больше своих родственников, большинство из которых даже ни разу не покидали долины.

Уже при свете луны, отдав дань богине любви Бензайтен, Азуми, лежа головой на груди мужа, слушала стук его сердца и думала о том, что как же хорошо, что наступил мир и её муж вернулся живым домой.

Глава 15

Домой

Я наслаждался семейной жизнью, пускай и в поезде. Десять дней назад железнодорожный состав его императорского высочества Михаила Александровича отправился по маршруту Владивосток – Москва. До Екатеринбурга его будут сопровождать спереди бронепоезд «Заамурец», сзади – «Забайкалец». Дальше бронепоезда по Уральской горнозаводской дороге уйдут на Челябинск, потом до Оренбурга и дальше на Ташкент.

Было принято решение направить эти два «корабля на колёсах» в Русский Туркестан для охраны железных дорог и так, на всякий случай. Кроме того, туда же перебрасывали из Кореи и Маньчжурии унтер-офицерский состав и обер-офицеров с опытом боевых действий.

Все дела дипломатической миссии в Японской империи были сделаны. Капитуляция принята, мирный договор заключен. За нами оставались Сахалин и Курильские острова, на которые вывезли из Японии всех айнов. С Хоккайдо начали отвод наших войск. Потихоньку вывозили пленных японцев из Кореи. В договоре также отразили, что Японская империя не возражает о передаче императором Коджоном в аренду на сто лет острова Каргодо[19]для строительства на нём русской военно-морской базы.

Этот пункт договора для японцев был как нож острый в спину. Как они говорили: «Кто владеет Корейским проливом, тот владеет тремя морями», подразумевая под этим Желтое, Японское и Восточно-Китайское моря. И это было действительно так. Военно-морская база на Каргодо с Тихоокеанским флотом надежно перекрывала Корейский пролив, позволяя оперировать морскими силами в любом направлении, прикрывая и Порт-Артур, и Владивосток. Именно поэтому четыре английских броненосца типа «Маджестик» и три броненосных крейсера типа «Кресси» продолжали стоять в Сингапуре, видимо, надеясь, что туда придут американские броненосцы.

Только американцам, а точнее правительству САСШ, особенно президенту Рузвельту, было не до этого. Таинственная смерть Рокфеллера, Моргана, Шифа, Варбурга, двух Ротшильдов, старшего Астора и ещё нескольких американских бизнесменов-миллионеров, входящих в ТОП-10 американского общества по своему богатству, вызвали в экономической и политической жизни Штатов настоящую бурю, особенно на Уолл-стрит.

Так что Рузвельту и американцам было не до посылки на помощь Японии своих броненосцев, тем более та уже капитулировала. А те, кто вложил в неё большие деньги, были мертвы. А тут ещё и президентские выборы на носу, а обстановка на экономическом Олимпе резко изменилась. Как поведут себя наследники многомиллионных богатств – не известно, так им ещё и в наследство надо вступить, а это время, которого у Рузвельта и его команды просто уже не оставалось.

Возвращаясь к военно-морской базе на Каргодо, необходимо отметить, что, в отличие от Порт-Артура, воды в Каргодо глубоки и обширны. Порт-Артур имел единственный тесный выход, который было легко запереть брандерами и который броненосцы могли преодолеть только во время прилива, в чём мы и убедились во время этой войны. Залив же Каргодо имел два выхода, главный из которых невозможно заблокировать брандерами вследствие ширины в пять километров и глубины более двадцати метров.

Снабжение базы будет легко осуществлять через Мозампо по суше, тем более генеральный консул статский советник Павлов уже заключил с императором Коджоном договоры-концессии на строительство железной дороги от Мукдена до Мозампо, через Ы Чжоу и Сеул, а от Сеула дополнительно ещё и на Пусан.

Также на словах с императором Муцухито было достигнуто согласие на возможное создание Маньчжурского государства во главе с императором Цзайтянь под протекторатом Российской империи в будущем. Я, кстати, поделился с великим князем Михаилом Александровичем своими мыслями по поводу болезни китайского императора и возможного претендента на престол в виде моего деверя – дзянь-дзюня провинции Цзилинь Чан Шуня, который ведёт свой род из клана Ваньянь, глава которого Агуда в начале XII века стал основателем чжурчжэньского государства Цзинь. А наследники у Чан Шуня мои племянники – дети сестры.

От такого варианта развития событий брат императора несколько завис. И после продолжительной паузы нашего разговора один на один выдал, что это должен решать Николай. С этим я был полностью согласен.

В мирном договоре также определили и размер контрибуции. Весьма небольшой. В пятьсот миллионов иен. По словам императора Муцухито, война Японии обошлась в два с половиной миллиарда иен, причем половину этих денег – миллиард с четвертью – империя получила в виде внешних и внутренних займов, которые надо будет ещё возвращать с процентами. За десять месяцев войны госдолг Японской империи вырос в два раза, поэтому бол́ьшую контрибуцию страна просто не потянет.

С учетом того, что Николай II планировал получить в дальнейшем из Японии если не союзника, то хотя бы лояльного соседа, то остановились на этой сумме. Сразу после подписания договора русский флот прекратил морскую блокаду Японии и даже стал осуществлять своими силами перевозку японских солдат из Кореи, а также поставки из Кореи и Китая продуктов питания. Страна восходящего солнца остро нуждалась в рабочих руках и рисе, чтобы не начался голод этой зимой.

По докладам барона Розена, которые пришли во Владивосток, когда туда вернулась дипломатическая миссия, большинство японцев высоко оценили щадящие условия мирного договора. «Ястребы» не успокоились, но они уже не имели той силы, как раньше. Но проблемы с ними Муцухито ещё получит. И мы, вернее всего, тоже. Не ценится в политике мягкость, её за слабость принимают. Надо было бы оккупировать Японию лет на десять да хорошенько ограбить, то есть попользоваться ресурсами. Только не хватит на это сил, либо надо устраивать геноцид – а где столько патронов взять?

На пути во Владивосток зашли в Мозампо и посетили остров Каргодо, где великий князь Михаил Александрович заложил камень основания новой военно-морской базы Российской империи. К императору Коджону с визитом от дома Романовых отправился великий князь Сергей Михайлович, а с ним уехали Мэй и старик Ли.

Я глубоко вздохнул, вспомнив глаза Мэй, когда мы прощались. Как я понял, у неё юношеская влюблённость не прошла, но жизнь расставила всё на свои места. Потревоженная моим вздохом, Маша оторвала голову от моего плеча и посмотрела на меня.

Мы с женой, обнявшись, сидели на диване и любовались Васильком, который спал напротив. Дети во сне так прекрасны. В великокняжеском поезде моей семье было выделено отдельное купе, если говорить языком моего прошлого-будущего. В соседнем купе разместилась сестра с детьми. Алёна получила разрешение от Чан Шуня посетить Санкт-Петербург.

Дзяньдзюнь Чан вёл свою линию в непростой политической ситуации, сложившейся в Китае. Но в этом вопросе мои интересы с его совпадали, и я просто был рад, что сестра увидит столицу. Тем более что я просто обязан познакомить её с императором Николаем II, а заодно и озвучить ему интересный расклад по наследникам Маньчжурского государства. Может быть, я его знакомлю с матерью будущего императора Маньчжурского государства, а Николай об этом и не знает. Три раза ха-ха-ха и два раза хи-хи.

Погладив жену по волосам, я успокаивающе ей улыбнулся, и она вновь примостилась у меня на плече. А я, ласково гладя жену по голове и плечу, вновь окунулся в воспоминания событий ближайших дней.

С учетом начавшихся боевых действий в Русском Туркестане всё наше внимание было приковано к тем событиям. Георг V и его правительство так официально и не объявили войну Российской империи. Хотя это было и затруднительно, так как британского посольства в Российской империи не было.

После покушения на императрицу Елену Филипповну и её детей, переворота великого князя Владимира Александровича, где ярко отметились англичане, включая сотрудников британского посольства, всякое сотрудничество с Великобританией было прекращено. Была осуществлена высылка британских дипломатов, арест собственности, принадлежащей как самому Соединенному королевству, так и ее подданным, которые были интернированы с территории Российской империи – все до единого человека. Николай также решился полностью прервать с Британией все торговые отношения.

В общем, можно сказать, что с середины октября одна тысяча девятьсот первого года Россия и Британия были в состоянии «холодной войны», находясь на грани открытой войны, которая теперь и началась наступлением английских войск в Русский Туркестан, если не считать «английских добровольцев» на англо-японских кораблях во время Русско-японской войны.

И при этом вторжении британцы столкнулись с ожесточенным сопротивлением русских войск. Особенно прославился отряд штабс-капитана Баштырева, который в горах Памира на перевале Шит-Рака остановил продвижение двух британских полков при двух полных батареях горных орудий. Сто казаков, усиленные стрелковыми командами с четырьмя станковыми и таким же количеством ручных пулемётов, почти полный день удерживали перевал, отразив несколько атак англичан. Потери британцев убитыми и ранеными составили больше семисот солдат и офицеров. Наши потеряли тридцать два человека убитыми и шестнадцать ранеными. А девиз Памирского отряда «С нами Бог! За нами Россия!» стал очень популярным в имперской армии.

Штабс-капитана Баштырева, который уже имел орден Святого Георгия IV степени и золотое оружие, наградили Святым Георгием III степени в нарушение статута ордена. Николай II и Георгиевская Дума очень хорошо поняли необходимость награждения личного состава за подвиги сверх того, что определялось статутами наград, так как дальнейшее отражение в средствах массовой информации подвигов русских воинов очень сильно поднимало чувство патриотизма в стране.

Был и меркантильный интерес. Ближайшим родственникам награжденных Георгиевскими орденами и крестами посмертно платили пенсию. Как правило, женам до достижения детьми совершеннолетия. И это тоже нашло отклик в народе. Раньше награждали только живых и пенсий не платили.

Так что патриотизм и поддержка армии и флота в Российской империи во время Русско-японской войны в этой сборке истории поднялся на небывалую высоту. Создавались общественные фонды для материальной поддержки раненых и семей погибших.

При активном участии императрицы Елены Филипповны в Российское общество Красного Креста по всей России добровольно вступило несколько тысяч девушек и женщин. На хрупкие плечи сестёр милосердия легла тяжелая работа: дежурства у кроватей раненых, кормление, уход, перевязки, помощь врачам во время операций, а также ведение хозяйства при госпиталях.

Жалованье сёстрам милосердия платили, но, как правило, вовсе не оно было главным мотивом вступления в общество. Многие сестры милосердия были весьма знатного происхождения и о деньгах не беспокоились. Некоторые из них искренне мечтали посвятить жизнь медицине или отправлялись на фронт вслед за своими близкими – отцами, сыновьями и братьями.

По всей стране зачитывали до дыр газеты и журналы, где рассказывалось о бое георгиевских экипажей крейсера «Варяг» и малого миноносца «Барракуда», подвиге кондуктора Васильева, лейб-гвардии старшего урядника Савина и многих других, отличившихся во время Русско-японской войны.

Теперь настала очередь сводного Памирского отряда, который устроил бойню британцам. На этот отряд, как и на личный состав Амударьинской пограничной бригады, пролился заслуженный дождь наград.

В этот момент в купе постучались, я высвободился из объятий задремавшей супруги и открыл дверь.

– Ваше превосходительство, вы просили предупредить за час до прибытия в Иркутск, – тихо произнёс вагоновожатый, скосившись на спящего Василька.

– Спасибо, – ответил я и закрыл дверь.

– Машенька, давай собираться потихоньку. Через час прибудем в Иркутск. Там будет, как и всегда, встреча на вокзале, потом обед у генерал-губернатора графа Кутайсова. Я ещё планировал в училище заскочить. Так что начинай будить Василька, надо его будет под присмотр Юби оставить, а ты иди, Алёну предупреди, пускай тоже к приёму готовится.

Юби с очень редкой китайской фамилией Ли – шутка! – была одной из двух служанок Алёны, точнее Ли Чан Куифен, которые сопровождали её в этом путешествии. Вся остальная свита Алёны вернулась в Китай.

Служанки следили за детьми, когда у нас была необходимость их покинуть. Правда, это случалось пока только дважды – в Хабаровске и в Чите, где останавливались на сутки. Великий князь Михаил Александрович принимал доклады от должностных лиц, посещал приём в его честь и отправлялся дальше.

Ну а мы вместе с ним. Я как отвечающий за его охрану, плюс я всё-таки Свиты Его Императорского Величества генерал-майор, а Маша и Алёна – как две прекрасные женщины, одна – моя жена, вторая – сноха генерал-губернатора провинции Цзилинь, жена его погибшего брата. Это всегда вызывало удивление при знакомстве, тем более что Алёна одевалась на приёмы по последней петербургской моде и на китаянку была не похожа от слова совсем.

Пока мы «водку пьянствовали и беспорядок нарушали», великокняжеский поезд и два бронепоезда проходили подготовку к следующему перегону. Непросто было для железнодорожников организовать одновременное передвижение трех составов, но они как-то справлялись. Остановки если и были на переездах больше часа-двух, то, как правило, в ночное время, и мы их просто не замечали.

Обед прошёл просто великолепно. Граф Кутайсов организовал шикарный приём в своём доме, где собрался высший аристократический свет Иркутска. Столы ломились, тосты звучали, чаще всего за победу русского оружия, но и за прекрасных дам, присутствующих за столом, также было выпито немало.

Потом я отпросился у Михаила Александровича и вместе с начальником Иркутского юнкерского училища полковником Хлыновским, с которым познакомился в прошлое посещение альма-матер, поехал осуществить небольшое дело, воспользовавшись своим служебным положением.

Старший урядник Филинов Игнат Петрович в этом году должен был отметить тридцатилетний срок службы. Вот я и выпросил у Михаила большую золотую шейную медаль «За усердие», которая обходилась казначейству в девяносто рублей. Этих медалей великий князь прихватил в поездку несколько десятков для награждения гражданских лиц, оказавших разнообразные услуги правительству во время Русско-японской войны, но по статуту ею награждались и нижние воинские чины за сверхсрочную службу.

Михаил Александрович также порывался поехать со мной, но граф Кутайсов уговорил не покидать такое высокое собрание. Так что я прихватил с собой жену и сестру и покатил вместе с Аркадием Григорьевичем в родное училище в сопровождения пяти казаков из кубанской полусотни Собственного Его Императорского Величества Конвоя, которые сопровождали Михаила в этой поездке. Безопасность – наше всё.

Там в присутствии преподавательского состава и юнкеров с унтер-офицерами я вручил дядьке Игнату медаль и по казачьему обычаю троекратно поцеловал, или, как говорили на Дону, «поликовал» его, чем ввел старого казака в ступор и удивил присутствующих при этом. Как же, генерал Свиты Его Императорского Величества целует какого-то урядника, да ещё троекратно, как близкого человека. Жалко, Леонид Ильич не видел этой сцены. Брежнев бы точно оценил положительно.

Ещё больше всех удивила сестрёнка, заявив, что она по крови тоже Аленина, а её брат считает Игната Петровича дядькой, и также троекратно расцеловала Филинова. Это вогнало всех вообще в полный шок, от которого отошли только за столом, точнее за столами.

По традиции Иркутского юнкерского училища высоких гостей приветствовали за общим застольем, на котором собирались юнкера, унтер-офицеры и преподавательский состав с женами. Так как я заранее предупредил по телеграфу полковника Хлыновского, что обязательно прибуду в училище, и возможно с великим князем Михаилом Александровичем, то командование училища расстаралось на славу.

Второй обед, или, скорее, уже ужин, прошёл ещё лучше, чем у Кутайсова, теплее, как-то по-домашнему, мне много пришлось рассказывать. В красках описал бой «Варяга», истребителя «Лейтенант Бураков» с тремя японскими эскадренными миноносцами и о подвиге кондуктора Васильева, про Женьку Савинова и о многом другом: рейде русского флота в Чемульпо, бое в Желтом море и в Цусимском проливе. Про переговоры с императором Муцухито, о подводном взрыве рядом с броненосцем «Император Александр III». Про подводный бой боевых пловцов, конечно, умолчал.

Время летело незаметно, все слушали, раскрыв рты, особенно Машенька и сестрёнка. Им-то я мало чего рассказывал об этой войне, чтобы не тревожить в очередной раз. Пришлось поведать и о своём последнем ранении, о том, как синоби, или ниндзя, тихо вырезав наших артиллеристов, захватили высоту 200, или гору Попова, на которой стояла батарея трёхдюймовок, из которых потом попытались сбить дирижабль с великим князем Александром Михайловичем на борту. Как диверсанты синоби оказались хороши, а вот артиллеристы из них были аховые.

Во время организованного перекура среди офицеров пришлось рассказать историю своей сестры, благо о ней какие только слухи не ходили, пока молва из Приамурья докатилась до Иркутска. И здесь она всех шокировала, когда расцеловала дядьку Игната.

Не знаю, что там на меня нашло. Видимо, расслабился в стенах альма-матер, вспомнив себя юнкером, а может, и выпитое, пусть и не очень много, сыграло, но в очередной раз потянуло на плагиат. А тут и инструмент нашёлся. В общем, выдал я собравшимся в столовой:

Черноглазая казачка

Подковала мне коня.

Серебро с меня спросила,

Труд недорого ценя.

– Как зовут тебя, молодка?

А молодка говорит:

– Имя ты моё услышишь

Из-под топота копыт.

Э-э-эй!

Э-э-э-э-э-э-эй!

Казаки были и среди офицеров, и унтеров, точнее урядников, да и среди юнкеров их хватало, поэтому песня сразу взяла их за душу.

Маша, Зина, Даша, Нина,

Всё, как будто, не она.

«Катя, Катя», —

Высекают

Мне подковы скакуна.

Э-э-эй!

Э-э-э-э-э-э-эй!

«Катя, Катя», – высекают

Мне подковы скакуна.

Смотрю, у сестрёнки глаза на мокром месте. Песня вроде бы и шуточно-задорная, только маму Тимохи и Алёны Алениных звали Катерина. Видимо, её и вспомнила теперь Ли Чан Куифен.

Повеселил, одним словом, генерал-майор СЕИВ личный состав Иркутского юнкерского училища, вслед за «Чернобровой казачкой» выдал «Журавли», «Прощайте Артурские горы». Отдавая должное прекрасному полу, присутствующему за столами, исполнил «Очарована, околдована» и «Снежный вальс». Всё-таки Давыдов молодец, за несколько уроков сильно продвинул мои вокальные данные.

Покинули училище довольно поздно. Напоследок обнял дядьку Игната. Не знаю, встретимся ли мы ещё когда-нибудь с ним, но пускай начальство знает, что он на короткой ноге с самим Ермаком. Да-а-а… Алкоголь мне противопоказан.

Следующую пару дней наслаждался отдыхом и семьей. Подполковник Герарди, который был заместителем начальника Дворцовой полиции генерал-майора Гессе и отвечавший в этой поездке за безопасность Михаила, исправно тащил службу, получая от меня ЦУ и ЕБЦУ[20].

Я же просто набирался сил, купаясь в любви жены, сына, сестры и племянников. Предчувствия говорили, что отдых скоро закончится. События в Русском Туркестане обязательно получат продолжение в ближайшее время.

В Красноярске по телеграфу получили информацию, что Лойя-джирга в Афганистане объявил джихад английским войскам на территории Афганистана.

Китченер не нашел ничего лучшего, как отдать распоряжение захватить афганских старейшин, князей северных и северо-восточных племён, а также Хабибуллу-хана, который также прибыл в город Дрош на совет.

Бои в городе шли несколько дней. Лучшие бойцы племен, входившие в охрану старейшин, князей и афганского эмира, отбивались от атак превосходящих сил британцев. Ночью по реке Ландай Син остатки афганцев вырвались из города и ушли в горы. Хабибулла-хан сдался британцам, а Лойя-джирга объявил джихад.

Эти новости принёс подполковник Корнилов, который присутствовал на Лойя-джирга в качестве представителя Белого царя и немало сделал, чтобы англичанам была объявлена священная война. Думаю, о том, как Лавр уцелел в мясорубке Дроша, а потом смог добраться до Ташкента, где находилась резиденция генерал-губернатора Туркестанского военного округа, можно написать не один приключенческий роман.

А через сутки в Омск от Николая II пришел приказ для меня о следовании в Ташкент для проведения операции «Карусель».

– Что это за операция, Тимофей Васильевич? Или опять секрет? – пытаясь скрыть заинтересованность, спросил меня великий князь Михаил Александрович, когда я ознакомился с телеграммой.

– Для вас нет, ваше императорское высочество. Но остальным лучше не знать… – ответил я, кладя телеграмму на стол. – Операция «Карусель» подразумевает смену правительства в Афганистане, Иране и, возможно, Турции. Раз поступил приказ на её проведение, значит, англы зашевелились в Средиземноморье и в Персидском заливе.

– Что значит смена правительства, Тимофей Васильевич? И как это сделать?! – сказать, что Михаил был удивлён, значит, ничего не сказать.

– В Афганистане власть передать Мухаммед Исхак-хану, точнее, его сыну Исмаил-хану, который является правнуком Дост-Мухаммед-хана – первого эмира Кабульского эмирата и, соответственно, имеет полное право на афганский престол. Мухаммед-Исхак-хан при предварительном собеседовании сказал, что он стар для таких действий, а вот Исмаил-хан просто горит желанием занять место своего дяди Хабибуллы-хана. И с нашей помощью он сможет это сделать. Тем более что работа в этом направления велась более полугода. На складах Туркестанского военного округа подготовлено большое количество стрелкового оружия, включая пулемёты, для афганцев, проживающих как на нашей территории, так и на территории Афганистана и Британской Индии, – произнёс я и замолчал, собираясь с мыслями.

Михаил Александрович также молчал, глядя на меня, ожидая продолжения.

– А вот в Иране, да и в Турции придется организовывать революцию, – произнёс я и увидел, как глаза великого князя стали размером с чайное блюдце.

Глава 16

«Карусель»

– Разрешите войти, ваше превосходительство, – на пороге в кабинет, который мне выделили для работы в штабе Туркестанского военного округа, застыл по стойке смирно подполковник Корнилов.

– Заходите, Лавр Георгиевич. Заходи, казак, как я рад тебя видеть, – я вышел из-за стола, за которым просматривал бумаги, и обнял старого друга.

Мы с Корниловым не виделись с 1898 года, когда он, закончив Николаевскую академию, отбыл для дальнейшей службы в Туркестан. Перед началом Русско-японской войны Лавр был назначен столоначальником Главного штаба. В том моём прошлом-будущем, насколько помню, так как специально изучал в инете материалы по несостоявшемуся диктатору России, он добился перевода в действующую армию на Квантун. Во время боев под Мукденом, организовав штыковую атаку, прорвал окружение и вывел свою уже считавшуюся уничтоженной стрелковую бригаду с приданными ей частями, с ранеными и знамёнами, сохраняя полный боевой порядок, на соединение с армией.

Был за это произведен в чин полковника «за боевые отличия», а «за личную храбрость и правильные действия» награжден орденом Святого Георгия IV степени и Георгиевским оружием.

Здесь же его судьба сложилась по-другому. Предполагая возможную активизацию британцев в Афганистане и Персии, Корнилова, как лучшего специалиста по этим регионам, вернули в Туркестан и поставили задачу наладить связи с недовольными английской политикой афганскими племенами и персами.

Поэтому, чувствуя некоторую вину перед Лавром за неполученные им в этой исторической сборке звание и награды, я искренне обнял старого друга и произнёс:

– Здравствуй ещё раз, Лавр, как же я рад тебя видеть. Давай-ка, как в старые времена, на «ты» и по имени, когда один на один.

Корнилов в ответ так же крепко обнял меня, а потом, разрывая объятия, сделал шаг назад и ответил:

– Нет уж, Тимофей Васильевич, на «ты» и по имени – если только у тебя дома за накрытым дастарханом, а в служебном кабинете, да у своего начальства только на «вы» и по имени с отчеством, если без чинов.

При этом глаза офицера смеялись, несмотря на серьезное выражение лица.

– Эх, чёрт ты азиатский. Будет тебе на «вы» и по имени с отчеством, – произнёс я, вновь заключая друга в объятия.

