Кайко Андрей Юрьевич

У Алой полосы

Глава 1

Взгляд со стороны:

— Ты нашел заветный порошок?! — завывал старый маг, протягивая к Вовкиной шее костлявые ручонки, перевитые вздувшимися синими жилами. — Смертный, не заставляй меня лишний раз вспоминать о том, как злое древо попало в священную рощу Чёрного Дуба!

Володя невольно отшатнулся от скрюченных пальцев и ударился головой о стену. С размаху. Да так, что искры из глаз посыпались…

Ночь, темнота, лишь часы на письменном столе мигают зелёным двоеточием между горящими цифрами 03 и 37, уверяя, что всё пригрезившееся не более чем обычный кошмарный сон.

— Блин, их Сумрачную Итиль да с размаху об косяк! Как же меня достали эти эльфы… — с чувством просипел Вовка хриплым ото сна голосом, ощупывая занывший затылок: — Даже здесь от них покоя нету…

Какие могут быть эльфы в реальности, спросите вы? Обыкновенные, ушастые. Конечно, каждый день на улице их не так-то просто встретить, но иной раз случается, что забредают дети Леса в наши палестины по своим, эльфийским надобностям. Крайне редко, но порою попадаются одуревшие от шума и гама они даже в центре современного мегаполиса. На одну такую остроухую особу Вовка и нарвался год назад прямо на улице, только тогда он ещё не знал, что перед ним эльфа. Просто увидел девушку в затруднительном положении и решил ей помочь по доброте душевной. Помог и сам не заметил как оказался в другом мире — мире магии.

Первое время Володя все свои усилия тратил на возвращение домой, пытаясь и так и эдак прорваться через серую полосу межмирового перехода, охранявшуюся созданными волшбой гигантскими псевдопсами — стражами завесы. Потом стремление любой ценой вернуться к оставленному дома продавленному дивану стало ослабевать, тем более, что устроился там межмировой "проходимец" довольно неплохо. За прожитый в волшебной стране год Володя успел свести знакомство с представителями всех рас, населяющих магмир: и с огнедышащими драконами, и с высокомерными эльфами, и с обычными людьми, мало отличными от простых жителей Земли. Он купил себе титул барона, приобрёл неплохое поместье в Вольных баронствах и шикарный дом в Ровунне, столице соседнего Северного королевства. Совмещая местную магию и технические знания из своей прошлой жизни, Вовка заработал солидный капитал, став желанным гостем в особняках у знати обоих государств. А его стремление к справедливости и ненависть к рабовладению снискали Володе уважение среди простого народа. С племенем крылатых ящеров Вовка старался держать дистанцию, следуя мудрому принципу: "я вас не трогаю, не троньте и меня".

Единственно, с кем у него не сложились отношения, так это с эльфами. Нет, сначала-то всё шло неплохо, у него даже возникло взаимное романтическое чувство с представительницей одного из кланов дроу и крепкая дружба с эльфийским магом. Но предательство Фалистиль и откровенный шантаж презревшего дружбу Мадариэля вынудили его покинуть магмир. Круг жизни замкнулся: благодаря эльфам Вовка попал в магмир, и из-за них же был вынужден его покинуть.

Вернувшись домой из вынужденного путешествия в волшебную страну, Володя прилагал все усилия, чтобы забыть о своих иномирских приключениях, честно вернуться к былому образу жизни и не выделяться белой вороной в окружающем технократическом обществе. Он влез в джинсы, спрятал в самый дальний угол одежду из магмира, предварительно замотав в неё колдовской жезл, устроился на первую попавшуюся работу и там целыми днями возился в замасленных механизмах, грудой наваленных посреди полутёмного цеха. Словом, он опять стал обыкновенным трудягой, одним из многих персонажей, населяющих огромный муравейник под названием город.

Каждое утро он растворялся в многоликой мозаике людской толпы, берущей штурмом общественный транспорт. Так же как все, он час трясся в тесноте автобуса, добираясь до места работы. Добросовестно отбарабанив смену, он вновь устремлялся на остановку, а потом ещё два часа сходил с ума от жары и духоты в плотном окружении липких, потных тел, пока душегубка на колёсах продиралась сквозь вечерние пробки. Вернувшись домой, он открывал настежь вечно грязные окна (из-за неумеренной любви соседки сверху к поливке цветов), впуская вместе с шумом улиц в квартиру знойный летний воздух, исключительно щедро разбавленный выхлопными газами. Согнувшись в три погибели в "сидячей" ванне, а большую установить не позволяли габариты санузла, Володя яростно тёр себя мочалкой, стремясь избавиться от запаха пота и въевшегося за день в кожу солидола. Потом холостяцкий ужин и сверкающая равнодушными огнями ночь, обещающая новый день, безрадостную копию предыдущего.

Стиснув зубы, Володя раз за разом повторял себе, что нужно жить здесь и сейчас, а не пускаться в мечты и сожаления о магмире, тем более, что рано или поздно он туда обязательно вернётся. Обязательно, ведь одна встреча с самим собой служила этому неоспоримым доказательством! Когда это произойдёт, Вовка не знал, да и загадывать не хотел. Главное, что он вернётся, а через месяц или год — это ему казалось не слишком важным. Володя склонялся к мысли о годовом промежутке, помня о возрасте своего второго "я", встреченного посреди собственной прихожей в первый день после прибытия из магмира. К тому же не стоило сбрасывать со счетов ушастых проныр, которым был крайне нужен купорос, а, значит, и сам Вовка.

"Явятся остроухие, обязательно явятся! Нужно только дождаться. Интересно, кто кого опередит: эльфы меня-второго, или наоборот? Лучше бы, конечно, чтобы "я-два" первым заявился, поскольку появление детей Леса, как показала практика, всегда связано с неприятностями. Впрочем, что тут загадывать? Как сложится, так и сложится. А пока следует искать положительные стороны в моём теперешнем положении и по мере сил стараться жить в кайф".

Вовка честно пытался вновь прижиться в знакомом с детства обществе, но получалось это с большим трудом. Всё, что раньше вызывало его интерес, теперь представлялось пресным, мелким и откровенно скучным. Он уже даже не мог читать скачанные из сети фэнтезийные романы — свою верную "отдушину" в прошлой жизни. Какая ни была бы богатая фантазия у автора, она откровенно блекла в сравнении с действительностью, увиденной невольным путешественником в его недавних странствиях за серой полосой.

Родной город, в котором ему с малых лет был знаком каждый камень, вдруг оказался чужим, равнодушным, холодным. Давящие громады серых многоэтажек вызывали глухое раздражение своими рубленными формами растиражированных параллелепипедов. На их фоне вспоминался с теплотой даже слывущий неряшливым Белин, стольный град Вольных баронств, не говоря уже о красавице Ровунне с её звенящими фонтанами и тенистыми парками. Утомлённый окружающим "кубизмом", Володя в поисках изящных линий отправился полюбоваться на архитектуру старого города, но его и здесь поджидал облом — весь исторический центр оказался завешанным громадными щитами с аляповатыми картинками и зазывными надписями. "Да, понимаю: бывает кричащая реклама, но вот эта уже явно осипла от натуги!" — с горечью подумал Вовка, при взгляде на плакаты и растяжки, нещадно уродующие лицо города.

А шум и толкотня на многолюдных улицах, где одуревшая от жары толпа валит сплошным потоком, не обращая внимания на встречных? Одно это вызывало у Володи чувство некоторой потерянности. Что и говорить, отвык он от такого скопища людей, озабоченных исключительно своими проблемами. Добавлял досады случайно брошенный взгляд на лица прохожих, в лучшем случае сосредоточенные до суровости, но подчас и откровенно злобные, обещающие минимум немедленную смерть каждому, дерзнувшему обратиться к ним с каким-нибудь вопросом. Правда, в большей степени это касалось мужчин и женщин постарше, потому что поведение шедших без спутников девушек вызывало у Вовки настоящий зубовный скрежет.

Вытянувшись в струнку и вознесясь над прочими во весь свой тонкий рост, вдобавок увеличенный неимоверными шпильками, они не шли, а словно выступали по некоему подиуму, глядя отрешенным взором поверх голов простых смертных. Если же кто-то из парней всё же осмеливался обратиться к такой фифе, то вместо ответа получал взгляд полных ледяного недоумения, дескать, что это ещё за букашка тут голос подаёт?

Конечно, само по себе такое поведение — свысока смотреть на окружающих — не являлось смертным грехом и не было чем-то сверх предосудительным, но Володю оно раздражало не по-детски. Дело в том, что именно так вели себя эльфы в магмире, когда оказывались среди людей. Заметив первый раз после возвращения такую сценку на улице, Вовка не на шутку встревожился и даже начал приглядываться к ушам девицы — а не острые ли у них кончики? Оказалось нет, обычная человечка. К сожалению для Володи, подобные случаи не были такой уж редкостью и раз за разом болезненно напоминали ему об ушастых тварях, вынудивших его покинуть чудесный мир волшебства.

Сравнивая эльфов с народами Земли, Вовка находил много общего между ними и, как ни странно, англичанами. Тот же снобизм, то же стремление стравить между собой своих противников, дабы загрести жар чужими руками. Но, если им грозила серьёзная опасность, и те и другие были готовы заключить союз даже с дьяволом, лишь бы самим уцелеть. А стоило угрозе миновать, как оба народа были готовы обрушиться на своего недавнего союзника. Английский лозунг "у Британии нет союзников, а есть только интересы" можно было смело считать эльфийским, поскольку такого принципа во внешних отношениях придерживались оба иномирских остроухих народа: что дроу, что их светлые братья.

Заметив, что память о приключениях прошлого года медленно, но верно отравляет его теперешнюю жизнь, Вовка попытался ввести табу на воспоминания. И довольно скоро убедился в том, что лучший способ зациклиться на чем-либо, это попытаться запретить себе думать об этом. Внезапно осознав, что при малейшем ослаблении контроля, его мысли теперь мгновенно скатываются к магмиру, Володя сдался и решил отменить искусственный запрет, но было уже поздно. Он уже, что называется, "подсел" на ностальгию и, как следствие, неизбежное сравнение мира волшебства с окружающей действительностью, которая в его глазах проигрывала тому же Северному королевству по всем статьям. Вот разве что время на дорогу в путешествиях здесь оказывалось заметно меньше, да и сам вояж протекал чуть комфортнее (впрочем, последнее весьма спорно, особенно в общественном транспорте). Но для Вовки это не являлось решающим преимуществом одного мира над другим, тем более что с помощью магии можно было решить и эту проблему. Ведь пользуются порталами те же эльфы, да ещё как! А вот здесь до создания установки телепортации местным ученым было ещё ой как далеко…

Однажды вечером в пятницу, внутренний двор, в который выходили подъезды четырёх многоэтажек, превращающих его в подобие тёмного колодца, встретил Володю непривычной разноголосицей, более уместной на вокзале или где-нибудь на рынке. Мужчины, женщины, забросившие забивание сверх живучего "козла" пенсионеры, даже вездесущая детвора — всё местное население отложило свои дела и собралось перед Вовкиным подъездом. "Митинг у них тут, что ли? Опять тарифы ЖКХ обсуждают?" — подумал Володя и попытался аккуратно протиснуться через гомонящую толпу, стараясь не наступить ненароком кому-нибудь на ногу. Почему-то ветераны, предварительно распалённые словесными баталиями, обычно очень нервно реагируют на такое поведение. Но, к его удивлению, народ перед ним вежливо расступался, освобождая проход, ни на секунду не прекращая своего негромкого монолога. Говорили все, абсолютно все собравшиеся, нисколько не беспокоясь отсутствием слушателей.

Вовка невольно прислушался к бубнению стоящих рядом и почувствовал, как его глаза поползли на лоб: люди спокойно, обстоятельно выговаривали вслух накопившиеся у них в душе обиды, глядя куда-то в одну сторону. Володей тут же овладело жгучее любопытство. Пытаясь понять, чем же вызвано столь необычное поведение собравшегося здесь люда, он приподнялся на цыпочки и глянул поверх голов впавших в словесное недержание жильцов. И тут же поспешил вновь укрыться за спинами соседей.

Там, на лавочке, оказавшейся своеобразным центром, в сторону которого люди адресовали свои жалобы, с беспомощным видом потеряшки съёжился Мадариэль и усердно транслировал вокруг себя эманации доброжелательности. Сколь бы не был стремителен манёвр Володи, но от зоркого эльфийского взгляда он укрыться не смог. Старый маг мгновенно выцепил Вовкино лицо из общей массы народа, встал со своего места и целенаправленно двинулся прямо в гущу народа. Не выходя из наведённого транса, люди перед ним учтиво расступались, а потом словно флюгеры поворачивались вслед фигуре эльфа, продолжая поминать свои горести: кто нечестных продавцов, кто алчных коммунальщиков, кто не балующих их вниманием выросших детей, при этом единодушно матеря президента и правительство.

Сообразив, что замечен, Володя не стал убегать или прятаться от мага, а решительно шагнул ему навстречу.

— Выследил? — Вовка немного удивился тому, насколько спокойно он это произнёс, учитывая его давнюю злость на эльфийское племя. Наверное, тут сыграла роль ворожба Мадариэля, навивающая миролюбие на всех без исключения. Но даже она не смогла перебороть антиэльфийское настроение человека вкупе с накатившим на того раздражением от разыгравшейся здесь сцены беспардонного манипулирования людским сознанием. Поэтому Володя не скатился в наводимый щенячий восторг, но и не озлобился вконец, продолжая оставаться самим собой, сохраняя разум трезвым.

— Хватит тут осень устраивать, пойдём ко мне домой, побеседуем. Там ты мне подробно расскажешь, какого чёрта вы, остроухие, даже здесь не оставляете меня в покое.

— Осень? — Мадариэль непонимающе уставился на Вовку.

— Оглянись вокруг. Дуря людям головы, ты по привычке тянешь силы на ворожбу извне. А, поскольку магии здесь нет, то выкачиваешь жизненную энергию из растений. Посмотри на деревца с кустарником: они и так были чахлыми, а с твоей помощью скоро окончательно в сухостой превратятся.

Мадариэль обернулся, увидел свернувшиеся в трубочку пожухлые листья и… покраснел. Наверное, это был первый случай в истории, когда человек смог пристыдить эльфа.

— Странно тут всё в твоём мире, Володимир. — задумчиво начал маг, обосновавшись на диване и глядя через окно на пожелтевший двор. — Я просто хотел, чтобы люди не отнеслись ко мне враждебно, а они вдруг начали вспоминать причинённое им зло.

— Искреннее дружелюбие у нас бывает слишком редко, вот народ и не упустил случая поплакаться в жилетку. — Усмехнулся Вовка, располагаясь в кресле напротив старого эльфа. — И как же ты меня нашел в таком многолюдном городе, как наш? — спросил он, меняя тему.

— Для Узора поиска достаточно малой толики твоей плоти, например волоска, который я подобрал с твоей подушки. — Снисходительный взор Мадариэля казалось, говорил: "никуда ты от нас не скроешься, смертный, надо будет, из-под земли достанем!"

— И для чего было прилагать такие усилия? — Володя начал потихоньку раздражаться, не смотря на ворожбу. — Говори, чего тебе от меня надо.

— Синий порошок. Ты должен был его принести, но, как я вижу, почему-то не торопишься выполнять свои обещания.

— Это когда я давал такое обещание? Что-то не припомню. Там, в магмире, ты мне сказал, что вам очень нужен купорос и категорично приказал отправляться за ним, пригрозив рассказать всем эльфийским рощам о моём участии в появлении злой колючки в лесу Черного Дуба. Нетрудно догадаться, во что превратилась бы моя жизнь в магмире, исполни ты свою угрозу. Вот я и решил вернуться к себе домой навсегда. Тут мне хотя бы смертью не угрожают.

— Но Священная роща Черного Дуба гибнет! А после неё злое древо погубит остальные эльфийские леса! И всё по твоей вине!!! — Мадариэль даже привстал с дивана, произнося эту обличительную тираду.

— Какое мне дело до судьбы эльфов? — остудил его гнев Вовка. — Всё случилось на войне, а на войне, как известно, все средства хороши. И заметь: война была между кланами эльфов. А пострадали от этой войны люди! Есть вам, ушастым, хоть какое-нибудь дело до судеб людей, лишившихся крова от ваших разборок? Нет! Вас волнует, сколько народа погибло от клыков вампиров, приведённых на ту войну эльфами?! Нет, на судьбы смертных вам плевать. Так скажи, почему меня должна волновать участь высокомерных уё… блюдков, ни во что не ставящих мой народ?

— Но ведь ты раньше не отказывался помогать нам. Почему сейчас не хочешь?

— Раньше я считал некоторых из вас друзьями, и помогал вам по исключительно по дружбе. За перемены в моих взглядах можешь поблагодарить себя, ну, и Фалистиль. Я ей никогда не прощу своего ребёнка, по гроб жизни помнить буду. Ты же счел возможным меня шантажировать, тем самым окончательно разрушив все мои мечты о равноправном существовании двух наших рас.

— И как же мне теперь быть? — растерянно пролепетал не ожидавший такого резкого отпора престарелый маг.

— Об этом нужно было раньше думать. Как говориться, не плюй в колодец, козлёночком станешь.

В комнате повисло тягостное молчание, нарушаемое едва слышимым гомоном толпы с улицы.

— Мадариэль, ты заклятье-то своё сними с народа, ни к чему уже оно. К тому же я не эльф, и выгонять тебя не стану. Можешь жить здесь, пока не решишь вернуться в родной мир.

В силу своего воспитания, Вовка не мог на ночь глядя выгнать бесприютного на улицу, хотя делая такое предложение, он в глубине души надеялся, что обиженный отказом эльф тут же развернётся и уйдёт. По крайней мере, в подобной ситуации сам Вовка поступил бы именно так. Но ради достижения своих целей эльфы могли переступить не только через гордость. Вон, переступила же Фалистиль через жизнь ребёнка, и не поморщилась.

Остаток вечера Вовка ненавязчиво демонстрировал Мадариэлю все достижения технически развитого мира, всячески намекая на его превосходство в бытовом комфорте перед магмиром. Горячая и холодная вода из кранов, вспыхнувший синий цветок пламени газа на кухне, яркий электрический свет, заливший комнату по небрежному щелчку выключателя, телефон, телевизор — всё это заставляло эльфа принимать непроницаемый вид и поджимать тонкие губы. Отыгрался ушастый, вежливо раскритиковав земную пищу. По его словам, питаться подобным могли только мазохисты, наслаждающиеся болезненными ощущениями в собственном желудке. Вовка лишь снисходительно рассмеялся:

— Такая пища поднимает наш боевой дух и делает нас яростнее в схватке! — заявил он и поставил на дивидишник первый попавшийся боевик, продемонстрировав современную армию в действии. Танки, самолёты и вертолёты, обрушивающие на противника море огня, стараниями потомков братьев Люмьер, смотрелись весьма эффектно. А Володя подлил масла в костёр дедовых сомнений, спросив мага:

— Вот скажи, чего будут стоить ваши хвалённые лучники, приди к вам такая сила? Думаешь, наши будут вступать с эльфами в поединки? Не-а, один залп "Градов" выкорчует любой священный лес с расстояния в несколько десятков километров, оставив на его месте обгорелые пеньки. А флот? Выстоят галеры дроу против такой махины? — нажимая кнопки на пульте, он нашел место в фильме, показывающее взлёт самолётов с авианосца. — Или ты надеешься на мощь ваших мастеров Узора? Но источника магии в нашем мире нет, а долго ли протянут колдуны на принесённых с собой накопителях?

Судя по разом посмурневшему виду Мадариэля, вариант вмешательства остроухих в дела Земли был ими в числе серьёзно обсуждаемых. До этого телепросмотра. А теперь маг засомневался не на шутку, поглядывая с некоторой опаской то на Вовку, то на телевизор. Таким он и отправился спать, "терзаемый смутными сомнениями" — по крылатому выражению товарища Бунши из любимой Вовкиной комедии.

Вовке тоже было о чем подумать, и этому занятию он предавался добрую половину ночи, беспокойно ворочаясь с боку на бок. Немного смирившись с мыслью, что представитель столь нелюбимого им племени тонко посапывает в соседней комнате, он постарался трезво взглянуть на сложившую ситуацию и теперь был даже рад, что наведённое магом дружелюбие не позволило ему сразу выставить того за порог. Ведь будь тогда Вовка в трезвом уме, он бы обязательно отвесил Мадариэлю хорошего пинка под зад, а сам, спустя некоторое время, локти бы грыз от отчаяния, что упустил шанс второй раз попасть в магмир, дав чувствам возобладать над разумом.

Далеко за полночь, когда во дворе закончила своё шумное дело машина, приезжающая опорожнять мусорные контейнеры, Володя наконец-то уснул, окончательно выработав для себя четкую линию, которой он будет придерживаться завтра в переговорах (и неминуемом торге!) с эльфом.

Володя:

Его магичество проснулись в крайне скверном настроении, а потому изрядно брюзжать изволили. Всё этому плюшевому ушастику не так и не эдак. Почему плюшевому? А головёнка у него была вся в коротком старческом пушке, точь-в-точь как тот медвежонок, что остался от моей бывшей, которого я всё никак выбросить не соберусь. Тот гад такой же ушлый, как и его хозяйка была: если я навожу порядок, он мне на глаза никогда не попадается, а вот когда мне лениво, тогда он и маячит во всей своей красе, потихоньку отравляя неприятными воспоминаниями моё существование.

Короче, дед встал ни с той ноги, отворотил нос от нажаренных мною к завтраку сырников, обфыркал настоящий бразильский кофе, лизнув сметану (свежая, только вчера из магазина!), скривился и заявил, что я, дескать, желаю его отравить. Вот же зараза! Ну и фиг с ним, пусть голодным ходит, мне сырников больше достанется. Сижу, наслаждаюсь ароматным напитком, неторопливо наполняя желудок результатами своих кулинарных изысков, при этом тщательно пережевывая каждый кусочек. Мадариэль устроился в уголке и мученически вздыхал, когда я тянулся за следующим сырничком, всем своим видом намекая, что времени предаваться чревоугодию нет ни секунды, мол, там лес гибнет, а ты тут резину тянешь. Ну, а мне-то что с того леса? Пусть хоть на корню засохнет, ведь мой завтрак, он гораздо важнее, чем чья-то роща, десять раз священная.

Когда я отставил опустевшую кружку, маг довольно раздраженно посетовал на мою ненасытность и поинтересовался, готов ли я сопровождать его на "торговище, дабы там, не мешкая, купить синий порошок". А вот фиг ему, большой и толстый! Проигнорировав тему сопровождения, говорю ему:

— Мадариэль, хочешь совет бесплатный? Переоденься. В своей нынешней одежде ты будешь привлекать к себе повышенное внимание, и не всегда благожелательное. А отводить жителям глаза в центре города тебе будет довольно сложно, поскольку почерпнуть сил от растений, как ты вчера сделал в моём дворе, там не получится. Нет у нас в центре деревьев, не растут, одни газоны с травой остались. Да и та там хилая. Так что, если не хочешь по пустякам растратить заряд прихваченных с собою накопителей, давай переодевайся.

Я достал из шкафа свой старый костюм, в который уже года три не мог влезть по причине проявившегося пузика, и примерил его на эльфа. Оказалось, что размер довольно близок, только брюки длинноваты. Ну, с помощью ножниц этот недостаток я быстро устранил, попутно продемонстрировав Мадариэлю швейную машинку в действии, а заодно и электрический утюг с паром. Пять минут, и новый наряд для мага был готов. Старая широкополая шляпа, в которой я изредка посиживал на берегу с удочкой, покинула дебри антресолей и обосновалась на эльфийской голове, прикрыв кончики ушей и завершив преображение сына Леса в простого местного пенсионера. Оставалось лишь одно — обувь. Туфли и полуботинки Мадариэль отверг сходу, порываясь отправиться в своих расшитых сапожках, но тут уже я восстал, утверждая, что такое несоответствие костюма и обуви гарантировано привлечет внимание прохожих. В конце концов, сошлись мы на кроссовках, как наиболее похожих колодкой на эльфийскую обувь.

Смахнув с его плеча гипотетическую пылинку, я выставил Мадариэля за дверь. Эльф попытался задержаться на пороге, взывая к моему чувству сострадания, дескать, как он сможет что-либо отыскать в абсолютно незнакомом себе мире. Мол, нельзя быть таким черствым и столь жестоко обойтись с разумным существом! Но я лишь ехидно посмеялся:

— Мадариель, не ты ли некоторое время назад убеждал меня, что нет ничего дурного в поступке Иалонниэль, когда она молча, не объясняя ничего, приволокла меня в ваш мир и там бросила? Помнится, ты утверждал, что именно так и надо поступать, как с начинающим пловцом, толкая его в воду. Выплывет в чужом для себя мире — молодец, а утонет, значит, он не достоин называться разумным. Так ты мне вещал? Вот и сходи, проверь свою теорию практикой.

Маг ожег меня свирепым взором, резко повернулся и затопал вниз по лестнице, всем своим видом демонстрируя осуждение моей персоны. Да, я — гад. Но не настолько, чтобы уподобляться ушастым тварям. Я скоренько сменил яркую футболку на заранее приготовленный невзрачный прикид, нацепил тёмные очки и отправился за эльфом, стараясь держаться от него на приличном расстоянии, но при этом не терять мага из виду.

В умных книжках пишут, что облик человека издалека узнаётся по походке и осанке, вот, чтобы замаскироваться от глазастого Мадариэля, я заранее вложил под одну стельку сложенный в несколько раз толстый картон. Левая нога словно удлинилась, чуть перекосив спину и добавив лёгкой хромоты. Не знаю, как там с обликом получилось или нет, но поступь явно стала другая. К тому же подлая картонка скоро сбилась из-под пятки к середине стопы, и даже просто идти мне стало больновато. Поди, угонись тут за этим лёгконогим! А чёртов маг как форсаж врубил, мухой умчавшись в сторону автобусной остановки. Я в первую минуту, признаюсь, запаниковал малость, думал, что упущу ушастого, но нет, догнал-таки.

Смотрю, а он уже к какой-то даме в возрасте подкатил и начал вещать ей что-то очень для неё приятное, как можно было судить по лицу женщины, разом принявшему мечтательное выражение. Да, вот чего у сыновей Леса не отнять, так это умения проехаться по дамским ушам и навешать на оные приличный объём сладостной для хозяйки лапши. Уже буквально через минуту тётка заливалась соловьём, самым обстоятельным образом расписывая Мадариэлю нужный ему маршрут следования. Даже место у тротуара указала, где обычно останавливается одиннадцатый автобус, идущий в сторону строительных магазинов. Узнав всё, что ему требовалось, маг сразу же тепло распрощался с дамой и отошел в сторону, оставив её в обломленном одиночестве. Поматросил и забросил, вариант — "лёгкий, безобидный"…

Я пристроился у ларька с газетами и стал наблюдать за дальнейшими действиями эльфа, а когда подошел нужный автобус, напрягся что спринтер, приготовившись вскочить в него через другие двери. Странно, но маг в салон не полез. Как стоял со скучающим видом, так и продолжает стоять, только палец загнул. Не понял, он что, автобусы считает, как тот чукча в анекдоте?! Ха, а если бы ему девяносто восьмой присоветовали, долго бы он тут стоял?

Но тут вмешалась недавно отвергнутая дама. Она подошла к ушастому и объяснила ему его ошибку, даже пальцем в воздухе нарисовала две единицы. Маг согласно закивал головой и тут же вскочил в подкативший "одиннадцатый". Блин, когда мне он нужен, то автобуса можно ждать до посинения, а тут они косяком попёрли! Я было рыпнулся вслед за Мадариэлем, но лишь уткнулся носом в захлопнувшиеся предо мною двери. Взревев дизелем, автобус тронулся и укатил, оставив меня ни с чем. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Досадно-то как!

Ладно, думаю, мы не гордые, и на троллейбусе прокатимся. Дождался "двойки" и поехал следом. Не знаю как в других городах, а у нас неторопливость "рогатого" транспорта давно уже в поговорку вошла. В общем, моя погоня закончилась ничем. Побегал я по магазинам, потыкался по прилавкам, но мага так и не нашел. На всякий случай купил два пятикилограммовых пакета с медным купоросом и домой отправился. Как оказалось, к очередной мелкой неприятности. Дни бывают везучие, бывают нет, а случаются такие как сегодня, когда всё наперекосяк!

За время моего серфинга между прилавками, на перекрёстке встретились два одиночества: возомнивший себя Шумахером сопляк на папиной машине и раздувающийся от гордости джигит на потёртой иномарке. Столкнулись и встали, а за ними встали две полосы движения, образовав нехилую пробку. Продавцы полосатых палочек, как правило, не слишком спешат разруливать подобные ситуации, и их тоже можно понять: жертв нет, мзды с пацана не предвидится, а у жителя гор вместо денег отродясь один гонор. Вот и собрался длиннющий хвост машин, ползущий вперёд со скоростью беременной черепахи. И я в этом хвосте, запертый в раскалённом салоне общественного транспорта…

Взгляд со стороны:

Предвкушая долгожданное удовольствие, когда из душа ударят тугие струи чистой воды, смывая с тела липкий пот, Вовка выбрался на раскалённый асфальт остановки из душного автобуса. Он уже направился в сторону дома, когда услышал за спиной:

— Здравствуй, Володя!

— О, Лен, привет! Слушай, сто лет тебя не видел. Как ты?

— Да так, нормально. Вот, опять в аптеку собралась. А ты как, что-то тебя не видно в последнее время. Зашел бы как-нибудь вечерком, посидели бы, поговорили. Я бы тебя со своей двоюродной сестрой познакомила. Она ко мне до осени из другого города приехала. Или ты до сих пор от людей прячешься после своего развода? Смотри, затворник, так скоро совсем бирюком станешь.

— Не стану, не бойся! А зайти… Почему бы и нет? Особенно, если ты испечешь что-нибудь вкусненькое к чаю.

— Издеваешься?! Знаешь же, что мне сладкое нельзя, и дразнишься.

— Как по мне, так румяные пирожки с мясом гораздо вкуснее какого-нибудь приторного тортика. Вот на такое угощение я примчусь быстрее молнии.

— Ловлю на слове!

— Уже поймала.

— Ладно, Вов, я пойду, а то пока добреду, аптека закроется. Так я тебе позвоню на днях, хорошо?

— Конечно, звони. — Вовка кивнул, нисколько не жалея о данном только что обещании.

С одной стороны ему было приятно пообщаться с умным собеседником, а с другой, он видел в таких визитах способ хоть немного скрасить Ленкино существование и на час-другой вырвать её из тупика глухой тоски, в который молодую, в общем-то, женщину загнала давняя хроническая болезнь. Тут Вовка мысленно дал себе подзатыльник: за пять недель, прошедших со дня его возвращения из магмира, он ни разу не вспомнил о существовании Елены. "Тоже мне, друг называется!" — ругал он себя, направляясь к дому.

Кто сказал, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна? Ещё как возможна! Правда, лишь до тех пор, пока в их отношения не вмешаются некстати проснувшиеся гормоны. Тогда дружба трансформируется в нечто совершенно иное, и порою с не очень приятным финалом. Володя и Елена как раз попадали в ту исключительно редкую категорию: только друзья. Всё потому, что Вовка не видел в Елене женщину из-за её полноты, а Ленке все мужчины глубоко были до лампочки, опять же из-за болезни. Но дружить им было интересно, и просто пообщаться, и поспорить, и выручить друг друга советом или делом.

С Еленой Вовка познакомился лет восемь назад, на её свадьбе, на которую был приглашен женихом, своим тогдашним коллегой по работе. Постепенно две семьи, Ленкина и Вовкина, сдружились и стали встречаться довольно часто. Редкий праздник обходился без их совместного застолья. А потом всё рухнуло, когда Елена забеременела.

Что-то пошло не так в развитии плода, и врачи, рассыпая кучи латинских терминов, за которыми они прятали собственную беспомощность, настойчиво порекомендовали аборт. Лена вначале воспротивилась и попыталась всё же выносить ребёнка, но в один далеко не прекрасный день "скорая" отвезла её прямиком на операционный стол, потом были двое суток в реанимации, и растянувшаяся на месяцы попытка встать на ноги. К огромному сожалению всех родных и знакомых, у Елены началась какая-то болезнь, вызвавшая или вызванная жутким гормональным сбоем.

Что там было причиной, а что следствием, Вовка не знал, потому что разбирался в медицине чуть лучше вечно пьяного дворника, и поэтому мог говорить только о внешних проявлениях Ленкиной болезни. А изменения в облике недавнего воробушка заставляли окружающих сокрушенно вздыхать. Бывшая тростиночка превратилась в заплывший шар на ногах-тумбах всё того же 34-го размера. Назначаемые лечащим врачом таблетки и уколы не оказывали видимого действия, лишь чуть-чуть смягчая побочные симптомы, которых бедная молодая женщина получила полный набор: отдышка, острые боли в спине и пояснице, повышенное давление, сводящая с ума мигрень и чудовищные отёки, превращающие по утрам её лицо в футбольный мяч, а к вечеру немилосердно раздувающие ноги.

Осознав, что перемен к лучшему в здоровье супруги ждать бесполезно, Ленкин муж через год подал на развод. "Ты понимаешь, это же всё, тупик конкретный. Ей теперь одна дорога, на инвалидность. А я молодой ещё мужик, мне сына хочется!" — приняв на грудь, плакался он Вовке в жилетку перед заводской проходной, отыскивая своему поступку оправдания, и тут же находя их в огромном количестве. "Зачем же я себя с ней раньше времени хоронить буду?!" — с надрывом вопрошал он, при этом косясь взглядом на идущих с работы симпатичных сотрудниц. Осуждал ли его Володя? Нет, но всякое общение с этим человеком он прекратил, предпочитая лишний раз заглянуть к Ленке домой.

Подобные посиделки, хоть и бывали не частыми, со временем стали вызывать глухое раздражение у Вовкиной супруги. Она не ревновала, нет. Просто считала, что для семьи было бы гораздо полезнее, если бы Вовка, вместо просиживания штанов у Ленки, наконец-то повесил полочку в ванной комнате, о чем она его уже второй день просит. Кроме полочки своей очереди ждал очень нужный крючок для халата и ещё целый список неотложных дел, которые мужик в доме просто обязан сделать в самые кратчайшие сроки. Хочешь не хочешь, а делай, если не желаешь ссоры с домашним комендантом. Так количество Вовкиных визитов к Елене сократилось до одного раза в месяц.

Больше всех от этого огорчилась Лена. Уже давно верные подружки, в первый год сочувствующими охами озвучивающие каждое новое изменение её внешности в худшую сторону, понемногу начали тяготиться обществом вечно больного человека, и стали навещать всё реже и реже, пока вовсе не перешли на короткие телефонные звонки. Как говориться, для галочки. Впрочем, Елена не слишком расстроилась отсутствием лицемерного сочувствия, гораздо хуже была невозможность заниматься любимым делом: обучением детей музыке. Педагог по образованию, она была вынуждена уволиться из музыкальной школы по настоятельной просьбе директора. Впрочем, его тоже можно было понять, ведь кому нужен работник, постоянно находящийся на больничном?

Володя:

Заворачиваю в арку, ведущую в наш двор, и чуть не натыкаюсь на задний бампер здоровенного чёрного крузака, с какого-то перепугу решившего припарковаться в самом узком месте. В салоне сидят два уголовного вида мордоворота, под стать автомобилю каждый с хороший шкаф размером. Сидят, и вход в мой подъезд гипнотизируют. "Наверное, ухажеры Светки с третьего этажа, — подумал я, протискиваясь между стеной и машиной. — выбрали же себе место, где поджидать свою Джульетту. А что другим не пройти не проехать, их ни капельки не волнует!"

Одарил я "конкретных пацанов" недобрым взглядом и побрёл своей дорогой. Жара, пакеты с чертовым купоросом все руки оттянули. И нафига, спрашивается, я его покупал? Вхожу в подъезд, а Мадариэль, зараза такая, меня опередил, и теперь весенним дятлом долбится в мою дверь. Ну, думаю, подолбись, подолбись пока, я ещё почту схожу проверю. Прогулялся до почтовых ящиков, заглянул в свой, полюбовался на царящую внутри пустоту, слышу, а эльф этажом выше всё долбит, словно заведённый. Я поднялся на один лестничный пролёт, поворачиваюсь, смотрю, опаньки, а мой дедушка-то не один, с ним провожатый — брат-близнец тех мордоворотов, что в джипе выезд из двора закупорили.

Что-то мне грустно на душе стало. Ну, не люблю я, когда ко мне в гости такие шкафчики без приглашения приходят, не люблю! Развернулся молча и к выходу. Слышу: сзади за мной грохот тапочек полста девятого размера, а тут как раз лифт приехал — бабулька, что на четвёртом этаже живёт, прогуляться выбралась. Я кинулся к распахнутому лифту, нажал кнопку верхнего этажа, сам за выступ лифтовой шахты спрятался и прислушиваюсь. Паренёк на полпути затормозил, и вверх по лестнице метнулся лифт догонять, подъезд аж загудел от его топота. Я не раздумывая влетел на свой этаж, отпёр дверь и буквально за шкирку втащил остолбеневшего эльфа в квартиру.

— Мадариэль, — говорю ему — ты что, с дуба рухнул? Ты зачем с собой этих бандюков притащил?

— Каких бандюков? — искренне удивляется эта святая простота. — Просто очень любезные люди. Увидав сына Леса в затруднительном положении, они сразу согласились помочь мне в приобретении синего порошка, пообещали самостоятельно купить и доставить его туда, куда я укажу. Вон, даже привезли к твоему дому не спросив платы.

— Да?! А ведь в нашем мире люди эльфов считают сказочными существами, которых встретить в магазине невозможно. И потом, как они узнали, что перед ними настоящий, живой эльф? Ты им что, представлялся, или уши показывал? — маг растерянно помотал головой, а я продолжал допытываться: — Как ты вообще с ними познакомился?

— У меня не было ваших денег, а возле торговища я увидал машину с листом бумаги на стекле. Там была надпись: куплю золото. Я и подошел.

— Ясно. И что ты им показал?

Дедуля выудил из кармана брошь с мою ладонь изумительной эльфийской работы.

— У меня их было две, одну они взяли, сказали что им надо проверить чистоту металла.

— Попрощайся с ней, ты её больше уже не увидишь.

— Мне кажется, ты на них наговариваешь… — начал высказывать сомнения Мадариэль, но тут входная дверь в квартиру содрогнулась от мощного удара.

— Очень милые люди, а, главное, такие вежливые. Вон как стучатся аккуратно! — не удержался я от сарказма. Второй удар, от которого с дверного косяка посыпалась штукатурка, разом заставил меня забыть о шуточках.

— Давай дед, внушай им миролюбие, пока они квартиру не разнесли.

Мадариэль вынул амулет-накопитель, сжал его в руке и… побледнел. Молча метнулся к своей котомке, взял другой, подержал, и тоже отбросил.

— Пусты. — пробормотал эльф. — Оба пусты. Твой мир вытянул из них всю силу.

— А амулеты перехода через завесу? Проверь, может, они тоже разрядились.

Маг достал два серебряных футляра, приоткрыл один из них и коснулся лежащего там медальона.

— Слава Сумрачной Итиль, сила не покинула его! Я чувствую её ток по своим пальцам.

— Закрывай скорее, пока он полон. А ну как вся сила из него в тебя перейдёт?

Маг послушно захлопнул футляр, а я уже рылся в дальнем углу стенной ниши, куда два месяца назад засунул прихваченные вещички из магмира. Есть, вот он! Я достал из груды тряпок свой жезл и протянул его магу:

— Проверь заряд, может, ещё не весь выветрился?

Дед ухватил жезл и второй раз за день восславил богиню, надоумившую этого человека (меня) изготовить древко жезла из серебряной трубы. Нет, блин, придумал и сделал я, а похвалы адресуются почему-то Итиль. Где справедливость?! Между тем чьи-то попытки отрыть дверь в обратную сторону продолжались с ужасающей настойчивостью. Мадариель взялся за навершие жезла и сосредоточился. Спустя мгновение я уже не так болезненно реагировал на дверной стук, тем более, что он стал гораздо тише. Потом ещё тише, а через полминуты ко мне в квартиру вежливо стучали костяшкой согнутого пальчика. Спустя минуту наступила полная тишина. "Милый, милый Мадариэль, он всё-таки сумел успокоить переволновавшегося мальчика. Зря я на него плохо думал, он ведь такой душка!" — Почувствовав как мои губы сами собой расплываются в благожелательной улыбке, я вложил ладонь между челюстей и что есть силы сжал зубы. В голове по извилинам как веничком прошлись, возвращая разуму ясность.

— Ты что, Володимир?! — проявило участие эта мерзкая эльфийская морда.

— С наваждением твоим борюсь. — зло буркнул я, осторожно подходя к окну. — Надеюсь, ты не весь заряд из жезла высосал?

Из подъезда вышел умиротворённый амбал и прогулочным шагом направился к арке. На полпути он остановился, склонился над клумбой, сорвал синий цветочек и пошел дальше как пчелка, уткнувшись носом в цветок. Я метнулся в прихожую, выглянул в глазок — никого. Вот и славно! Вытащил из-под вешалки видавший виды рюкзак, сгрузил в него пакеты с купоросом, прихватил жезл и вернулся в комнату. Дед в это время шустро, как солдат первогодка, облачался в свою привычную одежду. Я пробежался по квартире, проверил перекрыта ли вода, отключено ли электричество. Убедившись, что за время моего отсутствия не случится ни пожара, ни наводнения, я распахнул входную дверь и выглянул на лестничную площадку. Тишина, только откуда-то сверху слабо доносился просочившийся сквозь этажи рок-н-ролл. Дед наконец-то соизволил выйти из квартиры, дав мне возможность тщательно запереть входную дверь.

Я нисколечко не сомневался, что очень скоро, буквально вот-вот вернусь в магмир, и радовался этому как дитя, совершенно позабыв о поджидавших нас бугаях. А зря, в чем я убедился сразу, как только вышел во двор. То ли почерпнутая из жезла капля сил кончились, то ли что, но маг перестал транслировать умиротворение, и очнувшийся амбал нёсся на нас подобно тепловозу.

— Дед, за мной, бегом! — крикнул я и устремился в противоположный от арки угол двора, где между стоящими рядом домами оставался узкий проход. Под аркой взревел мотор, и Ленд Крузер присоединился к погоне. Только далеко он не уехал: все дорожки были заняты припаркованными авто, а на середине двора была детская площадка, огороженная сваренным из стальных труб забором. Хлопнули дверцы, выпуская двух застоявшихся жеребцов на волю. Но мы с дедом уже приближались к щели между домами. Там дальше был полутораметровой ширины проход между одним из домов и подпорной стеной. Он резко сворачивал направо, и тянулся буквой "Г" вдоль двух сторон здания, где выходил прямо на тротуар около довольно оживлённой дороги. У меня была надежда, что бандиты не решатся хватать нас на виду у толпы свидетелей, и мы сможем улизнуть. Но я не оценил скорость бега преследователей.

Мы с дедом нырнули в проход между двумя бетонными стенами, пробежали до угла дома, и тут следом за нами из щели выскочила троица мордоворотов. Не знаю, что меня подвигло на решительные действия: может, тяжело показалось бежать с десяти килограммовым рюкзаком за плечами, а может то, что дед начал задыхаться? Или меня напугал вид пистолета в руке у одного из преследователей? Не знаю. Но я повернулся, перехватил жезл поудобнее и влупил по настигающим нас амбалам "воздушным кулаком". Полутораметровый шар сгустившегося воздуха легко приподнял и впечатал в подпорную стену трёх "мальчиков", каждый из которых был весом далеко за сто кэгэ. Мне на миг даже показалось, что по бетону трещины пошли, столь мощный был удар. Но нет, это мне только померещилось, стена оказалась гораздо крепче бандитских тел, живописно стёкших к её основанию. Мысль "а вдруг тот, что с пистолетом, очнётся?", заставила меня подойти поближе и попытаться завладеть оружием.

Против всех законов жанра, когда злодей в последнюю секунду оживает и хватает героя за руку, у меня всё получилось довольно легко. Наверное потому, что бандюки не подавали никаких признаков жизни, ну, разве что кроме слабой матерщины. Нагло воспользовавшись беспомощным состоянием потерпевших, я похлопал их по карманам и выудил оттуда несколько весьма полезных для нас вещей: второй пистолет, ключи от оставшегося во дворе "кукурузника", три телефона и портативную рацию.

Последний предмет заставил меня задуматься. Рация делала из обычной мелкой шайки нечто иное — составную часть более крупной организованной банды. А вот насколько крупной? Ведь с кем-то же эти ребятки общались по этой рации, так? И как далеко протянулось это общение? Кто ещё в курсе дел о нашем с дедом существовании? Я почувствовал, как у меня зачесался кончик носа, а говорят, что хороший нос за неделю кулак чует. Вывод один: надо сматываться, и чем скорее, тем быстрее. Я окинул взглядом едва дышащего эльфа. Нет, на своих двоих мы этим товарищем далеко не уйдём. Во-первых, он едва шевелится, полностью выложившись за короткую пробежку по двору, а во-вторых его наряд очень приметен и, я уверен, найдётся немало свидетелей, способных направить погоню по нашим следам. Значит, нужен транспорт (общественный не предлагать!).

Ха, ключики-то от джипа вот они, в кучке отнятых вещей лежат. Сама судьба даёт нам шанс исчезнуть как можно скорей, а кто я такой, чтобы пытаться спорить с судьбою?! Я решительно сгрёб в рюкзак всё, что забрал у бандитов и, бросив через плечо эльфу "пошли", двинулся обратно во двор.

Глава 2

Взгляд со стороны:

Отзываясь на нажатую кнопку брелка, крузак меланхолично квакнул сигнализацией, флегматично согласившись впустить посторонних людей в свой салон. Дед влез на заднее сиденье, а Вовка устроился на месте водителя, завёл машину, развернулся и поехал под арку, терзаясь неприятным чувством, как будто бы он что-то забыл. Чем дальше отъезжал джип от дома, тем сильнее становилось это ощущение. Внезапно его осенило: Лена! Она же будет ждать его в гости, а он пообещал придти… Это что же получается: оказывается, Вовка такой же эгоист, как и прочие Ленкины друзья и подружки, для которых данное ей обещание не значит ничего?!

Володя сбросил газ, прижался к обочине и решительно потянул из кармана телефон, собираясь извиниться перед Еленой за нежданную отлучку. Он по памяти набрал номер и уже приготовился нажать кнопку вызова, когда его внимание отвлекла возня Мадариэля, заелозившегося сзади, дабы устроиться там поудобнее. "И чего этому магу не сидится?!" — с досадой подумалось Володе — "Стоп, сам себе думаю, не дурак ли я? Ведь Мадариэль у нас маг жизни, значит, для него не составит труда вылечить Ленку, так? А для Ленки такое лечение единственный шанс вернуться к нормальной, полноценной жизни, потому как на помощь обычной медицины надежд уже не осталось никаких."

— Мадариэль, скажи, а ты можешь вылечить болезнь, связанную с гормональными нарушениями в организме?

— Здесь я не смогу вылечить даже букашку, сам знаешь, как ваш мир вытягивает из меня силы.

— А в магмире?

— Дома? Дома я кого угодно и от чего угодно смогу излечить, только стану ли. Ты ведь тоже мне не шибко спешишь помогать с заветным порошком…

Вовка не стал разубеждать эльфа, вместо этого он нажал вызов и, дождавшись ответа, заговорил в телефонную трубку:

— Лен, привет, это Вова. Слушай: не хочу заранее тебя обнадёживать, но, похоже, есть способ помочь тебе…

…Да, я про твою болезнь…

…Подробности потом, вначале главное: тебе придётся ехать к доктору, а это довольно далеко, и само лечение займёт какое-то время. Ты согласна бросить всё и прямо сейчас поехать со мной?..

…Да, я тебя отвезу…

…Нет, много вещей с собой брать не надо…

…Сколько стоит? Да не грузись ты подобными мелочами, я с ма… с доктором сам рассчитаюсь…

…Да, у нас с ним свои дела, свои расчеты…

…Согласна? Тогда выходи из дома, и жди меня у подъезда, я сейчас за тобой заеду…

…Какое ещё время на сборы? Не надо ничего собирать, некогда…

…А другого раза может и не быть…

…Нет, соглашайся или отказывайся сейчас, я в этот город возможно уже не вернусь никогда…

…Согласна? Ну, жди, сейчас подъеду.

— Мадариэль, ты помнишь место, в котором ты вышел из серой полосы в мой мир? — спросил Володя, выводя "кукурузник" на трассу. — Ведь если я попробую поехать своей прошлогодней дорогой, то высока вероятность, что в магмире мы с тобой окажемся в южных землях, отделённых от лесов Вольных баронств драконьим царством и землями тёмных пиратов. Далековато добираться придётся.

— Я не стану возвращаться без синего порошка. — буркнул эльф. — Сколь бы разбойного люда за мной здесь не гонялось, я, в отличие от тебя, не смогу просто так вернуться с пустыми руками и спокойно смотреть на гибель священной рощи от злой колючки.

— Да сколько там аралии проросло, одно дерево, всего-то? Помнится, ты одним неполным мешком купороса всю рощу очистил. Значит, для решения твоих насущных проблем вполне достаточно двухсот грамм порошка, так?

— А сколько это, двести грамм?

— Стакан.

— Может и хватит. А что, ты дашь мне столько порошка, если я проведу тебя в наш мир?

— Э, нет! Скажем так: я согласен продать тебе такое количество купороса, но сама сделка может состояться только в моём доме в Вольных баронствах.

— И какую цену ты запросишь за тот стакан?

— Вылечить женщину, которую мы сейчас подберём. — Вовка понимал, что ставит мага в безвыходное положение, назначая смехотворно низкую цену за лечение, но… В конце концов, не он первый начал выкручивать руки, подменив дружеские отношения диктатом силы. В магмире эльф его шантажировал, а теперь пришла Вовкина очередь выставлять свои условия.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть синий порошок? С собой?

— Да.

— Стакан?

— Немного больше.

— Насколько больше?

— А это я тебе открою только после излечения Елены. Не переживай, со временем весь купорос окажется в твоих руках, если сторгуемся.

От дальнейшего пререкания их оторвал гнусавый голос, донёсшийся из рации:

— Серый, я не понял, ты чо там, в натуре припух? Я тебя уже который раз вызываю! Дохаешь там, чо ли?

Действительно, из динамика рации уже несколько раз доносился приглушенный писк. Вовка обернулся к эльфу, указал на рацию, а потом приложил палец к губам, призывая к молчанию. Гнусавый ещё несколько раз пытался дозваться Лёху, но, осознав тщетность своих потуг, умолк. Зато начали поочерёдно названивать телефоны бандитов в Вовкином рюкзаке. Из детективов Володя знал, что местонахождение включенного телефона можно довольно легко определить с помощью соответствующей аппаратуры, поэтому он не просто выключил их, а даже повытаскивал аккумуляторы, воспользовавшись остановкой перед первым же попавшимся светофором.

К дому Елены джип подкатил всего лишь через три минуты после телефонного разговора, но Володина подруга со своей сестрой уже ждали их, сидя на лавочке перед подъездом. С собой у Лены была небольшая сумка и баул на колёсиках. Вовка выскочил из машины, поздоровался с девчонками, помог загрузить вещи в багажник, усадил подругу рядом с эльфом, запрыгнул сам и погнал крузак по направлению к выезду из города. Вновь пискнула рация, оборвав только что завязавшийся разговор. Уже не прежний гнусавый, а новый, бархатистый тенор обратился к Володе, назвав его по имени, тем самым давая понять, что личность угонщика бандитам стала известна. Последовали уговоры остановиться перемежающиеся угрозами жуткой расправы.

— Володя, кто это, ты с кем связался? — встревожилась Елена.

— Бандиты, ты что, по их лексикону не догадалась? Они тут деда хотели ограбить, золото отнять, а я вмешался.

— Тогда чего ты ждёшь, звони в милицию!

— Ты телефоны пацанов выключил, думал, так тебя засечь не сможем? А про джипиэску в машине забыл, умник? — вновь послышался тенор — Смотрю, ты из города когти рвёшь? Ну-ну, рвись, рвись, там наши друзья в сером тебя уже встречают, дубинки полосатые приготовили.

— Вот тебе и стражи порядка… — протянул Вовка. — Будем им звонить, или как?

— Босс, я его вижу! — послышался новый голос из рации.

— Точно он?

— Обижаешь, босс, да что я, тачку Серого не узнаю?!

— Смотри мне, деда брать осторожно, чтоб с его лысой головенки последняя волосинка не свалилась! А то ещё огорчится старичок. — И с нескрываемым злорадством тенор подытожил: — Ну, вот ты и докукарекался, петушок…

Теперь Вовка на себе почувствовал состояние попавшего в западню зверя. Автострада, ограждённая металлическими отбойниками, обернулась капканом, вырваться из которого, казалось, было невозможно. Володя напрягся, перебирая в памяти известные ему съезды с трассы, но ничего толкового на ум не приходило. Все они уводили к пригородным коттеджным посёлкам местных скоробогачей и заканчивались тупиками. И тут как озарение пришло — аэродром! Старый, давным-давно заброшенный из-за короткой для современных самолётов взлётной полосы, к тому же зажатый между крутых сопок, он теперь изредка использовался дрегрейсерами для своих заездов на скорость, но большей частью времени пустовал. Туда Вовка и свернул.

— Дед, приготовься немедленно открывать завесу, сразу, как только скажу!

— А порошок…

— Да успокойся ты с этим долбанным купоросом, достал уже. Здесь он, в рюкзаке, у меня под ногами.

Володя:

Стоило съехать с трассы, как цивилизация кончилась и началась обычная русская дорога, вся в ямах и колдобинах, щедро разбросанных по растрескавшемуся асфальту. Лавируя между ними, мне пришлось скинуть скорость, разом подпустив к себе зелёный седан, свернувший с трассы вслед за нами. А тут дед ещё сзади бухтит, подозревая меня в коварстве и обмане. Хотел я ему сказать пару ласковых, да на этих ухабах отвлекаться нельзя, мигом без колёс останешься. В зеркало смотрю, а погоня всё ближе. Что у них там за водила сидит? Блин, уникум, не иначе. Я даже невольно почувствовал уважение к его таланту и опыту: легковушка с низким клиренсом, казалось бы, должна была безбожно отстать по такой дороге, а ведь догоняет. Наш крузак по колдобинам козлом скачет, а они плавненько так едут, только рыскают из стороны в сторону, когда ямы объезжают. Чёрт, мой нос в предчувствии неприятностей зачесался с новой силой. Я к рулю приник и верчу его из стороны в сторону, не останавливаясь ни на секунду. Дорога сделала очередной поворот, и перед моими глазами раскинулось пустынное аэродромное поле.

— Дед, открывай завесу! — я рявкнул так, что у самого в ушах зазвенело. Пока маг возился в котомке, выуживая амулеты (блин, как будто не мог раньше достать!), зелёная Маджеста приблизилась почти вплотную. У неё опустилось боковое стекло, и оттуда показалась рука с пистолетом. Бахнул выстрел, слышимый даже сквозь басовитый рёв мощного дизеля "кукурузника". Я схватил левой рукой рацию и прижал тангенту:

— А не боишься деда подстрелить? Смотри, зацепишь, босс потом тебя наизнанку вывернет.

В ответ рация разразилась потоком мата. Я даже поморщился, настолько ругань была грязной, грубой, с частыми повторами, абсолютно без какой-либо фантазии. Ну, серость, что с них взять! Правда, хоть стрелять перестали, и то радует. Но радовался я очень недолго: разозлённые преследователи и не думали останавливаться в попытках заполучить наши головы. Седан ускорился, обогнал Крузер с правой стороны, вышел вперёд и, встав перед нашим бампером, начал резко тормозить. Ага, нашел простачка! Лишь только Маджеста начала смещаться в мою сторону, как я сразу же перекрестил траекторию и оказался правее, чем ожидали бандиты. До "конкретных пацанов" тщетность их попыток дошла не сразу: мы, несясь вперёд, несколько раз менялись местами, а водила седана с упорством долбодятла продолжал совершать один и тот же манёвр. Как там у Пушкина? "Слыхал я истину, бывало — пусть лоб широк, да мозгу мало!" Глядя на зряшные потуги братков, я отчетливо понимал, что классик вечен. Нет, конечно, на узкой дороге они бы меня зажали на раз, но не на широком же аэродромном поле!

Видимо, кому-то в Маджесте всё-таки надоело безрезультатное вальсирование по бетонке. Не решаясь на жесткое столкновение из опасения повредить дорогие авто, праворульный седан подъехал ко мне пассажирской стороной, где в открытом окне тут же нарисовался бритоголовый дядя с пистолетом в руке, принявшийся азартно палить в переднее колесо нашего крузака. Вот же гад хулиганистый! Хотя, что я теряюсь? Это они боятся помять свои драгоценные иномарки, а мне-то чего скромничать? Я резко вывернул руль в сторону Маджесты, расплющивая руку стрелка между бортами машин. Звериный вой и маты были слышны даже без рации.

Наконец-то, и года не прошло, как дед созрел для открытия завесы. Прямо из потрескавшейся бетонки вверх взметнулась серая стена хмари, в которую мы с преследователями и вляпались с полного хода. Скажи мне кто-нибудь раньше, что я так обрадуюсь появлению стражей завесы, я бы в ответ только пальцем покрутил у виска, настолько бредовым показалось бы мне подобное утверждение. А вот надо же, радуюсь, и в первую секунду даже умилился появлению пёсиков! Такими они мне показались… Блин, я даже слово подобрать не могу, в такой восторг меня привели их уродливые морды. Ведь раз появились стражи, значит и до магмира рукой подать, осталось только преодолеть раскинувшееся перед нами пространство. И расхохотался от пришедшей на ум мысли: чёрт меня дери, а ведь история повторяется, как под копирку — опять джип, серая полоса и трое в машине, одна дама и двое мужчин!

Резкий переход из одной реальности в другую заставил меня отпустить педаль газа, а преследователи, те даже на тормоз нажали, настолько неожиданной оказалась представшая перед нами картина. Представьте себе идеально ровную поверхность высохшей, плотно утрамбованной земли без единой травинки, на которой несколько веков назад (а может, только вчера, кто знает, как здесь течет время?) кто-то воздвиг грандиозный храмовый комплекс, взяв за образец культовые сооружения древней Греции. Те же колоннады, те же статуи богов самых разных размеров, высеченные из белого мрамора. Часть храмов стояло целёхонькими, часть рассыпалась грудами битого камня, у многих провалились крыши и теперь к серому небу тянулись лишь колонны, напоминая изъеденные кариесом зубы в челюсти какого-то неведомого чудовища. Не пощадило время и статуи, "ампутировав" им всё, до чего смогло дотянуться: руки, ноги, головы… Часть статуй свалилось со своих постаментов и рассыпалось на куски от жесткого удара о землю. Каменные обломки устилали сплошным ковром всё пространство между развалинами, делая невозможной прежнюю сумасшедшую гонку. И всё, абсолютно всё было покрыто толстым слоем песка и пыли, такой же серой, как и низкие облака над головой.

Некоторое время мне удавалось держаться достаточно далеко от бандитов, но потом их водила сумел приспособиться к местности и начал постепенно сокращать разделяющие нас расстояние.

— Дед, а почему стражи сегодня таки ленивые? У них что, выходной, или пересменки ждут? Не то, чтобы я возражал, просто интересно, почему они даже на бандитов не реагируют?

— Это мой новый амулет заработал. Он, питаясь разлитой здесь силой, творит большое количество аур якобы живых существ, разбросанных по округе.

— То есть, обилие ложных целей сбивает стражам наведение?! Лихо придумано! — восхитился я дедовой смекалке.

Блин, а амулетик, похоже, и вправду полезный: заряжать его не надо, работает исключительно отменно, сам это вижу. Да, с таким можно смело через завесу ходить. Надо будет мне его у мага выцыганить, или, по крайней мере, узор плетения срисовать. От дальнейшего составления планов меня отвлекло разлетевшееся на осколки боковое зеркало. Треклятая Маджеста подкралась вплотную, и сидящие в ней братки принялись палить по нам сразу из двух стволов.

— Дед, давай ты этот амулет выключишь, — кричу я магу — а вместо него включишь тот, которым мы в прошлые разы пользовались? У того радиус действия поменьше будет, пусть стражи бандюков увидят и ими займутся, а?!

Маг крякнул, помялся и заявил что, дескать, его последняя разработка выключателя не имеет, а запускается сама, когда попадает в повышенный магический фон завесы. Блин горелый, вот это косяк! Недоработочка однако. Я кричу: "тогда хватайтесь, кто за что может", а сам педаль газа в пол вдавил. Крузер вперёд рванул прямо по россыпи камней и затрясся, словно в лихорадке. Болтанка началась жуткая, дед с Ленкой туда-сюда по сиденью летают, будто оно салом намазано, подвеска грохочет, вибрация такая, что у меня не то, что зубы, родинки одна об другую застучали!

— Во-во-во-ва, а по-по-по-тише-ше-ше нельзя-зя? — заикаясь на кочках, проблеял Мадариэль.

— При-при-при-стрелят-лят-лят на фиг-фиг. — в тон ему пролаял я.

Видно от этой тряски мои мозги встали на место. У меня ведь есть жезл, который здесь не хуже гранатомёта сработает!

— Мадариэль, жезл мой отлови у себя под ногами и подай мне. — Велел я, чуть сбрасывая скорость, дабы хоть что-то разглядеть в мельтешащем отражении оставшегося зеркала. Седан прилично отстал, это хорошо, но то, что из него по пояс высунулся хмырь с калашом в руках, мне совершенно не понравилось. Нога сама придавила педаль, и мы вновь запрыгали по каменистой равнине. Скачка продолжалась до тех пор, пока я не получил древком протянутого посоха по голове.

— Уй, мать… ты что? — повернулся я к магу.

— Прости Володимир, уж больно дорога ухабиста. — отвечает он мне, а у самого глаза такие честные-честные. Ладно, думаю, сочтёмся, я тебе это ещё припомню. Потом. Раза три-четыре.

Завернув за очередные развалины, я остановил машину, распахнул дверцу и выпрыгнул, исключительно неудачно попав ногой на обломок руки какой-то статуи. Он прокатился под моим весом, словно обрезок трубы или пустая бутылка, в результате чего я с размаху грохнулся о камни. Бли-и-ин, как больно-то! Уговаривая себя, что сейчас не время разлёживаться, я прополз на четвереньках вдоль поваленной колонны, морщась от впивающихся в колени острых камешков, устилающих всю округу. Выглянул из-за края колонны и обомлел: до преследователей оставалось метров триста — для калаша прямой выстрел! Я, правда, не разглядел, в каком исполнении был автомат, взгляд в зеркале ухватил тоnbsp; Маг послушно захлопнул футляр, а я уже рылся в дальнем углу стенной ниши, куда два месяца назад засунул прихваченные вещички из магмира. Есть, вот он! Я достал из груды тряпок свой жезл и протянул его магу:

лько характерную форму рожка, но даже для "укорота" это не расстояние. Нашпигует синцом за милую душу!

Та куча камней, которую мы недавно перемахнули с ходу, для Маджесты оказалась серьёзной преградой, и седан свернул в сторону, пытаясь объехать завал с другой стороны развалин. Это был шанс. Я взял прицел левее багажника Маджесты и запустил воздушным кулаком в остатки храма. Думал просто увеличить завал, а получилось ещё лучше. Мы с Мадариэлем уже давно пришли к выводу, что в завесе все магические процессы протекают гораздо активнее, а вот теперь убедился в этом лишний раз. Вылетевший из жезла шар голубоватого воздуха имел вдвое, если не втрое больший размер, чем тот, которым я возле дома братков о стену приложил, да и летел он вдвое быстрее. Приняв колонны ближайших развалин за кегли, шар сделал страйк и полетел дальше к следующему храму, к следующему… А за ним оставалась баррикада из поваленных и разбитых колонн. Мощный завал получился, на взгляд с полкилометра, если не длиннее. Вот и ладушки! Ещё показалось мне, что бедную Маджесту там же и привалило в самом начале, настолько широко разлетались каменные глыбы. А вот нефиг было за нами гоняться, и стрелять в нас, тоже нефиг.

Я отряхнул руки от пыли и с чувством выполненного долга побрёл к джипу. Блин, как бочина-то болит. Интересно, я её просто ушиб или трещину в ребре заработал? Подошел к машине, хотел сесть за руль, а взобраться на сиденье не могу: рука не поднимается от боли.

— Лен, ты машиной управлять умеешь?

— У меня прав нет, но я пробовала несколько раз, правда, только с автоматической коробкой. — ответила она мне дрожащим голосом.

— О правах не переживай, тут инспекторов нет и светофоров тоже. Давай, садись за руль, а то я поломался немножко.

Поменялись мы с Леной местами, влез я к магу на заднее сиденье, а сам про себя думаю, что девчонка на удивление хорошо себя в руках держит. Другая на её месте давно бы уже в истерике билась, особенно когда по нам стрелять начали. Да и морды стражей с непривычки кого угодно до кондрашки довести могут. А она ничего, вибрирует, но не истерит. Сели, поехали. Елена держится напряженно, в руль вцепилась мёртвой хваткой, не оторвёшь. Знаю, что не стоит отвлекать водителя во время движения, но только не в этом случае. Чтобы как-то снять с неё напряжение, спрашиваю:

— Лен, а ты не сильно удивилась, когда я предложил тебе поехать на лечение?

— Нет, меня Лана, сестра моя, ещё несколько дней назад предупредила. Мол, если позвонит Володя и предложит поехать с ним, чтобы я ни за что не отказывалась. А ты с ней разговаривал на эту тему?

— Нет. — отвечаю — Я её сегодня первый раз в жизни увидел. Она у тебя что, провидица?

Так наш разговор перешел на Ленкину сестрицу. Выяснилось несколько весьма интересных моментов: появление Ланы по времени совпадало с моим возвращением из магмира, когда я встретился сам собой. Это раз. Лана неоднократно заводила с Еленой беседу о лечении, всячески подталкивая сестру к решению попробовать другие, нестандартные методы. Это два. Плюс, ещё одно обстоятельство: при встрече Лена и Лана показались мне на одно лицо, исключая болезную полноту моей подруги. Я уставился в стекло, пытаясь разгадать эту загадку. Пейзаж за окнами машины как раз способствовал размышлениям, ничем не отвлекая от раздумий, разве что облака над головой постепенно меняли свою окраску, словно кто-то сверху незаметно подмешивал в них алую акварель. Развалины храмового городища кончились, и мы теперь спокойно катили по выглаженной равнине ко второй облачной серой стене, за которой лежал магмир.

Щелчок, с которым в моей голове сложился пазл, наверное, услышали все сидящие в машине, столь неожиданной оказалась разгадка. Чёрт меня дери, ведь Лана и Лена — это один и тот же человек, только до и после лечения в магмире! Так вот зачем "Вова-два" появлялся в тот день в моей квартире: он в то утро приводил Елену через серую полосу обратно домой! А я-то ломал голову, зачем мне в будущем понадобится любоваться своим собственным изумлённым фейсом. Блин, как всё просто оказывается!

Три пули постучали нам в заднее стекло, покрыв триплекс частой сеткой трещин.

— Лена, газу! — заорал я во всю глотку, перебираясь через спинку сиденья в багажный отсек. Попытался выбить разбитое окно, но не тут-то было: пластиковая плёнка между слоями триплекса держалась, стойко сопротивляясь моим не слишком сильным ударам. Я бы и рад был ударить как следует, да разве тут размахнёшься, в этой-то тесноте.

— Мадариэль, выбей стекло воздушным кулаком, а то я свои жезлом пол машины разнесу.

Маг повернулся назад, вытянул руку и, прищелкнув пальцами, вынес остатки окна наружу. Я впился взглядом в преследователей. Изрядно покорёженная Маджеста неслась без лобового стекла, щеголяя свежими вмятинами на капоте и крыше. По вспышкам коротких автоматных очередей с переднего пассажирского сиденья, было сразу ясно, что братки разозлились не на шутку и просто полыхают желанием поквитаться с нами за помятую машину, глубоко и чувством наплевав на приказ своего босса брать нас исключительно живыми.

Положив жезл на край оконного проёма, я тщательно выцеливал просвет между передними колёсами седана, чтобы с первого выстрела перевернуть машину. Бить в салон я не хотел, там ведь всё-таки живые люди, а помня, как крошил воздушный кулак каменные колонны, ясно понимал, что такой выстрел убьёт всех находящихся в салоне легковушки. Оцарапавшая мою щеку пуля разом выбила к чертям всё человеколюбие, озлобив меня до крайности. Я взял чуть выше, прицелился в радиатор и метнул огнешар, вложив в него весь оставшийся в накопителе заряд.