Наконец, уселись за стол.

– Ну, рассказывай, Лавр Георгиевич, как дела по «Карусели», и зачем я тут понадобился лично?

– Генерал-лейтенанта Субботича только десять дней назад утвердили генерал-губернатором Туркестана. Он до этого командовал вторым Туркестанским армейским корпусом и был начальником Закаспийской области.

– Я знаком с Деаном Ивановичем. Встречались во время Китайского похода в Благовещенске. Его тогда назначили начальником временного формирования из частей полевых войск Южно-Маньчжурского отряда, и в качестве последнего он командовал Мукденской операцией, взяв под контроль Южную Маньчжурию, до этого захваченную ихэтуанями, – я улыбнулся. – Мы тут вчера уже за чашкой чая повспоминали с ним о тех событиях по-генеральски.

Корнилов не выдержал и улыбнулся в ответ.

– И много бутылок чая было потрачено? – поинтересовался он с бесенятами в глазах.

– Никогда не думал, Лавр Георгиевич, что сливовица такой гадкий напиток. Но пришлось уважить генерал-губернатора. И где только он её нашёл?! – я невольно передёрнул плечами, вспоминая вчерашнюю сивуху.

– У генералов, да ещё и губернаторов, больше возможностей, чем у просто генералов, – усмехнулся Лавр. – А если серьезно, тут такой бардак после смерти генерала Иванова был, что ни о какой операции речи не шло. По слухам, вместо Иванова планировали назначить начальника Главного интендантского управления генерала от кавалерии Тевяшева. Интриги начались, а дела стояли на мертвом месте. Никто не хотел проявлять инициативу до прибытия нового генерал-губернатора. Меня даже в Афганистан не хотели отпускать. Вот я в обход начальства местного и передал информацию наверх в Аналитический центр, благо такое разрешение у меня было. А потом был разведвыход в Афганистан и весёлая Лойя-джирга в городе Дрош.

– Тяжело было? – искренне поинтересовался я.

– Уйти из города было тяжело, когда его войска англичан окружили. Китченер на Дрош два полка бросил. А ещё тяжелее было потом обратно вернуться. Этот «мясник», когда афганцы начали партизанские действия, решил повторить опыт бурской войны, применив тактику «выжженной земли» и концлагеря, в которые начали сгонять всех подряд. Я сам дважды попадал на фильтрацию и в лагерь. Оба раза пришлось ночью уходить по-джентльменски. В общем, Неистовый Горацио настроил против себя весь Афганистан. А попытка захватить старейшин и князей – это самая большая его ошибка, – Корнилов замолчал, а я воспользовался паузой, задав вопрос:

– Сколько сил сейчас у Исмаил-хана?

– Порядка пяти с половиной тысяч человек. Практически сформирована полнокровная кавалерийская дивизия из шести полков по четыре эскадрона. Плюс к этому конноартиллерийский дивизион с двенадцатью горными трехдюймовками в трех батареях, конная пулеметная рота с двенадцатью пулеметами Максима; на каждый эскадрон дополнительно восемь пулеметов Мадсена по два на взвод. Кроме того, при дивизии создан и обучается конный саперный дивизион, а также легкая колонна снабжения. Крепкая такая дивизия получилась с учетом опыта боев в Китае и в Корее, – Лавр посмотрел на стол, заваленный бумагами, под которыми лежала карта. – Их перебросили под Карши, где они проходят обучение. В этом направлении англичане продвинулись до Ширабада. А так линия соприкосновения, если смотреть с востока на запад, проходит рядом с населенными пунктами Ош – Курган-Тюбе – Кумкурган – Ширабад – Мерв. Здесь идут позиционные бои. Наши войска оседлали высоты, зарылись по самые уши и отбивают атаки британцев. У тех из-за диверсий афганцев и наших летучих отрядов начались уже перебои с боеприпасами и продуктами питания. Из всех населенных пунктов, которые могли занять британцы, жители уходили на север, забирая с собой всё что можно, остальное уничтожалось нашими отступающими войсками. Тактика «выжженной земли» – она обоюдная.

Я сдвинул с карты в сторону листы с донесениями, и Корнилов карандашом указал основные узлы сопротивления русских войск, кратко комментируя и рассказывая о сложившейся там обстановке.

– И где планируется переход Исмаил-хана в Афганистан? – спросил я, рассматривая карту, когда Лавр закончил доклад об общей ситуации в Туркестане.

– В районе Керки, – Лавр ткнул карандашом в точку на карте. – Сюда идет удобная дорога от Карши. Керкинская крепость до сих пор держится. В её районе Амударья с сильным течением и водоворотами. Переправу наладить непросто, вот англичане и топчутся там на месте. Плюс туда перебросили артиллерийскую бригаду новых трехдюймовок, вот она с закрытых позиций и не даёт британцам наладить переправу.

Лавр Георгиевич усмехнулся и показал на карте две точки, обозначив их наброском топографического знака – переправа.

– В этих местах недалеко от крепости можно вплавь на лошадях перебраться через реку, а каюками[21]переправить пушки. Орудия бригады, если что, поддержат переправу. Отсюда Исмаил-хан пойдет на Мазари-Шариф, где англичане разоружили афганский гарнизон крепости, а туркменские всадники ушли в горы сами. От них уже приходил представитель в Керкинскую крепость с предложением присоединиться к войскам Исмаил-хана. Насрулла-хана, командующего войсками Афганистана, они не поддерживают, так как тот отдал приказ не сопротивляться английским войскам. А туркмен служило у Хабибуллы-хана порядка десяти тысяч. И воины они хорошие. А если им подкинуть оружия, то, я думаю, Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой скоро будут под рукой Исмаил-хана. Именно эти четыре округа в своё время поддержали Мухаммед-Исхакхана в борьбе с Абдур-Рахман-ханом, отцом Хабибуллы-хана.

– Кстати, что там о нём слышно? В информации, которую до меня довели, говорится, что Хабибулла-хан сдался англичанам, – перебил я Корнилова.

– Пока ничего конкретного не знаем. Только слухи, и они противоречивы. Я могу только подтвердить, что в Дроше его охрана сражалась вместе с остальными против британцев. А на Лойя-джирга он призвал старейшин и князей объявить джихад, то есть священную войну, до тех пор, пока территорию Афганистана не покинет последний английский солдат. Те деньги, что эмир получил за подписанный договор с Англией, Хабибулла-хан был готов отдать на джихад. Это я слышал собственными ушами.

Признаться, от такой информации я несколько охренел.

– А почему ты ничего не сообщил об этом в донесении? – поинтересовался я.

– Потому что не известно, жив ли Хабибулла-хан или же мертв. Я склоняюсь ко второму варианту. Из города он не вышел, как и часть его охранников. О том, что хан сдался, заявили британцы, но никто из уважаемых афганцев ещё не подтвердил, что Хабибулла жив. Даже Насрулла-хан молчит. Хотя ему больше выгодна смерть Хабибуллы. Он имеет на престол больше прав, чем Исмаил-хан и старший сын эмира – тринадцатилетний Аманулла-хан. Да и ставку мы уже сделали на Исмаил-хана… – Корнилов замолчал и начал постукивать карандашом по столу, о чём-то размышляя.

– О чём задумался? – прервал я молчание.

– Да прикидываю варианты делёжки власти, если Хабибулла-хан всё-таки жив.

– И что получается?

– В принципе, для нас ничего не меняется. Афганцы уважают силу. У кого сила, у того и власть.

А у меня после этих слов мысленно перед глазами очень ярко возникли кадры из кинофильма, где главный герой рассуждает, положив пистолет на стол:

«Вот скажи мне, американец, в чём сила? Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде. У кого правда – тот и сильней. Вот ты обманул кого-то, денег нажил, и чего, ты сильней стал? Нет – не стал! Потому что правды за тобой нет! А тот, кого обманул, за ним – правда. Значит, он сильней. Да?!»

Хорошо рассуждать о правде, когда ты вооружен, в отличие от твоего оппонента. Все твои слова выглядят куда весомее. Так что в некотором смысле Лавр прав. У кого сила, у того и власть.

Корнилов же между тем продолжал говорить:

– Если к Исмаил-хану примкнут туркмены и солдаты гарнизонов, то его с большим удовольствием поддержат и старейшины, и князья Северного Афганистана. А генерал-губернатор Субботич при таком развитии ситуации планирует фланговый удар частями первого Туркестанского корпуса через Керки на Мазари-Шариф и дальше на Кабул, – Лавр хмыкнул. – Поддержим, так сказать, штыками нового законного эмира Афганистана.

– Поддержим, куда мы теперь денемся, – я тоже хмыкнул и улыбнулся. – С Афганистаном, в принципе, понятно. Что по Персии и Турции?

– Мозафереддин-шах, как новогодняя елка, продолжает собирать награды. В 1902 году он стал кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного, ордена Святого Александра Невского, Белого орла, кавалером ордена Святого Станислава I степени и Святой Анны I степени с бриллиантами, плюс получил заем в двадцать четыре миллиона рублей[22] под пять процентов годовых на семьдесят пять лет. Гарантией займа стали таможенные доходы Ирана, плюс мы получили концессию на добычу нефти на юго-востоке Персии в районе Майдан-и-Нафтуна и сразу попали точно в десятку, в отличие от англичан, которые больше десяти лет искали, искали нефть и не нашли, – Корнилов задумчиво посмотрел на меня, а потом с какой-то хитрецой спросил: – Говорят, что информация об этом районе из Аналитического центра пришла? И к Манташеву приезжали «черные ангелы», после чего он заключил с Мозафереддин-шахом концессию за смешные пятьдесят тысяч рублей, а сейчас буквально в нефти купается.

Что я мог бы ответить Лавру правдиво? Очередное прозрение из прошлого-будущего? А дело было так. В Российскую империю с несколько неожиданным визитом прибыл Мозафереддин-шах. Встреча высокого гостя, обмен высшими государственными наградами, переговоры, во время которых и всплыла просьба главы Персии: денежек бы в долг лет на семьдесят, да побольше. Когда обсуждали, сколько дать, да под какие гарантии, перешерстили все сведения по Персии, что были в Аналитическом центре.

Тогда-то я и наткнулся на информацию, как в Персию проникал британский капитал. Первопроходцем был барон Пол Джулиус Рейтер, он же Изя Бер Йошафат из Касселя. Тот самый Рейтер из моей истории, который был основателем одного из крупнейших мировых информационных агентств – Reuters. Здесь он телеграфными линиями, кстати, тоже успешно занимается.

В 1872 году барону удалось каким-то образом получить от шаха Насера ад-Дина концессию, которая давала Рейтеру исключительные права сроком на семьдесят лет на все персидские недра и всю инфраструктуру: дороги, телеграф, фабрики, мосты, дамбы, железные дороги. Изя также получил на откуп персидские таможни на двадцать лет и преимущественное право на создание госбанка Персии в тот момент, когда он станет нужен правительству.

В общем, от такой концессии все вокруг охренели. В первую очередь – персидская элита, усмотревшая ущемление своих прав, а главное – покушение на их кошелёк-бюджет. В народе стали распространяться слухи, что шах продал Персию еврею, который проведет дьявольскую чугунку прямо по святым местам и могилам праведников и такое прочее.

Российская империя тоже была не в восторге от подобного «благоволения» к Великобритании в лице её подданного. Даже британская корона не особо сильно радовалась пронырливости своего подданного, справедливо полагая, что за банкет придется платить ей, и поддержки концессии не оказала.

В результате год спустя, в 1873-м, шах вынужден был концессию отменить, но барон Рейтер все же урвал от Персии кусок. В 1885 году он получил концессию на создание первого банка в Персии по европейскому образцу – Imperial Bank of Persia. А в 1889 году получил концессию на шестьдесят лет на поиск и добычу нефти. По условиям концессии она ликвидировалась, если в течение десяти лет нефть не будет найдена. Доля Персии в прибылях концессии должна была составлять 16 процентов. Рейтер создал под это дело специальную компанию Persian Bank Mining Rights Corporation, привлек больше миллиона фунтов стерлингов и за десять лет ничего не нашел. В 1899 году концессия была ликвидирована, а в 1901‐м ликвидирована и компания.

Но свято место пусто не бывает. На место Рейтера приходит миллионер Вильям Нокс Д’Арси, который получил уже у Мозафереддин-шаха новую концессию на добычу, разведку, разработку, переработку, экспорт и продажу натурального газа и нефти в течение шестидесяти лет. Задачу поиска нефти д’Арси, предпочитавший не покидать пределов Европы, поручил инженеру Джорджу Рейнолдсу.

И вот здесь меня торкнуло. Как это уже бывало неоднократно, в голове всплыла информация, о которой я до этого никогда и не вспоминал. Был у меня одноклассник, ставший профессиональным нефтяником и работавший на больших должностях в «Газпроме». В двухтысячных он колесил по всему миру по своим рабочим делам, неоднократно бывал в Иране. И как-то за «чашкой чая» он мне показывал фотографии из своей командировки, где он с группой иранских, так сказать, товарищей позировал на фоне первой ближневосточной нефтяной вышки в городе, чье название переводится как «мечеть Сулеймана», реального названия я не вспомнил.

Да оно и не нужно было, так как этот город возник, можно сказать, вокруг этой первой нефтяной персидской скважины, которая дала нефть то ли в 1908-м, то ли в 1910 году. Точно я так и не вспомнил, но важным было то, что это богатейшее месторождение еще не нашли.

А из воспоминаний о том разговоре у меня всплыло, что рядом с этой вышкой есть развалины старого храма огнепоклонников. Мне мой друг целую лекцию тогда прочитал, что практически со всеми найденными крупными нефтяными месторождениями на Ближнем, Среднем Востоке, Прикаспии, в Средней Азии и на Кавказе рядом были или потом находили развалины древних храмов огнепоклонников.

Плюс к этому, рядом с этой первой нефтяной вышкой Персии есть город, в котором сохранилась дамба-мост, построенная пленными римскими солдатами императора Валериана в бог знает каком году.

Уточнив имеющуюся информацию, определил, что нефть надо искать рядом с городом Шуштар в районе развалин храма огнепоклонников, и отметил на карте пять перспективных точек. А потом, после доклада Николаю II, за господином Манташевым, который очень кстати оказался в Санкт-Петербурге, приехав на скачки, отправился «черный воронок».

Александр Иванович оказался понимающим человеком и согласился купить у шаха концессию на разведку и добычу нефти. А как было не согласиться, если я ему напомнил о его связах с кавказским комитетом РСДРП и партией «Гнчак», которых он финансировал для организации забастовок на предприятиях своих конкурентов Нобеля и Ротшильда. Напомнил и о его пожертвованиях Армянской революционной федерации, или Дашнакцутюну. Если той информации, которая уже имелась в небольшой папочке на господина Манташева, дать официальный ход, то можно было и под статью о помощи революционным организациям и саботаже подвести. А там вплоть до расстрела с конфискацией имущества.

Признаюсь, воспользовавшись ситуацией, договорился с господином Манташевым о небольших роялти в размере двух процентов от прибыли для нужд Аналитического центра в случае нахождения нефти в указанном районе. Центр тогда стремительно разрастался, и для некоторых тайных операций требовался «черный фонд». Не ходить же каждый раз с протянутой рукой к Николаю II.

Да, тогда Александр Иванович был расстроен, сильно расстроен таким сотрудничеством. Зато теперь Нефтепромышленное и торговое общество «А. И. Манташев и К°» вышло на первое место в мире по добыче нефти. Для вывоза уже получаемого объема нефти Манташеву пришлось заключать с Мозафереддин-шахом новую концессию на строительство железных дорог от месторождения до порта Махшехер в Персидском заливе, а через Тегеран до порта Энзели на Каспии и до Тебриза, что почти на границе с Россией.

Для охраны нефтяных промыслов, построенного керосино-масляного завода и строящейся железной дороги под рукой «А. И. Манташев и К°» на настоящий момент образовалась, можно сказать, частная военная компания, которая состояла из иранских дашнаков и представителей Астраханского, Кубанского и Терского казачьих войск. Последних, в основном степенных казаков от тридцати пяти и старше, то есть запасного разряда и отставников, привлекали хорошая плата и сменный график службы-работы. Три месяца дежурства, месяц отдыха.

И если всю эту ЧВК собрать, то чуть ли не полнокровная кавалерийская дивизия получалась. Но деньги у Манташева были, причём большие деньги, очень большие. Уже год как из порта Махшехр выходят груженные керосином Манташева восемь танкеров Маркуса Самуэля – британского рыцаря, баронета, целого лорд-мэра Лондона и владельца компании «Shell».

Предвидя гигантский, огромный потенциал торговли нефтью, в 1890 году хозяин «Shell» решил создать флот морских танкеров для перевозки керосина из Каспия по следующему маршруту: Баку – Батуми по железной дороге, далее по планируемому к постройке трубопроводу, а потом танкерами через Черное море – Средиземное – Суэцкий канал на Ближний и Дальний Восток. И уже в 1892 году танкер «Murex» отправился из России с грузом в 4000 тонн керосина для Сингапура и Бангкока.

Теперь танкеры принадлежат по документам голландской фирме «Royal Dutch Shell» и ходят под голландским флагом. Только вот контрольный пакет акций находится у английского баронета Самуэля и его компании «Shell».

Когда между Британией и Россией началась «холодная война» и британские активы на территории Российской империи могли быть конфискованы, то владелец компании «Shell», чтобы не потерять бизнес по перевозке российской нефти, договорился с голландской фирмой «Royal Dutch company» о слиянии, так была создана «Royal Dutch Shell».

А возить нефть из порта в Персидском заливе куда выгоднее, чем из России. И ерунда, что между Британской и Российской империей идёт необъявленная война. Деньги не пахнут. Точнее, большие деньги очень сладко пахнут. Тем более что Манташев зафрахтовал танкеры Самуэля на пять лет. До того момента, пока на Николаевских верфях не будет построен первый десяток своих танкеров.

Всё это промелькнуло в голове за какие-то пару-тройку секунд, и я с невозмутимым видом ответил Корнилову:

– Какая только информация не водится в Аналитическом центре. Если честно, то один из привлеченных для работы умников-студентов выдвинул гипотезу, что рядом с большими месторождениями нефти должны быть развалины древних храмов огнепоклонников. Он там много всяких параллелей и доказательств приводил. Вот и решили за счет Манташева проверить эту гипотезу на юге Персии, где этот умник указал возможное место нефтедобычи. И не прогадали. Господин Манташев у нас теперь серьезный «агент влияния» на персидский капитал и аристократию, кошелек для дашнаков, федаинов и важное звено в операции «Карусель». О последнем он даже не догадывается.

– Темнишь, Тимофей Васильевич! Ой, темнишь ты с нефтью! – весело произнёс Корнилов, но глаза его оставались серьезными. – А то, что Манташев стал в Персии серьезной фигурой – это точно. Британский генеральный консул в Персии Артур Генри Гардиндж и его лучший друг – «главный визирь» Мозафереддин-шаха – зубами от злости скрипят, а сделать ничего не могут.

– Это который Атабак-Азам-Мирза и как-то там дальше…

Лавр рассмеялся и без запинки произнёс:

– Атабак-и-Азам Мирза Али-Ашгар Хан Амин-аль-Султан – так правильно и полностью звучит на персидском – премьер-министр Мирза Али Асгар Хан – Верный Султану, Высший правитель. Умнейший человек, но, к сожалению, сторонник Британии. Всеми силами нам мешает, хотя, несомненно, его решение задержать выплаты Персидской казачьей бригаде сыграло нам на руки.

– Как дела у генерала Косаговского? – тут же поинтересовался я.

– Владимир Андреевич хорошо увеличил штаты бригады. По сути это уже полнокровная казачья дивизия с приданными ей тремя артиллерийскими батареями, ротой станковых пулеметов. Структура та же, как у Исмаил-шаха. Это сейчас самая боеспособная часть персидской армии. Мозафереддин-шах очень доволен и не понимает, что пригрел змею на груди, – Корнилов усмехнулся. – Бригада выполнит любой приказ генерала. А с учетом того, что они несут караульную службу при консульствах, дипломатических миссиях, министерствах, арсеналах, отделениях банков, то им и захватывать ничего не придётся, так как они и есть охрана. Если английская средиземноморская эскадра придёт в Персидский залив с десантом, то Косаговский организует государственный переворот. Как и планировали, новым шахом становится внук Мозафереддин-шаха – пятилетний Султан Ахмат-шах, который сейчас находится в Тебризе. Объявляется положение о выборах в меджлис – парламент, к которому переходит реальная власть.

– Какие силы мы имеем на юге Персии в месте возможной высадки английского десанта?

– Самые боеспособные части там – это охранные подразделения господина Манташева, плюс ополчение бахтиарских племен, которые должен будет объединить вождь самого сильного из них – шейх Хазала. Манташев его хорошо профинансировал, чтобы купить лояльность племён к своему предприятию, а мы, если что, подкинем оружия. Плюс к этому, под видом усиления охранной структуры господина Манташева отправим пару полков терцев или кубанцев. Всё зависит от обстановки в Турции, – Лавр замолк и вновь начал постукивать карандашом по столу.

Как я заметил ещё в Николаевской академии, это означало, что он в уме быстро прокручивает варианты решения проблемы.

– А там что происходит? – спросил я после нескольких секунд молчания.

– В Турции англичане чрезвычайно активизировались. На дипломатическом уровне решают вопрос о перекрытии турками Черного моря и проливов для русских судов и кораблей. Обещают наше Закавказье, если османы выступят на стороне британцев, – начал Корнилов, но я перебил его:

– И что Абдул-Хамид Второй?

– Как всегда, Тимофей Васильевич, ведет свою «политику обещаний», охотно даваемых, постоянно изменяемых и никогда не исполняемых. Он прекрасно помнит, как русские войска стояли в шаге от Константинополя, а сам он готовился бежать, если русские начнут штурм столицы Османской империи. Так что ввязываться в новые разборки между Лондоном и нами Абдул-Хамид не сильно рвется. Опасается. Вот если в нашем противостоянии начнёт выявляться явный победитель, и им будет Британия – тогда да. Тогда он может и решиться на активные действия. Да и с армией у него проблемы. Там свили гнездо младотурки. Но, – Лавр тяжело вздохнул, – к сожалению, с ними у нас нет контакта, точнее, он не получился. Так что пришлось, по плану графа Воронцова-Дашкова, работать с дашнаками. В Турецкой Армении в Са-суне, Олту, Сарыкамыше, Кагисмане и Игдыре созданы отряды-дружины под командованием наших офицеров и унтер-офицеров. Но есть проблемы. Первая – малочисленность этих отрядов. Вторая – слабая вооруженность, несмотря на наши поставки оружия. Третья – в этих дружинах федаинов сильное влияние националистов и социал-демократов. Туда их много прибыло из Закавказья. Из последних особую активностью проявляют Камо и Коба.

«Товарищи Тер-Петросян и Джугашвили решили проявить себя в борьбе за независимость Турецкой Армении. Приятная новость», – подумал я про себя, а вслух произнёс:

– На успех восстания мы изначально не рассчитывали. Главное нанести как можно больше вреда и ущерба туркам и англичанам, отвлечь силы от российских рубежей. Так что будем считать, что и в Турции дела идут по плану. Меня, честно говоря, Лавр Георгиевич, сейчас, с учетом последней информации, Финляндское княжество и Прибалтийские губернии больше волнуют.

– А что там происходит? Про волнения в Финляндии я слышал, а что в Прибалтике?

– В княжестве активно формируют боевые отряды финнов-националистов, так называемые шюцкоры. Генерал Бобриков информирует государя о стремительном росте их количества за последние два месяца, а также о возросшем объеме поставок контрабандного оружия. Участились протестные митинги в столице и крупных городах княжества. Уже доходило до возведения баррикад и боевых столкновений с казаками и воинскими подразделениями. Все напоминает наши действия в Ирландии. Боюсь, если в княжестве вспыхнет восстание и финны объявят о создании независимого государства, то его быстро признают Англия и Франция. Заключат какой-нибудь договор и введут свои войска. Британия такого точно не упустит, – я замолчал, прокручивая в голове возможные варианты развития событий.