Оглушающий взрыв мгновенно испарил Маджесту, оставив на её месте глубоченную воронку, а мухой догнавшая нас ударная волна дала крузаку такого пинка, что тот несколько раз перевернулся, ударяясь о землю то колёсами то крышей. Меня выбросило из салона ещё на первом витке, ощутимо приложив спиной о земную твердь. Мадариэль рассадил лоб о подголовник водительского сиденья и вывихнул правую руку. Легче всех отделалась Елена, потому что единственная из нас догадалась пристегнуться сразу, как только села за руль. С трудом поднявшись на ноги, я поспешил к опрокинутому на бок джипу. Лена повисла всей тяжестью на ремне, и ей никак не удавалось отстегнуть замок без посторонней помощи, а эльф впал в ступор, свернувшись калачиком на осколках бокового стекла, устилавших теперь всю округу. В общем, выволок я страдальцев из груды помятого железа, поставил на ноги, отряхнул, на себя навьючил рюкзак, и мы побрели в сторону клубящейся красной, вместо привычной мне серой, завесы, едва переставляя налившиеся свинцом тапочки.

Во всём случившемся был лишь один положительный момент — это то, что дедов амулет не повредился. Разве смогли бы мы оказать хоть какое-то сопротивление стражам завесы, выйди он из строя? Нет, конечно! К плюсам можно был отнести и то, что мне удалось пересилить себя, окончательно закрыв вопрос с погоней. Хороши бы мы были, явись в магмир с таким хвостом. Там и без этих братков разбойного люда хватало.

Взгляд со стороны:

Из алой облачной стены трое вконец измученных путников вышли на жесткую щетину недавно скошенного луга возле леса, окрашенного в золото закатными лучами уходящего солнца.

— Мадариэль, а здесь есть твои сородичи? — спросил Вовка, указывая на деревья.

— Мадариэль. Какое непривычное имя. — удивилась Елена.

— Обычное эльфийское имя. — пожал плечами маг.

— О, блин, голова моя дырявая! Я ведь так вас и не представил. Знакомьтесь: Елена, мой друг, а это Мадариэль, известный эльфийский мастер Узора.

— Вы — эльф?! — поразилась Лена. — Признаться, я себе эльфов иначе представляла.

— Вечно юными и очень красивыми? — маг усмехнулся. — Да, я настоящий сын Леса, правда, очень и очень старый.

— А можно спросить, сколько вам лет?

— Я за свою жизнь видел, как сменился не один десяток поколений смертных.

— Смертными эльфы называют нас, людей. — откомментировал Володя. — И соответственно отношение у них, долгоживущих, к нам такое же, как у нас к насекомым. Или я не прав, Мадариэль?

— Ну, зачем ты так, Володимир? — укоризненно покачал головой эльф.

— Я что, солгал, и дети Леса считают людей равными себе?

— Тут всё сложнее, чтобы просто ответить "да" или "нет".

— Чисто эльфийский ответ, уклончивый, не говорящий ничего конкретного. Ой, дед, юлишь, уходишь в сторону! Ну да ничего, Лена скоро сама во всём разберётся. Лучше скажи вот что: ты где будешь заниматься лечением? Заберёшь Елену в Священную рощу, или мне её к себе отвезти? Если к себе, то куда, в Ровунну или в баронства?

— Давай вначале узнаем, где мы оказались. Я вижу в лесу совершенно незнакомые мне деревья, а это невольно зарождает тревожные мысли.

— Тут ты прав, таких баобабов я не видел не на юге, ни в Северном. — не стал спорить Володя. — Да и полоса в этот раз была красная, а не серая, ты заметил? Значит, занесло нас, куда Макар телят не гонял. Но ты так и не ответил на мой вопрос об эльфах, чувствуешь ли ты их присутствие?

— Странно как-то. Я ощущаю близость к древу Жизни, но не слышу в округе ни одного перворождённого.

— А людей ты чувствуешь?

— То же непонятно. Их недавнее пребывание ясно даёт о себе знать, но ни одной ауры живого существа не видно.

— Смотрите, дымок! — Лена указала на едва заметную вдалеке струйку дыма. — Там люди?

— Ну, уж точно не эльфы! — усмехнулся Вовка. — Остроухие и огонь понятия несовместимые.

— Зачем ты постоянно пытаешься меня уязвить, называя в моём присутствии перворождённых обидным прозвищем?

— Ха! А как ты думаешь, мне приятно, когда эльф, обращаясь к человеку, цедит через губу "сме-е-ертный"?

— Давайте не будем ссориться. — попросила Лена. — Вы уже, кажется, оба давно не мальчики, а ведёте себя словно два пацана в песочнице.

— Хорошо, прекратили. Куда направимся? Я предлагаю идти в сторону дыма, к людям. Прости, Мадариэль, но как нас с Леной встретят твои соплеменники, я примерно догадываюсь и не жду там особо тёплого приёма.

— А я не хочу идти в человеческое поселение. Устал я от вас, короткоухих, за последнее время. — вернул маг Вовке его шпильку. — Давайте разделимся: я пойду в сторону древа Жизни, а вы ступайте в деревню. Завтра встретимся, тогда и договоримся о наших дальнейших планах.

Володя согласно кивнул, на что маг молча повернулся и зашагал в сторону опушки леса. А Вовка, подняв тяжелый рюкзак, одел его на плечи и так же, без лишних слов направился к видневшейся неподалёку просёлочной дороге. Лена шла позади него, тяжело ступая по укатанной колее. Она устала, очень устала за этот длинный, оказавшийся столь богатым на невероятные события день. Даже извечное женское любопытство пасовало перед неимоверной усталостью, навалившейся ей на плечи тяжелым грузом. Вместо каких-то там расспросов хотелось просто упасть прямо здесь, в тёплой пыли, вытянуть гудящие натруженные ноги и наконец-то расслабиться. Поэтому она не возражала, когда Володя предложил ей подождать его у стога, пока он налегке сбегает в деревню, откуда вернётся с какой-нибудь телегой. Едва сумев прошептать "хорошо" Лена забралась в духмяное сено, свернулась калачиком и моментально уснула.

Володя не зря решил оставить подругу здесь, а не тащить с собой в деревню. Он видел, что последний час та держалась исключительно на силе воли, вложив все свои небольшие силы в переход от перевёрнутого джипа до границы серой полосы. Да и ему самому было гораздо легче шагать, скинув с плеч десятикилограммовый груз купороса. Но главная причина для похода в одиночестве лежала впереди на изгибе дороги — сгоревшая телега с обгоревшим трупом лошади. Вовка понимал, что крестьянская подвода не автомобиль, и сама возгореться от неисправной электропроводки не может. Значит, причина тут была в чем-то ином, явно нехорошем, ведь загорись сама собой поклажа на телеге, возница бы выпряг коня, а не бросил бы его сгорать заживо. Не желая тревожить Елену жуткими картинами, и подозревая, что увиденное в деревне ему так же не понравится, Володя решил вначале всё осмотреть самостоятельно. Он взял в руку жезл и, опираясь на него как на посох, двинулся вперёд.

Около тележного остова кроме раздутой туши лошади лежал чёрный труп возницы в обгорелых лохмотьях. По вытянутому пятну выжженной травы создавалось впечатление, что на едущую телегу с размаху выплеснули бочку бензина и кинули спичку. Причем, случилось это не так давно — пахло дымом от древесины и тошнотворно воняло сгоревшим мясом, а вот трупного запаха пока ещё не было. У Вовки в душе зашевелились мрачные предчувствия. Он прибавил шагу, стремясь как можно скорее дойти до деревни, скрытой ранее от глаз пригорком у поворота дороги.

Чем ближе подходил Володя к посёлку, тем яснее понимал масштабы разыгравшейся там трагедии. Замеченный Ленкой дымок поднимался от дотлевающих углей на пепелище, в которое превратилась деревушка из двух десятков домов. По крайней мере, Вовка столько насчитал торчащих на пустыре закопченных печных труб, когда поближе подошел к недавнему пожарищу. "Да что это такое? Неужели совсем разбойники распоясались? Ну, налетели, ну, отняли что поценнее, но жечь-то зачем?" — с тревогой и болью подумал он, глядя на уничтоженную деревню. Но, пройдя её из конца в конец, Вовка понял, что ошибся.

Деревню не разоряли, не грабили. Её просто тщательно, деловито стирали с лица земли. Ничего не было взято, ни имущество, ни скот: всё вместе с жителями просто предавалось огню. Создавалось впечатление, что здесь прошла какая-то команда озверелых огнемётчиков. У Володи даже мелькнула такая мысль, что в этот раз серая полоса, сделав временную петлю, привела их не в магмир, а в какое-нибудь белорусское село после рейда фашистских карателей, настолько жестокой была расправа над крестьянами. Убито было всё население, от мала до велика. Убито и сожжено. Даже те, кто пытался спастись бегством из полыхающего села, и те лежали обугленными головёшками в середине выжженного в траве круга. Борясь с подступающей тошнотой, Вовка осмотрел несколько тел, и нигде, ни на одном из них он не увидел раны от клинка или стрелы. Людей убивало только пламя.

Больше смотреть здесь было не на что. Морщась от зловония горелой плоти, Володя поспешил вернуться к оставленной на лугу Елене, дав себе обещание провести её завтра другой дорогой, в обход места страшной трагедии. Воспоминание об оставленной подруге, заставило его не на шутку обеспокоился: а вдруг вернётся тот, кто устроил сожжение поселка? Как она сможет противостоять нападению одна, без какого-либо оружия? Да и по натуре Ленка ведь была совершенно не боец, чтобы давать кому-либо отпор с применением силы. Подгоняя себя тревожными мыслями, Володя всё ускорял и ускорял шаг, пока окончательно не перешел на бег.

Возле спокойно спящей Ленки он увидел эльфа. Мадариель выглядел ужасно, словно разом постарел на век-другой. Маг сидел у стога сгорбившись, обхватив опущенную голову сухонькими руками и, похоже, плакал. Вовка сел радом, успокаивающе положив руку на вздрагивающую спину старика.

— Они мертвы. Все дети Леса убиты. — сдавленно прошептал Мадариэль.

— Убиты не оружием? — уточнил Володя. — Сожжены?

— Да. А ты как узнал?

— Люди в селе тоже обращены в пепел вместе со всем посёлком. Как ты думаешь, кто это мог сделать?

— Драконы. Только их пламя даёт такой жар, способный убить на месте. Но как ящеры смогли застать сынов Леса врасплох? Я осмотрел священную рощу и лес вокруг неё… Понимаешь, там никто не сопротивлялся нападению, никто не хватался за луки или амулеты… Эльфы спокойно спали, когда началась бойня, а драконы убивали всех без разбору. И спящих, и проснувшихся, и детей и стариков… — маг с трудом сглотнул подкативший к горлу ком. — За что? Из-за чего крылатое племя развязало новую войну? Почему так?

— Ты считаешь, что это война?

— А как иначе объяснить одновременное нападение на людей и перворождённых?! Одному дракону такое не по силам. Нет, их было много, и даже слепому видно, что крылатые действовали слаженно, под командой сильного вождя. Иначе атака не была бы столь молниеносной, и эльфы успели бы дать хоть какой-то отпор. А заставить таких индивидуалистов как драконы действовать по команде мог только сильный вожак.

— Ты твёрдо уверен, что отпора не было?

— Да. В противном случае я бы нашел останки хотя бы одного ящера.

— Знаешь, Мадариэль, я не очень хорошо отношусь к вашему племени. — заговорил Володя после долгого молчания. — Но перед такой угрозой как драконы нам надо хотя бы на время забыть о прошлых обидах, и действовать вместе. Иначе… иначе нам конец. Всем троим.

— Хорошо. — просто ответил маг. — А что ты предлагаешь?

— Ты узнал, где мы находимся? Куда и к кому нам направиться, чтобы донести весть о начавшейся войне?

— Точно не скажу, а спросить, сам понимаешь, мне было не у кого. Но есть подозрение, что мы где-то далеко на западе от знакомых нам мест. Я в лесу наткнулся на обгорелые свитки, покрытые незнакомыми письменами, а я знаю всю письменность, кроме той, что в ходу у западных жителей.

— М-да, ясно, что ничего не ясно. Ладно, давай спать, а утром видно будет.

Эльф и человек легли рядом на охапки сена, взятые из стоящего рядом стога. Надо было уснуть, чтобы набраться сил к новому трудному дню, но сон не шел: слишком велико было потрясение от увиденного.

— Мадариэль, а что это за сполохи в небе? Похоже на метеорный поток.

— Где?

— Вон там, на востоке.

— Сумрачная Итиль, да это же "летний звездопад"! Но почему он на востоке, когда должен быть на закатной стороне небосклона?

— Наверное потому, что мы оказались слишком далеко к западу. Судя по всему, нам придётся отмахать не одну тысячу километров, чтобы достичь Вольных баронств. Да, похоже путь нам предстоит долгий.

Володя:

Чёрт возьми, ситуёвина в которой мы оказались, очень напоминала два полушария со впадиной между ними. И попахивала так же чрезвычайно скверно. Но выбираться из этой жо… жестокого переплёта надо быстрее, пока нас не обнаружили. Драконы, это совершенно не то соседство, рядом с которым я себя чувствую в безопасности. Услыхав от ушастого про ящеров, я первым делом залез в рюкзак, откуда выудил отнятые у бандитов пистолеты — хоть и слабое оружие против крылатых огнеплюйцев, но всё же лучше чем ничто. В два раза лучше, если считать по числу стволов.

Главная же моя надежда лежала в боковом кармане рюкзака: завёрнутые в полиэтилен перстни. Один из них мне подарил Мадариэль для временного приобретения способности видеть магические потоки, а второй… Вот второй-то мне сейчас и был нужен больше всего на свете! Его я когда-то обменял на цепь правителя драконьего племени — перстень, парализующий любого ящера. Правда, у него был один побочный эффект: появление самого правителя сразу после применения. Ну, будем надеяться, что черный порхающий огнемёт сюда устанет добираться, чтобы разборки учинять. Кстати, вопрос: а местные ящеры и восточные драконы, это одно племя, или разные, и имеет ли какое-нибудь влияние на здешних мой давний знакомец? Ха, а вот и узнаем!

— Ты надеешься остановить дракона из этих пукалок? — проявил скептицизм эльф, с сомнением поглядывая на пистолеты.

— Нет, конечно. Вот если бы у меня была аралия или, хотя бы огнетушитель. В любом случае, это гораздо лучше пустых рук.

— Да, это верно. — согласился маг. — В нашем долгом пути может пригодиться всё.

Я молча кивнул, засовывая один из пистолетов за пояс, а в голове назойливо крутилась мысль об огнетушителях. Это изделие моего мира могло бы… Стоп, моего мира!

— Дед! А на кой нам тащиться пёхом за три девять земель?! Давай ты откроешь серую завесу, мы через неё вернёмся в мой мир, пройдём до того места, где открывался межмировой переход из Вольных баронств, там вновь ныряем в серу полосу и вуаля, мы на месте!

Деду эта мысль очень понравилась, он даже приободрился слегка, уселся поудобнее и принялся что-то высчитывать в уме. Судя по его постепенно проясняющейся физиономии, пазл складывался удачно.

— Да, пожалуй, это предложение самое удачное. Вот только выдержит ли столь трудный путь твоя спутница? Связавшись с ней, мы обрекаем на возможную неудачу наш поход, от которого зависит судьба всех эльфов! Может, нам лучше оставить её здесь?

— Давай так: ты ничего не говорил, а я ничего не слышал. — сказал я, когда смог чуть-чуть пригасить вспыхнувший во мне гнев. — Иначе я буду вынужден слегка отрихтовать твой утонченный эльфийский профиль. Она мой друг, а друзей не бросают! Ты понял это?! И раз уж она благодаря мне оказалась в этой заднице, то я приложу все силы, чтобы её отсюда вытащить, пусть даже из-за этого сгорят синим пламенем все священные рощи. — и успокаиваясь, добавил: — Не хочешь идти с ней, ступай один, я тебя не держу.

— А как же порошок? Я не могу без него вернуться!

— А я не пойду без Елены.

Маг обиженно отвернулся, запыхтел как ёжик в тумане, а я призадумался. Как ни крути, ушастый прав, говоря о трудности пути для Ленки. Саму серую полосу, если без помех, можно было пересечь за два-три часа ходьбы скорым шагом. Три часа туда, три часа оттуда. Выдержит ли такой марш-бросок моя подруга с её сто килограммовым весом? Я, признаться, был в сомнениях — она-то и после вчерашней прогулки была едва жива, хотя мы прошли всего километра полтора. Да и мне будет не слишком весело с десятью кило купороса за плечами.

— Дед. Де-ед! Кончай дуться, слушай сюда: ты здесь сможешь сделать амулет, облегчающий вес? Я бы и сам мог, да не из чего и нечем, а у тебя, я знаю, может получиться. Что тебе стоит попросить дерево отрастить сучок с нужным узором?!

— А зачем тебе этот амулет? — с подозрением спросил маг.

— Пять. Нужно пять амулетов. Один я засуну в рюкзак, чтобы идти налегке. Можно, конечно, выбросить купорос, но ты ведь первый воспротивишься этому, так? Вот, значит, первый для меня. Второй для тебя. Ты ведь уже давно не мальчик и пешеход из тебя скверный. И два для Лены.

— А пятый?

— Для неё же. Когда она совсем из сил выбьется, я ей третий к поясу привешу, чтобы она как мыльный пузырь взлетела над землёй. А потом потяну за собой за верёвочку.

— Хе, забавно. Ладно, завтра посмотрим. — ответил он мне совершенно спокойным тоном.

Больше говорить особо было не о чем, поэтому я повернулся на бок, пожелал магу спокойной ночи и честно попытался уснуть. Только начал дремать, как старик застонал, будто его валуном придавили:

— Володимир, ты ничего странного не чувствуешь? Ощущение такое, словно мне в тело свинца влили, ни рукой, ни ногой пошевелить не могу.

— Заболел, что ли?

— Нет, это магия чья-то. Недобрая магия.

Я вначале засомневался, мало ли что может пригрезиться пожилому эльфу, но на всякий случай коснулся века камнем дедова перстня. Смотрю, а точно, тянется к голове деда из-за леса какая-то мерцающая нить. Светится гадко, как гнилушка во тьме. Я, забыв про сон, подскочил на месте и уставился в сторону темнеющих деревьев, куда уходило плетение узора. Буквально через полминуты над лесом показалась беззвучно летящая в нашу сторону тень. "Дракон — с ужасом сообразил я, когда тень влетела в полосу лунного света. — И не один, а со всадником". Не тратя время на расспросы, дракон перешел в пологое пикирование, держа курс точно на приютивший нас стог сена. Уже и пасть приоткрыл, набирая полную грудь воздуха для огненного выдоха. Блин горелый, думаю, а вот превращаться мне в барбекю что-то не очень хочется! Хорошо, что полученное от седомордого ящера колечко я загодя на палец одел. Нажал на камень, а сам другой рукой жезл нашариваю. Он-то в серой полосе свой заряд исчерпал, разбирая Маджесту на атомы, но ведь уже с тех пор часа четыре прошло, хоть чуть-чуть, но должен был подзарядиться вблизи от древа Жизни? Авось, на пару огнешаров хватит.

Ну, это я рассказываю долго, а на деле всё в доли секунды произошло. Ящер как раз чуть доворачивал в нашу сторону, когда его парализовало, вот он и пошел по плавной дуге, забирая влево от стога. Так он и вошел в кустарник на опушке леса, с распростёртыми крыльями. Шум, треск — ну так, эдакая туша с налёта способна даже в вековом лесу просеку проделать. Смотрю, а всадник, вы не поверите, катапультировался прямо в полёте! Видно понял, что ящер стал неуправляем, вот и покинул летательный аппарат. Только вместо парашюта драконий наездник распахнул два крыла, совсем как у летучей мыши. Получившийся нетопырь-переросток часто-часто замахал крылышками, стараясь погасить набранную вместе с драконом немалую скорость. Замедлился, остановился в воздухе, ища место для приземления, вот тут-то я в него огнешаром из жезла и влепил.

Глава 3

Взгляд со стороны:

Не успело замолкнуть эхо от разрыва огнешара, как маг вскочил на ноги и, спотыкаясь о неприметные во тьме кочки, вместе с Володей бросился к месту падения драконьего всадника.

— Что, отпустило? — на бегу поинтересовался Володя.

— Да, сразу после огненной вспышки. — ответил эльф, останавливаясь возле извивающегося в траве дымящегося тела. — Ты смотри, какой он живучий! Без ног и руки, а туда же, стращает, вон как зубы скалит.

— Опаньки, а ты глянь на его клыки, это же вампир! Помнишь демонов, что Милистиль в магмир притащила? Вот и этот из той же серии.

— Надо бы его допросить.

— Флаг тебе в руки, допрашивай, только, как ты это будешь делать? Посмотри, это же зверь, совершенно потерявший разум от боли. А лечить я его тебе не советую, с ним здоровым мы даже втроём не справимся.

— Тогда добей его.

Звонко бахнул выстрел пистолета, разнёсший вампиру череп.

— Вот и всё. — промолвил Володя, пряча оружие в карман. — Пойдём, на дракона посмотрим.

Ящер углубился в подлесок метров на двадцать, своей тушей снеся кусты и пропахав глубокую борозду в дёрне. Он лежал на брюхе, плотно поджав лапы к животу, словно бы ещё продолжал полет, невзирая на переломанные крылья.

— А вот и причина послушания драконов наездникам. — Эльф указал на широкий кожаный ошейник, от которого за версту разило магией. — Доводилось мне читать об одном мастере Узора, создавшем подобные ошейники. Он думал с помощью покорного ему крылатого воинства поработить всю землю.

— Думал? Значит, у него не ничего вышло?

— Нет. Оказалось, что драконы, будучи под властью ошейника, очень быстро умирают, просто тают на глазах. А стоит снять ошейник, как они сразу впадают в ярость от пережитого унижения.

— Неужели крушат всех без разбору?

— В тех свитках говорилось, что драконы прекрасно помнят того, кто надел на них ошейник, и мстят именно ему, но при этом могут сорвать злость на ком попало.

— Да уж, ситуёвина. Что же, оставлять его так, пусть гибнет?

— Я бы оставил. Ведь это их огонь сжигал эльфов в священной роще, равно как и людей в посёлке.

— Тут ты не прав, Мадариэль. Мстить этому дракону равносильно, что мстить луку, выпустившему смертоносную стрелу. Ясно же, что они это делали не по своей воле.

— Ты рискуешь, Володимир, сильно рискуешь.

— Я знаю. — С этими словами Вовка подошел к дракону и встал так, чтобы ящер мог его видеть: — Ты меня слышишь?

Дракон не мог ответить не словом ни жестом, но у него чуть-чуть дрогнули веки, означая согласие.

— Я сейчас сниму с тебя ошейник. Очень надеюсь, что ты не станешь делать глупости и бросаться на меня, иначе…

Помня, что драконы прекрасные эмпаты, Вовка взял наперевес жезл и постарался как можно чётче представить в мозгу картину, как будто с жезла слетает огнешар и разносит на куски впавшего в буйство ящера. Видимо дракон уловил эмоциональный посыл, потому что его веки вновь дрогнули. Тогда Володя попробовал снять кожаную полосу с шеи зверя. Не получилось: хотя ошейник легко проворачивался вокруг шеи, он словно прирастал к шкуре ящера при попытке сдвинуть его вперёд или назад.

— Бесполезно. — Подал голос маг, наблюдавший из-за Вовкиного плеча за его потугами. — Я вижу на тисненой коже плетение Узора, не дающее снять ошейник никому, даже его создателю. Дракон обречён.

— То есть, его вообще нельзя снять?

— Можно. Но лишь когда иссякнет вложенная в него магия. А ошейник беспрестанно подпитывается магической сущностью дракона. Иными словами, ты снимешь его только когда дракон умрёт.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

Володя вспомнил о своей болезни, вызванной посмертным заклятием эльфийского мага, приближенного королевы Милистиль. Тогда ему удалось лишить Узор силы, впитав её в пустой накопитель, словно чернила в промокашку. Он решительно отсоединил навершие жезла и, велев магу "тяни", приставил открытый конец серебряной трубы к ошейнику. Удивительно, но стоило полупустому накопителю коснуться кожаной удавки, как она подалась усилиям эльфа и соскользнула через голову дракона. Чуть не дойдя до ноздрей, полоса кожи вновь остановилась, вцепившись в шкуру несчастного зверя.

— Во, теперь намордник получился! — невольно рассмеялся Вовка. — А почему ошейник дальше не пошел?

— Скорее всего, накопитель в твоём жезле заполнился под завязку.

— Слушай, дед, а ведь у тебя была парочка пустых накопителей. Ты ещё сокрушался, что они, попав в мой мир, быстро разрядились, помнишь? Неси.

Пока эльф бегал за амулетами, Володя уговаривал дракона потерпеть, поглаживая его по голове и шепча успокоительные слова в растопыренный лопух правого уха. Когда они с Мадариэлем окончательно освободили дракона от ошейника, тут же рассыпавшегося мелкой трухой, эльф и человек предпочли за благо отойти подальше, прежде чем давать ящеру свободу. После касания Вовкой камня в перстне ничего не произошло, дракон только уронил на землю голову и расслабил вытянутый в струну хвост. Некоторое время стояла гробовая тишина, нарушаемая шумными вдохами крылатой рептилии. Потом дракон повернул голову и мысленно спросил, пристально глядя в глаза Володе:

— Зачем ты освободил меня, человек?

— Я ненавижу рабство. Любое. — так же мысленно ответил Вовка.

— Зачем ты освободил меня? Мои крылья сломаны и я не смогу больше летать, а без этого мне не удастся отомстить, что делает меня существом без чести.

— Да, кости в твоих крыльях поломаны, но разве у драконов не срастаются переломы? Давай попробуем аккуратно сложить обломки костей? Если всё срастётся правильно, то ты вновь обретёшь способность к полёту. Чего ты теряешь от попытки? Ничего! Ведь хуже чем сейчас, тебе уже не будет.

— Берегись, человек. Ты вселяешь в меня надежду, а нет ничего больнее обманутых надежд.

— И всё же давай попробуем.

Володя:

Стоило мне сомкнуть глаза, как эта ненормальная Ленка завопила над самым ухом. Она, видите ли, проснулась и увидела перед собою морду дракона. Ну да, большой зверёк, ну да, страшный, но зачем же мне в ухо орать?! Я до предутренних сумерек укладывал сломанные крылья на спину ящеру, на каждый перелом накладывал шину, измучился сам, утомил дракона, до полусмерти загонял эльфа, а она нам выспаться не даёт, пожарную сирену из себя изображает. Блин, вот вернёмся в баронства, сдам её эльфу на лечение и всё, больше никаких баб, даже среди друзей. Я кое-как поднял голову от земли и говорю ей: "Значит так, это — Вжик, наш новый член команды. А это Лена. Вот. Я вас представил, познакомил, теперь живите дружно и, ради всех святых, умолкните, дайте поспать!" И снова вырубился.

Окончательно проснулся где-то часа через два от поддувающего снизу сквознячка. Когда открыл глаза, то вначале решил, что у меня глюки. Я летел над травой на высоте полуметра! Не просто завис, а целенаправленно двигался вперёд, проплывая между деревьями по широкой просеке. Впереди слышался монотонный треск ломаемых веток, время от времени дополняемый шумом падающих стволов. Не понял юмора, это что тут происходит? Меня что, украли?! Но, увидев шагающего рядом эльфа, сразу успокоился. Сообразил, чьих рук, вернее, чьей магии дело.

"Дед, говорю, опусти меня, я сам пойду. Только скажи, куда и зачем мы двигаемся".

"Хорошо, отвечает он мне, что ты проснулся наконец, а то я уставать начал, и тебя левитировать, и в амулет силу вливать". Встал я на ноги да пошёл рядом с магом, слушая его рассказ об утренних событиях, которые проспал самым добросовестным образом.

Наш дед с рассветом решил использовать птиц для охраны нашего бивуака и, как оказалось, не зря. Часа не прошло, как к нему с докладом примчалась птаха, вроде нашей сойки, дескать, в небе дракон появился. На экстренно возникшем совете было принято решение передислоцировать лагерь в священную рощу поближе к древу Жизни, как к мощному источнику столь необходимой для обороны магии. Ну, а чтобы сбить с толку воздушную разведку, маг запустил амулет, с помощью которого мы в серой полосе стражем головы дурили. Парящий в синеве дракон учуял большое количество аур якобы живых существ в недавно выжженном лесу и поспешил ретироваться с докладом.

Я аж замер. "Дед, говорю, твоя эльфийская тактика отсиживаться возле источника магии до добра не доведёт. Сам подумай: вернётся дракон к пославшему его магу, доложит, что в лесу вновь полно эльфов. Что предпримет наш противник? Будет выжидать или снова пришлёт десятка три порхающих огнемётов? А если пришлёт, то как ты от них отбиваться станешь?" А он мне эдаким бодрячком заявляет, что возле древа Жизни он с любой напастью справится. Ну-ну.

"Мадариэль, ты мудрый, опытный, повидавший многое маг, но иной раз как ляпнешь не подумав… Подумай сам: сколько эльфов было около того древа, а отбиться они не смогли даже скопом. Или ты считаешь себя настолько крутым, что сможешь в одиночку перебить всех нападающих? Если да, то подумай ещё вот о чём: по твоим вчерашним словам, дети Леса не сопротивлялись нападению, да и ты, помнится, при приближении дракона пальцем пошевелить не мог. А ну, как и в следующий раз ты опять замрёшь столбом от чьей-то магии, и что тогда нам с Ленкой даст то соседство с древом Жизни? Или я заблуждаюсь?"

Смотрю, у его магичества мысли в клинч вошли, скоро извилины двойным беседочным завяжутся. Картинка маслом из серии ушел в себя, вернусь не скоро. Глаза округлились, рот в точку сжался — ну вылитый Чебурашка, если тому уши купировать. Ладно, думаю, пусть он пока поразмыслит о вредности шаблонов в обороне, а сам тем временем в голову нашей походной колонны направился. Командую: "Ящер, на месте стой, раз, два! Через левое плечо, кру-гом, шагом марш!" — точь-в-точь как наш сержант в учебке на плацу.

"Что ты с ней, как с новобранцем?" — спрашивает меня Ленка. — "Мог бы и повежливее с дамой."

О как, думаю, значит, бабского племени в нашем отряде прибавилось, а я и не заметил. Да, зря я дракону Вжиком окрестил, ей бы следовало погоняло "Гайка" привесить. Пока я разворачивал женский авангард на обратный курс, маг от состояния "пенёк бесчувственный" уже отошел и вновь вернулся к своему обычному облику — "эльф обычный, хитромордый".

"Володимир, я, по здравому разумению, вынужден признать, что в твоих словах есть доля истины. Нам действительно будет не слишком удобно в Священной роще. К тому же драконы и их всадники не преминут заглянуть под сень древа Жизни, просто чтобы лишний раз удостовериться в отсутствии там детей Леса. А посему я принял решение о возвращении в твой мир, откуда мы не мешкая переберёмся в привычные нам места. У тебя нет возражений против моего плана? Тогда следует прибавить шагу, нам здесь задерживаться никакого резону нет!"

Как моя отпавшая челюсть не отбила ногу, я не знаю. Вот же морда ушастая, слово в слово повторил мой вчерашний монолог, нагло приписав себе авторство! Хотя, чего я удивляюсь?! Всё согласно традициям перворожденных — правы они, и только они, а посему последнее слово должно оставаться за ними!

Взгляд со стороны:

Местное бело-голубое светило ещё только-только выползало на небосвод, разгоняя остатки седого утреннего тумана по низинам да оврагам, когда на скошенный луг из леса выбралась странная четвёрка. Первым, на полшага впереди Елены, размеренно двигался эльф, казавшийся худющим циркулем на фоне своей сфероподобной спутницы. Следом за ними из-за деревьев появились туша драконы с карликом-Вовкой рядом. Грациозно-стремительный в небе, среди леса ящер выглядел угловато-неуклюжей громадиной, а его сложенные на спине могучие крылья, краса и гордость покорителя небес, сейчас больше походили на наваленную сверху мусорную кучу из веток, тряпок и обрывков одежды, которыми самозваный лекарь по мере сил ночью фиксировал сломанные кости.

Володя старался шагать поблизости от головы ящера, ведя с рептилией мысленный спор прямо на ходу. Дракона, пылавшая жаждой мести, упорно не желала вместе с ними покидать этот мир, предварительно не поквитавшись с надевшим на неё магический ошейник волшебником. А Вовка, с неожиданным для самого себя жаром, убеждал твёрдолобую ящерицу в необходимости взять хотя бы небольшую передышку для поправки здоровья. Он старался ярко представить в уме картинку, как дракона, скрываясь от преследователей, будет вынуждена прятаться по лесам, где в своих метаниях неминуемо станет цеплять за ветки деревьев, которые обязательно сдвинут лубки и в результате кости срастутся неправильно, навсегда лишив её способности к полёту. Бесполезно — зацикленная на мщении особа упёрлась рогом и стояла на своём, дескать, она никуда не уйдёт, пока не спалит мерзкого колдуна. Будь это он, а не она, тогда б Вовка мог надеяться достучаться до разума, но в тщетности попыток переубедить заупрямившуюся женщину он убедился ещё во время своей семейной жизни. И без разницы, в каком облике была представлена фемина: на четырёх ногах или двух, в чешуе и с хвостом или в домашнем халатике — упёртая бабская натура проявлялась совершенно одинаково. Однако Володя пока ещё не спешил отчаиваться. Решив если не уговорить, то хотя бы застращать, он добавил жути в свои ментальные посылы, воображая, как на тяжело бегущую по земле дракону сверху пикируют её собратья, заливая увечную огненными потоками. А потом окончательно добил упрямицу картинкой, как зловредный маг с безопасного расстояния обездвиживает потерявшую способность к полёту бедняжку, после чего вновь цепляет на неё колдовской ошейник.

От такой перспективы дракона взъярилась, закатив банальную истерику. Но если обычная женщина в таком состоянии рыдает, бьёт посуду или хватается за скалку, то чего можно ожидать от огнедышащего зверя?! Вовку спасла только его реакция и надетый на палец перстень. В три прыжка преодолев немалый луг, он издалека вернул замершей драконе способность двигаться, дабы она могла выплеснуть всё своё отчаяние. Володя на личном опыте знал, что женщина в буйстве похожа на извергающийся вулкан, который невозможно унять, уговорить или как-то успокоить, пока он не исторгнет все скопившееся запасы лавы и гнева.

Прижавшись друг к другу на противоположном краю луга Мадариэль, Лена и Вовка со страхом наблюдали за буйством доведённой до отчаяния драконы. Сейчас та больше напоминала взбесившийся огнемётный танк, со свирепым рычанием вертящийся на одной гусенице и щедро заливающий округу потоками огнесмеси. Только через четверть часа, превратив несчастный лужок и солидный кусок леса в выжженную пустыню, дракона окончательно выдохлась. Памятуя, что береженного бог бережет, Володя предпочел выждать дополнительно ещё несколько минут, прежде чем осмелился подойти к понуро свернувшемуся в кольцо на чёрной золе зверю. По колено проваливаясь в рытвины от могучих когтей и запинаясь о вывороченные куски дёрна, он шел по перепаханной земле, непрестанно транслируя в сторону драконы умиротворение и сочувствие. Но никакого отклика не получал — дракона наглухо замкнулась в себе, совершенно не реагируя на Вовкины посылы. "Блин, с этими бабами всегда так — досадовал он — их супертонкие, до нельзя ранимые натуры по любой мелочи на псих исходят, а ты успокаивай, утешай страдалицу!"

Забыв про недавний страх, Володя присел прямо на землю, привалившись спиной к шершавому предплечью передней лапы ящера, и на полную катушку включил воображение. Он даже прикрыл глаза от усердия, проецируя на дракону мысленный комикс из картинок предстоящего им путешествия. Вот они вчетвером входят в красный дым завесы, вот, пройдя по межмировому переходу туда-обратно, появляются в Вольных баронствах, где драконе оказывается исключительно тёплый приём. Самые лучшие костоправы осматривают её крылья, деревенские мужики таскают вёдрами воду от реки, а селянки моют и чистят шкуру зверя, надраивая каждую чешуйку. А потом драконе подводят сочного, жирного барашка.

По оглушительно заурчавшему брюху ящера, Вовка понял, что дракона внимала ему со всем тщанием, хотя и не подавала вида. Тогда он ещё добавил позитива в ментальные посылы: вот с отъевшейся и залоснившейся драконы снимают лубки, вот она начинает разминать и накачивать ослабевшие от долгого бездействия мышцы, совершая осторожные махи вновь обретёнными крыльями. Её движения день ото дня становятся смелее, активнее, и вот, наконец, крылья поднимают дракону в пронзительно синее небо, где она легко парит, вызывая всеобщий восторг своей красотой и грацией. По тому, как предвкушающее завозилась за спиной зверюга, Володя сообразил, что нажал на нужную клавишу. Решив, что кашу маслом не испортить, он ещё дополнительно сыграл на мстительности драконьего племени. Вовка повторил недавно вызвавшую ярость драконы картинку, как ту обездвиживают и опять цепляют ненавистный ошейник, но теперь уже с отрицанием. В его новом видении ящер появлялся в серебряном шлеме, отражающим любую направленную на него ворожбу. И, как финал, заклятый враг, сгорающий дотла в потоке исторгнутого драконой пламени.

— Фухххх! — с непередаваемым чувством выдохнула за спиной зверюга, и в тот же миг у Володи в голове соткалась картина, как они вчетвером идут в красное облако. Единственным отличием между Володиной и драконьей картинкой было то, что верхом на звере ехала не Лена, как хотел Вовка, а он сам.

— Нет! — твёрдо ответил Володя и постарался втолковать ящеру о необходимости поступить именно так, как он считал нужным. После недолгого спора, дракона уступила человеку, но последнее слово всё равно оставила за собой. В её варианте верхом ехали Вовка с Еленой, а маг уныло трусил позади на своих двоих.

— Вот и договорились! — с облегчением подвёл итог Володя, которого уже порядком утомили бесконечные капризы ящера.

Зачем, почему он так упорно тянул её с собой? Ведь никто бы не стал осуждать Вовку, оставь он дракону здесь. На самом деле — от ошейника он её освободил, первую помощь оказал, чего ещё можно требовать от человека? Но вот просто так взять и бросить беспомощного зверя там, где он с вероятностью в сто процентов не выживет, Володе не позволяла его отзывчивая натура. Да, да, его "облико морале" опять полезло изо всех щелей, не давая махнуть рукой на судьбу оказавшегося буквально на краю гибели зверя! Несмотря на всё его раздражающее до чёртиков упрямство. Впрочем, надо признать, какой-никакой, а шкурный интерес тоже имелся, поскольку даже потерявшая способность к полёту дракона могла стать великолепным посредником между человеком и её крылатыми родственниками на востоке. А драконы — это великолепный союзник в неминуемой войне с вампирами!

Почему "неминуемой"? Потому, что вампиры, и этим всё сказано! Слишком быстро росло их поголовье из-за природной страсти к живой человеческой крови. Один укус, и жертва превращалась новое чудовище, если только не была выпита до последней капли. Да, высшие кровососы могли как-то контролировать свою жажду, не смешивая процесс питания с актом творения себе подобных, но низшие, новообращенные, такой способностью не обладали. В первые месяцы своей новой жизни они почти не имели разума, а всех их действия направлял дикий, ненасытный голод. Если в этот период они оказывались предоставленными самим себе, без жесткого контроля со стороны высших вампиров, то их число стремительно росло, подобно пожару перекидываясь с одного человеческого поселения на другое. А борьба с этими исчадьями ада была ой каким нелёгким делом! Стремительные, двигающиеся вдвое, втрое быстрее человека, обладающие неимоверной силищей, они являлись дьявольски трудным противником, совладать с которым было очень непросто. Вот тут-то бы и пригодилась помощь крылатого племени. Очень пригодилась. Только станут ли драконы ввязываться в эту войну? Почему-то Вовка думал, что станут. Особенно, если его подопечная дракона поведает им о рабских ошейниках, которыми здешние вампиры повадились украшать гибкие шеи свободолюбивых ящеров.

Было у Володи ещё одно соображение насчет драконы — если с ней удастся подружиться, и она приживётся в его усадьбе на краю Вольных; баронств, то с таким соседством можно не опасаться каких-либо наездов со стороны ушастых древолюбов. Никуда они не денутся, скатают в трубочку своё высокомерие вместе с эльфийским гонором, и засунут их себе глубоко-глубоко в… Да, да, именно туда, и до самых гланд!

После некоторой подготовки Мадариэль активировал амулет, открыв межмировой переход прямо тут же, посреди луга. При виде выступившей из скошенной травы стены огненно-красного дыма дракона вначале попятилась, но потом собралась с духом и робко пошла прямо в клубящуюся завесу вслед за магом. Правда, там далеко путешественники не ушли — стоило им оказаться под серо-алым небом, как перед ними, прямо поперёк их пути, разверзлась глубокая пропасть, протянувшаяся в обе стороны так далеко, насколько хватало глаз.

— Ничего себе! — воскликнул Вовка — И как нам теперь через эту канавку перебираться?!

— Давай пройдём немного вдоль неё? Может, дальше найдём пологий спуск среди этих отвесных стен. — предложил Мадариэль.

— Давай! Всё равно больше ничего не остаётся, кроме как не солоно хлебавши возвращаться обратно. — разочарованно согласился Володя.

Получасовая прогулка не дала ровным счетом ничего: ровный провал пропасти так же тянулся вдаль, словно проведённый по линейке, а его стены неизменно уходили вертикально вниз, теряясь из вида в тумане. Посовещавшись, путешественники решили вернуться обратно, чтобы после зарядки амулета сделать ещё одну попытку.

Они вышли из алой полосы совершенно не туда, откуда начинали свой путь — вместо летнего луга и зелёного леса межмировая завеса привела их в какую-то хмурую, стылую каменистую узость, зажатую между склонов двух высоких скальных стен. Честно говоря, Володя этому не сильно удивился, по своему прошлому опыту успев привыкнуть к временным и пространственным фортелям серой полосы. Куда только его не закидывали переходы через завесу! В зависимости от расположения небесных тел на данный момент конец пути мог оказаться и в настоящем, и в далёком прошлом, а уж место назначения удавалось вычислить только после сложных, громоздких расчетов.

— Ну и дыра! — уныло протянул Вовка, оглядываясь по сторонам — Даже в баронствах горы и то поприятнее, там хоть что-то росло, а здесь ни травинки, ни былинки, один мёртвый камень кругом. Давай-ка, Мадариэль, заряжай побыстрее свой амулет, да пойдём отсюда. Что-то мне тут совершенно не нравится, да и холодно тут ко всему прочему.

— У меня окружающие скалы тоже восторгов не вызывают, вот только мнится мне, что застряли мы тут, похоже, очень надолго.

— Почему?

— Сам посмотри. Коснись камнем перстня своего века и оглянись.

Вовка так и сделал. Приложил полученный когда-то от мага перстень к глазу и осмотрелся.

— И что?! Я ничего не вижу.

— Я тоже не вижу. Ни одной линии силы, ни потока, ни ручейка. Чем заряжать амулет?

— Бли-и-ин! А ведь действительно пусто. Вот это мы попали! Только интересно — куда?

— Да уж не в чертоги Сумрачной Итиль. — досадливо вздохнул маг. — Ладно, давай пройдём по дну ущелья, может, где-нибудь хоть тонкую струйку силы углядим.

Володя:

И мы пошли, прогулялись немного. Метров так пятьсот, не больше. Потому что за первым же поворотом скалы наглухо сомкнулись, и мы оказались в тупике. Ну, делать нечего, пришлось идти гулять в обратную сторону. Ага, аж целых семьсот метров прошли, до другого тупика. Мать, мать, перемать, вот это мы попали — ни капельки силы для зарядки амулета, и нас четверо на дне каменного мешка с неприступными отвесными стенами! На такие взобраться и думать нечего, без соответствующего снаряжения. Ну, и предшествующей длительной альпинистской подготовки, которой никто из нас похвастаться не мог. А, поскольку выбраться наверх нет никакой реальной возможности, нам остаётся одно — прогуливаться здесь до посинения. Но, скажите, куда ещё гулять, когда мы и так аппетит нагуляли будь здоров! Причем, по закону подлости у нас с собою нет ни крошки съестного.

При одном упоминании о еде, желудок взвыл не хуже КРАЗовского клаксона, вон, даже Ленка на меня удивлённо оглядываться начала. Блин, ей хорошо, с такими-то подкожными "соцнакоплениями", а мне каково, худющему что жердь? Да Ленка ладно, бог с ней, гораздо хуже то, что в глазах у драконы нечто подозрительное проснулось. Огонёк такой, нехороший, я бы даже сказал, пугающий. Очень уж он на плотоядный похож. Что-то мне даже неуютно стало под таким взором. Ведь кто её знает эту дракону, что там у неё в голове творится, какие мыслишки шевелятся? А вдруг как нехорошие? Сколько мы с ней знакомы, ещё и суток нет? Вот и поди, угадай, чего от этого зверя ждать можно. Если вдруг она решит нами подзакусить, то куда прикажете отсюда бежать, где спасаться, когда в эту каменную ловушку нет ни входа, ни выхода?!

Впрочем, нет, вру — вход и выход есть, но не про нашу честь. Маленький такой ручеёк, протекающий по дну теснины, нашел себе и то, и другое. Но ведь мы-то не вода, и просочиться в узкие трещины в скале никак не сможем! Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, с оптимистической, то текущая вода нам кстати, по крайней мере от жажды не помрём. Вот только можно ли пить эту воду?

— Можно. — уверил меня Мадариэль. — Козы же пьют, а они к плохой воде по доброй воле ни за что не подойдут.

— Стоп, какие козы, откуда? С чего ты это взял?

— А вон, смотри. Видишь, возле кучи камней бочажок образовался? Приглядись, сколько возле него козлиных катышков. На водопой рогатые сюда приходят!

Чёрт меня дери, вот ведь глазастый! Я эти комочки у крохотной лужи от обычной гальки ни за что бы ни отличил, а его магичество сразу приметил. Ну, ему легче, он же не городской житель как я, а всё-таки дитя Леса, хотя и на пенсии давно.

— Дед, а как ты думаешь, козы здесь давно появлялись?

— Судя по следам, они вчера тут были. Стало быть, вскорости должны вновь объявиться. А зачем тебе они?

— Как, зачем?! Это же мясо, свежее, парное!

— Ты его что, сырым есть будешь, или из камней костёр разложить сумеешь?

— Так, дед, давай пока не будем забегать вперёд паровоза. Нам для начала было бы неплохо этих коз отловить, а потом уж голову ломать, как их приготовить. В крайнем случае, вон, дракону накормим.

Мадариэль по обыкновению сначала хотел поспорить, но встретился глазами с нашим ящером, увидел в них голодный блеск и запрядал ушами словно жеребчик, разом став удивительно сговорчивым. А я тем временем принялся командовать:

— Так, мальчики направо, а вы девочки налево. Забейтесь в самый дальний угол, и сидите там не отсвечивая тише воды, ниже травы, чтобы дичь не спугнуть. Мы тут сейчас засаду устраивать будем.

Дракона протелепатировала своё согласие и аккуратно подтолкнула носом Ленку в сторону тупика, мол, давай, подруга, двигай без разговоров, не порть мужикам охоту. Тем временем я стал устраивать охотничий схрон, засаду, засидку — назовите как хотите.

Не скажу, что это оказалось лёгким занятием, учитывая вес доступного стройматериала. Дед, зараза такая, от перетаскивания камней увильнул, дескать, не с его хилым здоровьем тяжести ворочать, а магию он хочет поберечь для чего-нибудь более важного. Вот и пришлось мне одному за двоих отдуваться. Думаете, дед смутился этим? Ничуть не бывало! Такой расклад — трудится человек, а плоды пожинает эльф — всегда был совершенно нормальным делом для остроухих. Ну, и валенки ему на босу ногу, я его потом на стрёме поставлю, пусть отрабатывает. Уши у него чуткие, вот пусть появление коз и выслушивает, пока я буду отдыхать от трудов праведных.

Спустя полчаса я уже дремал, сидя на корточках. А как иначе, когда вокруг один стылый камень? Полежи на таком минут пять, так враз какую-нибудь простуду подхватишь или что-либо похлеще, с летальным не дай бог исходом. Вот, значит. Сижу, дремлю, а в голове какая-то мысль крутится. Даже и не мысль, а тень её. Что-то о дедушке, о его нежелании тратить последнюю магию…

— Володимир! — прошептал эльф, осторожно теребя меня за плечо. — Козы к водопою идут.

— Где? — я привстал, протирая глаза ладонью.

— Вон, налево гляди.

И точно, прямо по отвесной стене, каким-то сверхъестественным образом находя крошечные выступы в качестве опоры для копыт, мелкими скачками спускались семь коз. Пока Мадариэль меня будил, пока я протирал глаза, пока хватался за жезл, маленькое стадо успело достичь дна узости и теперь дружно сгрудилось у бочажка. Охваченный первобытным охотничьим азартом, я навёл своё любимое оружие и выстрелил. Воздушный кулак с грохотом разметал стадо по сторонам, так что одной козе свернуло шею, а ещё парочке переломало хребты. Оставшиеся четыре козы, высоко подпрыгивая, с отчаянным меканьем кинулись искать спасения по дну каньона. Прямо в сторону драконы. Ню-ню. И предчувствие меня не обмануло: три отблеска пламени, озаривших скалы, сообщили о том, что наша зверюга была начеку, не упустив шанс пополнить запасы продовольствия.

Сменив жезл на пистолет, я добил подранка — козу, волочившую за собой отказавшие задние ноги. А там и женская половина отряда подтянулась со своей долей добычи. В результате нашей охоты на долю изрядно оттого подобревшей драконы пришлось пять коз, которых она умяла с превеликим удовольствием и некоторой изящностью. Сырыми. А вот нам как быть?

— Пусть Вжика камни докрасна раскалит! — предложила Елена. — Какая разница, на чём готовить, лишь бы жар был.

На мой взгляд, так вполне приемлемое предложение. Я, кряхтя от натуги, взгромоздил три солидных камушка на плоский выступ скалы, а дракона в пять секунд превратила их в пышущий жаром мангал. Ленка тем временем кромсала козьи туши складным ножом, бог весть каким образом отыскавшимся в одном из карманов рюкзака. Отсутствие соли и перца не стало преградой для голодного люда, а горячее сырым не бывает, что мы тут же и доказали со всей очевидностью. Даже Мадариэль не побрезговал вкусить от нашего достархана, умяв солидный кусок ляжки. Сытый и повеселевший, я откинулся на тёплый драконий бок, предавшись неторопливому обдумыванию недавно тревожащей меня мысли о волшебной составляющей детей Леса. И хитрожопости конкретно вот этого представителя остроухого народа, сидящего сейчас напротив меня.

Безусловно, где-то я его понимал: для эльфа, напрочь магического создания, было бы смерти подобно лишиться запасов силы, особенно здесь — в том месте, где нет никакой возможности её пополнить. Так что с магом всё понятно, но ведь что-то меня тревожило? Но что? Магия… Запасы… Магические создания… эльф… дракон… Дракон! Вот она — та мысль, что не давала мне покоя последние часы!

— Дед, а дед! Ты помнишь, как мы с Вжики ошейник снимали?

— Помню, а что?

— А как ты за пустыми накопителями бегал, помнишь, когда мой жезл наполнился?

— Ты считаешь, что таким же образом можно зарядить амулет межмирового перехода? — Мадариэль с ходу уловил мою мысль. — А получится?

— А я знаю?! Давай попробуем, если, конечно Вжика не будет против.

Насытившаяся дракона в принципе не возражала. Маг радостно приложил к её шкуре амулет и… ничего не вышло. Ни с первой попытки, ни с двадцатой. Как только эльф не прыгал вокруг драконы, куда бы свой амулет ей не совал, результата он не добился. Наверное, тут дело было в снимаемом нами тогда ошейнике — мы-то силу из него отсасывали, а не напрямую от драконы.

— Мадариэль, прекрати мельтешить, совсем уже бедную ящерку замучил. Лучше скажи, а можно от одного накопителя зарядить другой? Ведь, помнится, у тебя ещё два заряженных в заначке лежат, так?

Маг замялся, засмущался и пустился в пространные объяснения о сложности сопряжения магических потоков, о том, что не каждый накопитель допускает перезарядку, и что те накопители малы, и то, и сё, и пятое, и десятое. В общем, начал лапшу на уши развешивать. Хотя я, глядя на его рожу, сразу понял — врёт! Врёт и не краснеет. Он, сволочь, похоже, решил утаить заряженные накопители исключительно для личного использования. Вот же гад! Тихушник, одно слово. Конечно, его логику можно понять: это нам с Ленкой достаточно еды и питья, чтобы ноги не протянуть, а ему ещё и расход магии восполнять приходится. Но мне-то от такого понимания не легче! И Ленке не легче, я уж не говорю про дракону, которой без магии так же не жить, как и эльфу. Нет, вот же сволочь эгоистичная!

— Так, всё! — прервал я его словесный поток. — Ответь кратко, только "да" или "нет". Можно ли зарядить амулет от другого накопителя, например, от моего жезла? В нём-то энергии ещё выше крыши.

— Да. — выдавил из себя эльф.

— На, заряжай! — я протянул магу рукоять от посоха, предварительно сняв с него навершие.

Мадариэль проделал какие-то манипуляции с рукоятью и амулетом, от которых его безделушка окуталась розоватым сиянием.

— Ну, вот, можно открывать завесу. — удовлетворённо произнесла эльфийская морда, подбрасывая амулет на ладони.

— Так открывай!

— Что, прямо сейчас?

— А чего тянуть? Жезл воедино соединю, возьмём сумки и вперёд!

— Да ты знаешь, куда нас переход заведёт открытый без какого-либо расчёта?

— Пофигу! Куда угодно! Хоть к твоей Итиль за пазуху! Всё равно хуже чем здесь, мы дыру вряд ли отыщем. Или ты предлагаешь сидеть и ждать, покуда ты рассчитаешь, а за то время все накопители разрядятся?!

Пока маг бухтел себе под нос о том, что не гоже так бросаться очертя голову незнамо куда, мы с Ленкой похватали наши вещички, разбудили Вжику, вытянули из-под драконы суму эльфа, на которой та прикемарила, и полностью готовые, выстроились в ряд.

Дальнейшие события понеслись, как пущенная в галоп лошадь. Стоило магу открыть алую завесу, как к нам навстречу помчались стражи. Рьяно, целенаправленно бежали пёсики, роняя слюну и аж поскуливая от вожделения! Ну, два огнешара по краям набегающей фаланги и струя драконьего пламени по центру стёрли стражей, что ластик. Отойдя от первого шока, я подумал, мол, ни фига себе, встреча! А почему, интересно, дедов отпугивающий амулет не сработал? Он же должен был сам включиться в серой, пардон, никак не привыкну к её новому цвету, в алой полосе межмирового перехода?! Но факт, не включился почему-то. Вывод — надо скорее отсюда выбираться по добру, по здорову, пусть даже и назад, в магмир. Не тратя времени, телепатирую драконе: назад, и поскорее! Только не по своим следам, а чуть в сторону, чтобы опять в тот каньон не угодить. Молодец, зверюга, сразу послушалась. Развернулась и потрусила в стену красного дыма, забирая правее от протоптанной в пыли тропинке. Ха, это она трусила, а маг-то ножками перебирал довольно шустро, дабы держаться наравне с нами. Я оглянулся, смотрю, а нас новый отряд стражей догоняет, аж летит следом! Я кричу деду, мол, хватайся за драконий хвост, и тут же намекаю Вжике, что было бы неплохо ускориться малость. Ну, она и ускорилась, да так, что мы с Ленкой вцепились в хребет ящера и руками, и ногами, и даже зубами, лишь бы только не свалиться. Наш маг, тот вообще ножками земли не касался, повиснув на кончике драконьего хвоста.

Так мы и влетели в алые клубы, а, проскочив их насквозь, вылетели в магмир около развалин какого-то города. Дымящихся. Свежих развалин. По которым кое-где ещё жители бродили. Едва завидев приближающегося дракона, местное население сразу же попряталось кто куда, исчезнув, словно по мановению волшебной палочки. У меня даже нос зачесался от нехороших предчувствий. Посудите сами: если в первый мой визит в магмир меня встретила почти пасторальная идиллия, то сейчас я повсюду натыкаюсь на разрушения, будто здесь идёт тотальная война на уничтожение. Там деревня, эльфийский лес, здесь целый город… Ой, не к добру это!

Светило клонилось к закату, и нам самое время было побеспокоиться о ночлеге. Оставаться на безлесной равнине мне не хотелось, да и остальным тоже, поэтому все единодушно проголосовали за поиски подходящего убежища среди остатков строений. Окраины мы отвергли сразу потому, что среди лачуг мы бы ни за что не отыскали помещение, способное вместить Вжику, а два полуразрушенных дворца возле центральной площади, вселяли некоторую надежду на обретение крова. К тому же маг углядел мощную линию силы, проходящую как раз около тех развалин. Это соображение оказалось решающим. Амулеты заряжать надо? Надо! Да и эльфу с драконой не мешало бы поднабраться силёнок.

Мы пробрались через завалы к центру поселения. Один дворец оказался просто грудой битого кирпича, вперемешку с ломанными брёвнами и каменными глыбами, а вот другой выглядел более привлекательно. В нём, по крайней мере, сохранилась пиршественная зала, пусть и усеянная обломками столов, стульев, лавок, а так же черепками битой посуды. Наша Вжика без труда просочилась через пролом в стене, умудрившись не потревожить лубки на крыльях, и, словно домашняя кошка, свернулась клубком у дальней стены. А мы чем хуже? Соорудив наскоро иnbsp; — Нет! — твёрдо ответил Володя и постарался втолковать ящеру о необходимости поступить именно так, как он считал нужным. После недолгого спора, дракона уступила человеку, но последнее слово всё равно оставила за собой. В её варианте верхом ехали Вовка с Еленой, а маг уnbsp; — Что, прямо сейчас?

ныло трусил позади на своих двоих.

з столешниц подобие лежанок, я и Ленка так же приняли горизонтальное положение. Один Мадариэль бродил по зале как маятник, что-то ища или рассматривая. А потом вовсе скрылся где-то на улице.

Маг отсутствовал не меньше трёх часов. Я уже волноваться начал, когда он появился, причем, с каким-то эльфом за компанию. Нашел себе родню, понимаешь. Мне-то и одного Мадариэля много было, а тут ещё второй остроухий на мою голову. Блин, думаю, если дед начнёт меня уговаривать взять с собой соплеменника, то ему придётся проявить красноречие. Я просто так соглашаться не стану, выдою старика досуха! Но нет, я ошибся, Мадариэль приволок местного исключительно в качестве "языка", и уже к допросу приступил.

Признаться, со стороны это выглядело забавно, когда выяснилось, что лингвистический барьер между детьми Леса высок и крепок. Остроухие перешли на язык жестов, разыграв перед нами целую пантомиму. Я толкнул в бок Ленку и мысленно позвал дракону, мол, поглядите, девочки, как эти два павлина брачные танцы репетируют! Лена заинтересовалась их телодвижениями, даже перевернулась на бок для лучшего обзора, а вот дракону такие пляски не впечатлили. Сонно моргнув глазом, она отвернулась и послала мне картинку, изображавшую эльфов в довольно фривольных позах. Ха, это что, она их послала что-ли?! По-своему, по-драконьи! Вот это номер, оказывается у крылатых есть свои проявления сквернословия. Надо будет это запомнить, авось пригодится. На всякий случай я мысленно переспросил Вжику, правильно ли я её понял, а получив подтверждение, поинтересовался причинами. Оказалось, что моя ящерка великолепно понимала обоих эльфов, в отличие от них самих. Тогда я попросил дракону внятно пересказать мне, о чем пытаются беседовать эльфы, и получил ясный и понятный расклад. Наш дед интересовался происходящим — что за война и кто её ведёт. А его соплеменник жаловался на злобных демонов, оседлавших драконов, и творящих чёрт знает что. Чем яростнее жестикулировал местный эльф, тем сильнее досадовал Мадариэль, не понимая ровным счетом ничего. Зато дракона заинтересовалась, позабыв про дрёму. Она хоть и была невольной участницей целого ряда стычек в этой войне, но не знала и сотой доли происходящего.

В жестикуляции местного эльфа я не мог понять ничего, как и дед, зато от ментальных посылов драконы мелькающие руки отвлекали капитально. Тогда я встал, отошел в сторону и через пролом в стене бездумно уставился на россыпь звёзд, усеявших почерневшее небо, на полную луну, льющую вниз молочную белизну света, на дракона, купающегося в этом свете…

Дракон?!! Точно! Над руинами города парил дракон с седоком на загривке. Я подскочил к древолюбам, приложил палец к губам, мол, цыц, а для верности ещё и кулак сунул каждому под нос. Потом подтянул местного эльфа к окну и показал на небесного всадника. Ушастый как стоял, так рухнул навзничь. Обморок. Блин, и что он такой впечатлительный оказался? Правда, при виде крылатого огнемёта наш дед тоже с лица спал, побледнел, за накопитель ухватился и давай пальчиками узоры выплетать.

— Всё. — выдохнул Мадариэль. — Теперь он нас не должен заметить.

— Ты о ком, о драконьем наезднике, о вампире?

— Да, о нём. Я поставил отводящий глаз полог, до утра он должен продержаться. Ты, Володимир, только из-под крыши не выходи.

Ага, не выходи, мне же интересно посмотреть, чем этот кровосос заниматься будет! Ведь для чего-то же он сюда прилетел? Словно вняв моим чаяньям, вампир сделал три круга над городом, ненадолго пропадая из виду, а потом повёл дракона на посадку аккурат на пустырь центральной площади, приземлившись прямо перед нашим убежищем. "На полог надейся, но пистолет с жезлом из рук не выпускай" — решил я и, пригибаясь, отправился к лежанке за оружием. Там меня встретили четыре больших, широко открытых глаза. Дракона почуяла приближение родича, а Ленка чисто по-женски уловила приближение неприятностей. Я подмигнул им, успокаивая, и вернулся на свой НП, в смысле очень осторожно выглянул одним глазом через пролом.

Дракон на площади был, замерший что статуя, а вот кровосос куда-то испарился. Эх, пользуясь отсутствием вампира, взять бы да провернуть ещё раз операцию по снятию ошейника! У нас бы тогда два дракона было, а один из них даже исправный, сохранивший способность летать! Но мои мечты разбились об эльфийскую непреклонность, потому что маг сказал — низззя. Ибо при моей попытке выйти на улицу полог лопнет, вампир нас сразу заметит, а там он или сам в рукопашную бросится, или покорного ему дракона натравит. А эльфу, дескать, возраст уже не позволяет от потоков драконьего пламени уворачиваться или с вампиром в пятнашки по развалинам играть. Да и сам процесс удаления ошейника потребует минимум трёх пустых накопителей, которых у нас нет. Одним словом, отговорил он меня от героических поступков, чёрт красноречивый. Сидим, ждём, когда кровосос нагуляется и к дракону вернётся. Я на пальце кручу перстенёк, обездвиживающий драконов, маг думу думает, Вжика бдит, Ленка дрожит, местный эльф в отключке валяется — все при деле по мере сил.

Чувствую — засыпаю. Ну, так вторая ночь без сна! Клюю носом, когда Мадариэль толкает меня в бок:

— Вот он, демон, появился.

Смотрю — точно, идёт упырь, шагает уверенно, по-хозяйски. А рядом с ним молоденькая девчушка, тонкая, что тростинка. В белом одеянии. Поди пойми, что это — или наряд подвенечный, или саван, а, может, просто сорочка ночная. По закону жанра, мне, как положительному герою, сейчас надо бы вступить с кровососом в бой смертельный, да защитить душу чистую, невинную от поругания, а я сижу, жду, что дальше будет. Нет, я, конечно, дурак, но не на столько же! Мне отчетливо видна тёмная полоса крови на белой ткани, что у девицы от шейки тянется. Значит, вампир её уже куснул и, освободи я красотку, то получу вместо благодарности клыки в собственную шею от новообращенной твари. А оно мне надо?! Да ни разу! Я лучше со стороны поглазею, чем у них дело кончится.

А дело подзатянулось. Вампир поставил свою жертву по стойке смирно и принялся что-то рисовать в пыли, до жути похожее на пентаграмму. Прогулялся к дракону, вытащил из седельной сумки свёрток и вернулся к замершей девице. Всё происходящее мне очень напомнило сцены из кинофильмов, показывающие колдовские ритуалы. Те же свечи, посыпаемые различными порошками, от чего пламя меняло цвет, такие же плавные жесты чародея, вот только заклинаний я не слышал, и в бубен шаманский никто не стучал. Всё происходило тихо, беззвучно, но оттого ещё более страшно. Под конец ритуала, одновременно с угасанием свечей, девушка закачалась и осела ничком в середину пентаграммы. Я уж думал, всё кончилось, но нет, вампир подхватил тело девчонки на руки, поднял его над головой и с силой насадил на торчащий штырь, оставшийся от поваленной ограды. Признаюсь, я вскипел. Ну, убил он девчушку, ну, принёс её в жертву, но глумиться-то зачем?

Но я зря негодовал: кровосос знал, что делал. Насаженная на штырь тварь — а дева к тому моменту уже успела обратиться — шипела, извивалась, царапала ржавое железо отросшими на глазах когтями, изо всех сил стараясь освободиться от пронзившего её штыря. Блин, жуткое зрелище, не для слабонервных. Пока я на него пялился, стало светать. Почуяв приближение рассвета, вампир засуетился. Он окропил тело жертвы из маленького флакончика, не обращая никакого внимания на протянутые к нему жадные руки со скрюченными пальцами, и принялся шептать заклинания. Я не слышал ни слов, ни голоса, только видел, как шевелятся измазанные в крови губы, да как сопровождают каждое произнесенное слово резкие жесты. Казалось, вампир дирижирует невидимым оркестром, задавая всё ускоряющийся ритм четким взмахами рук, пока в конце не вздёрнул их к небу, ставя предпоследнюю точку в ритуале. А последней была молния, сорвавшаяся с кончиков его пальцев, и ударившая в грудь новоявленной вампирши. Тело на штыре дёрнулось и обмякло.

Вампир совершенно будничным движением запахнул плащ, подпоясался, накинул на голову глубокий капюшон, а потом замер, словно почетный караул. Так он стоял, пока первый солнечный луч не коснулся насаженной на железо жертвы. И после, когда её тело охватило пламя, он тоже стоял без малейшего движения. Лишь когда опал на землю прах сгоревшей упырихи, кровосос пошевелился, подошел к кучке пепла, поворошил его и выудил оттуда ослепительно блеснувшую горошину, которую с превеликим тщанием опустил в кожаный мешочек. Руками в чёрных перчатках (и когда успел надеть?), вампир завязал тесёмку, бережно спрятал мешочек в карман и направился к всё так же неподвижно стоящему дракону.

У меня перед глазами соткалась картина, как в улетающего дракона ударяет огнешар, отчего тот падает и сворачивает себе шею. Я обернулся и встретился взором со смотрящей на меня в упор драконой. Последовал быстрый мысленный диалог: "Зачем убивать?" "Смерть лучше, рабство хуже" "Снять ошейник?" "Для него слишком поздно. Смерть лучше". Мне оставалось только согласиться.

Дракон с белыми, словно седыми, чешуйками на морде взмахнул крыльями и поднял в небо своего зловещего седока. Я подождал, пока он наберёт высоту, и шарахнул вдогонку из жезла. Всё получилось точно как в той картине, что давеча посылала мне Вжика — кружась словно осенний лист, дракон упал и свернул себе шею, а вампира я успел угостить в воздухе вторым, специально для него предназначенным огнешаром. Потом контрольный выстрел в лоб, быстрый осмотр ещё дымящегося тела, сбор трофейных амулетов, плюс к ним из обугленного кармана кожаный мешочек с блескучей горошиной, и можно собираться в путь.

Ага, собрались, аж два раза! За время нашего ночного бдения маг успел разобраться, почему не сработал амулет, сбивающий с толку стражей завесы. Как оказалось, прикорнувшая на суме мага Вжика его попросту раздавила в лепёху. Был амулет, а стала кучка щепочек, и хвала звёздам, что он изначально создавался без накопителя, а то бы так рвануло! И воспарила бы наша дракона над скалами аки батон колбасы, и шлепнулась бы вниз так же смачно, прихлопнув нас своим немалым весом.

Вот такие пироги с котятами. А соваться в межмировой переход без амулета — слуга покорный. Я уж лучше тут как-нибудь перекантуюсь, пусть здесь несколько неуютно, зато не так смертельно, по крайней мере. Спросил у деда, сколько ему времени понадобится для создания нового взамен испорченного, но ответ меня никоим боком не порадовал. По словам эльфа, для этого процесса требовалась сень древа Жизни и шесть дней непрерывных медитаций. Ладно, фиг с ним, время — это не проблема, и неделю бы мы потерпели, но кто подскажет, где нам отыскать Священную рощу в окружающей степи? Тут же один ковыль в округе, куда ни плюнь…

— Дед, а старый амулет, он у тебя с собой? — спросил я у эльфа, даже не надеясь на положительный ответ. Но маг оказался запасливым, он молча выудил из сумы деревяшку и показал мне. А потом со вздохом добавил:

— Только что с него? Он нас, двуногих, может и скроет от стражей, а дракона, увы, не в силах. Велик больно дракон для него.

Я было упал духом, когда в голове появилось послание от Вжики. Если её мелькающие картинки перевести в слова, то их смысл заключался в следующем. Оказывается, за недолгое время атаки она успела считать эмоции магических стражей, пока те не сгорели от её пламени и моих огнешаров. Так вот, у псевдопсов ярость вызывали только двуногие, то есть я, Ленка и Мадариэль. А образ драконы у собачек почему-то был окрашен в тёплые тона, доброжелательные. Потом появилась новая картина, как дракона входит в алую полосу, неся на спине нас троих, а маг сжимает в руке свой амулет. Если я правильно понял Вжику, то она предлагала не пытаться прятать её от стражей, утверждая, что нам вполне достаточно укрыться самим. Мы с эльфом наскоро обсудили данное предложение и решили попробовать. Чем чёрт не шутит, а вдруг и правда, получится?!

Глава 4

Взгляд со стороны:

К этому ещё недавно цветущему городу вели три дороги, то есть при взгляде сверху получался эдакий т- образный перекрёсток с жирной точкой свежих развалин в центре. Наши друзья нагло пренебрегли всеми тремя и отправились в степь своим путём, дорисовывая оставляемым за собой следом в пыльной траве правильный крест. Оглянувшись, сидящая на загривке драконы Ленка забеспокоилась:

— Вов, слушай, а за нами остаётся тропинка, ясно различимая с воздуха. Я даже отсюда её хорошо вижу. А если вдруг в небе дракон появится? Его наездник в два счета вычислит, куда мы направились! Ведь местные про убитого тобой молчать не станут, сразу на нас укажут.

Вместо Вовки ей ответил Мадариэль:

— Не стоит беспокоиться. Если я правильно понял, что в ночной беседе пытался поведать мой соплеменник, то драконы появляются преимущественно по ночам, когда их всадникам не приходится опасаться ярости дневного светила. А мы к ночи будем очень далеко отсюда, поверь.

— Вы так надеетесь на свой амулет, Мадариэль? Думаете, под его прикрытием мы сможем вернуться в наш мир? Не знаю… Я почему-то уже и не надеюсь…

— Не печалься, дитя. Даже если учуют нас стражи, мы ведь всегда сможем вернуться, так же, как в прошлый раз, но при этом окажемся совершенно в ином месте. Хочется надеяться, в гораздо более привлекательном.

Слушая их беседу, Вовка нахмурился: ему совершенно не понравился минорный настрой Елены. "Вот только женских истерик нам для полного счастья и не хватало" — подумал он, и мысленно обратился к драконе с просьбой как-то повлиять на Лену, успокоить её, что ли, поговорить по-своему, по-женски. Судя по тому, как вздрогнула и замерла Ленка, а потом и заулыбалась, Вжика отнеслась к поручению очень добросовестно. Так, сияя во все тридцать два белоснежных зуба, Вовкина подруга и въехала в клубящуюся стену красного марева. Сам Володя не уставал удивляться при виде нового облика завесы. Ведь если раньше полоса перехода казалась ему седым облаком, или сгустившимся туманом, то теперь этот вид больше напоминал дым от сигнальных фальшфейеров, то густо-красный, то уходящий к ярко-оранжевым оттенкам.

Красиво, ничего не скажешь. А какая красота предстала перед глазами путников, когда они пересекли границу межмирового перехода! Они словно оказались в волшебном лесу, где роль деревьев выполняли гигантские кораллы. Вовке даже на миг почудилось, что он резко уменьшился в размерах и стал какой-нибудь креветкой, поселившейся на рифе в тропическом заливе. Пламенеющее небо бросало вниз отблики, перетекающие по искрящимся известковым веткам подобно солнечным волнам, что ещё более усиливало сходство с подводным миром. Для полноты картины не хватало лишь рыбок с пёстрой окраской, лениво шевелящих яркими плавниками над головой. "Или акул с муренами!" — подумалось Вовке. Воспоминание о подводных хищниках заставило его перестать вертеться, перехватить жезл поудобнее и опереться лопатками на мягкую Ленкину спину.

Перед выходом в красную полосу они расселись на загривке у драконы, плотно прижавшись друг к друг — уж больно мало оказалось там места для них троих между укутанными в лубки крыльями и шеей Вжики. В середину между мужчинами поместили Ленку, а первым по ходу движения усадили эльфа. Он оказался самым лёгким из всех, и не так сильно мешал ящеру вертеть головой, что требовалось тому для достойной встречи атак стражей. Оборону задней полусферы взял на себя Вовка, выставив перед собой жезл словно кормовое орудие. Он плотнее охватил ногами бока зверя, приноравливаясь к его виляющему бегу. Дракона неслась как шустрая ящерка, а её лапы так и мелькали, совершая шаги по пять, по шесть метров каждый.

"Стражи" — деловито протелепатировала Вжика, ещё более ускорив шаг. Вовка оглянулся через плечо — точно: из-за группы коралловых деревьев выметнулась стая псевдо собак и устремилась к драконе. Немного странно, но в этот раз Володя не ощущал никакого страха, да и стражи вели себя иначе, совсем не так как обычно. Если раньше они бросались на путника как спущенный с цепи свирепый пёс, то сейчас они бежали рядом с драконой возбуждённо скуля и повизгивая, точь-в-точь как собаки на псарне, к которым хозяин зашел с полным тазом мясных обрезков. Хотя явной агрессии не ощущалось, Вовка не спешил расслабляться — слишком жутким было соседство с магическими порождениями завесы. Ленка, та вообще как замерла при первом появлении стражей, так до сих пор и не шевельнулась. Мадариэль как в спасательный круг, вцепился в отводящий глаза амулет, беспрерывно тревожа Сумрачную Итиль мольбами о заступничестве.

Так они и пересекли весь меж мировой переход, вздрагивая каждый раз, когда очередная охваченная щенячьим восторгом тварь мелькала в непосредственной близости от седоков драконы. Только при входе рептилии в серое облако стены, за которой лежал родной мир Вовки и Елены, пёсики наконец-то отстали и, пролаяв на прощание что-то задорное, отправились восвояси.

— Мадариэль, ты не находишь сегодняшнее поведение стражей довольно странным?

— Сам тому изумляюсь не меньше тебя, Володимир. Допустим, нас, скрытых амулетом, они не почуяли, но дракону-то увидели, более того, обрадовались ей. Почему? Нет у меня ответа на этот вопрос. Хотя, если с другой ветки взглянуть, то, что мы знаем про драконов? Надо признать, что мало, до обидного мало — уж больно скрытны крылатые. Одна Сумрачная Итиль про то ведает, может, это предки нынешних драконов когда-то приложили свою когтистую лапу к созданию серой полосы между мирами?

— Может, оно и так, достоверно-то мы всё равно не узнаем.

— Ты б, Володимир не загадку стражей ныне гадал, а осмотрелся бы, да указал драконе, куда ей путь держать. Твой здесь мир, тебе и выбор.

— Мой ли? Что-то я ничего знакомого не вижу. Ни города, ни трассы, один лес кругом. Вон, только море и знакомо.

— Стало быть, нас серая полоса в другое время закинула, когда твоего города ещё не существовало. Но ты уж постарайся, напрягись, попробуй определить место, где нам переход открывать. И желательно поскорее, пока твой мир всю силу из амулета не вытянул.

Вовка огляделся. Эти сопки выглядели абсолютно чужими, без громад многоэтажек и петляющих меж ними лент асфальта они казались совершенно незнакомыми, поэтому он так с ходу не смог определить место, в котором они очутились. Ему помогла Елена, указав на два виднеющихся над морской гладью острова, столь похожие очертаниями на две ковриги хлеба. Вот их Володя сразу узнал, ведь они существовали и в их с Ленкой время. Что ж, по крайней мере, теперь путешественникам стало понятно, куда и в какую сторону им надлежит идти.

Вооружившись подобранной с земли палкой, Вовка полез обратно на дракону. Взятый дрын ему понадобился для того, чтобы отводить прочь низко свисающие ветви, которые могли бы повредить лубки на сломанных крыльях Вжики. Мадариэль же с Леной пошли пешком. После каменного мешка теснины и пыльных городских развалин эльф как дитя радовался близости деревьев, травы, цветов, кустарника. Он даже запел что-то негромко себе под нос. Что именно Вовка не разобрал, но от этой песенки — о, чудо! — с негромким шелестом листвы ветки и сучья стали подниматься, отходить в стороны, а сами деревья, казалось, старались убрать свои замшелые стволы с дороги путников. В густом лесу, ещё минуту назад в непроходимой чаще вдруг образовался проход, словно тоннель возник в монолите заполонившей округу зелени. Чем не магистраль, протянувшаяся по дну чуть изогнутого распадка!

Ленке, с её грузным телом, было сложно поспевать за древним эльфом, и она скоро выбилась из сил. Володя помог ей вскарабкаться на спину зверя, а сам спустился на землю. В голове сразу же появился вопрос от Вжики "зачем?". Вовка оттранслировал — "Чтобы тебя зря не утомлять" и получил самодовольное замечание, дескать, вес двуногих для могучего ящера просто ничто, а сил Вжике хватит ещё очень надолго. За время шествия через повышенный магический фон серой полосы она почерпнула столько разлитой в ней этой самой силы, что теперь сможет отвезти всех троих хоть на край света! В мыслеобразе драконы явственно чувствовалось возбуждённое веселье, сродни хмельному или кислородному опьянению.

"Во как с халявы развезло девчонку! — ухмыльнулся Вовка. — Ей теперь море по колено и океан по шейку. Блин, как бы в полёт не собралась, напрочь забыв про сломанные крылья. Ну ничего, здесь, в нашем мире, из неё лишнюю магию как пылесосом вытянет! Не успеет оглянуться, как трезвость вернётся… Чёрт, а ведь точно, вытянет. И, хорошо, если излишек, а ну как всю? — тут Володя даже запнулся на ровном месте — Блин, торопиться надо, пока дракона пластом не слегла, её ведь из накопителя не подпитаешь, такую-то тушу!" Он догнал эльфа, подхватил его под ручку и повлёк вперёд, вынуждая престарелого мага бойко шевелить ножками. Часовой марафон в бодром ритме марша привёл их в долину, показавшуюся Вовке знакомой. По крайней мере, очертания сопок вокруг здорово напоминали привычный рельеф местности, да и протекавшая тут же речка недвусмысленно заявляла о скорой близости цели.

"Как самочувствие?" — спросил Володя дракону. Ответ был вроде бы успокаивающий, мол, всё отлично, но в тоне ящеры явственно ощущался лёгкий испуг, недоумение, растерянность, а от былого куража не осталось даже намёка. "Плохо дело." — подумал Вовка, ещё больше добавляя шагу. Не снижая скорости, они пробежали мимо фанзы какого-то местного жителя. Что это был за человек — удэгеец, нанаец, орочь или представитель народности тазов — Володя понятия не имел, а останавливаться и выяснять это совершенно не хотелось.

— Цзай цзянь! — на всякий случай бросил он через плечо, проносясь мимо аборигена? распластавшегося в траве при виде драконы в суеверном трепете. А на Вжику уже было страшно смотреть: к тому времени, когда они достигли подходящего места, лапы зверя дрожали от слабости, словно руки пьяницы в похмельном треморе.

— Не тяни, открывай завесу!

Пока запыхавшийся маг выуживал из сумы амулеты, Вовка буквально стащил Елену на землю со спины посеревшей от магического истощения драконы. Они втроём отошли подальше от опустившегося на брюхо ящера и тогда, с безопасного расстояния, Мадариэль активировал амулет. Вовке-то эта картина была не в новинку, как и магу, а вот Елена вовсе глаза смотрела за поднимающимися из дёрна клубами седого дыма. Два-три мгновения, и туша Вжики пропала из вида, скрытая пеленой меж мировой завесы, один только кончик хвоста выглядывал из колышущегося марева. Три тягостных минуты не происходило ничего, разве что менялся цвет чешуи зверя, наливаясь её обычной густотой. Потом хвост дрогнул, попятился, и из завесы задним ходом выбралась Вжика.

"Ты в порядке?" — поинтересовался Вовка.

"Да, сил прибавилось" — возник в его мозгу ответный мыслеобраз, тут же сменившийся приглашением занять места на холке ящеры.

Володя:

Расселись мы на шершавом загривке Вжики прежним порядком: сначала ушастый, потом Ленка, а последним втиснулся я, мурлыча песенку из "Хроники пикирующего бомбардировщика".

Будешь ты стрелком-радистом,

а в душе пилот.

Будешь ты летать со свистом

задом наперёд…

А Вжика и впрямь летела, словно ероплан на бреющем — деревья по сторонам так и мелькали! Причем, деревья те же самые, что так поразили меня своим видом при первом моём проходе через серую полосу — бонсай размером с вековой дуб. Что это значило? А то, что в этот раз мы на верном пути, и непременно попадём туда, куда безуспешно стремились попасть в последние дни. Мои надежды оправдались: в сопровождении торжественного эскорта из виляющих на бегу хвостами стражей, мы пересекли зачарованный лес, и сходу проткнули вторую облачную стену. Заметьте — опять серую, а не алую, как в предыдущих попытках. Мадариэль тут же свернул завесу, да так спешил, что чуть хвост драконе не отхватил, захлопывая магическую "калитку". Похоже, остроухий испугался, как бы за нами в магмир пёсики не проследовали, уж больно он цепенел при виде этих страхолюдин. Да и я, признаться, особых нежностей к тем тварям не испытывал, с меня вполне хватило когда-то убитого ими Пашки, да разодранной их когтями в прошлом году собственной ноги.

В магмир нас выбросило прямо на узкую тележную колею. Не накатанную, а так, едва виднеющуюся в густой траве.

— Дед, как ты думаешь, мы попали, куда хотели, или вновь адресом ошиблись?

Эльф потянул носом воздух, пригляделся к траве, цветочкам, осмотрел кущи неподалёку и вынес вердикт, что наши мытарства уже позади. Мы наверняка в известной части магмира, где-то посреди между баронствами и Северным королевством. Точнее определить место он затрудняется, как и назвать время нашего прибытия. Я-то сначала хотел съязвить, мол, по солнцу и так понятно, что дело к обеду идёт, но благополучно прикусил себе язык — маг имел ввиду эпоху, припомнив о свойстве серой полосы срабатывать как машина времени. Ну, это не так страшно, даже если нас закинуло раньше или позже на век-другой. Эльфу с его долголетием данный факт по барабану, да и мне тоже. Подумаешь, придётся с ноля всё начинать, этим нас уже не испугаешь. Мы решили отправиться на восток, в сторону Северного. Там, недалеко от территории баронства, пардон, уже княжества, имелся шикарный лесок на вершине одинокой горы. А в той горе, если мне не изменяет память, была отличная пещера, в самый раз подходящая для проживания и лечения одинокой драконы. Маг, подумав, с таким предложением согласился, Вжика тоже, а Ленка помалкивала, поскольку в местных реалиях не пока разбиралась.

Двинулись, а через полчаса Елена сдулась. Она-то вначале решила идти пешком, заявив, что у неё от езды верхом ноги скоро в коромысло превратятся. Ну, и пошла. Сначала медленно, переваливаясь что уточка, потом размялась, пошустрее стала двигаться, а вот теперь вот выдохлась окончательно. Эльф, не найдя общего языка с драконой, вертелся рядом с нами, а Вжика налегке подалась вперёд. Вдруг слышу — спереди доносятся приглушенные расстоянием шум, вопли, крики: "Дракон, спасайтесь!" Я бегом туда. Добежал до нашей ящеры, гляжу — на дороге стоит пустая карета, а от неё вскачь уносятся всадники. И минуты не прошло, как они уже скрылись из вида за светлой рощицей. "Вжика, что тут случилось?" — а в ответ недоумение, мол, люди при виде дракона так испугались, что даже не стали выпрягать коней из застрявшей в яме повозки. Они просто посекли упряжь, запрыгнули на коней и в страхе ускакали.

Оп-па! А об этом-то я и не подумал! Как же нам до места пробираться, когда каждый встречный будет в панику кидаться?

— Дед! — говорю подбежавшему эльфу. — Слушай, надо бы что-то придумать, замаскировать как-то Вжику. Места тут людные, а народец трусоват, к кипежу склонный. Как бы до беды не дошло. Чего доброго соберутся в кучу с перепугу, и начнут у нас перед носом железом махать. Драконоборцы, мать их. Так что ты наложи на нашу ящерку иллюзию, или морок какой-нибудь. Постарайся для общего дела.

Маг давай отнекиваться, мол, уж больно велика дракона, какой на неё образ можно наложить? Разве что горушки небольшой, но те обычно не двигаются, всё больше на месте стоят. Я стал предлагать ему различные варианты, но эта хитромордая зараза всякий раз изворачивалась и находила отмазки. Ну, не хотел остроухий делать что-либо для Вжики, упорно не хотел. Он, видишь ли, испытывал стойкую неприязнь к племени драконов, а конкретно эта особь ему ещё напоминала о постыдном страхе, который благородный эльф пережил в лесу за алой полосой. И нежелание Вжики общаться с ним ментально ушастый тоже припомнил. Вот же мелочная сволочь! Блин, я кое-как вытряс с него изготовление амулета невидимости, да и тот он умудрился подсунуть с изъяном. Кратковременного действия. Дескать, велика дракона, такую чтобы скрыть, надо много силы тратить, вот потому и хватало действия амулета всего на десять минут. С последующей пятичасовой подзарядкой. Чёрт, зла не хватает.

А ведь как, гад, пиарился, пока у деревца сучок отращивал с нужным узором! Личико сосредоточенное, бровки нахмурены, взгляд суров и пронзителен, даже уши вперёд наклонились, будто рога у коровы. Полчаса он пред бедным растением шаманские пляски устраивал, демонстрируя тяжесть магического труда. Артист, блин. Я бы ему поверил, если б он в прошлом году, когда обучал меня изготовлению амулетов, не создал веточку с требуемым узором походя, минуты за три. Для кого весь этот спектакль? Судя по всему, для Ленки, дабы прониклась и осознала. И в дальнейшем даже не думала вступать в спор. Блин, как говорил Вини Пух "это ж-ж-ж-жу неспроста", и что-то ушастый явно замыслил…

— Всё, Володимир! — устало сказал он, протягивая мне амулет и утирая трудовой пот со лба. — Я сделал всё, что было в моих силах. Ныне пути наши разойдутся: я с твоей спутницей отправлюсь к ближайшей Священной роще, дабы не медля приступить к её лечению. От тебя же я попрошу обещанный порошок. Надеюсь, ты мне поверишь на слово, и не станешь для расплаты мелочно дожидаться возвращения этой смертной первоначального облика, который был у неё до болезни?

Я молча снял с драконы Ленкины вещи, стянул на землю свой рюкзак и вытащил из него заранее приготовленный свёрток с купоросом. В том, что маг меня не обманет, я был полностью уверен — до откровенной лжи эльфы не опускались. Да, умалчивали, да, не договаривали, да, хитрили на каждом шагу, но уж если что-то пообещали, то слово они своё держали крепко. Что, впрочем, не мешало им тут же попытаться тебя обхитрить, но совершенно по другому поводу. Сама сцена прощания вышла довольно скупой на эмоции, из-за слишком большого числа приключений, выпавших на наши головы в предыдущие дни. Мы просто кивнули друг другу и молча разошлись, разбив четвёрку на пары.

Лето. Жаркое, знойное лето, хмельное от пряного запаха трав и густого аромата полевых цветов. И поди разберись, в разгаре оно, только началось, или уже к концу подбирается? Как узнать, у кого спросить на этой безлюдной дороге? А мне край как надо было определиться со временем, в котором я очутился, ведь от этого зависели все мои дальнейшие действия — куда идти и где обосновываться. Наличествуют ли мои дом в Ровунне и усадьба на холме в баронствах, существует ли на белом свете мой приятель — любвеобильный князь, в сторону владений которого мы направлялись, или он уже помер давно от старости? А, может, серая полоса забросила нас бог знает на сколько лет вперёд, задолго до его рождения? К тому же, может и так статься, что угодили мы в период войны двуногих против племени драконов, о которой мне не раз приходилось слышать во время моего прошлого визита в магмир. С моим-то "везением по жизни" это как два пальца об асфальт.

Вопросы, одни вопросы, которые и задать-то некому. Не стану же я об этом спрашивать птаху, что сейчас заливисто поёт в раскалённом небе, правильно? Да и простой встречный селянин мне вряд ли даст вразумительный ответ. Скажет "десятый год от восхождения на престол короля Светлотраха шестого", мне это что-нибудь даст? Я ведь в королевских родословных "ни в зуб ногой", по образному выражению мастеров восточных единоборств. Как ни крути, а выход у меня один: добраться до пещеры, определить в неё Вжику, а потом наведаться в усадьбу, узнать — баронская она или уже княжеская, и кто там нынче хозяином.

"Люди, лошади, повозки. Едут сюда, торопятся" — внезапно пришло ко мне настороженное послание от драконы. Я даже вздрогнул, начал осматриваться и далеко не сразу заметил, о чём она меня предупреждала. Вот ведь nbsp;глазастая, я так лишь столб пыли смог заметить вдалеке. Впрочем, эта пыль довольно шустро к нам приближалась. Оглянулся я по сторонам туда-сюда, а спрятаться-то и негде, кругом голая равнина. Пришлось нам просто отойти в сторону с тракта и задействовать дедов амулет, одетый на шею ящеры. Я вернулся к дороге оценить со стороны, как магова поделка работает. Посмотрел критическим взором с разных сторон, гляжу, всё отлично — нашу Вжику как ластиком стёрло. Видны только четыре проплешины примятой травы, там где её лапы, ну ещё от хвоста полоса раздвинутых в стороны стеблей. Хотя, если особо не приглядываться, то не поймёшь, что у края поля громадный зверь притаился. Пока я проверял качество маскировки, караван приблизился вплотную, и стал виден уже невооруженным глазом. Две кареты, возок с поклажей, а позади с десяток заводных коней. Щелканье бичей, крики возниц, конский топот, грохот окованных ободьев — и вся эта масса летит на меня так, что повозки чуть колёса не теряют. "Блин, затопчут же нафиг!" — подумал я, невольно пятясь поближе к драконе.

Но буквально в полусотне метров от меня бодрящие крики возниц сменились заполошенными воплями. Усмиряя разгоряченных коней, натянулись вожжи, и обоз встал как вкопанный. Не понял, это что, они меня испугались? Ан-нет, просто в самый неподходящий момент сдох дедов амулет, явив дракону во всей её красе. Дверца передней кареты распахнулась, и к десятку раскрытых ртов кучеров и форейторов добавился ещё один — главного персонажа в этом передвижном дурдоме. Почему я так сказал — "дурдом"? Да потому, что это был обоз не кого-нибудь, а того самого любвеобильного князюшки, к которому я как раз и направлялся. Его светлость зачем-то изволили прихватить с собой в дорогу весь свой гарем, тут же выметнувшийся из карет и устроивший гвалт похлеще, чем поднимают куры в ночном курятнике при визите туда лисы. Три наложницы повисли на шее своего господина, повалив беднягу на землю, а остальные с визгом кинулись искать спасенья у челяди. Князюшка-то всегда подбирал себе одалисок в теле, за что и поплатился, когда его придавило объёмными телами невольниц. Шум, визг, вопли, барахтанье в дорожной пыли привлекли внимание Вжики и она, желая рассмотреть действо поближе, сделала шаг в сторону дороги, ещё более усилив царящий там переполох…

В общем, не менее получаса ушло на то, чтобы успокоить перепуганных и собрать разбежавшихся. А каких мне стоило усилий убедить князя в том, что конкретно этого дракона ему опасаться не стоит, так просто уму не постижимо! Блин, весь язык себе истрепал, пока его светлость вибрировать не перестали. Но всё равно, знакомиться с ящерой побледневший толстячок подходил с изрядной опаской. Постепенно нездоровый ажиотаж нежданной встречи схлынул, и мы с князем наконец-то смогли спокойно побеседовать. Мой старый знакомый в коротком рассказе меня успокоил, удивил и одновременно рассмешил до коликов.

По его словам, с того дня, как я в страшной спешке покинул Ровунну, спасаясь бегством от назойливого внимания дам высшего света, минуло всего два месяца. И это радует — значит, в этот раз серая полоса меж мирового перехода обошлась без темпоральных выкрутасов.

Оставшись без моего общества в столице, князь загрустил. Ему-то светские дамы всегда выказывали гораздо меньше внимания, нежели мне. Да оно и понятно — ну, князь, ну, разбогател на патефонном бизнесе, и что? Состоятельных и родовитых вельмож при дворе короля Микича всегда хватало с избытком. Единственно, что несколько выделяло князя из их разряженной толпы, так это тесное знакомство с господином техмагом, как и проживание с ним (то есть со мной) под одной крышей. Стоило техмагу исчезнуть со сцены, так интерес дам к его светлости сразу иссяк. Пропал он и у предмета воздыханий князя — старшей фрейлины королевы баронессы Пулии, фигуры при дворе очень заметной, даже издалека.

Тут надо сказать несколько слов о самой баронессе. Если остальные дамы, получив от Её величества разрешение присесть, с удобством располагались в креслах, то госпожа старшая фрейлина предпочитала диваны, ибо только они были способны достойно принять её необъятное седалище. А в каких восторженных тонах князюшка описывал бюст этой прелестницы, как он восхищался монументальностью её стана! Одним словом, любовь до гроба. И тут такой жестокий облом, расстроивший его светлость до глубины души. Однако предаваться отчаянью толстячок не стал, а замыслил дьявольски хитрый, по его мнению, ход. Не полагаясь на собственное красноречие и изящество манер, он решил обратиться к помощи магии, для чего (простая душа) отправился на городской рынок, где заглянул в первую попавшуюся лавчонку, торгующую магическими снадобьями. Нет, его там не сильно обманули, продав фиал с эльфийским якобы любовным зельем. Продукт на самом деле был качественный, и действительно вышедший из-под сени Священного леса. Правда, с несколько иными свойствами, но это выяснилось гораздо позже.

Нашему князю по-прежнему продолжали приходить приглашения на приёмы и балы в королевский дворец, чем он и попытался воспользоваться для решительного штурма сердечка своей пассии. Надо сказать, что на балах у Ровуннской знати существовал один довольно интересный обычай: там вино не разливали из бутылок, а специальный лакей в белых перчатках зачерпывал его позолоченным половником из объёмистой чаши, стоящей на возвышении в углу зала. Любой из гостей мог отстранить виночерпия в сторону и собственноручно наполнить бокал для дамы, тем самым, демонстрируя особое к ней расположение. На этом-то и строился план пылкого влюблённого. Он весь вечер отирался около заветного столика, зорко выглядывая приближение красы ненаглядной. Пару раз он порывался отодвинуть слугу и лично взяться за черпак, но всякий раз объект страсти в последний момент менял направление и проходил стороной, не удосужив беднягу даже взглядом.

— Стою я, стал-быть, у ентой бадьи и жду, кадаж моя лебёдушка приплывёт. — Вещал мне князь, понуривши голову. — А её всё нету и нету. Када гляжу: появился свет очей, самолично ко мне идёт-подступает! Я тады слугу ентова шугнул, черпак у него отнял, украдкой фиалу достал да и слил зелье эльфово прямо в чан. Мне, правда, торговец на рынке сказывал, мол, три капли на кубок капать, не более, да када ж мне было те капли отсчитывать, ты сам посуди! Вот я и линул от души всё, шо в той фиале было. Думаю, ничо, кашу маслом не испортишь, тока любовь крепче будет.

Вот. Подходит, значица, она ко мне, горлица моя сизокрылая, да не одна, а с цельным выводком ентих фрейлинок. Токмо я их не вижу, мне свет звезды моей глаза застит! А средь энтого выводка ледащего сам король был, Его величество Микич. Сам из себя весёлый такой, улыбается, фрейлинкам приятности сказывает, словно он сёдни и не король, а простой любезник придворный. И берёт он, значитца, из моих враз ослабевших рук тот половник и давай фрейлинок вином оделять. Да всё с комплиментами вычурными, галантно эдак. Меня ажно пот пробил, ведь то зелье эльфово в вине уж перемешалось, а значит те фрейлинки все до единой повлюбляются. И не в кого-нибудь, а в короля, ибо из его рук они питьё-то получили! Да тут ещё и кавалеры подтянулись, их Его величество Микич тожить осчастливил, налил им по чарке…

Князь замолк, уставившись на носки своих щегольских сапог.

— Ну, а дальше-то что было? — не удержался я от любопытства.

— Што, што… Зелье енто с подвохом оказалось. Не любовь оно пробуждало, а похоть звериную… Да я его ещё и налил в чан преизрядно, от всей, значица, души… Вот те фрейлинки на короля нашего и набросились…

Я не смог сдержаться от хохота, представив себе картину, как похожий на мячик Микич улепётывает сквозь роскошные дворцовые покои от толпы возбуждённых дам. А князюшка всё добавлял живописных деталей, рассказывая, как рвались юбки, как слетали парики, как сведённые с ума фрейлины чуть не выпрыгивали на бегу из платьев. Окончательно добило меня то, что среди прочих, в числе возжаждавших королевского тела присутствовали несколько придворных франтов, что добавило общей картине голубых оттенков. А князь продолжал "скорбную сагу", косноязычно описав, как далеко за полночь скрёбся в дверь королевской опочивальни архимаг, и как пел под балконом серенады охваченный страстью военный министр…

— Вот тут я и смекнул, шта король такое безобразие просто так не спустит и обязательно доищется до виновника. А потому ухватил шо поценнее, завернул к себе в усадьбу, вон, девок взял, дабы их не продали в мою отлучку, и к тебе в баронства подался, приюта просить покуда всё не уляжется.

Мужички из свиты князя-эмигранта увеличили обоз на одну повозку, которую на скорую руку соорудили тут же, у дороги. Собственно это была не повозка, а поставленный на колёса каркас из жердей с натянутой поверх тканью, даже без настила. Эдакая влекомая четвёркой лошадей ширма или палатка, предназначенная для сокрытия тела Вжики от лишних глаз. Конечно, там бы и одна коняжка легко справилась, ведь дракону-то везти нужды не было, она под тентом преспокойно шла на своих лапах, но тогда бы слишком сильно бросались в глаза огромные габариты якобы повозки, явно не соответствующие тягловой силе. А так нормально: большие дроги — большая упряжка.

Не торопясь, спокойным шагом, объезжая по большой дуге крупные города, обоз пересёк Вольные баронства и на подъезде к Белину распался. Князюшка, слегка поникший после рассказа о скромности моей усадьбы на холме, решил не напрягать меня гостеприимством, а осесть в столице баронств, для чего со своим "курятником" отправился прямиком в город. А мы с Вжикой двинулись дальше глотать дорожную пыль…

Взгляд со стороны:

— Ты, Стефа, совсем безрукой стала на старости лет, чо ли? Почто горшками в такую рань громыхаш? От гляди, не ровен час, побудишь ышшо барина.

— Тю, проснулся — "побудишь"! Да наш барин-то, не то чо ты, пенёк замшелый, он ужо на ногах давным-давно. Поднялся ни свет, ни заря, вот токмо из горницы своей чавой-то вышел мрачнее тучи грозовой.

— О как?! А с чего энто вдруг, не сказывал?

— Нет, токмо промолвил недовольно. Какая, грит, сволочь петуху мегахон подарила? Узнаю, мол, так его самого в тот курятник спать определю… Слышь-ка, Михей, а энто чо такое — мегахон?

— А кто его знаит. У нашего ж барина шо ни словцо, то непременно с подковыркою какой затейливой.

— Но-но! Ты на нашего барина хулу попусту не возводи!

— Да когда я наговаривал, молвишь тоже. Я ж евойное доверенное лицо, как сам господин барон всему честному народу поведал.

— Лицо он… Рожа ты неумытая, а не лицо. Небось, как глазищщи продрал, так ышшо лик и не ополоснул по сию пору? Ну, ничо, ступай вон к ушату, солью уж тебе.

Стоящая на крыльце Леяна невольно улыбнулась, услышав эту шутливую семейную перебранку, донёсшуюся до слуха девушки через открытое по летнему времени нараспашку кухонное окно.

"И верно, курятник недалече от спаленки барина, а ведь это непорядок. Таковое более пристало подворью какого-нибудь селянина, но никак не баронской усадьбе. Стало быть, надобно немедля перенести его подалее, ну хоть бы в деревеньку, что неподалёку за рощицей выросла. И свинарник туда же, и коровник вместе со скотниками. Вот конюшню малую можно оставить, чтобы случись барину нужда куда отъехать, так задержки никакой бы не встретилось. Да, и ещё было бы неплохо двор усадьбы камнем замостить, а то пойдут дожди по осени, такую грязюку непролазную сапоги замесят!"

Добавив в уме очередные пункты к списку не терпящих отлагательства дел, Леяна по-хозяйски сошла с крыльца и направилась в сторону заднего двора, по пути выискивая острым взором малейший непорядок. Её взгляд скользил по чисто подметённым дорожкам, по ровно подстриженной траве газонов, по клумбам, тщательно побеленной изгороди, но нигде не находил хотя бы малейшей зацепки. "Барину непременно понравится!" — с некоторой долей самодовольства подумала девушка, но тут же погрустнела: — "Коли он заметит, конечно… Токмо мнится мне, он акромя своего работного сарая и не замечает ничего окрест. И никого…" Последнее слово окунуло Леяну в минор. Казалось бы, скажи ей кто-нибудь раньше, что девушка будет переживать о недостатке внимания к себе его милости, она бы ни за что не поверила в это! Ведь ещё несколько месяцев назад она горячо молила небеса прямо об обратном — чтобы выкупивший батюшкины долговые расписки господин барон не польстился бы на её тело.

Когда умер отец, не оставив Леяне в наследство ничего, кроме изрядной кучи долгов, налетевшие словно стервятники кредиторы мгновенно описали всё имущество вплоть до последнего гвоздя, а её саму упрятали в долговую яму. Там, в сыром подвале, среди таких же как она жертв алчности ростовщиков, молодая девушка досыта наслушалась рассказов, от которых у неё просто кровь в жилах стыла. Незавидна судьба любого свободного человека, угодившего в рабство. Но ещё горше она для людей благородного сословья, один факт падения которых с вершины социальной лестницы на самое дно многими в Вольных баронствах воспринимался с нескрываемым злорадством. Ведь человек, проданный в рабство, по местным законам продолжал оставаться благородным, чем с охотой пользовались пресыщенные аристократы, находящие особое извращенное удовольствие в унижении себе подобного.

Но особым шиком среди баронской знати считалось заиметь наложницу из благородных, не доводя дело до её публичной продажи. Бедняжка всё так же официально считалась баронессой. В отличие от носящей ошейник невольницы её допускали на все приёмы, балы и рауты, ей по-прежнему оказывались предписанные этикетом знаки внимания. Но фактически она была рабыней, увешанной драгоценностями бесправной вещью в шелках и парче, вынужденной беспрекословно сносить самые гнусные извращения похотливого хозяина.

Поэтому-то Леяна так сильно перепугалась, когда два дюжих стражника вывели её из темницы и отвели не на рынок невольников, а, заведя в ратушу, поставили перед стряпчим с липкими сальными волосами. Окинув девчонку раздевающим взглядом, тот со змеиной ухмылочкой вручил до боли знакомую связку долговых расписок какому-то невзрачному старику. Сердце девушки оборвалось — похоже, что сбывались её самые чёрные страхи. За время долгого путешествия в тряской телеге Леяне не раз и не два выпадала возможность для побега, вот только куда бежать молодой девчонке, не имеющей ни кола, ни двора, ни друзей, ни заступников…

Оказавшись на крошечном хуторе, который старик громко именовал баронской усадьбой, Лея намётанным глазом быстро выцепила леность некоторых работников и упущения часто отлучающегося по делам Михея в управлении этим небольшим хозяйством. Девушке пришла в голову неожиданная мысль попытаться стать полезной новому господину в качестве толкового управляющего, нежели служить ему обычной постельной игрушкой. К безмерному удивлению Леяны Михей отнёсся к её инициативе не только без ожидаемой ревности, а наоборот, стал всячески помогать! Девчонка перевела дух — похоже, что будущее может оказаться не столь мрачным, как представлялось ей ранее. Оставалось лишь дождаться приезда господина барона, а с ним и окончательного решения его милости о дальнейшей судьбе Леяны.

Как ни успокаивали Михей со Стефой девушку, появления хозяина в усадьбе та ожидала с нескрываемым волнением. А вдруг он окажется не такой, как уверяли её старики, вдруг она встретит в его глазах похотливые огоньки? Но все её страхи растаяли как дым, когда жарким полднем в усадьбу ввалились два уставших охотника на демонов, один из которых и оказался тем самым владельцем именья. Впоследствии изрядно осмелевшая к тому времени Леяна смогла убедиться, что её господин был не только великолепным воином, способным одолеть стремительного, смертельно опасного врага, но и рачительным хозяином своей земли, постигшим многие тайны ученым, да ко всему прочему ещё и магом! Но главным его достоинством для Леи являлось то, что барин никогда, ни при каких условия не позволял себе каких-либо вольностей по отношению к своей дворне. Ни одна селянка не могла похвастаться назойливым вниманием барина, чему Леяна была искренне рада.

Была. Целый месяц. Вплоть до той поры, пока в ней самой неожиданно не проснулся интерес к его милости. А потом барин исчез — вручил напоследок Михею пакет с бумагами, оказавшимися его последней волей, влез в клеть и скрылся в облачной стене. И не вернулся. Ни в тот день, ни в последующие. Но в то, что барин пропал не навсегда и непременно вернётся, верили все. И Леяна. День за днём верила, месяц за месяцем. Ждала, сама толком не понимая зачем. И вот однажды над строениями усадьбы пронёсся восторженный вопль босоногого мальчонки, тут же словно эхом, подхваченный многочисленной ребятнёй. "Барин вернулся!" Побросав повседневные дела, все обитатели усадьбы на холме, от мала до велика, ринулись навстречу Володе, стремясь оказаться как можно ближе к хозяину.

С того самого дня жизнь в усадьбе, и так не слишком сонная, приобрела невиданную стремительность. Вовлеченная в самый центр круговорота дел, начинаний и событий Леяна поражалась кипучей энергии, через край бьющей из его милости. О длительной отлучке барина бабы на деревне судачили по-разному. Договорились даже до того, что по одной из их версий господин барон лечился в Священном эльфийском лесу у тамошних магов, оттого мол, он и вернулся эдаким живчиком. Лея этому не верила ни на грош, зная о непонятной враждебности своего хозяина к сынам Леса. Даже нет, не враждебности, а скорее брезгливому пренебрежению, словно к никчемному трактирному пропойце. Даже задуманный бароном фонтан, и тот злой насмешкой над дивным народом должна украшать фигурка эльфа, выставлявшая лесной народ в довольно неприглядном виде.

Может быть, тут всё дело в дружбе господина с племенем драконов, с которыми эльфы враждовали с незапамятных времён? Точного ответа на этот вопрос у Леяны не было, зато она достоверно знала, что из странствий барон вернулся с настоящей, живой драконой, которую он поселил поблизости от усадьбы и теперь усердно лечит. Девушка поражалась, видя как смело господин общается с огнедышащем чудовищем, с какой заботой он поправляет лубки на сломанных крыльях могучего зверя. Ничего удивительного, что Леяна стала с ещё большим интересом приглядываться к хозяину. А между делом гонять деревенских девок, которые ни с того, ни с сего вдруг воспылали стремлением потереть барину спинку в баньке, или взбить ему перинку поздним вечером в спаленке…

Володя:

Добравшись до усадьбы на холме, с удивлением поймал себя на ощущении, словно я вернулся домой после долгого и утомительного пути. Появилось острое желание расслабиться, просто сесть на лавочку у ворот и смотреть, смотреть, любоваться, наслаждаться окружающим простором, ярким солнцем над головой, безоблачным небом, окружающими долину лесами, блестящей полоской речки.

Но расслабляться было рано, сначала следовало побеспокоиться о комфортном размещении своей гостьи. А вот это вдруг оказалось далеко не простым делом — обычно покладистая дракона ни с того, ни с сего начала вредничать, словно избалованная красотка в модном бутике. Селиться на открытом месте, или в лесных зарослях Вжика отказалась наотрез, послав мне недвусмысленное требование отдельной, благоустроенной пещеры, обязательно в скале и непременно с удобствами, как то: песчаный пол и близость проточной воды в количестве достаточном для омовения целого дракона. Видишь ли, в сарае ей не комильфо, на открытом месте сквозит, а в лесу будут досаждать муравьи и букашки. Это с её-то покрытой чешуёй шкурой, которую даже из пушки не прошибёшь? Блин, женщина всегда женщина, и капризы у неё в любом обличии, хоть в двуногом, хоть огнедышащем…

А задание-то не простое, особенно с учетом того, что отсюда до ближайших гор не один километр усеянной валунами равнины. Причём совсем не факт, что пещера там отыщется в ближайшей к усадьбе точке. А ведь мне же надо будет ежедневно осматривать лубки на крыльях, полюс пропитание драконе потребуется как-то доставлять! Аппетит-то у зверюги оказался соответствующий её размерам — далеко не маленький. Что ж теперь, всем миром дорогу для телег строить, валуны корчевать да ямы засыпать? Но с учетом протяженности пути, мы управимся разве что к зиме, когда та дорога станет нафиг не нужна. Ведь к тому времени дракона либо выздоровеет, либо помрёт с голодухи. Всё это я довёл до сведенья Вжики, особо не стесняясь излишней эмоциональности передаваемых картинок. Думаете, на неё это подействовало? Да ничуть не бывало! Она только фыркнула и улеглась на брюхо, демонстративно отвернув от меня свою морду. Дескать, я свои требования огласила, а ты выполняй! И что мне оставалось делать? Поневоле пришлось ломать голову. Потому как голодный и неустроенный дракон — это злой дракон, то есть крайне неудобное соседство. Опасное. Причем, весьма.

Мы посоветовались с Михеем и решили, что нам не найти лучшего места для драконьего логова, кроме как в отвесной стене под усадьбой. Ну, в той, где сверху ещё сохранились мостки для посадки в транспортную клеть, которая по лиане каталась через серую полосу. А что? Скала вот она, рядом с домом, да и речка в двух шагах. Пусть течение в ней пока быстрое, но после того как засыплем битым камнем русло, мы получим тихую заводь, вполне достаточную для купания ящера. Осталось решить, как побыстрее прокопать в каменной стене норку для ящерки, и кто этим займётся. Не снимать же народ с полевых работ на долбёжку квартиры для этой привередливой особы, тем более что у селян вторая посевная в самом разгаре, и каждый день на счету. Нет, тут надо придумать что-то другое, похитрее тривиальной кирки и кувалды. Эх, бригаду шахтёров бы сюда, да где ж её взять? И тут я вспомнил о первом прошлогоднем испытании моего жезла, ну, когда тот ещё в виде пояса был. Перед глазами, словно наяву, встала картина здоровенной траншеи, которую тогда прокопал единственный выпущенный из пряжки огнешар.

Перепугав Михея истошным криком "эврика", я, сшибая табуретки и лавки рванулся в горницу, ухватил жезл и помчался к мосткам. Спустился вниз, встал перед скалой и замер, выбирая место для испытаний. Не особо надеясь на результат, я попробовал выпустить огнешар максимальной мощности в монолит скальной стены. Бабахнуло знатно! Чёрт побери, оказывается, мой жезл отличная замена отбойному молотку, да что там молотку — любому горнопроходческому комбайну в шахте он бы смог составить здоровую конкуренцию! Пламенеющий шар с диким грохотом сокрушил камень, за один раз пробив в скале впадину в виде двухметровой полусферы. Вот это силища, куда там гранатомёту! Стряхивая с себя пыль, песок и мелкую щебёнку, я с невольным уважением посмотрел на грозное оружие. Да, таким можно за неделю тоннель под Ла-Маншем прорыть, успевай только породу откатывать. А зачем её откатывать, кстати? Влупить в образовавшееся углубление воздушным кулаком, так там всё до пылинки выметет, наведя стерильную чистоту! Но сначала было бы неплохо соорудить щит из брёвен, ибо техника безопасности превыше всего! Это я сообразил мгновенно, когда схлопотал по щеке отлетевшим от скалы камешком, до крови оцарапавшим щеку. А если в следующий раз булыжник прилетит? Тут уж никакая каска не поможет.

Хлопоты по обустройству уютного гнёздышка для драконы растянулись на два суматошных дня. Не, щит Михей с помощниками соорудили быстро, а вот магия несколько подвела. Старательно укрывшись за бревенчатой стенкой, я делал по два дробящих выстрела подряд, а затем в образовавшуюся нишу вогнал "воздушный кулак", чтобы выбросить наружу колотый камень и щебенку. Следом ещё два огнешара, ещё один кулак, и… всё, на этом работа встала, потому что накопитель жезла опустел. Пока остаток дня и весь долгий вечер соломинки в рукояти жезла собирали разлитую по округе магическую силу, я соорудил ещё пару сменных накопителей. Пусть их полые древки были не из серебра, а из меди, и потому "магические аккумуляторы" имели немного меньшую ёмкость, зато теперь накопителей стало три. Вот на следующий день я оторвался по-полной! Взрывы сотрясали усадьбу до брёвнышка и гремели, практически не переставая. Всё это происходило к явному неудовольствию Стефы, у которой на кухне треснули два горшка, и лопнула пополам любимая крынка. А уж тарелок перебилось вообще без счёта. Но, ценой изрядного ущерба для кухонной утвари, к вечеру рукотворная пещера была готова к новоселью.

На удивление Вжика недолго морщила нос, разглядывая предназначенное ей логово. Послав мне сочащуюся скепсисом картинку, мол, "третий сорт не брак, хотя гнёздышко могло бы быть и попросторнее", ящера ввинтилась в проход и обосновалась на песчаной лежанке. Ну всё, хвала Зевсу, одной заботой меньше! Теперь можно и своими делами заняться. Планов-то у меня громадьё — успел намечтать за полтора месяца пребывания в родном городе, да и здесь незавершенных дел имелось немало. Я как-то вечером взялся составлять список, так за голову схватился, сколько их оказалось!

За патефонной фабрикой пригляд нужен?

Конечно! Особенно сейчас, после поспешного бегства князюшки из Северного.

Дом в Ровунне достраивать надо?

Надо!

Да и в Белине, помнится, я намечал особняк прикупить, даже с бывшей женой о том успел договориться перед самым уходом за серую полосу… А ведь баронесса ждёт, надеется. Что же получается, я её обманул? Не дело это, совсем не дело — вруном прослыть по вине остроухих. Да и сам домик в столице баронств мне совершенно не помешает. Только на всё это нужны деньги, и немалые… Где их брать, спрашивается? С селян не хочу категорически, ведь новые деревеньки пока твёрдо не встали на ноги, да и старые после вампирских набегов достатком не блещут. Как успела доложить Леяна, Лёшкины охотничьи отряды тоже пока далеки от самоокупаемости, хотя уже какую-то копеечку начали зарабатывать. Остается одно — патефоны. Конечно, ещё можно было бы наделать на продажу амулетов вроде моего жезла, но эта палочка о двух концах. Слишком уж легко моё оружие могло быть повёрнуто против меня самого. А оно мне надо, такое счастье? Так что магию мы пока отложим. Хотя… Есть тут одна задумка…

Когда Мадариэль сделал мне ручкой и растворился в зелени леса, он позабыл забрать те левитирующие амулеты, которые наделал по моей просьбе ещё за алой полосой. Я рассматривал примотанные к камешкам невзрачные деревяшки, и расцветал довольной ухмылкой. Забодай меня пантера, это ведь золотое дно! Если хорошенько подумать, то применение подобным амулетам может быть самым широким. Первое, что напрашивается, это грузоподъёмные работы: от помощи каменщикам, до обустройства шикарных лифтов в особняках знати. Уже какой-то рынок сбыта, а ведь возможно и другое использование амулетов, не совсем традиционное.

Что меня больше всего утомляло в магмире, так это неспешность транспорта, завязанного на лошадей. Чем тяжелее карета, тем медленнее ступают кони — ведь если их всю дорогу погонять, то животина мигом из сил выбьется. А ты размести в карете пару уменьшающих вес амулетов, так и лошадкам легче, и пойдут они шустрее, и устанут значительно меньше. Если же подобный эльфийский сучок с камушком подсунуть под седло всаднику, то пропадает весь смысл в заводном коне, ибо лошадь что с пустым седлом, что с ничего не весящим всадником устанет одинаково. А ежели подобных амулетов на сбрую нацеплять, а? Что бы они половину веса самой лошади на себя взяли? Такого скакуна только птица и догонит!

Но первое, что я решил сделать, так это водоподъёмное колесо. Ну не давал мне покоя фонтан, что я соорудил в усадьбе у сластолюбивого князя, просто из головы не шел. Блин, хочу такой же, и всё тут! А как? Идти на поклон к эльфам, просить у них семечко водосборной лианы? Щаззз. Я лучше что-нибудь своё придумаю, гораздо дешевле обойдётся. Тем более что изобретать ничего не надо, подобные устройства известны давно. Ещё в древности люди сооружали увеличенное подобие тележного колеса с укреплёнными по ободу кувшинами. Когда в верней точке кувшин переворачивался, то выливающаяся из него вода попадала в желоб, а оттуда стекала в ёмкость-накопитель. Единственное, что я решил изменить в этой проверенной веками конструкции, это привод. Не запрягать ослика, а вмонтировать в обод левитирующие амулеты. Сделать активатор возле нижней точки колеса, а около верхней установить деактиватор. Получается, что левая часть колеса опускается под действием собственной тяжести, а правая идёт вверх, поднимаемая левитацией. Элементарно! Осталось лишь попробовать задумку на чём-нибудь небольшом, на том же колесе от телеги. Но для этого вначале надо освоить производство самих амулетов.

Я тщательно перерисовал древесный узор эльфийского амулета, взял медных пластинок, вооружился молотком, чеканом и приступил к работе. А когда закончил, подсчитал потраченное на него время, умножил его на требуемое количество амулетов, то основательно приуныл. Похоже, что таким способом я получу колесо где-то через полгода, не раньше. Чёрт, мне обязательно нужно отыскать поточный способ изготовления, вот как значки на фабрике штампуют. Штампуют…

Ха! Штамп, конечно, в местных условиях мне не создать, ведь он изготовляется из очень твёрдой стали, а вот травление я вполне могу освоить. Заготовки-то медные, и купороса у меня благодаря Мадариэлю полный рюкзак. Обмакнув эльфийский амулет во взятую у Михея краску, я оставил четкий оттиск рисунка среза сучка на отполированной медяшке. Потом дождался, пока высохнет краска, и осторожно опустил заготовку в раствор…

Надо ли рассказывать, с какой радостью я наблюдал стремительный взлёт первого амулета! Мой восторг даже возрос при виде проломленного потолка и размётанной крыши, ведь это означало лишь одно — получилось! У меня всё получилось! Я радовался как дитя, затискав Михея, расцеловав Стефу, и наградив озорным шлепком зардевшуюся от того Леяну. Получилось! Ура!

Взгляд со стороны:

Но это была последняя удача Володи за неделю, дальше всё пошло наперекосяк. На один изготовленный амулет приходилось две-три запоротых заготовки, а состряпанный на скорую руку активатор отличался весьма капризным нравом. Единственно, кто мог как-то поспорить с ним в упрямстве, это его был брат-антипод — деактиватор. На испытаниях колесо с закреплёнными амулетами вращалось только под Вовкиным присмотром, а стоило создателю на долю секунды отвернуться, как оно тут же останавливалось, находя для этого всё новые причины. То неожиданно истекал заряд в накопителях, то от близости воды, налитой в поставленный для чистоты эксперимента таз, отсыревал и отказывал активатор, то деактиватор объявлял забастовку, в результате чего все амулеты модели оставались во включенном состоянии. В одно мгновение колесо спрыгивало с оси и оказывалось под потолком мастерской! И висело там, пока не кончался заряд в накопителях, после чего с грохотом валилось на верстак.

Вовка долго мучался, пока не пришел к идее отделить в амулетах левитирующие части от питающих их накопителей. Это был настоящий прорыв — теперь конструкция напоминала простенький электрический моторчик от детской игрушки. Колесо как ротор, где в роли электромагнитов выступали медные пятаки амулетов. Батарейкой послужил единственный накопитель из увесистого куска гранита, а отходящая от него серебряная трубочка магопровода направляла исходящий поток манны на обод, работая своеобразным коллектором со щетками. И ведь заработало! После того, как Володя собрал части опытного образца воедино, колесо дрогнуло, тронулось с места и завертелось, всё набирая и набирая обороты. От бешеного вращения спицы слились в сверкающий круг, потом потянуло дымком, а ещё через пару минут работы вразнос, колесо загоnbsp;релось.

— А верно в учебниках писали, что огонь можно трением добыть. — Хмыкнул Вовка, разглядывая обугленную ступицу колеса на такой же почерневшей от пламени деревянной оси: — Придётся озаботиться созданием подшипников, а заодно и регулятор оборотов было бы неплохо присобачить к этой бестии.

Но постепенно мысли изобретателя отошли от сиюминутных проблем и улетели вдаль на крыльях фантазии. Ведь он получил уверенное вращение, по существу мотор, работающий на магической энергии. А это надёжный, чистый двигатель, годный для приведения в действие чего угодно — от гончарного круга до безлошадных экипажей! Это и лесопилка, и токарный станок, и новый силовой агрегат для "Протце" Его величества Микича, взамен старого бензинового, скорее всего уже запоротого в ноль неопытным мальчишкой. И, как следствие, новые заказы от Ровуннской знати. То есть новый источник дохода, гораздо более денежный, нежели какие-то патефонные пластинки…

С небес на землю Вовку вернул скрипучий голос Михея:

— Барин, там ить энто, спрашивают тебя!

— Кто?

— Дык эльф, кто жить ещё по лесу шарится станет? Вона, прямиком сюды от опушки и притопал, значица… Ой, а чевой-то ты колечком в око тычешь, барин? — удивился старик, глядя как Володя прикоснулся камнем перстня к веку.

— Так, на всякий случай. — отмахнулся от расспросов Вовка. — Ну, пойдём, посмотрим, кому там в Священной роще не сидится…

Прихватив мимоходом с собою жезл, Володя в сопровождении сгорающего от любопытства Михея вышел на крыльцо. Перед распахнутыми воротами усадьбы в неподвижности застыла тонкая фигура лесного жителя.

— Мир тебе! — обратился Вовка к эльфу с традиционным приветствием, не доходя до ворот точно на такое же расстояние, что и визитёр. Но остроухий здороваться не пожелал. Вместо этого он смерил Володю холодным взглядом и процедил через губу, как плюнул:

— Священная роща Черного Дуба знает, что у тебя есть на продажу синий порошок. Священная роща готова выкупить все твои запасы, дабы избавить тебя от необходимости самому совершать путешествие к детям Леса. Принеси сюда порошок, я заберу его. Вот тебе три золотых, — эльф бросил монеты к Вовкиным ногам. — и ради сумрачной Итиль, смертный, избавь меня от мелочного торга. Ну, что стоишь, я жду!

Володя наклонился, подобрал деньги, и с размаху швырнул их обратно эльфу.

— Забирай свои гроши и пшел вон отсюда. Чтоб ноги твоей не было на моей земле.

— Да как ты смеешь, смертный! — взвился эльф.

— Пшел вот, пёс! — перебил его Володя, едва сдерживаясь от накатившей ярости.

— Ах, так? — остроухий взмахнул рукой, бросив что-то между собой и Вовкой. Миг, и в проёме ворот проклюнулся зелёный росток. Ещё два, и перекрывая проход своими щупальцами, раскинула колючие отростки ловчая лиана. Но прежде чем торжествующий эльф успел произнести хотя бы слово, с жезла слетел огнешар, выкорчевавший зловредную поросль с корнем. Лесовик переменился в лице. В магическом зрении Володе хорошо было видно, как тонкие руки остроухого окутало непонятное свечение. Тогда Вовка направил жезл в лоб недоброму гостю.

— Только дёрнись, тварь. Приложу так, что и пепла не останется!

Однако эльф не внял предупреждению. С его рук сорвалась ледяная стрела, а сам ушастый тут же укрылся защитным пологом.

— Ну всё, коз-з-зёл! — выдохнул Володя, уворачиваясь от просвистевшей сосульки. Из жезла вылетел воздушный кулак, отбросивший эльфа вместе его куполом метров на двадцать. Но Вовка не остановился на этом. Его жезл слал и слал одну за другой голубые сферы сгущенного воздуха, гоняя купол с ушастым внутри, словно футбольный мяч по полю. Только не в ворота, а к откосу реки, куда эльф в конце концов и свалился.

— Тварь ушастая… Вот только появись ещё… — сквозь зубы прошипел Вовка. Но дитя Леса и не подумал возвращаться. Мокрый с головы до пят, в иле и тине, он выбрался из речки и стоически, с поистине королевским достоинством направился к росшим неподалёку деревьям. Проводив взглядом степенно шествовавшего эльфа, Володя развернулся и не торопясь, в развалку, вернулся в усадьбу.

— Михей, сообщи всем: с моей земли эльфов гнать в шею. Чтобы не одной ушастой морды тут не обреталось. Понял?

— Дык, это ж дивный народ, как можно?

— А как сможете, так и выпроваживайте. Хоть на пинках выносите. Так всем и передай, мол, нефиг с остроухими церемониться. И учти, с тебя потом спрошу!

Фалистиль:

Предписанную традициями строгость и торжественность королевского совета дерзновенно нарушил ввалившийся в залу Первый страж. Но ещё страшнее столь вопиющего попрания норм этикета оказалось новость, принесённая им: в часе ходьбы от восточной границы нашего клана Стражи леса обнаружили свежую поросль злого древа! Наверное, даже сообщение о нападении драконов не смогло бы вызвать смятения сильнее, нежели то, что охватило королевских советников после прозвучавших страшных слов. В первую минуту советники уподобились замершим статуям, а потом разом заговорили, перебивая друг друга. Но, Сумрачная Итиль, лучше бы они продолжали молчать, ибо всех их речи преследовали лишь одну цель — обелить себя. Отчасти, это было вполне объяснимо, ведь слова Первого стража задевали каждого из них.

Почему вновь появилось злое древо, хотя всего лишь две седмицы назад Старший мастер Узора торжественно докладывал на совете об окончательной победе над розовой аралией? Почему тревожную новость сообщает страж, а не Ловец вестей, которому по должности положено быть самым осведомлённым в клане? На мой вопрос о срочном принятии необходимых мер для борьбы со злой колючкой, Старший мастер Узора разразился длинной тирадой, в которой старательно прятал отсутствие каких-либо идей за изящностью витиеватых фраз. А когда я напомнила ему о синем порошке, с помощью которого маги клана якобы уничтожили зловредную поросль в Священной роще, и поинтересовалась, почему же нельзя воспользоваться чудо порошком за её пределами, мастер стушевался окончательно.

Зато обрёл голос Ловец вестей. Не упустив возможность подпустить шпильку своему извечному сопернику, главный соглядатай клана поведал мне много интересного. Оказывается, красивая и приглаженная история об участии магов клана в добыче синего порошка, не более чем завистливый вымысел. Открыл порошок и применил на практике не кто иной, как мой старый учитель — Мадариэль! И все запасы чудодейственного средства находятся в руках у него, а не у мастеров Узора. Обратиться же сейчас к Мадариэлю, Старший мастер Узора откровенно побаивается, ведь вздорный и неуживчивый нрав моего старого учителя известен всем. А не так давно Мадариэль вообще запретил кому бы то ни было нарушать его уединение, подкрепив запрет угрозой обратить в пень любого, кто появится на облюбованной им поляне.

Закончил свою речь Ловец вестей довольно неожиданно. Он предложил отправиться к патриарху… мне. "Единственно, кто может не опасаться угроз Мадариэля, так это наследница взрастившего древо Жизни, ибо только на неё не поднимется рука престарелого мастера!" остальные присутствующие на совете поддержали Ловца, принявшись горячо убеждать меня а правильности этого решения.

Трусы. Вокруг меня одни трусы — приходится признать эту горькую истину. Я встала, и гордо подняв голову, спросила: — "А хоть портал к Мадариэлю вы осмелитесь открыть, или предложите вашей королеве оправиться пешком?!" Старший мастер Узора, рассыпавшись в уверениях преданности и верности моему величеству, сделал рукой изящный жест, и посреди зала соткалось зеркало портала. Я решительно шагнула в мерцающую серебром гладь и оказалась на другом краю Священного леса.

Ловчие лианы, сплошным кольцом опоясавшие поляну, при моём приближении пришли в возбуждёние. Их колючие плети задёргались, жадно потянулись навстречу, но тут же опали и съежились, стоило им почуять на моей груди королевский амулет — вечно живой листик древа Жизни. Я спокойно прошла между поникшего растения и постучала по стволу дерева, служившего Мадариэлю жилищем.

Мой старый наставник не заставил себя ждать. По привычке чуть ворча, он усадил меня в гамак, свитый из переплетённых веток двух растущих рядом осин, убедился что мне достаточно удобно, и только потом позволил мне говорить. Едва я успела поведать наставнику о новом появлении розовой аралии и об острой нужде клана в чудо порошке, как посреди поляны возникло зеркало портала. Оттуда нетвёрдой походкой вышел мокрый с головы до пят эльф и замер, чуть покачиваясь. На траву осыпались веточки, отсеченные схлопнувшимся порталом, а юный сын Леса побрёл мимо нас куда-то в сторону, уставившись невидящими глазами прямо перед собой.

Мадариэль, убирая готовое сорваться с рук атакующее плетение, окликнул юношу по имени. Тот откликнулся далеко не сразу, словно пребывал в глубоком сне. "Аспидэль, где ты был?" "У смертного мага." "Зачем ты к нему ходил?" "За порошком, которым ты, учитель, уничтожил злое Древо в Священной роще." "Для чего тебе порошок?" "Чтобы уничтожить поросль аралии, возникшую по моей вине." Пребывая в полу оглушенном состоянии, молодой эльф без утайки отвечал на все вопросы, поведав нам обо всех событиях, приведших к случившейся беде.

Страстно желая стать умелым мастером Узора, юный Аспидэль стал напрашиваться в ученики к Мадариэлю. Но мой старый наставник ответил отказом видя, что юнец стремится не к знаниям, а к той власти, которую эти знания дают. Глубоко запрятав обиду, Аспидэль стал буквально осаждать мастера Узора, ежесекундно демонстрируя готовность выполнить любое поручение. "Подай, принеси, унеси" — всё порученное юноша выполнял мгновенно, а сам зорко наблюдал за престарелым магом, стараясь хоть таким способом ухватить оборонённые крупицы знаний. Он даже принялся ухаживать за человечкой, вскружив той голову исключительно ради того, чтобы та откровенно отвечала на все вопросы Аспидэля о методах лечения, применяемых Мадариэлем. Капля любовного эликсира, ловко украденного у мага, амулет магии Жизни, выменянный у знакомого подмастерья на опять-таки украденный амулет Росного зова — этой малости было достаточно, чтобы для оказавшейся в положении человечки Аспидэль стал единственным господином и повелителем, а его воля императивом.

Но как ни льстило его натуре восхищенное отношение смертной, роль мальчика на побегушках казалась юноше более полезной. Ведь выполняя очередное поручение, он всегда мог украдкой взглянуть, рассмотреть, пусть поверхностно, но изучить доверяемые ему амулеты и артефакты. Вот и вчера он не утерпел и заглянул под крышку серебряного футляра, дабы своими глазами увидеть кусочек древесины печально известного Пожирателя магии. В тот же миг Аспидэль почувствовал, как злое Древо потянуло из него саму жизнь. Обессилившие руки уронили открытый футляр, а ноги сами сделали несколько шагов назад. Это-то и спасло любопытствующего от неминуемой гибели…

"А потом я вспомнил подслушанный разговор Мадариэля и человечки о синем порошке, и о смертном маге, владеющем солидным запасом этого чудесного средства. И тогда я отправился к нему."

На свою беду Аспидэль повел себя с магом как с обычным смертным, за что и поплатился. Здесь мы с Мадариэлем понимающе переглянулись, ведь нам обоим хорошо был известен свободолюбивый и непокорный характер Воввы.

Взгляд со стороны:

Священная роща Черного Дуба.

— Мадариэль, как вы уже поняли, Лесу Черного Дуба срочно нужен порошок, и в большом количестве. Конечно, я могла бы сама отправиться к человеческому магу, но подозреваю что это не последние переговоры сынов Леса со смертным. Поэтому хотела бы оставить личную встречу на крайний случай, как лишний и, возможно, весомый аргумент. — произнося эти слова, королева не скрывала на лице доброжелательную, без всяческого наигрыша полуулыбку.

— Я понимаю вас, Ваше величество! И немедленно отправлюсь на встречу со смертным магом.

Мадариэль склонился в по-старчески неуклюжем поклоне и вышел из тронного зала. Проводив его сутулую фигуру глазами, придворные зашушукались, язвительно комментируя шаркающую походку престарелого мастера Узора.

— Ловец вестей! — гомон моментально смолк при виде вышедшего в центр мастера Деликатных дел. — Немедленно окружить смертного мага достаточным количеством глаз, чтобы ни одно его движение не осталось незамеченным Лесом. Даже если он просто почесал в затылке, мы должны об этом знать.

— Слушаю, Ваше величество! — затянутый в чёрный шелк Ловец вестей с почтительным поклоном вернулся на место.

— Главный страж! Разместите на границах владений смертного мага отряды воинов с целью ограничить общение населения с внешним миром. Силу применять не обязательно. Придумайте какую-нибудь похожую на правду историю. Например, что отряды ловят иномирских демонов, и данная местность на некоторое время небезопасна. Работайте не сталью, а языком, распускайте слухи, запугивайте, и тем самым добейтесь создания полосы отчуждения вокруг границы.

— Понял, Ваше величество.

— Старший мастер Узора!

— Я здесь, Ваше величество! — страдающий некоторым избытком веса маг украдкой промокнул вспотевшую шею и придал лицу почтительно внимающее выражение.

— Постарайтесь собрать как можно больше частиц злого древа. Если нам с помощью Мадариэля удастся проникнуть в тайну синего порошка, то мы получим великолепное средство воздействия на противников клана, как нынешних, так и будущих.

— Да, Ваше величество! Я понял всю гениальность вашего замысла и приложу все силы для его скорейшего выполнения…

— Благодарю вас, все свободны! — несколько невежливо прервала королева словоизлияние главного мага. — Ловец вестей, после того, как закончите отдавать необходимые распоряжения, прошу вас, зайдите ко мне ещё раз.

Дождавшись, пока последний придворный покинет главную залу, Фалистиль поднялась с трона и прошла в свой, довольно скромный, приватный кабинет. Там её уже поджидал Ловец, проскользнувший в помещение через потайную дверь.

— Скажите мне, Ловец, что я ещё не знаю об истории с чудо порошком?

— А что Ваше величество вообще знает о ней?

— Мне известно, что посланный за ним в другой мир смертный маг по какой-то причине задержался, и тогда Мадариэль был вынужден отправиться следом. Так же мне известно, что они благополучно вернулись. И не с пустыми руками. Это всё.

— А Вашему величеству известно, что смертный привёл с собой дракону?

— Что, дракону? Зачем?

— Он лечит её.

— Вот как? Хотя… это неудивительно. Насколько я знаю Вовву, он всегда отличался отзывчивостью. Да, да! Не смотрите на меня столь удивлённо, Ловец, я лично знакома со смертным магом, ещё с тех пор, когда королевой в лесу Черного Дуба была моя сестра. Но дракона… Как они встретились, вы не знаете?

— Дракона напала на них, подчиняясь воле своего наездника. В схватке наездник был убит, а у драконы сломаны крылья.

— Что за сказки? Драконы никому не позволят оседлать себя, и вы об этом прекрасно знаете!

— Боюсь, у этой драконы не было выбора. На неё был надет ошейник подчинения.

— Ошейник подчинения, вот как… Ловец, вы понимаете, что это значит? Это означает одно: мы просто обязаны приложить все силы к тому, чтобы клан обладал тайной изготовления подобных ошейников. Если мы проникнем в эту тайну, то висящая над детьми Леса вековая угроза войны с крылатым племенем развеется как утренний туман!

— Над детьми Леса? Всеми? И светлыми тоже? — подобравшись, уточнил Ловец вестей.

— Ну, зачем же! — недобро улыбнулась королева. — У нас много соперников, если не сказать врагов. Поэтому подобный альтруизм как минимум неуместен.