– Думаете, и Франция решится поддержать британцев в этой войне? – прервал мои раздумья Лавр.

– Как вы знаете, Лавр Георгиевич, в апреле этого года Великобритания и Франция подписали согласие, которое касалось в основном колониальных вопросов в Египте, Марокко, Сиаме, на Мадакаскаре, Гебридских островах и направлено в первую очередь против Германии. Но были там и секретные статьи, подписанные два месяца назад. Об их содержании до сих пор ничего неизвестно, но в Ревеле и Риге в последнее время появилось большое, я бы даже сказал, очень большое количество французских и английских отдыхающих с военной выправкой. В Либаве, кстати, тоже. А это основные наши порты на Балтике.

– Диверсии?

– И поддержка высадки десанта под прикрытием флота. Возможно, англо-французского. Потом из Финляндии и Прибалтики удар по Санкт-Петербургу, который не только столица, но и ключевой промышленный центр Российской империи. Дальше наступление на Москву вдоль железки. Балтийский флот без помощи кайзерлихмарине против британцев, а тем более вместе с французами, не устоит, – я, взяв со стола карандаш, который отложил Корнилов, начал, как Лавр, постукивать им по столешнице.

Корнилов тоже молчал, глядя на меня.

– Вот такие невеселые дела, Лавр Георгиевич. В Варшаве ещё начались волнения. В общем, обкладывают нас наглы со всех сторон. Хорошо хоть с Японией на время развязались.

– А что кайзер? – поинтересовался Корнилов.

– Кайзер два дня назад прибыл в Танжер. На торжественной встрече, устроенной марокканскими властями в его честь, произнес речь с резкой критикой англо-французского договора по Марокко. Говорил о свободной торговле в султанате, равенстве прав всех государств в Марокко, заявил, что он, Вильгельм Второй, желает иметь дело с марокканским султаном как с независимым государем. В конце пообещал султану свою поддержку и предложил заключить оборонительный союз.

– Гхм… – Корнилов подавился то ли воздухом, то ли слюной.

– Да, Лавр Георгиевич. Это можно считать чуть ли не объявлением войны Франции.

– Ой, какая каша заваривается, Тимофей Васильевич. Если Германию поддержит Австро-Венгрия и Италия, то считай, в военный конфликт втянутся все ведущие государства Европы, – Лавр повертел головой, будто бы ему жал ворот кителя.

– Мировая война на пороге, Лавр. И главные события будут развиваться не здесь. Поэтому хочу еще раз задать вопрос: я-то зачем здесь лично понадобился?

– Лойя-джирга хочет видеть личного представителя Белого царя, чтобы окончательно встать на сторону Исмаил-хана. Я для них незначительная фигура. Встреча назначена в Кундузе уже через неделю. Я же не поведу туда генерал-губернатора Субботича или генералов из штаба. У них возраст и положение не то, чтобы по горам скакать. Вот я и подумал, что в рамках контроля операции «Карусель» мы с тобой на встречу и сходим. Про тебя и старейшины, и вожди слышали.

Я стоял и молчал. Такого ответа я точно не ожидал. Но больше всего меня добило слово «Кундуз». Именно в окрестностях этого города во время проведения операции по перехвату каравана я получил осколком по голове и пулю в плечо. Шрамы на голове и по всему телу зачесались, сознание будто бы стало куда-то проваливаться, а перед глазами вспыхнуло яркое афганское солнце.

Глава 17

Кундуз

Афганское солнце. Не думал, не гадал я, что окажусь в Афганистане на самой настоящей войне. После окончания Псковской учебки по распределению «добровольно» попал служить в 1-й батальон 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка, который дислоцировался в Фергане. Остальной личный состав полка находился в Афгане.

Не прослужил и недели, как на меня положил глаз майор Борис Тукенович Керимбаев, который специально ездил по частям и гарнизонам ТуркВО и САВО, отбирая самых отчаянных и дерзких сорвиголов в формируемый с января 1981 года 177-й отдельный отряд спецназа ГРУ. Керимбаева больше всего привлекла моя внешность. Как потом шутили ребята в отряде, в афганской одежде меня было не отличить от пуштуна. Плюс к этому отличное знание английского языка, немного немецкого, ну и то, что я Псковскую учебку закончил с отличием, да ещё КМС по биатлону и с СВД хорошо знаком.

Так я попал в Капчагай на ещё один полугодичный учебный ад. Обучение было не просто интенсивным, а очень тяжелым, даже для меня. Ежедневные кроссы по двадцать-тридцать километров, полигоны, стрельбы, рукопашный бой, прыжки с вертолетов и самолетов, обучение минному делу и диверсионным операциям. Ежедневный труд до седьмого пота, тысячу раз «толкнуть землю»[23] в течение дня – обычное дело.

Был и спецполигон, где пришлось лично забивать и есть свиней, собак, копаться в месиве кишок, которые привозили с бойни и которыми набивали старую солдатскую форму. Учили там жрать ящериц и змей, выживать в пустыне и горах, не забыли и альпинистскую подготовку. В общем, много чему учили, как не учили в СССР до этого никогда.

Отсев кандидатов в отряд был колоссальным, ребята уходили, не выдержав интенсивности занятий или срываясь психологически на спецполигоне, но отряд постепенно формировался, превращаясь в единый боевой механизм.

29 октября 1981 года 177-й ооСпН ГРУ вошел в Афган. На границе и бойцы, и командиры поклялись, что в этот день каждый год будут собираться в Алма-Ате в парке имени 28 гвардейцев-панфиловцев. И, кстати, кто мог из выживших, тот обязательно потом приезжал туда в этот день.

Вошли в Афган с боем, уже в первые часы напоровшись на засаду. Если бы не наше сопровождение – мотострелковый батальон из Кундуза, то многих бы потеряли. Мотострелки приняли на себя удар душманов, предназначавшийся нам, и ценой своих жизней уберегли нас, тогда еще совсем зелёных салаг, не нюхавших пороха. Пусть земля будет пухом погибшим тогда ребятам.

Дальше до города Меймене, который был назначен пунктом нашей дислокации, дошли спокойно. Западнее аэродрома стали организовывать базу нашего отряда. А через неделю, седьмого ноября, понесли первые потери.

Духи устроили налет на местную тюрьму, где содержались пленные душманы и пара их полевых командиров. Думали, в праздник мы потеряем бдительность, но только сами лишились нескольких десятков человек. Во время этого боя были ранены Сашка Иванов и старший лейтенант Джуматаев. Сашка по дороге в госпиталь умер.

Спустя десять дней наш командир получил прозвище, под которым стал известен в Афганистане. А дело было так. Территорию, прилегавшую к городу Маймене, контролировал курбаши Мовлади-кара, способный выставить под ружье несколько тысяч бойцов.

Семнадцатого ноября на колонну, которую мы сопровождали, напал большой отряд этого курбаши. Непрерывный бой длился одиннадцать часов. Стволы пулеметов и автоматов раскалились до предела и начали просто плеваться пулями, в боевых машинах нельзя было повернуться из-за куч пустых гильз. Колонна все-таки прорвалась, потеряв всего один КамАЗ. Основные силы моджахедов были разбиты, но наш отряд потерял двоих убитыми и шесть человек ранеными, из которых двое были командирами рот.

После боя, когда уставшие бойцы курили, солдат-киргиз по кличке Ундук на ломаном русском сказал: «Вот усе кричат – Мовлади-кара. Е…л я итого Мовлади-кара. У мне свой Кара-майор исть». Так за Керимбаевым утвердилось прозвище Кара-майор, что значит «черный майор», а наш отряд с легкой руки водителей КамАЗов стали называть «бешеным отрядом». А потом духи добавили ещё прозвище «шурави иблис», что можно было примерно перевести, как «советские дьяволы».

Согласно тексту имама Риды, джинн Иблис изначально носил совсем другое имя. Звали его Харис, что переводится с арабского как «страж» или «труженик». Аллах сотворил Хариса из огня, и тот стал истово служить ему. Бог заметил это и приблизил Хариса к себе настолько, что джинн оказался своим среди небесных ангелов.

Но однажды, когда Аллах сотворил Адама и велел всем ангелам поклониться первому человеку, Харис отказался это сделать. Бог спросил Хариса, в чем причина его неповиновения. И Харис ответил, что считает себя выше и лучше Адама, так как тот сделан из обычной глины, в то время как Харис состоит из могущественного огня.

После этих слов Аллах низверг джинна с небес и дал ему новое имя – Иблис, что можно перевести как «отчаяние», «безысходность», «безнадежность». Напоследок Иблис попросил Всевышнего о том, чтобы тот отсрочил его наказание до Судного дня, а также пригрозил, что совратит как можно больше верующих. Так Иблис перешел в разряд шайтанов, главная миссия которых заключается в том, чтобы сбить человека с праведного пути и тем самым отдалить его от Аллаха.

Ну, это лирически-религиозное отступление. В общем, дальше начались боевые будни. Сопровождение колонн, налеты на караваны, засады. При этом старались провести операции так, чтобы столкнуть моджахедов между собой. Каждую ночь в темноту уходили небольшие группы нашего отряда для проверки полученной развединформации. Используя технику, которой у нас в отряде было больше ста единиц, мы колесили по всему Афганистану. Плюс за нами была закреплена вертолетная эскадрилья.

Допустим, получена или куплена информация, что по одной из троп пройдет караван с оружием. И духи на нахоженном неоднократно пути вдруг нарываются на итальянские мины. А дальше по ним стреляют не только из советского оружия, но и из американских М-21 и немецких НК G3 под натовский патрон. Из засады со стороны напавших слышатся крики на узбекском, таджикском или фарси, а то и на английском. Естественно, местный курбаши обвиняет в нападении конкурирующую банду, и между ними начинаются разборки, междоусобицы. В общем, веселились как могли.

Та операция в провинции Кундуз была, в принципе, ставшим уже рядовым выходом на перехват каравана. Информация была получена от своего агента, прикормленного советником ГРУ ГШ ВС СССР в Кундузе, и ей можно было доверять.

Конечно, к информации, полученной от афганских друзей, нужно было подходить с опаской. Для любого афганца, даже коммуниста, дух прежде всего соотечественник и соплеменник. Уже не раз группы нашего отряда пытались заманить в ловушку, подбрасывая дезинформацию о прохождении того или иного каравана, рассчитывая выманить нас в поле и уничтожить.

Но здесь информатором, донесшим на караван, владели старые как мир чувства – ненависть, жадность и, наверное, зависть. Информацию сообщил дуканщик-пуштун с рынка Кундуза. «Стукнул» потому, что караван был большим и смешанным, вместе с оружием и наркотой везли также гражданские товары, в пропорции примерно пятьдесят на пятьдесят. А заказал эти товары в Пакистане и уже их оплатил старый конкурент и кровный враг этого дуканщика, который решил устроить своему врагу-таджику праздник, лишив товара.

Дуканщик также сообщил, что охрана каравана будет состоять из хорошо подготовленного отряда моджахедов, которые прошли специальную подготовку в Пакистане, и это будет смешанный отряд из афганцев и арабских наемников. Караван крупный – больше пятидесяти ишаков.

На караван уходило семнадцать человек, два отделения, плюс командир группы. Боевиков ожидалось в три, а то и в четыре раза больше, но это мало кого волновало, мы порой воевали и при раскладе «один против десятерых».

Жратвы взяли сухпаем на три дня – весьма скромно, даже рискованно, учитывая, что точной даты прохождения каравана мы не знали. «День Ч» плюс двое-трое суток, а может, и больше, но предпочли взять больше патронов, которых бывает или очень мало, или просто мало, но больше уже не унести. Хотя пару дней можно и вообще поголодать, кроме патронов ещё большей проблемой здесь была вода, которой взяли с собой на все время выхода.

В этот раз вооружение группы было почти стандартным. Воевать будем с чужаками, поэтому никакого трофейного оружия под натовский патрон с собой не брали, на группу из семнадцати человек было два ПКМ, два РПК, десять АКМ с ПБС, четыре с ГСН‐19 и три СВД, из которых одна у командира, который из нас стрелял лучше всех. К четырем автоматам и снайперским винтовкам были ночные прицелы. По меркам даже мотострелкового взвода упакованы мы были куда приличнее. А если посчитать, сколько МОНок и гранат несли с собой, то могли дать бой и целой роте.

Под вечер наша группа на «Пчеле»[24] под прикрытием двух «Шмелей»[25] вылетела в точку высадки. Летчик попался опытный, всю группу высадили на склоне, с ходу, по-десантному. Ребята отбегали от вертолета и залегали, накрывшись чадарами, занимая оборонительную позицию.

По плану операции таких вот заходов на посадку группа вертолетов должна была сделать семь. Иначе было нельзя, так как любое место посадки отследят, и вместо охотников сразу станешь дичью.

В провинции Кундуз активно действовали моджахеды Исламской партии Афганистана Гульбеддина Хекматияра, командовавшего многочисленными отрядами под управлением полевых командиров Холмуро-да, Тимур-шаха, Доктора Шамса, Суфи Паянда, Мулло Усмана, Самиулло и многих других. Были здесь и отряды Арифхана, Рахматулло, Бисмулло, Арбоба Хайдара, Джабара, которые относились к Исламскому обществу Афганистана под руководством Бурханут-дина Раббани.

В общем, духов в провинции Кундуз было, как блох на барбоске. Вот и приходилось скрывать, как только можно, выходы спецназа. А тут попробуй, разберись, где именно вертолёты высадили группу. У нас, кстати, был пятый заход на посадку.

Когда шум лопастей затих, растворившись среди горных хребтов, все встали, откинули чадары, которыми укрывались на склоне. Такое покрывало было у каждого пуштуна, накрывшись им, он словно растворялся в горах, и уже с пятидесяти шагов его сложно было заметить. Только если достоверно знать, что здесь кто-то есть. Наш батя Керимов очень быстро ввел эти чадары или пату в наше снаряжение. Очень удобная и полезная вещь в горах.

– Строиться! – подал команду командир группы старший лейтенант Ахметов с позывным Хан.

Несколько секунд – и мы застыли в двухшереножном строю.

– Головной дозор: Ермак, Яма, Муха! Удаление пятьдесят метров!

Я со снайперской винтовкой, Виталий Погребной (позывной Яма) с ПКМ и Оспанов Мухтар (позывной Муха) с автоматом, оснащенным глушителем, молча двинулись по склону вверх.

– Замыкающий дозор: Бек, Ундук. Удаление – тридцать метров. Остальные – в колонну по одному. Марш! – услышал я за спиной.

Выстроились в волчью цепочку и осторожно двинулись к намеченному месту засады. Высадка высадкой, а чтобы совсем никто не догадался, как в операции «Ы», за ночь нам предстояло пройти кишлачную зону в окрестности Кундуз и выйти к небольшому кишлаку Чокай, который располагался в горах между Ханабадом и Талуканом. Недалеко от него и будет организована засада. Километров двадцать по прямой идти. Сколько реально – не известно, и большую часть ночью. Наш синоптик обещал лунную ночь, но это же прогноз погоды. Так что лучше готовиться к худшему.

Также осложняло скрытый переход большое количество охраняемых маковых полей в этой зоне. И Хекматияр, и Раббани занимались поставками опиума и героина в Иран, Пакистан и в СССР тоже. Упрощало же задачу по переходу в заданную точку то, что ночью афганцы спали, так как Аллах велел ночью спать, а собак, способных предупредить о приближении чужаков, афганцы дома не держат.

Собаку по исламу запрещено держать верующему мусульманину, кроме как для нужды (например, чтобы пасти стадо). Это мне боец отряда татарин Камиль рассказал, когда я его спросил, правда ли, что в Коране написано о том, что укушенный собакой мусульманин не попадает в рай.

Тот посмеялся и сказал, что нет. В Коране такого точно нет. Это всё связано с суевериями из-за того, что раньше собаки часто становились разносчиками бешенства, а собаки черного цвета считались шайтанами, поэтому их не любили и убивали. Как пример привёл суеверия про чёрную кошку у русских. Дед у Камиля был хафизом, хранителем Корана, который запоминает его наизусть, и много чего рассказывал своему внуку.

Поэтому и не было в афганских домах никогда четвероногих друзей человека, способных сильно осложнить жизнь спецназу. Еще в кишлачной зоне и рядом с маковыми полями не стоило опасаться мин и растяжек – афганцы их не ставили, боясь подорваться самим.

Тем не менее шли осторожно, стараясь не шуметь. Горы не любят торопливости и наказывают за любую ошибку. Часто это наказание – смерть.

Быстро смеркалось. Темп движения группы ещё больше снизился. В этот момент послышался далекий гул вертолета. Все без команды залегли, укрывшись накидками и превратившись в бесформенные кучки-валуны.

Вертолеты, конечно, наши, другие здесь не летают, но весь вопрос заключался в том, что выход-то у нас секретный, а летуны запрашивать не будут, чей этот неизвестный вооруженный отряд идёт по склону горы. Если у них нет информации по передвижению наших групп в этом районе, то саданут из ПТУР «Штурм» или НУРСами, и будет лунный пейзаж на склоне горы. О том, что мы можем находиться в этой точке, вряд ли им сообщили.

Можно, конечно, опознаться на волне летунов. Есть специальный позывной для таких случаев, но тогда можно на операции ставить крест. Информация, что группа спецназа находится в таком-то квадрате, как правило, как-то утекала к духам.

Шум нарастал. К завывающему вою турбин прибавились характерные хлопающие звуки винтов, судя по которым, над нами пролетали два «Шмеля», вернее всего, из 164-го отдельного вертолётного отряда, расположенного на кундузском аэродроме.

Увидев раскраску пронесшейся над нами тройки вертолетов МИ-24Д, убедился в правильности своих предположений о 164-м отряде, вертолеты которого за камуфляж прозвали «полосатыми».

Помимо спецназовцев охоту на караваны осуществляли и вертолетчики, в частности, ребята Кундузского отдельного отряда. Ходили они на охоту, как правило, ночью, по три вертолета и больше, потому что именно ночь использовали моджахеды для скрытного пересечения границы и передвижения. С другой стороны, ночь давала возможность вертолетчикам не спутать военную цель с гражданской, так как в это время суток все передвижения были запрещены.

Увидев караван, сбрасывали ФОТАБ, и пока она, покачиваясь под парашютом, заливала окрестности нереальным, иссиня-белым светом, вставали в круг и долбили караван из курсовых и бортовых пулеметов. Если караван сильно огрызался, пускали в ход НУРСы, потом приземлялись для досмотра и сбора трофеев, по которым составлялась отчетность об эффективности проведённой операции.

«Шмели», вспоров воздух над нами, ушли в сторону Арчи, небольшого городка провинции Кундуз, который располагался рядом с границей СССР по реке Пяндж и являлся перевалочным пунктом наркоты у духов.

По данным разведки, здесь караваны с наркотой делились на мелкие группы и в разных местах переходили границу. Даже если удавалось переправить только каждый пятый килограмм опия и тем более героина, то все затраты окупались, принося душманам значительную прибыль, заодно приучая граждан СССР к «белой смерти».

Вертолеты ушли, но группа ещё минут десять лежала, не шевелясь, и только потом по команде командира двинулась дальше. Практически совсем стемнело, но Муха уверенно шёл по склону, каким-то чутьем выбирая путь. Мухтар был родом из Семипалатинска, по меркам Союза мы с ним были почти земляки. В детстве Муха часто гостил у деда в предгорьях Тянь-Шаня. А дед у него был мастером спорта по альпинизму. И не удивительно, что к срочной службе у Мухи было за плечами два семитысячника и огромный опыт хождения по горам.

Уже при свете луны вышли к небольшому кишлаку и аккуратно стали обходить его стороной. Хоть Аллах и предписывает правоверному ночью спать, но всегда может найтись полуночник, который может заметить нашу группу. И тогда вся операция полетит к чертям.

Мы находимся на чужой территории. Любой встречный (пастух, путник, бача, дервиш), кому мы попались на глаза, тут же сообщит первому же увиденному моджахеду о шурави, вне зависимости от партии и отряда, к какому тот принадлежит.

Когда происходит такая встреча, возникает вопрос, что с этими «зрителями» делать. Казалось бы, самый простой выход – в расход. Только то, что было возможным во время Великой Отечественной войны, здесь не подходило. Здесь мы исполняли интернациональный долг, здесь мы защищали афганский народ, а не воевали с ним, несмотря на то что для большей части этого народа, особенно в сельской местности, мы были чужаками, которые с оружием в руках пришли на их землю. Да к тому же еще и неверные. Поэтому сам не можешь убить, расскажи о шурави тем, кто сможет.

В такой обстановке при таких встречах поступали по-разному. Кто-то брал пленников с собой, чтобы отпустить перед эвакуацией. Кто-то связывал и уходил из квадрата, путая следы. Кто-то сразу вызывал эвакуационный вертолет. Из последних пяти выходов на караван, в которых я участвовал, два раза из-за мелких пацанов, которые непонятно что делали в горах, пришлось эвакуироваться, прекращая операцию. Другие действия с большой вероятностью привели бы к боевым потерям.

На точку пришли уже под утро. Хорошее место для лежки группы нашел Муха. На него, правда, претендовала большая гюрза, выбравшаяся на камень под первые лучи солнца. Серое, словно припорошенное пылью, кургузое туловище, свернутое в тугую пружину, выразительная голова, похожая на заржавленный наконечник тяжелого копья, немигающие глаза с вертикальным зрачком холодно разглядывали «заклятого врага».

Мухтар, недолго думая, навел на змею ствол автомата с ПБС. Звук затвора и удар пули о камень был громче самого выстрела. Отстрелив змее голову, Муха ловко подхватил свободной рукой дергающееся в конвульсиях обезглавленное тело, направив струю красной крови в рот. Сделав пару глотков, передал змею мне. Я не стал отказываться. Кровь змеи – это и питье, и еда. Виталий добил остатки.

Муха забрал у Ямы тело змеи и достал из разгрузки нож:

– Сейчас кожу сниму, потом ремень сделаю.

Пока к месту стоянки подтягивалась группа, Мухтар уверенно снял кожу чулком, а мясо быстро разделил на весь отряд как приятное дополнение к сухому пайку. От мяса не отказался никто, съели сырым, даже без соли. Кстати, не такое уж и плохое мясо, даже вкусное. Командир, выставив дозоры, приказал остальной группе отдыхать два часа.

Я, перед тем как лечь, решил осмотреть место для засады, которое выбрали до этого по карте. Скрываясь за валуном, начал осмотр, предварительно прикинув, что место было очень хорошее. В этот момент ко мне осторожно подобрался командир.

– О чём думу думаешь, Ермак? – шутливо, но очень тихо задал он вопрос.

– Прикидываю, как засаду организовать, товарищ старший лейтенант. Пулеметы здесь, здесь, здесь и здесь, остальные – широким фронтом по этому балкону. Сюда ставим МОНку для головного дозора. Дальше – десять МОНок для каравана. Одновременный подрыв – и дальше свободная охота. Забьем всех, они у нас будут как на ладони. Склон заминируем растяжками и картошкой[26], чтобы не смогли к нам подобраться наверх. Так и забьем.

– Не плохо, Ермак, но поступим по-другому. Расположимся не здесь, на балконе, а на противоположной террасе. До тропы, по которой пойдет караван, будет всего метров сто пятьдесят – двести. Разбиваемся на две группы по восемь человек с расстоянием между ними в двести метров. Там и там, – Хан показал пальцем на точки террасы, где планировал разместить отделения спецназа. – В этом случае первое отделение будет бить в лоб каравана, второе – в хвост. Организуем что-то вроде огневых клещей. Когда духи поймут, что по центру относительно безопасно, то пойдут там в атаку, где их встретит минное поле, которое на тебе.

План был рискованным, но старший лейтенант Ахметов зарекомендовал себя удачливым и грамотным командиром. Потери тех групп, которые он водил на задания, были самыми минимальными в отряде. Во всяком случае, двухсотых грузов за ним пока не числилось. Трехсотые были, но очень редко. Хан берег своих бойцов.

Я достал из разгрузки блокнот с карандашом и начал быстро составлять схему минирования. Командир внимательно смотрел за моими пометками.

– Ты МОНку для головного дозора хочешь в тех кустах поставить?

– Да.

– А если дозор их проверит?