Володя:

Блин, проклятая пыль, так и лезет в нос, щекотит, свербит немилосердно. Чихнуть хочется, аж слёзы наворачиваются, но приходиться терпеть, чтобы не вспугнуть гарцующих по крыше воробьёв. Ведь спорхнёт стайка пернатой мелочи, метнётся в разные стороны, и тем самым даст знать вороне, где притаился охотник по её душу. Поди, подстрели её в таком случае. А эта каркуша и так усадьбу стороной облетает, на о-очень приличном расстоянии, словно чует недоброе. Хотя, что я, конечно же, чувствует, даже больше того — твёрдо знает! Ведь птичий разум сейчас спит, а тельце находится под управлением эльфийского наблюдателя. В магическом зрении мне хорошо видна серая нить плетения, протянувшаяся от птахи к скрытому за стеной тумана лесу.

Подчинив себе ворону, остроухий её глазами обшаривает подворье, старается заглянуть во все укромные места. Сволочь любопытная… Кто куда пошел, кто чем занимается — ничто не укроется от взгляда лесовика. Блин, даже в нужник, и то под докучливым присмотром. Вуайерист хренов… Нужен он мне, такой соглядатай? В том-то и дело, что нафиг не нужен, особенно сегодня. Вот потому и сижу, держа конец ствола возле щели в крыше, терплю пыльный зуд в носу и жду, когда авиаразведчик приблизится на дистанцию прямого выстрела…

Ага, кажется, осмелел, сузил круги над барским домом. Ну, давай, подлети ещё чуть-чуть ближе… Есть! Добавив к чердачной изрядную толику пыли от мгновенно сопревшей полыни, ружьё послало свинцовую пулю точно в цель. В ту же секунду лопнула магическая нить, связывающая разумы вороны и эльфа, при этом нанеся откатом чувствительный удар по мозгам ушастика. Теперь минимум на полчаса я свободен в своих действиях, а они мне сейчас край как нужны, эти самые полчаса! Пока эльфёнок прочухается, пока соберётся с силами, пока найдёт и подчинит себе очередную птаху, мои мужички как раз управятся с перетаскиванием деталей из мастерской в каретный сарай. Ну, не хочу я, чтобы жители леса раньше времени догадались о моей задумке, не хочу. Ибо нефиг, меньше знают — крепче спят, и подлянку очередную мне подстроить не смогут.

— Михей, начинайте переноску! Уже можно!

С лесным народом у меня уже два месяца идёт холодная война, правда, изредка подогреваясь до открытого мордобоя. Не всегда, конечно. Как правило, у нас всё в рамках: эльфы регулярно суют свой любопытный нос куда только смогут, а я, не менее регулярно, по этому самому носу щелбан отвешиваю. Но сначала, особенно на исходе первого месяца, пришлось и народу саблей помахать, и мне пулемёт расчехлить. Всякое бывало. А началось всё с того, что дедушка Мадариэль в очередной раз полаялся с соплеменниками. Пожалуй, об этом стоит рассказать подробнее.

Помню, вернулся я в дом злой как чёрт после беседы с заносчивым эльфом. Ну, с тем, что я в речку купаться отправил. Только начал остывать, успокаиваться, когда слышу — шум и гам с крыльца доносится. Выглянул в окно, а там Михей моё приказание исполняет, отгоняет Мадариэля метлой от крыльца, в дом не пускает. Мадариэль меня увидел и давай просить, чтобы я Михея унял. Я скривился, но дал старику отмашку, мол, не третируй пока мага, а сам к эльфу вышел.

— Володимир, Лесу очень нужен твой порошок. Срочно и много.

— Знаю. Приходил уже от вас сегодня утром один… проситель. — я постарался вложить весь свой сарказм в последнее слово.

— Ведомо мне это. Ты, Володимир, не суди по одной гнилой ветке обо всём Лесе! Его уже сама королева наказала примерно. — Вздохнул дед и принялся рассказывать о постигшей эльфов беде.

Про то, как моего утреннего визитёра, к слову сказать, оказавшегося обычным мальчиком на побегушках, послали отнести серебряный свёрток с щепкой того древа от одного мастера Узора к другому. А он из любопытства тот свёрток возьми да открой. И вот теперь близь самой Священной рощи стремительно разрастаются новые побеги розовой аралии. Вот пацан и рванул ко мне в надежде, что, взяв у меня купорос, он сможет быстренько замести следы своей глупости.

Блин, да я просто шизею с этих остроухих — доверить такую опасную вещь сопляку! Они бы ему ещё атомную бомбу поиграться дали, со взведённым взрывателем…

— Хорошо. — говорю я магу. — А что я буду с этого иметь? В плане финансов? Про высокую честь выручать ваше племя из очередной задницы можешь даже не заикаться, чтобы зря время не тратить.

— А что ты хочешь? — спрашивает Мадариэль. Ну, я и попросил…

Торг стоял хлеще, чем на Одесском привозе. Пол тонны серебра, столь нужного мне для создания различных магопроводов и комплекта доспехов для Вжики, показались деду неподъёмной ценой. Не то, чтобы завышенной, а именно неподъёмной. Не было в Лесу столько серебра, просто не было. Килограмм четыреста они бы ещё наскребли, вывернув все карманы, но не больше. К тому же, отдавать мне все запасы белого металла дед был категорически против. "А случись опять в Лесу росток злой колючки, чем его отгородить от потока магии Леса?" — вопрошал Мадариэль, патетически вздевая руки к небу. Короче, сошлись мы с ним на двухстах килограммах серебра и столько же золота. Дав торжественное обещание доставить плату к исходу этой недели, маг вцепился трясущимися ручонками в пакеты с купоросом и исчез в открывшемся портале.

Вновь он появился на моём дворе через четыре дня. Хмурый как осеннее море, дед одним взглядом управлял полётом выплывавших за ним из колышущегося зеркала мешков с драгоценным металлом. Покончив с доставкой, Мадариэль свернул портал, молча зашел в дом, поманив меня за собою пальцем, прошептал какое-то странное словцо, от которого пропали все доносившееся со двора звуки, и только тогда заговорил.

— Печаль в моём сердце, Володимир, печаль и досада. Многие сотни листопадов я смотрю на созданный сёстрами мир, и не вижу в нём ничего нового. Всё та же глупость, всё тот же эгоизм, та же бесчестность, прикрытая пустым шелестом опавшей листвы рассуждений о "благе". Благо для клана, благо для рода, для всех перворождённых, для мира… Чем только не прикрывали правители жажду власти. А вчера я узнал, что и моя воспитанница не отличается от прочих властителей Леса. Горько мне, Володимир, горько. Неужто я оказался таким скверным наставником?

Мы долго беседовали с Мадариэлем, и от того разговора моя неприязнь к эльфам в целом и к Фалистиль в частности только крепла. С каждым произнесённым им словом крепла.

Старший мастер Узора эльфийского леса открытым текстом высказал Мадариэлю свою досаду, когда выяснилось, что заросли аралии уничтожены полностью, до последнего листочка. И что купорос был истрачен весь, а на опыты даже щепотки не осталось. Оказывается, моя бывшая охранница, а ныне королева, отдала приказ придворному магу собрать как можно больше кусков розовой аралии и надёжно их сохранить. А попутно проникнуть в тайну изготовления синего порошка.

Не трудно догадаться, для чего королеве понадобились и аралия и средство борьбы с ней. Имея на руках яд и противоядие можно смело диктовать свою волю кому угодно. Великолепный соблазн начать очередное перекраивание мира! Блин, сначала Милистиль вампиров в магмир притащила, стала с их помощью захватывать всё Священные рощи, до которых только успела дотянуться, а теперь и Фалистиль по стопам своей сестрёнки намылилась. Да уж, яблочко от вишенки… А сколько войн начнётся, сколько горя, бед может принести подобная затея, ею даже не рассматривалось, ведь всё затевалось ради "великой" цели — захапать ещё больше власти. Блин, не так давно я упрекал Фалистиль за эгоистичность к нашему с ней возможному ребёнку, считал это высшим проявлением цинизма и бессердечия. Похоже, что я крупно ошибался.

Проводив деда обратно в лес, я крепко призадумался. Ладно, в этот раз пронесло, но ведь идея об использовании природного пожирателя магии у эльфов в голове уже появилась, а самой этой аралии на юге хватает с избытком. Рано или поздно местные ушастики об этом занимательном факте прознают, а организовать туда экспедицию с помощью порталов плёвое дело. Для приспешников Фалистиль останется проблема купороса. Как они её будут решать? Первым делом попытаются насесть на меня, в чём я нисколечко не сомневался. Конечно же, от меня остроухие ничего не добьются, ибо я не дурак рыть яму самому себе. Но нельзя сбрасывать со счетов возможность случайного получения купороса. Достаточно эльфам сравнить синий окисел меди с "заветным порошком" и всё, дальше уже дело техники, а там не успеешь оглянуться, как очередная война на пороге. Вот же попадалово!

Всё свои выводы я рассказал Алексею, срочно вызванному вместе с его отрядами в усадьбу на холме.

— Как видишь, Лёша, дело пахнет керосином. — подытожил я монолог. Лёха, до этого слушавший меня со всем вниманием, начал недоумённо принюхиваться.

— Чем, гришь барин, пахнет?

— Войной, но вначале крупными неприятностями с ушастыми.

— Думаешь, барин, полезут лесовики?

— Сами вряд ли, они предпочитают жар чужими руками загребать. А вот нанять кого-нибудь могут легко.

— Верно сказываешь. — призадумался Лёшка. — Ныне разбойного люда на дорогах с избытком. Кинь кличь да посули монету, и глазом моргнуть не успеешь, как желающие пограбить набегут.

— На то и расчет у эльфов. Навалятся на нас разбойничьи ватаги, где мне, простому барону, защиты искать? Нигде, кроме как у них, у ушастых. А под эту марку они из меня все секреты вытянуть надеются.

— Ну, эт они зря надеются! — припечатал Лёшка. — Один мой охотник двух десятков дорожных разбойников стоит. Сдюжим, барин, выстоим.

— Не о том я волнуюсь, Лёша. Что с нанятыми проходимцами мы справимся, у меня даже сомнений нет. Вот когда эльфы увидят, что нанятых ими лихих людей на пинках отсюда выставили, и сами полезут, вот тогда нам может быть туго.

— Эт да, супротив ельфийских магов нам тяжеловато придётся.

— Вот, а чем мы с магами в их Священной роще по зиме воевали, помнишь? Серебром! Вот потому ты отбери из своих вояк тех, что понадёжнее, и отправь их обменивать эльфийское золотишко на серебро. Только всех в разгон не посылай, нам здесь скоро каждый воин будет на вес того самого золота.

Не успел я проводить в дорогу менял, как на следующий день из портала пулей вылетел Мадариэль.

— Дед, за тобой что, стая волков гонится? — опешил я от стремительности появления обычно неторопливого эльфа.

— Володимир, всё ещё хуже, нежели мы предполагали! Я уже давно догадывался, что у Ловца вестей очень велик интерес к нашим похождениям за алой полосой, но полагал, что тот вызван его должностью. А вот сегодня он мне прямо сказал, что выполняет поручение королевы. Фалистиль велела приложить все силы для проникновения в тайну ошейников подчинения. Ты понимаешь, что это значит? Она решила не размениваться на титул королевы всех перворождённых, она собралась править всеми, и драконами тоже!

— А ты понимаешь, дедушка, в какой восторг придут драконы, когда узнают об этих ошейниках, и о том, что кое-кто ушастый уже в своих мечтах примеряет к их шеям подобное украшение? Они же не успокоятся, пока не выжгут ваш лес полностью, не дожидаясь, пока Фалистиль приступит к поиском секрета плетений тех ошейников! Нанесут, так сказать превентивный удар, чтобы заранее обезопасить себя от угрозы порабощения.

— Ты прав, Володимир, целиком и полностью прав. Давай подумаем, что мы можем сделать, чтобы не допустить подобного.

— А сам ты что думаешь об этом?

— Нельзя давать руки ослеплённых властью знания о синем порошке и о плетениях Узоров в ошейниках — это ясно сразу. Просто помочь уйти Фалистиль к нашей матери, Сумрачной Итиль нельзя, ибо без неё погибнет древо Жизни. Да и бесполезно это, ведь кроме самой королевы овладеть этими тайнами желают очень многие в клане. А укорачивать срок жизни их всех у меня рука не поднимется.

— Ясно. Пришлёпнуть десяток мерзавцев — грех, а участвовать в развязанной ими войне, которая унесёт сотни, если не тысячи жизней — подвиг! Знакомая песенка… Хорошо, тогда остаётся только стойко выдерживать назойливое любопытство этих самых мерзавцев, молясь о том, чтобы ненароком не проговориться. Я правильно изложил твою мысль, Мадариэль?

— Не совсем. Не стану скрывать, до недавнего времени я думал именно так, но некоторым словам Ловца понял, что тот уже сделал кое-какие выводы из моих обмолвок. А Ловец очень умён, и очень наблюдателен. Поэтому я не вижу для себя иного способа скрыть нужные ему сведения, кроме как самому исчезнуть из клана Чёрного дуба. Ты приютишь старого сварливого эльфа?

Я размышлял недолго и согласился почти сразу, ведь сейчас мы с Мадариэлем по одну сторону баррикад, а его помощь в противодействии ожидаемой стычки с эльфийскими магами придётся как нельзя кстати. Мы договорились, что маг отправится в лес, заберёт оттуда Ленку, прихватит всё необходимое и вновь порталом вернётся ко мне в усадьбу.

— Барин, охотники с серебром вернулись, вести непонятные принесли. Ты бы выслушал их. — отвлёк меня Лёха от прощания с магом.

Лёшка оказался не совсем прав, известия были из разряда вполне ожидаемых. Выполняя приказ своей королевы, эльфы выставили вдоль границы баронства воинские отряды. Пока ушастые открыто в драку не лезли, а заворачивали всех направляющихся в мои владения сказочками о якобы разгулявшихся в баронстве вампирах. Но когда мои ребята попытались всё же миновать заставы остроухих, те пригрозили оружием. Тогда охотники сделали вид, что уступают силе. Они отошли в сторону, разбили лагерь, дождались тех остальных, кто в обмене золота на серебро забирался совсем уж далеко к востоку, а вот после пошли на прорыв.

— Трудно было? — поинтересовался я, глядя на усталых, но довольных охотников.

— Да что там трудного, барин! Мы по шарику с ускоряющей водицей сглотнули, стеганули лошадок, да рядом с ними и пошли. Для ельфов наши коняжки во весь опор скакали, а как по нашему, так еле плелись. Мы ышшо тем ельфам тетиву на луках порезали, кады мимо них проходили. Ну, чтоб, значица, они нам вслед не пульнули. Вот так и дошли, не торопясь, до своей землицы, сели, переждали часок, покуда квёлость опосля ускорения пройдёт, и тогда уже сюда подались. Зато ты глянь, сколь мы серебра наменяли — четыре лошадки под вьюками стоят.

Взгляд со стороны:

На этом эльфы не успокоились. Как правильно предположил Вовка, очень скоро на его приграничные деревеньки стал нападать различный сброд. А баронские дружинники, так теперь стали называться бывшие охотники, принялись множить незваных гостей на ноль. И это у них пока неплохо получалось. Рассредоточенные попарно вnbsp; — Не совсем. Не стану скрывать, до недавнего времени я думал именно так, но некоторым словам Ловца понял, что тот уже сделал кое-какие выводы из моих обмолвок. А Ловец очень умён, и очень наблюдателен. Поэтому я не вижу для себя иного способа скрыть нужные ему сведения, кроме как самому исчезнуть из клана Чёрного дуба. Ты приютишь старого сварливого эльфа?

Вдоль границы, они отслеживали перемещения "романтиков с большой дороги". Когда те вторгались на земли баронства, один из дружинников оставался наблюдать, а второй спокойно проглатывал ускоряющую капсулу, и после этого численность разбойничьей шайки уже особой роли не играла. Очень скоро вдоль отделяющей Вовкины владенья межи выстроился частокол из виселиц, на которых сушились тушки любители лёгкой наживы. Леха приказал своим вешать всех — и живых, и убитых в схватках, так что вереница украшенных перекладиной и мёртвым телом столбов протянулась довольно далеко.

Вовка не учел одного — эльфы не стали никого нанимать, вместо этого они просто распустили сплетню о том, сколько серебра и золота они отвалили Володе за чудесный порошок. Подобные слухи разлетелись по Вольным баронствам быстрее пущенной стрелы, по пути обрастая всё новыми и новыми придумками о размере состояния, отваленного перворожденными простому смертному. И этот слух не мог остаться не услышанным. Сначала число гостей в ватаге не превышало десятка, потом их стало больше. Два, три, а то и четыре десятка за раз повисали в верёвочной петле. Случилось несколько вторжений шаек по сотне рыл в каждой. Но всех перещеголяли два барона, нанявших вскладчину пятьсот конных и почти тысячу пеших закалённых в стычках рубак. Среди этой грозной силы, способной поставить на уши целое королевство, имелся даже маг-полукровка, прельщенный щедрыми баронскими посулами.

Но и эта мощь разбилась об очеркнутую линией виселиц границу. Стремительный удар конницы упёрся во внезапно выросший перед самым носом лес из осин, а всё новые и новые деревья, вырастающие прямо в середине тесного строя, рвали острыми сучьями как лошадиную, так и человеческую плоть. Через три минуты осины рассыпались прахом, припорошившим убитых и раненых наёмников. Не успела изготовившаяся к бою фаланга пехоты придти в себя от шока, вызванного мгновенной и бесславной гибелью конницы, как по её рядам словно косой прошелся Вовкин пулемёт. Тяжелые пули ранили, убивали, калечили молча и неотвратимо, прошибая любые доспехи, как будто те были бумажные. А когда маг выпустил в сторону отчаянно пылящего пулемёта два ледяных копья подряд, то в ответ получил неимоверных размеров огнешар, слизнувший полукровку вместе с вершиной холма. Разгром был столь полным и беспощадным, что полностью отбил охоту пробовать Вовкину дружину на зуб у кого бы то ни было. Два дня уцелевшие наёмники под бдительным надзором дружинников собирали в кучу тела погибших в этой бойне, а потом ещё насыпали сверху над ними высокий курган, надолго ставший символом неприступности Самого Западного Баронства.

Большой неожиданность для Володи стало то, что из семи сотен оставшихся невредимыми наёмников, две с половиной попросились к нему на службу. Признаться, Вовка даже слегка опешил, поскольку не мог себе представить подобного развития событий. Честно говоря, брать их было боязно, ведь количественно те наёмники превосходили Володину дружину многократно. Случись бунт, так одним числом задавят! К тому же хоть у Вовки и зазвенело в казне после удачной продажи купороса, но его небольшое хозяйство ещё только-только вставало на ноги и не могло прокормить лишних двести ртов.

Не менее неожиданный выход из непростого положения предложила Леяна. Она по одним ей ведомым приметам определила среди наёмников заслуживающих хоть какого-то доверия людей и поставила их во главе двух отрядов по сто двадцать человек каждый. Эти отряды она отправила взять под Вовкину руку владения затеявших недавнюю бойню баронов. Мол, раз хозяева погибли в сражении, значит их имущество законный трофей победителя! А после успешного захвата главных усадеб, сама отправилась в Белин, где добилась документального подтверждения признания Вовки владельцем этих баронств. Так неожиданно для себя Володя стал довольно крупным по меркам Вольных баронств землевладельцем, пусть не в первом десятке списка крупнейших, но в начале второго точно.

Эти приграничные стычки и особенно последнее сражение, унёсшие не одну сотню людских жизней, здорово повлияли на Вовку. Умом он понимал, что был вынужден обороняться, защищая себя и зависящих от него людей. Понимал он и то, что вина за смерть вторгшихся наёмников и грабителей лежит на них самих и на эльфах, спровоцировавших все стычки от первой до последней. Умом понимал, но ведь на спусковой крючок пулемёта давил его палец, и стволы на цель наводила его рука… Тяжело ему было на душе, очень тяжело. И кто знает, как далеко бы он зашел в моральных терзаниях, если бы не ушастые, очень вовремя подкинувшие ему новую пакость.

Через три дня после окончания сражения к нему в усадьбу прискакал один из дружинников на взмыленной лошади. По его словам, Вовкино баронство со всех сторон окружил лес. Даже там, где всегда были бесконечные поля, теперь шелестели листвой на ветру молодые деревья. При ближайшем рассмотрении, полоса леса оказалась не широкой, метров сто, не больше. Но под сенью обычных дубков и ёлок раскинули свои плети ловчие лианы, превращая эту сотню метров в непреодолимое препятствие. Самое Западное Баронство оказалось отрезанным от мира.

Первым побуждением Володи было взять жезл и перепахать тут всё к чёртовой матери, прорубив широкую просеку для связи с "большой землёй". Но, хорошенько подумав, Вовка отложил эту акцию на потом. Сейчас ему нет острой необходимости покидать насиженное место, так зачем раньше времени демонстрировать свои возможности? Пусть лучше лесовики пока остаются в неведении, зато потом им будет неприятный сюрприз. А сейчас…

Да и сейчас ему найдётся, чем удивить ушастых! По его наказу из привезённого серебра были изготовлены около сотни больших зеркал, отполированных до блеска. Володя вспомнил, как в древности Архимед сжег римский флот солнечными лучами, и решил повторить его опыт. Конечно, сжечь напоенные влагой живые деревья было гораздо сложнее, нежели подпалить хорошо просушенную древесину римских судов, но от большой температуры растительность скукоживалась, сохла, погибала прямо на корню. Так и развлекались две стороны: днём дружинники на каком-то участке лесополосы выжигали ловчие лианы, а ночью эльфы выращивали новые. В общем, все были при деле, и всем было не скучно.

История с лесополосой и зеркалами выдернула Вовку из круговорота мрачного самоедства, подсказав путь борьбы с душевными терзаниями. Работа стала той отдушиной, через которую уносилась вся хмарь из сердца господина барона. Да и Вжика время от времени напоминала о себе, требуя некоторого ухода. Так и метался Володя между пещерой драконы и мастерской в сарае, появляясь в собственном доме лишь поесть да поспать. Как раз в сарай и ввалился Мадариэль с тревожной новостью — Ленка пропала!

Не зря престарелый маг отдавал должное уму Ловца вестей. Имея в своём распоряжении лишь жалкие обрывки сведений, глава эльфийской разведки смог догадаться, как найти свой путь в выполнении королевских приказов. Он рассуждал так. По словам Мадариэля синий порошок не редкость в мире Воввы, это раз. Драконов с ошейниками довольно много в мире за Алой полосой, это два. Значит, остаётся лишь попасть в оба этих мира, для чего достаточно знать конкретное место пересечения межмировой завесы. Пусть ни старик-эльф, ни смертный не хотят послужить клану, но есть ещё один участник тех походов, который своими глазами видел эти места. Та несуразно толстая человечка, которую лечит Мадариэль. А ещё помнится, до слуха Ловца вестей доносилось, что тот мальчишка, устроивший переполох со злым древом, сумел влюбить в себя эту толстуху.

При воспоминании о внешности смертной, главный разведчик брезгливо передёрнул плечами, но удержал себя в руках, не дав чувству отвращения взять верх над разумом. Пусть с некоторым усилием, но через пару минут он смог вернуться к размышлениям о деле. Да, пожалуй, это будет неплохой вариант — думал Ловец — раз мальчишка чувствует свою вину перед кланом, надо этим воспользоваться и заставить его уговорить человечку послужить провожатой через межмировые завесы. Пусть они прогуляются втроём: та смертная, её разлюбезный мальчишка и какой-нибудь толковый следопыт, который сможет вернуться и затем провести проторенной тропкой мастеров Узора клана. Что же, вчерне план был готов, осталось только продумать некоторые детали, на чём Ловец вестей и сосредоточился.

Володя:

У последнего побоища нашлась одна положительная сторона — оно положило конец череде непрекращающихся стычек. Теперь я смог целиком и полностью посвятить себя творчеству. Кто сказал, что создание технических устройств не может быть творчеством? Чушь, самая настоящая чушь! Создавая новый механизм, его конструктор, так же как и поэт, художник или актёр, испытывает и вдохновение, и муки творчества. А его творение, если оно сделано с любовью, так же приносит радость людям. Гюстав Эйфель, братья Уилбур и Орвил Райт, Ефим и Мирон Черепановы — все они смогли не просто создать что-то новое в технике, они сделали реальностью человеческие мечты. Мечту о прекрасном, мечту о полёте, мечту о сильно-могучем железном звере, который потащил тяжеленный груз с огромной скоростью.

А какой же русский не любит быстрой езды? Я тоже люблю скорость, особенно, когда вспоминаю большие расстояния между столицами Вольных баронств и Северного королевства. Создать самобеглую коляску на магическом приводе, такую я ставил себе цель перед началом грабительских набегов. Но потом, когда я увидел отгородившую меня от мира лесную полосу, то задачи несколько изменились. Теперь на листках бумаги стали появляться наброски маго-танка. Эдакой похожей на мыльный обмылок колесницы, стоящей на шести колёсах, скрытых за отражающей магию бронёй из серебряных пластин на деревянном каркасе, с чуть выступающей над корпусом башней, из которой торчал обрубок защитного кожуха для увеличенного навершия моего жезла. Добавьте сюда вытесанные из гранита накопители, каждый размером больше метра, и вы поймёте, какая грозная штука рождалась в моём воображении. Сначала я по инерции мышления чуть было не нарисовал гусеницы, но вовремя остановился. Ведь для чего танку гусеницы? Только для того, чтобы снизить удельное давление на грунт. Проще говоря, чтобы многотонная махина не увязла в рыхлой почве. А мне это зачем, с амулетами-то левитации? С их помощью я легко могу менять вес машины от максимального, до "легче воздуха". Никакое болото не страшно, никакие заборы вплоть до крепостных стен — разогнался как следует, взлетел, и перемахнул по инерции любую преграду!

У меня аж руки зачесались, когда в голове окончательно сложился образ "Серебряной блохи" — так я решил назвать своё творение. А что? Шустрая, прыгучая, и укусить может так, что чесаться потом долго придётся. Очень долго. Ведь создавая новый амулет "главного калибра", я за основу взял свой жезл, но ещё больше увеличил в нём сечение каналов. И если нынешним посохом можно было долбить скалу, то какая мощь вырвется из этой дуры?! Да она с одного выстрела раскорчует просеку через эльфийскую лесополосу. Причём вдоль.

Но пока это всё были мечты, за воплощение которой я взялся не откладывая. Трудностей мне хватало с избытком, но я пёр вперёд как бульдозер, преодолевая их одну за другой. Первым делом мы с помощниками соорудили тележку ходовой части с колёсами и накопителями. Я покатался малость по двору на оказавшейся совершенно неуправляемой конструкции, нечаянно снес забор, раздавил двух кур, уронил ворота и мнение о себе в глазах Леяны. Да, агрегату отчаянно были нужны тормоза. Это совершенно очевидно. Ну, и руль бы не помешал.

Парни откатили колымагу в каретный сарай, а я пошел в мастерскую, где уставился на самый первый образец магмотора, служивший мне испытательным стендом. Итак, если мы подаём поток манны на левую часть обода, то колесо вертится по часовой стрелке, а если на правую, то против. А ежели попробовать перемещать магопровод вдоль обода, то что получится? А интересно получается! Когда я вёл магопровод через нижнюю точку, то колесо вдруг начало дёргаться, а потом резко сменило направление вращения. Когда же поток манны шел с правой половины на левую через верх, то вращение сначала замедлялось, потом колесо становилось как вкопанное, и только после начинало вращаться обратно! Я зафиксировал магопровод, нацелив его на верхнюю часть обода, и попытался провернуть колесо руками. Чёрта с два, оно сопротивлялось моим попыткам не хуже упрямого осла! Вот и тормоз получился, без всяких колодок, пружин, рычагов и феродо. Да и вообще управление вырисовывалось довольно простым: перемещая магопроводы с задней части колёс к передней, я получал последовательно полный ход, малый, стоп и задний. А, подтормаживая левую или правую сторону колесницы, можно было выполнять повороты с ходу. И даже на месте, если пустить колёса враздрай.

Пока медник творил по моим наброскам управляющие магопроводы к колёсам, а кузнец оковывал полосы рессор, мы со столяром в очередной раз занялись сооружением деревянного каркаса наружного корпуса. И опять неудачно — хлипкая получалась конструкция, как ни крути. Даже приколоченные сверху листы обшивки не помогали. При малейшей встряске каркас начинал расшатываться, с каждым разом всё сильнее, пока не складывался как карточный домик.

— Ить ты сумрачную пресветлой с размаху об косяк! — каждый раз с досадой восклицал столяр, когда плоды наших трудов превращались в нечто невообразимое. А в последний такой случай он шмякнул шапкой о землю и сгоряча выдал: — Барин, а давай я те яё из досок сколочу?! Шоб сплошняком шли, а не решетом.

— А, давай! — я не стал спорить. Ну и что с того, что корпус малость тяжелее расчетного получится? Подумаешь, лишний амулет левитации придётся к гирлянде прицепить.

И тут в и без того тесную мастерскую влетел Мадариэль с новостью о пропаже Ленки. Я так и присел на пивной бочонок. Потом спохватился, отвёл мага в дом, где мы занялись мозговым штурмом — куда, зачем, почему и, главное, кто увел девчонку из леса. Я выдвигал различные версии, а дед их либо отметал, либо откладывал в уме для обдумывания. Уже в сумерках он остановил хромающий полёт моей фантазии:

— Всё, Володимир, довольно. Ничегошеньки мы сегодня не придумаем, ты вон, уже на третий круг пошел заговариваться, всё одно и тоже твердишь.

Мадариэль устало поднялся, взял свою неразлучную суму и ушел обратно в лес, я всё крутил и перекручивал в голове "кто, куда, зачем", да так и уснул, ничего не придумав. На следующее утро не выспавшийся маг вернулся ни свет, ни заря, с такими налитыми кровью глазами, словно его вампир на зуб попробовал.

— Стар я уже, ночь напролёт бродить, глаз не смыкая. — пожаловался он мне, с силой проводя сухонькой ладошкой по лицу, будто сдирая налипшую усталость. Потянулся к рынке, глотнул парного молока и принялся по-старчески многословно выкладывать свежие разведданные. Если отжать всю воду, то в сухом остатке будет следующее: Елена, напоивший её любовным зельем Аспидэль (поймаю — убью гадёныша!), маг-следопыт Эниэль и незнакомый Мадариэлю воин отправились в сторону глухого ущелья. Впоследствии оттуда донеслись отзвуки открывавшейся межмировой завесы.

— Интересно. — задумался я над полупустым блюдцем со сметаной, совершенно позабыв про зажатый в руке блин. — Куда могла направиться эта четвёрка, и зачем им тащить с собой Елену? Что она может знать лучше мага и воина?

— Дорогу и точное место! — ахнул Мадариэль от пришедшей к нему догадки. — Она проводник от одного места открытия завесы до другого.

— И чем нам это может грозить? — я ещё не совсем проснулся и поэтому тупил безбожно.

— Только тем, что мы с тобой Фалистиль уже не нужны. Проникнув в твой мир, они надеются заполучить много синего порошка, а, пройдя за алую полосу, отыскать секрет драконьих ошейников.

— Ни хрена у них не выйдет! — отмахнулся я надкусанным блином. — Они должны очень точно рассчитать время открытия завесы. На двести лет в сторону, и вместо города они увидят девственную природу. Но даже если посланцы Фалистиль угадают со временем, то всё равно они не смогут обойтись без помощи человека. Ты сам вспомни свою попытку купить купорос. Это первое, а второе: как демоны за алой полосой обездвиживают эльфов, ты тоже испытал на себе, а как их сжигают, видел останки. Вот и ответь мне — что найдёт посланная королевой экспедиция? По-моему ясно — только одно, свою смерть. Согласен?

Подумав, Мадариэль согласно кивнул головой.

— Ты прав, Володимир. Без знания реалий вашего мира, любой перворождённый попытается обратиться к местному жителю так, как он привык здесь разговаривать со смертными. И будет нещадно бит. А присмотреться и понять порядки в вашем мире не даст сам мир — в нём из эльфа магия утекает как вода из горсти, стремительно. Получается, что стоит по возвращении забрать твою подругу из леса, как Фалистиль останется без синего порошка.

— Знать бы, как скоро Ленка вернётся…

— Я думаю, что этот поход затеян Ловцом для одной цели — отыскать проходы из мира в мир. Ведь в противном случае магов с ними было бы гораздо больше. Значит, они планируют нигде надолго не задерживаться, только прогуляться туда и назад. Но для нас с тобой только увести Елену из Священной рощи, этого мало. Надо не дать моим собратьям возможности выкрасть ни её, ни тебя. Давай я окружу твои владения незримой стеной, проникнуть за которую не сможет ни один перворождённый? Кроме меня, конечно.

— Давай! И было бы неплохо, если бы эта стена заодно скрыла происходящее в баронстве от любопытных глаз.

Вот с тех пор границы моего удела окружает полоса плотного тумана, не подвластного ни ветру, ни солнечным лучам. Вот потому нет-нет, да и закружат над усадьбой птицы, посланные любопытствующими соседями в качестве воздушной разведки, а я тех пернатых периодически отстреливаю. Не всегда, конечно, а только лишь тогда, когда мне надо кое-что сделать скрытно от ушастых. Как сегодня, например, когда мне понадобилось собрать воедино все части от "Серебряной блохи", ведь я был твёрдо уверен, что не стоило волновать остроухих раньше времени, перетаскивая детали в открытую. Если по поводу покрытого белым металлом корпуса эльфы будут не один год чесать в затылках что же это такое, то нещадно фонящие магией от прошлых испытаний накопители они явно узнают. И когда прикинут, сколько в те накопители можно манны запихнуть, наверняка встревожатся, забеспокоятся ушастики, волноваться начнут, переживать. Не приведи Аллах, ещё язву себе заработают. А характер у них и так далеко не сахар…

Взгляд со стороны:

— Володимир, ты уж меня извини, но я к тебе со скверными новостями. Когда в Лес вернулись Эниэль и Аспидэль, я стал везде искать твою подругу, но нигде её не нашел. Тогда я стал расспрашивать о ней. Безрезультатно, все отговаривались незнанием. А когда я задал этот вопрос напрямую Фалистиль, то услышал заносчивый ответ, что Священная роща Черного Дуба потеряла доверие к мастеру Мадариэлю, а потому сама берёт на себя заботу о смертной.

— Ну, сволочи… — Вовка со злобой ударил кулаком по верстаку, на котором сидел. — Вы у меня ещё попляшете! Мадариэль, пойдём со мною.

Человек и эльф пересекли двор и вошли в просторный каретный сарай.

— Вот, дедуля, оцени мою новую игрушку! А заодно попробуй понять, что это такое. — с этими словами Володя стянул холстяной покров с блеснувшего серебром угловатого нечто, похожего на ящик. Но у этого ящика было не шесть граней, а гораздо больше и все под разными углами. Пожалуй, больше всё это смахивало бы на перевёрнутую вверх килем лодку, если б не шесть колёс снизу, до половины утопленных в корпус, и не резко обрубленная корма, безо всякого сужения. Не способствовал пониманию о предназначении и странный выступ сверху, похожий на металлический ушат, положенный кверху дном.

Но стоило Мадариэлю заметить торчащий из боковой стенки ушата огрызок трубы, как в голове у мага забрезжило узнавание. Несомненно, он где-то видел подобное раньше, вот только где? И тут он вспомнил — дома у Володимира, в ящике, который тот называл "телевизор". Там ездили подобные этому ящику машины, стреляли пламенем и громом из таких вот торчащих труб. А назывались эти машины…

— Танк! — выпалил эльф, уловив суть предназначения этого ящика. Движение, защита и разрушение, собранные воедино.

— Молодец, догадался! Не зря я тебе кино крутил. Вот и выдай своё суждение — сможет ли эльфийская магия противостоять этой "Блохе".

Маг честно постарался выполнить просьбу Володи, но особого успеха не добился. Магические плетения либо разрушались от контакта с серебром, либо отражались от него вверх или в стороны. Разве что брошенный магией берёзовый чурбан оставил какой-то след на отполированном боку загудевшего от удара танка.

— Дед, а если ударят смертоносным узором, выпивающим жизнь из сидящего внутри? Как ты думаешь, пройдут плетения сквозь броню?

— Ты хочешь, чтобы я отнял чью-то жизнь ради твоего любопытства — нахмурился маг.

— Ага! — с необъяснимым азартом согласился Вовка. — Есть тут один кандидат… Михей, тащи того горластого кочета, что мне по утрам спать не даёт!

Когда Михей принёс отчаянно бьющего крыльями петуха и засунул его во внутрь колесницы, испытания вошли в новую, довольно опасную фазу. А вдруг смертоносное плетение отрикошетит от серебра на кого-нибудь стоящего неподалёку? Мадариэль заставил Вовку и Михея встать рядом, дал им в руки амулет защитного купола, заключил в подобный купол танк, и только потом выпустил один за другим несколько различных узоров.

В наступившей настороженной тишине особо громко прозвучал тоскливый вздох Михея:

— Эхе-хе… Жалко, справный был кочет…

Но стоило окинуть башенный люк, как оттуда выпорхнул крайне недовольный петух и возмущенно прокукарекал о том, где именно он видел эти плетения, эти испытания и самих испытателей, издевающихся над гордой птицей.

— Ладно, твоё счастье. Так и быть, живи пока. Будильник. — процедил Вовка, недобро глядя вслед петуху. После чего повернулся к магу:

— Ну что, Мадариэль, можно на этой колеснице за Ленкой ехать?

— Я так догадываюсь, что сей танк не токмо для защиты, но и для нападения? — уточнил эльф.

— Мой жезл помнишь? — усмехнулся Володя. — Вот у "Блохи" его старший брат. Не по возрасту старший, а по силе. Что скажешь?

— Я скажу, что Лес Черного Дуба надолго запомнит визит в Священную рощу одного смертного мага. Если, конечно, тот смертный со своей "Блохой" сможет протиснуться меж деревьями по пути в эльфийский лес.

Володя:

"Твою мать!" — насколько помню, это была первая связанная мысль, которая сумела пробиться сквозь заполняющий мой бедный мозг колокольный перезвон. Я опрометчиво встряхнул головой, стремясь хоть как-то унять гудящий в черепе набат, за что тут же и поплатился. В виски мгновенно ударила острая боль, а следом за ней навалилась тошнота. Жуткие, выворачивающие на изнанку спазмы скрутили в тугой узел желудок и упругим комом ринулись вверх по пищеводу. Довольно смутно помню, как выбрался из Блохи, как отошел на подгибающихся ногах к ближайшему кустику, как упал возле него на четыре мосла и долго-долго пытался исторгнуть из себя съеденную на завтрак яичницу с колбасой. Совсем уж обессиленный я отполз чуть в сторону и, закрыв глаза, свалился в густую траву, отстранённо любуясь отменным фейерверком огненных вспышек на фоне монотонных радужных кругов, медленно плывущих перед глазами.

"И всё-таки она вертится!" — утверждал старина Галилей, имея ввиду нашу планету. Свидетельствую: дядька был прав на все сто процентов! Земная твердь действительно вращалась, покачивалась, вставала на дыбы и стремительно падала вниз, словно палуба корабля, оказавшегося в самом центре свирепого шторма. Помнится, как-то раз мы с Иалонниэль угодили в подобную передрягу, когда плыли из Южных земель к берегам Северного королевства. Блин, ненавижу качку!

Я открыл глаза и уставился на зарывшуюся в землю Блоху. Нет, на две Блохи. Или на три? Чёрт, да сколько же их? "А, так это у меня в глазах двоится!" — наконец-то сообразил я и попытался сфокусировать зрение. Помогло: Блоха предстала в единственном экземпляре, а проклятая качка сразу уменьшилась. Ободрённый этим достижением, я вслед за зрением навострил слух, ловя сквозь звон в ушах естественные звуки окружающего леса. Шелест листвы под неслабым ветром, щебет птахи в кустарнике у подножья соседнего вяза, стрёкот кузнечиков в траве, чьи-то сдавленные стоны…

Стоны?! Не понял, кто это может здесь стонать? Или, может, это я сам стону и того не замечаю? Бережно, словно стеклянную, я стал поворачивать голову влево- вправо, покуда не вычислил, что удивившие меня звуки доносятся из чрева Блохи. Собрав в кулак небогатые остатки сил, я дополз до серебряного борта, вскарабкался по нему и заглянул в люк, где увидел скрючившегося на полу Ляксея, баюкавшего неестественно изогнутую, опухшую руку.

— Лёшка, это ты? Что с тобой? — удивлённо прохрипел я в люк.

Лёха поднял на меня тоскливый взор и, глубоко вздохнув, ответил:

— Да вот вишь, барин, кака оказия случилась. Кады мы об землю-то треснулись, так меня наперёд швырнуло, а рука в залом попала. Вот тады она и сломилась, рученька-то.

— Так выбирайся наружу, мы тебе хоть лубки какие-нибудь смастрячим.

— Я бы рад, барин, тока у меня ышшо с ногой чегой-то, кажись. Болит, зараза, ступить на неё невместно. Вот ежели бы ты боковую дверцу ослобонил, я б тады, глядишь, и выполз потихоньку.

Я тупо уставился на гладкий бок Блохи, пытаясь углядеть там какой-нибудь намёк на дверцу. Моим перекрученным мозгам потребовалось немало времени, чтобы сообразить, что упомянутая дверца находится на другой стороне колесницы. Пришлось брести в обход, спотыкаясь на каждом шагу о вывороченные куски дёрна.

— Вот же блин горелый! — воскликнул я с досадой, обозревая открывшуюся мне картину.

— Шо там, барин?

— Тут до вечера откапывать придётся, а лопаты, как на грех, у нас с собой нету. Наша-то Блоха до половины в землю зарылась.

— Слышь, барин, а давай я попробую её, родимую приподнять чуток? А ты упрись и подтолкни, шобы она заново в борозду не легла, как опустится.

— Ну, давай, попробуй. — ответил я, искренне недоумевая, как же Лёшка сможет поднять колесницу, сидя внутри неё. Ничего не скажешь, крепко меня приложило головой при посадке — я ведь даже не вспомнил о левитирующих амулетах!

Некоторое время ничего не происходило, лишь изнутри слышалась слабая возня и постанывание, перемежающееся приглушенной руганью — видно Лёшка устраивался на месте водителя. Потом послышался скрип, лёгкий скрежет и серебристый бок колесницы неторопливо пополз вверх под моим удивлённым взглядом. Словно шар-монгольфьер, честное слово! Я настолько был поражён увиденным, что спохватился лишь когда перед лицом проплыли покрытые комьями земли колёса, в которые едва успел вцепиться в самый последний момент. Оттащив Блоху на ровное место, я велел Лёше опускаться. Спустя некоторое время после приземления послышался щелчок замка. Я открыл дверцу и помог Лёшке выбраться наружу. Это небольшое усилие добило меня окончательно: ничком рухнув рядом с ним в прелую листву, я отключился.

Очнулся от того, что лицу стало мокро и зябко. Открыв глаза, я увидел Лёшку — он обтирал меня тряпицей, смоченной из пристёгнутой к его поясу фляги.

— Лежи, лежи, барин! — предупредил он мою попытку подняться. — Эк тебя приложило-то, вона какой шишак на лбу знатный налился. Слышал я, как тут тебя тошнило, ажноть наизнанку выворачивало. Ну да ничего, эт пройдёт вскорости, ты токмо лежи, отлёживайся.

— Какой такой "отлёживайся"! — возмутился я. — У тебя перелом руки и с не ясно что с ногой, а я тут валяться буду, больного из себя изображать?

Шатаясь от слабости и продолжающегося головокружения, я срезал кору со ствола поваленного Блохой деревца и соорудил лубок для Лёшкиной руки. Потом попытался снять сапог с его больной ноги. Чёрта с два: нога в щиколотке распухла, плотно заняв внутренний объём обуви. Пришлось разрезать голенище, несмотря на яростные Лёхины протесты. Но даже разрезанный сапог упорно не желал сниматься. Честно говоря, я побаивался применять силу, видя как страдальчески морщится Лёша при каждом моём движении. В конце концов Алексей не выдержал:

— Барин, да ты дёрни разок как следует, а то иначе до утра пытать будешь!

Ну, я и дёрнул что было силёнок, мне даже щелчок какой-то послышался сквозь раздавшийся Лёхин вой. В последний пожелав раз Сумрачной Итиль убиться об забор, Лёшка резко замолк, буквально на полуслове. Он осторожно покрутил ступнёй и вдруг просиял:

— О, гляди-ка, хучь и больно, но шевелится таперь! Знать то вывих был, а ты, барин, кады сапог сдёргивал, ногу-то на место и поставил.

Из-за моего состояния "полного не стояния" дальнейшее оказание первой помощи растянулось на весь остаток дня. Урывая короткие просветы между очередным приступом тошноты и валянием на земле без сил, я таки смог располосовать прихваченный запасливым Лёшкой кусок холста на широкие ленты, которыми туго забинтовал его распухшую лодыжку. И даже костыль ему соорудил, благо подобрать подходящую рогатину было несложно. При приземлении Блоха неслабо протаранила лес, порядком повалив кустов и деревьев, так что выбор материала для третьей точки опоры оказался богат. А уж дров для костра рядом с пропаханной колесницей траншеей валялось в избытке, нагрузить пару телег точно бы хватило.

Ночь давно зажгла на небе россыпь звёзд, а мы всё валялись у костра, словно два изрядно подранных в схватке хищника, угрюмо зализывавших свои раны. Я тупо лежал, ловя короткое мгновение, когда почва подо мной вдруг переставала изображать из себя качели, а Лёшка изображал из себя маятник, баюкая сломанную руку.

— Сильно болит?

— Нет, барин, токмо ноет хуже зуба гнилого. Ну ничё, зато ушастых мы погоняли на славу!

— На славу?!

— А ты чё, барин, не помнишь, чёль? Иль память всю отшибло, кады головкой приложился?

— Помню, но, похоже, далеко не всё. Так, отдельные перепутанные куски всплывают, словно картинки стоп-кадра.

— А ну-ка, поведай, чё там тебе припоминается?

Я начал рассказывать, а Лёша сразу стал дополнять мои воспоминания своими. Так, постепенно, совместными усилиями, мы смогли воссоздать поистине эпическую картину нашего рейда на Священную рощу Черного Дуба. Для эльфов эпическую, ибо визит двух смертных, поставивший на уши весь клан и оставивший от самой рощи полураскорчеванную — полувыжженную поляну наверняка ими будет занесён в эпос. Трагический.

Начало похода в гости к лесовикам я вспомнил и без Лёшкиной помощи, со всеми подробностями. И как на заре заявился Мадариэль с сообщением о возвращении в лес очередной эльфийской экспедиции вспомнил, и как он стушевался, не желая открыто выступать против своих соплеменников — тоже. Помнил и то, как мы вдвоём с Лёхой поутру покинули усадьбу, как, разогнавшись по пустынной дороге, элегантно перемахнули лесополосу, которой эльфы попытались отрезать мои владения от остального мира. Помнил, как мы неслись по просёлочным дорогам то лихо объезжая, а то и просто перепрыгивая встретившиеся упряжки селян, заставляя испуганных возниц часто-часто осенять себя святым знаком.

Помню, хорошо мы так ехали, гораздо быстрее, чем я на своей двуколке. Лишь одна задержка случилась на пути: в том месте, где тракт пролегал через обширное болото по узкой насыпи. Надо же было такому случиться, что к нашему появлению часть тракта оказалась занята едва ползущим обозом. Раздухарившийся к тому времени Лёшка тормозить посчитал излишним. Вместо этого он лихо прибавил хода, разогнался и поднял Блоху метров на десять над дорогой. Как говорится, "газ полный, баранку на себя". Тоже мне, водитель-неофит. Нет, понятно, что он за предыдущую неделю вдоволь накатался вокруг усадьбы, осваиваясь с управлением колесницей, да и по вечерам регулярно тренировал в каретном сарае плавный взлёт и приземление. Вот и подумал, что проскочит. Похоже, он совершенно не учел, что одно дело тренировки стоя на месте в закрытом помещении и совсем другое выполнить такое же действие на ходу да ещё на открытом пространстве!

Короче, обоз-то мы перескочили, но при прыжке Лёшка совершенно не учёл боковой ветер, сдувший Блоху в сторону от узкой насыпи. Хочешь не хочешь, а когда инерция прыжка закончилась, нам пришлось беспомощно зависнуть над трясиной, дожидаясь покуда ленивый ветерок не отгонит нас на дальний край болота. Да потом ещё на тракт выбираться полтора часа, ведь по кочкам и жирной грязи не очень-то разъездишься.

Несмотря на все путевые задержки, уже к обеду мы были совсем рядом с лесом Черного Дуба. Глядя с верхушки возвышающегося над лесом холма, я было подумал, что наша затея начинает накрываться медным тазом. Большой он этот лес, очень большой и, как не разгоняйся, до лежащей в его середине Священной рощи нам никак не допрыгнуть. О чём я Лёше тут же и поведал. Лёха выбрался из Блохи на свежий воздух, побродил кругами, гипнотизируя раскинувшееся у ног море зелени, а потом как встрепенётся:

— Барин, а чё ежели нам вот оттуточки сигануть? — он показал рукой на едва заметный вдали холмик. — Ты глянь, как ветер кроны клонит, он же как раз с той стороны дует, вот и подтолкнёт колесницу куда нам надобно!

Я прикинул на глаз направление ветра, его силу… А что, может и получиться. Молодец Лёха, соображает!

— А давай! — говорю ему — Ветер нас туда доставит, он же и убраться оттуда нам поможет. Сделав дело, мы просто поднимемся повыше и, подхваченные воздушными массами, поплывём над лесом словно облако.

Не меньше часа мы потратили на предварительное маневрирование, пока не нашли то место, где бы ветер дул от нас точнёхонько в сторону возвышающейся над лесом тёмно-зелёной громадины Черного Дуба. И понеслось: разгон до свиста в ушах и серьёзных опасений за целость колёс, прыжок и постепенно замедляющийся полёт, со временем перешедший в неспешное скольжение на высоте ста, а может и более, метров. Наше появление на низкой, словно стриженый футбольный газон, траве вокруг самого центра Священной рощи эльфы откровенно прошляпили. В принципе, ничего удивительного в том не было, ведь стражи границ и следопыты зорко следят за нарушителями наземных рубежей, а вот воздушные как-то выпадают из их поля зрения.

Но не долго мы оставались незамеченными: во-первых, праздношатающихся и медитирующих около Священной рощи всегда было в избытке, а во-вторых, при прохождении через защитный купол над лесом серебряный корпус Блохи нарушил поддерживающие плетения. И купол схлопнулся будто мыльный пузырь. Получилось, что мы как в дверь постучались. Ногой. С размаха. Так что не успел я как следует оглядеться по сторонам, как с запада прилетел огнешар. Ну, не совсем огнешар, а так, огнешарик. С теннисный мяч размером. Прилетел, отрикошетил от брони и бабахнул где-то высоко над головою. За ним второй, третий, а потом и парочка ледяных копий ударила в борт, рассыпавшись на блестящие под солнцем осколки. Вот и попробуй, поговори с местными коренными жителями: блин, что драконы, что эльфы — сначала стреляют и только потом спрашивать начинают! Что ж, делать нечего, придётся начинать беседу с понятного ушастым сленга.

Я развернул башню, прицелился и для начала шарахнул воздушным кулаком.

— Мать моя женщина! — потрясённо выдохнул приникший к смотровой щели Лёшка.

Круглая поляна, метров триста в диаметре с древом Жизни в центре, была окаймлённая замкнутым двадцатиметровым кольцом из вечно молодых дубков. Именно что была. Теперь же в кольце дубков образовался тридцатиметровый разрыв, а сами поколотые в щепу деревья, вместе с засевшими за их стволами магами, оказались размётанными по округе. Не ожидая подобного отпора, эльфы сразу притихли. Я выждал две томительные минуты и прокричал в приоткрытый над головой люк:

— Эй, хозяева! Может, теперь побеседуем без членовредительства, нормальным языком? Или мне для этого надо разнести тут всё на клочки-кусочки-щепочки?

Видимо посовещавшись меж собой, ушастые выслали трёх переговорщиков — двух боевых магов по краям и самого Первого советника Её Величества королевы Фалистиль в центре. Маги сосредоточенно держали многослойный защитный купол, полностью уйдя в творимую ими волшбу, а советник выступил в роли дипломата.

— Кто ты и зачем вторгся в Лес Черного Дуба? — начал он монолог с отеческой укоризной в голосе и вселенской печалью во взоре, словно пейсатый раввин из хоральной синагоги. — Если есть у тебя какая-то просьба к детям Леса, то почему ты не пришел открыто, как друг, и не обратился к Стражам, как того требуют традиции? Почему ты вместо этого стал сеять смерть и разрушение, и не где-нибудь, а в самом сердце Леса — в Священной роще, нанеся тем самым несмываемое оскорбление для всех перворождённых?

Не иначе как советник имел при себе амулет ментального подчинения, потому что его голос наполняла такая сила убеждения, что я на какую-то секунду почувствовал себя последним поцем. Мне вдруг до дрожи в коленках захотелось упасть перед ним на четыре точки, ткнуться лбом в пол и возопить: "Ребе, прости шлемазла! Прости и вразуми!" Блин, я даже головой встряхнул, чтобы избавиться от наваждения. Чёрт возьми, как хорошо, что я сидел за серебряной бронёй, изрядно ослабившей направленную на меня волшбу! А если бы я сдуру вылез к нему, как собирался вначале, или хотя бы высунулся из люка до пояса? Да повязали бы на раз, как слепого кутёнка!

Стряхнув с мозгов липкую паутину наважденья, я вдруг почуял подступающую злость. Ну, и ответил, скрежеща зубами. Вежливо по форме, но ультимативно по сути, дескать, стрелять вы сами первыми начали, и нефиг тут перекладывать с больной головы на здоровую. А что до просьб, так есть у меня одно железное требование — вернуть Елену. И чем скорее, тем быстрее, покуда ветер без сучков, иначе обижусь окончательно и тогда полетят клочки по закоулочкам. Советник давай возражать, мол, ты ведь сам обратился с прошением, чтобы Елену излечили от недуга, даже заплатил за это. Я в ответ: так и так, сговаривался я о лечении с Мадариэлем, а не с Чёрным лесом, и платил ему, а не вам, посему будьте так добры, верните девчонку. Советник важно кивнул головой, промолвил — "Чёрный лес тебя услышал и о своём решении сообщит чуть позже", развернулся и ушел, оставив нас с Лёхой одних посреди поляны.

Сидим мы, значит, ждём ответа. А вокруг тишина, спокойствие, только ушастые под дубками иногда снуют едва заметными тенями. Пять минут сидим, десять, полчаса, час, и тут Лёха как рванёт Блоху вперёд! Хоть бы предупредил, что ли. Я из-за него так затылком приложился, что чуть не взвыл. Но вся моя досада на Лёшку растворилась без следа, стоило мне только глянуть в смотровую щель. Обложив нас как волка, эльфы нанесли внезапный удар со всех сторон разом. Огромное количество всевозможных атакующих плетений — стены огня, ледяные копья, огнешары, замораживающие вкупе с сонными и одурманивающими заклятьями столкнулись на том месте, где пару мгновений назад стояла наша колесница. И рвануло так, что вздрогнула громадина Чёрного Дуба, а нашу полуторатонную Блоху швырнуло вперёд будто невесомую пушинку. Как хорошо, что Лёша вовремя заметил отблески метнувшихся к нам огнешаров и успел вывести маготанк из-под удара, ведь подобный взрыв ни одна броня не выдержала бы!

"Лёха, не останавливайся, не давай им прицелиться! Гони по кругу, да старайся держаться ближе к древу Жизни, в него-то они не так смело будут пулять, наверняка побоятся повредить свою святыню" — крикнул я напарнику, а сам приник к прицелу и начал отстреливаться. Вот тут я воочию продемонстрировал ушастым преимущества крупного калибра. Это как в погоне за тараканом: чем больше тапок, тем лучше. Не надо слишком тщательно целиться. Безусловно, мне это было на руку, ведь попробуй, удержи на мушке полоску кажущихся крохотными деревьев, когда колесницу немилосердно трясёт и раскачивает на ухабах!

Но мои сложности не шли ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Лёше. Ему приходилось ежесекундно орудовать рычагами, чтобы колесница не потеряла самое главное — скорость! И при этом умудряться лавировать между кучами свежей земли и ямами, в изобилии возникающими на нашем пути. Ровная до недавнего времени поляна вдруг оказалась оккупирована полчищами кротов-стахановцев, идейно вдохновлённых эльфами на трудовые подвиги. Вняв магическому "фас", зверьки-землекопы развернулись не на шутку, только дёрн взлетал фонтанами.

А тут ещё низенькая травка пошла в рост. Становясь жесткой что проволока, она обзаводилась отогнутыми назад острыми шипами, так и норовя вцепиться, опутать спицы колёс, дабы притормозить, остановить Блоху, тем самым превратив её в неподвижную мишень. Вдобавок перед нами стали возникать целые лабиринты из рядов стремительно вырастающего кустарника, отдельные кусты которого тут же сплетались воедино лианами колючего вьюна, превращаясь в непреодолимые живые изгороди. Конечно, пару-тройку таких заборов наша колесница смогла бы проломить своей немалой массой, но ход при этом потеряла бы наверняка, а потом бы и вовсе встала, будучи опутанной взбесившейся растительностью. А тогда мы мишень. Так что Лёшке поневоле приходилось постепенно отдаляться от неохватного ствола древа Жизни всё дальше и дальше, вынужденно приближаясь к остаткам кольцевой рощи.

Теперь мне уже не надо было судорожно ловить отчаянно пляшущую в перекрестии удалённую цель, достаточно просто держать оружие в горизонте, чтобы каждый выстрел не пропадал зря. И пофиг куда ударял выпущенный мной огнешар — в кроны дубков или в дёрн у их корней — из-за своей "крупнокалиберности" он исправно превращал очередной кусок лесонасаждений в усеянную обломками дымящуюся проплешину. Однако и ушастые не оставались в долгу. Пусть к тому времени от некогда полного кольца Священной рощи осталось не больше трети, пусть количество активных, укрывшихся под дубками магов я уменьшил вчетверо, зато сейчас Блоха пролетала вплотную к творящими волшбу мастерами Узора, и теперь каждый их удар становился прицельным.

— Ох, глазоньки мои! — взвыл Лёха, когда по лобовой броне растеклась очередная вспышка разрыва пущенного в упор огнешара. — Ничего не вижу, ослепило, как есть ослепило.

— Держись Лёш, сейчас помогу! — проорал я, вгоняя несколько воздушных кулаков подряд в последний оплот эльфийской обороны.

— Дык, энта, барин, я уж усё, проморгался, значица. Щаз токмо круги в глазоньках ышшо плывут.

— А ну-ка, посмотри на меня! — изогнувшись, я свесил голову ниже башенного погона и требовательно уставился на Лёшку. Тот повернулся и с готовностью заморгал покрасневшими глазами в обрамлении опалённых ресниц. Судя по всему, существенных повреждений зрению взрыв огнешара не нанёс. — Ты точно цел? Вот и славно! Тогда трогай и рули во-о-он к той куче щепок, там кто-то подозрительно зашевелился.

— Пресветлую Эледриэль твою дрекольем да с присвистом!

— Что такое?

— Кажись всё, отъездились мы, барин. Трава проклятущая колёса оплела и с места тронуться не даёт.

— Ах, так?! — взъярился я, развернул башню и выпустил три огнешара в сторону подножия гигантского дуба. Один за другим встали фонтаны тёмно-бурой земли — перед стволом, слева и справа от него — выкопав взрывами глубокие, обнажившие корни воронки. Такой намёк ушастые поняли сразу.

— Стой, стой, прекрати! — бросился к нам разом растерявший всю солидность господин Первый советник. — Не губи древо Жизни зря! — восклицал он, перебираясь через бурелом. — Не твори непоправимое понапрасну. Не могу я сейчас отдать тебе твою подругу, ибо нет её в лесу Чёрного дуба.

— А где она?

— Далеко отсюда, за завесой цвета вечерней зари.

— Хорошо, так и быть. — согласился я, всё ещё кипя от злобы. — Но учти: если через неделю, ровно в полдень, Елена не будет стоять посреди поля у восточной опушки вашего леса, то ищите себе новое пристанище. Я уничтожу лес Чёрного дуба вместе с самим дубом, чего бы это мне ни стоило. Понятно?

Советник медленно кивнул, повернулся и удрученно побрёл обратно. Вот и всё, делать нам здесь больше нечего. Я сказал своё слово, а эльфы меня услышали. Теперь нам оставалось лишь выпутаться из травного капкана и удалиться. Не сразу, но у нас это получилось. Мы поднялись уже на уровень пятого этажа, когда я заметил выбежавшую на поляну фигурку с каким-то ящичком в руках. Это был эльф, он одним движением откинул крышку ящика, протянул его по направлению к нам и что-то выкрикнул писклявым голосом. В ящичке полыхнула ослепительная вспышка, после которой откуда ни возьмись налетел свирепый ветер, подхвативший Блоху как лёгкое пёрышко.

Взгляд со стороны:

Лишь много позже, да и то совершенно случайно, Мадариэль в разговоре с Володей обмолвился, кто был тот эльф и что же он тащил в руках. Оказалось, что это никто иной как Аспидель — парнишка без большого ума, но с огромными амбициями. Получив благодаря влюблённости Елены какой-то статус в клане, пусть и мизерный, юный ушастик продолжал отираться возле магов, а те, после соответствующей накачки от Ловца Вестей и Старшего мастера Узора, вынуждены были терпеть его присутствие. Когда Вовка с Алексеем только начинали заварушку в Священной роще, то для отпора их "Дерзновенному Вторжению" по тревоге были спешно собраны все члены клана, обладающие хоть какой-то способностью к созданию Узора. В результате Аспидэль остался один в пустой мастерской Плетений. Ему строго-настрого было приказано никуда не совать любопытный нос и уж тем более ничего не трогать, но разве удержат какие-то запреты глупого мальчишку, столь страстно желающего славы? Раздираемый на части между строгим "нельзя" и неистовым "хочу", Аспидэль решил таки действовать. Из подслушанных ранее разговоров он знал, что в кабинете Старшего мастера Узора есть ларец, а в том ларце хранится новый, особо мощный амулет против драконов. Не имея никакого понятия, что это за амулет и как он действует, Аспидель рассудил так: "Если тот амулет способен справиться с целым драконом, то уж со смертным магом он явно совладает". Грезя о сладкой славе избавителя клана от нешуточной угрозы, парнишка ухватил ларец и бросился к Священной роще.

Чтобы в походе за алую полосу эльфам было легче справиться с драконами и их всадниками, маги клана задумали лишить их основного преимущества — полёта. А что крепче волшебства приковывает к земле любые воздушные силы? Непогода. В любое время, в любом мире главными врагами авиации были и будут атмосферные катаклизмы. Потому-то мастерами Узора и был создан амулет, вызывающий настоящий тайфун с ливнем и ураганным ветром.

Когда Аспидель активировал амулет, высвободив сокрытую в нём бурю, Блоха уже поднялась над лесом. Это-то её и спасло от участи быть разнесённой в щепки о могучие стволы вековых дубов, растущих чуть поодаль от бывшей Священной рощи. Налетевший ураган понёс колесницу с такой скоростью, что Вовка счел за благо подняться как можно выше, подальше от стремительно пролетающей внизу земли. Некогда чистое небо на глазах затягивало облачностью, и скоро седые тучи полностью заслонили собой земную твердь. Дальнейший полёт продолжался вслепую, а любая неизвестность, как водится, приносит с собой сомнения. Что делать невольным воздухоплавателям, опуститься ближе к земле или наоборот, подняться выше облаков? Если опуститься, то насколько, и как высоко над землёй нижний край облачности?

Тем временем начался дождь, гулко забарабанив по серебру обшивки. С каждой минутой он усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Заглушая частую дробь дождевых капель, ударил первый раскат грома. За ним другой, третий и вот уже в небе грохочет настоящая канонада, сопровождаемая ослепительными вспышками молний.

"Того и гляди, ударит очередной рваный росчерк в неуместную среди небес колесницу, и что тогда? — подумалось Володе — Просто ли подожжет деревянный каркас Блохи, превратив её в летящий костёр, или расколет гранитные накопители? Ух, и рванёт же тогда! В эти накопители столько маны вбухано, что взрыв будет посильней Тунгусского метеорита."

Он озвучил свои сомнения всё ещё трущему глаза Лёшке, и получил неожиданный ответ:

"На всё воля свыше, нам на неё роптать зряшно. Зато обойдёмся без мучений: раз, и мы уже на том свете."

Вовка только цыкнул зубом, поражаясь такой реакции. Впрочем, его не долго занимал Лёшкин фатализм, поскольку его мысли приобрели другое, тревожное направление.

"Кстати о накопителях, а сколько в них заряда-то осталось? Если учесть все наши прыжки, приплюсовать к ним все выстрелы, да ещё расход маны на вращение колёс по дорогам и вокруг Чёрного дуба, то получается, что накопители вот-вот сдохнут. Ох, чую, и ляпнемся же мы с такой-то высоты, да так, что фиг потом костей соберём… Блин, а я, как на грех, опять без парашюта. Что ж за невезение такое?"

Вовка вылез из ременной петли, заменяющей ему сиденье, и скрючился на полу колесницы за Лёшкиной спиной, отодвигая запоры.

— Лёш, я сейчас открою нижний люк и буду в него смотреть, а ты потихоньку начинай снижаться. Только слушай меня внимательно, и будь готов в любой мгновенье прекратить спуск. Понял?

— Будь в надёже, барин, всё исполню в точности, как велишь.

Володя во всё глаза вглядывался в лениво колышущуюся под ним серую муть облаков. Казалось, они так и продолжают висеть между небом и землёй, но потеря высоты была, о ней говорил ветерок, ровно задувающий в распахнутый люк. Что-то тёмное мелькнуло в разрыве облаков, и в тот же миг Блоха резко пошла вверх, словно кабина скоростного лифта.

— Лёха, ты чего? Зачем поднимаешь?

— Дык, эт не я, барин! Нас что-то к верху тянет. Мож дракон нас споймал?

Вовка метнулся на своё привычное место и выглянул в башенный люк. Никакого дракона он там не увидел, зато успел зацепить взглядом пронёсшийся мимо крутой скальный склон, верх и низ которого терялись в облачном мареве.

— Лёша, вверх, скорее!

Но прежде чем Алексей успел передвинуть рычаг, Блоха резко ухнула вниз, словно кто-то перерезал невидимую нить, удерживающую колесницу в небе. Часы или мгновенья продолжался тот спуск, этого ни Вовка, ни Лёша точно сказать не могли. Казалось, время растянулось словно резинка от трусов и вот-вот порвётся надвое…

В этот день многое для Вовки предварялось словом "внезапно". Недавний внезапный взлёт и тут же внезапное падение, которое так же внезапно прекратилось, превратившись в неистовый горизонтальный полёт, сопровождаемый нещадной болтанкой. Словно театральный занавес не менее внезапно расступилась в стороны облачная муть, открывая взору такую опасно близкую землю, летящую навстречу с пугающей скоростью. Прямо перед носом из пелены дождя так же внезапно возникла сплошная стена зелени, удар о которую стал для Володи не менее внезапным, нежели прочие события этого дня. И потеря сознания после удара головой о металлический погон башни тоже была внезапной.

На следующее утро погода наладилась: показалось солнце, заметно утих ветер, да и земля успокоилась, перестала вставать на дыбы при малейшем Вовкином движении. Окончательно последствия встречи его лба с массивной железякой ещё не прошли, и Володя по-прежнему чувствовал себя нездоровым. Одолевала слабость, а при любом движении возникала опостылевшая тошнота. По-прежнему кружилась голова, в которой мысли мало того, что ползли со скоростью часовой стрелки, так ещё и путались на ходу. Как тут предаваться раздумьям? Тем не менее, поразмыслить было о чём. Особо сильно тревожил главный вопрос: "что делать дальше, как выбираться из сложившейся ситуёвины". Уехать на Блохе не получится — вчерашняя жёсткая посадка пощадила только два из шести колёс, попутно смяв и завязав в узлы патрубки подходящих к ним магопроводов. Ремонт на месте невозможен, поскольку из инструментов в наличии только Лёхин засапожный нож. Оставить покалеченную технику здесь, а самим выбираться пешком? При мысли бросить колесницу на произвол судьбы, Володя ощутил, как на дне его души очнулась от сна здоровенная жаба, живущая в любом хозяйственном мужчине.

И ещё одно немаловажное обстоятельство, которое необходимо было учитывать: Лёха однозначно не ходок, даже на костылях. Далеко ли сможет утащить его Вовка на закорках, когда он сам нетвёрдо стоит на ногах? Ну, разве что до ближайшего куста. Соорудить волокуши и тащить Лёшку на них, перепахивая дёрн концами жердей? Таким макаром Вовкиных сил хватит чуть на большее расстояние: метров на сто или даже на сто пятьдесят. Но всё равно, это тоже не выход. Посовещавшись, борцы с эльфами решили так: Алексей заберётся в Блоху и будет удерживать её на высоте двух-трёх метров, а Вовка потащит их за бечевку, словно воздушный шарик.