Я задумался и ещё раз внимательно осмотрел тропу.

– Товарищ старший лейтенант, дайте бинокль.

Осмотрел тропу и террасу через оптику.

– А если под тот валун подложу «громыхалку»? Подрыв как начало атаки. Валун за собой камнепад вызовет, который накроет головной дозор. Дальше вдоль тропы с удалением десять метров высаживаем МОНки в одну строчку, с интервалом метров двадцать, а склон минируем растяжками и картошкой, – предложил я новый вариант, быстро рисуя схему.

Командир осмотрел через бинокль тропу, террасу. Задумчиво потёр указательным пальцем нос.

– Хороший вариант. Сколько времени на минирование понадобится?

– За пару часов управимся, – ответил я, имея в виду себя и ещё пару человек из группы, которые будут помогать мне устанавливать смертельные гостинцы.

Караван пришел только через двое суток. Двое суток, когда днем изнываешь от жары, а ночью зубы начинают от холода выбивать чечетку. Я уже даже начал сомневаться, что караван придёт вообще, но он пришёл. И это был не караван, а караванище. Через оптику СВД я насчитал почти сотню ослов с погонщиками, которых охраняло больше сотни моджахедов, и каких.

За время боев удалось повидать разные душманские отряды. В своей основе это были племенные ополчения, одетые кто во что горазд и вооруженные по-разному. Кто древними БУРами производства еще прошлого века, некоторые по вооружению не уступали афганским правительственным войскам, но таких было очень мало.

Один раз пришлось пережить нападение на колонну фанатиков-смертников. Осужденные шариатским судом за какие-то прегрешения, они в составе штрафных отрядов нападали на хорошо укрепленный советские гарнизон или охраняемую с танками и вертолетами колонну, чтобы, если повезет, героизмом и пролитой кровью заслужить милость Аллаха и прощение правоверных.

Местные совершенно по-иному относились к смерти, нежели мы. Да, многие советские офицеры и практически все спецназовцы всегда имели при себе «последнюю гранату», чтобы не попасть в плен к духам. Многие солдаты, окруженные, сражались до последнего патрона, иногда шли на верную смерть, прикрывая отход остальных, но безумно в рост идти на пулемет, без вариантов остаться живым?!

А эти тогда шли, шли и шли в безумные атаки на колонну, прикрытую «Шилками», БТР и танками, шли под градом пуль, из которых крупнокалиберные разрывали их на куски. Когда потом осматривали поле боя, то увидели, что вооружены смертники были дешевыми китайскими АК, отказывающими после пары сотен выстрелов. А у многих не было и этого, лишь пара дешевых, кустарного производства гранат и большой нож.

Здесь же если погонщики ослов выглядели, как племенное ополчение, то охрана?! Охрана была единообразно одета в черную форму, очень похожую на форму пакистанских пограничников, вооружены в основном немецкими НК G3, некоторые – американскими М-21. У многих за плечами – ручные гранатометы, в основном РПГ-7, вернее всего, китайского производства.

И охрана эта действовала очень грамотно. Впереди шёл клином головной дозор из восьми человек, двое из которых были вооружены нашими РПК. Были и боковые дозоры из двух-трех человек. Если бы мы остались на балконе, как предлагал я, то засаду бы уже обнаружили, подорвавшись на растяжке или картошке.

«Почти пятнадцать рыл на брата получается», – подумал я, аккуратно откладывая в сторону винтовку и беря в руки подрывную машинку, при этом не сводя взгляда с головного дозора противника.

– Минута до подрыва, – тихо произнес я, повернув голову в сторону командира. Лежал я с ним рядом, на своем законном месте, ибо в бою из засады минер наносил удар первым.

– Сработай как надо, Ермак! – приглушенно произнес старший лейтенант.

Когда он повернул лицо ко мне, я увидел, что оно багрового цвета, а правое верхнее веко у него дёргается. Как ни старался Хан выглядеть спокойным, но нападать семнадцатью бойцами на такой караван, с такой вооруженной охраной нам ещё не приходилось.

Я мысленно начал отсчёт, глядя, как головной дозор духов подходит к точке подрыва. Старлей слегка пошевелил цевьем своей СВД, переводя прицел дальше, на основную колонну, в середине которой наверняка был командир моджахедов.

Пора. Сработала «громыхалка», и огромный валун, увлекая за собой груду камней, накрыл тропу и головной дозор. Цепочка вспышек, одна за другой, разорвала колонну на тропе, словно бегущий карьерный заряд. МОНки отработали на все сто. Большая часть каравана перестала существовать.

Заработали пулемёты. Звуков автоматов не было слышно, но и они вносили свой вклад в кровавую жатву. Рядом раздался хлесткий выстрел СВД. В бой включился командир, работая из снайперки, как метроном. Руководить боем пока было не надо, так как каждый знал, что ему надо было делать.

Первые секунды после подрывов, когда противник растерян и не понимает, что происходит, наша группа использовала на все сто. Каждый из спецназовцев сделал как минимум по два точных выстрела, а кто-то успел и по три. Когда духи поняли, что на них напали, то быстро оправились от первоначального шока и начали оказывать сопротивление, и тут сказался их численный перевес, да и подготовленными они оказались очень хорошо.

Буквально на пятой секунде боя оставшиеся в живых духи открыли массированный огонь по нашим позициям. На расстоянии сто пятьдесят – двести метров начало сказываться преимущество автоматических винтовок за счет точности боя. А потом ударили РПГ.

Одна из гранат разорвалась рядом со мной. Слава богу, что заряд кумулятивный, а не термобарический или осколочный, которые будут изобретены позже. Но мало все равно не показалось. Кажется, меня контузило, так как рывок духов в атаку я проморгал, а потом поторопился нажать кнопку подрыва. В результате МОНки сработали не так эффективно, как хотелось бы.

Теперь от меня как сапера ничего уже не зависело, и я взял СВД. Проверил её состояние, не сбился ли прицел. А потом начал дышать так, как меня обучал мой тренер по биатлону в ДЮСШ, которого мы, пацаны, между собой называли дед Костян.

Любой биатлонист должен уметь на огневой позиции мгновенно погасить свои эмоции, восстановить дыхание и забыть обо всем, что не связано с предстоящим выстрелом. И дед Костян тех, кто был перспективен для спортивной карьеры, учил не просто стрелять, а передавал искусство стрельбы, основанное на слиянии со своим оружием в одно целое.

Это было похоже на ябусамэ – японское искусство стрельбы из лука со скачущего коня, которое помогало самураю научиться концентрации, дисциплине и точности выстрела. Оно обучало методам дыхания для стабилизации ума и тела, придавая ясность и сосредоточенность. Уметь спокойно натянуть лук, прицелиться и выстрелить в пылу битвы, а потом повторить было признаком настоящего самурая, который овладел этим искусством и своим страхом.

Для впадения в транс каждый по совету тренера выбирал себе ключ. У меня были слова: «Золотой ключик – ключик золотой».

Золотой ключик. Вдох-выдох. Ключик золотой. Вдох-выдох. Если я вижу цель – значит, я попаду.

Поймав промежуток между выдохом и вдохом, нажал спусковой крючок, целясь в моджахеда, который поднимал на плечо РПГ. Не чувствуя отдачи винтовки, не слыша загрохотавшего рядом пулемёта Ямы, перевёл прицел винтовки дальше, нажал на спуск еще раз. Потом еще и еще. Золотой ключик – ключик золотой.

– Ермак! Ермак! Мать твою!!!

Я почувствовал, что меня кто-то трясет за плечо. С трудом выходя из транса, понял, что это Виталий Погребной.

– Командир ранен, у меня ПКМ накрылся. Пуля в ствольную коробку попала, затворную раму заклинило. Снайпер откуда-то бьёт.

Яма тараторил, как из пулемёта. Было видно, что его ощутимо потряхивает от адреналина.

– Ну ты даешь, Ермак. Если бы сам не видел, ни за что бы не поверил. Ты с двух обойм минимум двенадцать духов положил за пару минут. Я пулемет не успевал перевести на новую цель, – Виталий как-то истерично захохотал.

В этот момент раздался свист, и над позициями второго отделения, который долбил хвост каравана, расцвели разрывы мин.

– Эм два[27], судя по всему, работают. Ещё, что ли, один караван следом шёл? – произнёс сползший на дно огневой позиции Хан, выдавливая тюбик-шприц промедола, который вколол себе в бедро.

Предплечье командира было перетянуто жгутом, под которым была видна кровоточащая дыра раны.

– Тогда нам хана, товарищ старший лейтенант, – продолжая улыбаться, произнес Погребной.

– Яма, быстро к радисту. Вызывайте открытым текстом 164-й вертолетный отряд из Кундуза. Попробуем продержаться до их прибытия, – старлей выдернул шприц-тюбик и отбросил его в сторону.

Виталий, понятливо кивнув, начал выбираться из укрытия и почти сразу скатился назад, зажимая правой ладонью рану на макушке.

– Снайпер, сука, – пробормотал он, пытаясь достать левой рукой бинт из разгрузки.

Я вставил новую обойму в винтовку и ползком полез в обход валуна, за которым скрывалась наша позиция. Мины продолжали рваться на позициях второго отделения. Духи, шедшие в атаку, откатились назад на тропу и спрятались за трупами ишаков и камнями. Оттуда звучали редкие выстрелы.

«Где же ты, сука», – думал я, водя прицелом по местам, где бы спрятался и сам.

Что-то мелькнуло за валуном на балконе противоположного склона, но среагировать я не успел. Удар в предплечье, ниже приклада, заставил выронить винтовку, а следом раздался свист мины. Взрыв, удар в голову и темнота.

Спасли нас тогда вертолетчики 164-го отдельного отряда. Их, оказывается, отправили на перехват какого-то другого каравана, а они услышали нашу рацию. Скворец, наш штатный радист, сориентировавшись в обстановке, без приказа открытым текстом начал запрашивать помощь.

Летуны вывезли всю нашу группы, раздолбав звеном Ми-24 оба каравана. Как оказалось, духи шли по тропе двумя группами. Последняя везла на ишаках минометы. И там все моджахеды также были одеты в форму пакистанских пограничников.

С учетом экстренной эвакуации из-за большого количества раненых (двухсотых было трое, а ранены в основном осколками мин практически все), подтверждения, что мы вместе с вертолетчиками забили два суперкаравана, у нас кроме слов практически не было.

Пока до места боя добралась досмотровая группа, кто-то успел его хорошо подчистить. Кроме трупов ослов, да и то не всех, стреляных гильз там мало что осталось. Тем не менее группу и вертолетчиков наградили. Мне тогда перепал орден Красной Звезды.

* * *

– Тимофей Васильевич, Тимофей, что с тобой?!

Я вновь почувствовал, что меня кто-то трясет за плечо. Придя в себя, я не сразу смог понять, где я и кто передо мной. Такой провал в прошлое-будущее был у меня в первый раз. Оказывается, можно, судя по всему, за несколько мгновений пережить целый боевой выход, который длился тогда почти трое суток. И если честно, то меня такое состояние напугало. Последствия контузии?! Или особенности работы человеческого мозга?!

– Извини, Лавр Георгиевич, но что-то мне поплохело. А что произошло? – произнес я непослушными губами.

– Я сказал, что нам надо будет попасть через неделю в Кундуз на Лойя-джирга, а ты побледнел и застыл с остекленевшими глазами. Я тебя зову, а ты не слышишь. Пришлось трясти тебя за плечо, – от волнения Корнилов перешел на «ты». – Что с тобой?!

– В Кундуз говоришь?! Можно и сходить.

Глава 18

Лойя-джирга

Рынок Кундуза, как и любой восточный рынок, имел свои особые черты. Начинался он большой площадкой, где стояли пригнанные для продажи бараны, и тут же вперемежку с верблюдами и лошадьми толпились продавцы и покупатели, которых интересовал только этот товар.

Пройдя это столпотворение, попали в первый ряд низких торговых лавок, заставленных товарами, причем в каждой из них на разостланном ковре прямо на земле восседал сам хозяин, окруженный предметами своей торговли.

Я, Корнилов и его верный спутник Худайкули сын Нарлы из Сиягырта пробирались через плотную рыночную толпу, которая шумела, толкалась и, казалось, ни на кого не обращала внимание. Но это было не так. Чужаков эта толпа определяла сразу.

Понятно, что десяток сипаев, сопровождавший британского офицера, сразу бросался в глаза. Да и толпа расступалась перед ними, провожая мрачными взглядами, тихо бросая проклятья в спину. Наша тройка, оказывается, тоже привлекала внимание, как ни старались мы слиться с окружающей средой.

Генерал-губернатор Субботич, который был очень против этого выхода в Афганистан, как довод приводил факт, что не может быть в одной группе туркмена, киргиза и пуштуна (это он про меня). Корнилов возражал, но, как оказалось, Деан Иванович был прав. Наша тройка, видимо, выделялась, привлекая внимание местных.

Мы с Лавром долго думали, под какой личиной идти в Афганистан. В конце концов, решили, что торговец с работниками, не говоря уж про дервишей, нам не подходит. Мои знания пушту, фарси и дари, практически забытые, просто просили для меня роль глухонемого. Только кому такой работник нужен.

Выручил Худайкули, предложив стать нам бригадой по рытью кяризов. Кто не знает, кяриз – это очень сложное гидротехническое сооружение, представляющее собой систему колодцев, соединенных подземными галереями. Строительство кяризов, глубина которых доходит до нескольких сотен метров, а длина галерей – километров, является чрезвычайно трудоемким делом.

При этом мастера роют колодцы снизу-вверх, что является очень опасным занятием, так как довольно часто случаются обвалы. Строительство одного кяриза растягивалось на годы, порой даже десятилетия, но извлеченная из них вода орошает потом десятки гектаров ставших плодородными земель.

Поэтому кяризгены являются очень уважаемыми людьми и считаются неприкасаемыми, в том смысле, что их не трогают ни бандиты, ни противоборствующие стороны во время вооруженных конфликтов. Вода нужна всем.

Так Худайкули стал главным мастером – кяризгеном, а мы его помощниками. Туркмены ещё во времена Александра Македонского славились как лучшие мастера по рытью колодцев. Да и само слово «кяриз» или «кяргиз» – древнее туркменское слово, обозначающее «подземный переход (тоннель) для водоотвода».

В общем, отправились мы в наше путешествие как кяризгены. Пара осликов тащила кирки, небольшие лопаты, защитную доску, кожаные мешки и главную драгоценность – специальный ворот с крепкими веревками, который применялся для спуска и подъема мастеров, мешков с землей, инструментов.

Всё бы ничего, да только вот я и Лавр Георгиевич, видимо, на помощников кяризгена Худайкули плохо были похожи. Военную выправку, вбитую годами, тяжело скрыть. Хотя мы с Корниловым и старались, горбились, шаркали ногами при встрече с другими людьми. Я ещё и глухонемого дебила изображал, почти как Бельмондо в фильме «Чудовище». Только не инвалида, а физически сильного дебила, которого за это и использовали в качестве работника. Плюс одет был в обноски и рванину.

Во всяком случае, до Кундуза добрались, пройдя шесть проверок англичан по дороге. Те ничего не заподозрили и не тронули, как ценных специалистов, которые идут в Кундуз по приглашению уважаемого человека, чтобы рыть колодец. А сейчас мы шли на встречу с лавочником, который должен был нас переправить на место встречи со старейшинами.

Чем ближе к центру рынка, тем гуще толпа народа, тем ярче и богаче становятся халаты. Проходим мимо чайхонэ, из которой идёт умопомрачительный запах готового плова и жарящегося шашлыка. Мой живот, не выдержав такого издевательства, громко заурчал. С утра ничего не ели, а солнце уже на закат пошло.

Худайкули, который шел впереди меня, услышав призыв моего желудка, обернулся и оскалился в белоснежной улыбке. Я в ответ скорчил ему дебилистическую рожу, краем глаза наблюдая, как работник чайхонэ переворачивает шашлык из бараньей печени и курдючного сала, присыпая их специями. Запах пошел такой, что мой живот вновь напомнил всем окружающим, что не ел с утра, вызвав их смех и грубые шутки. Почему бы не поиздеваться над убогим.

Рядом с чайхонэ разместились груды арбузов, дынь, урюка и гранат, испускающих под жгучими лучами солнца невыносимый, одуряющий аромат. И всё это, смешиваясь с запахом плова, шашлыков и лепешек, создавало неповторимую, густую воздушную смесь восточного рынка, которую буквально глотаешь, как воду, а не дышишь.

Дальше нам путь перекрыла конная группа, судя по одежде, туркмен, дорогу которым загородила арба, запряженная в одну лошадь, на спине которой, оперевшись ногами на оглобли, сидел погонщик-пуштун, невозмутимо выслушивая ругань всадников. Рядом оборванные дервиши, став в ряд, монотонно распевали стихи Корана, не обращая внимания на возникший спор.

С трудом обогнув этот затор, добрались до плотной толпы и встали. Как оказалось, народ слушал музыкантов. Заунывные звуки извлекались из конструкции, похожей на что-то среднее между балалайкой и домброй, но с огромным, в два аршина грифом, на котором натянуты три струны.

Старик-сарт с длинной седой бородой, закрыв глаза, сосредоточенно бренчал струнами и что-то тихо напевал-говорил себе под нос. Его музыкально поддерживала ещё пара человек, один из которых играл на чём-то похожем на скрипку, гриф которой был прикреплен к выделанной, небольших размеров тыкве с пустотой в середине. А второй стучал в бубен.

Однообразная мелодия с небольшими вариациями, речитатив старика, видимо, рассказывающего какой-то эпос, задержали нас минут на пятнадцать-двадцать. Довольный Худайкули, как и многие другие слушатели-туркмены, бросил музыкантам несколько медных пулов, когда те закончили, и мы смогли двинуться дальше.

Наконец-то достигли нужной точки рынка, где, разложив на кошмах горки мелкой серебряной и медной монеты, сидели менялы, занимаясь разменом афганских рупий на бухарскую теньгу, хорезмскую таньгу или тибетскую тангку. Рядом с менялами должна быть лавка, в которой нас ждут.

В этот момент я почувствовал толчок в спину. Развернувшись, готовясь отразить нападение, увидел всего лишь водоноса, который протягивал мне медную чашку с мутной водой.

– Су, су, су[28], – произнёс он, выжидательно глядя мне в глаза.

Я похлопал рукой по небольшому бурдюку, который висел у меня на боку, и отрицательно повертел головой.

Аллах его знает, где он набрал эту воду, лучше пить проверенную и самим прокипяченную.

– Кирам ту бачигият, – пробормотал себе под нос водонос и двинулся дальше.

«Трахни своё детство, – перевел я про себя. – Оригинально».

Вслух же ничего не промычал, ограничившись дебильной улыбкой.

Если верить описанию, вот и необходимая нам лавка. Небольшие головы сахара подвешены к потолку, по сторонам лавки – открытые ящики с различными сортами конфектов[29], керосиновые лампы, куски материи, связки нагаек и различные мелкие железные изделия: замки, ножи, подковы, гвозди и прочая мелочь.

На богатом ковре, поджав под себя ноги, важно сидит владелец лавки, судя по одежде, пуштун лет сорока-пятидесяти. Перед ним, как и перед многими другими торговцами, три небольших чайника с горячею водою и заваренным зеленым чаем. Как я уже успел убедиться, те, кто имеет такую возможность, для утоления жажды в течение дня употребляют неимоверное количество чашек зеленого кок-чая, особенно любимого торговцами.

Худайкули, передав повод от узды осла, направился к лавке.

– Ассаляму алейкум, – произнёс он, прикладывая правую руку к сердцу.

– Ва-алейкум ас-салям ва-рахмату-Ллахи ва-ба-ракятух, – ответил купец и в знак приветствия погладил правою рукою свою густую бороду. При этом зорко оглядел и меня, и Корнилова.

Худайкули садится на землю напротив купца и, получив от него чашку зеленого чая без сахара, сосредоточенно втягивает в себя горячую влагу.

Степенно, не торопясь, он начал разговор о стоимости товара, о новостях, о семейных делах и лишь минут через двадцать купил два аршина красного ситца и большую, фунтов в пять-шесть, голову сахара, осмотрев которую, попросил продать ему ещё десять таких же и хороший мешок под них. Это был пароль.

Купец замер и вновь внимательно осмотрел нашу троицу. Погладив бороду, развернулся в глубь лавки и что-то гортанно быстро прокричал. Из-за занавеса появился молодой пуштун.

– Билал проводит вас ко мне домой. В лавке нет такого количества сахара, – произнес купец отзыв-пароль и взял в руки чашку с чаем.

При этом он внимательно смотрел на меня, а мне показалось, будто в его глазах мелькают цифры так же, как бежали строки на компьютере в фильме «Матрица». Судя по всему, наш связной пытался просчитать, являюсь ли я тем самым посланцем Белого царя, которого ждут на Лойя-джирга. Признаюсь, я бы и сам усомнился, если бы передо мной предстал такой посланник – дебил в обносках. Из образа я не выходил.

Минут через двадцать, пробившись сначала через рыночную толпу, мы оказались перед воротами большого дома, обнесенного высоким дувалом. Наш проводник, постучав, через несколько секунд, что-то тихо произнес, и ворота приоткрылись. Пригласив жестом проходить, молодой пуштун вошел внутрь, за ним прошли и мы вместе с нашими двумя ослами.

Я непроизвольно перед входом проверил свои два метательных ножа на левом предплечье и мысленно прикинул, как буду действовать, если внутри нас ждёт засада. Кроме двух ножей на лодыжках у меня были две кобуры с револьверами «Галана Тё-Тё». Десять выстрелов есть. Точнее, девять – десятый мой.

Открывшийся взору двор был большой и пустой, если не считать нашего проводника и ещё одного молодого пуштуна, который открыл ворота. Но мой взгляд сразу прикипел к черному как смоль ахалтекинцу. Такого красивого жеребца я не видел никогда в жизни.

– Вижу, вам, генерал, понравился мой Асвад, – услышал я справа от себя чей-то голос, говорящий на русском языке с небольшим акцентом.

Резко развернувшись, я увидел сухощавого, среднего роста, богато одетого мужчину лет пятидесяти, который стоял в небольшой нише дувала. Весь его вид говорил о том, что он из тех, кто привык отдавать приказания и добиваться их исполнения.

– Кто вы? – задал я вопрос, распрямляя плечи и скидывая с себя так надоевшую личину глухонемого дебила.

Сейчас бы, как в фильме «Свадьба в Малиновке», скинуть с себя солдатскую шинель, а под ней… Моя форма генерал-майора Свиты Е.И.В. со всеми орденами. К сожалению, чего нема, того нема. Под рваниной только грязное и давно не мытое тело. Остается только этим телом показать военную выправку, тем более незнакомец уже обозначил, что знает, кто я такой.

– Тимофей Васильевич, можете называть меня Курбад-ханом. Двадцать лет назад мой отец ЮсуфАли-хан был миром Шугнана, а я – миром Рушана. Но афганскому эмиру Абдур-Рахман-хану не понравилось, что мой отец провозгласил себя вполне независимым правителем Шугнана, также не понравились и его переговоры с русским правительством о переходе этих горных провинций Памира под протекторат Российской империи. Он направил свои войска, и после непродолжительной битвы, так как силы были несопоставимы, мой отец и вся семья оказались в плену. Об их дальнейшей судьбе мне ничего не известно, но предполагаю, что они давно мертвы. Я же в том бою был ранен, но смог спастись благодаря преданности верных нашей семье аскеров. Я остался жив, но стал изгоем, так как правителем Шугнана и Рушана Абдур-Рахман-хан назначил генерала Гульзар-хана, который много бед принёс моему племени, – бывший мир или князь Рушана замолчал, а ноздри его орлиного носа затрепетали.

Было видно, что мужчина с трудом сдерживает свой гнев. И я его понимал. Перед этой «турпоездкой» изучил в штабе округа материалы по обстановке в той местности, где нам предстояло действовать.

Река Пяндж с 1895 года стала границей, за которой были Афганистан, Британская Индия и Китай. Сливаясь с Вахшем, Пяндж образует Амударью и занимающий её бассейн Бадахшан, который не что иное, как древняя Верхняя Бактрия. Здесь когда-то проходил «великий шёлковый путь», сменяли друг друга бактрийцы, иранцы, греки, арабы, кочевники, и разве что в шестнадцатом веке этот край ненадолго выбился из истории Средней Азии, оставшись за Тимуридами в их индийской вариации Великих моголов.

Но в горной части Бадахшана власть любых правителей равнины была условной. Здесь сохранилась древняя сеть мелких племенных княжеств-миров, из которых когда-то состояла вся Бактрия. Но если Чаганиан, Кабодиан или Шуман ещё при арабах успели привести к общему знаменателю, то горные Дарваз, Рушан, Шугнан и Вахан так и висели до середины девятнадцатого века над равниной орлиными гнёздами маленьких, но гордых и независимых княжеств.

В результате Большой игры между Британией и Россией за влияние и контроль над Средней Азией, в конце концов, добрались и до этих маленьких «монархий». Соединенное королевство наступало с юга, из своих индийских владений, Россия давила с севера. До прямых военных столкновений не доходило, но с каждым десятилетием стороны подбирались все ближе друг к другу.

Англичане к 1892 году завоевали весь Каракорум, соседний с Памиром горный массив, и несколько раз неудачно пытались покорить Афганистан. Россия к этому времени установила протекторат над Хивинским ханством и Бухарским эмиратом. Земли Кокандского ханства и прикаспийские территории присоединили напрямую к Российской империи.

В результате Британия и Россия десятилетие назад решили не доводить противостояние до войны и договорились оставить Афганистан в качестве буферной страны между империями. Оставалось только согласовать границы. Для этого пришлось разделить народы с одинаковым культурным и ментальным бэкграундом, говорящие на одних языках.

Высокогорный Бадахшан не стал исключением, его по соглашению России и Британии разделили по реке Пяндж почти на равные части. Правобережные части Шугнана, Рушана и Вахана стали бекствами Бухарского эмирата, а левобережная часть осталась за Афганистаном и Британской Индией.

А я сейчас вижу перед собой одного из тех, по кому эта Большая игра проехалась, как паровой каток.

– Приятно познакомиться, Курбад-хан. Но позвольте узнать, откуда вы меня знаете?

Услышав наш разговор, Корнилов и Худайкули подошли ко мне ближе, встав по бокам.

– Ассаляму алейкум, Лавр Георгиевич, и ты, Худайкули сын Нарлы, – невозмутимо произнёс бывший или действительный князь.

– Ва-алейкум ас-салям, – хором ответили те, при этом туркмен ещё и поклонился.

– Лойя-джирга направил меня в Туркестан, чтобы я выяснил, кто будет посланником Белого царя. Я родился и вырос в Хороге. Знаю все горные тропы, по которым можно незаметно пройти до Душанбе-Курган, а от него добраться до Ташкента, – Курбад-хан усмехнулся. – Лично знаком с командиром Хорогского отряда капитаном Кивэкэсом.

Князь запнулся, с трудом произнося финскую фамилию.

– Знаком и с капитаном Снесаревым, который старший военный в Миргабе. Да и в Ташкенте есть люди, которые ещё помнят мира Рушана и готовы оказать ему помощь, – продолжил он. – О прибытии в город генерала Аленина из ближнего круга Белого царя говорили во всех чайхонэ города. Я несколько раз видел вас у штаба Туркестанского военного округа, как и Лавра Георгиевича. А вот о том, что вы, Тимофей Васильевич, стали помощником кяризгена Худайкули – верного аскера полковника Корнилова, узнал только здесь. Мои люди опознали вас, когда вы пришли в лавку Абдул-Мумина. В этом доме вы можете привести себя в порядок. В ночь мы уйдём в горы. Лойя-джирга пройдёт в одном из горных кишлаков, в который не каждый знает дорогу. Идти туда три дня. Всё необходимое для перехода вы получите.

* * *

Лойя-джирга (в переводе с пушту «большой круг» (людей), совет старейшин в основном пуштунских племен) – высший орган власти в Афганистане.

На этот раз, с учётом оккупации Афганистана английскими войсками и предыдущей попытки захватить старейшин и князей, Лойя-джирга тайно собрался высоко в горах, в небольшом кишлаке, который раннее входил в княжество Рушан. Курбад-хан исполнял роль хозяина, встречающего гостей, которых набралось достаточно много. Вместе с охраной больше трех сотен, и всех надо было накормить и напоить.

На место встречи мы пришли вместе с Курбад-ханом, который не только сопроводил со своими людьми нас до кишлака, но еще и переодел в соответствующую для встречи одежду, сменив мои обноски на богатый рушанский наряд.

После прибытия всех старейшин и продолжительного застолья под открытым небом уже в начинающихся сумерках, при свете костров начался совет. Наблюдались некоторые трудности с переводом, так как кроме представителей пуштунских племён в большом круге участвовали старейшины округов Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой, а это в своей основе таджики, узбеки и хазарейцы. Несколько князей севера, племена которых говорили на своих языках. Так, рушанский язык сильно отличался от шугнанского и таджикского.

В общем, как в Дагестане, где четырнадцать языков признаны государственными в том моём прошлом-будущем, а сейчас жители соседних аулов могут говорить на совершенно разных языках. Переводчиками для меня выступали Корнилов и Курбад-хан.

Если кратко, то первые два часа прошли в уточнении уже как бы решенного вопроса об объявлении войны Великобритании – третьей по счету. Споры шли о том, как воевать, кто сколько выставит воинов и с каким оружием, кто будет командовать. И вот тут начались горячие прения, каждый мнил себя великим главнокомандующим, так как эмир, как глава государства, на совете отсутствовал, и его судьба была до сих пор неизвестной.

По своей сути Афганистан – многонациональное государство, находящееся, по теории формаций Карла Макса, даже не в феодализме, а в родоплеменном строе, где эти племена самозабвенно резались и режутся друг с другом за ресурсы. Плюс существовали религиозные разногласия между суннитами, шиитами, исмаилитами, буддистами и даже еще оставшимися огнепоклонниками и другими язычниками. Объединить афганцев мог только внешний враг, которым в последние годы стала Британия.

Уже дважды афганцы вели боевые действия против англичан, ведя в основном партизанскую войну. Когда-то давно война была намного проще, чем она есть сейчас, а тем более станет в будущем. Два основных вида вооруженных сил: пехота и конница. Плюс осадные орудия, колесницы, как экзотика – боевые слоны, потом пушки появились. Но суть войны до XIX века была одинаковой.

Армия одного государства вторгалась на территорию другого государства, армия которого должная была его защищать. Мелкие стычки, и наконец, армии встречались на удобном для битвы месте, и происходило генеральное сражение, в котором одна из армий побеждала, а другая терпела поражение. В зависимости от результата сражения определенные земли переходили в собственность от одного государства другому, плюс контрибуция и награбленное добро.

Первой ласточкой нового типа войны стала война 1812 года. Сейчас это выглядит смешным, но Наполеон Бонапарт обратился к императору Российскому Александру I с жалобой на незаконные методы ведения войны, на то, что некомбатанты – простые крестьяне нападают на его фуражиров и убивают их.

События 1812 года вошли в историю под названием «Отечественная война» и стали первым грозным предупреждением всем, что, посягая на Россию, придется иметь дело не с государством и его армией, как раньше, а с целым народом.

Не только для Наполеона, для всей просвещенной Европы это было дикостью и варварством. Во время войны земли переходили из рук в руки, менялись короли и государства, но никто не начинал против чужого короля и его армии войну на тотальное уничтожение всем населением.

Россия же всегда жила «не так, как все», и, возможно, поэтому в Крымскую, ставшую фактически ещё одной войной всей Европы против России, иноземные захватчики так и не рискнули идти в глубь страны, какой бы слабой она в тот момент ни казалась. Остановились, вспомнив опыт нашествия наполеоновской двунадесятиязычной армии. В противном случае, думаю, была бы Вторая Отечественная война, и нет сомнений, чем именно она бы закончилась.

Так вот, афганцы чем-то похожи на нас, русских. При вторжении на их территорию внешнего врага все межплеменные и религиозные дрязги забываются, народ объединяется и дружно начинает колотить пришельцев везде, где только можно, не жалея своей жизни и чужой крови.

Во время первой англо-афганской войны командующий британскими войсками в Афганистане генерал Уильям Эльфинстон во время общенационального восстания в Кабуле в 1841 году был вынужден во главе отряда из шестнадцати тысяч человек (военнослужащих и нестроевого гражданского персонала), спасаясь, уходить в сторону Индии. Однако под Джелалабадом Эльфинстон был разбит. Те британцы, которые не погибли в бою, умерли от голода и лишений. Выжил только доктор Брайден, который добрался до британских частей в Джелалабаде и рассказал о случившемся. Один человек из шестнадцати тысяч. В этом афганцы превзошли русских по результатам сражения 1812 года на реке Березине.

В 1878 году недовольные политикой афганского эмира англичане начали вторую англо-афганскую войну. Корпус под командованием генерала Фредерика Робертса захватил Кандагар, Джелалабад и Кабул. Шир-Али отрёкся от престола в пользу своего сына Якуб-хана и бежал в Россию.

Новый эмир в 1879 году заключил с британцами мир, уступив им часть территории и приняв в Афганистане английского резидента сэра Пьера Луи Каваньяри. Однако вскоре афганцы вновь подняли восстание и убили его. Опасаясь за свою жизнь, Якуб-хан бежал под защиту англичан. Около ста тысяч афганцев развернули против Великобритании партизанскую войну. Несмотря на отдельные победы, англичане так и не смогли взять страну под свой контроль.

Эти две войны были чем-то похожи друг на друга. Обе начала Британия из-за страха перед Россией, в обоих случаях без понимания характера будущей войны, её длительности и стоимости. Как это не понял и Наполеон, когда вторгся в Россию.

Обе начались с войны против правителя, а закончились войной со всем народом, в обеих имели место инциденты, несовместимые с британскими представлениями о чести и гуманизме. Каждая не достигла своей цели: вместо того чтобы установить в Афганистане власть лояльного к Британии правителя, пришлось в первом случае вернуть того самого эмира, с которым война началась, а во втором случае – привести к власти наименее подходящего для этого человека, который был склонен более доверять России, чем Британии.

И сейчас англичане в третий раз наступили на те же грабли. Опять начиналась война английских экспедиционных войск против всего народа Афганистана. Только в этот раз Российская империя в стороне стоять не будет, так как наглы ведут войну уже и на нашей территории.

Вопрос Ахмад-хана, одного из старейшин самого большого племени Дуррани, прервал мои размышления:

– Генерал, а что будет делать Белый царь, когда мы начнём полномасштабную войну с англичанами?

– Уважаемый Ахмад-хан, старейшины и князья, англичане использовали земли Афганистана, чтобы через них вторгнуться на территорию Российской империи. Почти сто тысяч войск Британской Индии тремя потоками ворвались на наши земли. В настоящий момент бои идут рядом с населенными пунктами Ош – Курган-Тюбе – Кумкурган – Ширабад – Мерв. Наши войска, пропустив англичан в долины, отбивают все атаки британцев на заранее подготовленных позициях и не допустят дальнейшего продвижения их войск вперёд. Очень скоро, измотав противника в обороне, нанеся ему огромные потери, мы пойдём вперед, изгоняя противника с нашей территории. Сил для этого у нас хватит. Уже началась переброска закаленных победными боями войсковых подразделений из Кореи… – я сделал паузу, чтобы Лавр Георгиевич перевел мои слова, после чего продолжил: – Как вы знаете, на территории Российской империи проживает много афганцев, которые покинули свою страну во времена эмира Абдур-Рахман-хана. Теперь они собираются под зеленым знаменем Исмаил-хана – правнука Дост-Мухаммед-хана – первого эмира Кабульского эмирата. На настоящий момент более пяти с половиной тысяч всадников с пушками и пулемётами находятся в районе Керки. Они готовы в любой момент идти на Мазари-Шариф. Там к Исмаил-хану должны присоединиться десять тысяч всадников-туркмен и бывший гарнизон крепости.

Про гарнизон я несколько преувеличил, так как такой договоренности ещё не было.

– Также мы рассчитываем, что жители провинций Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой поддержат Исмаил-хана в его походе на Кабул, – я замолчал и обвёл глазами первый ряд Джирги, где сидели наиболее влиятельные племенные старейшины, включая и названных мною провинций.

– Сарыкуль[30]пойдет за правнуком Дост-Мухаммед-хана, – произнёс один из старейшин, чья чалма зеленого цвета говорила о том, что он совершил хадж в Мекку.

Достойное уважения деяние. Где Сарыкуль и где Мекка?! Даже по прямой больше двух тысяч километров. И самолеты сейчас туда не летают, и железные дороги не проложены. Весь путь в основном ножками.

– Шабирган и Андхой поддержат Исмаил-хана. К десяти тысячам туркменских всадников, которые сейчас скрываются в наших провинциях, присоединится ещё десять тысяч аскеров. Если Белый царь даст нам оружие, то мы готовы выставить двадцать и даже тридцать тысяч храбрых воинов, – произнес другой старейшина и впился в меня требовательным взглядом.

– В Карши завезено пятьдесят тысяч винтовок Бердана со ста патронами на каждую. Всё это Белый царь готов передать храбрым воинам Афганистана. Кроме того, генерал-губернатор Субботич при поддержке северными провинциями Исмаил-хана готов нанести удар частями первого Туркестанского корпуса через Керки на Мазари-Шариф и дальше на Кабул, – твердо ответил я, не отводя взгляда от глаз старейшины.

По рядам старейшин, когда дождались перевода, покатился гул.

– Что хочет Белый царь за оружие? – задал вопрос Ахмад-хан.

И вновь все молча уставились на меня, буквально прожигая взглядами.

– Белый царь хочет помочь афганскому народу освободиться от гнёта англичан, чтобы пуштунские племена вновь жили в одном государстве. Пятьдесят тысяч винтовок и патроны к ним он даёт в подарок. В Самарканде есть ещё пятьдесят тысяч винтовок Бердана и пятьдесят тысяч винтовок Крнка и по две сотни патронов на каждую. Их тоже Белый царь готов отдать в подарок на джихад против англичан, – ответил я и осмотрел ряды старейшин и племенных вождей перед собой.

– А что будут делать русские войска в Афганистане, когда мы победим англичан? – задал вопрос один из князей.

Я дождался перевода Курбад-хана и ответил:

– Мы уйдём. Белый царь хочет видеть в Афганистане доброго соседа. Многие из вас знают, что мы закончили войну с Японией. Закончили её, захватив территорию Корейской империи и японский остров Хоккайдо. После капитуляции Японии мы вывели свои войска с острова и начали постепенный вывод военных частей из Кореи. Нам не нужны эти земли, у нас достаточно своей. Император Коджон просит Российскую империю стать протектором его государства, и Белый царь пока не решил, как ему поступить в этом вопросе. Но по Афганистану от его имени могу заверить. Наши войска пересекут границу, если Лойяджирга попросит Белого царя это сделать. И мы уйдём потом из Афганистана, как только англичане покинут его, – я замолчал.

Основное было сказано. Оставалось ждать, какое решение примет Лойя-джирга. Но как оказалось, я рано радовался.

– Белый царь хочет, чтобы эмиром Афганистана стал Исмаил-хан? А как же Хабибулла-хан и его сын Аманулла-хан? Или брат эмира Насрулла-хан? – перевел мне вопросы одного из старейшин Лавр Георгиевич.

– Только Лойя-джирга имеет право выбирать главу Афганского эмирата. Это ваше право и ваша воля. Белый царь поддерживает Исмаил-хана в его борьбе с англичанами, как и любого другого афганца. Быть ли ему эмиром Афганистана – решать только вам.

«Вот это я загнул, аж самому понравилось. Глядишь, так и дипломатом стану. Не только же мне стрелять да шашкой махать», – с сарказмом подумал я про себя, замолчав.

– А что будет с народом Рушана и Шугнана, который современная граница разделила пополам? – не выдержав, задал вопрос Курбад-хан.

– Уважаемый Курбад-хан, я не готов ответить на ваш вопрос, потому что не знаю ответа. Если Рушан и Шугнан восстановить в прежних границах и вернуть их Афганистану, то обидится бухарский эмир. Если же они перейдут под протекторат Российской империи, то недовольным будет афганский эмир и Лойя-джирга. Но если они останутся под пятой англичан, то недовольны будут все, кроме британцев. Для начала надо решить вопрос с англичанами. Из-за них граница прошла через Пяндж, разделив твоё племя и племена других князей. Белый царь этого не хотел… – Я сделал небольшую паузу и продолжил: – Но ты сам видел, насколько лучше стали жить люди в том же Хороге или Мургабе!

– Хорога больше нет, генерал. Англичане его уничтожили. Слишком большие потери они понесли на перевале Шит-Рака от воинов Хорогского отряда. Хорошо, что хоть большинство жителей ушло с русскими войсками в Туркестан, а остальные спрятались в горах, – мрачно произнёс князь.

– Курбад-хан, генерал прав, говоря о том, что сначала надо разобраться с англичанами, а потом будем думать о целостности Рушана и Шугнана, – степенно произнёс Ахмад-хан, всем своим видом показывая, кто тут старший.

Старейшины пуштунских племен поддержали его согласным гулом. Зато некоторые князья недовольно поморщились.

– Предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы принять в подарок оружие от Белого царя? – продолжил Ахмад-хан и поднял вверх свой посох.

Было бы странно, если бы кто-то проголосовал против. Получить столько винтовок и патронов к ним на халяву. В России списанные берданки после небольшой переделки продавались как охотничьи ружья, и они шли по восемнадцать рублей, а патроны с бездымным порохом стоили по десять рублей за сто штук. Вот и посчитайте стоимость только первого подарка, где большинство винтовок было из складских запасов. Почти полтора миллиона рубликов получается, не учитывая местных цен, по которым эту сумму смело можно умножать на три, а то и на пять.

– Кто за то, чтобы разрешить войскам Белого царя войти на территорию Афганистана и помочь освободить Кабул? – задал вопрос Ахмад-хан, когда голосование по первому вопросу закончилось.

По этому вопросу единства не получилось. После некоторых уточнений по поводу состава и количества русских войск данное предложение было принято двумя третями голосов.

– Чтобы голосовать по следующему вопросу, попрошу сначала уважаемого Азизуллу-хана довести до всех информацию, которая стала известна только сегодня, догнав его в пути из Кабула, – произнёс Ахмад-хан.

После этих слов на ноги поднялся один из старейшин и произнёс:

– Насрулла-хан вчера вечером объявил себя новым эмиром Афганистана. Аманулла-хан убит его людьми. Хабибулла-хан, по заявлению нового эмира, мертв. В Кабуле английский гарнизон усилен двумя полками сипаев. Это всё.

Ох, какой гвалт тут поднялся. Я выхватывал отдельные слова, из которых становилось понятно, что многие сомневаются в правдивости этой информации, а также возмущаются, почему её не довели сразу, в начале Лойя-джирги.

Ахмед-хан поднялся с земли и, повысив голос, попросил тишины. Та энергетика, которая попёрла от этого невысокого пуштуна, сразу дала понять, почему именно он является старейшиной и вождём одного из самых крупных и сильных племен Афганистана – по-пальзаев, одной из основных ветвей племенного союза Дуррани.

– Уважаемые вожди и князья, если бы эта информация стала известна в начале круга, мы бы до сих пор обсуждали её и не приняли бы никакого решения из тех, что уже обсудили и решили, – почти синхронно переводил мне Корнилов речь Ахмед-хана. – Усомниться же в правдивости слов Азизуллы-хана – вождя «королевского» племени мухаммадзаи – значит нанести всему племени оскорбление, которое смывается только кровью.

После этих слов наступила гробовая тишина. Племенной союз Дуррани составлял больше одной трети всех пуштунов на территории Афганистана. Дост-Мухаммед-хан был из рода мухаммадзаев. Эту информацию до меня быстро довел Корнилов, поясняя расклад сил на совете.

– Насрулла-хан, объявив себя новым эмиром Афганистана без решения Лойя-джирги, плюнул нам в лицо. Поэтому предлагаю, – Ахмад-хан обвёл окружающих тяжёлым взглядом, – его эмиром не признавать, а объявить новым эмиром Афганистана Исмаил-хана.

Я про себя отметил, как чётко Ахмад-хан подводил мнения большого совета под необходимые ему решения. Чувствовался огромный опыт управления людьми.

В общем, окончился Лойя-джирга с принятием и отображением на бумаге следующих решений: объявлена война Великобритании, Исмаил-хан выбран новым эмиром Афганистана, афганцы принимают помощь Белого царя в виде оружия и боеприпасов, русские войска могут войти на территорию Афганистана для помощи в разгроме англичан, после чего обязаны уйти назад.

Я тоже поставил на всех экземплярах решения совета, включая и тот, что достался мне, свою печать, которую по совету Корнилова изготовили в Ташкенте и провели приказом по штабу Туркестанского военного округа. Бюрократия, однако!

Казалось бы, только сомкнул глаза и заснул, как был разбужен довольно-таки невежливым тычком в плечо.

– Вставайте, генерал. Англичане сюда идут, – услышал я голос Курбад-хана.

Глава 19

Осада

Когда слова про то, что сюда идут англичане, дошли до моего ещё не до конца проснувшегося мозга, тело начало действовать самостоятельно, по вбитым ещё в Псковской учебке рефлексам. Буквально несколько секунд – и я, уже полностью одетый, благо спали в одежде, с одним из револьверов «Галан Тё-Тё» в руке, стоял перед Курбад-ханом.

– Где англичане? – задал я вопрос, пытаясь оставаться спокойным.

– Две тропы, по которым можно подняться в кишлак, перекрыты сипаями. На каждой около двух батальонов солдат и по четыре семифунтовые горные пушки. Прорваться практически невозможно. Или с очень большими потерями. К нам идёт офицер-парламентер под белым флагом. Старейшины и князья собираются на площади, – ответил князь и вышел из небольшой комнаты, в которой мы ночевали с Корниловым, заканчивавшим одеваться.

Такое удобство, как крыша над головой, мы получили как представители Белого царя. Большинство старейшин ночевали под открытым небом.

Когда мы с Лавром подошли к месту проведения вчерашнего совета, там уже находилось большинство его представителей из тех, кто был на круге и принимал решения. Остальные быстро подходили. Лица почти у всех были невозмутимы, но движения несколько дёрганые, что выдавало волнение и напряжение.

Я подошёл к Ахмад-хану, которому что-то докладывал здоровенный, бородатый и вооруженный с ног до головы пуштун. Кроме винтовки Ли-Метфорда тот имел на поясе за кушаком два револьвера, хайберский нож в ножнах, и ручка ещё одного кинжала торчала из-за голенища сапога. На его груди перекрещивались два патронташа с патронами для винтовки и револьверов. Этакий воин-пехливан, ростом почти под два метра, что было для пуштунов редкостью.

Рядом стояли Курбад-хан и ещё несколько, как я понял, самых уважаемых старейшин, которые внимательно слушали говорившего. Увидев меня и Корнилова, Ахмад-хан произнёс на очень хорошем английском:

– Вы уже в курсе нашей проблемы, генерал?

– Да, уважаемый Ахмад-хан. Но как англичане узнали об этом кишлаке? И о том, что именно здесь будет проходить Лойя-джирга?

– Всё очень просто. Мы приглашали на совет Насруллу-хана. О Хабибулле-хане не было никаких известий, а его брат является не только главнокомандующим афганской армии, но эмир несколько месяцев назад назначил его наследником престола вместо своего собственного сына. Мы думали, что Насрулла-хан поддержит нас, но он выбрал другую сторону, предав собственный народ. Убрав руками англичан членов совета, он сможет добиться разлада в племенах, потери единства афганского народа и имеет все шансы, чтобы установить свою диктатуру под протекторатом британцев, – хан замолчал, а несколько старейшин, которые понимали английский язык, согласно закивали.

«Какие-то они наивные иногда. Неужто тяжело было просчитать действия Насруллы-хана, если его старший брат мёртв. Хотя это примерно то же самое, как если бы Михаил после смерти Николая переметнулся на сторону англичан», – от этих мыслей я аж передернул плечами.