Сказано-сделано. Соорудив на конце верёвки петлю, Володя перекинул её через плечо, выбрал слабину буксира и навалился что было сил, изображая из себя бурлака с картины Ильи Репина. Поднятая над землёй Блоха ничего не весила, но масса-то её осталась прежней, всё те же полторы тонны. Пробуй-ка, сдвинь такую с места! Ноги отчаянно скользили по мокрой от росы траве, но потихоньку, полегоньку дело пошло. Шатаясь из стороны в сторону, Вовка упрямо продвигался вдоль прокопанной при посадке траншеи. С каждым шагом глубокая вначале борозда становилась всё мельче, пока не исчезла совсем, превратившись в лабиринт из ям и вздыбившихся корней поваленных деревьев. Обходя один выворотень за другим, Володя упорно брёл в сторону манящего голубым небом просвета в конце зелёного тоннеля. Потом с горем пополам он перебрался через настоящую баррикаду из пней, сломанных стволов, сучьев, веток с пожухлой листвою. А, выбравшись на открытый простор, замер на месте, не веря собственным глазам.

Перед ним лежал обширный пологий склон, травянистый ковёр которого то там, то здесь пятнали проплешины из щебня и мелких камней — память былых оползней. А ещё дальше склон незаметно переходил в бескрайнюю равнину, раскинувшуюся до самого горизонта, словно море. И столь же пустынную, как и морская гладь: насколько видел глаз, ничто не нарушало её серо-зелёную монотонность — ни поля, ни деревеньки, ни рощицы. Оглянувшись назад, Володя за лесом увидел вздымающиеся к самым небесам скалы, неприступной стеной протянувшиеся с севера на юг.

— Забодай меня петух, где это мы? Куда нас занесло? — послышался сверху удивлённый голос Лёши.

Вовка ещё раз растерянно огляделся и тут будто пелена упала с его глаз — он вдруг начал узнавать местность!

— А занесло нас, Лёш, похоже на самый край степи, по которой мы с тобой и Мадариэлем в прошлом году гонялись за королевой Милистиль. Помнишь те скачки через порталы?

— Эт када ты демонов отстреливал, а Мадариэль с магом из ейной свиты сцепился? Помню, как не помнить. Тебя, барин, тогда ышшо заклятьем столь крепенько приложило, что ты опосля пару седмиц пластом лежал.

Вовка молча кивнул, невольно поёжившись при вспоминании о своей болезни, вызванной посмертным заклятьем эльфийского мага. Пока он предавался мрачным воспоминаниям, Алексей опустил Блоху на землю и выбрался через боковую дверь. Прошедшая ночь пошла парню на пользу. Опухоль на лодыжке заметно спала, и уже не мешала Лёхе бодро скакать на костыле.

— А вот поведай мне, барин, почто след от падения колесницы тянулся с западу, ежели принесло нас ураганом с востока?

— Видел, как в метель снежную пыль с крыши на подветренной стороне сарая в вихрь закручивает? Вот и здесь похожая картина. Получилось, что те горы для ветра стали чем-то вроде сарая, а наша Блоха снежной пылинкой в круговерти. Ты вчера верно приметил, что несло нас с востока. И шустро несло, ведь ветер неслабый разгулялся. Когда тот ветер упёрся в горы, куда ему было деваться? Только вверх. Помнишь, нас в небо подбросило? Вот, а как перенесло нас над горными вершинами, тогда книзу потянуло. Верно? А потом об землю приложило, и хорошо что скользом, иначе бы вообще костей не собрали.

— Да уж, нечего молвить, свезло так свезло. — скептически поджал губы Лёшка. — Ты как чумной второй день бродишь, я таперь однорукий да одноногий…

— Зато живы, а могли бы в лепёшку разбиться. Лучше скажи, как нам, таким увечным, к людям выбираться? Да и колесница наша теперь как чемодан без ручки.

— Барин, а ты глянь, облака-то над головою с запада на восток плывут. — отозвался Лёшка после долгого молчания.

— Предлагаешь опять полетать, вновь отдаться на волю ветра? А ты подумал, куда нас на этот раз занесёт?

— Ну, куда занесёт, туда и занесёт. Нам нынче самое главное через горы перебраться, ведь не ты, не я в скалоброды не годны. Иль тебе, барин, не по душе простор небесный пришелся?

— Да, Лёш, не по мне это. Беспомощно болтаться "без руля и без ветрил", не имея возможности управлять полётом… нет, не по мне. И не забывай про самое главное: сколько у нас осталось заряда в накопителях, я сказать не берусь. Может, перелетим на ту сторону, а, может, только поднимемся над скалами и тут же рухнем с высоты.

— Ну, коли сверзимся вниз… что ж, знать такова у нас судьбина. Как по мне, так всё одно лучше нежели в расщелине какой-нить застрять, иль средь камней от ледяного ветра окочуриться.

Крепко подумав, по нескольку раз перебрав доводы за и против, Вовка нехотя согласился с Алексеем. Как ни крути, а другого выхода он просто не видел. Даже будь они полностью здоровы, лезть на отвесные стены без соответствующего снаряжения ему казалось настоящим безумством. А оставаться здесь, не имея ни оружия, ни одежды, чтобы рано или поздно загнуться от голода без какой-либо надежды на помощь извне… На этом фоне вариант "с высоты об скалы" ему показался как минимум равнозначной альтернативой.

Для начала они выбросили из Блохи всё то, без чего можно было обойтись, даже Лёхин костыль, и тот остался на земле. Соорудив молоток из привязанного к палке камня, они доломали покалеченные колёса, бережно сохранив от них только обода со встроенными амулетами. А торчащие словно корневища патрубки магопроводов втянули вовнутрь колесницы, чтобы не доламывать их при очередной посадке. Как-никак серебро, ценный металл. Управившись, они присели "на дорожку", помолчали, набираясь решимости, и полезли в колесницу.

— Давай, барин, не томи, тяни уж загогулину. — просипел Лёшка, видя что Володя замер и не решается сдвинуть с места рычаг подачи маны на амулеты левитации. С готовностью, словно он только и ждал этой команды, Вовка потянул изогнутый прут. Заскрипев, над головой изогнулась в напряжении несущая балка, и Блоха, покачиваясь с боку на бок, начала подъём. Дальнейший взлёт и набор высоты прошли почти благополучно, лишь однажды заставив воздухоплавателей понервничать всерьёз, когда усилившийся ветер пронёс колесницу впритирку к горному пику.

— Уф, пронесло! — с облегчением выдохнул Лёшка, когда каменная громада осталась позади.

— Да, на этот раз пронесло. — С некоторым скепсисом согласился Володя, вцепившись взглядом в очередную вырастающую на их пути вершину. В отличии от расслабленного Алексея, Вовка был на нервах ещё до взлёта. Мысль о полупустых накопителях напрочь отравила ему полёт, заставляя вздрагивать при каждом попадании Блохи в нисходящий поток. Володе постоянно мерещилось, что это начало падения, сулящего неизбежную гибель ему и его напарнику. Томительно тянулись минуты, а неровный, напоминающий поездку по ухабам полёт продолжался. Он стал заметно ровнее только тогда, когда Блоха миновала протяженный, кажущийся бесконечным горный хребет. Вовка вздохнул с нескрываемым облегчением, чувствуя, как наконец-то отпускает нервное напряжение, стальными тисками сжимавшее его все последние часы.

Теперь осталось только выбрать подходящее место, и можно было приземляться, но как назло ветер нёс колесницу над дремучим лесом. Вдали от него слева и справа виднелись пёстрые лоскуты полей, меж которыми вились тоненькие ниточки дорог, ведущие к серым пятнышкам сёл, но изменить направление полета, дабы приблизиться к обитаемым землям Володя был не в состоянии. Оставалось лишь уповать на милость ветра и молиться, чтобы накопители протянули ещё немного. Не слишком надеясь на чудо, Вовка на всякий случай уменьшил высоту так, что днище Блохи едва не цепляло раскачивающиеся верхушки зелёных исполинов. Ещё минут пятнадцать свободного полета, и всё разом кончилось — и лес, и заряд в накопителях.

— Держись, Лёха! — крикнул Вовка, вцепившись мёртвой хваткой в рычаги.

Это было последнее, что он успел сделать перед жёсткой посадкой. Сохраняя инерцию движения вперёд, колесница рухнула на скошенное поле и подобно шару в боулинге закувыркалась дальше, поднимая клубы пыли и размётывая кем-то тщательно уложенные стога свежескошенного сена.

Очнулся Володя оттого, что его грубо вытаскивали через башенный люк из лежащей на боку Блохи. Оказать какого-либо сопротивления он не мог, ибо чувствовал себя преотвратно, получив новую встряску серого вещества на старые дрожжи вчерашнего сотрясения. Дико болел самолично прокушенный язык, ныло ушибленное колено, а тут ещё спасатели особым гуманизмом не отличались…

Трое дюжих вооруженных мужиков — сразу не понять, то ли стражников, то ли разбойников — поставили их на ноги и, подталкивая тупыми концами копий, погнали через поле, в сторону едва видимой за садами деревеньки. В горячке Лёшка попытался им что-то сказать, объяснить, но, получив древком копья вдоль спины, счёл за благо до поры до времени умолкнуть. Морщась от боли в колене, Вовка подлез Лёшке под здоровую руку, обхватил его за пояс, и повёл, ежесекундно ожидая "подбадривающего" тычка. Впрочем, совсем уж лютовать конвоиры не стали: увидев, что пленники по мере сил ковыляют в указанном им направлении и о бегстве не помышляют, они просто пошли следом, хотя оружие продолжали держать наизготовку. Получасовой переход вымотал пленников так, что у околицы они едва переставляли ноги. Заведя в один из деревенских дворов, конвоиры деловито их обыскали, ни проронив при этом ни слова, а потом так же молча заперли в сарае. И не простом, а явно приспособленном на роль узилища. Об этом недвусмысленно говорили вделанные в стены железные кольца, ведро с водой и охапка сена, примятая предыдущим постояльцем. Измученные свалившимися на них испытаниями двух последних дней, Вовка с Лёшкой без сил повалились на сено, и сами не заметив как, тут же забылись тревожным, беспокойным сном.

Долго предаваться неге им не позволил лязг отпираемого замка.

— Вставай, старшой к себе требует. — снизошел до объяснения сурового вида страж.

"Опытный дядька" — с неудовольствием отметил про себя Володя, видя как вооруженный коротким копьём охранник не стал стоять в тесном проходе, а сделал несколько шагов назад от двери. "Попробуй, возьми его на просторе голыми руками. Да и напарник у него бдит, вон как сулицу тискает". Кряхтя, словно старый дед, Вовка кое-как поднялся, помог встать на ноги Лёшке, обхватил его за пояс и испытанным уже способом вывел на двор.

— nbsp; — Будь в надёже, барин, всё исполню в точности, как велишь.

Подь сюды. — велел сидящий на ступенях крыльца жилистый мужик в кольчуге. — Ну, сказывайте, соколы, кто вас сюды послал?

— Дык, никто не посылал, мы сюда дажить и не стремились. — ответил набычившись Лёха.

— А как же вы туточки очутились?

— Как, как… ветром принесло. Истинную правду сказываю, хошь верь, хошь не верь.

— О как, ветром, значица… Ну, а ты что скажешь? — старшой перевёл тяжелый взгляд на Вовку. Тот попытался ответить, но распухший язык превратил его речь в невнятное мычание.

— Значица, тожить решил в молчанку играть. — по-своему расценил Володины звуки старшой. — Ну, что ж, воля ваша.

Он поднялся с крыльца, поправил заткнутый за пояс Вовкин жезл, повернулся и пошел прочь со двора, бросив стражникам через плечо одно единственное слово:

— Повесить.

Володя:

Лёшка на одной ноге допрыгал до сена и, негромко постанывая, очень неуклюже опустился на подстилку, стараясь лишний раз не тревожить сломанную руку. А я как стоял, так и продолжал стоять столбом у входа. Небрежность, с которой нам только что был вынесен приговор, подействовала на меня поистине оглушающе. Ну, как пыльным мешком из-за угла приголубили, честное слово! Чтобы вот так, мимоходом, без суда и следствия… Просто зла не хватает. Блин, да тот же Лёха, прежде чем вешать вторгшихся к нам в баронство разбойников, и то им устраивал допрос по полной форме, выясняя степень их виновности. А тут так равнодушно, словно ненужных щенков повелели утопить. Помню, когда тип в кольчуге брякнул "повесить", я настолько опешил, что безропотно позволил стражникам затолкать нас с Лёхой обратно в зиндан, даже не возмутившись ни разу. Потом-то спохватился, конечно, только поздно уже было правду искать. Да и нужна ли кому наша правда, кроме нас самих?

— Фа фто ф фнами так, Лёфа? — промямлил я, едва ворочая распухшим языком.

— За что? Сдаётся мне, барин, за то серебро, коим ты колесницу покрыл. Туточки, в баронствах, и за меньшее живота лишают. Так что ночку-то мы переспим, а вот как утро придёт, так и подвесят нас на сажень к небу ближе…

— Фафай фбефым?

— Сбежим? Оно бы неплохо, токмо из меня беглец нынче сам знаешь каков. А ты беги, барин, дождись полночи и беги непременно! Вдвоём-то нам не сподручно, ибо враз догонят, а один ты, могёт статься, и уйдёшь. Да и мне здеся в однова ловчее будет. Вот придут меня на казнь вести, станут с лежанки поднимать, так я одного-другого с собой глядишь, и прихвачу. — Лёшка вынул из рукава кованый гвоздь сантиметров пятнадцать длиной. Где только успел подобрать, ума не приложу!

Остаток вечера я провёл у щели меж грубых досок, из которых была сколочена дверь сарая, внимательно наблюдая за происходящим на воле. Судя по всему, Лёхино предположение о серебре, как об истинной причине вынесенного нам приговора, оправдывалось полностью. Я даже поразился оперативности местных властей: ведь не прошло и получаса, как на двор стали прибывать всадники, везущие в переброшенных через седло мешках искорёженные куски нещадно ободранной с Блохи обшивки. Чуть позже, уже в вечерних сумерках два селянина под конвоем стражников пригнали телегу, груженную теми частями колесницы, от которых белый металл так просто не отделялся. А когда я увидел, как с телеги на землю с криком и матом сбрасывают тяжеленные накопители, признаюсь, с трудом подавил желание залечь и окопаться.

Вот же блин, страна непуганых идиотов! Соседство играющей боевой гранатой обезьяны и то на порядок спокойнее. Чёрт, а если бы один из гранитных блоков раскололся? И пофиг, что он практически пустой. Это на удержание в воздухе полуторатонной колесницы в тех накопителях маны не хватало, а на то, чтобы смести хату и всё надворные постройки, её остатка хватило бы за глаза! Но на счастье горе-грузчиков ничего не взорвалось. Наверное, правду говорят, что бог дураков любит.

А вот полудурков, судя по всему, нет. Вместо того чтобы исправно бдить на посту под нашей дверью, один такой полудурок дождался середины ночи и решил втихую от дружков урвать для себя толку ценного металла. На бедность, не иначе. Или на старость. Взял он топор и давай по накопителю тюкать, чтобы отрубить кусок серебряной оболочки. Раз тюкнул, два, а после третьего трещинка-то и побежала…

Незадолго до этого я, в полном соответствии с классикой жанра, рыл под стеной подкоп, а Лёха стоял на стрёме. Он-то и обратил внимание, с какой алчностью охранник поглядывает на кучу халявного добра, и сказал об этом мне. Предугадать дальнейшее развитие событий труда не составило. Так что стоило стражнику отложить копьё и начать примеряться к топору, как мы тут же забились в самый дальний угол сарая. И не зря. Звездануло так, что избёнку с ночевавшими в ней вояками раскатало по брёвнышку, а наш сарай, стоящий чуть поодаль, лишился крыши и одной из стен.

Вот она, свобода! Но прежде чем делать ноги, я решил пробежаться до кучи запчастей, в надежде найти что-либо годное на роль оружия. Ага, как же, нашел, аж два раза. Ту кучу взрывом сдуло вместе со стражником-полудурком. Единственное, что мне попалось на глаза, так это повисший на колодезном вороте обод от одного из колёс почившей Блохи да кусок листового серебра с рваными краями. Ладно, думаю, сгодится и это, ведь на безрыбье сам раком встанешь. Листовуха на роль режуще-царапающего пойдёт, а ободом при случае отмахаться можно, штучка увесистая, да и держать её удобно. Хвать я это добро и не задерживаясь за Лёшкой вдогонку. Только что там догонять было? Пока я по двору круги нарезал, мой одноногий едва-едва до ворот конюшни допрыгать успел. Смотрю, а на горизонте уже первые любопытные нарисовались, привлеченные полночным громом. Как назло в небе луна что твой прожектор сияет, и наши белые рубахи в её свете будто два маяка, в глаза так и бросаются. Ухватил я Лёшку да в конюшню затащил, пока нас не заметили. Думал, отсидимся, покуда ажиотаж не схлынет, а заодно что-нибудь на роль костыля ему подберём. Ну, для придания хоть какой-то мобильности.

На наше счастье конюшня стояла в глубине двора, позади принявших на себя всю мощь взрыва дома и баньки, а потому отделалась лишь лёгким повреждением кровли. Внутри одну половину конюшни занимали стойла с перепуганными грохотом лошадьми, а другую дощатая выгородка с собственной крышей, на которой рачительные хозяева хранили сено с соломой. Эдакий второй этаж. И лесенка рядом прислонена, как по заказу. Вскарабкались мы наверх, лестницу за собой втянули и затаились до поры, жадно ловя доносящиеся снаружи звуки. Когда слышу — отчаянные крики и плачь сменились внятными командами, а потом и многоголосый матерок послышался, сопровождающий коллективный труд по разбору завалов. Чувствовалось, что среди селян появился кто-то облечённый властью, который быстро смог навести порядок в бестолковой суете и бедламе. По приказу неизвестного начальника распахнулись ворота давшей нам приют конюшни, заставив нас с Лёшкой глубже зарыться в сено. В пляшущем свете факелов трое хлопчиков сноровисто оседлали всех коней и без промедления вывели их на двор.

— На конь! — донеслась команда. — Найдите этих злыдней, они не могли далеко уйти!

Вот блин, думаю, тоже мне, открыл Америку! Конечно не могли, куда нам с такой-то Лёшкиной ногой?

— Лёфа! — шепчу ему на ухо. — А у фефя лодыфка фильно фолит?

— Да не так, чтобы шибко. — отвечает он мне. — Покуда всем весом на неё не ступаю, так оно и ничего, дажить не ноет.

— Фадно, лефи тут, а я фо фонюфне фофвыфнусь, фоифю, фем тут мофно фаффыться. Ф уфелыф фуках и филы нефуфная фамена кофью. Фефно?

По сравнению с нашим предыдущим пристанищем, конюшня оказалась настоящим кладезем добряков, практически пещерой Али-бабы. Конечно же, вилы нашлись, и не одни. Первые деревянные, по существу ошкуренная и заточенная рогатина, были превращены в третью точку опоры для Алексея, а вторые, трезубое творение местного кузнеца, без всяких переделок могли послужить серьёзным оружием. Плюс ржавая коса. И плевать что она без косовища — достаточно обмотать ей пяту куском кожи, чтобы пальцы не порезать, вот тебе и сабля. Жуть какая неудобная, но Лёшка и ей был рад безмерно. В общем, мы вооружились, и даже замаскировались. Помимо развешанной по стенам упряжи, в конюшне отыскались несколько попон из толстого чёрного сукна. Выбрав две, я косой прорезал в них отверстие для головы, одел на себя получившееся пончо и подпоясался нагло приватизированными вожжами. Тёмная ткань надёжно скрыла белизну рубахи, сделав меня похожим на сгусток ночной тени. Лёшка незамедлительно последовал моему примеру. В принципе, уже можно было уходить, но в деревеньке продолжалась нездоровая суета, беготня, словом, народ тусовался во всю. Только дискотеки не хватало для полного счастья. Посовещавшись, мы решили подождать рассвета в надежде, что к утру в селении станет малость поспокойнее.

"Значит, всем весом…" — продолжал я думать над Лёшкиными словами, в очередной раз обшаривая опустевшее помещение. И тут меня как накрыло — обод! Обод колеса, в которое вделана дюжина амулетов левитации! Да, пускай они без накопителей, да, пусть маломощные, но, объединённые по нескольку штук, они могли бы существенно снять нагрузку с Лёхиных ног и дать ему возможность вообще обойтись без костыля. Заманчиво, чёрт возьми, ведь в таком случае скорость нашего бегства может увеличиться раза в два, если не в три! Многообещающая перспектива, вполне достойная того, чтобы потратить на неё оставшееся до рассвета время.

Расщепить обод оказалось не таким простым делом, гвоздей плотник наколотил исключительно щедро, но я с ним справился. Как говорится, ломать — не строить. Полчаса усердного пыхтения, и на моей руке лежат медные бляшки амулетов. Теперь вопрос: где взять накопители? Я заново перевернул всю конюшню, но ничего подходящего не нашел. Ни кирпича, ни булыжника. Чёрт, досадно-то как. Я расстроено опустился на стоящую в углу колоду, бездумно покусывая выуженную из шевелюры соломинку…

Блин, да что ж я туплю? Ведь в моём жезле накопитель как раз и состоит из соломы, а серебряный там только корпус! Я принялся кромсать подобранный кусок серебра на полоски, а те делить на квадратики. Согнутые пополам, они становились клипсами, закрывающими глухой, противоположный от амулета конец каждой из соломинок. Узнав, чем я занят, Лёша с охотой пришел мне на помощь, и дело сразу пошло гораздо быстрее. Работая в три руки, мы соорудили четыре соломенных жгута, плотно обмотанных бечевкой. Есть, накопители готовы, осталось только их зарядить. Делать уловитель маны я не стал, припомнив, каким долгим может оказаться подобное мероприятие. Вместо этого я вооружился вилами и выскользнул во двор.

Ночь. Тишина, нарушаемая лишь отдалёнными возгласами селян, да доносящейся с околицы перекличкой всё ещё ищущих нас стражников. Вот же блин, настырные! Ну и фиг с ними, пусть себе ищут, лишь бы подальше от нашего укрытия. Стараясь особо не отсвечивать, я крадучись, по-воровски обошел весь двор, заглядывая в каждый укромный уголок. И мои старания оказались вознаграждены — в кустах у поваленного забора я увидел отброшенный взрывом накопитель с Блохи.

На этом белая полоса везения закончилась. Похоже, Фортуне надоело стоять ко мне лицом, и она принялась вертеться, словно модница перед зеркалом. Почему я так решил? Судите сами: отходящий от накопителя обломок магопровода оказался смят в лепёху, а крепящая его гайка повреждена так, что мысль открутить её руками даже в голову не пришла. Спрашивается, где мне взять рожковый ключ на одну вторую лаптя, чтобы отвернуть злосчастную гайку и тем самым получить доступ к остаткам маны в накопителе? Правильно, кроме мастерской в моей усадьбе, негде. Значит, придётся обойтись с накопителем по варварски. Из бесшумных годился только один способ, не сказать чтобы самый быстрый. Я стал раскачивать обломок из стороны в сторону, теша себя надеждой, что рано или поздно он переломится по сгибу. Так и получилось. Далеко не сразу, но патрубок таки лопнул. Не мешкая, я приложил к отверстию первый из своих эрзацев и стал отсчитывать время. В нормальных условиях подобная зарядка занимала три-четыре секунды, но тут я на всякий случай досчитал до десяти. Кашу маслом, говорят, не испортишь, да и кто точно знает, сколько той маны оставалось в конкретно этом накопителе? Лучше уж так, с перестраховкой.

Я уже заряжал последний из накопителей, когда откуда-то из темноты улицы послышалось звяканье лошадиной сбруи. Как там Крылов писал про ворону: — "…в зобу дыханье спёрло"? Вот и у меня при этом звуке всё спёрло. Что в зобу, что в заду. Истово молясь Зевсу, чтобы он даровал мне невидимость, я вжался в землю, стараясь слиться с чахлой растительностью. Настороженное ухо уловило глухой топот лошадиных копыт в дорожной пыли и чей-то негромкий разговор.

— …А я тебе толкую, шта зряшно мы их в поле высматривали, здесь эти злыдни затаились, в деревне. Мож дажить на энтом самом дворе! Я так Палому и сказал.

— И чё старшой?

— Согласился. Вона вишь, круг околицы второй ряд дозорных ставит.

— А опосля чё, кажный двор обшаривать станем?

— А хучь бы и так! Ежели не спугнём, так обшарим. Старшой молвил, шта их надобно брать как волков. Обложить деревеньку кольцом и к центру гнать, в кажный дом, в кажный погреб заглядывая.

— Эт дело! А кады зачнут?

— Старшой сказывал, с зарёю, дабы злыдни во тьме меж дозорных не просочились…

Двое всадников проехали дальше и скрылись в ночи, лишив меня возможности дослушать их беседу. Впрочем, мне и услышанного хватило с головой, чтобы понять — дело всё сильнее пахнет керосином. Следовало как можно скорее добраться до конюшни, чтобы рассказать Лёшке о подслушанном разговоре, и наконец-то соорудить ему облегчающую вес сбрую. Однако я не торопился покидать гостеприимные кустики, дожидаясь, пока стражники отъедут подальше.

Блин, только я собрался сниматься с насиженного места, как через поваленный плетень перебрались два тёмных силуэта и, поминутно озираясь, направились к развалинам избы. Чёрт, чёрт, чёрт! Две тысячи чертей им в глотку! Вот же принесла нелёгкая сыскарей по наши души.

Хотя нет, присмотревшись, я понял, что это были не отряженные для нашей поимки воины. Никакого оружия я у них не заметил, да и само поведение вздрагивающих от малейшего шороха фигур наводило на мысль о том, что это простые селяне, решившие малость разжиться халявным серебром. Раненных-то со двора унесли, а стражу не оставили, вот и грызла, искушала, не давала спокойно спать хозяйственным мужичкам мыслишка о брошенном без пригляда добре.

Правда, мне от этого было ни разу не легче. Стоит селянам меня заметить, как они тут же поднимут тревогу, невзирая на собственную противозаконную деятельность. Поневоле пришлось ползти, мести пузом двор, при этом стараться не шумнуть ненароком. И, что самое обидное, из-за каких-то жалких воришек тратить драгоценное время, которого и так оставалось до обидного мало.

Короче, до ворот конюшни я дополз грязный что бомж и злобный как демон седьмого круга ада. Лёха сунулся с расспросами, но я так на него рыкнул, что он посчитал за лучшее оставить меня в покое. Верное решение, скажу я вам. Рассказать-то я ему и так всё рассказал, но чуть позже, когда утихла бурлящая во мне досада на давешних олухов. Я сидел, материл жадных до чужого добра селян, а руки тем временем занимались нужным делом — изготовлением подъёмной сбруи.

От ремней я отказался сразу, хотя их по стенам развешано было предостаточно. Просто те ремни надо было как-то сшивать, а у меня ни шила, ни дратвы, да и времени нет поработать шорником. Вместо этого мы отодрали полосу от ещё одной попоны и, вложив в неё амулеты и жгуты заряженной соломы, просто, без затей скатали в рулон. Получилась эдакая колбаса из сукна, длиной больше полутора метров. А уж из неё я с помощью сноровки, верёвки и какой-то матери соорудил подобие набедренной повязки борцов сумо. Или памперса, если хотите. За эстетикой я не гнался, для меня самым главным было то, чтобы амулеты оказались один возле Лёхиного пупка, а другой на спине, у позвоночника. То есть, что б их подъёмная сила приходилась на пропущенную меж ног ткань, а не стягивала повязку набок.

— Фафай фофофуем. Фойфись, Лёфа.

Лёшка попробовал, прошёлся, потом пробежался, и даже попрыгал от восторга. Оказалось, что двух амулетов вполне достаточно для создания необходимой подъёмной силы, а приходящийся на больную стопу вес не превышал пяти килограммов. Глядя на его прыжки, я сразу решил сделать себе такую же повязку. А что, амулеты есть, пара накопителей тоже, сукна в избытке. Подумаешь, с выходом чуть задержимся, зато потом так рванём, что фиг догонят! Лёшка вон, прикола ради с места на сеновал запрыгнул, это с больной-то ногой! Значит, я смогу вообще через сараи перепрыгивать, а плетни и заборы перемахивать даже не замечая.

С точки зрения теории, в подобной прыгучести ничего удивительного нет. Ведь любой человек в состоянии закинуть кирпич на крышу одноэтажного здания, правильно? А после активации амулетов наш с Лёшкой вес как раз и равнялся этому самому кирпичу. К тому же при прыжке вверх нас подкидывали мышцы ног, а не рук, поэтому толчок получался гораздо более сильным. Вроде бы всё верно, оставалось лишь проверить теорию практикой.

Почему-то затаив дыхание, я приоткрыл створку ворот конюшни и осторожно просочился наружу. Следуя за мной словно тень, Лёша в точности повторял мои движения. Наверно, впервые со вчерашнего дня, мы без помех огляделись по сторонам. Звёзды поблекли, а небо над головой заметно начинало сереть, обещая скорый восход солнца.

— Ну, что, барин, куда направимся? К востоку, иль к закату двинем?

— Не, фафай ф фофону лефа.

— Тожить верно. — согласился Лёшка. — В лесу укрыться сподручнее. Но коли напрямки двинуть, то енто пять дворов перемахнуть надобно!

Я отмахнулся от этих слов, мол, невелика преграда. Гораздо больше меня тревожил луг, место нашей вчерашней вынужденной посадки. Через село, в тесноте между заборов и построек мы безусловно проскочим, в крайнем случае по крышам уйдём, а вот на открытом пространстве нам придётся гораздо труднее. Особенно когда за нами конные погонятся. Попробуй, посоревнуйся с лошадками в беге по недавно скошенной стерне в одних портянках. Сапоги-то у нас ещё во время обыска отняли. Сволочи. Ладно, думаю, семь бед, один ответ. Нам надо лишь проскочить до околицы как можно быстрее, пока поимщики опомниться не успели, а уж потом лететь со всех ног, урывая столько форы, сколько удастся. Всё это я, едва ворочая опухшим языком, попытался растолковать Лёшке. Он подумал, кивнул согласно, и мы помчались.

Первые три двора мы проскочили даже не заметив, лишь только цепные псы зашлись в истошном лае, а вот дальше пришлось попотеть. В четвёртом и пятом дворе в этот момент как раз шли обыски. Но они проходили тихо, деловито, без грубости и хамства, при самой активной помощи хозяина усадьбы. Обманутые этим кажущимся спокойствием, мы неожиданно для себя очутились посреди двора, полного вооруженной стражи. Впрочем, для стражников наше появление оказалось столь же внезапным.

— Лёфа, фпефёд! — заорал я, выводя напарника из ступора. Мой крик встряхнул не только его, но и опешивших сыскарей. Два рослых детины с распростёртыми объятьями кинулись к Лёшке, но он не разделил их порыва. Видимо, опасаясь тревожить больную ногу, Лёха и до этого передвигался частыми прыжками, напоминая скачущую на задних лапках собачонку на арене цирка, а тут ка-а-ак сиганёт вверх! Чисто метеор. Раз, и он уже стоит на навесе над крыльцом дома. Два, он на крыше хаты. Три, на свинарнике. Ну, и я от него не отстаю, перепархиваю с крыши на крышу, словно бабочка с цветка на цветок.

— Демоны, демоны! — заголосили бестолково мечущиеся по двору вояки, заглушая собачий лай.

— Живьём брать демонов! — раздался начальственный рык.

"Блин, и здесь плагиат!" — весело возмутился я, в рекордном прыжке перелетая в последний, пятый двор на нашем пути к свободе. Там нас уже ждали: шестеро вояк, разбившись на тройки, оккупировали крыши сараев, отрезая нам дорогу влево и вправо, а чуть дальше ещё четыре человека растянули поперёк двора рыбацкую сеть, перекрывая возможность продолжить путь по земле. Позади всех, словно грозная статуя командора, олицетворением суровой неизбежности восседал на коне давешний судья. Ну, тот тип в кольчуге, что мой жезл зажилил. Его ещё стражники меж собой Палым называли. Сидит, гад, а сам взглядом, будто лазером, во мне дырку сверлит, того и гляди пончо прожжет.

Не сговариваясь, мы с Лёшкой прыгнули, взвившись над сеткой двумя волейбольными мячиками. Перелетев линию загонщиков, мы приземлились прямо перед носом всадника. И тут же разделились, оставив его решать дилемму двух зайцев. Лёха, как и в предыдущем дворе, вначале запрыгнул на навес крыльца, чтобы тут же взлететь на крышу дома. Ну, а я вскочил на собачью будку, и, едва-едва избежав лязгнувших клыков блохастого хозяина жилплощади, быстрее молнии переместился на крышу курятника.

Но и товарищ в кольчуге был не пальцем деланный. Я и глазом не успел моргнуть, как он оказался стоящим ногами на седле, затем оттолкнулся и, с грацией настоящего акробата, перекинулся вслед за мной, на крышу. Я от него скачками, а он за мной бегом, да так ловко. И фиг бы я от него ушел, если б не одно "но". Кирпич соломенная крыша ещё выдержит, а вот четыре пуда живого веса не сможет. Сделал мой преследователь несколько шагов и провалился вниз, вызвав у кур настоящую истерику. Где-то в глубине души я ему даже посочувствовал, ведь навернуться с такой высоты, да ещё в полном снаряжении, когда одна кольчуга килограмм десять к весу добавляет… Другу я б такого точно не пожелал.

Перелетев в прыжке с крыши последний забор, мы с Лёшкой помчались через сады, только пятки засверкали. Минута, другая, и вот последняя яблонька осталась позади, а перед нами раскинулся луг, по которому то там, то здесь длинными языками стелился седой утренний туман. Я даже с шага сбился, когда увидел, насколько он широк, этот луг. Казалось, нам никогда в жизни не достичь тёмной полосы такого неимоверно далёкого леса. Но мы бежали. Бежали изо всех оставшихся сил. Голодные, увечные, уставшие, мы вколачивали голые пятки в покрытую острой стернёй землю, не обращая внимания на расползшиеся в лохмотья портянки, совершенно не защищавшие от болезненных уколов жесткой, что проволока травы. Надсадно, с хрипом вдыхая свежий прохладный воздух, мы неслись вперёд длинными прыжками, стараясь достичь опушки и затеряться под деревьями раньше, чем нас догонит летящая нам вслед погоня. А топот копыт за спиной становился всё громче и громче. Недавно едва слышный, теперь он камнепадом грохотал в ушах, заставляя испуганно ёкать сердце.

Собрав в кулак последние крохи сил, я рванулся вперёд, вкладывая в этот порыв всего себя без остатка. Теперь для меня на всём белом свете существовали только я, только цель, и мой бег к этой цели. Весь окружающий мир сошелся в серо-зелёное пятно вожделенного леса впереди, и тут в моём мозгу возник поистине оглушающий зов Вжики. Это было настолько неожиданно, что я споткнулся и совершил знатный кульбит через голову. Стоило заднице оказаться выше головы, как стремящиеся вверх амулеты левитации сдёрнули с меня повязку вместе со штанами и, соскользнув с ног, скрылись в просветлевшей небесной глубине. А я оказался лежащим на земле, да ещё и стреноженным собственными штанами, поскольку улететь вслед за повязкой им не дали завязанные на щиколотках тесёмки.

— Ага, попался демон! — ухватив за грудки, чья-то мощная левая рука вздёрнула меня на ноги, а правая нанесла сокрушительный удар в ухо. Сознание вспыхнуло и сжалось в точку, а потом и та пропала. Осталось блаженное небытие.

Взгляд со стороны:

В эту ночь взбудораженная ночными событиями деревенька так и не уснула: слишком непривычным для селян оказалось такое количество свалившихся на их головы происшествий. Босоногая ребятня, под разными предлогами увильнувшая от повседневной помощи родителям по хозяйству, собралась у околицы встречать возвращающуюся из погони баронскую дружину. Детвора пожирала глазами взмыленных недавней скачкой коней, их сильных и статных всадников в богатой по сельским меркам одежде, вооруженных грозными копьями, чьи острые наконечники ослепительно сверкали в лучах встающего солнца. Но ещё более жадно малыши глазели на двух связанных пленников, переброшенных поперёк седла. Босые, избитые, с покрытыми начинающей подсыхать кровью лицами, пойманные демоны внушали детям невольный страх и в тоже время восхищение удалью дружины, сумевшей отловить и обезвредить эту нечисть. Без своего обычного гвалта ватага сорванцов бежала за конницей по центральной улице мимо проулков и дворов, из ворот которых повысыпали взрослые, снедаемые любопытством не меньше ребятни.

А навстречу этой ватаге, с противоположного конца деревни стрелой летела другая, оглашая окрестности отчаянно-звонкой многоголосицей:

— Барыня приехала! Сама барыня из Залесья!

Народ с улицы как метлой вымело, позахлопывались ворота подворий, зато каждая щелка в заборе обзавелась любопытным глазом. На людской памяти ещё никто из Залеских баронов не заглядывал в эту стоящую на отшибе владений деревню, и чего ждать от новой барыни, заробевшие селяне не знали. А ну как решит, что здесь живут слишком зажиточно, и каким-нибудь новым налогом обложит? Лучше пусть сперва с ней деревенский староста переговорит, он ведь для того и избран, чтобы пред госпожой за всё "обчество" ответ держать.

Между тем голопятые вестники не солгали — в деревеньку на рысях вошла первая дюжина конных из личной охраны барыни. Чётко выдерживая строй, они подобием живого тарана пронеслись по узкой улочке, готовые стоптать любого, рискнувшего заступить дорогу коляске своей госпожи. Не сильно отстав от авангарда, простучала колёсами по колдобинам открытая карета с баронской короной на дверце, а за ней следом пронеслась вторая дюжина охраны.

Проводив глазами конвой, селяне призадумались. Это же, почитай, три десятка здоровенных мужиков прибавилось к нагрянувшим ещё третьего дня двум десяткам порубежной стражи. Коль взяла бы барыня с собой побольше охраны, так общее количество гостей вполне могло сравняться с численностью взрослых жителей деревеньки. А ведь их всех поить-кормить надобно! И сытно кормить, а то, не приведи богини, обидятся. Или, что того хуже, самовольно начнут шарить по дворам в поисках приварка. Почесав в затылках, повздыхав о тяжкой доле землепашца, хозяева подворий полезли в погреба, не дожидаясь понуканий от старосты.

Тем временем барыня, едва выбравшись из пропылённой коляски, сразу принялась пенять старшому порубежников:

— Больно скуп ты на слова, Палый. Грамотку-то прислал, а написать всё толком не удосужился. А потому сказывай мне толком, каким серебром ты похвалялся, что за пойманные тобой подсылы, и что ты с ними сделал? Иль повесил уже, меня не дожидаясь?

— Нет, госпожа, не повесил ещё покуда. Но ты не тревожься, за палачом дело не станет, сей же час вздёрнем. Я бы их и раньше снарядил греться на солнышке, но те злыдни колдовством чёрным средь ночи избу порушили, а сами в бега подались. Только зря старались, от моих молодцев ещё никто не уходил.

— И где же они?

— Да тут, рядышком. Вон, у крыльца в тенёчке лежат, часа своего дожидаются.

— А ну, покажи-ка мне их!

Барыня, ведомая командиром порубежной стражи, прошла к пленникам. Один из них в беспамятстве лежал на земле, а другой привалился боком к завалинке и, низко склонив голову, что-то бормотал себе под нос. Толи молился, толи костерил своих поимщиков. Но взгляд боярыни почему-то сначала зацепился за первого. Казалось, у него было не лицо, а жуткая, опухшая, сплошь покрытая синяками и ссадинами маска, для пущего страха расписанная разводами из грязи и запёкшейся крови. Барыня невольно вздрогнула и поторопилась отойти ко второму пленнику. Заслышав её шаги, тот поднял голову. Их взгляды встретились.

— Леяна?

— Ляксей, ты ли?! — охнула от неожиданности барыня и, вскинув пальцы к губам, другой рукой медленно указала на лежащего человека. — А это кто с тобой? — едва вымолвила она, насмерть испуганная собственной догадкой.

— Как кто, барин наш. Иль ты не признала? А, ну да, вы ж давненько не виделись, да и загордилась ты, поди, в вольных-то хозяйках пребывая… — в последние слова Алексей вложил изрядную долю сарказма.

— Госпожа, эти злыдни что, тебе знакомы? — нахмурился Палый.

Не удостоив его ответом, Леяна порывисто обернулась к сопровождавшей её охране:

— Лекаря сюда, не медля. — распорядилась она. — И развяжите их сейчас же!

Пока один из охранников распутывал узлы, а другой бегал за лекарем, Палый оттеснил Леяну в сторону и спросил шепотом, со странным напряжением в голосе:

— Кто это, госпожа?

— Ты что, не слышал? Барин это наш. И мой, и, стало быть, твой. Знаешь же, что я в его владениях лишь управляющей поставлена.

— Ничего я не знаю! Не знаю, и знать не хочу. — с горячностью зашептал Палый, с высоты своего роста нависая на хрупкой девушкой. — Ты наша госпожа! Ты, и только ты! Подумай, пока не поздно, может, мне шепнуть палачу, что бы он не мешкал? Вздёрнуть, покуда никто не прознал кто они и что они. А тогда и концы в воду: был господин барон, да весь вышел. Сама посуди, не станет этого барина, тогда никто против тебя и слова сказать не посмеет, будешь ты настоящей хозяйкой в баронстве. А коли кто и разинет свой поганый рот, так я его мигом заткну, слово в том даю!

— Что ты такое говоришь, Палый?! — попятилась Леяна. — Да как только язык твой повернулся советовать мне подобное!

— Ну, смотри госпожа, ну смотри, как бы не пожалела потом! — Палый резко повернулся на каблуках и скрылся за углом дома. Леяна не ответила, лишь молча проводила взглядом его жилистую фигуру.

Бывший наёмник только что показал себя в новом свете, и увиденное девушке совершенно не понравилось. Что сейчас было — минутный срыв, вызванный желанием услужить ей, или это Палый на миг приоткрыл своё истинное лицо? Для чего ему брать такой грех на душу? Зачем этот человек столь настойчиво желал смерти барину? Почему он хотел, чтобы Леяна стала полновластной хозяйкой в баронстве? Может, потому что Палый не имел никакого влияния на Владимира, а девушка всегда с охотой прислушивалась к его советам? Неужели Палый вообразил, что со временем сможет подчинить её себе полностью? Лея похолодела от такой догадки.

Или тут дело в обыкновенной жадности? Попало человеку в руки серебро, вот и взыграла в нём алчность! Может, не устоял Палый перед соблазнnbsp; Блин, да что ж я туплю? Ведь в моём жезле накопитель как раз и состоит из соломы, а серебряный там только корпус! Я принялся кромсать подобранный кусок серебра на полоски, а те делить на квадратики. Согнутые пополам, они становились клипсами, закрывающими глухой, противоположный от амулета конец каждой из соломинок. Узнав, чем я занят, Лёша с охотой пришел мне на помощь, и дело сразу пошло гораздоnbsp; быстрее. Работая в три руки, мы соорудили четыре соломенных жгута, плотно обмотанных бечевкой. Есть, накопители готовы, осталось только их зарядить. Делать уловитель маны я не стал, припомнив, каким долгим может оказаться подобное мероприятие. Вместо этого я вооружился вилами и выскользнул во двор.

ом откусить для себя часть того богатства, а чтобы никто не мог его схватить за руку, решился на убийство. Кто кроме барина с Ляксеем ведал, сколь того серебра было изначально? Никто. А мертвецы не слишком разговорчивы. Выходит, жадность всему виной? Но как бы там ни было, от такого помощника как Палый следовало избавляться не мешкая, иначе недалеко и до беды.

"А ведь это я во всём виновата! — обмерла Леяна от посетившей её мысли. — Я же сама попросила Палого скупать для барина серебро. Думала угодить господину барону, а оно вон как вышло: через его блеск мой хозяин чуть жизни не лишился. Вон как ему лихо досталось, бедненькому, на личико аж смотреть страшно."

Преисполненная жалости к мужчине, к которому она уже давно была неравнодушна, вдобавок охваченная приступом раскаяния от мнимой вины, девушка едва сдержалась, чтобы с плачем не броситься на грудь своему барину. Остановило её то, что в это время вокруг Володи хлопотал лекарь, да и вообще возле крылечка стало слишком людно. Леяна промокнула выступившие слёзы, кое-как сглотнула подступающий к горлу ком, и лишь затем поманила к себе начальника охраны.

— Трохим, ты пригляди за Палым и его людьми. Так, на всякий случай. Он что-то явно недоговаривает, неспроста это.

— Понял, госпожа, сделаем.

Не успел деревенский народ отойти от внезапности визита барыни, как новая весть птицей пролетела по дворам — те, кого всю ночь и утро ловили порубежники, оказались вовсе не злыднями или демонами, а самолично Его милостью господином бароном Залесским и его приближённым ратником! Стало быть, и порубежники со своим Палым не славные защитники, а воры, тати и бунтовщики! Такой поворот сюжета оказался слишком резким для умов привыкших к размеренности селян, и упорно не желал укладываться в их головах. Взбудораженный народ толкался на крохотной площади, битый час безрезультатно переливая из пустого в порожнее. Доподлинно-то никто ничего не знал, а крупицы собранной вездесущими мальчишками информации никак не складывались в ясную картину. Хоть ты тресни. Ближе к полудню измученные неизвестностью кумушки чуть не в тычки погнали старосту на подворье, где остановилась барыня со свитой.

Сам староста достаточно пожил на свете и прекрасно знал, что можно заставить замолчать одну женщину, гораздо сложнее двух, но спорить с десятком взвинченных особ просто опасно для здоровья. Поэтому он тяжко вздохнул и побрёл, сопровождаемый поощрительными щипками. Пройдя на подгибающихся ногах мимо стоящего у ворот ратника, деревенский голова перевёл дух и уже смелее направился к крыльцу, где ему заступил путь другой стражник.

— Кто таков? — насупил брови воин.

— Дык, эта, староста я здешний, обчеством к барыне нашей послан.

— Ну, проходи. — дозволил стражник, сдвигаясь и освобождая проход в сени.

Переступив порог, староста шустро оббежал газами горницу, не пропуская ни одной детали. На единственной в деревне пуховой перине спал вчерашний демон, уже умытый и переодетый в чистую рубаху. Он не лежал в беспамятстве, а именно спал, повернувшись на бок и сунув исцарапанные руки под подушку. Молодая, незнакомая старосте девица бережно поправляла постоянно сползающие с его иссиня-бордового лица тряпицы, вымоченные в отваре целебных трав. По той ласке и осторожности, с которыми она это делала, по нежности, светившейся в её глазах, да и по ревности, с которой она отогнала сунувшуюся помочь хозяйку дома, староста сразу смекнул, что лежащий на кровати если не барин, то вот-вот им станет. К постороннему человеку относятся иначе, не столь трепетно. От дальнейших умозаключений его оторвал хлопок по затылку и шипение сквозь зубы за спиной:

— Что встал столбом? Поклонись барыне, невежа!

Не дожидаясь повторного приглашения, староста упал на колени. Заслышав шорох у двери, Леяна оторвалась от уснувшего барина и с досадой повернулась к метущему бородёнкой пол мужичку. Дождавшись, когда тот поднимет голову, девушка поднесла палец к губам и прошептала:

— Тссс, не шуми, любезный. Выйди и дождись меня на крылечке, я скоро к тебе выйду.

Ошибается тот, кто считает, что быть хозяином означает проводить свои дни в праздности и неге. На самом деле, чем рачительнее хозяин, тем меньше времени у него остаётся на отдых. Вот и Леяне до позднего вечера забот хватало. Одно общение со старостой чего стоило! Ежеминутно падая "кормилице" в ноги, толстощёкий, с лоснящимся лицом хитрован слёзно молил о послаблениях от податей, путано ссылаясь то на недород, то на негодные эльфийские обереги, то на засуху. О чём бы с ним не заговаривала Леяна — о постое для своей охраны, о размещении по дворам покалеченных брёвнами распавшейся избы, о восстановлении порушенного взрывом подворья — староста старался перевести разговор на налоги и подати. Но и Лея не первый день ходила в управляющих, она сходу раскусывала все уловки деревенского головы, и на любой его довод находила убедительный ответ.

Так что уходил староста со двора преисполненный уважения к управляющей баронством. "Умна, да хозяйственна не по годам. Такой в пояс поклониться будет не зазорно: даром что девка, она любого мужика за пояс заткнёт!" — заявил он истомившимся в ожидании новостей односельчанам.

А "даром что девка" пользовалась каждым свободным от хлопот мгновеньем, чтобы провести его возле постели барина. Её барина. При одном взгляде на избитое Вовкино лицо Леяну охватывала волна сострадания и… нежности. Непонятной ей самой необъяснимой телячьей нежности.

"Растолковал бы кто, — думала девушка. — почему мне нестерпимо остро хочется прикоснуться к барину, провести кончиками пальцев по его опухшей щеке, такой колючей от давно небритой щетины? А ещё прям так и тянет дотронуться до его волос, причесать их. Но не гребешком, а пропуская короткие прядки меж пальцев. И повторять это раз за разом, ещё и ещё, до вечера, до утра, до бесконечности. Скажите, люди добрые, почему одно упоминание о барине рождает в груди сладостное томление, заставляя отчаянно колотиться сердечко?

Вот он спит, мой барин. Самый лучший на свете. И самый умный. Как он вовремя очнулся, и столь ловко повёл с Палым разговор, что и врагом его не выставил, и заставил отдать всё отнятое! И жезл, и перстни, и серебро… Я б так не смогла, обязательно бы рассорилась.

А как он меня напугал? Я только к нему руку протянула сменить подсохший лоскут, а барин возьми да скажи, не открывая глаз: Опять ты? Чего тебе от меня надо? Я-то, глупая, руку одёрнула, думала, что он со мной говорит, даже малость обиделась на суровый тон. А барин, оказывается, с драконой разговаривал. Сказать кому, так не поверят: барин в Залесском, а дракона в Западном баронстве, и ведь слышат друг друга! Кто ещё так может? Никто, только он, мой барин."

Володя:

В первый раз очнувшись от прилетевшего в ухо кулака, я подумал что у меня едет крыша, или, что более вероятно, позавчерашнее сотрясение породило отменные глюки. Судите сами: я лежу на столе, а меня как покойника обмывают! Мать честная, думаю, это что, меня уже повесили, потом сняли, и теперь к похоронам готовят? Я фигею, дорогая редакция! И ведь ощущения обалдеть какие натуральные: тёплота воды, осторожные прикосновения рук дедка и помогающей ему женщины… Что это, неоднократно описанная жизнь после смерти? По ходу, да. Вон меня уже обтёрли и теперь в чистое обряжают. Чую, сейчас в гроб уложат, и буду я зомбаком. Или вампиром? А, неважно, после разберёмся.

Вот такие мысли бродили в моей голове. Но только до того момента, пока меня не переложили на удивительно мягкую кровать. Тут я понял, что торжественные проводы в последний путь пока откладываются в связи с категорическим нежеланием помирать главного персонажа. Не ясным оставалось только одно: на какой срок отложены похороны? Крепко задумавшись над этим вопросом, я, сам не заметив как, тихонько уплыл в страну грёз.

Проснулся от негромкого разговора. Говорили двое, он и она. Хоть спорщики и старались беседовать шепотом, но накал их страстей иногда прорывался, особенно часто этим грешил мужской голос. Кое-как разлепив один глаз, я осмотрелся, а послушав разговор, понял, что моя чёрная полоса подошла к завершению. В горнице непонятно откуда взявшаяся Леяна распекала давешнего судью. Ну, того типа в кольчуге. Причем, этот дядя лишь огрызался, но сам не нападал. Значит, моя управляющая имеет на него какое-то влияние? Ещё чуть-чуть попритворявшись спящим, я понял что имеет, и не малое: ведь не просто так он Леяну называл госпожой?

Вот тут я и воскрес, беспардонно втиснувшись в их диалог. Опухоль на языке заметно спала, и я теперь мог говорить вполне разборчиво, хотя и с забавным пришепетыванием. Леяна поданному мной голосу обрадовалась, а Палый — ну и имечко! — заметно погрустнел. Ну, а мне что до его грусти, правильно? Пользуясь моментом, я стал подкидывать Палому заковыристые вопросики о судьбе моего имущества: где оно, что с ним, и почему его до сих пор не вернули. И не успокоился, пока не получил оба свои перстня и жезл. Плюс, попутно наябедничал Леяне о количестве отнятого у нас с Лёшкой серебра. В конце концов, я не настолько богат, чтобы разбазаривать достояние баронства. А девчонка аж лицом заледенела, когда сравнила количество отданного Палым с озвученной мной цифрой.

Потом опять провал в сон, новое пробуждение, и так по кругу много раз. Я словно перешел в мерцающий режим, как гирлянда на ёлке — включился, выключился, опять включился. И постоянно в моменты моего пробуждения — днём, вечером, и даже ночью — я видел рядом с собой хлопочущую Леяну. Обо мне хлопочущую. Блин, мне даже неловко стало от такой заботы. Но, чего скрывать, было безумно приятно.

Проснулся уже далеко за полночь, гляжу, а девчонку сморило. Она как сидела на краешке кровати, так и прикорнула, свернувшись калачиком. Видать подмёрзла. Оно и не мудрено: окна в горнице открыты настежь, а ночная свежесть кого хочешь проберёт сквозь тоненькую ткань летнего платьица. Я осторожно подтянул её к себе под бок и одеялом укрыл. Что мне, жалко, что ли? Пусть, думаю, хоть пару часиков нормально поспит. И опять отрубился. Когда слышу сквозь дрёму — проснулась, завозилась, приподнялась на локте, и пытается осторожно выползти из-под одеяла. А за окном темень непроглядная, куда ей вставать и, главное, зачем? Я её по новой к себе притянул, говорю, давай спи, до утра ещё далеко. Не сразу, но послушалась, перестала шебуршиться. Я на всякий пожарный руку с её талии убирать не стал, а то с этого живчика станется сбежать и опять изображать из себя сиделку. Не фиг, думаю, пусть лучше выспится, завтра бодрее будет. С тем и уснул.

И, как на грех, снится мне сон с эротическим уклоном, будто я с дамой в постели. Непосредственно к разврату мы ещё не приступили, но чувственность уже так и прёт, а наши руки смело шарят по телу партнёра. Вдруг слышу — сдавленный писк под ухом. Причём спинным мозгом соображаю, что эти звуки не из сна, а наяву. Меня как холодной водой окатило, сразу проснулся. И чуть не сгорел со стыда — в полном соответствии с сюжетом сновиденья, моя лапа нагло тискала грудь Леяны. Блин, косяк, однако! Вот так бы ещё чуть-чуть подремал, и я папа, с неизбежной экскурсией к венцу в итоге. А оно мне сейчас надо? Не, конечно, Леянка девчонка неплохая, с какой стороны на неё ни глянь, но подобные вещи надо совершать в трезвом уме и непременно по обоюдному согласию. А не как я сейчас — с улётом в грёзы и кавалерийским наскоком на подчинённую мне девушку.

И тут меня как молотом по башке шарахнуло! Чёрт, а ведь случись нечто подобное на самом деле, так она даже отказать мне не сможет: по существующим в Вольных баронствах обычаям, простолюдинки не могут противиться желаниям господина. Блин, я чуть волком не взвыл, когда осознал всю "прелесть" положения девушки. Короче, ладонь с груди я аккуратно переместил обратно на талию, и замер — лежу, жду реакции. Дождался. Леяна просительно так шепчет:

— Барин, отпустил бы ты меня. Рассвет скоро, не ровен час увидят нас люди, так ещё подумают невесть что. Решат, что я тебя, немощного такого, бесстыдно соблазнить пытаюсь.

Стоп, думаю, не понял! По её словам выходит, что это не я насильник, а она коварная искусительница? Ни фига себе падежи! А вслух сказал:

— Ладно, отпущу. Только обещай, что пойдёшь к себе в комнату, сразу ляжешь спать, и проспишь как минимум до зари, а не подскочишь с первыми петухами. Уговор?

— Да. — опять сдавленный писк.

Стоило мне убрать руку, как Леяна пулей вылетела из горницы. Как двери не снесла, не знаю. А я потом ворочался, не мог уснуть, всё перебирал и сравнивал свои мысли со словами Леи. И вот что интересно: каждый из нас опасался, что может оказаться манипулятором и воспользоваться слабостью другого. С точки зрения шкурного интереса для меня это значило одно — умышленной подставы от Леяны ждать не следует.

Утром в Лею словно заботливый бес вселился. Наверно, выспалась хорошо. Началось с того, что она попыталась накормить меня завтраком с ложечки, как маленького, потом принялась одевать, обращаясь со мной будто со стеклянной вазой, а уж про смену повязок и примочек я вообще молчу — даже с младенцем не обращаются бережнее! Из-за ночного происшествия я чувствовал себя не в своей тарелке, а потому не слишком протестовал против подобной заботы. Пусть девчонка потешится, если ей так хочется. Единственное, с чем я был категорически не согласен, так это с планами Леяны перевезти меня в Залесье, главную усадьбу здешнего баронства. От доводов, что люди хотят увидеть своего господина и что там мне будет оказана помощь лучшего лекаря, я отмахнулся.

— Пойми, Лея, каким бы умелым не был твой Залесский лекарь, он не сможет привести мою внешность в порядок за одни сутки, подобное под силу только магу жизни. Есть такой поблизости? — Леяна отрицательно покачала головой. — Вот видишь! Значит, мне надо ехать к Мадариэлю, а встретиться с ним я могу только в Западном баронстве, в своей усадьбе.

— А зачем тебе так спешить, барин? — выпалила Лея и тут же покраснела от собственной несдержанности. — Извините, Ваша милость, я не должна была совать нос в Ваши дела.

Я сделал вид, что не слышал, и продолжал прежним, доверительным тоном:

— Видишь ли, на четвёртый день, считая от сегодняшнего, я должен встретиться с эльфами клана Чёрного дуба, и при этом выглядеть полностью здоровым. Чтобы у тех остроухих даже мысли не зародилось увильнуть от выполнения моих требований. И перенести эту встречу я не могу. Нехорошо получится, если ушастые на задних лапках притащат то, что мы с таким трудом у них выбивали, а я возьму и просто не приду.

На лице Леяны отражалась борьба любопытства с этикетом. Пока побеждал этикет.

— Ну, ну, спроси! Я же вижу, что тебе хочется. — поощрил я девчонку.

— Барин, — робко начала она. — вчера мне Ляксей поведал о вашей недавней битве с эльфами. Ты уверен, что в этот раз всё обойдётся миром?

— Вот для этого мне и нужен Мадариэль. Очень нужен.

— Можно, я ещё спрошу? — преодолела робость Лея. — А что ты потребовал у лесного народа? Я вчера спрашивала, но Ляксей лишь посмотрел испытующе и промолвил, что это не моего ума дело.

— Молодец Лёха, правильно ответил! Станут тебя расспрашивать, и ты так же говори, мол, не ваше дело. Поняла?

Лея кивнула, а я прикинул, стоит ли посвящать её в мои дела. И решил, что стоит. Девка она неглупая, в местном укладе понимает гораздо лучше меня, так что при случае может дать толковый совет.

— Сколько нам ехать от Залесского баронства до Западного, два дня? Вот в дороге и побеседуем, потому что ту историю в двух словах не расскажешь. Договорились?

Володя:

Первоначально мы с Лешкой собирались возвращаться в усадьбу Западного баронства на обычной деревенской телеге, позаимствованной у местного старосты, но неожиданно обретшая голос Леяна громко высказалась против наших планов. Дескать, не по чину её барину тащиться на скрипучих и тряских дрогах, как какому-нибудь нищему селянину. К тому же конкретно эта телега вот-вот колёса отбросит, потому как изрядно просела под тяжестью пары оставшихся от Блохи накопителей и ободранной с обломков покойницы серебряной обшивки. А если к без того немалому грузу ещё добавить вес двух здоровых мужиков, то она, Лея, готова биться о заклад, что путь бедняжки-телеги продлится не далее ближайшего ухаба. Или ямки в колее. Смотря что первое попадётся на дороге.

Взамен же искусительница в юбке предложила свою рессорную коляску с грудой подушек и конвой из двадцати с лишним лихих рубак. Блин, такой вариант мне показался чертовски соблазнительной альтернативой! Ведь чего скрывать, в душе-то я здорово переживал о безопасности двухдневного вояжа в соседстве с эдакой кучей серебра. Тут и дураку ясно, что блеск ценного металла кому угодно вскружит голову. А что Лёха, что я — бойцы сейчас откровенно слабые, точнее сказать никакие. Нас любой ребёнок обидеть может в нашем-то нынешнем изрядно побитом состоянии. Не на последнем месте была мысль о том, что сама поездка для меня покажется намного приятнее, когда рядом появится симпатичная спутница. Одним словом, я согласился, почти не раздумывая.

Утречком, после плотного завтрака, мы двинулись в путь. Под прицелом многих десятков любопытных глаз наш кортеж степенно выкатился за околицу. Последние, самые настырные представители босоногого эскорта из деревенских ребятишек ещё целую минуту бежали следом, но скоро отстали и они. Очутившись на просторе, всадники тронули шпорами лошадиные бока, возницы защёлкали кнутами, и отряд устремился прочь от деревни. Причём, слово "устремился" здесь весьма уместно: ради скорости передвижения все повозки запрягли тройками, так что даже телега старосты очень бодро вращала колёсами. Поля сменялись лугами, вместо рощиц вставали лесочки, чтобы в свою очередь проплыть мимо и скрыться за спиной в облаке дорожной пыли.

Наша с Леяной коляска катила по середине широкого тракта, а следом тарахтела телега с ценным грузом. Сразу по выезду из деревни Трохим, начальник охраны Леяны, отправил пару ратников в головной дозор, а остальных разделил на две части, заставив их двигаться вдоль обочин, поодаль от повозок. Толковое решение, я вам скажу. Так и охраняемые прикрыты со всех сторон, и отряд рассредоточен так, что одним залпом всех не накроешь, да и скученность не помешает маневру верховых. Может, кому-то подобные предосторожности показались бы излишними, но только не мне — у меня из головы упрямо не шел покинувший нас накануне Палый со своей ватагой. "Чего ему стоит подсуетиться и организовать на нас нападение в каком-нибудь укромном местечке?" — подобные соображения приходили в мою голову с пугающей регулярностью. И, что называется, накаркал.

Солнце клонилось к закату, когда петляющий по лесу тракт привёл нас на просторную поляну.

"Засада!" — надсаживая горло, кричали воины головного дозора, во весь опор несясь обратно к основному отряду.

Я привстал и глянул вперёд поверх лошадиных крупов. Взору открылась обширная проплешина в лесу, судя по обилию старых кострищ, служившая излюбленным местом для ночевок торговых обозов. Тракт пересекал её чётко по середине и уже на другой стороне скрывался под высокими дубами. Именно там, на выезде, в дальнем от нас и самом узком месте, набитую колею перегораживало едва заметное поваленное дерево.

"Ню-ню — с ехидцей подумал я — всё в лучших традициях Голливуда! Нет бы что-то новенькое придумали." Я вытащил на свет божий свой жезл и запустил в преграду "воздушным кулаком", чем заслужил уважительные взгляды дружинников Трохима. Бревно сдуло как соломинку, а в воздухе закружились сорванные с деревьев листья да засевшие в кронах лучники.

"Маг! С ними маг!" — донеслись до нас перепуганные крики с той стороны. "Вперёд, сукины дети! — гаркнул начальственный бас — Их-то всего десяток. Прихлопнет вас маг, или нет, это бабушка надвое сказала, а я вам точно кишки выпущу! Всем, до единого."

Видимо сидевшие в засаде знали, что их босс слов на ветер не бросает. Ещё не успел затихнуть голос начальника, как из-за деревьев к нам бросилось человек сорок разного отребья. Гурьбой, кучей, без строя и порядка, вперемешку конные и пешие, вооруженные кто копьём, кто саблей — они неслись на нас. "Ну, сами напросились!" — хмыкнул я и, откровенно рисуясь перед девчонкой, выпустил в их сторону огнешар. Вернее, попытался выпустить. Жезл слабо пукнул и, исторгнув из себя тонкую струйку дыма, прикинулся обычной деревяшкой. Я чуть не взвыл от досады на собственную бестолковость. "Бли-и-ин! Вот же дурак! Распустил тут перья как павлин, а накопитель за меня кот Матроскин заряжать будет?! Безалаберный кусок идиота!" Пока я рвал на себе волосы и предавался самокритике, на поляну подтянулся наш арьергард. Вот тут-то ребята Трохима и показали всем разницу между разбойничьей шайкой и обученным регулярным войском. Повинуясь зычной команде, наша охрана дала три слаженных залпа из луков, уполовинивших число нападавших, а потом сама пошла в атаку. Но и разбойники не дремали, в свою очередь забросав нас стрелами.

Пока охрана разгоняла пеших и теснила к лесу конных, я самоотверженно боролся. Прямо в коляске. С Леяной. Увидев мелькнувшие в небе стрелы, я, как подобает истинному джентльмену, попытался прикрыть собой девушку. Но и ей пришла в голову та же идея — что это она должна заслонить своим стройным тельцем барина! Вот так мы и барахтались среди перин да подушек на дне коляски, причём, каждый из нас непременно хотел оказаться сверху. В конце концов, грубая сила победила. Затолкав Леяну под сиденье, я выбрался из-под постельных принадлежностей и заорал благим матом: " Впедёд, на пдодыв! Тдохим, за телегою пдисматдивайте, не давайте отбить её!"

На мой крик обернулся возница и мертвенно побледнел. Наверное, он принял меня, с головы до ног облепленного перьями, за непонятным образом проникшего в его повозку лешего. Иначе с чего бы он так рьяно принялся охаживать кнутом лошадок? В результате коляска рванула вперёд как ошпаренная, а я, не удержавшись на ногах, кубарем полетел обратно. Вниз, к Леяне. В горячке попробовал снова встать, да не тут-то было! Коляска прыгает и скачет по колдобинам как взбесившийся мустанг, да ещё эта дикая кошка беснуется, норовя выползти из-под сиденья и затолкать меня на своё место. Нет, вы не подумайте, я вовсе не прочь сойтись с дамой в клинче на перинном ринге, но не в таких же условиях! Да и кровать должна ходить ходуном от моих усилий, а не по собственной воле.

Короче, выполз я кое-как на белый свет, попытался осмотреться, но особо не преуспел. Только-то и видно, что впереди летят галопом три воина, позади ещё четверо, да на заднем плане мелькает телега, так же окружённая охраной. Взгляд вправо-влево неизменно натыкался на мельтешащий частокол из деревьев в пугающей близости от моего носа. И поди тут разберись, толи мы от кого-то убегаем, толи сами за кем-то гонимся! Некоторая ясность наступила только когда мы выбрались из леса. Наконец-то получив возможность осмотреться, я тут же начал лихорадочно оценивать ситуацию.

…Повозки, две штуки — присутствуют. Хорошо…

…Дружинники Трохима — все в наличии. Это радует…

… Правда, человек семь ранены, но безвозвратных потерь нет…

…А вот то, что за нами следом скачут три с половиной десятка верховых, причем, ни разу не похожих на почётный караул — это гораздо хуже…

… Вдобавок кони у преследователей свежие, полны нерастраченных сил, а наши лошадки основательно вымотаны долгой дорогой. Насколько хватит их выносливости? На пять минут, десять? А потом что, бой принимать?

…Чёрт, если не брать в расчёт раненных, то на одного нашего полтора противника приходится!

…И я, как назло, ничем помочь не могу…

…Сказать кому, так засмеют — в первую стычку, пока другие сражались, я девчонку тискал, а во второй драке опять придётся в стороне отсиживаться. Ибо толку от моих пустых рук будет немного…

…Хоть в самом деле вспоминай ленинский тезис: "булыжник — орудие пролетариата"…

…Блин, и почему я в своё время Блоху без пулемёта сделал?! Сейчас бы он не лежал у моих ног мёртвым грузом, как валяются жезл и выдернутый из башни амулет главного калибра…

…Нет, сами по себе они-то вещи хорошие, но что с них проку без запаса маны?

…Ага, пулемёт был бы в тему — он бы враз превратил коляску Леи в чапаевскую тачанку…

…Гы, а сама Леяна выступила бы в роли Анки-пулемётчицы из известного кинофильма!

…Чёрт, чёрт! Нас же сейчас по-настоящему убивать будут, а мне всякая ерунда в голову лезет!

Между тем погоня приближалась. Уже невооруженным глазом можно было рассмотреть перекошенные лица преследователей и слетающие с трензелей хлопья пены. Видя, что стычка неизбежна, Трохим стал осаживать своих воинов, собирая их в единый кулак между повозками и разбойничьей ватагой. Некоторые из дружинников начали вытаскивать из-за спин луки в надежде, что пущенная на скаку стрела не пропадёт даром. Вот же гадство! Люди сейчас будут умирать из-за меня и моего серебра, будь оно проклято, а я им ничем помочь не могу! Ну, что мне стоило зарядить перед выездом накопитель в жезле?