– Что будем делать? – вслух произнёс я.

– Найдутся воины, которые смогут донести решение Лойя-джирга до племён. Они смогут пройти в горах там, где их никто не ждёт. А остальные будут держать оборону, пока не придёт подмога, – решительно произнёс Ахмад-хан.

Окружающие поддержали старейшину согласным гулом.

– Есть две проблемы, уважаемый Ахмад-хан, – тихо произнёс Курбад-хан и, дождавшись, когда на нём скрестятся взгляды, продолжил: – Вода и продовольствие. Особенно остро встает вопрос с водой. Колодец, который есть в кишлаке, не сможет удовлетворить всех тех, кто сейчас есть в селении. Слишком много коней и ослов. Мы сделали запас воды для них на время проведения круга, но он почти закончился. С продовольствием также проблемы. До нового урожая ещё далеко. Запасы подъели. Я закупил продукты на время совета, но их осталось немного. Особенно корма для коней и ишаков.

Князь замолчал, и наступила звенящая тишина. Лошадь, особенно хороший, породистый жеребец, была огромной ценностью в Афганистане, так как ее содержание требовало больших расходов. Поэтому коней имели старейшины, князья, богатые купцы, подчеркивая тем самым свой статус.

А сейчас в кишлаке собралось под сотню коней, большинство из которых стоили бешеных денег. Я даже не мог себе представить, сколько стоит ахалтекинец Асвад, принадлежавший Курбад-хану. Если мой дончак в имении обошёлся в двести рублей, то цена на ахалтекинцев начиналась от пары тысяч золотом. И такой красавец был не единственным сейчас в кишлаке. Понты – это наше всё, не только для кавказцев. Афганцы этому подвержены не меньше.

– Ослов можно будет пустить под нож. Вот и продовольствие, – мрачно произнёс Ахмад-хан. – До коней, надеюсь, дело не дойдёт. Надо быстрее отправлять гонцов. И в первую очередь в Кундуз и его окрестности. Там есть кому нас поддержать. Курбад-хан, ваши люди смогут провести посланников через горы?

– Да, – кратко ответил князь.

– Тогда готовим гонцов и после того, как поговорим с англичанином, отправляем их, а сами готовимся драться. Кто за?!

Пока шёл этот разговор, на площадке собрались практически все члены совета, занимая свои места, как на предыдущем круге. Поэтому предложение Ахмад-хана слышали почти все, кто принимал решение за афганский народ. И это решение стало единым – драться до конца.

На площади начался круговорот, раздались гортанные команды. Я же с Корниловым последовал за Курбад-ханом.

– Уважаемый Курбад-хан, не найдется ли проводник для нашего гонца к Белому царю? И найдутся ли для нас с полковником Корниловым винтовки с патронами? – задал я вопросы князю, когда мы вошли во двор дома, где тот разместился.

– Вы хотите отправить посланцем Худайкули? А сами не пойдёте и останетесь здесь? – Удивлению Курбад-хана не было предела.

– Было бы предательством вашего народа, если бы посланники Белого царя ушли из осаждённого кишлака, бросив членов Лойя-джирга, – произнёс я и тяжело вздохнул. – А если быть до конца откровенным, то почти четыре месяца назад врачи поставили на мне крест после ранения шрапнелью в грудь. Я с трудом выжил и думаю, что моё физическое состояние не позволит осилить путь через неприступные горы. Сюда-то с трудом добрался. Но даже если бы и мог уйти, то не ушёл бы. Воины так не поступают.

За моей спиной хмыхнул-кашлянул Корнилов.

– Вы не согласны со мной, Лавр Георгиевич? – повернулся я к подполковнику.

– Полностью согласен, ваше превосходительство. Просто как-то… – Корнилов замялся.

– Несколько пафосно прозвучало?! – помог я другу.

– Ну-у-у… Да, – смущенно произнёс Лавр.

– Генерал, я вас понял. Оружие для вас я найду. И хорошее оружие, – перебил нас князь, склонив голову, и в его взгляде я успел увидеть уважение.

* * *

– Наводи, Лавр.

– Вправо, десять. Офицер.

Я сместил прицел, поймав в перекрестье красный мундир в районе груди. Поправка. Выстрел. Британец упал, опрокинувшись назад. Готов.

– Дальше пять сажень, сипай в черной чалме, – спокойно произнес Корнилов.

Ловлю в прицел ту самую чалму. Рискованно, расстояние больше шестисот метров, тем не менее, приняв поправки, мягко тяну спуск. Выстрел. Попал. Золотой ключик – ключик золотой. Я един с винтовкой. Каждый мой выстрел несёт смерть. Я и есть сама смерть.

– Влево, пятнадцать. Офицер.

Выстрел. Готов. Передернуть затвор. Ещё десять выстрелов, меняя обоймы по пять патронов, каждый из которых нёс гибель противнику, и атака англичан захлебнулась. Не смогли офицеры и унтер-офицеры поднять сипаев в самоубийственный рывок вверх по склону. Не смогли, так как вновь закончились. Это была уже третья попытка британцев.

Я сполз с позиции вниз, выщелкнул два оставшихся патрона и вставил новую обойму в «Маузер 98».

У Курбад-хана нашлась эта охотничья винтовка с четырехкратной оптикой «Телорар» от Карла Калеса. Жалко только, патронов было всего сто штук, почти половину из которых я уже потратил. Пять на пристрелку, а остальные – в цель. Знатно пополнил свой счёт. Меня начало потряхивать, начался откат от транса, в который я себя вогнал уже в третий раз.

Рядом спустился Корнилов, сложил подзорную трубу и с каким-то непонятным выражением уставился на меня.

– Чего смотришь, Лавр?! – с трудом произнёс я.

– Удивляете вы меня, ваше превосходительство. Где же генерал-майор научился так стрелять? Сорок три выстрела на расстоянии в полверсты и ни одного промаха. Шестнадцать офицеров. Ты понимаешь, Тимофей?! Черт тебя побери! В этом батальоне не осталось командиров! – Корнилов шепотом шипел-кричал, а его темно-карие глаза буквально буравили меня сквозь узкие прорези век.

– Значит, Лавр, нам легче будет держать оборону с этой стороны. Надо будет и на другом участке поохотиться, пока патроны есть.

– Да ну тебя! Шутит он! У тебя вообще нервы есть? Полсотни человек почти на тот свет отправил за три часа, – Корнилов попытался сплюнуть, но у него не получилось.

Видимо, как и у меня, во рту пересохло. В подзорную трубу с двенадцатикратным приближением он мог и черты лица рассмотреть, и то, какой урон мои выстрелы наносили. А это не очень приятная картина.

– Нервы есть, Лавр. Куда же они денутся, – я вытянул руку вперед и развел пальцы.

Как ни странно, они не дрожали, а тело между тем трясло.

– Тимофей, боюсь спросить, а сколько на тебе покойников?!

– Не знаю, Лавр. Я ещё до поступления в Иркутское училище после тридцати перестал считать, а то с ума сойдёшь, – ответил я, про себя подумав, что только в масонском храме под сотню было.

А когда три сотни хунхузов положили на Амуре, то не меньше пятидесяти за мной было. Я тогда из пулемета Максима стрелял. Так что счет был большим, но кровавые мальчики, слава богу, мне не снились.

– Кстати, последний из офицеров, которого я подстрелил, как мне показалось, был парламентером, – я вопросительно посмотрел на Корнилова.

– Да. Это был тот самый майор. Я его узнал. Правда, надменным он уже не выглядел, – Лавр усмехнулся.

Я же вспомнил, как вёл себя с членами Лойя-джирга офицер-парламентёр, и вновь подумал о том, что худшего человека нельзя было бы подобрать. Он смотрел на афганских вождей, за которыми стояли многотысячные племена, как на грязь на своих сапогах. Хотя есть вариант, что он вёл себя так специально, чтобы у старейшин и князей не оставалось другого выхода, как только оказать вооруженное сопротивление, во время которого они все будут перебиты. Соответственно, Насрулла-хан избавлялся бы от наиболее авторитетных племенных правителей.

На парламентёра и его разговор с членами совета я и Лавр смотрели из толпы зрителей. Как говорится, береженого Бог бережёт. Ни к чему англичанам знать о том, кто был представителем со стороны Белого царя на совете. Я себя, конечно, не считаю особо известной личностью, но не удивлюсь, если моё фото или портрет у британцев имеется. Так что лучше перебдеть.

Когда британский майор получил ответ и под грозное молчание покинул совет, отправившись по тропе назад, Курбад-хан привёл меня и Корнилова в свои закрома, где нам представили неплохую коллекцию оружия на выбор. Как я понял, у него в таких глухих горных кишлаках были небольшие схроны различного вооружения. Охотничий «Маузер 98» с оптикой и пулемёт Мадсена, причём последней модификации, выделялись из предложенного, как породистые скакуны в стаде ослов или мулов. Десяток винтовок Ли-Метфорда, пара карабинов Мосина, три охотничьих Манлихера, один также с оптикой, и насколько я понял, это не всё, что было у князя.

Что я выбрал, думаю, говорить не надо. Маузер с оптикой – мне, Манлихер с оптикой – Корнилову. Пулемёт Мадсена и десять снаряженных магазинов к нему как последний аргумент для отражения атаки на последнем же рубеже обороны кишлака. Это тоже для меня. Убедил князя, что я смогу вензель Белого царя нарисовать на мишени из Мадсена и знаю этот пулемет как никто другой.

Правда, до этого пришлось доказывать, что я хороший стрелок по афганским меркам, задействовав Лавра как наблюдателя-корректировщика, так как у Курбад-хана нашлась отличная подзорная труба. Кроме того, Лавр также очень хорошо стрелял.

Принято считать, что снайперы работают по одиночке. В действительности, ещё во времена Великой Отечественной войны советские снайперы обычно работали парами, а иногда и целыми снайперскими группами. На это было несколько причин.

Во-первых, для производства точного выстрела необходимо учесть десятки различных показателей, начиная от скорости и направления ветра и заканчивая расстоянием до цели. Производить такие расчёты одновременно с прицеливанием сложно. Поэтому эта задача ложилась на напарника, который выполнял роль наблюдателя и корректировщика.

Во-вторых, работа в парах позволяла снайперам в случае необходимости уничтожить несколько целей одновременно. Довольно сложно произвести несколько последовательных точных выстрелов, переводя прицел с одной цели на другую. Синхронный выстрел двух, а то и трёх стрелков позволяет поразить сразу все необходимые цели.

В-третьих, в том моём прошлом-будущем в 1943 году было принято решение о создании «личных книжек снайперов», в которые заносились данные о всех пораженных целях. Одного слова стрелка было недостаточно. Уничтожение цели должно было быть подтверждено наблюдателем. В его качестве мог выступать как наблюдатель в окопе, так и напарник-снайпер.

В общем, кратко объяснив Корнилову его действия, сделал два пристрелочных выстрела метров на шестьсот, а потом поразил цели в виде валунов, которые Курбад-хан заранее выбрал как мишени и показал их Лавру. Точностью выстрела на такое расстояние могли похвастаться многие афганцы и не только пуштуны. Но вот скоростью, с какой я поразил их, князь был впечатлён, как и Корнилов, который наводил на цели. А потом было три атаки британцев, и, по подсчетам Лавра Георгиевича, моя копилка пополнилась сорока двумя трупами.

Конечно, стрелял не только я. По моему совету афганцы отобрали самих метких стрелков, которые, как и я с Лавром, разместились на замаскированных позициях на склонах вдоль тропы. Их задачей было выбивать противников, находящихся возможно дальше от линии первой цепи противника. И поражать в первую очередь офицерский и унтер-офицерский состав. Меткий выстрел «ниоткуда», поразивший человека, чувствовавшего себя в полной безопасности, повергает других солдат противника в состояние шока и ступора.

Как я понимаю, на этой тропе можно сегодня наступления не ждать, и надо сходить узнать, как дела на другой тропе. Оттуда ружейная канонада продолжалась, и даже было несколько выстрелов из орудий. Здесь же трое пуштунов, забравшись без всякого альпинистского снаряжения на горный карниз, оттуда перестреляли обслугу орудий, которые сипаи пытались установить на единственной возможной для этого удобной позиции для обстрела кишлака с дальней дистанции.

Храбрецы оказались отрезанными от всех на этом карнизе, но как сказал Курбад-хан, у них хватит патронов и провизии, чтобы неделю, а то и больше не давать покоя англичанам. Сковырнуть их с того карниза можно было только прямым попаданием артиллерийского фугаса. Только вот стрелять из пушек было уже некому.

– Ну что, Лавр Георгиевич, пойдём узнаем, не нужна ли наша помощь на другой тропе, – произнёс я и, развернувшись, пополз к валуну, за которым можно было уже передвигаться пригнувшись.

* * *

– Значит, Лойя-джирга объявил Исмаил-хана новым эмиром Афганистана и не признал Насруллу-хана? – Генерал-губернатор Субботич, оторвав взгляд от листа бумаги, который держал в руках, посмотрел на уставшего и еле стоящего на ногах Худайкули.

– Да, ваше превосходительство. Лойя-джирга объявил джихад англичанам, который должен возглавить Исмаил-хан как новый эмир Афганистана. В провинциях Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой ждут прихода его дивизии, а также оружие, которое обещал Белый царь. Афганцы готовы выставить только под Мазари-Шариф до двадцати тысяч всадников для поддержки нового эмира, а потом ещё тридцать тысяч и даже больше, – Худайкули покачнулся и неожиданно, широко открыв рот, зевнул. – Извините, ваше превосходительство, я больше двух суток не спал, проведя их в седле.

– Генерал Аленин-Зейский и полковник Корнилов остались в кишлаке? Как долго они могут продержаться в осаде? – не обратив внимания на извинения гонца, быстро задал вопросы Деан Иванович.

– Полковник Корнилов сказал, что не больше двух недель, если к англичанам не подойдёт помощь. В кишлаке мало воды с продовольствием, и одна неделя уже прошла, ваше превосходительство.

– Хорошо, Худайкули. Иди отдыхать. Мой адъютант разместит тебя на квартире полковника Корнилова.

Дождавшись, когда шатающийся и смертельно уставший туркмен выйдет из кабинета, Субботич вновь посмотрел на лист бумаги. Если честно, никто не рассчитывал, что Лойя-джирга примет такое решение. Признание Исмаил-хана новым эмиром, разрешение русским войскам войти на территорию Афганистана, согласие принять оружие и вести совместные боевые действия против англичан меняли военно-политический расклад в Русском Туркестане и в Афганистане кардинально. Такого подарка от совета никто не ожидал.

Генерал-губернатор смотрел на лист бумаги, весь в печатях и подписях, а в голове уже скакали мысли о том, какие распоряжения необходимо отдать для начала боевых действий на территории Афганистана. Жаль только, что за неделю прийти на помощь к Ермаку и Корнилову воины Исмаил-хана и русские части не успеют. Вся надежда на жителей провинции Кундуз, где начались два дня назад волнения.

* * *

– Да, Лавр Георгиевич, конину есть приходилось, а вот осла вкушаю в первый раз, – произнёс я, после чего по примеру Корнилова впился зубами в жесткую, как подошва, полоску вяленого мяса, аккуратно обрезав её кинжалом у самых губ.

Просто откусить таким образом приготовленное мясо было очень проблематично. А чего вы хотите? Воды нет, только попить и то не досыта, большая часть её уходила для оставшихся ещё в живых коней. Дров нет, готовить не на чем. Поэтому на выбор или сырое, или вяленое мясо. Вяленое, даже не соленое, всё-таки лучше. Шёл уже тринадцатый день осады. Англы потеряли больше батальона только убитыми, про раненых и говорить нечего. Но заканчивалось всё: и еда, и патроны, и люди. А помощи всё не было. Точнее – помощь подошла к британцам. Ещё две батареи горных, но уже десятифунтовых орудий, из-за которых осажденные откатились к последнему рубежу обороны, потеряв убитыми и ранеными почти половину защитников кишлака. Эти пушки били шрапнелью почти на три километра, а орудийная прислуга состояла из сикхов, которые оказались куда лучшими артиллеристами, чем сипаи.

– Ну что, Лавр, кажется, как поется в «Интернационале»: это есть наш последний и решительный бой, – я похлопал по стволу «мадсена». – Триста патронов – и амба. Если ещё удастся их выпустить.

– У меня ещё в кольте семь патронов осталось и для Ли-Метфорда две обоймы, – не переставая жевать, ответил Корнилов.

Вся цивилизация за эти дни слетела с нас, как шелуха. Сидели и набивали пузо два матерых хищника, на счету которых за эти дни набралось столько убитых, что афганцы смотрели на нас с некоторым испугом. Жаль, патроны к винтовкам с оптикой закончились ещё десять дней назад, но и потом мы неплохо работали в паре. Корнилов даже сказал, что если останемся живыми, то обязательно обобщит на бумаге опыт этих боев по работе пары снайперов.

– Не помешаю?! – задал вопрос подошедший Курбад-хан.

– Садитесь, куда хотите, князь, – я указал на парочку валунов, на которые можно было присесть. – Мясо вяленое будете?

– Спасибо, в горло не лезет. Да и не хочется перед боем, – Курбад-хан сел на валун. – Сколько ещё продержимся, генерал?

– Одну атаку должны ещё выдержать с этой стороны, – я вновь похлопал по стволу «мадсена». – А вот на другой тропе не знаю. Надо туда больше народа поставить, у кого патронов ещё много. Можно и отсюда часть людей снять с позиций. Сегодня англичане познакомятся с тем, насколько хороший пулемёт сделал генерал-майор Мадсен.

– Слышал, и вы, генерал, приняли в этом участие?

– Было дело, князь. Хотя я бы сейчас не отказался от парочки пулемётов Максима – и к ним много, много патронов. Тогда бы точно продержались столько времени, пока патроны не кончились бы или стволы пулемётов не расстреляли… – Я посмотрел на кусок мяса и задумался, отрезать ещё или достаточно насиловать свои зубы и горло, через которое еле-еле прошла последняя порция.

– Кто же знал, что Насрулла-хан так поступит. Ему теперь в любом случае не удержаться на троне. Племена не простят ему гибель такого количества старейшин и князей, пускай и от рук англичан, – Курбад-хан грустно улыбнулся.

– Кто-нибудь из проводников вернулся ещё? – задал вопрос молчащий всё это время Корнилов.

– Пять дней никого не было. Но я не верю, что они все погибли. Они были лучшими в этом селении. Должны были пройти и вернуться, – как бы убеждая себя, произнёс князь.

Я хотел что-то сказать, но в этот момент чуть в стороне в воздухе вспух разрыв шрапнельного снаряда, а за ним другой. Я скатился с валуна, на котором сидел, по дороге не забыв свалить Курбад-хана. Хотя это мало помогло бы от шрапнели, которая летит сверху, но несколько больших камней, между которыми была оборудована одна из позиций для пулемёта, должны были прикрыть от несущихся сверху шариков смерти.

– Благодарю вас, генерал. Но не могли бы вы слезть с меня, – приглушённо произнес князь, которого я, оказывается, не только снёс с валуна, но и подмял под себя.

– Простите, князь, рефлексы, – я скатился с Курбад-хана и, прихватив пулемёт и сумку с магазинами, пополз на позицию.

Установив пулемёт на сошки, я повёл стволом вправо-влево. Замечательно. Большой участок тропы метрах в двухстах находился под моим обстрелом, а сам я был прикрыт от шрапнели нависшим козырьком большого валуна.

Практически все наши потери были в основном от орудий, которые сикхи располагали на расстоянии, на котором мы не могли их достать из винтовок. Вот и сейчас англичане начали атаку с артиллерийского обстрела, как и последние пять дней, с закрытых позиций. В небе то и дело вспухали разрывы шрапнели, и стальной дождь обрушивался на землю.

Наученный горьким опытом народ прятался от обстрела, пережидая его и моля Аллаха и других богов, чтобы шарик-смерть не нашёл свою цель.

– Генерал, я заберу несколько аскеров с ваших позиций на другую тропу. Да поможет нам Аллах отбить и эту атаку, – Курбад-хан посмотрел мне в глаза, когда я повернул голову в его сторону. – Я горжусь, что воевал вместе с вами против англичан.

– Да поможет нам Бог, князь. Удачи.

Глава 20

Революция

– Тимофей Васильевич, вы даже не представляете, как я рад видеть вас! Честно говоря, даже не чаял, что вы останетесь живы, – генерал-губернатор Субботич, подойдя ко мне, порывисто обнял и трижды расцеловал.

– Признаюсь, Деан Иванович, я и сам не надеялся в живых остаться. Ещё бы одна атака британцев – и всё. Пришлось бы идти в рукопашную, так как патронов практически не осталось, а сипаи были очень сильно разозлены потерями, – ответил я, когда генерал освободил меня из своих объятий.

Перед глазами встала картина последнего боя. Едва закончился артиллерийский обстрел, как на тропе к кишлаку из-за небольшого поворота, который разделял противоборствующие стороны, попёрла колонна сипаев. Такое ощущение, что предыдущие атаки так ничему и не научили противника.

Ширина тропы на этом участке и склон позволили бы передвигаться цепями человек по пятнадцать-двадцать, что создало бы трудности для нас, если бы британцы шли волна за волной, поддерживая друг друга огнём. Вместо этого сипаи опять шли плотной колонной, будто бы сейчас не двадцатый век, а время наполеоновских войн. Хотя, может быть, такая атака происходила из-за того, что офицеров и унтер-офицеров, которые могли что-то поменять, у британцев практически не осталось. В бой, можно было сказать, шла озверевшая и вооруженная толпа индусов, которые хотели отомстить за смерть своих товарищей.

Вот первая шеренга колонны дошла до трупов, которые остались на тропе после предыдущих атак, и двинулась дальше, подминая их ногами. Шлеп, хлюп, шлеп, хлюп. Это моё воображение, или действительно раздались такие звуки?! Всё-таки многие из тел уже больше трех дней лежат здесь. И сладкий запах тлена досаждал уже изрядно защитникам, когда ветер дул с той стороны.

Раздались первые выстрелы со стороны афганцев, как всегда меткие. Один выстрел – один труп или раненый. Огонь обороняющихся усиливался, но сипаи шли вперёд, будто не замечая потерь. Место павшего сразу же занимал следующий боец, и колонна неумолимо двигалась вперёд.

Дождавшись, когда первая шеренга дойдёт до отметки, которую наметил для себя для открытия огня, я нажал на спусковой крючок. Выстрел, чувствительная отдача в плечо. По тому, как упал тот, в которого целился, попал я ему в голень. Чуть поправил прицел, ещё выстрел. В этот раз попал в грудь, но каждый раз брать поправки – это не дело. Чуть-чуть сдвинул прицельную рамку. Новая цель. Выстрел. Вот це дило. Поправок больше брать не надо. Теперь работать.

Первый магазин добил одиночными. Кажется, ни один выстрел не прошёл мимо. Но сипаи как пёрли вперед, так и шли, несмотря на то что бойцов шестьдесят-семьдесят, а то и больше, мы приземлили. Рёв, который они издавали, заставлял сжиматься сердце и не только сердце. Этот были уже не люди, а какие-то звери, жаждавшие нашей крови.

Рядом редко стрелял Корнилов, выбирая подолгу только ему понятные цели, да и было у него, как он сказал, всего две обоймы для Ли-Метфорда. Хотя, как мне показалось, он уже сделал больше десяти выстрелов, после чего перезарядился. Значит, Лавр говорил, что у него осталось обойм на два магазина. В любом случае, у него меньше десяти выстрелов имеется, как и у многих других защитников кишлака. А сипаи прут и прут, и останавливаться, судя по всему, не собираются.

Вставив следующий магазин, я поставил переводчик огня на автоматический и, прицелившись, потянул спуск, поведя стволом. Как говорится, гулять, так гулять – бутылку водки и ведро каши. От первой очереди свалилось человек пять-семь. Ещё одна очередь, примерно столько же упало. Вновь нажимаю на спуск. Выпустил патронов пять, и пулемет замолк. Новый магазин, и ещё одна очередь патронов на десять-пятнадцать. Потом ещё одна очередь до конца магазина, и новая перезарядка. Следующий магазин, иди сюда.