От этих невесёлых мыслей меня отвлёк частый грохот колёс по бревенчатому настилу. Оказывается, мы въехали на мост, переброшенный через узкую реку с быстрым течением. Решение возникло в доли секунды.

— Тодмози! Стой! — крикнул я вознице, стоило коляске съехать с настила на другой берег. И тут же повернулся к дружинникам: — Тдохим! Стдой своих одлов попедёк моста!

Тот кивнул, соглашаясь. Действительно, здесь, на открытом и тесном месте, где враг будет лишен обходного манёвра, у нас появлялся мизерный шанс отбиться. Увидев наши перестроения, преследователи сбавили ход, стали одевать на руку подвешенные до этого у сёдел щиты и менять сабли на сулицы. Минутная заминка, и вот уже первые всадники начинают разгон по мосту туда, где ждут их растянувшие луки дружинники.

Но я всего этого не видел. Той крохотной паузы мне хватило, чтобы выскочить из коляски и добежать до остановившейся рядом телеги. "Только бы во время бешенной скачки не свалилась заглушка с патрубка накопителя! Только бы он не оказался полностью разряжен!" — на бегу свинчивая навершие с жезла, я вновь и вновь повторял по себя эти слова как молитву, как мантру. Ура! Заглушка оказалась на месте. Долой её! Не теряя ни секунды, я прижал рукоять жезла к отходящему от гранитного бруса патрубку. Давай, давай, заряжайся! Ну же! Оглушающий грохот копыт, грянувший со стороны моста, сказал мне, что дальше ждать уже нельзя. Мне оставалось только надеяться, что в накопителе Блохи сохранилась хоть капля маны, и она — эта капля — целиком перекочевала в жезл. В два движения я присоединил навершие к рукояти и активировал амулет, направив жезл на середину моста.

Действительно, в накопителе маны оставались жалкие крохи. Спорхнувший с навершия огнешар был раза в два меньше обычного, но и его хватило, чтобы разнести в щепки несколько бревен в настиле, а соседние с ними поджечь чадным пламенем. Не ожидавшие такой подлянки разбойники сбились в кучу. Передние стали осаживать коней перед проломом, а на них вовсю напирали задние. Воспользовавшись моментом, разрядили луки наши дружинники, и отведавшие дождика из стрел тати начали откатываться обратно. Даром суетился и кричал на том берегу их вожак — идти на верную смерть романтикам с большой дороги не хотелось. Внезапное нападение из засады, это пожалуйста, а честный и открытый бой не для них.

Наш Трохим не мешкал — оставив несколько лучников у моста, он сразу же повёл отряд прочь от реки, стремясь по максимуму использовать образовавшуюся фору во времени. Уставшие кони пытались возражать против продолжения пути, но кнуты, шпоры и гневные окрики людей, утомлённых не менее лошадок, сделали своё дело — нестройной толпой караван пополз вверх по пологому откосу. Я не стал интересоваться у Трохима зачем тот разделил воинов: он дядька умный, и своё дело знает туго. К тому же он человек Леяны, вот она пускай у него отчет и требует, если сочтёт нужным. Мне же следует не отвлекать людей тупыми вопросами, а попытаться хоть чуть-чуть подзарядить жезл. Блин, чертовски неприятно чувство — оказаться безоружным во время жаркой свалки. Сродни ощущению, что чья-то злая воля выдернула тебя из ванны голым, перенесла на центральную площадь города и бросила прямо в центр праздношатающейся толпы. Такое же ощущение безысходности и уязвимости.

Леяна:

Я давно уже приметила, что жизнь человеческая постоянно колеблется как коромысло у весов. Если на чашу хорошего от судьбы перепадёт что-нибудь доброе, то на противоположную она неминуемо с лихвой подкинет какую-то гадость. Иль утеряешь что-нибудь, или обманут, а то ещё пуще — эта злодейка встречу с лихими людьми подстроит, вот как нынче.

Когда погнались тати за нами, стали нагонять, так я и подумала, что живой им ни за что не дамся. Даже кинжальчик в рукаве поправила, чтобы выхватывать сподручнее было. Чай, в разбойничьем полоне судьба-то известно какая девицам уготована. Ежели не убьют на месте, то натешатся вволю звери, что лик человечий давно утратили, а после уж у родни выкуп требовать зачнут. А кто за меня платить станет? Никто. Так что попади я им в руки, выбор у меня не велик: иль в логове разбойном оставят для утех срамных, или в рабство продадут. Однажды я чудом уже избежала рабского ошейника, а второго случая мне судьба не подарит…

— Всё, госпожа! Не угнаться им за нами больше! — отвлёк меня от мрачных дум подъехавший к коляске Трохим. — Через горящий, спасибо барину, мост злыдням таперича никак не переправиться, а до ближайшего брода им вёрст десять будет. Ежели и решатся на такой крюк, так токмо коней зазря утомят.

— А коль огонь зальют да через пролом переберутся? — я не сразу поверила в нашу удачу.

— Не выйдет! Я на тот случай полдюжины стрелков оставил. Ну, дабы они тем ратникам мост тушить не позволяли. И велел: как добром настил разгорится, так всё бросить и нас спехом догонять.

— Подожди, Трохим, каким ратникам? Разве это были не лесные разбойники?

— Нет, госпожа. Я на их щитах герб баронский приметил. Про того барона, их хозяина, давно уж по округе слава недобрая идёт, дескать, подл, вероломен и жаден. Да и народец он себе в дружину собрал, подстать лиходеям с большой дороги. Вот такой вот у нас соседушка…

— А откуда он про серебро нашего барина прознал и засаду устроил? Мы же только сегодня утром решили, куда и какой дорогой поедем?

— То тайна невеликая. Я средь прочих злыдней трёх знакомцев приметил. Помнишь, госпожа, ты мне велела за людишками Палого приглядывать? Так вот, эта троица из его ватаги. Спросишь, где остальные? Дык, знамо где: из той деревушки у нас было два пути, один на Залесское подворье, другой на Западное. Коль тута мы с баронской шайкой повстречались, стало быть остальные нас на пути к Залесью поджидают. И сам Палый наверняка с ними. Ох, госпожа, зря ты ему поверила, зря к себе приблизила. Одно слово: дурная кровь и гнилая душонка.

— Ой, Трохим, не береди сердце! Я и так себя корю за свою слепоту, а тут ты ещё меня виноватишь! Лучше скажи, что далее делать надумал. Дело-то к ночи, где остановимся на ночлег?

— Я, госпожа, так смекаю, что нам нынче к людям соваться не с руки. Кто знат, а ну как догоньщики и вправду через брод подадутся? Они же искать нас станут, по всем окрестным деревням доглядчиков разошлют, в кажный сарай заглянут. А как отыщут, так соберутся в кучу и навалятся всей гурьбой на нас сонных. Вот и думается, мож нам где-нить на воле лагерем стать? Иль в овражек какой схорониться, дабы блеск костра в темени не виден был. Ну, чтоб, значица, лазутчики нас не сыскали…

— Дело говоришь! — согласилась я с Трохимом. — Роздых не только лошадям надобен, но и людям. А спать вполглаза, с опаской нападения в любую минутку не пойдёт. Будут воины завтра носами клевать да ползать, что мухи осенние. Так что сам решай, где остановимся.

Трохим кивнул и поворотил коня в хвост отряда. Скоро я заметила, как сначала один, чуть погодя другой, а там и третий всадники съехали с тракта и продолжили свой путь вдоль наезженной колеи, забирая в сторону от неё всё сильнее и сильнее. Вслед за ними свернула на низкотравье телега, но не сразу, а прокатившись за коляской ещё малость. Пройденный ею кусок пути послужил меркой: идущий по тракту караван лишался одного воина за другим каждые две-три сотни саженей. Я сначала не поняла замысла Трохима и даже насторожилась, заподозрив неладное. Урок, преподнесённый мне Палым, был слишком ещё свеж в памяти. Но потом до меня дошло: сверни мы все разом с наезженного тракта, и тогда за нами на лугу от десятков копыт да от колёс двух повозок остался бы хорошо заметный, видимый аж за версту след в вытоптанной траве. А так мы словно растворились бесследно на большой дороге. Нет, конечно же следы были, но едва заметные, поди попробуй, отыщи их тёмной ночью! Да потом ещё догадайся, что это следы не одиночек, а целого каравана.

Когда совсем стемнело, наша коляска съехала в овражек. Скорее, даже не в овражек, а в ложбинку посреди широкого луга — настолько покаты оказались склоны. Но даже они хорошо скрывали отсветы костра, уже разведённого передовым дозором в низине. Нашёлся и родничок, бивший среди густой, сочной травы, и звонким ручейком убегавший куда-то вдаль по дну ложбины. Негромко переговаривались люди, рассёдлывая уставших коней, звякал половником о котел кашевар, подняли стрёкот вездесущие кузнечики — всё вокруг просто дышало покоем. И я вдруг поверила, что все наши мытарства позади, что все опасности уже в прошлом. Мне захотелось свернуться калачиком на мягком сидении, опустить голову на чудом уцелевшую подушку и спать, спать до зари, до утра, до обеда. Но придремать мне не дал барин, попросив прогуляться с ним и помочь ему "зарядить бабарейки" в жезле.

Что это такое "бабарейки", я не знала — речь-то у нашего барина завсегда мудреными словами пересыпана — но согласилась сразу, даже не раздумывая. Ещё бы, он же меня своим другом назвал! Прям так и молвил: "Леяна, помоги, будь другом." Какой тут сон? Да я чуть не задохнулась от восторга! Знаю же, что наш-то барин за любого своего человека горой стоит, а за друзей вовсе любые горы с землёй сровняет. Я ж за день вчерашний хорошенько порасспросила Ляксея об их с барином истории. Попытала я и людишек Палого о том, как они моего барина всю ночку ловили, да как он от них ловко уходил. А потому ведомо мне, что барин до последнего тащил Ляксея чуть не на себе, из-за ноги его увечной. Другой бы высокородный со спокойной совестью оставил холопа на верную смерть, да ещё счёл бы, что тем самым милость тому оказывает, честь великую — голову сложить за господина.

Да что там говорить, вот кто ещё осмелится спорить с детьми Леса, за друга своего вступившись? Только он — мой барин! А он вступился за свою подругу, да так, что гордые ельфы хвосты поджали, гонор свой позабыв! Вот как мой барин за друзей стоит! И когда он назвал своим другом меня — по сути, рабыню им купленную — то за моей спиной словно крылья выросли. Даже на миг показалось, что вот-вот оторвусь от земли и улечу в небеса подобно птице вольной.

Ан-нет, не взлетела, ибо побоялась. Побоялась с барином разлучиться. Мне за последние дни сама мысль о разлуке с господином начала рвать на части сердце. Словно кто-то взял и пришил ретивое крепкими стежками к барину. Ибо нет другого такого на белом свете, как он. Один он такой, единственный, только за него липкий страх порой заставляет колотиться сердечко. Я за себя так не боюсь, как за него. Когда его вчера на дворе увидала — без чувств да в кровищи, да всего избитого с ног до головы — так чуть сама в обморок не свалилась. А сегодня вон, и того суровее к нам судьбина: ушли мы от догонщиков, аль нет — никому неведомо. Потому-то и не хотелось мне отпускать господина моего от себя ни на шаг, ни на минутку малую.

Пошли мы от костра прочь, вверх по склону. Барин впереди шел, что-то выискивая взором магическим в темени ночной, а я следом, прижавшись к нему крепко. Мне господин заранее сказал, что он будет слеп и не увидит, что у него под ногами, а меня попросил направлять его, чтобы не дать в яму какую-нибудь сверзиться да сломать чего-нибудь ненароком. Так мы и брели: барин в даль смотрел невидящими глазами, а я под ноги поглядывала, за пояс его обняв. И хорошо мне так было, что словами не передать! От касаний бережных, да от близости его тела. Почти так же хорошо, совсем как в ночку прошлую, когда мы с ним в кровати одной лежали. Только не так боязно. Надеюсь, что и сегодняшняя ночь окажется подстать предыдущей. Я-то ведь не просто так сходу согласилась с предложением Трохима не искать постоялого двора и заночевать в чистом поле. Окажись мы под крышей, так развели бы нас с барином по разным горницам, согласно уложений да приличий. А здесь, в походе, никто и слова супротив не скажет, коль я рядом с ним устроюсь. Вроде как у всех на виду да вровень со всеми терплю путевые лишения. Так и урона чести девичьей не будет, и возле милого ночь скоротаю…

Решив, что вчера она нас уже достаточно испытала на прочность, судьба позволила нам спокойно отдохнуть и набраться сил перед дорогой. Ночь прошла без тревог и волнений, спокойно спали все кроме двух дозорных и меня. Ну, воинам-то так наказал Трохим, а я глаз не сомкнула по собственной воле, ибо ловила каждое мгновение, проведённое рядом с милым.

Вот как я осмелела: уже барина "милым" называю. И ведь знаю, что мне должно быть стыдно про честь забывать, но какая я, оказывается, бесстыжая, даже самой удивительно насколько. А поутру, когда позавтракали и тронулись в путь, я уже не робела от прикосновения к плечу господина, а наоборот, сама искала этих касаний. Пусть незаметных, украдкой, но таких томительно-сладостных… В дороге я не удержалась и сомлела от недосыпу, привалившись к барину и незаметно для себя самой умостив голову на его плече. Сквозь дрёму я слышала, как Трохим спросил у господина, мол, что это с ней, занедужила? Мож, привал скомандовать? На что его милость ответил "спит". А потом добавил: "И пусть спит, не надо её тдевожить. Это нам, мужчинам дальний путь не в тягость, а ей-то каково, такому-то водобушку?" От его заботливых слов меня будто тёплым одеялом накрыло. Глаза сами собой сомкнулись, и я безмятежно проспала до самого вечера. Выспалась, а потом почти всю ночь подле спящего барина сидела да о судьбе своей впервые серьёзно задумалась.

Ведь и полугода не прошло, как выкупили меня из ямы долговой. Как я тогда, по первости, хотела стать невидимой, дабы не обращать на себя внимания нового хозяина! Всё боялась чего-то, дурочка. А вот поди ж ты, ныне только о том и мечтаю, чтоб на глаза ему лишний раз попасться. Уж так мне хорошо рядом с ним, так радостно, словно возле него и солнце ярче, и небо голубее, и даже птахи звонче песни распевают. Похоже, влюбилась я в него, без памяти влюбилась!

Вот только быть мне с ним не суждено, ибо не летают сокол с воробьём. У него другая есть и, вестимо, та подруга куда как ближе его сердцу… Да, ближе, ведь из-за первой встречной никто не дерзнёт против лесного народа пойти. А посему женится он на ней, а я так и останусь в стороне стоять. Осознав это, я чуть не разрыдалась от безысходности.

И что же мне делать, как жить дальше? Уйти от барина, постараться забыть, задушить свою любовь, а для того замуж выйти? В деревнях-то парней пруд пруди, всегда пару сыскать можно. Но разве они мне ровня? Я же не простая селянка, у меня ведь отец с матерью были барон да баронесса. Что тогда, за высокородного пойти? Но кому я такая нужна — нищая бесприданница? Разве что в компаньонки податься, иль в наложницы… Стыд-то какой!

Решив не рвать себе душу попусту, я дождалась когда небо начнёт сереть перед близким рассветом, осторожно разбудила Трохима и попросила оседлать мне лошадь и дать пяток ратников в охрану. А барина будить не велела до тех пор, покуда он сам не проснётся. Сама же собралась тишком и уехала. Но не далеко, только до ближайшего леска хватило моей решимости. Доехав до опушки, я сквозь редкую листву смотрела, как пробуждается лагерь, как седлают да запрягают коней, как наконец-то тронулся барский кортеж в сторону близкого уже имения Его милости. Мне бы прямиком отправиться в Залесье, но что-то потянуло меня вслед за барином, а бороться с этим "что-то" сил не достало. Так мы и ехали в отдалении, провожали до тех пор, пока не показалась граница баронства, обнесённая стеной зачарованного ельфийского леса. Видела я, как магичил мой барин, сокрушая огненными шарами непреодолимую преграду. И как втянулся в разрыв зелёной стены и скрылся за нею баронский кортеж — тоже видела.

Взгляд со стороны:

"Мать моя женщина, какая гадость!" — Володя скривился, но невероятным усилием воли влил в себя омерзительный на вкус отвар до самой последней капли. А что ему ещё оставалось делать? Лечиться-то надо! Подряд два сотрясения черепной коробки — это вам не шуточки, да и встреча с порубежниками Палого для организма даром не прошла. Чего не отнять, того не отнять: били ребята на совесть, с чувством, с толком, от всей широты души. А Мадариэль, зараза, на которого у Вовки было столько надежд, лишь развёл руками, расписываясь в своём полном бессилии.

— Погоди, дед, ты всё-таки маг жизни, почему же отказываешься? — Опешивший Вова даже покраснел от досады, в результате чего его ранее синюшное лицо приобрело забавный пурпурный оттенок. Почти индиго. — Мададиэль, вспомни, ты мне сколько даз говодил, что Фалистиль твоя ученица! А ведь она же смогла за одну ночь полностью, повтодяю, полностью вылечить меня. Даже от хдонических болячек. А ты, её учитель, и вддуг не в силах… Не ведю! Или ты пдосто не хочешь мне помогать?

— В том-то и дело, что "учениЦА". - маг особо выразил последний слог. — Сам вспомни, как она тебя лечила. Ну, освежил память? Так что будь ты, Володимир, другого пола, я бы ещё попробовал, хотя и откровенно стар для подобных утех. Всё-таки две сотни листопадов минуло, как во мне пропал интерес к соплеменницам. Впрочем, среди моего народа мужская любовь никогда не считалась чем-то зазорным. — Мадариэль расплылся в издевательской усмешке. Ему доставляло огромное удовольствие наблюдать охватывающий Вовку испуг. Ха, глупый человечек не сразу сообразил, на что именно намекал мудрый эльф! — Посему, если ты столь торопишься, то я могу попробовать тряхнуть стариной. Но предупреждаю, что не уверен в результате.

А до Володи наконец-то дошло. Он вдруг побледнел и обеими руками вцепился в лавку под собой.

— Дед, а без этого никак? — жалобно пролепетал он, крепко прижимая к надёжной доске свою многострадальную пятую точку. — Ну, хоть лицо ты мне можешь попдавить обычным способом, чтобы побои да ссадины за ведсту в глаза не бдосались?

— За те два дня сроку, что ты мне поставил, я только и успею, что свести синеву с лика, да уха твоего размер уменьшить с лосиного до человечьего. Вот разве что вдобавок язык тебе подлечить смогу. Или так оставить? Уж больно забавно ты гундосишь, словно дитятко неразумное.

— Злой ты, дед, всё бы тебе издеваться над больным! Ладно, дазукдашенную модду в подядок пдиведёшь, и то в дадость.

Мадариэль не подвёл, уже к вечеру вернув Володе нормальный цвет лица, заодно уничтожив все ссадины и припухлости. Даже на языке. Так что речь и внешность господина барона вернулись к норме, чего не сказать о его самочувствии. Но слабость, головокружение и боль в отбитых внутренностях приходилось лечить медикаментозно — настойками и отварами целебных трав, которых вредный эльф натащил в перизбытке. Похоже, остроухий решил, что следующая встреча техномага с детьми Леса вновь оставит болезненные следы на боках человека. Вот и приволок с запасом, чтобы дважды не бегать. Что это — скепсис и банальное неверие в Володины силы, или очередное тонкое издевательство? Сам маг на данную тему не заговаривал, а Вовке расспрашивать было недосуг: его каждый час теребила нетерпеливая Вжика.

Как только дракона почувствовала, что срастающиеся переломы перестали зудеть, она сразу же послала радостный зов Вовке, чтобы он скорее пришел и снял лубки с крыльев. А то, что Володя в тот момент убегал от погони, что оглушенный этим зовом он споткнулся, и его настигли жестокие поимщики — так под ноги смотреть надо лучше! Трое суток с монотонностью клепсидры Вжика капала на мозги Вовке, посылая ему зов за зовом. И плевать, что избитый человек едва способен самостоятельно передвигаться, пофигу, что он находится в двух днях пути от драконы — ей надо и всё тут! Что с неё взять — женщина, она в любом обличии женщина, хоть в шелках, хоть в чешуе. Если желания дамы противоречат суровой действительности и здравому смыслу, то горе той действительности! А здравый смысл испокон века был антагонистом женской логике.

Едва въехав на двор своей усадьбы, Володя покряхтывая сполз с седла на землю и, рассеянно отвечая на приветствия набежавшей челяди, первым делом побрёл к логову неугомонной драконы. Она так достала его за последние три дня своими зовами, что просто сил никаких нет! Кривясь и болезненно охая при каждом неосторожном движении, Вовка кое-как спустился по немыслимо крутой, примостившейся к обрыву лестнице и забрался в пещеру к уже бившей от нетерпения хвостом Вжике. Стоило Его милости войти под каменный свод, как зверюга замерла в ожидании врачебного вердикта, застыв, вытянувшись в струночку, словно новобранец перед генералом.

Осмотрев крылья ящера магическим взором, Владимир к своему немалому удивлению не обнаружил чёрных линий переломов — все косточки светились ровным, мягким светом. Зато застоявшиеся от долгого бездействия мышцы выглядели блёклыми и безжизненными. Сняв лубки, Володя не разрешил драконе сразу отправиться в полёт, а велел для начала недельку позаниматься разминкой и тренировкой маховой мускулатуры.

Дослушав Вовку до конца, возликовавшая поначалу Вжика заметно расстроилась. Ещё бы! Она так мечтала сегодня же, сейчас же, сию же секунду оторваться от опостылевшей земли, стрелой взлететь к самому солнцу, искупаться в его жарких лучах, вновь ощутить тугие, упругие струи ветра под распростёртыми крыльями. А вместо этого ей предложили стоять на одном месте и передразнивать ветряную мельницу… Расстроенная дракона попыталась качать права и оспорить решение Владимира, но тот был неумолим: "Вот приведёшь в норму ослабшие мышцы, тогда посмотрим. А пока и думать забудь".

К слову сказать, нарушить прямой запрет Вжика не осмелилась и весь следующий день усердно изображала из себя вентилятор. Зато в удовольствии отомстить, завалив Вовку лавиной ругательных и просительных образов, отказать себе не смогла. Иногда Володя откровенно посмеивался, находя в поведении драконы много общего с засевшими в памяти привычками своей бывшей жены. Особенно в те моменты, когда той было что-то надо от Вовки, но закатывать скандал она по каким-либо причинам не решалась. И там, и там обвинительные высказывания — ты плохой, не разрешаешь полетать! — чередовались с умоляющими "ну, позволь, ну, пожалуйста — а-а-а!!!" Всей разницы, что жена обходилась словами, а Вжика образы транслировала.

Сердцем Вовка понимал нетерпение ящера, и осознавал, как тяжело оказаться прикованным к земле могучему зверю, для которого родной стихией было бездонное небо. Но понимал он и риск неудачи. Ведь случись что-нибудь в первом после длительного перерыва полёте, последствия для драконы могли оказаться поистине смертельными. А ну как внезапно сломаются не до конца сросшиеся кости? Причем, не низко над землёй, а где-нибудь на высоте?! Размажется тогда Вжика тонким слоем, и никакая "скорая" не соберёт. Да и нет здесь "скорой помощи", а на дедушку эльфа надежда слабая — сколько помнил Вовка, тот никогда не горел желанием что-либо сделать для ящера. Впрочем, винить в этом одного Мадариэля нельзя — такое отношение у них друг к другу было взаимным.

"Парашют бы ей!" — Промелькнувшая мысль была откровенно шалой, но Володя ухватился за неё, несмотря на всю кажущуюся бредовость. Парашют для драконы он, конечно же, пошить не в силах, но изготовить упряжь со встроенными амулетами левитации — это дело вполне реальное. Если находясь в плену, в тёмной конюшне, буквально на коленке он уже смог состряпать нечто подобное, то что ему помешает сделать нормальную конструкцию дома, когда к его услугам любимая мастерская с инструментами и кучей заготовок под амулеты? Это не говоря уже про вечно хмельного шорника, который вполне сможет пошить надёжную кожаную упряжь. Ха, при условии, что у него отберут бутылку и хвоста накрутят как следует. "Ну, за этим дело не станет!" — хмыкнул Вовка, уже начав с разных сторон критически обсасывать возникшие у него в голове схемы несущих ремней, и прикидывать возможные точки крепления к ним амулетов.

Не в силах унять творческий зуд, Володя подсел к столу и начал набрасывать один эскиз за другим. Спустя пять минут мозгового штурма он, довольный как обожравшийся питон, рассматривал возникший на бумаге окончательный вариант упряжи. Три охватывающих тело ящера широких ремня — сдвинутый до самых плеч ошейник, подпруга и охвостник — соединялись в одно целое двумя сложенными из нескольких слоёв полосами кожи, проходящими вдоль брюха и хребта. Нижняя принимала на себя вес драконы, а к верхней — наспиннику — крепились амулеты левитации и накопители. Просто, надёжно и лаконично.

У идеи снабдить ящера "спасательным кругом" был один неоспоримый плюс: с таким снаряжением дракону смело можно было отпускать в небо уже завтра. И потом постепенно уменьшать подъёмную силу амулетов вплоть до ноля. Не сразу, конечно, а по мере укрепления её мускулатуры, когда Вжика полностью вернёт себе способность самостоятельно держаться в воздухе. Оставался единственный вопрос: позволит ли её гордая натура нацепить на себя упряжь, как на какую-нибудь безропотную крестьянскую лошадёнку? Не откладывая в долгий ящик, Вова послал Вжике череду мыслеобразов, раскрывая в них свой замысел, и спрашивая мнение драконы на этот счёт. Ответ последовал незамедлительно — "Да! Да! Да! Делай! И поторопись, не мешкай!" Так Вовка лишний раз убедился в справедливости поговорки о наказуемости инициативы: не успел он огласить своё предложение, как ему на шею сели, ножки свесили, и теперь торопят "Давай быстрее!" Подгоняемый азартом, чесоткой в руках и понуканиями Вжики, Вовка направился в мастерскую, попутно попросив Михея озадачить кого-нибудь доставкой в усадьбу шорника из соседних Озерцов.

И часа не прошло, как на двор въехала запылённая телега, в которой на охапке сена возлежало тщедушное тельце шорника. Солнце на небосклоне едва-едва достигло зенита, а этот специалист был уже "тёпленький". Безусловно, его немного проветрила дорога, но все её колдобины и ухабы не смогли до конца выбить хмель из косматой головушки.

— Шта ух… ик… уходно вашмлости? — обдав Вовку сивушным запахом, выдавил из себя шорник.

— Нужна вот такая упряжь, срочно. — Володя показал набросок кое-как стоящему мужичку. — Сделаешь?

— А то! ик… Всё, шта ух… ик… уходно вашмлости, всё буит сполненно в лучш… ик… лучшем виде! Не извольте… ик… сумлеваться…

— Так ты ж едва на ногах держишься!

— А ноги-то шта?…ик… Известноть, работают-то рученьки, а ноги шта? Тпфу… Ноженьки туточки вовсе дажить не причём… ик… Вашмлость на каку лошадёнку упряжь изволят желать? Рослую, аль не шибко?

— Это не для лошади.

— О как? А для кого тады, для коровки, штоль?.. ик… Хотя… мне всё едино, шта уходно стачаю, хучь на собаку, хучь на свинью. Я ить мастер, о как! Токма, мне бы мерку с той животинки снять. Шобы уж, значица, усё в точности исполнить…

— Ну, пошли, снимешь. — усмехнулся Вовка. — Сам-то дойдёшь, или сказать кому, чтобы помогли?

— Не сумлевайтесь, вашмлость, дойду без пособления.

То, что не смогла сделать дорожная тряска, легко сотворила Вжика — при одном взгляде на дракону у мастера все алкогольные пары улетучились…

— Эт, яво взнуздать?! — рухнув на колени, затрясся шорник. — Увольте, вашмлость! Помилосердствуйте, дома детки малые… сиротинками останутся же… век за вас молиться стану, токма увольте… я ить к энтакой зверюге и на шаг подойти не осмелюся… Сожрёт же! Как есть, сожрёт и не подавится!

Вовка попытался успокоить перепуганного насмерть шорника, но не особо преуспел. При одном взгляде на дракону мужичок начинал колотиться так, что у него зубы стучали хлеще кастаньет. И громче. А чешуйчатая вредина ещё и издевалась вдобавок, старательно раскрывая в нарочитом зевке свою огромную пасть. Вид белоснежных кижалоподобных зубищь великолепно стимулировал продолжение вибраций мастера к нескрываемому удовольствию Вжики.

— Давай сюда свою тесёмку! — Видя, что от шорника он толку не добьётся, Володя решил взять дело в свои руки. — Говори, где нужно мерки снимать?

— Оттамочки, за крылами, округ тела… — мямлил мужичок. Он чуть осмелел, видя, как бесстрашно его барин обмеряет жуткого зверя и, о богини, нисколечко не боится щелкнуть того по подсунутому любопытствующему носу.

Володя:

Этот шорник меня чуть не уморил! Говорю ему: "смотри, шей на совесть, а то плохо сделанную упряжь замучаешься одевать". А он понял по-своему, дескать, в случае некачественной работы я его самого заставлю одевать сбрую на Вжику. Бедняга аж с лица сбледнул, молча хвать свою тесьму и в конюшню скачками. Трудоголик, блин. Ну, я малость посмеялся подобному рвению, и к себе в мастерскую отправился. Когда руки чешутся от предвкушения нового дела, а в башке идеи фонтанируют одна другой заманчивей — как тут на месте усидеть?

Пока я подбирал в мастерской заготовки, пока доводил их до ума, пока выбрал подходящий накопитель и ставил его заряжаться — незаметно подкрался вечер. Уже два раза прибегала Стэфа, на ужин звала, да Мадариэль заглядывал, напоминал о лечебных процедурах. Я, конечно, в охотку бы ещё повозился, но на улице стремительно темнело, а ломать глаза при трепещущем огоньке свечи мне не хотелось. Эх, блин, сюда бы аккумулятор, а к нему лампочку из фары джипа! Но, увы, всё это богатство осталось в усадьбе князя Ёнига, а это не один день пути. Разгрести здесь текучку, забрать Ленку у эльфов, потом съездить и перегнать джип сюда? Конечно, можно смотаться в Северное королевство, но как подумаю, что это опять целую седмицу трястись по ухабам да дорожную пыль глотать, так у меня сразу пропадает всякое желание пускаться в путь. Моментально. Я и так намотал за время моего пребывания в магмире столько, что даже подсчитывать страшно. Блин, и что я не Вжика, "чому не литаю?"

Тут мои мысли неожиданно приобрели совершенно другое направление. В самом деле, ведь сколько раз мне ещё придётся преодолевать расстояние между столицами двух держав? Да и от Белина до усадьбы на холме за день не доберёшься. Плюс, надо не забывать и про другие мои владения, тоже Залесское баронство, где сейчас Леяна командует. Хм, а может и в самом деле, создать что-нибудь летающее? Или спереть в наглую…

А что? Махнуть через серую полосу в любой год между мировыми войнами, и угнать. Тогда самолёты были неприхотливыми, на любой пятачок приземлиться могли. Но, с другой стороны, это же бензин, масло, запчасти. Где всё это брать? Нет, лучше сразу настраиваться на что-нибудь местное, с применением магии. Простенькое такое. Например, тот же дельтаплан, но с тягой. Ведь пускают эльфийские маги ледяные копья? И летит та ледышка за милую душу! Вот и сделать для неё какой-нибудь уловитель. Хотя… нет, не выйдет. Узор ледяного копья в своей основе содержит плетение разрушения, и удалить такой кусок волшбы будет проблематично. Рассыплется узор. А если оставить плетение как есть, то уловитель придётся делать из толстенного железа, иначе магия порвёт. Что тоже не вариант. Так что хочешь — не хочешь, а нужно какой-нибудь другой принцип использовать.

Хорошо, ладно, вот если сесть и подумать, да разложить всё по полочкам — что такое дельтаплан сам по себе? Это простой треугольный парус, который не даёт пилоту камнем грохнуться на землю. Меняя центр тяжести перемещением веса собственного тела, дельтапланерист заставляет крыло скользить по воздуху, словно сани с горы туда, куда пилот сочтёт нужным. Едем дальше. Что будет, если вес окажется отрицательным, то есть аппарат вдруг станет легче воздуха? Хм, наверное, тогда дельтаплан точно так же будет двигаться вперёд, но уже с набором высоты… А ведь верно, чёрт меня дери, именно так всё и произойдёт! И добиться этого можно, поместив амулет левитации в точке крепления подвесных ремней к каркасу. Ну, с тем, чтобы его периодически активировать. Набрал высоту — отключил, снизился — вновь подал поток маны на амулет. Блин, так можно летать пока накопитель не иссякнет, а к моим амулетам хоть гранитную глыбу цепляй с перезарядкой раз в месяц!

Тут за мной в третий раз пришла Стэфа и практически под конвоем отвела меня на кухню. Отужинав, я попал в руки Мадариэля, поджидавшего меня в спальне для проведения последних на сегодня лечебных процедур. Дед был явно не в духе, и многословностью в этот вечер не отличался. Он обвесил меня лечебными амулетами с ног до головы, словно ёлку новогоднюю, влил в рот очередную порцию своего мерзкого отвара и сбежал, велев самостоятельно снять амулеты ровно через час, не раньше. Да, ещё этот садист категорически запретил не то, что лечь или сесть — даже пошевелиться было нельзя, пока на мне висят эти побрякушки. Стой столбом, и всё тут! Словом перекинуться, и то не с кем. Чтобы не заскучать, я вернулся к размышлениям о воздушном судне.

Именно о судне — от идеи о дельтаплане я отказался. Почему? Ну, с учетом драконов, давно считающих небеса своей исконной вотчиной, такое средство передвижения сулило некоторую опасность. А если вспомнить манеру ящеров сначала жечь, и только потом спрашивать, то такая опасность из "некоторой" превращалась в существенную. Ко всем достоинством простоты дельтовидного крыла, у него был один существенный недостаток — полное отсутствие обзора вверх и вверх-назад, откуда порхающие огнемёты просто обожали нападать. Но даже если забыть о драконах, то как, из чего я построю в местных условиях дельтаплан? Что-то я не видел на здешних базарах лавсан, или что-нибудь подобное. Ведь не из рогожи мне шить крыло, в самом деле?! Или дюралевые трубы на каркас — в какой кузне мне их откуют? Вот и я не знаю!

Нет, надо делать что-то самолётоподобное, но замаскированное под птицу. Помнится, был такой авиаконструктор Игнац Этрих, создавший на заре двадцатого века изящный моноплан "Таубе", который оставил зловещий след в истории, первым нанеся бомбовый удар по Парижу. Так вот, этот самолёт своими формами очень напоминал парящего в небесах голубя. И сделать его не так сложно, для этого существующих в магмире материалов было вполне достаточно.

Аккуратно, чтобы не потревожить висящие на мне амулеты, я потёр вспотевшие от волнения ладони, словно уже приступал к сооружению этой пташки. Ну, и что с того, что она получится гораздо тяжелее дельтаплана? Я тогда тупо увеличу количество левитирующих амулетов! С таким подходом мой аэроплан можно вообще из брёвен сколачивать, и ведь полетит, как миленький!

А создавать нечто летающее сейчас крайне необходимо. Или мне каждый раз при выезде из баронства заново корчевать эльфийскую лесополосу, вызывая зубовный скрежет мага? Думаете, Мадариэль просто так на меня дуется? Нет, за пенёчки обгорелые переживает. Ладно, сегодня утром, чтобы прорваться на территорию баронства, у меня просто не было другого выхода, кроме как выпустить пару-тройку огнешаров. А дальше-то как? Нет, я понимаю, что лучше всего было бы раз и навсегда разобраться с ушастыми, чтобы в корне решить проблему. Но вот ведь в чём загвоздка: эти древолюбивые снобы понимают или язык силы, или полный игнор. Что ж мне теперь, геноцид эльфам устраивать?! Боюсь, пупок развяжется. А игнорировать их у меня пока возможности нет, увы. Вот если построить летательный аппарат, тогда можно было бы относиться к эльфам наплевательски. Хоть в переносном, хоть в прямом смысле слова. Летать себе в вышине и поплёвывать сверху на остроухих.

За этими раздумьями я даже не заметил, как пролетел отведённый на лечение час. Глянув на часы, я поразился стремительно пролетевшему времени, поснимал с себя амулеты, аккуратной стопочкой сложил их на край стола и, неспешно раздевшись, улёгся в кровать. Стоило телу вольготно растянуться на свежих простынях, как в памяти всплыли воспоминания о недавней ночке в деревеньке на краю Залесского баронства, да о соблазнительно мягких округлостях Леяны. Где-то на задворках сознания даже шевельнулось сожаление об её отсутствии здесь и сейчас. Ну, так ещё бы, кому же будет неприятно, когда о нём заботятся и хлопочут не по обязанности, а искренне, от всего сердца? Причём, не переходя ту грань, когда уход из участливой помощи превращается в назойливую опеку? Потому-то я и не стал возражать против решения своей управляющей "немножко проводить господина барона".

Вот только почему те проводы так резко оборвались? Уехала молча, тишком, даже не попрощавшись, словно я обидел её чем-то. Интересно, чем это я мог её оскорбить, когда день она у меня на руках проспала, а ночью я сам храпака давил? Мы ведь даже почти не разговаривали, и я просто физически не мог ляпнуть что-то обидное. Тогда почему такой таинственный и демонстративный отъезд? Блин, поди, пойми этих женщин…

Взгляд со стороны:

Вовке снился красочный сон, как будто он величаво скользит в синей вышине средь белоснежных облаков на летательном аппарате самого футуристического вида. Эдакой многокрылой этажерке в духе самых первых аэропланов зари авиации, но с парой ультрасовременных реактивных двигателей на пилонах и тремя перемазанными в навозе тележными колёсами в роли шасси. Сам пилот крепко держался за баранку от джипа, утвердив свой зад на узком велосипедном седле и почему-то свесив вниз босые ноги. Счастливая до эйфории Вжика выписывала в воздухе головокружительные кульбиты вокруг Володиного самолёта, порой проносясь в опасной близости от хлипкой конструкции из палок, рогожи и верёвочных растяжек.

"Застоялась девочка! Засиделась на земле, вон как небу радуется!" — умилялся Вовка с отеческой гордостью. А дракона совсем расшалилась, так и норовя на лету куснуть человека за голую пятку словно шкодливый щенок. "Уймись, негодница!" — крикнул ей Вовка и… проснулся.

"Бред. — подумал он. — Приснится же такое!" Но впечатление от сна было настолько ярким и светлым, что Володя невольно разулыбался, потягиваясь в кровати. Ощущение свободного полёта продолжало будоражить кровь, наполняя тело радостной энергией и подталкивая его к немедленному действию. Не в силах продолжать дальше валяться в постели, Вовка встал, оделся и выскочил на крыльцо, едва не сбив дремавшего на ступеньках шорника.

— Дык, эта, вашмлость, усё исполнено, как вы и приказывали. Вот! — подскочил тот, протягивая Володе путанку из кожаных ремней.

— Ну, давай, показывай свою работу.

— Вот, значица, энто охвостник, а энто, сталбыть, подпруга. — шорник принялся расправлять и развешивать новенькую упряжь прямо здесь, на перилах крыльца. — Ну, а туточки ошейник.

— А это что? — спросил Вовка, указывая на толстую подушку из светлой кожи, укреплённую на стыке ошейника и наспинника.

— Дык, эта… седло энто, значица. А ну как вашмлость решится оседлать ту страхолюдину? Вот я и приторочил яво. Ну, чёб вашмлости сидеть удобственнее было. Ось туточки я ышшо притачал две петли к ошейнику, с боков обоих. В их можно ноги як в стремена всунуть, а можно к им же постромки подвязать, коль вашмлость ту зверюгу в повозку впрячь соизволит.

Глядя в преданные, красные с недосыпу глаза деревенского спеца, Вовка едва сдержал рвущееся на волю крепкое словцо. Вот же святая простота! А если бы этот бедолага, будучи уверенным, что на драконе действительно собираются возить и ездить, устроил бы презентацию своего творения в присутствии вспыльчивой Вжики?! Да от мужичка бы одни лапти остались, да и те дымящиеся! Наверняка бы и самому Вовке перепало за компанию — в памяти услужливо всплыла сцена буйства разъярённого ящера за алой полосой, после того как Володя намекнул на возможность тому вновь оказаться в ошейнике подчинения. Скрипнув зубами, Володя сгрёб упряжь в охапку и отправился в мастерскую.

"Блин, точь-в-точь по Черномырдину: хотели как лучше, а получилось как всегда!" — пыхтел Вова, закрепляя амулеты в гнёздах. Но злился он не долго. Всё ведь обошлось, так чего переживать на пустом месте? А первоначальное раздражение постепенно отступало, незаметно вытесняемое удовольствием от интересной работы, так что в результате из мастерской Володя вышел в самом благодушном настроении, неся подмышкой полностью готовую к использованию упряжь.

"Эй, красавица! — послал он зов драконе. — Ты как, лететь ещё не передумала? У меня всё готово, дело только за тобой!"

"Неси же! Неси быстрее! Сколько можно ждать?" — донёсся ответ ещё не вполне пробудившейся драконы. Вовка свернул за угол дома, кратчайшим путём направляясь к логову ящера, где нос к носу столкнулся с Ляксеем.

— Доброго утречка, барин!

Он стоял одетый для боя: в кольчуге, с саблей на поясе и арбалетом за плечами. Одна рука Лёшки — сломанная — покоилась на поддерживающей повязке, а в другой он держал под уздцы пару осёдланных коней.

— И тебе с добрым утром! Ты что, на войну собрался? — Вовка вопросительно уставился на друга.

— Так у тебя ж сёдни толковище с ельфами лесными! — Алексей даже подался назад. — Ты что, позабыл, барин?! Сам же им срок назначал!

Вот тут уж Вовка не сдержался и крепко, от души обложил матом себя и собственную дырявую память. Действительно, ну как, как он мог забыть, что сегодня истекает срок выдвинутого эльфам ультиматума?! Он замер, не зная куда бежать и за что хвататься. Первым его побуждением было бросить всё и лететь в дом переодеваться в походное, но… как в таком случае быть с драконой? Извиться, сославшись на занятость, и вновь отложить столь долгожданный для неё полёт? Да отнять у ребёнка конфету — и то будет гораздо милосерднее, чем поступить подобным образом с Вжикой! Особенно сейчас, когда он пообещал. Решив, что полчаса для долгоживущих эльфов особой роли не сыграют, Вова вздохнул, махнул Лёшке, мол, подожди пока, и подался навешивать сбрую на ящера.

Дело продвигалось медленно. Кое-как нацепленная упряжь постоянно перекашивалась, сползала на сторону, а всё потому, что Вовка суетился, то и дело путаясь в пяти ремнях и трёх застёжках. Сказывалась неопытность городского жителя, непривычного к простой сельской работе, да и думы Володю одолевали совершенно не связанные с драконой.

"Отдадут ли ушастые Ленку, или нет? — сновали тревожные мысли по извилинам. — Достаточно ли убедительно я их попросил об этом в прошлый раз? Блин, а теперь в случае чего мне и пригрозить-то остроухим нечем. В наличии остались только жезл да пулемёт, но эти вещи малость не той весовой категории по сравнению с тем же "блошиным" главным калибром. Это словно я как бы вначале приехал на танке, а теперь заявлюсь с рогаткой. Крайне, крайне несерьёзно. Могут Ленку и не отдать…"

Из этого мрачного круговорота Вовку вышиб лоб потерявшей терпение Вжики. Дракона так боднула задумавшегося господина барона в плечо, что тот с трудом устоял на ногах.

"Я могу лететь?"

— Что?.. А, да, сейчас…

Володя пробежался взглядом по застёжкам, ещё раз проверил ремни, и начал подключать к накопителю амулеты. По мере того, как росла создаваемая ими подъёмная сила, полусогнутые лапы ящера выпрямлялись в суставах, и очень скоро Вжика стала напоминать стоящую на пуантах балерину, касаясь земли самыми кончиками изогнутых когтей.

— Всё, теперь лети! Только пока окончательно не окрепнешь, постарайся не покидать пределы баронства. Там я не смогу своевременно оказать тебе помощь, если вдруг с крыльями что-то случится.

Дракона подняла крылья вверх и замерла, откровенно опасаясь сделать первый взмах.

— Ну, давай, смелее! — подбодрил её Вовка.

И тогда зверюга решилась. С отчаянием, с которым на спор бросается в глубокий омут неопытный пловец, она оттолкнулась от земли. Поднятый широкими крыльями вихрь обдал Володю клубами пыли, заставив его крепко зажмуриться и закрыть лицо руками. А когда драконий лекарь открыл глаза, его подопечная уже превратилась в маленькую чёрточку посреди синего неба. "Я лечу! Я вновь лечу!" — бился в Вовкиной голове ментальный восторг Вжики, сопровождаемый ликующим рёвом трубившей в высоте над усадьбой драконы.

"Так, одно дело сделали, теперь надо другим заняться". Володя нахмурился, а его радостная улыбка превратилась в тоненькую ниточку сжатых губ, стоило лишь ему вернуться мыслями к Елене и предстоящей встрече с эльфами. Вверх по лестнице мимо скального обрыва он взлетел мухой, ни капельки не уступив Вжике в скороподъёмности. А, оказавшись наверху, посреди усадьбы, Вовка развил бурную деятельность, сходу заразив своей энергией окружающих.

Позабыв про присущую её возрасту степенность, Стефа с проворством юной девушки перетряхивала сундуки и комоды, подбирая барину подходящую к случаю одежду. Набивая магазины к пулемёту, как заведённый клацал металлом Ляксей. Куча высыпанных перед ним на тряпицу патронов быстро уменьшалась в размерах, зато горка снаряжённых магазинов росла как на дрожжах. Даже запрягающий лошадь Михей, и тот поддался всеобщему ажиотажу, хотя, казалось бы, ему-то куда спешить? Не такое уж это срочное дело — отвезти домой прикорнувшего на солнышке шорника. Но, как мог старик двигаться с ленцой, когда сам господин барон мельтешил по двору что метла в руках рьяного дворника? Да и остальная челядь, глядя на барина, передвигалась по усадьбе исключительно бегом, с крайне сосредоточенными лицами. Суматоха улеглась лишь тогда, когда два всадника покинули подворье. Помахав платочками вослед господину барону и его верному оруженосцу, вся дворня как один человек осенила себя святым знаком, вздохнула и вернулась к обычной сонной неторопливости.

Взгляд со стороны:

Священная роща Черного Дуба.

— Ваше величество, а если смертный маг всё-таки прибудет к назначенному часу? Неужели мы смиримся и отдадим ему девчонку?

Фалистиль одарила ледяным взглядом Старшего мастера Узора, но и только. Выражать своё неудовольствие вслух она не стала, хотя королеву так и подмывало выплеснуть на кого-нибудь своё раздражение. Ведь гнев — это слабость, а сейчас не время для слабостей. Да и не так уж был виноват этот несуразный толстяк, если быть честной. Просто он единственный дерзнул озвучить то, что вот уже целую неделю приводило в тихую панику всех собравшихся в тронном зале.

Королева обвела глазами придворных и переадресовала вопрос, вернее, его первую часть.

— Если человеческий маг всё-таки прибудет к назначенному часу на условленное место встречи, то о причинах его появления мы должны будем поинтересоваться у Первого стража. Ведь он, как нам помнится, клятвенно пообещал отрезать неугодное Лесу баронство от остального мира. Даже половину воинов клана отвёл на его границы.

Высокая, мускулистая для эльфа фигура Первого стража словно сдулась, съёжилась под горящим взором Фалистиль. Удивительно, но вид бывалого воина, откровенно испуганного королевским гневом, отчасти вернул правительнице давно забытое спокойствие. Впервые за последние дни она смогла отойти от недавнего страшного потрясения и наконец-то обрела способность трезво рассуждать.

— Мы могли бы отдать, в общем-то, уже не нужную нам смертную этому магу. Могли бы. Если бы он нас об этом смиренно попросил. Но он не просил. Он требовал, угрожал! Это неслыханно! Подобная дерзость требует самого сурового наказания, а никак не выполнения его желаний.

Фалистиль откинулась на плетёную из вечно живых веток спинку трона и на минуту закрыла глаза.

— Честь клана, честь Священного леса требует кары дерзновенному и запрещает идти ему на уступки. Но… мы пойдём. Да, пойдём! — она повысила голос, заставляя утихнуть пронёсшийся по залу ропот. — В самом крайнем случае, и только если у нас не останется другого выхода.

Королева склонила голову и заговорила едва слышным, полным скорби голосом:

— Вы все прекрасно знаете, что предыдущая встреча с тем магом слишком дорого обошлась Лесу Чёрного Дуба, и вторую такую же клан не переживёт. Полностью уничтоженная Священная роща. Самое сокровенное для каждого из нас, Древо жизни, стоит склонившись, полуповаленное ураганом, и лишь постоянная магическая поддержка не даёт ему рухнуть окончательно.

— Старший мастер Узора! — не в силах сдерживать себя сорвалась на крик Фалистиль. — Почему кто угодно может войти в твои личные покои и взять там сувенир себе по вкусу?! Объясни нам, как мог попасть в руки этого недоумка Аспидэля вызывающий бурю амулет?! И не надо мне рассказывать, что корни Древа жизни были подрыты оружием смертного мага, и потому оно стало падать! Все знают, что повалил его ураган, вырвавшийся из созданного твоими мастерами амулета…

— Простите, Ваше величество, я виноват, я ошибся… — Толстяк от страха вспотел, слился цветом с листвой, а его многочисленные подбородки мелко затряслись. Отвратительное зрелище, но оно напомнило Фалистиль о самообладании, заставив правительницу взять себя в руки.

— Ошибки. Все мы делаем ошибки. — уже спокойнее заговорила она. — Но сейчас любая ошибка может стать фатальной. И я буду за них наказывать! Сурово наказывать, вплоть до изгнания из клана, ибо ценой любой ошибки сейчас может стать само существование Священного леса. Один удар, один единственный выстрел из страшного оружия смертного мага может окончательно уничтожить ослабленное Древо Жизни. И тогда мы все превратимся в бродяг. Без дома, без семьи, без будущего. Подумайте над этим. Хорошо подумайте. И сделайте всё от вас зависящее, чтобы не допустить смертного в Священный лес!

— Ваше величество! — после долгой паузы осмелился нарушить тишину Ловец вестей. — Я разделяю ваши опасения и полностью согласен с оценкой сложившегося положения. Позвольте предложить Совету мой план…

Володя:

Лошадки летели стрелой, совершенно не чувствуя веса всадников. Ха, ещё бы они его чувствовали, когда я вделал в сёдла по паре амулетов левитации! Собственно, на это я и потратил большую часть времени, пока Лёшка занимался боеприпасами. Ну, ещё проверил заряд в запасных накопителях к жезлу, да ссыпал в сумку все имеющиеся в наличии магические прибамбасы. Грёб всё подряд, без разбору: осиновые гранаты, ускоряющие капсулы, даже периамм с десяток прихватил, хоть они исключительно на вампиров рассчитаны. Пусть едем мы на встречу с эльфами Фалистиль, но кто знает, с кем нам придётся встретиться. Может, и на кровососов наткнёмся, верно? Ведь притащила же их в магмир Милистиль, а яблочко от вишенки завсегда далеко не откатывается. Так что лучше я лишний раз на себе тяжесть потаскаю, чем окажусь в опасной ситуации с пустыми руками.

Короче, собрались мы с Лёшкой и поехали, вооруженные до зубов. У меня из-за пояса торчат три запасных накопителя к жезлу, на груди болтается ружьё с оптическим камнем, за спиной ёрзает жезл в чехле и полная сумка всякой зловредной гадости об бедро колотится. Рядом Лёха скачет, пулемёт тетешкает, из рук не выпускает, всё никак наиграться не может. Про свои любимые саблю с арбалетом позабыл напрочь, лишь иногда поправит, когда они от тряски сползут да в поясницу ему упрутся. Не, в самом деле, с нашим снаряжением мы любое баронское воинство уделаем. Пусть это и звучит как тавтология, зато правда. У меня даже настроение попёрло вверх, чему немало способствовали радостные эмоции Вжики, волнами накатывающие после каждого её удачного пируэта.

"Как ты там, крылья не устали ещё с непривычки?" — мысленно спросил я дракону. И тут же получил ответ, что у неё всё в порядке. Благодаря сбруе ей держаться в воздухе совсем не тяжело. Мол, с такой подмогой она трёх быков может нести без устали. Я только хмыкнул, прекрасно зная о склонности Вжики к преувеличениям, когда речь заходила о её драгоценной персоне. Между тем моя подопечная, почувствовав во мне неравнодушного слушателя, принялась делиться со мной восторгами. "Ах, какое сегодня солнце яркое! Ах, какие внизу человечки смешные! А как я ловко выдрала у орла три пёра из хвоста! Прямо на лету. Ой, какое облако красивое, на парящего дракона похожее…"

Я не особо прислушивался к восклицаниям ошалевшего от радости полёта ящера. Так, краем уха, как вы за рулём машины слушаете радио. Но переданный мне среди прочих образ — "ушастые", заставил меня встрепенуться.

"Вжика! Какие ушастики, где?"

"Мерзкие эльфы. Прячутся в лесу, сразу за дымной полосой, которая обозначает границы твоих владений. Больше всего их возле дороги, по которой ты сейчас едешь."

"Подожди, как это, прячутся?"

"Старательно. В кронах деревьев, в листве кустарника, дюжина в траве затаилась."

"А как ты их увидела, если они маскируются?"

"Они амулетами до пяток увешанны, а мы, драконы, любую магию сразу чувствуем. Особенно этих лесных паразитов. Слащавая она, до приторности."

Что это, засада? Похоже — да. А на кого? Судя по всему, на меня, родимого. Ведь я сегодня должен ехать к ним на стрелку, Елену забирать, а это эльфам хуже ножа. Уж слишком громко я заявлял о своих претензиях. Уступить теперь, после устроенного мною побоища, согласиться с моими требованиями, для ушастых означает потерю лица. Вот лесной народ и нашел способ сохранения репутации. Логика точь-в-точь как в фильмах про гангстеров: нет человека — нет проблем. Бли-и-ин… А ведь не зря ныла моя пятая точка! Это она меня о неприятностях предупреждала, а я, дурак, подумал, что тупо отбил её о жёсткое седло.

"Вжика, посмотри пожалуйста, чистая ли дорога через лес, можно там проехать, или остроухие по своему обыкновению на ней опять что-то вырастили?"

"Нет дороги. Мне видно только узкую тропинку между шевелящихся кустов."

Вот те на! Похоже, не слишком надеясь на засаду, эльфы всюду рассадили свои ловчие лианы. Чёрт! Чёрт! Чёрт! И как тут быть? Без боя нас ушастики не пропустят, это ясно, ведь не для пикника же они сюда припёрлись. Прорываться сходу бесполезно, нас или растительность спеленает, или остроухие в ёжиков превратят. И объехать засаду никак не получится за отсутствием какого-либо объезда. Выполоть лианы жезлом, а придорожные кусты причесать из пулемёта? Так сказать нанести превентивный удар? Оно, конечно, можно, только не хочется. И даже не потому, что на эту засаду придётся потратить две трети боезапаса и ехать дальше пустыми, нет. Просто одно дело ответить на агрессию, и совсем другое напасть первым. Давать лесовикам моральное право прикинуться потерпевшей стороной в мои планы не входило, но и подставляться жертвенным барашком под их удар из-за угла — тоже не хотелось. Не ехать нельзя, так я только сыграю на руку подданным Фалистиль. Скажут, сам на встречу не пришел, какие могут быть претензии к детям леса? Блин, выражаясь языком шахматистов, ситуация патовая. Вот же сволочи ушастые, со всех сторон обложили! А между тем граница баронства вот она, рядом, и мне кровь из носа надо принимать какое-то решение.

Я остановил коня, и рассказал подъехавшему Лёшке о поджидающей нас засаде. Всё выложил, как на духу. Лёха чуть помолчал, а потом как выдаст фразу из тринадцати колен, в которой даже от предлогов уши вяли! Общий смысл тирады сводился к трём словам: "давай наваляем гадам?" Обуявший меня гнев на коварных эльфов подзуживал соглашаться не раздумывая, но здравый смысл настаивал на проведении тщательной разведки. Исключительно ради экономии и более продуктивного расхода боеприпасов.

Высунуться и посмотреть на засаду своими глазами? Ага, щаз-з-з! Единственное, что я там увижу, так летящую в меня стрелу, но никак не стрелка. Конечно, о подобной глупости я даже не думал, прекрасно зная о способностях эльфов к мимикрии. Ведь чем иным можно объяснить умение лесовиков раствориться среди двух листиков и одного сучка? Только тем, что по веткам их родословного древа изрядно хамелеон поползал! Нет, в самом деле, виделось мне в ушастых что-то от ящериц: шустрые, холодные, скользкие, отталкивающие, несмотря на всю их внешнюю привлекательность. Наверно потому их драконы и не любили — чувствовали нечто общее, а одноимённые полюса всегда отталкиваются. "Кстати о драконах. — подумал я. — Попрошу-ка Вжику ещё раз внимательно осмотреть место засады и скинуть мне увиденную картинку в виде карты. Ведь не даром авиаразведка считается одним из лучших способов получения данных о противнике."

Но, стоило мне вспомнить о драконе, как в голову пришла другая, гораздо более привлекательная идея. Что там крылатая хвастала о своей грузоподъёмности? Ну, про трёх быков речь не идёт, но лошадь-то она явно сможет унести! Тем более что я не на всю мощность запустил амулеты в её упряжи. Поддать в них маны на всю катушку, и тогда Вжика даже с одним крылом, лениво им помахивая, переправит нас по воздуху за эльфийскую лесополосу! Вот и нашелся обходной путь мимо засады. Осталось только дракону уговорить.

Но я зря радостно потирал руки: столкнувшись с действительностью, моя гениальная идея тут же рассыпалась в прах. Нет, Вжика-то согласилась помочь сразу, её даже уламывать не пришлось. Загвоздка оказалась в лошадях — стоило им увидеть поблизости от себя заходящего на посадку дракона, как у наших скакунов напрочь сносило башню и отказывало управление. Не действовали ни руль, ни тормоз! Узда, плеть, шпоры, всё это полностью игнорировалось взбеленившимися лошадьми. Коняжки категорически отказывались находиться с ящером на расстоянии меньше километра, и тут же начинали улепётывать, едва Вжика разворачивалась в их сторону. Потратив зря кучу сил, нервов и времени, я вынужден был отказаться от такой заманчивой, но, увы, нереализуемой задумки.

"А зачем тебе перебираться через лес, да ещё с лошадьми?" — раздался в голове голос драконы.

"Нам к эльфам надо, а туда путь неблизкий. Помнишь Елену, мою спутницу? Забрали гады, и не отдают. Вот потому-то и едем к ним, вооруженные с пяток до макушки. Думаешь, почему Лёшка пулемёт поглаживает? На драку настраивается! "

"Вы что, будете с ними воевать?"

"А это уж как получится. В прошлый раз нам пришлось их Священную рощу в щепки превратить для того, чтобы они нас просто выслушали."

"Давай я тебя туда сама отнесу?" — после некоторых раздумий предложила дракона. Причём, в её голосе явно были слышны просительные нотки. — "Или ты считаешь, что лесные паразиты больше испугаются твоего дулемёта нежели полного сил дракона?"

Хм, а в её словах имелся свой резон — легендами о давно минувшей войне с драконами остроухие до сих пор свою молодёжь пугают! Да и весь сыр-бор с Ленкой лесовиками был затеян не просто так. Ради подчинения кого-нибудь слабого эльфы точно не стали бы тратить столько усилий для проникновения за алую полосу. Значит, уважают ушастые драконью силу, считаются с ней. При таком раскладе мне помощь Вжики окажется как нельзя кстати. Вот только есть одно "но": не слишком ли она прихвастнула, говоря о себе как о полном сил драконе? Честно говоря, меня очень беспокоили крылья зверюги. Полностью ли срослись там сломанные кости, не подведут ли в пути ослабевшие от бездеятельности маховые мускулы?

"Ну что, полетели?" — подала голос дракона.

Я сначала замялся не зная, что ей ответить, но потом всё же согласился. Безусловно, дракона права, одно её появление произведёт на эльфов впечатление посильнее десятка пулемётов, сделав ушастых на удивление покладистыми. А я просто не имел права пренебрегать подобным обстоятельством, когда речь идёт о судьбе моего друга. Что же касается переломов… на самом деле риск для здоровья Вжики был минимальным. Все нагрузки с крыльев снимет упряжь, а ёмкости накопителей по моим подсчетам хватит ещё на час работы. Этого времени нам вполне достаточно, чтобы спокойно, не напрягаясь, раз пять слетать туда и обратно. Ну, а если всё-таки случится какая-нибудь непредвиденность, то мы всегда можем вернуться домой пешком, ведь на нашем пути, хвала Зевсу, нет ни крутых гор, ни глубоких рек.

То, что Лёшка на меня крепко обиделся, я сообразил сразу, вот только не совсем понял, за что больше. То ли за то, что я, дав ему пулемёт, в самый последний момент лишил возможности из него пострелять, то ли за то что, готовясь лезть в пекло, отказываюсь брать его с собой. Откровенно расстроенный парень стиснул зубы, поиграл желваками, но ничего не сказал. Он молча вскочил на коня, взял второго в повод и унёсся, поднимая клубы пыли. Я проводил это воплощение немого укора взглядом, и, когда он скрылся за изгибом дороги, дал Вжике команду заходить на посадку.

Мне уже доводилось летать на драконе, но ощущения между первым и вторым полётом отличались сильно. Если в первый раз мне казалось, что я сижу на не слишком толстом бревне, которым помахивает невидимый великан, и озабочен лишь тем, чтобы не свалиться, то теперь… Блин, просто небо и земля! Благодаря алкашу и пропойце шорнику, мой отбитый жестким седлом зад не елозил по грубой чешуе, а покоился на мягкой подушке. Ноги не болтались беспомощно в воздухе, а опирались на пришитые к ошейнику петли, да и рукам было за что взяться — за край того же ошейника. Вдобавок тело Вжики не мотылялось вверх-вниз от взмахов крыльями, а спокойно плыло в трёхстах метрах над землёю. Комфорт и нега! Воистину: "летайте драконами наших авиалиний"!

Пока шел набор высоты, пока мы по широкой дуге пересекали лесополосу, оставляя далеко в стороне замаскировавшуюся в ней засаду, дракона сосредоточенно молчала. Зато потом оторвалась, с чисто женским любопытством забросав меня вопросами о нашем первом визите в лес Чёрного дуба. Крылатой было интересно буквально всё, вплоть до самой последней мелочи, а о "Блохе" она расспрашивала с особой настойчивостью. Вжику крайне озадачил тот факт, что эльфы практикуют ментальную магию, а так же свойство серебра защищать от подобной волшбы.

"Хорошо что на нас, драконов, эта ворожба не действует, а только на вас, на слабеньких человеков" — выслушав мой рассказ, заявила она с некоторым превосходством в голосе.

"Ты уверена, что не действует? Зря. Такая самоуверенность до добра тебя не доведёт. Вспомни своих братьев, они что, по собственной воле позволили надеть на себя ошейники подчинения?"

Дракона на миг застыла в неподвижности, а потом с такой яростью замахала крыльями, что отдельные деревья на проплывающей под нами земле слились в одну сплошную полосу. Ударивший в лицо ветер вышиб слезу, заставив глаза болезненно щуриться, а мои руки моментально заледенели, несмотря на летнюю жару. "Блин, а может зря я напомнил Вжике о том позоре?" — запоздалым раскаянием промелькнула испуганная мыслишка, но изменить что-то было уже невозможно. Зверюгу "понесло" словно закусившую удила лошадь. Мне оставалось только покрепче вцепиться в ошейник, да поблагодарить шорника за надёжно пошитую упряжь…

Взгляд со стороны:

возле Священного леса Черного Дуба.

По указу Её величества Тёмной королевы Фалистиль смертному магу готовили достойную встречу. Едва спала утренняя роса, на заросший бурьяном вперемешку с лебедою луг, когда-то бывший возделанным полем, вышли две стройных, гибких фигуры. Оба мастера Узора, не в пример своему тучному главе, являли собой истинных эльфов — изящных, утонченных, красивых особой холодной красотой, присущей настоящим сынам Леса. Без слов, обходясь скупыми, одним им понятными жестами, они принялись вершить здесь настоящее чудо. По желанию магов, возле исчезающей в травостое тележной колеи земля приподнялась, образовав бугорок, а грубый бурьян в радиусе ста шагов сменился мягкой, шелковистой травкой. Призванная чародеями водяная жилка звенящим родничком пробилась на свет, радуясь возможности напоить соскучившуюся по дождям почву.

Один из эльфов, обладатель длинных седых волос, отмерил шагами на свежесозданном бугорке прямоугольник, оставляя в углах по маленькому семечку. Короткая фраза, жест рукой, и из травы потянулись к небу четыре ростка, прямо на глазах становясь деревцами. Достигнув четырёхметровой высоты, молодые берёзки по воле мага изменили направление роста, сойдясь вершинами в центре геометрической фигуры. Их пушистые кроны образовали островерхий навес, и получилась элегантная беседка, вполне достойная самой королевы детей Леса. В это время второй маг в тени берёз выращивал кусты, обернувшиеся составленными в ряд удобными креслами — шесть ракитовых по краям и покрытый нежными цветами трон из жасмина в центре. Временные покои для первых лиц клана были готовы. Для удобства человеческого мага эльфы изготовили подиум, более похожий на низкий, высотой не больше пяди широкий пень, будто бы оставшийся от дерева в три обхвата. Оглядев результат своих трудов, мастера Узора удовлетворённо кивнули, всё так же молча повернулись и степенно направились к опушке.

В глубине леса шли совсем другие приготовления, не столь заметные, но не менее важные. Стражи подставляли пучки стрел мастерам Узора, а те накладывали на листовидные наконечники вестниц смерти убойные заклятья. Получившие зачарованное оружие воины собирались в тесные группы, готовые в любой момент шагнуть в зеркало портала, а ответственные за переброс маги не сводили глаз с зажатого в руке дубового листика. Живого, зелёного. Пока зелёного. Но стоит королеве переломить служившую ей веером веточку, как десятки подобных листьев мгновенно увянут, и тогда вокруг смертного мага откроются десятки порталов, откуда шагнут сотни решительно настроенных стражей, готовых отдать жизнь ради спасения клана.

Тем временем родничок наполнил низину, образовавшуюся у подножья бугра с беседкой, и теперь места для эльфов и подиум для человека оказались разделёнными изогнутой подковой пруда.

"Ты только посмотри, Вжика, какие почести нам оказывают! — с ядом в голосе процедил Вовка. — Учли, что в прошлый раз я был на колеснице и, чтобы мне было удобно, организовали встречу возле дороги. Заботливые ушастики!"

"Меня настораживает магия, напитавшая траву вокруг конца колеи — отозвалась дракона. — Злая там сила разлита, не добрая".

Они с Володей уже пять минут неподвижно висели прилепившись к макушке высоченной сосны, полагаясь исключительно на левитацию упряжи. Единственно Вжика зацепилась хвостом за ветку, но это лишь для того, чтобы случайный ветерок не сдул их на открытое место. Вовка рассматривал поле через приближающий камень ружейного прицела, а дракона, чтобы углядеть скрытые ловушки, в оптике не нуждалась. Она и так всё прекрасно видела, что обычным зрением, что магическим.

"Хм, похоже, это пакость для моментального роста зелёных насаждений. Расчет на то, что я опять буду на колёсах, которые спеленает мгновенно вымахавшая травка".

"А вон и наблюдатель ветку оседлал, на дорогу смотрит".

"Где? Не вижу".

"Во-о-он то дерево с раздвоенным стволом. Видишь? Он в его развилке обосновался".

"А, точно… Ну и ладно, пусть себе сидит. Давай, Вжика, полетели уже, а то время к полудню, стало быть мне давно пора объявиться. Только ты в ту ловушку не сунься, хорошо?"

"Не учи меня, человечек! Как вести себя с этими лесными паразитами драконы знают лучше всех на свете".

Подлетев со стороны леса, крылатая вредина нарочно прошлась брюхом по кроне вяза с притаившимся там эльфийским дозорным. Под её массой дерево изогнулось чуть ли не вдвое, а потом резко распрямилось подобно луку. Не ожидавший от вяза такой подвижности наблюдатель вынужден был обеими руками ухватиться за ветки. Возможно он бы и удержался от падения, но обомлел, неожиданно обнаружив на расстоянии вытянутой руки у себя над головой страшного живого дракона. Звук падения дозорного скрал высокий подлесок, и звонкую трель птахи над полем ничего не нарушило.

Место приземления Вжика обработала на совесть — мощный поток драконьего пламени выжег не только траву, но дёрн в глубину на полметра. Теперь там ничего не смогло бы прорасти, сколько бы маны не вбухивали ушастые в пепел.

Крылатая сделала круг и, окончательно погасив скорость распахнутыми на манер парусов крыльями, величаво опустилась прямо в выжженную проплешину. От земли повеяло таким жаром, что Володя прикрыл лицо рукой. А дракона лишь довольно потянулась — "Тёпленько, хорошо!"

"До края травы подвезёшь?" — задал вопрос Вовка. В ответ ему Вжика отправила картинку: маленький человечек передвигается высокими прыжками, словно кузнечик.

"Зараза ты ехидная" — буркнул Володя, спрыгнул на землю и… чуть не взлетел обратно. Ноги припекло так, что даже сапоги не спасали! Ему поневоле пришлось двигаться к краю пятна скачками, пусть не такими ловкими, как представлялось в послании драконы. Подобная пробежка удовольствия не принесла, а Вовка с самого утра пребывал во взвинченном состоянии. Но когда он рассмотрел приготовленное эльфами место встречи вблизи, то рассвирепел окончательно.

— Так-так, значит… стоячее место для одного и шикарные кресла для остальных… Ну-ну… А чтобы этот "один" в ярости не набросился на собеседников, перед ним организовали преграду. Спасибо, что хоть в клетку запереть не собираются, иначе бы точно зал суда получился. — Ледяным тоном прокомментировал он увиденное. Говорил вполголоса, прекрасно зная, что Вжика слышит каждое его слово. — Вот, значит, что собой представляет "обстановка для переговоров на высшем уровне" по-эльфийски. Мол, знай своё место, смертный… А вот хрена вам, ушастые, не дождётесь!

Дракона чуть встрепенулась, когда глухо, как в бочке рванул создавший глубокую воронку на месте пня огнешар. Зато разметавший беседку с креслами воздушный кулак грохнул так, что зверюга подскочила и заозиралась. В клубах пыли и обломков веток мелькнуло зеркало открывающегося портала, но тут же пропало.

Королева Фалистиль чуть прикрыла глаза, подавая Старшему мастеру Узора знак открывать переход к месту встречи. Первыми в портал должны были шагнуть советники Её величества, и только после некоторой паузы ей самой следовало войти в зеркальное марево. Требования этикета надлежало соблюдать, пусть даже смертный маг не в силах оценить оказанную ему честь. А она, по эльфийским меркам, будет немалой для человека. Встретиться не с простой стражей, а сразу с первыми лицами клана — на подобный приём могли рассчитывать только очень уважаемые персоны. Был ли уважаем Владимир в лесу Чёрного Дуба? Вряд ли, скорее ненавидим. Но вот его сила с недавних пор вызывала неподдельное уважение. С ней вынуждены были считаться и Фалистиль, и члены королевского совета, уже вставшие со своих мест и собравшиеся перед творящим волшбу мастером. Умудрённые многовековым опытом дипломаты были готовы достойно отыграть свои роли на предстоящих нелёгких переговорах с опасным и жёстким противником.

А вот к комьям дёрна, облаку пыли и обломкам веток стеной обрушившихся на них из едва открывшегося портала они оказались совершенно не готовы. Откровенно струхнувший мастер Узора судорожно захлопнул портал и застыл, испуганно глядя на свою повелительницу.

— Ваше величество! Смертный первым начал враждебные действия, прикажите воинам вступить в бой! — с воинственным пылом и солдатской прямотой отчеканил Первый страж.

— Да-да, Ваше величество, прикажите. — тоненько проблеял Старший мастер Узора. Нестройным хором их поддержали все остальные члены совета. Кроме Ловца вестей. Фалистиль это заметила.

— Что нам скажет Ловец?

— Не будет ли подобное, столь радикальное решение, несколько поспешным? Ведь после него мы будем обречены вести войну с магом. Я предлагаю сначала собственными глазами посмотреть на действия смертного. Но со стороны, с безопасного расстояния.

— Старший мастер Узора! — приняла решение Фалистиль. — Открывайте портал на ближайшей к границам Леса поляне.

Спустя минуту тронный зал опустел.

— Ваше величество, смертный явился не один, с ним дракон! — едва смог вымолвить побледневший Первый страж.

— Он подчинил себе дракона?! Но, как?!! Неужели он раньше нас проник в тайну демонской магии? — От волнения Тайный Советник на мгновение забылся и подал голос раньше королевы.

— Старший мастер Узора, дракон в ошейнике? — Похоже, из всех присутствующих одна Фалистиль ещё как-то держала себя в руках.

— Нет, Ваше величество. — прошептал маг помертвевшими губами. — Я не чувствую узоров подобных тем, что плетут для своих слуг демоны за алой полосой.

— Иными словами, дракон сохраняет свободу воли?! О, Сумрачная Итиль, вы понимаете, что это означает? Да, мы сейчас можем попытаться отправить смертного за Грань, но тогда дракон станет мстить! Страшно мстить! — простонал Хранитель Традиций. — Если после этого в живых останется хотя бы одна восьмая часть наших воинов, то и тогда мы должны будем неустанно благодарить богиню за её милосердие.

Хранитель Традиций не произнёс больше ни слова, но мудрым эльфам сказанного было вполне достаточно для того, чтобы до дрожи в коленках прочувствовать, насколько отчаянным оказалось положение. Остаться без воинов с едва живым Древом для клана как такового означало смерть. В этом случае вступал в силу древний закон эльфов "о защите слабых" по которому все остатки клана-неудачника автоматически попадали под протекторат ближайшего сильного клана на правах "младших родственников". Рабов, если уж называть вещи своими именами. Подобной участи не желал никто. Следовательно, силовой способ решения проблемы, и ранее не казавшийся абсолютно надёжным, теперь окончательно становился неприемлемым. Оставался лишь путь переговоров, а ведь именно их так старались избежать в Священном Лесу! Слишком сильно уязвлял эльфийскую гордость один только факт разговора на равных с каким-то смертным.

Всего лишь час назад Володя метался загнанным в угол зверем, а вот теперь Фалистиль на себе ощутила, что такое безысходность. Ей захотелось взвыть подобно раненой волчице, начать бить и крушить всё подряд, броситься вперёд и собственноручно свернуть голову ненавистному человеку, принёсшему столько бед её народу. Вместо этого она, ледяная от ярости, вышла на поле и направилась к смертному, ступая с истинно королевским достоинством. Холодная, прекрасная, напряжённая как звенящая струна, она остановилась в пяти шагах от человека, прожигая того яростным взором. Даже дракон от неё удостоился лишь мимолётного взгляда. Фалистиль сразу заметила упряжь на ящере, но совершенно не удивилась ей, как поразилась бы её наличию в другой ситуации. Ведь одно дело уговорить дракона, и совершенно иное запрячь гордое и заносчивое чудовище. Однако этот факт был отмечен только как говоривший о неимоверно возросшей силе противостоящего клану мага. Да, его сила возросла немыслимо, об этом можно судить хотя бы потому как умело человек прятал её, эту самую силу. Фалистиль, всегда очень чувствительная к магии, сейчас никак не могла её ощутить, сколько ни старалась. Даже жезл смертного, только что выпустивший два плетения, источал слабенькую струйку маны и в истинном зрении воспринимался каким-то безобидным амулетиком. Но вызванные этими плетениями разрушения и остаточный фон всё ещё беснующихся потоков силы во весь голос кричали об обратном. "Похоже, по силе он превзошел Мадариэля!" — с ужасом подумала эльфа, не подозревая, насколько она ошибается.

Фалистиль знала о свойстве серебра отражать плетения, заметила она и серебряную рукоять у жезла, но сложить эти два обстоятельства вместе не догадалась. Так же не пришло ей в голову внимательно рассмотреть сбрую дракона, ведь тогда бы она сразу увидела встроенные в неё амулеты левитации и вполне бы могла понять истинное предназначение упряжи. Не вспомнила королева и о том докладе, в котором говорилось, что Вовка привёл с собой из-за алой полосы дракона с покалеченными крыльями. Если бы не эти упущения разъярённой и испуганной эльфы, то оценка магических способностей Володи была бы иной, гораздо более низкой. И разговор бы с ним вышел совершенно другой. "У страха глаза велики" гласит пословица, а придуманные страшилки всегда самые жуткие. Честь клана, его репутация в глазах других Детей Леса, вошедшая в легенды эльфийская гордость — всё это померкло, отошло на второй план перед страстным желанием Фалистиль: чтобы человек убрался прочь вместе со своим ручным драконом и никогда больше не вставал на её пути.

— Говори! — потребовала она.

— Здравствуй, Листик.

— Здесь нет листиков. — отрезала Фалистиль. — Говори, зачем пришёл и убирайся!

— Вот, значит, как… Хорошо, тогда сейчас же верни Елену, и я уйду.

— Елену? — растерянно протянула несколько сбитая с толку Фалистиль. Демоны, за всеми переживаниями о судьбе клана, она совершенно забыла об эдакой мелочи, настолько та казалась несущественной. — Ты что, привёл с собой целого дракона только ради этой… смертной?!

— Ради друга, Фалистиль, ради друга.

— Но почему?! — с искренним возмущением вопросила эльфа. — Почему ты выбрал в друзья её, а нас?

— Друг не предаёт друга. Но не пытайся понять, тебе этого не дано. Просто верни Елену, и тогда мы разойдёмся миром.

Дракона зевнула, ненавязчиво подтверждая требование человека. Солнечный блик, сверкнувший на изогнутых подобно саблям клыках, заставил Фалистиль внутренне содрогнуться. Королева обернулась к стоящим поодаль придворным:

— Доставьте сюда смертную. — бросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Но, Ваше величество… — осмелился подать голос Первый страж.

— Ещё одно слово, Страж, и тебя станут называть "изгнанником без имени". — Фалистиль резко обернулась к воину и вперила в него пышущий гневом взор.

— Я сказала привести сюда девчонку. — спустя мгновение напомнила она замершим придворным.

На сей раз возражений не последовало. Старший мастер Узора открыл портал и исчез в нём с несвойственной его комплекции живостью. Через несколько томительных минут он вернулся, волоча за ухо мальчишку, рядом с которым семенило нечто бесформенное.

— Аспидэльчик, миленький! — причитало оно голосом Елены. — Тебе не больно? Отпусти его, мерзкий старик! Не видишь, у Аспидэльчика слёзки на глазках!

— Ленка, это ты?! — Вовка не сразу узнал свою подругу, раздувшуюся до безобразия и одетую в какое-то рваньё. Она-то и раньше была болезненно полной, но теперь превратилась в настоящую гору сала, отовсюду свисавшего омерзительными складками. — Что они с тобой сделали? Как ты позволила так издеваться над собой?

— Аспидэльчику нравилось видеть меня большой. Чтобы сделать ему приятное, я старательно кушала ту травку, что он мне давал. Вот и набрала немного веса. — легкомысленно щебетала Ленка, находясь явно не в себе. — Он так радовался, когда показывал меня голой своим знакомым! Неужели я могла отказать моему любимому в его невинной просьбе? Правда, Аспидэльчик?

— Вот оно как… — посуровел Володя, переведя тяжелый взгляд на эльфёныша. — Хотя, чему я удивляюсь? Задурманить кому-нибудь отравой разум, а потом самоутверждаться, изощрённо унижая беспомощного на глазах у прочих… Да, это вполне достойно истинного Сына Леса. Так ведь?

Испуганный пацан попытался дать дёру, но мастер крепко держал его за ухо.

— Зачем ты привёл сюда этого мальчишку? — зашипела Фалистиль на мастера.

— Но девчонка ни в какую не хотела с ним расставаться, упиралась, отказывалась идти со мной! А за ним пошла. — стал оправдываться Старший мастер Узора.

Фалистиль досадливо взмахнула рукой, затыкая рот магу, и повернувшись к нему спиной, обратилась к Вовке:

— Ты хотел получить свою подружку? Вот она, забирай и проваливай!

— "Проваливай", какие грубые слова из прекрасных уст королевы Леса! — недобро усмехнулся Володя. — Нет, твоё величество, так не пойдёт! Послушай и поправь меня, если я где-то ошибаюсь. Вы не отдали Лену Мадариэлю, пообещав, что сами займётесь её излечением. Так? Так! Вместо этого вы позволили этому недоноску задурманить моей подруге голову любовным зельем, сделать её беременной и превратить в жуткое страшилище, над которым потешался весь ваш долбанный клан. Верно? Верно! И после всего этого ты заявляешь, что я должен безропотно забрать Елену и быть этим весьма довольным? А ничего не треснет? И не надо смотреть на меня с такой ненавистью, твоё величество, этот сопляк член твоего клана, и потому ты должна отвечать за все его подлости! Ты, и никто другой!

К концу речи Вовка чуть не кричал от гнева. Почувствовав его состояние, Вжика поднялась на лапах и, издав угрожающее шипение, выпустила из ноздрей две струи дыма. Придворные отшатнулись, а Фалистиль, чуть помешкав, через силу сделала шаг к Ленке. Брезгливо, словно прикасаясь к чему-то омерзительному, она сунула ей в губы крошечный фиал и велела "пей".

— Вот и нет никакого любовного зелья!

Брошенная в Володю реплика была пронизана отчаяньем и злобой. Потом эльфа приложила руку к животу Елены, подержала так пару секунд, что-то беззвучно прошептав, и отпрянула в сторону.

— И беременности тоже нет! Всё? Доволен?

— Ах, ты ж тварь! Ты сейчас убила уже второго ребёнка и теперь ещё бравируешь этим?!

Вовка взбеленился окончательно и решительно шагнул в сторону детоубийцы, перехватывая удобнее жезл. Та молниеносно прошмыгнула за спины придворных и переломила веточку, которую вертела в руках с самого начала встречи. Вокруг переговорщиков заблистали зеркала порталов, откуда посыпались отряды воинов. Но не это занимало внимание Володи, а Елена, её состояние. Когда с её разума спала пелена любовного дурмана, и девушка наконец-то осознала себя, своё положение и то, во что её превратили, она… просто упала в обморок. Сразу забыв про ушастых, Вовка метнулся к ней, едва успев в последний момент подхватить на руки оседающую в траву Елену.

— Вжика, помогай! — крикнул он драконе.

Та, вытянув шею, бережно взяла в пасть бесчувственное тело и уложила его себе между крыльев. Следующим "рейсом" она отправила на загривок Вовку, после чего не спрашивая ни у кого совета, оторвалась от земли. Последнее, что услышал Володя, был крик Фалистиль уже натянувшим луки воинам:

— "Не стрелять! Пускай улетают!"

Володя:

Помню, вцепился я в драконову упряжь, а самого злоба душит сильнее, чем Плюшкина жаба. Я Вжике кричу: "Стой! Вернись! Зачем ты меня унесла?" А она мне с эдаким назиданием в голосе: "Слишком много паразитов, слишком они были близко. От всех выпущенных стрел ты бы увернуться не смог". Только я подумал, что это она обо мне так позаботилась, как ящерица добавила: "А ты меня ещё не до конца вылечил". Блин, эгоистка хренова. Сама же крыльями машет так, словно за ней стая демонов гонится. Спрашиваю: "Куда спешишь?" — молчит, не отвечает. Так до самой усадьбы слова не проронила, лишь когда опустилась перед домом, переполошив дворню и кур, соизволила послать мне изображение сидящего на камне у реки Мадариэля. Мол, ему на мозги капай, не мне. И мысленно добавила: "Слазь, я устала".

Тут насупленный Лёшка подошел, помог мне спуститься, а сам на дракону с опаской косится.

— Давай, барин, хоть ружьё твоё почищу.

— Нет нужды, там без стрельбы обошлось. Лучше помоги Ленку снять.

Лёха как девчонку увидал, аж с лица сбледнул.

— Кто это?

— Елена, моя подруга. Видишь, что с ней ушастые сделали, во что превратили?

— Вот же сволочи…

Пока мы с ним переносили в дом так и не пришедшую в себя Ленку, сын конюха сбегал на речку и привёл старого эльфа. Стоило Мадариэлю увидеть изменившиеся габариты своей пациентки, как его и без того узкое лицо вытянулось вдвое. Маг распростёр над девчонкой ладони и замер. Стоит столбом, глаза закрыл, даже дышать перестал, только руки нервно колышутся как ветки на ветру. Поизображав пару минут из себя статую, дедуля разморозился, ожил. Повернулся он ко мне, плечики расправил, и заявляет:

— Володимир! — А сам из себя весь такой торжественный, будто государственный гимн услышал. — Я, сын Леса Мадариэль, здесь и сейчас именем Сумрачной Итиль клянусь тебе, что приложу все свои силы и познания, дабы исправить тот вред, который по скудоумию нанесли твоей подруге мои соплеменники. Я знаю, что прощения им нет, но уповаю на твоё милосердие: не мсти им!

И сложился в поясном поклоне, словно дерево подрубленное. Я бы и рад ему ответить в том же духе, но не могу: меня при одном взгляде на Ленку от гнева трясти начинает.

— Хорошо, — цежу ему сквозь стиснутые зубы — я не стану им мстить за случившееся. Но простить, извини, не смогу. И если твои сородичи опять начнут пакостить, то отхватят за все грехи сразу: и за прошлые, и за будущие. Больше мне тебе сказать нечего.

Дед покряхтел, повздыхал, но видя, что большего он от меня не добьётся, сменил вселенскую скорбь на деловой настрой и принялся обсуждать Ленкино лечение. Среди предлагаемых им вариантов был один, за который я сразу ухватился обеими руками. Отвар из травки с пышным, как и всё эльфийское названием "цветок света полнолунного", он не только повышал восприимчивость больного к лечебной магии, но и погружал того в состояние близкое к сомнамбуле. Плюс, он напрочь отбивал память у пациента, как о самом процессе лечения, так и о некотором промежутке времени до него. Блин, да будь он даже полностью бесполезен, я бы и тогда настаивал на его применении, если он может помочь хотя бы частично стереть из памяти Елены пережитый ею ужас! Высказавшись в этом духе, я спросил, как нам быть с прерванной мерзавкой Фалистиль Ленкиной беременностью. Тут дед нахмурился.

— Извини за грубость слов, Володимир, но твоей подруге гораздо проще зачать нового ребёнка, нежели вернуть к жизни этот плод. Я видел не одну сотню листопадов, и кое-чему, поверь, научился за свою долгую жизнь. Однако мои самые сложные, самые изощрённые плетения ничего не смогут поделать против грубовато-простых, напитанных силой древа Жизни узоров Взрастившей.

Я только вздохнул. Да, в таком случае забыть всё — это для Елены будет самым лучшим вариантом из всех возможных. Лишь бы какая-нибудь "добрая душа" её не просветила. Блин, но я не я буду, если сразу не вырву с корнем излишне болтливый язычок, буде таковой найдётся. Хвала Зевсу, при посадке Вжика своим видом всех зевак на подворье распугала, и Ленку в её нынешнем состоянии видели только Мадариэль, Лёшка и я, что здорово сужает круг посвященных. Вообще-то дед у нас особой словоохотливостью не отличается, Лёшка тоже, но политико-воспитательную работу я с ними проведу. Так, на всякий случай. Остаётся только перекрыть доступ в Ленкину комнату любопытным, вахту поставить. Ну, для этого есть у меня проверенные люди, мимо которых муха не пролетит, есть…

Кричу в кухню:

— Стэфа! Ты где?

— Тут я, барин! А… твой дракон уже улетел?

— Что, сильно испугалась? Зря. Не бойся, Вжика — мой друг, и поэтому никого из жителей усадьбы не тронет. Наоборот, случись что, она вас защищать станет. — Поспешил я успокоить взволнованную старушку, которая старательно прятала за спиной тяжелую чугунную сковороду. — Стэфа, слушай, тут такое дело. В этой комнате будет жить моя подруга. Она больна, а лечить её станет Мадариэль. Да, да, Мадариэль, и не ревнуй, пожалуйста! Ты у нас отличный лекарь, и если бы речь шла о банальной простуде, тогда бы я, конечно же, попросил тебя. Но на Ленке магическое проклятье, которое излечить можно только эльфийским волшебством, которым ты не владеешь. Зато ты можешь проследить, чтобы ни один любопытный нос не совался в комнату к Елене. Дед там повсюду развешал исцеляющие амулеты и, сама понимаешь, если кто-то их потревожит, то всё лечение пойдёт насмарку. Поэтому пригляди пожалуйста, чтобы ни одна живая душа кроме Мадариэля к больной не входила. Хорошо? И сама не входи, не надо.

— Ох, барин, неужто ты решил за ум взялся, да остепениться наконец?! — радостно всплеснула руками Стэфа, едва не выронив мне на ногу своё оружие. — Решил таки, сталбыть, жениться? Вот радость-то какая! И то правильно, негоже в твои года бобылём шастать!

— Остынь, Стэфа. Ты меня скорей в петле увидишь, чем у алтаря. — поспешил я пресечь неуместные восторги кухарки. — Ленка такой же мой друг, как и Лёшка, только в юбке.

Блин, ну что за народ такой — бабы? О чём бы с ними разговор не завёл, они каждое слово на свадьбу повернуть норовят! Такое ощущение, что другие вопросы, кроме матримониальных, их совершенно не волнуют. Ну ни чуточки.

Взгляд со стороны:

По закону драной тельняшки за чёрной полоской следует белая. Ну, или серая, коль тельник попадётся застиранный. Конечно, бывает, что и прореха встретится, но это уже редкость, означающая полный абзац. Кинув кости, судьба посмотрела на выпавшие очки и сочла, что свою долю плюх Вовка огрёб сполна, и теперь ему можно дать небольшую передышку. Но чтобы он совсем уж не расслабился, несколько мелких пакостей всё же приготовила.

Первая гадость вполне ожидаемо прилетела от лесного народа. Они демонстративно вернули забытые Еленой вещи, сделав это доброе дело откровенно по-хамски. Недалеко от ворот Вовкиной усадьбы, всего в каких-то десяти метрах, раскрылся портал, откуда и вывалился дорожный баул. Вот только вытянулись эти метры в высоту, вследствие чего приземление сумки сопровождалось слышимым всему подворью "шмяком". Больше всего пострадала пластмассовая косметичка, а исторгнутая из неё смесь теней, пудры и помады добавила к цветам уложенной в бауле одежды новых, неожиданных красок.

Не очень приятный случай, хотя и мелочь сам по себе — он послужил поводом для серьёзного разговора с Мадариэлем.

— Дед, помнится, создавая облачную стену вокруг баронства, ты утверждал, что через неё не пройдёт ни один эльф и не будет открыт ни один портал. Так? А откуда в таком случае выпал Ленкин баул?

— Всё верно! Портал открыть можно, и бездушные предметы через него пройдут, как впрочем, и люди. Но облачная стена не пропустит ни одного сына Леса, ни пешком, ни через зеркальное марево.

— Успокоил, называется! — Вовка на лице изобразил крайний скепсис. — А если в роли бездушных предметов будут зажженные стрелы? Или пущенное магом ледяное копьё? Они пройдут?

— Увы, я не знаю. — развёл руками старый эльф. — Но я уверен, что мои соплеменники до подлого нападения из-за угла не опустятся.

— Ой-ли? А как тогда назвать недавнюю засаду на меня? Ротой почетного караула? А как они обошлись с Еленой, благородно, да?

Мастер Узора захлопнул рот на полуслове. Он не нашелся что ответить на Володины упрёки, но пообещал безотлагательно поработать над облачной пеленой, чтобы сделать её непроницаемой для портальных плетений.

Авторство второй пакости так же принадлежало остроухим — они превратили отделяющую баронство лесополосу в дремучую, по-настоящему непроходимую чащобу. Услыхав эту новость в первый раз, Володя легкомысленно не придал ей особого значения. Что раньше не было прохода к остальному миру, что теперь нет — какая ему разница? Но когда к нему со всех сёл потянулись деревенские старосты с просьбой обеспечить дорогу повозкам и обозам, он встревожился не на шутку. Ведь селяне не просто так рвались в соседний город, чтобы развеяться. Нет, они собирались продать излишки урожая на торге, да прикупить там же изделия городских ремесленников, а подобную цель поездки Вовка счёл исключительно полезной для собственного баронства.

Во-первых, после вампирского разгула народа по деревням в округе осталось раз-два и обчёлся, а в городах население даже увеличилось за счёт беженцев. То есть едоков много, а кормильцев не хватает, соответственно и цены на продовольствие взлетели под облака. Ловко пользуясь моментом, Володины селяне заметно богатели, продавая на сторону лежалые запасы муки и зерна. До того момента, пока лес на дороге не вырос.

Во-вторых, разговаривая с такими же пахарями из других баронств, селяне Западного воочию видели разницу между собственным достатком и нищетой собеседников. Сам Володя был твёрдо уверен, что при нищем народе никакое государство (а Вольные баронства считались союзом независимых государств) не может стать богатым, и потому радел о благосостоянии своих людей гораздо больше, нежели о личном кармане. Прочие же бароны выжимали из собственных холопов все соки, оставляя тем лишь жалкие крохи на прокорм, так что разительное отличие в облике между встретившимися на торге селянами замечали все. После таких встреч Вовкины мужики были готовы за своего барина в огонь и в воду, а "иностранцы", завистливо поглядывая на сытых коней, добротную одежду и на уверенные, лоснящиеся лица представителей Западного баронства, всерьёз начинали задумываться о смене хозяина.

Самые смелые из них в разговоре с западниками осторожно интересовались — велика ли барщина, как господин барон отнесётся к приходу новых людей, каким податями обложит, сколько даст земли или же за право работать на ней потребует выкуп? Проинструктированные Михеем старшие обозов, солидно поглаживая окладистые бороды, отвечали, что — да, их барон не против принять у себя новых людей, если те не беглые рабы. Что до барщины, то её в их баронстве нет, есть один налог, да и тот небольшой. Право работать на земле не продаётся, наоборот, приходящим "подъёмную деньгу" дают и возврата её не требуют. Прям таки Рай Парадизович для честного и усердного землепашца. Только в само Западное баронство идти не следует, а путь надобно держать в Залесское баронство, к Леяне, тамошней управляющей. А на недоумённый вопрос "почему", добродушно посмеивались: — "Темнота! Наш барин-то не токмо Западный барон, но он же и Залесский, и Иссурийский к тому ж. О как!"

Да, крепкий хозяин, морщили лбы кандидаты в переселенцы, сосредоточенно почесывая в затылках. "У такого не забалуешь", пугливо нашептывала чуйка. "Но у такого и не пропадёшь", веско отвечал той здравый смысл. Кто-то колебался, кто-то уверял себя, что от добра — добра не ищут, но кое-кто всё ж таки срывался с насиженного места в поисках лучшей доли. Редкая седмица проходила без того, чтобы на просторный двор управляющей баронствами не въехала влекомая костлявой лошадёнкой подвода с бабами и ребятишками, рядом с которой семенил отец семейства.

А теперь из-за какого-то там леса, Володины селяне были лишены возможности попасть на торг. Все эти тонкости Вовке на два голоса растолковали Михей со Стэфой, внимательно следящие за всем происходящим в баронстве. Выслушав их, господин барон грохнул кулаком по столу и повелел старостам на утро третьего дня собрать всех желающих отправиться в город на дороге рядом с тем местом, где та утыкалась в лесную стену.

Когда веление любимого барина совпадает с собственными устремлениями, да ещё сулит обернуться выгодой для кошелька, тогда любой селянин готов горы свернуть, а не то что встать пораньше дабы успеть выехать со двора до первых петухов. К указанному времени сбора подоспели все. Утреннее солнце едва выпуталось из веток деревьев, а табор из тяжело груженых подвод да повозок, собравшихся со всех концов баронства, уже изнывал от ожидания наконец-то тронуться в путь, растянувшись в нескончаемую обозную цепочку. Устав от непривычного безделья народ занимал себя как мог. Кто-то пользовался возможностью доспать недобранные ночью часы, кто-то уже делил барыши от ещё несостоявшихся сделок, а большинство сошлось в споре — каким образом телеги переберутся через лес.

В том, что переход состоится, не сомневался никто, ведь иначе барин не стал бы понапрасну их собирать. А раз собрал, сталбыть, через бурелом они переберутся непременно — в слово Его милости господина барона Володимира селяне верили крепче, нежели в святое учение. Но как именно? Вот тут выдвигались самые разнообразные версии, фантастичность которых зависела исключительно от высоты полёта фантазии очередного спорщика.

— Барин едут, с дружиной! — Крик глазастого паренька положил конец переливанию из пустого в порожнее.

— Ты глянь, а в небесах над барином дракон вьётся! Кабы озорничать не стал, злыдень.

— "Озорничать". Тю на тебя, морда сермяжная! Это ж нашего барина зверушка, покорная ему во всём!

— А ты откель об том проведал? Али табе сам барин по-свойски на ушко шепнул?..

Против чину, господин барон ехал хоть и в окружении вооруженных до зубов дружинников, но не в коляске, не верхом, а на самой обычной телеге. Миновав на рысях столпившихся у дороги обозников, кавалькада промчалась дальше и остановилась вплотную к облачной стене, за которой начиналась непролазная чаща. Вовка спрыгнул с подводы, потянулся, расправляя гудящую от немилосердной тряски спину, и принялся командовать. Спешившаяся дружина помогла повернуть телегу к лесу задом, не тратя времени на упряжь, просто приподняла транспортное средство, сняв его со шкворня передней оси. Возница хлопнул вожжами по спинам лошадок, отгоняя ненужный пока передок в сторону от основной платформы. Подались назад и дружинники, получившие наказ держаться подальше от артиллерии. Установив один из двух оставшихся от Блохи накопителей и подсоединив к нему амулет "главного калибра", Володя превратил простую повозку в мобильное, грозное оружие. Авиаразведчица Вжика доложила обстановку за облачной стеной, скинув картину напрямую в голову Вовке, тот откорректировал прицел и жахнул.

Селяне пооткрывали рты, глядя как метровый огненный шар отделился от бывшей телеги и ушел в серую муть. И тут же вздрогнули, когда громовым раскатом донёсся звук разрыва. Облачная стена покачнулась, пошла волнами, а из неё полетели щепки, ветки, обломки стволов вперемешку с камнями, дёрном и травой. Дракона добросовестно сообщила результаты первого выстрела, вопреки надеждам оказавшегося не столь блестящими. В своих расчетах Володя забыл учесть, что виденный им когда-то лес здорово переменился. Если раньше он был довольно редок и служил большей частью завесой от солнца для тенелюбивых ловчих лиан, то теперь он превратился в настоящую лесную крепость. Уступившие место частоколу толстых стволов ощетинившегося колючками чёртова дерева берёзки и дубки теперь валялись на земле, а их голые ветви и сучья были тесно переплетены густой порослью шиповника. Дробящая скалы неимоверная мощь созданного Володей амулета смогла лишь уполовинить преграду, выкосив круглую пятидесятиметровую поляну в центре чащобы. Но спрашивается, какая разница, что преодолевать — единые сто метров зарослей или дважды по двадцать пять, при условии, что каждый шаг по ним смертелен?

Вовка крякнул от досады и засандалил ещё четыре огнешара. В игре городки есть фигура "письмо". Если первым выстрелом Володя выбил центральную печать, то теперь он вышиб все остальные. Вжика юркой ласточкой сделала новый заход и передала свежую картину, заставив Вову крякнуть теперь уже от удовольствия: в полосе чащи появился сквозной проход, причём его ширина заметно превосходила длину. Дело оставалось за малым: переправить обоз на чистую землю, однако растянулось эта малость аж до полудня. Перепаханная разрывами земля, из которой густо торчали древесные обломки, здорово отличалась от наезженного тракта. Но постепенно наметился извилистый путь меж особо неудобных коряг, набилась колея, и переход пошел заметно быстрее. Дружину Вовка поделил: залесских воинов отправил обратно к Леяне, а двум десятком Лёшкиных охотников за вампирами поручил сопровождать торговый караван. Люди там были свои, неоднократно проверенные, и потому Володя отпускал селян со спокойным сердцем. Но возвращался в усадьбу хмурый.

Вовка осознавал, что в эльфийской полосе был один огромный плюс — она встала надёжным заслоном от нашествия на территорию баронства лихих людишек и тем самым даровала Володиным подданным по-настоящему мирную, не омраченную насилием и грабежами жизнь. Но так же он прекрасно понимал, что сегодняшний обоз предстоит ещё запускать обратно, а потому этот артобстрел лесной границы не последний. Как понимал и то, что старосты ещё не раз прибегут к нему с точно той же просьбой — открыть проход. Похоже, придётся ему отныне сидеть в баронстве безвылазно, как привратнику. Нет, конечно, можно было обучить того же Лёшку обращению с орудием, но… Каждый раз крушить лес — это было не очень эффективное решение. Ведь на торг везётся не только зерно с мукой, а и мясо, и овощи, по нынешней жаре быстро приходящие в негодность. Но собирать обоз приходится не тогда, когда удобно одному селянину, а в тот день, который устраивает большинство со всех деревень. Так что нет, силовой способ миновать эльфийскую преграду выходом не являлся. А что тогда могло стать выходом? Оптимальным выходом?

Вовка этого не знал, а потому сразу же по прибытии в усадьбу собрал совет из своих доверенных — Стефы, Михея и Лёшки.

— Так ведь порушили же заросли, об чём таперь толковать? — Михей не сразу сообразил, в чём заключался вопрос, столь тревожащий Володю.

— Да ну тя, старый… — досадливо махнул рукой Лёха. — Ты чё, ушастых не знаш? Вот помяни моё слово: завтра же на месте того прохода вновь колючки заколосятся!

— А что могёт помешать барину их заново извести? — продолжал упорствовать Михей.

— А ну как в тот раз момент барин будет в отъезде, что тады делать? Ждать возвращения их милости? — Стэфа встала на сторону Лёшки. — И народу тем временем барыши терять, да?

— Эх, барин! — мечтательно протянул Лёха, прикладываясь к кружке с квасом. — А повелел бы ты сложить паром!

— Окстись, Ляксейка, нешто мы про речку толк ведём? Какой ещё паром? — фыркнула Стэфа.

— А такой, летучий! Помнишь, барин, как мы с тобою над горами да лесами летели средь облаков?

— Что, так понравилось летать? — усмехнулся Вовка.

— Ага! Ух, и здорово было!

— И какой нам будет прок от того парома, если он летит только туда, куда его ветер гонит?

— А чё нам ветер? Поднялся выше леса да стрельнул из лука стрелой с крючьями. А к той стреле верёвку привязать. Стрела зацепилась, ты к ней паром подтянул и уже на той стороне! Чё там того лесу, полста саженей? Дык, всяко одним выстрелом и обойдёмсси.

Володя:

Этот разговор вернул меня к необходимости постройки летательного агрегата, и даже не одного, а двух. Первого с небольшой грузоподъёмностью, но скоростного и с приличной дальностью полёта. И второго: тихоходного, с малым радиусом, но чтобы он не напрягаясь мог взять на борт даже слона. Если первый вариант уже полностью созрел в моей голове, то второй пока был тайною за семью печатями. Казалось бы, начни с того, что знаешь, а в процессе работы и второй вариант сам собой разложится по полочкам. Но моя осторожная натура выбрала третий путь. Испытав на собственной драгоценной шкуре две исключительно жестких посадки, я решил начать с создания средств спасения.

Не, не угадали, не парашют, от него я взял только подвесную систему. А что, конструкция у неё простая, проверенная временем, зачем изобретать велосипед? Единственное, чего коснулись изменения, так это отказ от ремней, идущих к стропам. Вместо них я на плечевых ремнях разместил по два амулета левитации, а на поясном предусмотрел место под накопитель и простенький регулятор подачи маны. Разрисовав всё в деталях, я торжественно вручил листы уже проверенному в деле алкашу шорнику. Забегая вперёд скажу, что после легендарного прыжка Блохи, это было первое летательное средство, поднявшееся в небо с территории моего баронства. А летательное оно потому, что подъёмная сила запущенных на полную мощность амулетов с большим запасом превосходила вес человека. Раза три поднявшись и — что самое главное — безопасно опустившись на землю, я позволил Лёхе самостоятельно проводить испытания и облёт следующих комплектов. Даже не оторвавшись от земли, парень мгновенно оказался на седьмом небе от счастья. Вот же, блин, нашелся фанат воздухоплаванья!

Впрочем, иронизировал я зря: именно Лёшка сделал для баронства первое реальное доброе дело используя "летучую сбрую". В преддверии возвращения торгового каравана, Алексей взял себе за правило раз в день ездить к облачной стене. Там он спешивался, привязывал к верстовому столбу не только своего коня, но и один конец длинной верёвки, а второй вязал к собственной ноге. Так, на всякий случай, чтобы шальным ветром не унесло. Ничего не скажешь, всё верно — правила техники безопасности должны соблюдаться превыше всего! Потом он начинал подъём, взлетал воздушным шариком выше верхнего края серой пелены и, зависнув там, рассматривал подступы к границам баронства через приближающий камень ружейного прицела. В одну из своих вылазок он и обнаружил прибытие долгожданного обоза. А дальше всё прокатилось по проторенной дорожке: сообщить в усадьбу, подогнать орудие и раскорчевать арт-огнем изрядный кусок леса. Повозиться, конечно, пришлось, но оно того стоило: довольные удачно проведённым торгом селяне смогли разъехаться по своим домам ещё до сумерек.

— Барин, вели шорнику стачать ишшо два десятка твоих сбруй! Ну, иль хотя б дюжину… — Ввалился как-то раз ко мне в мастерскую Лёшка, взъерошенный от возбуждения и сверкая блеском неистовых глаз.

Оказывается, не прошло и трёх дней, как он умудрился заразить тягой к небу всех своих охотников. Ну, не совсем к небу — влюбиться в "лётную сбрую" парень их заставил, на собственном примере доказав полезность нового снаряжения. Лёха без лишних слов посадил себе на плечи самого здоровенного малого из числа охотников и пробежался с ним десяток вёрст. Да, запыхался трохи, но по-прежнему оставался бодр и полон сил. Или взять устроенный им опыт с бегущей лошадью. Коняжка бодро прорысила по дороге от одной деревеньки до другой, совершенно не ощущая тяжести понукающего её всадника и при этом тянула за собой на верёвке пяток поднявшихся над землёй дружинников в полном вооружении. Как может одна лошадь, переходя с рыси на галоп, увезти шестерых тяжеленных мужиков без телеги? А вот поди ж ты, смогла. Но самым ценным свойством упряжи охотники сочли её полезность в ночных схватках с вампирами, когда упыри смело покидают укрытие. В ставшей вдруг острой ситуации просто взмыть над землёю и оттуда, с безопасной высоты расстрелять беснующуюся под тобой кровожадную тварь — ради такой возможности воины на себя не то что сбрую, хомуты напялить были готовы!

— Иными словами, вы распробовали, вам понравилось, а я теперь отдувайся?! Блин, Лёха, и ты туда же?! — я чуть не взвыл. — У меня и так нет ни секунды свободной, мастеровые просто на части рвут! Плотнику объясни, каменотёсу покажи, кузнецу растолкуй, да и меднику разложи всё по полочкам, что мне от него надо, и как это ловчее сделать! Теперь ещё тебе к той сбруе амулеты да накопители мастрячить… Нет, давай-ка ты уж сам с шорником договаривайся, без меня. Я и так "барином" только называюсь, а на деле вкалываю хуже батрака. Хоть бы помог кто…

— Дык, в чём тебе подмога-то надобна, барин?

— Да хоть те же амулеты клепать! Занятие оно не слишком сложное, однако муторное и времени отнимает вагон с тележкой. Но знаешь… тебя, Лёш, я б хотел озадачить другим: смотри, у Леяны в дружине всего сотня воинов, и это на целых два баронства! Причём, ни один из этих дружинников с кровососами ещё не сталкивался, я про это специально узнавал. А что если ушастые вновь упырей притащат? Мне твоих охотников туда отправлять? Тогда кто здесь будет вампиров отстреливать? Не знаешь? Вот и я не знаю. Так что ступай и подумай на досуге.

Лёшка ушел, тихонько притворив за собой дверь, а я вернулся к прерванному его приходом занятию — к рисованию импеллера. Кто не знает, это такая довольно интересная штука, состоящая из установленного в конической трубе вала с несколькими крыльчатками, который крутит внешний двигатель. Между дисками постепенно уменьшающихся в диаметре вентиляторов установлены неподвижные лопатки, чтобы проходящий по трубе поток воздуха не закручивался. В результате скорость потока на выходе трубы возрастала в разы. Эдакий аналог турбины, но приводимый в движение двигателем внутреннего сгорания. Я же решил полностью избавиться от мотора, а раскручивать ось так же, как приводились во вращение колёса на Блохе: всё теми же амулетами, закрепив их на концах лопастей.

Довести мозговой штурм до конца мне помешал первый плод раздумий Лёхи. В мастерскую робко заглянула дворовая деваха, лет шестнадцати от роду. Внешне чистый галчонок — чёрненькая, робкая, пугливая, но при том одновременно дерзкая и неожиданно шустрая.

— Чего тебе?

— Меня воевода Ляксей к тебе послал, барин. Бляшки пособить делать.

— Ладно, — говорю — проходи. Не стой в дверях.

А сам думаю: "Во как, Лёху оказывается уже воеводой кличут"! Показал Миланье что и где лежит, как делать оттиск на заготовке, как поправить расплывшийся рисунок, как протравить его в купоросе. Растолковал всё до тонкостей, убив час времени, но не пожалел: девчонка оказалась смышленой и работящей. Поначалу не обошлось без брака, но училась она поразительно быстро, не допуская промашек дважды. Блин, остаток этого и весь следующий день я не мог нарадоваться на мою новую помощницу — сызмальства привыкшая к рукоделию Миланья показалась мне сущим кладом! Но к вечеру таки отчебучила.

Сельской девахе даже в голову не пришло, что делает она не простые бляшки с затейливым узором, а магические амулеты. Решив, что грех пропадать без дела подобной красоте, Миланья начистила до блеска пару десятков медных дисков, пришила их на подол своего сарафана и подалась в обнове к берегу реки на вечернюю гулянку. Как на грех, ведущую туда тропку пересекала жирная линия силы, с охотой напитавшая попавшие в неё амулеты. А амулеты девчонка делала уже качественные. В общем, стоило ватаге молодёжи спуститься к речке, как Миланьин сарафан взметнулся к звёздам! Хорошо, что на девчонке была одета нижняя юбка, а то бы сраму не обралась. Над ней и так потом вся усадьба две седмицы подшучивала. Зато в юной голове моей помощницы чётко отложилось, что барин не в бирюльки играет, а излишне вольное обращение с его вещами ей легко может выйти боком.

Я не стал делать оргвыводов из случившегося, посчитав, что Миланья и так достаточно наказана попаданием на острые язычки жителей усадьбы. Да и не до того мне было: в каретном сарае уже стоял полностью готовый остов "Голубя", который ловкие женские руки споро обтягивали специально приобретённым для этой цели полотном. У меня аж дух захватывало, когда я видел, как из ребристого скелета набора начинают проступать изящные, обтекаемые птичьи формы. В столярной мастерской, среди вороха стружек и щепок постепенно появлялись всё новые и новые детали транспортной "Совы", и был недалёк тот день, когда все они начнут занимать уготованное им место на сборочном стапеле. Это радовало.

Зато огорчали постоянные неудачи с импеллером. Изготовленные из древесины вал и крыльчатки оказалось невозможно хоть как-то отбалансировать, в результате чего вся конструкция ходила ходуном, разбалтывалась, а при любой попытке чуть-чуть увеличить обороты просто разлеталась в щепки. Пришлось мне нести заказ к кузнецу в надежде, что металлический импеллер будет работать как надо. Наивный! Труда пришлось вложить немерянно, а получить мы смогли в результате лишь дикий скрежет завёрнутых в узел лопастей. Не, сначала-то турбина закрутилась, и даже воздух начала через себя прогонять. Слабенько так, на уровне комнатного вентилятора. Но стоило подать ману на второй и третий ряды крыльчаток, как сырое железо вала не выдержало повышенных нагрузок и согнулось в дугу, скрутив штопором спрятанные под кожухом винты. Грохот стоял на всю кузню такой, какой не в силах создать десяток дюжих молотобойцев! Когда после недели титанических усилий проблему дисбаланса удалось отчасти решить, на первый план выползли отчаянно визжащие и немилосердно греющиеся подшипники. Причём, турбина ещё не набрала и половины положенных ей оборотов.

М-да, технологию уровня средних веков на лысой козе не объедешь — об этот упрямый факт я бился долго, но был-таки им побеждён. То, что вполне уверенно работало на земной Блохе, категорически отказывалось работать на покорение небес. А всё дело в скорости вращения — если колёсам Блохи было достаточно сотни оборотов в минуту, то импеллер должен был выдавать в тридцать раз больше. Тут и дураку ясно, что никакой эрзац не выдержит! Вот только как этого сразу не понял я?.. Видно, придётся мне отказываться от прогоняющих через себя воздух турбин, и делать "Сову" скользящим с горы планером, по типу "Голубя". Хотя… нет, это путь так же тупиковый. Я не представлял себе, какие по крепости нужно сделать лонжероны в крыльях транспортной птицы, чтобы они выдерживали и не ломались от резких перепадов нагрузок в полторы тонны! Да и полёт на такой технике из кого угодно душу вынет. От мрачных мыслей меня оторвал приход Лёхи.

— Слышь, барин! А ить решил я твою заковырку с охотниками! Как есть решил! И дажить не пришлось дружину делать числом, большим от нынешнего.

— И как же?

— Помнится мне, ты запретил брать в дружину новиков, дабы не отнимать селян от земли, так?

— Ну?

— Вот, а ведомо ли тебе, барин, что селяне охотников чтят и завсегда привечают? Ни в чём нам отказа нет по деревням, ни в единой малости. А всё оттого, что уважают нас! И кажный парень на деревне мечтает стать одним из воинов, иль хоть в чём-то им уподобиться. Вот я и смекнул: а что ежели брать с села по пять-шесть хлопцев, да обучать их охоте на упырей? Раздать им оружие, снаряжение дать, клинки там с насечкой серебряной, опять же, болты к самострелам. Поднатаскать их, да и оставить по домам, пусть будут малой деревенской дружиной. И так в каждом сельце. Куда ни сунься кровососы, они везде отпор встретят! А в набат ударят, там и помощь подоспеет: иль мы придём, иль с соседних сёл подтянутся. А? Каково я придумал?

Поразмыслив, я не нашел изъяна в предлагаемом Лёшкой плане. Понятие народного ополчения существует давно, и против неорганизованного врага такие отряды местной самообороны всегда работали неплохо. Мне надо будет только поднапрячь Мадариэля насчёт ускоряющих капсул да осиновых гранат, а по поводу оружия можно особо не беспокоиться. Стоит лишь объяснить кузнецам для кого оно, и против кого будет обращено, и мастеровые из кожи лезть будут, но обеспечат ополчение всем необходимым. А я им ещё серебра подкину, чтобы было из чего насечки на клинках делать. Одним словом, дал я Лёхе карт-бланш на проведение в жизнь военной реформы на территории баронства. Полезное это дело, нужное, а я старался загружать Алексея как можно больше. У меня упорно не шел из памяти его серый, замороженный облик после жуткой смерти Налки от клыков вампира. Вот потому-то я и теребил его при каждом удобном случае, потому-то не оставлял в покое, не давал ему уйти в себя и вновь ощутить горечь не столь давней потери.

На перила крыльца сели три мотылька, живо напомнив мне, как всегда с охотой любовалась их яркой расцветкой Налка. И я подумал: вот же блин, человека нет, а жизнь продолжается — всё так же летают бабочки, всё так же они кого-то радуют своим беззаботным видом.

Перед моим взором два мотылька застыли неподвижно, а третий медленно покачивал крыльями, сводя их кверху и плавно разводя в стороны. Вверх-вниз. Вверх-вниз. И тут меня осенило: а почему бы "Сове" так же не махать крыльями? Да, точно! Пусть основную подъёмную силу будут создавать амулеты, удерживая в воздухе вес груза и самого летательного аппарата, а крылья будут только продвигать его вперёд! В таком случае нагрузка на них выпадает смехотворная, и делать их сверхпрочными совершенно нет никакой необходимости. У меня аж под ложечкой засосало от предчувствия скорого решения проблемы.

Я, спугнув бедных мотыльков, рванул в мастерскую, где тотчас принялся лепить макеты машущего крыла. Самым удачным оказался четвёртый по счёту вариант, сочетающий простоту и надёжность. К жёсткому лонжерону крепились упругие нервюры, благодаря которым обшивка крыла меняла угол атаки при движении вверх или вниз. На конце крыла были закреплены левитирующий амулет и питающий его брус накопителя, а проходящая в лонжероне проволока управляла включением подачи маны. Просто, как мычание: потянул за проволочку — крыло взметнулось вверх. Отпустил — крыло падает под собственным весом, подгоняемое тяжестью магической батареи. Оставалось испытать тягу на натурном макете. Фиг знает, какая там получилась тяга, но ветер это крыло гнало словно гигантский веер. Врать не стану — с ног воздушным потоком не сбивало, но летнюю одежду продувало насквозь.

… Барин, а готовые бляшки в серебро иль в туесок складывать?..

… Барин, нам бы проходик открыть поперёк леску. Обчество уж оченно просют…

… Барин, там у Тимохи камень неведомый попалси, ты б глянул, сойдёт он тебе, аль нет…

… Барин, кожа вышла, вся, как есть вся! А твой ненастный Ляксейка ышшо упряжи требоват…

И вот так с утра до вечера! Только займёшься одним делом, только сосредоточишься, как тебя вновь теребят и отрывают, норовя поплотнее загрузить своими проблемами. Я сбивался со счёту, сколько раз в день мне тогда приходилось переключаться с одного на другое. В конце концов меня всё это достало и я попросту… улетел. Нет, конечно же не сразу, а когда научил-таки летать "голубя". Ох, и попил же он моей кровушки, пока понял, для чего ему крылья даны!

Первые испытания птицы на привязи прошли на ура. Она легко отрывалась от земли, охотно останавливала подъём и зависала, чтобы затем послушно опуститься на устилавший двор щебень. Мне удалось исключительно удачно подобрать дискретность включения амулетов, поэтому управление в вертикальной плоскости не вызывало ни малейших нареканий. Казалось, аппарат чувствовал, а порой даже предугадывал мои малейшие желания. Но когда пришла пора свободных полётов, вся его понятливость и чувствительность исчезла без следа.

Он всё так же охотно отрывался от земли, поднимался над лугом на любую нужную мне высоту, но совершенно не хотел продвигаться вперёд. Как я над ним не бился, как ни дёргал ручку управления, он упорно взлетал и опускался всё так же вертикально, при этом ни на метр не сдвигаясь от точки взлёта. Несколько обескураженный таким поведением, я долго силился понять, в чём же дело, почему так происходит? Раз за разом я поднимался над импровизированным аэродромом, но постоянно возвращался на землю не солоно хлебавши. Блин, этот агрегат следовало бы назвать не "голубь", а "ишак" — настолько он оказался упрям!

И только к вечеру я сообразил, что это не он ишак, а я баран, разместивший центры тяжести, подъёмной силы и площади горизонтальной проекции в одной точке! Какой-то доморощенный философ от техники брякнул, что неисправность гораздо проще устранить, нежели отыскать, но к моёму случаю этот перл никак не относился. Вся конструкция "голубя" изначально выстраивалась вокруг пятидесятикилограммовой глыбы накопителя, и изменить положение центра тяжести без коренной перестройки всего аппарата было попросту невозможно. Единственное, я что мог попробовать, так это чуть-чуть сместить вперёд дугу с подъёмными амулетами, изменив точку приложения сил. Эффект это дало, но слабый, и не такой яркий как мне бы хотелось. Теперь при взлёте "голубь" чуть поднимал голову и даже робко пытался разогнаться. Но в горизонтальном полёте он тут же терял всю скорость, а опускался по-прежнему строго вниз, покачиваясь в воздухе сорванным с дерева листом.

Следующим утром я сорвался с постели, словно та была до краёв наполнена ледяной водой. А всё из-за грёз, навеянных на меня стариной Морфеем! В них мне привиделось простое решение, обещающее раз и навсегда укротить упрямство "голубя". Причём я не только увидел во сне, но и наяву продолжал чётко осознавать красоту, простоту и строгую логику подаренного мне варианта. Не поверите, но приснился мне мой злой гений — ненавистный петух, когда-то каждое утро терроризировавший меня по утрам своим истошным криком. Казалось бы, уже который месяц стараниями Леяны курятник был вынесен за пределы усадьбы, а эта горластая тварь мне по сию пору продолжает мерещиться! Так вот, в моём сне эта сволочь влетела на подоконник, растопырила крылья и распушила хвост, приготовившись заорать мне прямо в лицо. Похоже, что от поразившей меня сверх наглости я и проснулся, но только вот этот распушающийся хвост продолжал упрямо вставать у меня перед глазами. И тогда я подумал — а ведь в самом деле, если не даёт результата смещение вперёд точки приложения подъёмной силы, если я не могу сдвинуть вперёд центр тяжести, то почему бы мне не отодвинуть назад центр проекции? Разбалансировать излишне симметричную систему. И нужно-то для этого просто увеличить площадь горизонтального оперения. Всего-то!

Я нервно мерил шагами двор, пока плотники складывали и шнуровали новую, увеличенную вдвое рамку руля высоты. Я сгрыз от нетерпения ногти почти до самых локтей, пока швеи обтягивали каркас руля полотном. Я уже был готов придушить копушу-кузнеца, нарочито медленно устанавливающего рулевую плоскость на предназначенное ей место. Что остановило меня — осознание собственной неправоты или понимание того, что я при всём желании не смогу обхватить пальцами бычью шею кузнеца — не знаю. Но я, хоть и скрежеща про себя зубами, позволил мастеру спокойно доделать работу, собрать инструмент, и только потом дал волю собственному нетерпению, пулей влетев в кабину "голубя".

Как и в предыдущие разы, я поднимался слишком плавно и потому не смог сразу ощутить изменения в поведении рукотворной птицы. Зато когда набрал приличную высоту и полностью отключил подачу маны на амулеты, вот тут и произошло превращение осла в птицу. Аппарат словно провалился подо мной, камнем рухнув к земле. Но не плашмя, как раньше, а заметно опустив нос. Я помог ему, отдав ручку управления от себя, и тогда он вошел в крутое пике, с каждой секундой набирая скорость. Я осторожно потянул ручку на себя, и мой "голубь", отзываясь на это движение, приподнялся, выровнялся, начал скользить по невидимой горке, всё наращивая и наращивая стремительность полёта. Я продолжал тянуть на себя ручку, стараясь перевести аппарат в строго горизонтальный полёт, и у меня это получилось! "Голубь" неслышно скользил над полями, лишь тонко посвистывал ветер в проволочных растяжках, да трепетало полотно обшивки, слабовато натянутое на правом крыле. Тогда я вновь подал ману на амулеты, только не робко по капле, а сразу весь поток, максимально. Голубь потянулся в небо, но я этого ему не позволил, толкая ручку от себя и насильно удерживая его у земли. Подъёмная сила упёрлась в сопротивление распростёртых крыльев, а результатом этой борьбы стал рывок вперёд. Не горизонтально вперёд, все же с некоторым набором высоты, но скорость, недавно потерянная после окончания снижения, опять стала расти. Какое-то время я суматошно болтался в небе, искал наиболее выгодные углы пикирования и кабрирования, примерно вычислил для себя на какой скорости и с каким количеством включенных амулетов удаётся планировать с минимальной потерей высоты. Мне дважды пришлось развернуться, чтобы не вылететь за границы баронства, и только совершая третий по счёту поворот, я вдруг понял — лечу! Я по-настоящему лечу! Какой восторг охватил меня, если бы вы только знали! Я не пел, не плакал, а чертыхался, сквернословил, матерился, орал как бабуин на ветке от переполняющих грудь чувств. Я лечу!

"Где ты летишь, человечек?" — ворвался в мозги зов Вжики.

"Как это где? В небе, конечно! Где ещё можно летать!" — послал я ей ответ и отчаянно фальшивя, затянул во всю глотку: "мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор…"

Видимо драконе через ментал перепало достаточная доза охватившей меня эйфории, потому что она тут же выметнулась из пещеры и взлетела. "Где ты, я тебя не вижу!" — вновь окликнула она.

"Сейчас прилечу! Жди меня над усадьбой!"

От нервного возбуждения меня потянуло на подвиги, и я решил пустить пыль в глаза гонористой ящерице. Набрал высоту под самые облака, и уже оттуда направился к едва видимой вдали точке усадьбы. Вовремя вспомнив, что драконы отлично чувствуют магию, я полностью перекрыл подачу маны, и поэтому вынужден был нестись вперёд сломя голову. Набегающим потоком из глаз вышибало слезу, но так было даже интереснее. Заметив Вжику под собой, я из озорства направил "голубя" прямо на неё, разогнался ещё пуще и, зайдя со стороны хвоста, метеором пронёсся над головой опешившего зверя. "Я лечу!" Одновременно с этим ментальным воплем я заставил аппарат полезть вверх, подстегнув немалую инерцию щедрой дозой маны из накопителя. "Голубь" свечкой взлетел под облака, разом оставив Вжику далеко внизу. Но я не долго пребывал в одиночестве. Скоро, очень скоро к пению ветра в растяжках добавился шум от взмахов могучих крыльев догоняющей меня драконы. Некоторое время мы летели рядом, ровно, как по ниточке, приглядываясь, и словно бы заново узнавая друг друга. Пожалуй, я впервые смог так близко рассмотреть летящего дракона, и могу с уверенностью сказать, что это было ошеломительно красиво. Неловкая, можно даже сказать неуклюжая на земле, Вжика полностью преображалась в небе, разом представ удивительно грациозной, изящной, поражающей утонченно-свирепой красотой опасного хищника. Это было восхитительное зрелище!

Уловив мой восторг, дракона дёрнула головой, словно приглашая меня последовать за собою, сложила крылья и ухнула вниз. Зараженный её азартом, я перекрыл ману, дал ручку от себя и с креном на левое крыло устремился вдогонку. О, Кришна! О, Зевс и Будда! Как мы летали! Что мы только не вытворяли, какие только виражи не выписывали! Да, порой сказывалась моя неопытность, я часто конфузился, иногда перетягивал ручку, терял скорость, сваливался на крыло, а один раз даже штопорнул, разинув варежку особо сильно. Но всё это не имело никакого значения. Я тут же вновь набирал высоту и скорость, и опять гнался за стремительно-неуловимой Вжикой. Крылья "голубя" порой аж постанывали от нагрузки, выгибаясь то вверх, то вниз, а мы всё летали! Летали и куролесили. Нас затопило море, нет, настоящий океан эмоций, которыми мы с драконой щедро делились, испытывая от общности наших чувств чистый, незамутнённый восторг, пробирающий до пят, достающий до самого сердца.

Но всему на свете приходит конец. Утомилась ещё не набравшая полную форму дракона, а я вдруг вспомнил о том, что накопитель далеко не бездонный, и что совершать в первом же вылете вынужденную посадку мне как-то не комильфо, ибо не гоже господину барону терять своё реноме. Мы без лишних слов повернули к лугу, с которого я недавно поднялся в свой первый настоящий полёт. Постепенно теряя высоту и скорость, "голубь" скользил чуть выше макушек деревьев, поддерживаемый в воздухе одной только силой амулетов. Внизу бежала ватага вездесущих мальчишек, они кричали что-то приветственное нам обоим — мне и Вжике, совершенно не пугаясь огнедышащего зверя. Достигнув точки взлёта, я плавно опустил аппарат на траву и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь наступившим покоем.

Но тут рядом со мной приземлилась Вжика. Ей явно хотелось получше рассмотреть рукотворную птицу, столь шуструю в воздухе и такую неподвижно-мёртвую на земле. Я выполз из кабины и подошел к драконе. После нашего совместного полёта я уже не мог относиться к ней как раньше. Сегодня нас сблизило небо, а пережитый восторг открыл нам общие струнки в наших душах. Похоже, Вжика думала точно так же. Когда я подошел к ней вплотную и погладил по налитой мышцами шее, она вдруг легла и послала мне картинку, приглашая присесть на выставленную переднюю лапу. Я сел. Дракона изогнула шею так, что её голова оказалась рядом с моим лицом. Я машинально стал поглаживать её мягкие надбровные дуги, и невольно вспоминал стремительный, восхитительный, по-настоящему завораживающий полёт этого красивого зверя. Вжика заурчала словно огромная кошка. Похоже, она опять меня подслушивает? А и Зевс с ней! За наш сегодняшний полёт я готов простить ей всё на свете…

Нет, блин, эта зараза меня точно подслушивает — вон какую морду довольную скорчила!

Взгляд со стороны:

В тот день "голубя" укатили в каретный сарай только поздним вечером, когда наконец-то схлынул поток любопытных селян, со всей округи сбежавшихся поглазеть на эту невиданную птицу, столь изрядно удивившую их поутру. Работу экскурсовода Вовка бесстыже перевалил на Лёшкины плечи, а сам скрылся под навесом столярной мастерской, где подходила к концу сборка каркаса "совы". Алексей с селянами также особо в разговоры пускаться не стал.

"Подходите, уважаемые, не робейте. Смотреть смотрите, но руками не хапайте, сия птаха работы тонкой, а посему дюже ломкая. Что, как летает? Борода, дык, ты энто сам воочию видел, як она под облаками порхала, что ж спрашиваш попусту? А, вона чё — из-за чего летает?! Ну, энтого я табе не скажу, бо сам ни сном, ни духом. Тут вишь ли волшба магическая, нам тёмноте непонятная, про неё один тока наш барин и ведает…"

Честно отмучившись час в роли пиар-агента, Лёшка сбежал вслед за барином. И не потому, что устал красоваться перед селянами, греясь в лучах славы господина, нет — его сводило с ума любопытство.

— Барин, а почему вдруг сёдни "голубь" так разлетался? То всё вверх да вниз, а тут прям как живая птаха шустрым стал?

Взбудораженный полётом Вовка ещё не отошел от встряски и горел желанием поделиться с кем-либо своими впечатлениями, поэтому он охотно поддержал разговор.

— Пойдём на двор, там понятнее объясню.

Володя вышел из-под навеса, по пути прихватив с собой с верстака тонкую дощечку и найденный тут же ржавый обломок штыка старой лопаты.

— Вот гляди. — Начал он лекцию, подведя Лёшку вплотную к наполненной водой колоде у коновязи, из которой поили лошадей. — Смотри, я опускаю кусок железа плашмя в воду. Что происходит? Он тонет, ровно опускаясь на дно. А если я опущу его с перекосом, то он пойдёт в сторону наклона. Видишь?

— Ага! Эт как мальцы с горы на салазках скатываются, в точности. Ну, эт-то я смекаю. Ты мне вот что растолкуй, барин, пошто "голубь" вверх летел и ышшо разгонялся при том?

— Я амулеты включал, и он становился лёгким. Вот и всё.

— Э, нет, всё да не всё! Ты ить амулетки и ранее пользовал, но тады голубок вверх шел ровно, словно его на верёвке подтягивают.

— А, вон ты про что! Смотри. — И Володя с усилием опустил на дно корыта дощечку. — Если я отпущу её без наклона, то она просто всплывёт кверху, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Вот так. А если заранее ей дать наклон, направить, то она пойдёт в сторону более поднятого края. Видишь?

С этими словами Вовка второй раз разжал пальцы. Как он и предсказывал, дощечка скользнула вдоль корыта, и разогналась так, что целиком выскочила из воды и даже перемахнула через выщербленный край колоды.

— О, как! — поразился Лёшка такой простоте. — А ну-ка, барин, дай-кось, я сам спробую.

— На, играйся! — Вовка с усмешкой вручил Лёхе дощечку и ржавую железяку, а сам вернулся к столярам.

Давно известно, что можно бесконечно смотреть на текущую воду, на горящий огонь и на то, как работают другие. Последнему занятию из этого списка Володя и предался, тем более что посмотреть было на что. Мастеровые, впечатлённые полётом "голубя", сегодня трудились с необыкновенным подъёмом, прямо-таки расплёскивая круг себя брызги энтузиазма. Для рабочих оказалось очень важным увидеть результат своего труда в действии. Понять, прочувствовать, что раньше они выполняли не пустую, глупую, никчёмную прихоть барина, а приложили руки к созданию чего-то действительно стоящего и удивительного, никем и никогда не виданного. И, что самое главное — полезного!

Вовка и до этого не скрывал от плотников, что и для какой цели они по его наказу пытаются построить. Но ведь одно дело слушать его умные и не совсем понятные простому мужику рассуждения, и совсем другое собственными глазами убедиться — действительно работает! Обычный мужик, мастеровой или землепашец, он хоть и робеет пред мудрёным словом, но к гладкой речи всё же недоверчив, и пока сам руками не потрогает — душой не примет ни за что. А тут вот оно, перед ним как на ладони — просто, понятно, наглядно, доходчиво. Все те палки, рейки, жердины, прутики, прошедшие через его мозолистые руки, тщательно ошкуренные, выглаженные, затем аккуратно сложенные и скрепленные им в несуразный на первый взгляд скелет вдруг обрели жизнь и взлетели. Да ещё как взлетели! Не хуже чем огнедышащий дракон, грозный властитель небес полетела созданная их руками птица!

И потому так весело закипела работа над вторым, гораздо более солидным крыланом — мастеровые поверили. Поверили в себя, в своё умение, в своего барина поверили. Окончательно и бесповоротно. Да, теперь они были уверены, что смогут сложить нового летуна, добротно сложить, крепко, а барин непременно научит его летать. Ведь научил же он предыдущего? Вона сколь с ним бился, а ить научил-таки. А значит, их труд не окажется зряшным. Вот и визжали захлёбываясь пилы, рассыпая янтарь свежих опилок, вот и стучали наперебой топоры и молотки, наполняя мастерскую деловой, задорной дробью, вот и летали подмастерья, на бегу перебрасываясь беззлобными шутками. Сегодня дело спорилось как никогда.

По сути, авиа-столярная мастерская представляла собой большой временный навес, стоя под которым Вовка с нескрываемым удовольствием рассматривал практически законченный остов "совы". Овальные рёбра поперечного набора в полтора человеческих роста высотой образовывали вытянутую пятиметровую клеть грузового отсека с укреплённой на дне прочной платформой. Если наклониться и глянуть сбоку, то под этим настилом можно было разглядеть второй оставшийся накопитель от Блохи, уже подключенный к серебряным патрубкам маговодов, цепко оплётших один из шпангоутов в своём неудержимом стремлении вверх, на спину рождающейся птицы, к гирлянде из двух десятков амулетов левитации. Чуть позади, на грубо сколоченных козлах ждала своей очереди задняя часть крылана — четырёхметровый конус с расходящимся в стороны оперением, уже обтянутого серым холстом. Вовка не стал закладывать в конструкцию "совы" вертикальный киль, вместо этого он опустил концы горизонтальных плоскостей, расположив их разлапистой буквой "Л". В отличии от "голубя", "сову" доморощенный конструктор изначально не думал строить планером. Её он видел большим ящиком для перевозки груза, который держится в воздухе исключительно за счёт магии, а крыльями и хвостом оснастил этот сундук только для придания тому возможности двигаться вперёд. Повороты Володя планировал осуществлять разницей в частоте взмахов крыльев, вплоть до полной остановки одного из них. Ну, это всё пока в теории, а как оно пойдёт на практике… что ж, испытания всё покажут.

То, что в конструкцию "совы" ещё придётся вносить многочисленные изменения — в этом Вова ни капли не сомневался. Дело новое, неизвестное, а проконсультироваться не у кого. Здесь Вовка даже позавидовал Лёхе — вот уж кто не задавался вопросом, к кому бы подойти за советом! Раз и навсегда выбрав барина своим учителем, парень ничтоже сумняшеся с любым затруднением сразу шел к господину, и не успокаивался, пока не выжимал из Володи все соки. Вот и сейчас, вдоволь наплескавшись у корыта, Лёшка с самым целеустремлённым видом направлялся к "источнику мудрости", поигрывая на ходу штыком от лопаты. Володя невольно поднапрягся при виде блеска нездорового азарта в глазах неофита небес.

— Я ить эта, барин, вот чё смекаю… — Лёшка сосредоточенно нахмурил брови, стараясь попонятнее сформулировать терзающую его мысль. — Вот гляди-кось: чё твой "голубь", чё моя упряжь к небу тянутся амулетками. Верно? Но "голубку" ты крылья дал, вот он с того и воспарил… Скажи, а ежели и мне в руки крылья взять, я могет быть тожить воспарю?

Красный как рак Лёха смущённо тискал в руках ржавую железяку, бездумно складывая её словно бумажный лист. Вид застеснявшегося здоровяка был настолько комичен, что Вовка, ухватившись за живот, сложился вдвое от хохота.