Рядом свистнуло несколько пуль, когда я менял магазин.

– Не отвлекайся, Ермак. Дави их огнём, – услышал я возглас Корнилова.

Скосил взгляд. Лавр кого-то выцеливал. Выстрел, перезарядка, ещё один. Вроде больше ничего рядом не свистит. Вот значит, по кому стреляет Лавр Георгиевич. Меня прикрывает от охотников за моей тушкой. В душе вспыхнул огонёк благодарности, но отвлекаться действительно было некогда.

Даже плотный пулемётный обстрел не остановил сипаев. Те шли вперёд как сумасшедшие, хотя огонь с нашей стороны ещё больше усилился. Тем не менее представители войск Британской Индии уже продвинулись за ближайшую до этого линию к нашей обороне, где лежали трупы их коллег, которых мы положили в предыдущей атаке. Метров сто до нас осталось. Ещё один их рывок – и всё! Придёт в гости такой полный пушистый зверёк по имени песец!

Прикинув расстояние, я сдвинул прицельную рамку и выдал очередь на полмагазина. Повел стволом, скорректировал прицел – и ещё одна очередь, добивая магазин. Первые две шеренги сипаев словно корова языком слизнула, да и третьей с четвертой досталось. Остроконечная пуля калибром семь и шестьдесят два миллиметра на таком расстоянии пробивала тело противника насквозь и поражала бойцов из следующей шеренги.

Новый магазин, и снова две очереди. Ещё один. Кажется, у меня сейчас отвалится плечо. Оно уже точно сплошной синяк. Ещё один магазин. И тут сипаи дрогнули. Остановились, а потом гурьбой бросились назад. Я добил им вслед седьмой магазин и, чуть сползя вниз, уткнулся лбом в приклад. Кажется, отбились.

– Тимофей, ты как? Живой? – сквозь какой-то гул в ушах услышал я голос Корнилова.

– Живой, Лавр. А ты?

– Промахнулась дама с косой в этот раз, – чумазый и осунувшийся лицом Корнилов разместился рядом. – У меня два патрона для винтовки только осталось. Ещё одна атака – и всё.

– У меня три магазина – и тоже всё, – я прислушался.

Если у нас бой, можно сказать, закончился, то на другой тропе к кишлаку, судя по канонаде, он только усиливался.

– Кажется, нам надо туда, – тихо произнёс я и повел правым плечом, который, казалось, пульсировал болью при каждом ударе сердца. А так как сердце выдавало больше ста ударов в минуту, то больно было, можно сказать, постоянно.

– Надо у сипаев патронов набрать, – произнёс Лавр, кивнув в сторону свежих трупов.

– Давай, организуй всё, только быстро. Я вас прикрою, – произнёс я, подаваясь вперёд к пулемёту, и отстегнул израсходованный магазин, меняя его на новый.

Управился Корнилов довольно быстро. Что-то прокричав на пушту, я уловил только слова «патроны», «оружие», он устремился на тропу, а за ним туда бросились оставшиеся в живых на этом направлении защитники кишлака.

Последние несколько дней мы воевали за счет собранных трофеев, за которыми ползали в основном ночью. Но в этот раз, как и вчера, изгиб тропы позволял собрать ружья и патроны, можно сказать, в полной безопасности, если не считать возможный обстрел артиллерии, и в дневное время. Только вот и у сипаев в подсумках к этому дню патронов было не особенно много. Видимо, и у них были проблемы с боеприпасами, и это внушало некоторый оптимизм.

Минут через пять ко мне вернулся Лавр.

– Тимофей, давай быстрее. Чувствую, на той тропе жарко приходится.

Я полностью был согласен с Корниловым. Стрельба оттуда усиливалась, как и крики. Только вот моих знаний пушту, дари и фарси не хватало, чтобы конкретно разобраться, что же там происходит.

Я, пригнувшись и смотря под ноги, быстрым шагом направился по склону к кишлаку, моля про себя Бога: не споткнуться и не упасть. А то катиться долго придётся. Корнилов последовал за мной, периодически контролируя взглядом тропу. Вот и кишлак.

Идём по улице, где лежат трупы и раненые от сегодняшнего артобстрела. Но времени оказывать медицинскую помощь нет. Если не удержим вторую тропу, то индусы вырежут всех, перед этим ещё и помучив. Они на это большие мастера. Как я понял из рассказов Лавра, «красный тюльпан» афганцы переняли от них. Так что пускай раненые молятся своим богам, чтобы мы смогли удержать сипаев, не дав им ворваться в поселение. Может быть, и проживут ещё сутки. Следующей атаки мы точно не выдержим.

Вот последние дома кишлака перед спуском по второй тропе. Стрельба, крики, звон холодного оружия уже рядом. Выглядываю из-за дувала и понимаю, что нам пришёл конец. Бой идёт уже в селении, причём бой рукопашный.

Взгляд прикипел к двухметровому охраннику-пехливану Ахмад-хана, который перехватил левой рукой за цевье винтовку сипая, пытавшегося заколоть штыком силача, а правой рукой с зажатой в ладони рукояткой револьвера нанёс удар сверху своему противнику. Голова индуса, несмотря на чалму, лопнула, как спелый арбуз.

Пехливан, развернувшись на сто восемьдесят градусов, махнул перед собой захваченной винтовкой, как дубиной, сметя двоих сипаев с ног, которые пытались со спины поднять на штыки Ахмад-хана. Тот в это время ловко отбивался пульваром[31]от наседавших на него ещё двух индусов, которые неуклюже тыкали в Ахмад-хана винтовками с примкнутым штыком.

Телохранитель хана взревел, выбросил винтовку, у которой отвалился приклад, и револьвер, выхватив из-за пояса чуть ли не метровый хайберский нож, прыгнул к нападавшим на его хозяина сипаям. Резкий взмах ножом в воздухе, приземление на ноги, и за это время голова одного из индусов упала на землю. Со вторым противником покончил сам Ахмад-хан, развалив ему наискосок грудь рубящим ударом от левого плеча до печени.

Я очнулся от созерцания этой сцены боя и, выйдя из-за дувала, поднял пулемёт, вдавил в ноющее плечо приклад и открыл одиночный огонь. После третьего выстрела я почувствовал, что вхожу в транс без всякого слова-ключа. Моё тело словно окатила волна энергии, наполняя его силой, движение вокруг замедлилось, зрение обрело необычную остроту и ясность. Мне показалось, что я вижу полёт каждой пули и предугадываю движения противников, неся им смерть каждым выстрелом.

Боёк щелкнул вхолостую, я быстро перезарядил пулемёт и вновь открыл огонь, продвигаясь вперёд, словно плывя над землёй. Выстрел, небольшой поворот корпусом, новая цель – выстрел. Вот унтерофицер или сержант, судя по нашивке на предплечье, начинает делать выпад вперед, чтобы воткнуть штык винтовки в спину Курбад-хана, который с ещё двумя защитниками кишлака отбивался чуть в стороне от наседающих на них шестерых солдат. При этом князь орудовал такой же винтовкой, как у его противников, демонстрируя отличные навыки и умения штыкового боя.

Выстрел. Голова хавильдара (вспомнил, как называется это звание в армии Британской Индии) дёргается. С неё слетает чалма, а сам индус падает, так и не дотянувшись штыком до хозяина кишлака. Ещё выстрел, ещё, и Курбад-хан с двумя воинами остаются уже только против трёх сипаев.

Разворот левее, и добиваю магазин в накатывающую по тропе толпу индусов. Смена магазина. Тридцать патронов, плюс десять в двух «Тё-Тё», два метательных ножа, а потом…

А потом пригодится вон та неплохая сабля, которую держит в руках субедар, или первый лейтенант в британской армии, что соответствует у нас есаулу у казаков или капитану в пехоте.

«Надо же, и звания вспомнились», – подумал я, передернув затвор и вновь вжимая приклад пулемёта в многострадальное плечо.

Выстрел, выстрел, выстрел. Время продолжает течь замедленно. Движения противников какие-то текучие. Словно они двигаются под водой. Я намного быстрее их. Поэтому выстрел, выстрел, выстрел, пока не ушло это прекрасное чувство всемогущества. Я могу всё. Щелчок бойка.

Бросаю пулемёт и выхватываю револьверы. Принимаю стойку для стрельбы по-македонски. Двигаюсь, качая маятник, на врага и стреляю. Ещё раз. Выстрел, выстрел, выстрел. В чей-то голове появляется третий глаз, кто-то рухнул как подкошенный, держась за грудь. Правый револьвер – всё. Ещё один выстрел с левой руки, и «Тё-Тё» летят на землю. Первый нож отправился в полёт. Удачно попал в горло субедару, к которому я и пробивался. Второй нож – в правую руку, и прыжок вперёд. Выхватываю левой рукой у падающего субедара саблю. Отпрыгнул назад, отбив ею в сторону штык, на который меня попытался насадить один из сипаев. Но ему не повезло. Боец провалился в выпаде, а я, довернув корпус, полоснул его по сонной артерии ножом. И снова отскок назад, разрывая дистанцию.

Сипаи, потерявшие офицера, остановились, глядя на меня с каким-то ужасом в глазах. Я, утвердившись на ногах, глубоко выдохнул и взмахнул саблей, пробуя её баланс. Не моя любимая шашка, но сойдёт. Поменял в руках саблю и нож местами. А теперь потанцуем. Живым точно не дамся. Да и не будут индусы брать нас живыми. Вон как озверели. Прут вперёд, несмотря на такие потери. Хотя сейчас встали. Мало того, и задние ряды остановились, а многие оглядываются назад.

И тут у меня будто включился слух. До этого я чётко слышал только, как бухало моё сердце. Все остальные звуки доносились словно сквозь вату. Даже грохот выстрелов от своего пулемёта я практически не слышал. А сейчас, перекрывая отдельные выстрелы, откуда-то снизу по тропе доносился рёв, с каким обычно идут в атаку.

Оглянулся назад. Как оказалось, я довольно-таки далеко продвинулся вперед. За мной на тропе лежала груда тел сипаев, по которым ко мне приближались оставшиеся в живых защитники кишлака. Их оставалось не так уж и много, и большинство из них были ранены, тем не менее в их глазах горела решимость продолжить бой. С облегчением для себя я увидел, что и Корнилов, и Ахмад-хан, и Курбад-хан были живы и целы. Также живым был тот старейшина, который имел зеленую чалму хаджи, и ещё несколько старейшин и князей.

Всего здесь собралось чуть больше полусотни афганцев, которые держали в руках в основном холодное оружие. Но и против нас было сипаев не больше. Моя атака значительно проредила их ряды. И вот теперь те, кто стоял перед нами, смотрели на нас, а задние ряды индусов глядели назад на тропу, по которой наверх к кишлаку быстро поднималась толпа вооруженных афганцев, которая сносила всё перед собой, добивая по ходу раненых индусов и англичан, пытавшихся самостоятельно спуститься вниз.

Один из сипаев с нашивкой хавильдара посмотрел мне в глаза, а потом произнёс на хорошем английском:

– Господин, если вы сохраните нам жизнь, то мы сложим оружие.

В этот момент ко мне подошёл Ахмад-хан.

– Генерал, вы выиграли этот бой, вам и принимать решение.

Я посмотрел в глаза хана. Тот таращился на меня… Я так и не смог понять, с чего так он смотрел на меня.

Ну не восторженная же он гимназистка, которая увидела героя своего романа и не может в это поверить.

– Я гарантирую вам жизнь, хавильдар, и вашим солдатам! – громко произнёс я.

Сержант что-то прокричал и первым бросил на землю винтовку, будто та жгла ему руки. Следом за ним побросали оружие и остальные сипаи, после чего отошли в сторону, освобождая тропу и вход в кишлак. Несколько минут – и перед нами остановились передовые бойцы отряда, пришедшего на помощь и, судя по всему, разгромившего англичан, которые перекрывали тропу внизу.

– Мы пришли, мой хан! – громко крикнул один из афганцев, обращаясь к Ахмад-хану и потрясая винтовкой над собой. – Все англичане и индусы внизу убиты, а этих мы сейчас добьём!

– Нет, мой верный Бахтияр, я обещал им жизнь, – громко произнёс Ахмад-хан, покосившись на меня. – И ты забыл приветствовать хозяина этих мест.

Рядом с Ахмадом и мной стоял Курбад-хан, в котором тяжело было признать князя и бывшего мира Рушана, настолько замызганной и грязной была его одежда. Да и лицо было, можно сказать, черным от пыли и пороховой копоти. Только осанка, украшенные драгоценными камнями рукоять кинжала, торчащего за поясом, и рукоять сабли, которую он держал в правой руке, говорили, что перед вами стоит князь.

– Аллахумма, Рабба-с-самавати-с-сабґи ва ма аз-ляльна, ва Рабба-ль-арадына-с-сабґи ва ма акляльна, ва Рабба-ш-шайатына ва ма адляльна, ва Рабба-р-ри-яхи ва ма зарайна, асґалю-кя хайра ха-зихи-ль-карйа-ти, ва хайра ахли-ха ва хай-ра ма фи-ха, ва аґузу бикя мин шарриха, ва шарри ахли-ха ва шарри ма фи-ха![32]– пожелал счастья селению и всем, кто здесь обитает, Бахтияр точно так, как это должен был сделать любой правоверный, входя в незнакомое селение.

– Баракя-Ллаху фи-кя![33]– произнёс Курбад-хан. – Я рад видеть тебя, Бахтияр, и рад тем вестям, что ты принёс.

– Это ещё не все новости, мир. Аллах велик, по воле Аллаха и с именем Аллаха на устах, мы покарали неверных в городе Кундуз. В Мазари-Шариф вошёл Исмаил-хан, и народ признал его эмиром. Вместе с русскими войсками новый эмир идёт на Кабул. Насрулла-хан, да будет ему пристанищем геенна, а ложем – злые, кусающие его скорпионы и змеи, бежал в Пешавар. А вместе с ним сгинуло немало мунафиков[34] и муртадов[35] из тех, что боятся убытка в делах своих. Эти предатели припадают к земле, когда раздается клич идти на джихад, и встречают время намаза на базаре, торгуя запретным и не отдавая ни одного раката из положенных Аллаху, – глаза Бахтияра сверкали.

Я же почувствовал, что из меня будто вынули стержень. Хотелось присесть, а ещё лучше прилечь.

В этот момент я вынырнул из воспоминаний. Субботич вновь меня обнимал. Значит, прошло всего ничего времени, а мне показалось, что я вновь пережил последний бой в том горном кишлаке. Второй раз такое со мной происходит. Будто бы длинный сон наяву за очень короткое в реале время.

Генерал-губернатор между тем во второй раз оторвал меня от своей груди.

– Наслышан, Тимофей Васильевич, наслышан об этой осаде. Весь Туркестан и Афганистан гудит. Больше двух недель продержаться против полка четырех-батальонного состава с тремя артиллерийскими батареями горных пушек в каком-то кишлаке. Это я вам скажу… – Субботич эмоционально помотал головой, подбирая слова. – У меня, в общем, нет слов. А то, что рассказывают о ваших подвигах?! Но… Самое главное, какое решение принял Лойя-джирга и каких успехов мы добились в Афганистане!..

Да, успехи были действительно колоссальными. Весь север Афганистана был за нами. Провинции Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган, Андхой, Кундуз и княжество Вахан были заняты восставшими афганцами, уничтожившими английские гарнизоны и перекрывшими все дороги и перевалы, по которым осуществлялось снабжение британских войск.

Ударная дивизия Исмаил-хана, к которой присоединилось больше двадцати тысяч туркменских и афганских всадников, при поддержке 1-й Туркестанской казачьей дивизии из пяти казачьих полков уже взяли Кабул и двигались в сторону Пешавара.

В результате этих боевых действий почти пятьдесят тысяч британских войск оказались отрезанными от своих коммуникаций в Русском Туркестане. А дальше попробуй повоюй, когда нечего есть, а боеприпасы закончились. Некоторые подразделения именно англичан начали сдаваться в плен «русским варварам». Лучше к ним, чем к местным «туземцам» или афганцам.

– Да, Деан Иванович, можно сказать, что первый этап операции «Карусель» успешно проведён. В Афганистане мы теперь имеем лояльного нам нового эмира, а также старейшин и князей. Признаюсь, я и сам не ожидал такого успеха. И огромную роль в этом сыграл подполковник Генерального штаба Корнилов. Во многом, это его заслуга, – произнёс я, стараясь толсто намекнуть Субботичу, что надо достойно наградить Лавра.

– Вы ошибаетесь, Тимофей Васильевич. Во-первых, Лавр Георгиевич уже полковник Генерального штаба и кавалер ордена Святого Георгия IV степени. Ещё покойный генерал-губернатор Иванов представление отправил за совокупность заслуг. Я со своей стороны представил полковника к ордену Святого Владимира IV степени с мечами. А во-вторых, если бы не вы и ваше участие в защите кишлака, где проходил Лойя-джирга, то старейшины и князья Афганистана, те, что остались в живых, не были бы так радушно настроены к воинам Белого царя и к нему самому. Про вас сказки и легенды рассказывают по всему Северному Афганистану. Будто бы генерал Ермак лично больше двух сотен британцев уничтожил, – Субботич усмехнулся, а я про себя подумал, что побольше трех сотен будет за всё время осады.

– Деан Иванович, а как у нас дела в Персии обстоят? А то я только успел привести себя в порядок после десятидневной дороги – и сразу к вам, – задал я очень сильно интересовавший меня вопрос.

Если в Афганистане всё прошло как надо, даже лучше, чем ожидалось (а сложившуюся ситуацию я видел воочию, пока добирался до Ташкента под охраной сначала пары сотни афганцев, а потом казаков), то вот о том, что происходит в Персии, я знал на уровне слухов, ходивших в армии и среди гражданского населения. И теперь надеялся получить достоверную информацию из первых рук и уст.

– Там у нас дела также обстоят очень хорошо. Мы не стали ждать Средиземноморской эскадры англичан с десантом в Персидском заливе, как планировали раньше. Две недели назад по приказу императора в Тебриз и Энзели была направлена вторая бригада первого Кавказского корпуса в составе Кубинского и Елисаветпольского пехотных полков, а также первый, второй и третий Кубанские казачьи полки. Причина – просьба персидского парламента защитить вновь зарождающуюся конституционную монархию Великой Персии, – Субботич усмехнулся. – Вот уж никогда не думал, что вместе с графом Воронцовым-Дашковым буду содействовать и охранять принятие в Персии конституции. С ума сойти можно.

Я в ответ тоже усмехнулся. Когда составлялся план операции «Карусель», мы учитывали, что север Персии, по сути, представляет собой Иранский Азербайджан с древней историей, культурой и с начинающим формироваться национальным самосознанием. Тебриз на настоящий момент был коммерческим центром Ирана, где обосновалась, по теории Маркса, верхушка всей персидской буржуазии. Она имела деньги и хотела получить власть, с которой династия Каджаров не хотела делиться.

Губернаторами практически всех провинций Ирана были представители династии или их ближайшие родственники. Чтобы вести привычный роскошный образ жизни и оставаться на троне, Мозафереддин-шах занимал деньги у кого только можно, продавал концессии иностранным государствам и их представителям на кабальных для своей страны условиях. Кроме того, не имея под собой реальной социальной базы, шах был вынужден крутиться между племенными, аристократическими родами, стравливая их по принципу: сегодня я дружу с родным братом против двоюродного, а завтра с троюродным против родного, который ослаб во время первой «дружбы».

Как результат, власть в стране фактически стала конгломератом племен и правителей, связанных только родовыми и личными узами. Страна поделена между Россией и Великобританией. Промышленный север – за нами, столица и юг – за британцами. Национальная буржуазия, можно сказать, в корне задушена иностранными монополиями. Своего промышленного производства практически нет, но при этом в стране огромные налоги и астрономические долги.

Возникшая три года назад «холодная война» между двумя империями обострила все подковёрные игры и интриги в Иране. На пике нового противостояния Манташев с моей помощью нашел нефть на подконтрольном англичанам юге, где они искали её уже несколько десятилетий. А тут тебе и нефть, которой хоть залейся, и концессии на строительство железных дорог от месторождения до порта Махшехер в Персидском заливе, а через Тегеран до порта Энзели на Каспии и до Тебриза, что почти на границе с Россией. А дальше можно и к Чёрному морю ветку протянуть.

Для охраны нефтяных промыслов, построенного керосино-масляного завода и строящейся железной дороги под рукой «А. И. Манташев и К°» образовалась, можно сказать, частная военная компания, состоящая из иранских дашнаков, фидаев и представителей Астраханского, Кубанского и Терского казачьих войск.

Численность этой ЧВК составляла порядка четырех тысяч человек, то есть почти полнокровная дивизия четырехполкового состава. Для Персия это была внушительная сила.

Кроме того, Манташев в короткий срок стал знаковой фигурой среди представителей азербайджанской буржуазной прослойки, которая, как я уже говорил, спала и видела себя у власти. А для этого надо было совершать революцию. Небольшую такую революцию – объявить Персию конституционной монархией, для чего образовать парламент, или меджлис по-местному, а потом разработать и принять Конституцию, по которой правящая верхушка поделилась бы частью власти, а соответственно и денежкой или возможностью эту денежку заработать, не надрывая пупок.

В общем, в узком кругу при императоре Николае II было принято решение поддержать стремление азербайджанской буржуазии, которая была пророссийски настроена, и в случае ввода на территорию Ирана английских войск организовать конституционную революцию.

– В общем, Тимофей Васильевич, чуть больше месяца назад генерал-губернатор Тегерана отдал приказ об аресте нескольких купцов, которые сотрудничали с Манташевым, которых обвинили в нарушении таможенных правил и приговорили к огромным денежным штрафам, плюс битью палками по пяткам. В ответ на это в Тебризе и Энзели прошли митинги протеста с требованиями прекратить чиновничий беспредел, создать судебную палату, перед которой все будут равны, также требовали отставки премьер-министра и главы таможен. И самое главное – прозвучали требования принятия Конституции и созыва меджлиса – парламента. Через несколько дней начались массовые митинги в самом Тегеране. Многотысячная толпа подошла к шахскому дворцу, дорогу им преградила казачья дивизия генерала Косаговского, которому был отдан приказ разогнать демонстрантов. И в этот момент Мозафереддин-шаха хватил апоплексический удар, и он через пару часов умер, – Субботич разгладил ладонью свою шикарную бороду, после чего предложил сесть и, вызвав адъютанта, попросил принести чай и сливовицу со всем положенным, заставив меня внутренне содрогнуться.

Сливовица – это, я вам скажу, что-то с чем-то. Лучше уж адмиральский чай. После первой рюмки, которую осушили за моё возвращение, генерал-губернатор продолжил повествование, из которого выходило, что новость о смерти шаха заставила в тот день демонстрантов разойтись. Всё-таки Мозафереддин-шах пользовался у народа некоторым уважением и даже любовью, чего нельзя было сказать про его сына. А дальше события понеслись вскачь.

Наследник престола Мохаммед Али-шах срочно выезжает на похороны отца из Тебриза в Тегеран и пропадает вместе со своей немногочисленной свитой в горах, не доезжая до Зенджана.

Кто-то в этом исчезновении обвиняет разбойников-курдов, а кто-то грешит на дашнаков и фидаев, которые используют территорию Персидской империи как плацдарм для организации самообороны армян на османской территории. Они целиком поддерживают требования иранцев о созыве меджлиса, где надеются получить места. А работают эти ребята, как правило, очень радикальными методами.

В общем, после смерти шаха и его наследника среди Каджаров началась грызня за престол. По идее в такой ситуации наследным шахом Персидской империи должен был стать Султан Ахмад-шах – пятилетний сын Мохаммеда Али-шаха и внук Мозафереддин-шаха. Но ещё жив и в добром здравии старший брат Мозафереддина Массуд-Мирза, который был рожден от матери нецарской крови, но до рождения Мозафереддина считался наследником Насреддин-шаха – четвертого шаха Персии, который правил долгих сорок семь лет и наплодил достаточное количество детей.

Кроме Мозафереддина и Массуд-Мирзы есть ещё Зилль ас-Султан – третий сын Насреддин-шаха. Он губернатор Исфахана, Йезда, Буруджирда, Эрака, Хузистана и Луристана, считай всего юга Персии, и он большой друг англичан. Ещё один сын, Кямран Мирза – военный министр и министр торговли, также губернатор Тегерана и многих других городов и областей. Его дочка была замужем за Мохаммедом Али-шахом, и теперь тесть наследника престола рассчитывает как минимум получить должность регента при малолетнем внуке Султан Ахмад-шахе. Точнее, он уже подписывает документы как регент.

Также жив и здоров младший брат Мохаммеда Али-шаха Малек Мансур Мирза Шуа ас-Салтане, который тоже не против примерить корону шаха Ирана.

В этой ситуации быстренько сориентировались сторонники конституционной революции, которые довели до партии Султан Ахмад-шаха и Кямран Мирзы, что готовы поддержать их, если регент малолетнего шаха подпишет указ о создании меджлиса, а потом примут Конституцию, которую парламент разработает.

Дополнительным фактором, сыгравшим в пользу конституционистов, стало то, что Персидская казачья дивизия, а точнее её командир генерал Косаговский выступил на стороне Султан Ахмад-шаха и Кямран Мирзы.

Подразделения его дивизии в Тегеране быстренько блокировали консульства и дипломатические миссии, беря их под «охрану». Под неё же заняли министерства, арсенал, отделения банков, телеграфов и другие важные и стратегические точки. В общем, Владимир Андреевич действовал решительно и в соответствии с ранее разработанным планом по наведению конституционного порядка в Иране. А его персидские казаки безропотно исполняли все приказы своего командира.

Как следствие, указ о создании меджлиса был подписан, но сторонники Малека Мансура, Массуд-Мирзы, а особенно Зилль ас-Султана стали его оспаривать, в результате чего начались настоящие боестолкновения как в Тегеране, так и в других городах Персии.

Если в столице «Персидская дивизия» в течение трёх дней прекратила все беспорядки, а на севере их практически не было, так как Султан Ахмад-шах и его сторонники в основном находились в Тебризе, то на юге, в племенных зонах, они разгорались всё ярче. Плюс к этому зашевелились наглы, почувствовав, что теряют своё влияние в стране.

И тут, словно гром среди ясного неба, просьба большинства членов наспех собранного меджлиса, с которой они обратились к Николаю II. А просили они и регент Кямран Мирза о вводе российских войск в Тебриз, Энзели, Тегеран для охраны вновь создаваемой конституционной монархии Ирана. И каково же было удивление всего «просвещенного мира», когда российский император принял положительное решение по просьбе персидского парламента. А как же подавление Венгерской революции?!

Слушал я Субботича и потихоньку охреневал. Вот это удачно сложились звёзды. Точнее, очень вовремя Мозафереддин-шах отправился на встречу с Аллахом, да и его сын тоже. Вопрос только, кто ему так помог? Может быть, дядя Кямран Мирза, который в принципе становится правителем Персии до совершеннолетия Султан Ахмад-шаха?

А что касается парламента и Конституции, то британцы давно живут в конституционной монархии, и власть имущие спокойно себя чувствуют. Николай Александрович, который Романов и император Всея Руси, тоже собирается вводить Конституцию и парламент. Или Думу? До моего последнего отъезда на Дальний Восток окончательно ещё не было решено, как назвать этот орган власти.

А выборы в меджлис, парламент или Думу что в Персии, что в России особой роли не играют. Как уже сказал или ещё не успел сказать Марк Твен: «Если бы от выборов что-то зависело, то нам бы не позволили в них участвовать».

Главное, что к власти в Персии пришли пророссийски настроенные люди, которые сделали свой выбор. И наши войска, можно сказать, на законных основаниях вошли в Персию, так же как до этого вошли в Афганистан.

От этих мыслей я даже с удовольствием поднял третью рюмку чая, поддержав Деана Ивановича, когда он предложил выпить за наши успехи в Персии. За успех!

Эпилог

После третьей рюмки Деан Иванович довел до меня информацию, что охранные подразделения господина Манташева вместе с воинами шейха Хазала успешно противостоят отрядам Зилль ас-Султана на юге Персии. К ним в помощь и пойдут три Кубанских казачьих полка.

– Таким образом, Тимофей Васильевич, на сегодняшний момент, по имеющимся у меня данным двух-трехдневной давности, наши гарнизоны стоят в Тебризе, Ардебиле, Энзели, Реште, Зенджане и Тегеране. Порт Махшехер контролируется одним из охранных отрядов Манташева. Кубанские полки двигаются на Исфахан, где сосредоточены основные силы Зилль ас-Султана. С его взятием, что, несомненно, сделают казаки, весь север Ирана и столица будут под нашим контролем, – Субботич замолчал и, взяв в руку бутылку со сливовицей, вновь наполнил рюмки.

Я вновь мысленно содрогнулся. Деан Иванович, как истинный серб, употреблял этот напиток только двойной перегонки, и он был крепостью где-то под семьдесят градусов или даже больше. Нет, я и чистый спирт в той жизни неразбавленным пил, всякое случалось, но, честно говоря, крепкие напитки не любил, предпочитая хорошее вино или ликеры. Из-за чего сослуживцы надо мной часто подшучивали, мол, употребляю женские напитки.

Но делать нечего, пришлось поддержать генерал-губернатора, который после этой процедуры продолжил рассказ:

– Проблемой для нас являются порты Бушер и Аббас, особенно последний. Если англичане и будут высаживать войска в Персии, то именно там. А мы его удержать не сможем, слишком уж он далеко от наших границ, да и смысла особого нет. Британцы из него смогут ударить только по Афганистану на Герат и Кандагар, но с таким плечом доставки войск и боеприпасов они вряд ли смогут сформировать сильную группировку. Да и не слышно пока о том, что они готовят десант. К тому же ещё пары недель, и те английские и индийские части, которые окружены в Туркестане, начнут капитулировать. И я, честно говоря, не представляю, куда буду девать эту массу народа. Тысяч сорок ведь наберется…

Субботич уставился перед собой каким-то невидящим взглядом, задумался и я. Такого количества возможных пленных не ожидал никто, потому что никто не предполагал, что афганцы намертво оседлают перевалы Памира и не дадут британским войскам вернуться через горы назад в Афганистан, а потом в Индию. И держали перевалы афганцы крепко, несмотря на массовые атаки англичан.

В это же время Исмаил-хан с присоединившимися туркменами, афганцами, при поддержке 1-й Туркестанской казачьей дивизии разгромил тридцатитысячную западную группировку британских войск, взял Кабул и выдавливая при активной поддержке населения Афганистана англичан с территории своего государства. А для тех, кто держал перевалы, были отправлены караваны с оружием, включая пулемёты вместе с пулемётными командами. Про артиллерию тоже не забыли. На перевалы ушли 1-я и 2-я Оренбургские казачьи батареи, плюс Туркестанская конно-горная батарея.

Большую помощь, мягко говоря, Исмаил-хану в организации боевых действий оказывает командир 1-й Туркестанской казачьей дивизии генерал-лейтенант Шпицберг. У Евграфа Владимировича большой боевой опыт, он был участником всех Туркестанских походов с 1866 года, за тринадцать лет пройдя путь от поручика до полковника. А это говорит о многом. Такие взлёты по служебной лестнице происходят очень редко в Российской императорской армии.

Эти мысли пронеслись в голове, вслух же я произнёс:

– Сформируем из пленных строительные отряды для постройки Транссиба. Насколько я знаю, комиссия подтвердила целесообразность строительства этой железной дороги.

– Это сколько же денег потребуется, чтобы их содержать?! – Субботич зажмурился и помотал головой.

– Всё дешевле, чем нанимать рабочих. В Корее пленные японцы сейчас активно занимаются разборами разрушенных домов и строительством новых. Причём на добровольной основе. Если в начале их было немного, то когда после подписания мирного договора эти стройотряды были в первую очередь отправлены домой, от желающих отбоя не стало. Отработал определенный объём работ – и домой с чистой совестью за счет доброго русского царя-батюшки. У микадо-то денег и судов нет на то, чтобы своих же граждан перевезти домой, – я усмехнулся. – Не поверите, но некоторые отряды даже не охраняются. Старшему отряда, как правило офицеру, устанавливается объем работы, выделяются продукты, определяют место проживания, и те начинают работать. Закончили – и с документами своим ходом в Мозампо или Пусан, откуда их на наших кораблях перевозят в Японию.

– Лихо. И кто такое придумал? – заинтересованно спросил генерал-губернатор.

– Честно говоря, не знаю, мне Павел Карлович написал как о курьёзе. Но можно использовать этот опыт. Особенно с индусами.

– А вы состоите в переписке с генералом Ренненкампфом, Тимофей Васильевич? – как-то резко сменил тему Субботич.

– Очень редкой. Я просил его вернуть в Аналитический центр инструкторов, которые придавались его дивизии перед началом войны. Он их ещё по Китайскому походу знал.

– Про ваших братов мы тоже наслышаны. А Павел Карлович, если верить слухам, вернее всего, Святого Георгия II степени получит за свои действия в Корее, – с некоторой завистью произнёс Деан Иванович, который за Китайский поход получил Святого Георгия IV степени, а Ренненкампф и четвертой, и третьей.

А я про себя подумал, что так, наверное, и будет. Заслуги сводного казачьего корпуса под командованием Ренненкампфа в русско-японской кампании в Корее трудно не оценить. Я бы точно дал Георгия II степени. А там, глядишь, Павел Карлович может стать пятым кавалером ордена Георгия всех четырёх степеней. Правда, четыре имеющиеся – все генерал-фельдмаршалы, но Ренненкампфу два шага осталось до этого звания, а ему только пятьдесят. А впереди, судя по всему, у нас мировая война, и, возможно, намного раньше 1914 года. Так что Павлу Карловичу есть куда расти.

– Всё может быть, Деан Иванович. Я бы наградил. Его дивизия прорвала оборону японцев на реке Ялу, потом Павел Карлович отличился под Сеулом и Тэгу. Во всех боях его казаки были на острие атаки. Да и трех японских генералов, включая двух командующих японскими армиями, захватили его казаки.

– Если быть более точным, то захватили инструкторы Аналитического центра, временно откомандированные в Забайкальскую казачью дивизию. То есть ваши подчинённые, Тимофей Васильевич, – прервал меня Деан Иванович. – За что я и предлагаю выпить.

Судя по румянцу, выступившему на видимой из-под бороды части щёк генерал-губернатора, четыре небольшие рюмки крепкой сливовицы, практически без закуски, подняли настроение Субботича. Я же от такого предложения вновь передёрнулся.

Деан Иванович разлил по рюмкам, потом колокольчиком вызвал адъютанта и сказал ему, что на сегодня все приёмы отменяются. Дождался, когда тот покинет кабинет, после чего предложил выпить за моих братов, которые смогли захватить в плен трех японских генералов.

Выпили, я мысленно помянул Женьку Савина. Закусили. В этот раз сербской «мешено месо», то есть мясной тарелке с несколькими разными блюдами из мяса, я уделил куда больше внимания, отправив в желудок пару кусочков мясного «печенья», бутерброд со сланиной (аналог сала) и ещё один с чварци (шкварками). Субботич смотрел на это с улыбкой, но и сам в этот раз закусил неплохо.

Как мне ещё в прошлый раз объяснил Деан Иванович, мясо – это первая и главная составляющая рациона сербов. Мясо на завтрак, обед и ужин. Мясо на перекус, на главное и в качестве закуски. Жареное, вяленое, тушеное, печеное. Мясо, мясо, мясо. И в этот раз, когда адъютант принёс к сливовице что-то закусить в мясной тарелке, там было где-то шесть видов мяса, общим весом больше килограмма точно.

– Деан Иванович, а что у нас в Турции? Есть какие-нибудь новости? – задал я вопрос, после того как и сам, и генерал-губернатор в уделили закуске достаточное количество времени.

– По этому региону, Тимофей Васильевич, информации у меня мало. Сами понимаете, где Туркестан и где Турция. Могу только сказать, что по плану Иллариона Ивановича на третьем этапе операции «Карусель» увеличены поставки оружия в Турецкую Армению: в Сасун, Олту, Сарыкамыш, Кагисман и Игдыр. В созданные в этих городах отряды фидаев тайно переправляются добровольцы из наших офицеров, унтер-офицеров и солдат армянского происхождения.

Я, глядя на Субботича, улыбнулся про себя. Всё-таки Российская императорская армия по составу национальностей была какой-то уникальной. Кто только в ней ни служил. Но все они были нашими – русскими. Вот передо мной яркий пример. Генерал-серб, говорит про армян, служащих в русской армии, как про наших. И сам себя не отделяет от русских. Или всё-таки от русского духа – того миропонимания, набора эмоций и чувств, характерных только русским: открытость и готовность прийти на помощь, забота об окружающих, готовность прислушиваться и учитывать чужие интересы.

Как говорил один мой знакомый кореец в том моём прошлом-будущем: «Русский дух заразен. Стоит пожить среди вас лет пять-десять, и начинаешь чувствовать себя русским».

– Из Ирана несколько отрядов армянских федаинов ушли в Турцию, среди них гайдуцкий отряд Епрема Давтяна, а это означает, что скоро в Турецкой Армении закрутятся дела, если уж Давтян туда ушёл.

– А чем известен этот Давтян? Вы, Деан Иванович, про него с каким-то одобрением в голосе говорите? – воспользовавшись небольшой паузой, задал я вопрос.

– О-о-о, это довольно-таки известная личность. Епрем Давтян родился в Елизаветпольской губернии. В девятнадцать лет уехал в Турецкую Армению, где организовал партизанский отряд, названный по балканскому примеру гайдуцким. Отряд был небольшим, но быстро завоевал уважение у армян и ужас у турок из-за успешных нападений на оккупантов в окрестностях Муша, Сасуна и Вана. Когда их сильно прижимали турки, то отряд уходил на территорию Российской Армении. В сентябре 1890 года Давтян со своим отрядом в очередной раз пытался проникнуть в турецкие пределы из Российского Закавказья, но был арестован казачьим разъездом в Карсской области. По требованию турецкой стороны, на основании переданных документов, как подданный российского императора, Епрем был осуждён и сослан на Сахалин. Летом 1895 года он организовал групповой побег с каторги. Двое армян, грузин и русский семнадцать дней скитались по тайге, пока не вышли к Татарскому проливу. Там, на их счастье, находилась шхуна, которой командовал бывший ссыльный поляк, который доставил беглецов до Хабаровска. В общем, больше чем через год этот гайдук добрался до Ирана и осел в Тебризе, где нашёл многих своих побратимов из гайдуцкого отряда. Летом 1897 года Давтян вместе с побратимами участвовал в набеге армянского отряда на долину Хансор – гнездо курдского племени мазрик. Вождь этого племени Шариф-бек – полковник турецкой кавалерии – нёс ответственность за множество преступлений против мирного армянского населения. Небольшой отряд гайдуков в количестве двухсот пятидесяти бойцов уничтожил почти две тысячи аскеров Шариф-бека, пощадив женщин и детей. Сами гайдуки потеряли только двадцать человек. Об этом походе в Турецкой Армении слагают песни, – глаза Субботича сверкали какими-то огненными сполохами, несмотря на то что были темно-карего цвета.

Каким бы он не стал по духу русским, но сербские гены просто вопили о давней его ненависти к османам, которые больше четырех веков держали в оккупации Сербию и считали её жителей людьми второго сорта. Соответственно, у сербов гайдуки были народными героями, которые боролись против турецкого деспотизма. Недаром у них говорили, что «пока есть в лесу гайдуки, до тех пор будет и правда».

Деан Иванович между тем продолжал свой рассказ:

– Потом его отряд неоднократно ходил через персидско-турецкую границу, наводя ужас среди курдов и турок. За его голову даже награду назначили в тысячу золотых курушей. Потом он встретился с Манташевым, был у него одним из командиров охранных отрядов. Но как выяснилось, в большей степени закупал через Александра Ивановича оружие, которое шло к фидаям в Турецкую Армению. Мы этому не препятствовали, так как это соответствовало нашим целям и задачам, несмотря на то что Давтян и по сей день числится беглым каторжником и находится в розыске. А десять дней назад появилась информация, что Епрем со своим отрядом гайдуков ушёл на турецкую сторону с большим обозом. Поинтересовались у Манташева, тот сказал, что Давтян повёз большую партию оружия, включая пулемёты. И прощаясь, Епрем сказал, что скоро появится независимая Армения. Так что в западной Армении скоро начнётся третий этап операции «Карусель».

Субботич замолчал и потянулся к бутылке. Я, вздохнув, пододвинул рюмку на столе, чтобы удобнее было наливать.

– Давайте, Тимофей Васильевич, выпьем за всех тех, кто сложил голову в борьбе за независимость от владычества Османской империи. Мои предки и по материнской, и по отцовской линии бились на Косовом поле. Участвовали во многих восстаниях против турок. Я, может быть, и в русскую армию пошел только из-за того, что был уверен в неизбежности русско-турецкой войны, по результатам которой Сербия наконец-то обрела независимость, – генерал замолчал, а потом резко опрокинул в рот рюмку.

Я поддержал Деана Ивановича, потом закусили, а потом генерал-губернатор продолжил вводить меня в окружающую обстановку.

– Я не знаю, Тимофей Васильевич, известно ли вам, но на генерал-губернатора Финляндии Бобрикова совершено новое покушение, и на этот раз удачное для революционеров-националистов, – произнёс Субботич, а я застыл с вилкой в руке, которой подцепил кусок вяленой грудинки.

– Как это произошло? – ошеломленно спросил я.

– Николай Иванович вышел на крыльцо Финляндского сената, и тут раздался выстрел. Пуля попала ему в левую бровь, пробив голову насквозь.

– А как же охрана? Её что, не было? – возмутился я.

– Была, Тимофей Васильевич, была. Только стреляли через залив Тёёлёнлахти, метров с шестисот-семисот из леса. Очень точный выстрел, и всего один. Никаких следов стрелявшего потом не нашли.

– Вот это новость! Огорошили, так огорошили, Деан Иванович, – произнёс я и, потрясенный известием, замолчал, переваривая услышанное.

В голове роем проносились мысли. Кто? Зачем? Каким образом? Какие будут последствия? Надо усилить охрану императора! А как? Произошло то, чего я боялся. Начался отстрел издалека. Надо срочно связаться с центром, дать задание Лису.

– Я смотрю, вы потрясены этой новостью? – прервал молчание генерал-губернатор.

– Да, Деан Иванович, потрясен. Особенно способом покушения. Так же издалека в Лондоне убили премьер-министра Артура Бальфура, и тоже через водную преграду, и также метров с семисот, – я замолчал, придавленный пришедшей мыслью.

– Что случилось, Тимофей Васильевич? Вы побледнели?

– Сегодня двадцать девятое?

– Да, двадцать девятое сентября. А что? – недоуменно спросил Субботич.

– Сегодня четыре года, как умер император Александр Третий. И сегодня император Николай Второй со всем своим семейством обязательно посетит Петропавловский собор. Пойдут пешком через Иоанновский мост, как и всегда. От Иоанновских ворот до Летнего сада через Неву те же шестьсот-восемьсот метров.

– Вы серьёзно, Тимофей Васильевич? – Субботич трезвел на глазах.

Да и из меня хмель будто вылетел. Я достал часы. По единому петербургскому времени там уже три часа пополудни. Поминальная служба уже должна закончиться, и императорская семья должна находиться в Зимнем дворце, где будет проходить поминальный обед.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась, и на пороге застыл адъютант генерал-губернатора, имевший бледный вид и вытаращенные глаза.

– Что случилось?! – одновременно и одними и теми же словами взревел я вместе с Деаном Ивановичем.

Примечания

1

Óни – в японской мифологии злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны с красной, голубой или чёрной кожей, живущие в Дзигоку, японском аналоге Ада.

2

Кю-гунто – «первый боевой меч» (именно так и переводится название «кю-гунто») был принят на вооружение офицерского корпуса японской армии в 1875 году. Мечом кю-гунто во время Русско-японской войны были вооружены все генералы, офицеры и даже унтер-офицеры японской армии (от звания владельца оружия зависело количество декора, украшавшего рукоять меча).

3

Гэнро – название девяти японских государственных деятелей, которые служили в качестве неофициальных советников императоров эпохи Мэйдзи, Тайсё и Сёва.

4

Буракумины – потомки особой средневековой касты «эта», члены которой традиционно занимались забоем скота, выделкой кожи, уборкой мусора и другими грязными работами. Поскольку эти занятия по представлениям того времени считались нечистыми, все принадлежавшие к касте «буракуминов» должны были проживать отдельно от остальных жителей Японии в предназначенных специально для этого местах; им было запрещено вступать в брак с представителями иных сословий.

5

Патта-Гиссаре – небольшой кишлак около развалин древнего Термеза, рядом с которым строился русский военный городок, который в настоящее время и есть город Термез.

6

Надо сказать, что для иностранцев фамилия Ионов звучит как Янов. Поэтому в литературе или на географической карте можно увидеть и такой вариант – Ianov (Янов).

7

Мир вам.

8

И вам мир, милость Аллаха и его благословение.

9

У туркмен до двадцатых годов ХХ века отсутствовали отчество и фамилия. Обычно говорили имя – сын такого-то и из какого поселения родом. Только после установления Советской власти при выдаче паспортов имя отца становилось фамилией. Так, Худайкули сын Нарлы стал бы Худайкули Нарлыевым.

10

Таксыр – господин (араб.).

11

Великий воин.

12

Во имя Аллаха, милостивого, милосердного.

13

Соответствует поручику в российской армии.

14

Перевал в Восточном Гиндукуше, по хребту которого проходила индо-афганская граница. От этого перевала до бухарского (русского) кишлака Наматгута в уезде Вахань был суточный горно-пеший переход, то есть около двенадцати-пятнадцати вёрст.

15

Генерал-адъютант Бобриков Николай Иванович – финляндский генерал-губернатор и командующий войсками Финляндского военного округа с 1898 года.

16

Собрание афганских вождей.

17

Соответствовало поручику в Российской императорской армии.

18

Примкнуть штыки! Вперед! Бегом!

19

На современных картах остров Коджедо.

20

Ценные указания и ещё более ценные указания.

21

Каюк – большая лодка.

22

Около 1 миллиарда долларов по современному курсу.

23

Отжаться от земли.

24

Вертолет Ми-8.

25

Вертолет Ми-24.

26

Это граната с выдернутой чекой, присыпанная землей или камнями так, чтобы спусковой рычаг на честном слове держался. Ногой задел – взрыв.

27

Шестидесятимиллиметровый миномет М-2 армии США.

28

Су – вода.

29

Фрукты томятся в печи больше суток, в результате чего получается нечто среднее между сухофруктом, цукатом и фруктовой пастилой. Потом сверху вся вкуснотища посыпается сахаром, чтобы конфекты стали еще слаще.

30

Современный Сари-Пуль.

31

Афганская изогнутая сабля с металлической рукоятью и дискообразным навершием эфеса.

32

О Аллах, Господь семи небес и того, что они собой покрыли, и Господь семи земель и того, что они несут на себе, и Господь шайтанов и того, что они сбили с пути, и Господь ветров и того, что они развеяли, прошу Тебя о благе этого селения, и благе тех, кто его населяет, и благе того, что в нём есть, и прибегаю к Тебе от зла его, и зла тех, кто его населяет, и зла того, что в нём есть! – Ду’а, произносится при входе в любое селение.

33

Да благословит тебя Аллах!

34

Лицемер.

35

Вероотступник.

Content

Игорь Валериев
Ермак. Революция

Пролог

Глава 1 Новости

Глава 2 Тэгу

Глава 3 Противостояние

Глава 4 Памир

Глава 5 Дела житейские

Глава 6 Переговоры

Глава 7 Неожиданность

Глава 8 Встреча

Глава 9 Бой

Глава 10 Грань

Глава 11 Шит-Рака

Глава 12 Бизнес

Глава 13 Война

Глава 14 Мир

Глава 15 Домой

Глава 16 «Карусель»

Глава 17 Кундуз

Глава 18 Лойя-джирга

Глава 19 Осада

Глава 20 Революция

Эпилог

Примечания