— Дерзай… Икар… — Слова он выдавливал порциями, проталкивая их через приступы смеха. — Дедал тебя… благословляет… но только крылья делай… не из птичьих перьев, и не на воске… примета больно нехорошая…

— Дык, эта, барин, чё, ужель пытался кто? — Лёха мгновенно вычленил из фразы главное. — И чё у него вышло?

— Лепёшка вышла. — Вовка стёр с глаз слёзы. — Большая такая, с тебя ростом.

— Дык, сталбыть, не выйдет ничего из энтой затеи? — из Лёхи словно бы воздух выпустили, так поникли его плечи. — Значица, и к мастеровым зряшно идти, чёб они мне крылья сладили?

— А знаешь что, друг мой ситный, — Вовка решил чуть утешить парня. — тебе не к мастеровым надо, а к швеям. Берёшь три бабских косынки и несёшь к ним, пусть они тебе их на одежду пришьют.

— Да ты, барин, никак смеёсси надо мной?

— И в мыслях не было! У нас дома парашютисты так делают.

— Хто?

— Парашютисты. Прыгают из-под облаков с самолётов вроде нашего "голубя" и на парашюте спускаются. — видя недоумение в глазах Лёхи, Вовка пояснил: — Ты видел в городе, как барыни на прогулке от солнца под зонтиками прячутся? Так вот, парашют он как тот зонт, только здоровый. Целый дом собой накроет.

— Да ну?! Шуткуешь ты, барин! Эт какие ж тады у него спицы, из цельных жердин, чёль?

— Нет у него спиц, там форму куполу ветром придаёт. Просто круглый кусок шелка, а к нему по краю верёвки одним концом привязаны. Ты же другие концы тех верёвок собрал, и на них держишься. Купол настолько большой, что опускает тебя на землю бережно, плавно. Понял?

— Понял. А косынки-то накой?

— Берёшь косынку и вяжешь её одним углом за пояс, другим под мышкой, а третий на запястье. И вторую так же к другой руке. А третью между ног, два угла к щиколоткам…

— А третий за мотню?! Да?! — с азартом перебил его распираемый догадками Лёха. — И апосля руки-ноги растопырить и чё твоя белка-летяга с ветки, да?!

— Примерно так. Только косынки бери плотные, крепкие. И лучше их всё-таки не привязывать, а сходить с ними к портнихам, пусть сплошным швом пришьют.

— Дык, не волнуйся, барин, самые крепкие подберу!

Эти слова Лёха прокричал уже на бегу, исчезая за углом каретного сарая. Вовка проводил его взглядом и усмехнулся подобной порывистости. "Тоже мне, воевода! До сих пор детство в заднице играет!" — подумал он, возвращаясь к наблюдению за собирающими "сову" рабочими.

Несмотря на трудовой подъём, суеты и толкотни не было и в помине. Да, парнишки-подмастерья вносили толику весёлого хаоса, но опытные мастеровые работали спокойно, уверено, обстоятельно. И медник, колдующий над тонким механизмом распределителя манопотоков между амулетами подъёма, и кузнец со своим молотобойцем, тщательно примеряющие кованый кронштейн навески крыла к рёбрам набора "совы". И два дедка-столяра, что близоруко прищурясь, ровняли очередной стрингер вдоль борта крылана. Даже хмельной без хмеля шорник, и тот был здесь, крепя треморными руками петли, ремни, грузовую сеть и прочую необходимую для перевозки тяжестей снасть. Все работали. Хотя, нет, не так — они творили. Потому что назвать их труд просто работой сейчас было бы неверно.

А у Вовки уже шла голова кругом от прожектов и перспектив. В них растиражированный скоростной, маневренный и обладающий большой дальностью полёта "голубь" становился основой ВВС баронства. А "совам" в этих мечтах отводилась ниша тяжёлых транспортных вертолётов, готовых перебросить наземные войска и маг-артиллерию в любую указанную точку. Хоть в рай, хоть в ад, хоть в самое сердце Священного Леса. Вместе с кавалерией и пехотой. Тут Володя прыснул в кулак.

"Если только к тому времени Лёха пехоту окончательно летучей не сделает… Хотя, почему бы и нет? Воевода Ляксей и тридцать три Карлсона — это звучит гордо, любого супостата в миг до диареи доведёт! А при повторном визите — так и до хронической".

"Есть хочу! Скажи, пусть барана приведут" — напомнила о себе Вжика. — "И сам приходи, над глазами мне почешешь. У тебя хорошо получается, мне понравилось".

"Делать мне больше нефиг" — хотел было возмутиться господин барон, но… подумал и всё-таки пошёл отдавать распоряжение про барана.

Володю давно интересовал один момент, который он бы хотел уточнить у драконы. Так, не слишком важный, но, тем не менее, постоянно зудящий где-то на краю сознания назойливым комаром. Раньше всё как-то не получалось — то находились более актуальные темы, то у своенравной особы вдруг не оказывалось настроения откровенничать, хотя гораздо чаще у Вовки за повседневными заботами банально не хватало времени на отвлечённые разговоры. А тут такой удобный случай выпал, что грех его было упускать.

Насытившийся ящер занял собой всю длину пещеры, положив умытую после кровавой трапезы морду у самого входа в логово. Обычно тугие, рельефные бугры мышц сейчас расслаблено оплыли, скрылись под чешуйчатой шкурой зверя, узкий вертикальный зрачок застыл сонным взором, и лишь только лёгкое покачивание век подсказывало, что дракон пока ещё не переступил границу царства грёз. Вовка осторожно провёл кончиками пальцев по надбровным дугам, заставив Вжику вздрогнуть от удовольствия.

"Ещё" — незамедлительно потребовала дракона — "Продолжай, не останавливайся!"

"Давай я буду тебя почёсывать, а ты, чтобы я не заскучал, расскажешь — почему ты эльфов всегда называешь паразитами?"

Ментальный фырк Вжики был слышен, наверно, не только в Северном королевстве, но и до Южного докатился. "А как мне ещё называть мелких, бесполезных тварей, которые только переводят ману этого мира, не принося при этом никакой пользы? Мы их звали в наш мир? Нет. Они просочились сюда крадучись, как воры, и присосались к нему не хуже пиявок. Но от пиявок хоть чешуя защищает, а от этих мерзких тварей ничто не спасёт".

"Но Мадариэль мне рассказывал, что богини привели их народы в этот мир, когда он был бесхозный?!"

"Глупый человечек, тебе поведали легенду ушастых в том виде, в котором они преподносят её всем остальным. Не торопись верить, ибо зряшно ожидать правды от исконно лживого народца".

И Вжика рассказала Вовке драконий вариант истории магмира, в корне отличающийся от эльфийского эпоса. Начала она издалека, с событий, безмерно удалённых от дня сегодняшнего. По её словам роды крылатых ящеров с незапамятных времён перемещаются между мирами. Где-то делают лишь краткую остановку, а где-то обосновываются на века и тысячелетия. Да, сейчас количество населённых драконами миров не поддаётся счёту, хотя экспансия никогда не была для них самоцелью. Они просто жили и размножались, как живут на белом свете прочие расы разумных существ. Раса драконов никогда не торопилась жить и демографических взрывов не знала, но всё же и у них случалось перенаселенье. В этом случае род делился — треть оставалось в старом мире, а две трети расходились и искали себе новые прибежища.

Тут у Вовки промелькнула аналогия с ульем и пчёлами, но он благоразумно не стал её озвучивать.

Если условия жизни в каком-то конкретном мире по каким-то причинам становились для драконов неприемлемыми, а сами ящеры ничего не могли изменить к лучшему, то они просто мигрировали целиком, всё так же разделив род на трое и отыскивая себе три новых дома. Миллионы лет назад таким домом для одного из осколков рода стала Земля.

В этом месте рассказа Вовка замер, весь обратился в слух, и даже перестал почёсывать Вжикины полуприкрытые глаза. На что ему тут же было указано, мол, нет ласки, нет и сказки. Пришлось Володе исправлять оплошность, но поскольку рассказ был очень интересен, то он ещё не раз наступал на те же грабли, чем мгновенно вызывал очередное недовольное высказывание драконы. Иными словами, информацию господину барону пришлось добывать в поте лица. Массажистом.

Итак, была Земля и на ней царили драконы. Но крылатые ящеры — существа магические и без соответствующего фона маны существовать не могут. А Земля хоть и имела огромные запасы магической энергии, но все они были накопленные, привнесённые извне. Сама же планета ману вырабатывать была не способна. Несколько тысяч лет крылатое племя об этом факте даже не задумывалось, черпая энергию из мира, словно та была бесконечна. Драконы рождались, старились, умирали — всё шло своим чередом, пока некоторые из их мыслителей не обратили внимания на мутантов, каких-то очень неправильных драконов, которых в каждом новом поколении стало рождаться всё больше и больше.

Для представителей расы, чья история исчисляется миллионами лет, а багаж накопленных знаний хранит в себе едва ли не все тайны мирозданья, найти ответ на возникший вопрос оказалось не так сложно. Гораздо сложнее было его принять. Принять и признаться себе, что с охотой предаваясь раздумьям о высоком и вечном, пребывая в упоении от мозгодробительной сложности разрешённых ими гипотетических проблем, они не удосужились как следует изучить ставшую им домом планету. Подобный вывод никак не грел драконьего самолюбия.

Выяснилось, что теперь полноценные дракончики крайне редко покидали скорлупу яиц лишь только потому, что отсутствие необходимого уровня маны в биосфере планеты не позволяло должным образом развиться зародышу разумного ящера. Зато тупых и хищных тварей вылуплялось с каждым днём всё больше и больше. Едва повзрослев, они превращались в страшные существа — сильные, свирепые, большей частью потерявшие способность к полёту и к высокому мышлению, зато обрядшие кровожадность и ненасытность в удовлетворении своих низменных животных инстинктов. Дело доходило до того, что родителям приходилось вступать в смертельную схватку с вконец одичавшими отпрысками, в которых от благородных драконов оставалось лишь отдалённое внешнее сходство.

Осознав, что роду повелителей небес грозит не просто деградация, а полное вымирание, мудрейшие приняли очень непростое решение о поиске нового дома. И через сотню лет посланные разведчики вернулись с вестью благой и одновременно огорчительной. Да, они нашли новый дом для рода, но только один — других в ближайшем пространстве не обнаружилось. Нет, миры были, но либо давно уже заселённые, либо не имеющие магии, что автоматически лишало их всякой ценности в глазах ящеров. А найденный разведчиками практически пустой молодой мир, ещё не обзавёдшийся разумной жизнью, но способный сам производить столь необходимую драконам ману, ставил перед крылатым племенем слишком много вопросов.

Во-первых, тем, что он один. Как в таком случае исполнить древнюю традицию разделять род на три ветви?

Во-вторых, производимая миром мана являлась чёрной, то есть грубой, тяжеловесной, работать и творить с помощью которой драконам оказалось крайне сложно, а порой и вовсе невозможно.

В-третьих, существующий в новом мире магофон не позволял нормально развиваться отложенному яйцу, что сразу ставило под сомнение сам смысл миграции.

Было и "в-четвёртых", и "в-пятых", и даже "в- двадцать первых" нашлось. Единственно чего не оказалось у драконов, так это альтернативы переселению. И оно состоялось, но не одномоментно, как срывается с места цыганский табор, а растянулось на десятки веков.

Три облачных стены — серая, алая и лазурная — открыли проходы к самым мощным природным источникам маны нового мира. Три группы самых сильных магов крылатого племени скрылись в клубящихся завесах, чтобы там, на месте превратить суровое равнодушное пристанище в ласковый, гостеприимный дом. Век за веком они вмешивались в тектонические процессы планеты, осторожно направляя и корректируя их, пока не добились появления над источниками магической энергии огромных горных массивов. Но это были не просто скалы, а поражающий воображение комплекс бесчисленных мегалитов, тщательно, скрупулезно рассчитанных и образующих в совокупности три гигантских артефакта. С единственным предназначением — преобразовывать природную чёрную ману в привычную драконам серую.

Здесь Вовке на ум невольно пришла аналогия с трансформаторными будками, разбросанными среди жилых домов микрорайона. А что, и впрямь похоже — те так же получают одно напряжение, а выдают другое, снабжая округу жизненно необходимым электричеством. Эта мысль промелькнула и пропала, вытесненная нескончаемым потоком всё новых и новых удивительных картин, посылаемых в голову человека разговорившейся Вжикой. Она вела свой рассказ дальше, настолько охваченная воодушевлением, что совершенно забыла напоминать заслушавшемуся Володе о необходимости почёсывания глаз.

Итак, ценой неимоверно долгого, упорного труда крылатое племя добилось своего: в мир полноводным потоком хлынула живительная энергия в нужной переселенцам форме. Однако драконы прекрасно понимали, что сделано только полдела. Помимо трёх мощных источников в магмире существовало гораздо большее число средних и малых, продолжающих нести в мир чёрную ману. Это заметно разбавляло общий магофон, делая его тёмно-серым, всё ещё слабо пригодным для комфортного проживания разумных ящеров на поверхности планеты. Работа первопроходцам предстояла не столь сложная, сколько объёмная, справиться с которой относительно малочисленным группам магов было затруднительно. Нет, конечно, они бы справились, только потратили бы бездну времени, которого не хватало катастрофически — уровень маны на Земле непрерывно падал. Там речь пошла уже даже не о здоровом потомстве, а об элементарном выживании оставшихся драконов.

От отчаяния старые ящеры, ставшие наставниками малочисленному юному поколению, попытались обрушить на планету метеориты, в надежде что хоть некоторые из них окажутся с магическим потенциалом. Увы, зарядом маны обладали только три упавших глыбы. Кто знает, возможно, таких было больше, но они зряшно сгорели в атмосфере, ни на йоту не изменив магофон. Зато от взрывов двух особо крупных метеоритов прокатились ударные волны огромной мощности и заполыхали лесные пожары, существенно снизив поголовье наводнивших Землю кровожадных мутантов. Вдобавок от сейсмического удара разом активизировалось большое количество вулканов, затмивших Солнце парами и пеплом. Наступило похолодание, вызвавшее массовую гибель так досаждавшего драконам их кошмарного потомства.

Среди прочих в мыслях Вжики проскочил пяток образов о катастрофе планетарного масштаба, брошенных ею вскользь, мимоходом, просто как одни в ряду им подобных. Но именно эти картинки заставили Вовку преисполниться доверия к рассказу драконы. Дело в том, что парень и до этого слышал о кратерах Чиксулуб на полуострове Юкатан в Мексике и Принц Альберт на острове Виктория Канадского арктического архипелага. Увидел по телевизору цикл передач о гибели динозавров и почему-то запомнил. Так вот версия земных учёных в точности совпала с легендой ящеров, а показанные в передаче кинокадры и компьютерная модель катаклизма как две капли воды были похожи на переданные Вжикой картины. Поверить в истинность драконьего варианта истории магмира Володе помогла живая, наглядная форма изложения. По сравнению с ней прошлогодний высокопарный монолог Мадариэля прозвучал былинным эпосом, близким к красивой сказке. Неудивительно, что на эльфийском варианте Вовка поставил жирный крест, отнеся его в разряд баек из серии "лапша на уши наивным лохам".

Уверившись Вовка уже не слушал, а внимал открыв рот, пропуская через самого себя все тернии встретившиеся на пути драконьего племени. Неподвижная и бесстрастная внешне Вжика вкладывала в ментальные посылы такую яркую эмоциональную окраску, что Володя невольно сопереживал её рассказу всем сердцем. Затаив дыхание, он слушал, как проходил исход драконов с Земли, и как потом долгие года приходили в себя после длительной магической "голодовки" переселившиеся ящеры. Как промелькнули века, пока строились новые преобразователи маны и глушились мелкие источники чёрной магической энергии…

Так же как в своё время драконы, Вовка с некоторым равнодушием воспринял весть, что в магмир робкими тенями просочились первые эльфы. Поначалу они не удостоились особого внимания со стороны крылатых повелителей небес: подумаешь, появился ещё один новый вид живности. Дескать, забились в свои леса и носа оттуда не кажут, только тем и занимаются, что деревья растят — кому от этого хуже?

Чуть позже он вслед за Вжикой ощутил глухое драконье раздражение от известия, что остроухие оказались не прочь побаловаться магией, а выращенные ими деревья-гиганты наполняют магофон планеты чужеродной зелёной маной. И ладно бы, если б эти деревья самостоятельно производили энергию. Нет, они её преобразовывали, высасывая из мира серую, столь необходимую драконьему роду и полностью видоизменяли! Так у крылатых вырос первый зуб на лесной народ. Спрашивается, кому понравится, когда кто-то нагло ворует часть его достояния, а остальное портит? И когда ушастые притащили в магмир злую колючку, тем самым поставив на грань существования всё живое на планете, то среди ящеров поднялась волна негодования, и стали раздаваться призывы вышвырнуть вон опасных из-за своей непредсказуемости соседей.

В этот раз остроухих спасла традиционно тяжелая раскачка драконов. Пока старейшины и вожди трёх ветвей нашли время собраться, пока они договорились между собой, пока организовали в отряды крылатых воинов — эльфы привели в магмир людей, которые уничтожили большую часть растительного пожирателя магии. Другого повода развязывать большую войну не нашлось, поэтому драконы нехотя распустили воинские формирования и занялись повседневными делами, не забывая время от времени поглядывать в сторону лесного народа.

Два века ушастые сидели тише воды ниже травы, приходя в себя после буйства розовой аралии. Они залечивали раны лесов, растили новые Священные рощи вместо погубленных злой колючкой, строили отношения с новой силой этого мира — людьми. А спустя ещё одни век началась ползучая эльфийская экспансия — сонная по меркам людей, но чрезвычайно агрессивная с точки зрения неторопливых драконов. Алый и лазурный анклавы крылатых однажды взбудоражила тревожная весть о судьбе их сородичей из серых горных территорий.

Живущие в тех краях тёмные эльфы меньше других пострадали от злого древа, а потому быстрее оправились от потерь. Дубы и черноклёны в тот год дали небывало богатый урожай семян, что подогрело амбиции дроу. Решив, что это знак свыше от Сумрачной Итиль, тёмные решили потеснить своих извечных соперников, светлых эльфов, затопив максимально возможную территорию тёмно-зелёной маной, чтобы раз и навсегда вытеснить белоствольные кланы на самый край изведанных земель. Давно заметив, что чем ближе к владениям драконов, тем более сильным вырастает Древо Жизни, предки Фалистиль тихой сапой обложили драконьи владения плотным кольцом чёрнолеса, в чаще которого через каждые две сотни шагов возвышался очередной гигантский дуб или не уступающий ему размером клён. За неполный год горы оказались скрыты от мира частоколом из зелёных монстров, активно заменяющим один вид маны другим.

Володя, припомнив с какой скоростью эльфы окружили его баронство стеной непролазной чащи, ничуть не удивился таким темпам. "Блицкриг" — бросил он странное словцо. А ментальную фразу Вжики о том, что даже в самом сердце гор мана приобрела серо-зелёный цвет, прокомментировал непонятным драконе словом — "фельдграу".

— Что тут неясно? Фашисты, они и в магмире фашисты. Эльфы, эльфы юбер аллес! — Вовка слова скорее выплёвывал, нежели говорил. — Точнее сказать нацисты, а все остальные для них унтерменши. И замашки у них одинаковые во всех мирах.

Не в силах усидеть на месте он вскочил на ноги и принялся возбуждённо расхаживать по пещере.

— Надеюсь, ваши ушастым всё-таки наваляли? А то, помнится, Мадариэль утверждал, что совместными усилиями эльфов и людей драконов вынудили отступить. Это правда?

— Отчасти. Да, мои соплеменники отступили. Но только после того как выжгли все леса ушастых вокруг Серых скал на день пешего пути. И после того как послы эльфов клятвенно пообещали не увеличивать число своих Священных рощ.

— И вы им поверили?

— Конечно! Остроухие паразиты прекрасно знают, чем им обернётся любая попытка обмана, и потому держат данное ими слово.

— Если не секрет, чем вы им пригрозили?

— Какой там секрет. — зевнула дракона. — За каждое выращенное древо жизни сверх установленного числа они будут лишаться трёх: того что выросло и ещё двух, светлого и тёмного.

— Это чтобы ушастые сами следили друг за другом и не допускали нарушения договора? Ловко!

— Не ловко, а справедливо… Всё, оставь меня, я спать хочу. — Вжика по-собачьи умостила голову на вытянутой лапе и демонстративно закрыла глаза.

Володя:

Вот такая лекция о делах минувших. Что она мне дала? Ну, в первую очередь уверенность, как это ни странно. Высокомерное поведение Иалонниэль и охотно прогибающиеся перед ней селяне с первого моего дня в магмире произвели стойкое впечатление, что эльфы самые крутые перцы на здешней грядке. Да и все остальные встречи с представителями ушастого племени только укрепляли меня в этом заблуждении. Нашим земным виртуозам эн-эл-пи в этом плане до остроухих манипуляторов как детсадовцу до баскетболиста — не дотянуться, как не выпрыгивай из коротких штанишек. Умеют эльфы проехаться по ушам и убедить тебя в чём угодно, умеют. Похоже, потому-то я подсознательно и сдерживал себя во всех моих спорах с детьми леса, не шёл до конца в конфликтах. Сразу начинала зудеть на краю сознания неуверенность, подленькое чувство собственной неправоты, от которого кулаки разжимались сами собой. Ощущение такое, как если бы пригласили тебя в гости, а ты хозяину квартиры морду набить норовишь. Некрасиво как-то, непорядочно, по-хамски.

А после Вжикиного рассказа отпустило. Схлынуло наваждение, как не было его. Но уверенность появилась даже не от того, что кроме меня полно разумных, которых ушастые достали своими эгоистичными выходками, нет. Главным стало понимание, что эльфийские претензии на первые роли не что иное, как пустое надувание щёк, а их реальный статус в магмире на самом деле колеблется возле категории "понаехали тут". Хотя, чего скрывать, осознание того, что у меня полно потенциальных союзников капнуло пару капель бальзама на потрёпанную остроухими душу. Как говориться, враг моего врага если не друг, то имеет все шансы стать таковым. Надо только хорошенько обдумать, как заручиться поддержкой крылатого племени. Если мне удастся провернуть такой финт ушами, то ни одна тварь не посмеет даже взглянуть косо в сторону моего баронства!

Вот только чем может заинтересовать простой человек драконов, чья история исчисляется миллионами лет, а знания превосходят мои стократно? Что я могу им предложить такого, чтобы они вступили со мной в диалог на равных? Вопрос, да ещё какой! Я пошёл к себе с твердым намерением разложить по полочкам свои знания и умения, а потом проконсультироваться у Вжики — что из моего багажа может представлять интерес для её соплеменников. Пойти-то пошёл, только далеко не ушёл. Меня перехватили ещё на подступах к дому, взяли под белы ручки и со всем почтением препроводили к сборочному стапелю "совы". И понеслось:

…А как лучче, гвоздь взагиб али расклепать?

…А не слишком ли толстовата продольная жердина?

…А сколь часто стежки ложить, коими холстину к набору пришивать?

…А могёт быть лучче проволоку туточки пропустить, нежели там её просовывать?

Целый день я, откликаясь на горохом посыпавшиеся с разных сторон призывы, честно изображал затычку в каждой бочке, пока не осознал, что этих бочек стало как-то через чур много. В первый момент меня это озадачило, но недоумение развеялось быстро, стоило только оглянуться и присмотреться к изменившемуся поведению мастеровых. Мужики расхаживали надутые как индюки, преувеличенно вежливо раскланиваясь между собой и свысока, с невесть откуда взявшейся спесью поглядывая на остальную дворню. И очень похоже, что поминутно меня дёргая, эти павлины не столько жаждали совет получить, сколько наслаждались самим процессом общения, балдея от собственной исключительности. Крепкие, слегка убелённые сединой дядьки откровенно тащились от обсуждения на равных с господином бароном недоступных прочему люду тончайших нюансов таинства создания рукотворных птиц.

С одной стороны я могу их понять: об уровне мастера всегда судили по его творениям. Кто ещё в магмире может похвастаться созданием летающего чуда? Никто. Даже всем признанным эльфийским умельцам, и тем нос утёрли! Вот и взыграло самомнение у работяг, вот и попёр из них пустой гонор. Ох, как же я тогда разозлился. Блин, тоже мне, нашлись демиурги местного разлива! Нет, конечно, дело весьма полезное иной раз потрафить самолюбию работника, дабы стимулировать его на трудовые подвиги, но… всё же перегибать палку и доводить меня до белого каления им явно не стоило. Почему я должен опытным мастерам — плотнику, кузнецу и столяру с медником — разжёвывать каждую мелочь? Причём, только ради того, чтобы в очередной раз потешить эго работников. А вот фиг им! Кто намедни громче всех голосил о своей высочайшей квалификации? Вот пусть и подтвердят делом свои амбиции! А я вернусь и проверю, что они без меня наработали.

Задвинув такую речугу разом потерявшим весь апломб работягам, я повернулся и пошел прочь. И никаких угрызений совести при этом не почувствовал: я ведь человек, а не ломовая лошадь, чтобы без выходных вкалывать. Вот и устрою себе день отдыха! В конце концов, я тут барон или погулять вышел? А что — о кормлении Вжики позаботится Михей, ему такое распоряжение дано, Мадариэль Ленкиным лечением занимается самостоятельно, без моего участия, а что касается оставшихся работ по "сове"… Блин, да я мастеровым уже столько раз повторял про оставшиеся доделки, что чудом в попугая не превратился! Едва язык себе не стёр, а он у меня не казённый.

Видимо я за последние недели развил слишком уж активную деятельность, потому что мой организм бурной радостью отозвался на решение устроить себе день ленивца. Не вру, аж на душе светлее стало! Только где бы мне провести намеченные часы отдыха? Здесь, в баронстве мне расслабиться не дадут, это факт — обязательно найдётся какая-нибудь "добрая" душа, которая не преминёт загрузить меня своими проблемами. Отправиться куда-нибудь подальше, за пределы моих владений? А что, это вариант! За предыдущие двое суток накопитель "голубка" заполнился под завязку, так что лети куда хочешь. Хоть в Белин проведать князя Ёнига, хоть в Ровунну с визитом к Его величеству Микичу. Или, может быть, к Леяне заглянуть? Как ни крути, а ведь там ведь тоже моя земля и мои люди, ответственность за которых с меня никто не снимал. Блин, вот тебе и отдохнул от забот… Правда, Лея — девчонка самостоятельная и хозяйкой зарекомендовала себя отменной, так что, думаю, она особо наседать на меня с просьбами не станет. То есть, совместить приятное с полезным — и отдохнуть, и о состоянии дел поговорить — вполне возможно.

Наученный горьким опытом "блошиной" эпопеи, к предстоящему перелёту я подготовился обстоятельно. Запасная одежда, оружие, сумка с магическими примочками "от Мадариэля", торба со вкусняшками, заботливо собранная мне в дорогу Стэфой — всё это я с самым суровым видом перенёс к "голубю". Да-да, сделав морду тяпкой и демонстративно не замечая жалобно-просительных взглядов со стороны работяг, на лицах которых крупными буквами было написано: "на кого ты нас покидаешь?!"

Но стоило мне застегнуть на себе ремни спасательной системы и забраться в кабину "голубя", как все мысли о повседневной суете из головы пропали. В предвкушении скорого полёта пульс уподобился барабанной дроби, а кровь стремительным потоком рванула по венам, насыщая адреналином каждую мышцу. Это было нечто! С детским восторгом я двинул вперёд сектор подачи маны на амулеты и, свесив голову за борт, в упоении наблюдал, как отдаляется земля, как превращаются в букашек люди, как здоровенный навес авиамастерской становится меньше этикетки спичечного коробка. Как мельчают и остаются где-то там далеко внизу ещё утром казавшиеся сверх важными дела, как отпускает повседневная суета, а на смену ей приходит чистый восторг удовольствия от по-настоящему свободного полёта.

Забот земных отринув тяжесть,

забив на будничность хлопот,

я, ощущая сердцем радость,

вонзаю в небо самолёт.

Ну вот, блин, я уже стихами говорить начал! Пусть они корявые и нескладные, зато в точности отражают бурлящие в моей груди чувства.

Набрав приличную высоту, я убавил подъёмную силу до одной восьмой. "Голубь" клюнул носом и плавно скользнул вперёд, охотно набирая скорость. О точном местоположении Залесья я имел довольно смутное представление, поэтому решил лететь вдоль памятного маршрута над дорогой, по которой мы не так давно удирали от погони.

Алексей:

А сколь хитро удумал барин с косынками, ух и хитро! Я кады спробовал их в деле, дык сперва дажить не сообразил, откель та силушка взялась, что меня вперёд погнала. Стоило мне лишь раскинуть руки в стороны да ноги растопырить, как ударила в полотнища тугая струя, надувая их парусами. Сказал бы мне кто, что на воздух опереться можно, дык я б того рассказчика на смех поднял. А ведь опёрся же! Опёрся, да и заскользил по воздуху, аки по склону холма невидимого. Тока ветер в ушах свистит, те косынки рвёт да треплет, да из глазу слезу вышибает. Я ж, почитай, цельну версту пролетел, покуда уж совсем к земной тверди не приблизился. Ей-ей, за малым чуть борозду не пропахал пузом заместо плуга. Эге, сам себе смекаю, надобно немедля амулетки в ход пускать, покудова я со всей дури об землю-матушку не приложился. Двинул ту загогулину, коей магия на амулеты подаётся, а меня будто бы чьи-то руки за плечи ухватили, да как дёрнут кверху, как встряхнут! Ну, в точности, словно хозяйка половик взяла и с крыльца его от сора вытрясат. Потом уж смекнул, что энто я толи с дуру, толи с испугу ту загогулину ажно до упора вертанул, на всю сталбыть, силу запустив амулетки. Пока умишко в кучу собирал, я уже на пол пути к облаку кочевому поднялси. Стал я прибирать кривулину, чёб повиснуть посреди неба аки тучка невеликая, а кады повис совсем без движения, то цельну минуту в себя приходил. Шутка ли — самому по себе летать, када на такое дажить сам барин ышшо не сподобился! Сталбыть, я первый, самый отчаянный из всех?! Выходит так…

И тогда я вдругорядь к земле канул, что твой камень с обрыва. Но уже лечу не просто так, а всё примечаю, да норовлю спробовать чё будет, коли то так, то эдак руками шевелить, да к тому ж ногами подвигать. Раза три я так к небу взлетал, а после с горы небесной скатывался, покудова не почуял, что амулетки меня уж не столь охотно ввысь тянут. Эт, сталбыть, вот-вот накопитель иссякнет, а энто значит, что пришла пора мне на землю спускаться. А то вконец опустеет гранитный брусок, останется без запасу магической силы, и тогда сверзнусь я с небес на землю и хорошо ежели по пояс в неё не войду.

За моими полётами другие охотники следили весьма пристально, зорко подмечая что да как. А апосля уж и сами пробовать начали. Токмо сперва забросали вопросами дотошными, кажну мелочь для себя проясняя. Так оно и вышло, что таперь я у них за наставника стал, поведав им без утайки всё, до чего своим умишком дойти успел. Вот. Сталбыть, начали мои соратники новому учиться. У одих луче получалось, у других не столь успешно. Вон, Федула возьми — уж и повеселил он нас от души, токмо напугал сперва до жути. Сколь раз ему говорено было — води загогулику нежно, словно бы рукой по бабьей титьке, так нет же, он со всей дури её дёргать начал! А сам-то Федулко парень не шибко рослый, весу в ём как в кошке, вот с того и ушёл в небо стрелою. Понятное дело, как в мановение ока оказался он повыше орлов, так там и струхнул малость, и потому судорожно дёрнул кривулину в обратку. И вот ведь незадача, вновь её до упора свернул. Оттого и рухнул вниз, ышшо более спужавшись. Ему бы успокоиться, на серёдку загогулинку поставить, а он дёргает её то туда, то сюда, потому и снуёт вверх-вниз как рьяный челнок в станке ткацком. К тому ж день ветреный был, и несёт тем ветерком Федулку прямиком на скалу, в коей наш барин логово дракона обустроил. Мы все так и обмерли — того и гляди разобьётся парень, сгинет не за грош по своей оплошке. Стоим, гадаем: об камень он расшибётся, иль в пасть дракону угодит?

Ошиблись мы — Федул, вдоль самой скалы взлетая, умудрился ухватиться за куст, что в трещине корни пустил. А упряжь меж тем его вверх тянет, да так, что куст трещит. Ему б амулетки отключить, да подмоги дождаться, так нет, он вцепился в ветки обеими руками, и выпустить боится. Мы на конь и в усадьбу галопом, там чуть кур во дворе не передавили, за что нам после Стэфа головомойку знатну устроила. Сбросили конец верёвки со скалы, кричим Федулке "хватайся", а он даже ухом не ведёт — столь испужался, что света белого не видит, да и не слышит ничего. Давай я по той верёвке к нему спускаться. Глядь, а парень лицом что снег, губы синюшные сжал и дрожмя дрожит от натуги. Я до его пояса дотянулся, на серёдку загогулину поставил, Федулку концом верёвки опоясал и говорю, отпускай, мол, куст. А он пальцы разжать не может: свело намертво. Пришлось мне тот куст засапожным ножом пилить. И надо ж такому случиться — тока я последню ветку перерезал, как у Федула накопитель опустел. Вот он и рухнул вниз, чуть не утянув за собой меня, да ышшо троих сверху, коие нашу верёвку удерживали.

Апосля того случая, стали мы новиков на короткой привязи отпускать, ну, чёбы не расшиблись ненароком, покудова не обучатся с оглядкой амулетками работать. И тока затем их в свободный полёт выпускали. К слову сказать, у Федула, сколь он не бился, так ничего и не вышло, пришлось ему оставить обучение и податься в прислугу орудийную. Зато там он пришелся ко двору, разом став лучшим стрелком из амулеты, что на подводу пристроили. Его усердие дажить сам господин барон отметил! Федулка ж не токмо за какую-то седмицу познал премудрость и все тонкости стрельбы, он заставил переделать ту подводу в лахвет — от словечко-то ышшо! — загоняв плотника до матерного взбрыка. Токмо зряшно брызгал слюной мастер топора: прав оказался не он, а наш Федул, ибо на новом-то лахвете управляться с амулетой стало куда как сподручнее.

Но и мои вои не токмо лаптем щи хлебали: освоившись малость с летучей упряжью, они дружно стали смекать, как от той сбруи нам ышшо бОльшую пользу взять. Что-то из их думок было курам на смех, а кой-чё оказалось делом стоящим. Вот всем была хороша одёжа для парения, токмо биться в ней и врагу не пожелаешь. Саблей не взмахнёшь и шаг широкий не сделаешь — не дают косынки, хоть ты тресни. А без них, где ты в небо поднялся, там и опустишься. Как тут быть, что выбрать? Вот Никифор и смекнул пришивать те косынки токмо к рукаву, а другой край полотнища усеять кольцами, из которых кольчуги плетут. И такие же кольца пришить на одёжу от подмышек до пояса. Сложил заранее те колечки через одно да и просунул сквозь них тонкую спицу, вот тебе и перепонка меж рукой и туловом. А выдернуть ту спицу можно в любой нужный момент одним движением. Был летун и раз — ты уже боец, которого ничто не сковывает. И Степан от Никифора не отстал, тожить предложил дело дельное: убрать пару амулеток с плеч на пояс, к хребту поближе. Вродь как мелочь, безделица, а сколь я ею изумлён был, когда слетал с таковой переделанной упряжью. Расправленные косынки и напоенные магией поясные амулетки пронесли меня над землёй не версту как ранее, а цельных три, покудова я совсем траву носом косить не начал! Да и потом, когда я запитал наплечные амулеты, то не взлетел отвесно вверх, а наискось пошёл — и вверх и вперёд разом. О как! Это ж за три взлёта, насколько хватало магии в накопителе, можно, почитай, десять вёрст пролететь, ежели не больше. И лететь столь шустро, что не всякая птица за тобой угонится, про лошадь я дажить не заикаюсь! Вслед за мной остальные вои на себе спытали новинку, и всем им она по вкусу пришлась. Одним словом, сколь шорник не ерепенился, а пришлось ему изрядно потрудиться, спешно переделывая три десятка сбруй.

Взгляд со стороны:

Набрав высоту, "голубь" легко и спокойно скользил в чистом, удивительно прозрачном небе. Тоненькая нитка петляющей внизу дороги, главный Вовкин ориентир, на удивление быстро вывела пилота к переправе, к подпаленному им мосту. Светлое пятнышко свежетёсаных брёвен, которыми кто-то залатал прореху в настиле, издалека бросалась в глаза на фоне протянувшейся между двумя берегами закопчённой полоски. Ещё чуть дальше темнел лес. Вовка вспомнил бешенную скачку от погони и последующее долгое ковыляние усталого отряда в сгущающейся темноте, которому казалось не будет конца. А ведь всё это немалое расстояние "голубь" преодолел за неполную половину часа сонного слалома вверх-вниз! Разительное отличие, что ни говори.

Володя попробовал прикинуть, сколько времени займёт перелёт из Западного баронства в Ровунну, но быстро запутался в расчётах. Не зная точного расстояния между этими двумя пунктами, опираться только на скорость бега лошади оказалось явно недостаточно. Ведь лошадка то шагом плетётся, то трусцой бежит, да тракт не по линейке проложен, а вьётся причудливыми изгибами. И где тут взяться точности, если даже сейчас скорость полёта Вовка оценивал в буквальном смысле "на глаз" — по размеру слезы, которую ветер выжимал из этого самого глаза. Не отрываясь от управления, он долго умножал, делил, складывал в уме и на пальцах, пока не получил более-менее похожий на правду результат. Очень-очень грубо, "на военно-морской выпуклый", получалось что-то около семи часов. Немало. А если ветер встречный, то ещё больше. Проболтаться световой день в воздухе, не имея возможности встать и размять затёкшие ноги, в продуваемой всеми ветрами открытой кабине — подобное удовольствие разве что мазохистам придётся по вкусу. Но если начать сравнивать с недельной тряской в седле или на жёстком облучке неподрессоренной повозки, то подобный перелёт сразу представал в другом, гораздо более привлекательном свете.

Пока Вовкина голова была занята запутанной математикой, его руки и ноги самостоятельно давили на рычаги с педалями, ведя летательный аппарат вдоль змеящегося под крылом торгового тракта. В подсчётах время промелькнуло незаметно, и Володя был здорово удивлён, увидав внизу чуть в стороне от наезженной дороги населённый пункт. "Ба, да это то самое село, где нас с Лёшкой Палый привечал, будь он неладен! Точно, вон и характерный выступ лесной опушки, и луг, по которому за нами конные гнались, и яблоневые сады сразу за околицей".

Вовка направил "голубя" вниз, намереваясь совершить запланированную ранее промежуточную посадку, чтобы расспросить местный люд о дороге на Залесье. Сколько до него и в какую сторону направляться. Вот только туда ли он прилетел? Но по мере снижения Володя замечал всё новые и новые приметы, подтверждающие точность попадания. "Вон и пустырь в центре села, где на месте разваленного взрывом накопителя дома хозяин уже начал новое строительство. А вон и приметный двор, где нас пытались поймать рыболовной сетью. Точно, он. А там курятник рядом с будкой кабыздоха щеголяет новой крышей. Помнится, старую-то Палый проломил, доведя кур до истерики. Ох, и знатно же он тогда грохнулся!"

Окончательно убедившись, что он попал по нужному адресу, Вовка уже повёл было "голубя" к земле, но решил повременить, удивлённый нездоровой суетой селян. "Странно — подумал он — день вроде будний, а селяне хозяйством не занимаются, сбор зачем-то на площади устроили. Или это не собрание?" Володя поднял аппарат повыше и заставил его зависнуть, удерживаясь в воздухе на одной левитации. Достал из-за спинки сиденья ружьё, и через приближающий камень принялся рассматривать происходящее на сельских улочках.

Да, сборище имело место, вот только ни разу не добровольное. Разбившись на тройки и пары, какие-то вооруженные люди обшаривали дома и тычками сгоняли селян в одно насмерть перепуганное стадо. Всех, и старых и малых, без разбору. Внезапно из одного домишки на краю села, во двор которого только что нагрянули воины, выскочили три фигурки и бросились бежать. Мальчишка лет двенадцати и две девчонки постарше перелезли через забор и скрылись из вида под развесистыми кронами садовых деревьев. Один вояка обнажил саблю и остался во дворе стеречь хозяев дома, а двое других, повинуясь его командному жесту, вскочили на коней и понеслись за беглецами.

Зависший без движения "голубь" медленно сносило ветром в сторону от разыгравшейся внизу драмы. Чертыхнувшись, Вовка вынужден был отложить ружьё и опять взяться за управление. Пока он разгонялся, пока разворачивался и подлетал поближе к садам, мальцы пробежали сады и что есть мочи неслись через луг к лесу, точь-в-точь как когда-то, задыхаясь от натуги и хрипя загнанными лошадьми, мчались через этот же луг сам Володя с верным Лёхой. И также позади беглецов грохотали конские копыта, вселяя в души ужас. Вовка ещё круче опустил нос голубя, разгоняя аппарат до гула в проволочных растяжках. Он торопился догнать всадников, пока не случилось что-то страшное, но… не успевал. Самую малость опаздывал — всадники почти настигли детей. И в этот момент беглецы разделились: одна девчонка метнулась влево, а мальчишка вместе с другой девахой рванули направо. Такой маневр оказался слишком резким для несущихся во весь опор разгоряченных коней, и они пронесли наёздников мимо, как те не дергали уздечки.

Запутавшись в длинном подоле, одна девчонка споткнулась и упала навзничь, но тут же вскочила на ноги и вновь побежала вслед за мальчишкой. Секундная заминка дорого ей обошлась — преследовавший пару всадник оказался слишком близко и с первого же броска накинул на неё петлю аркана. Отточенным движением руки дёрнул конец грубой верёвки, повалил с ног девчонку и, не останавливаясь, погнал коня дальше за следующей жертвой. В это время второй молодчик настиг другую беглянку и прямо с седла пнул её между лопаток тяжелым сапогом, отчего та покатилась кубарем по траве. В полной уверенности, что добыча от него никуда уже не денется, он описал круг, постепенно осаживая коня, подъехал шагом к испуганно сжавшейся девочке, и не торопясь спешился. Завернув ей руки за спину, резкими, грубыми движениями спутал их ременной петлёй, потом намотал тугую косу на кулак и потянул вверх, вынуждая девчонку встать на колени. Ухватив за подбородок, он поднял вверх её заплаканное лицо, внимательно рассмотрел, довольно осклабился и принялся тискать едва оформившуюся девичью грудь. Девчонка забилась, задёргалась, начала вырываться, но только раззадорила своего поимщика. Тот швырнул её в траву на спину и хозяйским движением задрал подол сарафана выше головы пленницы.

Вовка терпеть не мог любое насилие, а тем более насильников, и при виде этой картины просто взъярился. Он одной рукой полностью убрал подачу маны, а другой вздыбил "голубя", заставляя аппарат мгновенно потерять скорость. Потом добавил ману вновь, чтобы тот завис на месте, вскочил ногами на сиденье и приник к прицелу ружья. Молодчик спустил штаны и уже готовился полакомиться сладеньким, когда его башка разлетелась кровавыми брызгами. Так он и рухнул на завизжавшую пленницу — без портков и с половиной черепа. А Вовка уже выцеливал второго всадника, который извернувшись в седле с жестоким весельем наблюдал, как хромая семенит за бегущей трусцой лошадью мальчонка, пытаясь на бегу ослабить стягивающий тонкую шею аркан. И как волочится по траве девичье тело на другом аркане. Садист недолго наслаждался мучениями подростков — глухо стукнуло ружьё, выбрасывая облачко серо-коричневой пыли, и мразь с простреленной грудью кулём вывалилась из седла.

Володя:

Я не испытывал никаких сомнений спуская курок. Не смотря на все пакости остроухих, у меня даже к эльфам не возникало такой обжигающей ненависти, как к этим двум человекообразным. С ушастых что взять? Другая раса, другие жизненные ценности, совершенно иная, чуждая нам мораль. А эти же сволочи…

Блин, у меня для них просто слов не находилось от злости! Так издеваться над кем-то, и только лишь потому, что он заведомо слабее тебя…

Слов не было, междометий тоже, а вот пули нашлись. Об одном только жалею — подлые твари слишком легко отделались, ведь детишкам от этих уродов досталось ой как не слабо! Одной девчонке о траву изрезало руки и ноги, в кровь посбивало локти с коленями, изодрало одежду в лохмотья. Да вдобавок всё лицо оказалось покрыто ссадинами. Другой девахе перепало как бы не больше: на её залитом кровью сарафане между лопаток красовался грязный отпечаток сапога, а по спине разливался багровый след удара, обещавший превратиться в болезненный синяк. Но больше всего девчонки рыдали от испуга. В голос, навзрыд, на грани истерики. По сравнению с сёстрами, парнишка ещё неплохо держался, даром что самый младший из троих.

Девчонок я отправил в лес, велел им сидеть там и не высовываться, пока из села пришлых не изгонят. А мальчишке наказал садиться на трофейного коня, брать второго заводным и мчаться в Залесье, к Леяне за подмогой. Сам же принялся перезаряжать ружьё, меняя серебряные пули на свинцовые. Я сомневался, что среди напавшего на село вооруженного сброда отыщется маг, а тратить ценный метал на обычных разбойников не считал нужным. Да и потяжелее будет свинцовая пуля, быстрее и доходчивей объяснит злодеям всю их неправоту. Пока я набивал обойму, перед глазами упрямо стояла картина ковыляющих к лесу девчонок, прихрамывающих, со вздрагивающими от рыданий худенькими плечиками.

Зевс свидетель, всё же правильно я сделал, что нажал на спуск — без этой мрази мир хоть чуть-чуть станет чище! Вот только насколько очистилась земля со смертью этих двух отморозков? Я сильно сомневался, чтобы остальные члены их отряда были сплошь агнцы. "Блин, а ведь в руках той банды сейчас все жители села! Мои люди, из моего села, которое я просто обязан защищать, раз называюсь бароном Залесским!" Подхлёстнутый этой мыслью, я влез в кабину "голубя" и тут же взлетел, чтобы сверху взглянуть на сельскую площадь.

Увиденное через каменную "оптику" меня не порадовало. Две группы по пять всадников перегородили селянам обе ведущие на площадь улочки, угрожающе наставив копья на волнующуюся толпу. Самая многочисленная часть отряда собралась позади увешанного цацками типчика в богатой одежде. Толстяка явно не воинственного вида, несмотря на подвешенную к поясу саблю в дорогих ножнах. Это кадр что-то с важным видом вещал согнанному люду под одобрительные смешки откровенно бандитских рож за его спиной. На очередную реплику толстяка один из селян что-то ответил, и этот ответ пришелся не по вкусу организатору собрания. По его жесту двое всадников направили коней прямо в толпу и принялись охаживать дерзкого плётками. А когда женщины заголосив, попытались прикрыть собой несчастного, то град ударов обрушился и на них. Вид дюжих мужиков, наотмашь хлещущих слабых женщин стал последней каплей, переполнившей моё терпение. Стиснув зубы, я разогнал "голубка", направляя его на стоящего в центре банды толстяка.

"Отличная мишень, захочешь — хрен промажешь! Вот только для ружья малость крупновата, тут впору из жезла ударить. Хотя, что мне мешает сменить оружие? Что ж, господа бандиты, вижу, вы знаете толк в нанесении побоев? Ну, тогда вы по достоинству оцените мой Воздушный Кулак. Надеюсь, он вам придётся по вкусу!"

Правая рука у меня была занята управлением, так что жезл пришлось взять в левую. Блин, вот тут-то я с непривычки и промазал! Нет, не по сброду промазал, а по активатору — не на тот нажал. Вместо Кулака с навершия жезла слетел огнешар, превратив в дымящиеся головёшки толстяка и половину свиты, а остальных с грохотом раскидав по соседнему подворью вперемешку с обломками жердей от плетня. Народ и без того был взволнован до крайности, а тут ещё гром с небес! На площади воцарилась паника. Забыв про недавний страх перед копьями, селяне хлынули вдоль улиц, снеся массой шеренги растерявшихся всадников. А одного из них опрокинули вместе с конём, едва не затоптав насмерть. Обезумевшие люди как катком прошлись по банде, словно бы и не дрожали минуту назад овечьим стадом, не прятали малодушно глаза и не вжимали испуганно голову в плечи.

Всё это я заметил краем глаза, закладывая крутой вираж с набором высоты. Вышел-то я из пологого пике почти над самыми печными трубами, а для второго захода следовало хоть немного оглядеться. Но вместо неторопливого наблюдения за земной суетой я был вынужден лихорадочно перекладывать рули и спешно уносить ноги. Хоть вид и замашки у вояк были откровенно бандитские, выучка у них оказалась отменная. Даже подвергнутые неожиданному, уполовинившему их отряд нападению, они растерялись буквально на секунды! Чётко и сноровисто отставив в сторону бесполезные копья, ратники вынули луки и выпустили вслед "голубю" десяток стрел. Конечно, большей частью мимо, но две дыры в полотняной обшивке крыла они провертеть сумели. Вот же собаки страшные, маму их об тейбл!

Я сразу вспомнил, что смонтированный под сидушкой накопитель ничем не бронирован, кроме натянутой холстины. Ну, а как он может взорваться от удара острым предметом, нам с Лёхой уже доказали. Причём, в этом же самом селе… Блин, как моей заднице стало неуютно рядом с таким-то соседством, за перегородкой из всего лишь тоненькой дощечки! Очень неуютно. Со сжавшейся в кулачок пятой точкой я пулей вылетел за село и только оказавшись за околицей смог перевести дух. Ладно — думаю — господа хорошие, потанцуем, только плясать вы будете под мою музыку! Я вам не какой-нибудь безоружный селянин, и с позиции силы разговаривать у вас со мной не выйдет.

Я ввинтил "голубя" спиралью в небо, поднялся метров на сто пятьдесят и повернул обратно. Гляжу, а на площади меня уже поджидает комитет по встрече. Пока двое вояк оказывали первую помощь покалеченным при разрыве огнешара подельникам, остальные девять боеспособных выстроились в ряд в центре свободного пространства с луками наизготовку. Даже стрелы наложили, осталось лишь растянуть тетиву. Но стрелять они не спешили, видимо пологая, что я сейчас снижусь до уровня крыш, как сделал это в первом заходе. Ну, тут они ошиблись, причём здорово: дураков нет подставлять свою горячо любимую задницу под острые наконечники, тем более что ружьё и жезл штуки весьма дальнобойные, для них сто метров не расстояние. Что я и продемонстрировал местным Робин Гудам, взяв их в вилку из двух выпущенных подряд Воздушных кулаков. Заметить голубоватый шар сгущённого воздуха на фоне синего неба довольно сложно, да и ждали они пламенных мячиков, поэтому парочка догоняющих друг друга взрывов оказалась для расчёта ПВО полной неожиданностью. Как и две ударные волны — спереди и тут же сзади — покатавшие бравых вояк туда-сюда шариками перекати-поля в уличной пыли. В результате к числу покалеченных добавилось ещё пять неудачников с переломами рук и ног. Оставшиеся шестеро уцелевших поспешили укрыться в ближайшем доме. Ну, и правильно сделали, ведь иначе они бы или отправились в мир иной, или пополнили б собой ряды увечных. Третьего им не дано.

Посидев смирно минут десять — я к тому времени уже устал над селом круги нарезать — гарнизон избы вспомнил про раненных. Двое безоружных вышли на крыльцо и принялись старательно демонстрировать пустые руки. Видя, что страшная птица кружится в вышине, но не нападает, они собрались с духом и взялись перетаскивать своих пострадавших товарищей под крышу. Я им не препятствовал. Во-первых, то, что они не стали спасаться бегством сами, бросив своих без помощи, чуть повысило в моих глазах оценку противника с уровня "банда" до статуса "враги". Во-вторых, занятые полезным делом, они теперь не станут шарить по деревне, грабя моих селян, а будут сидеть на месте, что существенно упрощало мне задачу. Ну, и третье, оставлять людей совсем без медицинской помощи, пусть даже врагов, как-то не по-человечески.

Когда последнего из увечных внесли в дом, я озаботился собственными проблемами. Не то, чтобы они появились, но вполне могли возникнуть, ведь "голубь" уже второй час болтается в воздухе, а, на сколько хватит ёмкости накопителя, я понятия не имел. Потому-то и решил подстраховаться, ну, чтобы в самый неподходящий момент не остаться без магической энергии. Я отвёл аппарат за околицу, где посадил его на краю поля. Вылез и, прихватив с собой оружие, подался в село пешком. А возле площади наткнулся на первых смельчаков из местных жителей. Это были сорванцы, явно тайком улизнувшие от родительской опеки, чтобы вволю поглазеть на место "великой" битвы. Через минуту оживлённых переговоров со всеведущей малышнёй, я уже знал, что нагрянувшие задолго до обеда воины были не простые бандиты, а дружина моего соседушки, барона Алча, заявившиеся "дабы взять сельцо под баронскую руку", а сожженный огнешаром толстяк при жизни служил у его милости главным управляющим.

Я так и сел где стоял! Фигасе, раньше меня пытались просто ограбить или стянуть что-нибудь поценнее, а теперь в наглую решили целое село оттяпать? Блин, отвернись, так с подобными соседями мигом без штанов останешься! Да и вообще, пора с этим бароном Алчем что-то делать, ибо борз он стал без меры. То на серебро моё покушался, теперь территориальными захватами баловаться начал, сволочь. Хм, помнится, услыхав от меня о полосе препятствий, на которых земные спецназовцы оттачивают свои навыки, Лёшка сразу размечтался соорудить подобную для своего отряда. Ну что ж, будем надеяться, что замок барона Алча в качестве полигона его вполне устроит.

Впрочем, это дело некоторой перспективы, а сейчас для меня главным было запереть "алчную" дружину в доме до подхода воинов Леяны. И не просто запереть, а наглухо, чтобы у них не было никакой возможности известить своего барона о провале порученной им миссии. Проще говоря, не дать им гонца отправить. По словам тех же мальчишек до центральной усадьбы Алча было гораздо ближе, чем до Залесья, а значит, вместо ожидаемой помощи сюда может нагрянуть второй, более многочисленный баронский отряд. Да, пока что время играет на меня, но ведь может сыграть и против — если какому-нибудь ловкачу удастся выбраться и предупредить соседушку о медном тазе, грозящем накрыть его планы. А потому мне надо костьми лечь, но не выпустить из хаты ни одну живую душу. Только как это сделать, вот ещё задачка! У дома-то четыре стены, а контролировать я могу только одну. Ну две, если на углу встану. Или мне зависнуть над хатой и следить сверху? Так это на левитацию никакой маны не напасёшься. И тут меня осенило: вот же дополнительные глаза, под боком, к тому же зоркие, от которых ничто не скроется!

Хвала Зевсу, мальчишки не обманули моих надежд, с жаром согласившись помочь со слежкой за ворогом. Задумка была такова: разбившись попарно, мои соглядатаи брали под надзор все четыре стены, даже глухую северную. Мне же надлежало взобраться на крышу, откуда открывалась возможность вести огонь на все четыре стороны. А если бы противник решился идти на прорыв россыпью, в разных направлениях одновременно, то я мог подняться над крышей, используя для этого летучую упряжь.

Удивительно, но этот немудрёный план сработал! Первый раз из дома выбрался одиночка, во второй сразу трое решили дать дёру. Вовремя предупреждённый звонкими мальчишескими голосами о направлении бегства соседских дружинников, я оба раза успешно пресекал попытки противника выбраться из западни. В итоге из числа гостей в полном здравии осталось только двое. Им хватило ума сидеть и не рыпаться вплоть до вечера, пока в село на рысях не влетело шестеро всадников на семи конях.

Первым с гордым видом скакал о двуконь мой посланный в Залесье гонец, потом четыре шкафообразных воина и следом за ними одна тоненькая фигурка, в которой я с изумлением узнал Леяну. Да и узнал-то, честно говоря, с трудом — столь сильно она изменилась с нашей прошлой встречи. Похудела, осунулась, обзавелась синюшными мешками вокруг запавших усталых глаз.

Взгляд со стороны:

Словно проказливый мальчишка, ветерок за распахнутым окном весело играл с кронами деревьев, раскачивая упругие ветви из стороны в сторону. Временами он заглядывал в горницу и озорно теребил туго накрахмаленный ситец занавесок, а порою смелел и принимался хозяйничать на письменном столе Леяны, сея беспорядок среди деловых бумаг. Собачий лай, обычно громкий и звонкий, сейчас казался девушке отдалённым, едва различимым за беспрестанным шелестом листвы.

"Ветер-то как разгулялся — подумала Леяна — совсем не кстати! Вот-вот барин должен вернуться, а тут ветродуй словно пёс с цепи сорвался. Как тут барину птицу свою рукотворную наземь опускать? Ох, и солоно же ему придётся! Как бы ни покалечился часом…"

За месяц, минувший с того памятного вечера, когда Володя в первый раз поднял Леяну в небо, девушка немного привыкла к полётам своего господина, перестав считать их чем-то мифическим. Да, парение в небесах по-прежнему казалось ей делом неслыханным, недоступным простому смертному, где-то за гранью чуда и волшебства, но… вместе с тем незаметно ставшим вполне обыденным, как эльфийские обереги на урожай или талисманы для домашнего скота. Из рассказов господина барона Лея уже кое-что знала о полётах. Например то, что самым уязвимым местом для птицы барина было приземление, когда потерявшую скорость, а с ней и управляемость, летучую машину неожиданным порывом ветра могло отбросить в сторону, перевернуть, а то и вовсе разбить о деревья или наземные постройки. И как назло сегодня с утра ветер случился, заставив Леяну разволноваться не на шутку. Конечно, девушка помнила, что барин обещался вернуться лишь завтра, но… вот только грело сердечко предчувствие скорой встречи, пылал в его глубине огонёк, разгораясь всё жарче с каждой минутой!

"Вернётся, вот-вот, прямо сейчас вернётся!" — неожиданно, с кристальной ясностью осознала Леяна. Не в силах сдерживать себя, девушка воткнула перо в чернильницу, сорвалась с места и, лёгкой тенью пронесясь через коридор и переднюю, выскочила на двор. Две кухарки, на свежем воздухе ощипывающие гусиные тушки, проводили её долгим взглядом.

— Ты глянь-ка, как расцвела барыня-то наша, когда господин барон приехал! А то ж смотреть невмочно было: ликом черна да поступь что у бабки древней, вона, ноги чуть не волоком таскала. — молвила одна другой.

— Ну, так вестимо, без крепкой руки одной бабе, сколь б она умна не была, с любым хозяйством солоно придётся. А тут цельных два баронства на ней! — откликнулась вторая кухарка.

Сейчас Леяне было не до их пересудов. Подобрав юбки, чтоб не споткнуться на крутых ступеньках, она стремительным бельчонком взлетела вверх по лестнице на самую верхушку дозорной башенки. Приветливо кивнув дежурящему под навесом воину, девушка до боли в глазах стала всматриваться в напоенное зноем небо над дальней рощей. Несколько раз она обманывалась, принимая мельтешащих вдали ворон за полотняного голубя, но продолжала упорно вглядываться в даль. Три сдвоенных удара сигнального колокола прогудевших над самой головой заставили её вздрогнуть. Леяна удивлённо оглянулась на дозорного, а тот, не выпуская из левой руки верёвки от колокола, свесился через перила и прокричал вниз:

— Его милость господин барон прибывают!

— Где? — Леяна вцепилась в правую, закованную в лубки руку дружинника и тут же разжала пальцы. — Больно? Извини…

— Ништо, госпожа, поджило уже. А птаха рукотворная господина барона вон она летит, чуть к восходу от той рощицы, на которую ты только что глядеть изволила.

Но девушка уже и сама заметила чёрную точку в белёсой синеве неба, растущую прямо на глазах. Крик дозорного нарушил сонную тишину, и казавшийся безлюдным замок вдруг наполнился народом. Из караулки выбежали воины и, отчаянно грохоча сапогами по мощенному булыжником двору, ринулись на примыкающий к стене луг — место традиционной посадки чудесной птицы. Вслед за стражей устремилась дворня. Хоть баронский голубь давно перестал быть новинкой, каждый его полёт по-прежнему привлекал к себе повышенное внимание. Леяна сочла взглядом бегущих к месту посадки дружинников.

— А почему Трохим так мало воинов отрядил для стражи, всего десяток?

— Вдосталь. Чтобы за порядком присмотреть в самый раз будет. Народец-то у нас неглупый, понятие имеет, и потому дуриком под птицу лезть не станет. Ты уж будь спокойна, госпожа. — чуть рассеянно ответил дозорный, продолжая внимательно следить за округой.

Леяна повела плечом, выражая лёгкое сомнение в словах дружинника, но спорить не стала, увлёкшись происходящим на лугу. Там замковая стража остановилась у края посадочного поля и выстроились в цепочку на некотором расстоянии друг от друга, тем самым обозначив линию, заходить за которую зевакам было запрещено. Никто из воинов не стал бежать дальше, к воткнутому посреди луга шесту с флажком, отмечавшего место вбитых в землю железных кольев, с большим железным кольцом сверху. Добротно вбитых, на целую сажень, по это самое кольцо.

Не успели служивые выстроиться в ряд, как над ними стремительной тенью проскользнул летательный аппарат господина барона. Подгоняемый ветром, он в мановение ока пронёсся до опушки леса, развернулся и полетел обратно. Но теперь он не мчался стрелою, а медленно, с натугой продвигался вперёд сквозь встречные воздушные потоки. С высоты башни Леяне хорошо были видны фигуры четырёх воев, распластавшихся на крыльях рукотворной птицы, возле самого её тулова. Когда крылан оказался над шестом, эти фигуры соскользнули по туго натянутому полотну и камнем рухнули вниз, вызвав испуганно-восторженный возглас у зевак. Освободившись от груза, птица опять было потянулась в небо, но направляемая твёрдой рукой господина барона, удержалась на прежней высоте.

Откровенно рисуясь перед женской половиной замковой челяди, четвёрка спрыгнувших воинов затеяла меж собой состязание — кто позже и чище остановит своё падение. Один слишком рано включил амулетки, и его, зависшего в полусажени над землёй, ветром утянуло в сторону. Другой же наоборот чуть припоздал, и оттого так приложился о земную твердь, что не удержался на ногах и пал на четвереньки под ещё один испуганный вздох местных красоток. Зато двое других, в одном из которых Леяна признала Ляксея, так ловко управляли своей летучей сбруей, что смогли остановить падение в тот момент, когда подошвы их сапог едва коснулись верхушек стеблей скошенной травы.

Не тратя времени даром, спустившиеся с небес воины повалили шест с флагом, и разбежались в стороны, чтобы не мешать посадке крылана. Но стоило голубю коснуться земли, как они тут же подбежали, ухватили за крылья и оттащили его в центр квадрата из вбитых кольев, а потом крепко-накрепко привязали к ним вздрагивающую под порывами ветра полотняную птицу. Не прошло и трёх минут, как людская вереница потянулось обратно в замок, оставив на лугу двух караульных около холщёвого, похожего на шатёр навеса, укрывшего собой крепко привязанную к земле уставшую птицу. Согласно местных обычаев, возглавлял шествие сам господин барон, собственной персоной. Он шел в окружении четверых прилетевших с ним воинов, но не потому, что нуждался в охране. Не телохранителями они сейчас были, а собеседниками, с которыми Вовка прямо на ходу вёл беззаботную беседу, весело посмеиваясь и перешучиваясь. При виде этой бесшабашности у Леяны окончательно отлегло от сердца — значит у её барина всё в порядке, и очередное усмирение незваных гостей прошло без досадных потерь. Да и то сказать, измельчали ныне тати, ибо всех дерзких воины господина барона уже повывели. Не то, что пятью седмицами ранее, когда от разбойников житья не было…

По большому счёту, в возникшем у лихого люда интересе к Залесскому и Иссурийскому баронствам был повинен сам Володя, ведь именно с его дозволения выезжающие на торг селяне сманивали переселенцев, нахваливая им именно эти два удела. Слух о Вовкиных несметных богатствах, ещё несколько месяцев назад пущенный эльфами не утих, и до сих пор не давал спокойно спать любителям лёгкой наживы. А хвастливые россказни селян о своей сытой жизни только подзуживали доморощенных экспроприаторов к активным действиям. Не последнюю роль сыграли застольные откровения ватажников Палого в кружалах о самолично ими виданной огромной куче серебра, увезённой нежелающим делиться бароном в своё неприступное логово. Неудивительно, что рыцарей больших дорог как магнитом потянуло к местному Форт-Ноксу. И даже рассказы о незавидной судьбе их предшественников, не так давно развешанных вдоль границ Западного баронства, не останавливали татей и душегубов. Безрезультатно покружив вокруг Западного баронства и обломав зубы о неприступный эльфийский лес, работники ножа и топора сглотнули слюну и переключились на два других Вовкиных удела, не столь защищённых от проникновения извне.

После предательства Палого и бегства его ватаги в дружине у Леяны оставалась ещё целая сотня воинов. Казалось бы, немалая сила, вполне достаточная, чтобы укротить любого супостата. Но разбойные набеги комариными укусами принялись терзать оба баронства со всех сторон, вынуждая распылять дружину мелкими группами по обширной территории двух баронств. Поставить по отряду в каждый населённый пункт на границе не представлялось возможным: слишком много было тех деревенек и хуторков, слишком малочисленными получались гарнизоны. Что толку от двух-трёх воинов, когда тати сбивались в шайки по десять-двадцать рыл? Вот и мотались из конца в конец просторных владений отряды дружинников, словно команды огнеборцев торопясь потушить очередной вспыхнувший на окраине пожар.

Как правило, завидев скачущих воинов, разбойники бросали грабёж и, не принимая открытого боя, откатывались за граничную черту. Но порой случались и жесткие стычки. А где звенела сталь, там лилась кровь, и не всегда она была бандитской. Росло число раненных ратников, и чем дальше, тем сильнее таяла баронская дружина — сказывалась неимоверная усталость воинов, вынужденных день за днём не покидать седла. И если заморенных бешеной скачкой коней можно было легко сменить, то служивым замены не было. Чтоб хоть как-то пополнить редеющую дружину Леяна даже отказалась от личной охраны, оставив при себе конвой лишь из пяти всадников, не раз проверенных в деле. Но это была капля в море, как и прибывший из Закатного баронства отряд, который сопровождал туда остатки Вовкиной "блохи". По хорошему Залесскому и Иссурийскому баронствам для обороны требовалось гораздо большее число воинов. А взять их было негде. Не посадишь же на лошадь и не пошлёшь в сечу молодого сельского парня, который толком не знает с какой стороны за саблю браться? Нет, послать-то можно… На убой…

Между тем, редкий день обходился без того, чтобы не влетел на двор главной усадьбы гонец на взмыленной лошади с вестью о новом нападении на какую-нибудь деревню. И тогда срывалась с места усталая дружина, спеша на выручку селянам, чтобы вернуться вечером с очередной победой. И с новыми потерями.

Леяна была на грани отчаяния. Ей было больно видеть, как убиваются в плаче селяне, в одночасье лишившиеся нажитого добра; как гибнет на брошенных полях неубранный урожай, суля в скором будущем голод; как стонут в забытьи раненные дружинники, честно исполнившие свой долг. Её сердце рвалось на части при виде хмурых воинов, в последнем прощании застывших над свежими холмиками земли могил боевых товарищей. А от мысли, что она подвела, не справилась, не оправдала надежд своего господина, доверившего ей самостоятельное, безнадзорное управление своими владениями, девушке в отчаянии порой хотелось наложить на себя руки. И только осознание того, что она не может бросить на произвол судьбы доверенных ей людей, заставляло её стискивать зубы и бороться дальше.

Со временем на Залесское и Иссурийское Вовкины владения начали точить зубы не только разбойные люди. Скупающие у "романтиков с большой дороги" награбленное, окрестные бароны оказались сами не прочь поживиться дармовщинкой, воспользовавшись слабостью соседа. Некоторое время от активных действий их удерживала осторожность, ведь в отличии от лесных шаек им было чего терять. Если обычные тати не имели "обратного адреса", то у каждого барона имелась своя всем известная главная усадьба, куда могла наведаться с ответным визитом Залесская дружина. Страшновато…

Но время шло, чувство опасности притуплялось, а зависть при виде возвращающихся из набега груженных добычей разбойников росла. Первым из владетелей не выдержал испытания жадностью барон Алчь, в своё время пытавшийся захватить "серебряный" обоз с останками Блохи. Теперь он решил, что мелочится ему не по чину, и если уж отнимать, так целые деревни, для чего отрядил четверть собственной дружины и управляющего поместьем, дабы тот незамедлительно принял под баронскую руку новые владения. А та четвёрка воинов, что прискакала на помощь Володе в той деревеньке, это была вся сила, которую могла собрать Леяна для отпора захватчикам. Всего четыре дружинника. И она сама.

Content

Кайко Андрей Юрьевич
У Алой полосы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4