Тимофей Калабухов

Лёд Апокалипсиса

Глава 1

Землетрясение

Покайтесь, конец неебически близок.

из к/фильма «28 дней спустя»

Мир не собирался умирать. Его обитатели, как всегда, поглощены суетой.

— Замминистра природных ресурсов и экологии Яков Кремер заверил, что повышенная сейсмическая активность, так называемая «геоволна» не представляет угрозы инфраструктуре страны. В то же время академик Соломон Иофаров, опрошенный нашим корреспондентом…

Шестое августа. Добротный зал регионального аэропорта. Я отвлекся от бубнящего телевизора, по которому беспардонно ползала жирная муха. Не то, чтобы любил новости, просто пялился пока мы стояли в очереди в какое-то окошко, где «вам всё скажут».

Наш рейс на Салехард задержан. Уже третий раз. Должны были лететь в шесть утра, регистрация с трех ночи. А сейчас половина шестого вечера, так что народ пребывает в бунтарских настроениях и только парочка росгвардейцев с усталыми глазами удерживали толпу работяг от открытого проявления гнева. Впрочем, отменяли не один наш рейс, а большинство.

— Не раньше, чем завтра после двух. Метеоусловия. Мы же вывешиваем на сайте. Не толпитесь граждане! Завтра будет рейс! И ваш тоже!

Мелкая визгливая тётка неопределенного возраста вещала из безопасности своего бронированного окошечка, сохраняя спокойствие с большой приместью нескрываемого высокомерия.

Позвонил начальнику. Связь работала скверно. Помехи, треск. Тоже — метеоусловия. На месте меня ждали сегодня к вечеру, не моя вина, что рейс задерживается. Виктор Викторович всё это уже знал, держал руку на пульсе, у нашей организации человек пятнадцать торчали в зале ожидания аэропорта, половина из них друг другу приятели, общались, курили, докладывали ежечасно, слегка матерились. Я не местный. Теперь, когда они думали разъезжаться, босс поселял меня в какой-то мутный отель, даже по голосу понятно, ожидает меня не Хилтон.

Адрес и название пришло смской.

Время есть, не стал заказывать такси. Вбил в «яндекс. карты», построил маршрут, подобрал рюкзак со своим скромным скарбом и побрёл в сторону остановки. В целях экономии денег и трафика в роуминге, в телефон скачаны карты этой области и территории вокруг моей работы, причем вторая карта была до тоскливого пуста, всё-таки Север, это не очень плотное расположение объектов. Поэтому мои «яндекс. карты» работали в оффлайн, не показывали пробки, ДТП и дорожную полицию. Зато не пожирали трафик и деньги.

Чёртова авиация, чёртовы метеоусловия, чёртов Кремер с его министерской рожей. Внутреннее ощущение, что жизнь моя не банка с вареньем, а совершенно иная ёмкость с противоположным содержимым, покидало, когда едешь на Север, когда работаешь, когда все мысли о том, чтобы поспать и поесть. Поэтому мне, как акуле, чтобы дышать, нужно двигаться. А не ехать в каком-то тридцать втором маршруте, бдительно следя по телефону за своими перемещениями по малознакомому городу.

Условия работы таковы. Доезжаю до точки сбора/рейса, работодателю удобно со мной работать, я не выеживаюсь, что живу в соседней области, все улыбаются, спрашивают, как дела, айм окей, все довольны.

Город — областной центр, полумилионник, средняя полоса России. Березы, сосны, ёлки, осины, дубы, чернозёмные поля, обработанные буржуйской техникой, яркая осень с дождями, в лесах волки и кабаны (если не врут), малина, грибы и энцефалитные клещи.

Беспокойство временно пододвинуло тоску, когда нужная остановка показала незатейливое название «Механический Завод». Посмотрим, что за Завод такой.

Теплый август. Ветер нёс пыль и мелкий мусор. Вообще ветра многовато, может у них всегда так? Седьмой раз пребываю, но не замечал. Поправив на плечах рюкзак, попёрся, следуя указаниям навигатора.

Ну, допустим, Завода никакого нет. Вернее, он был. Когда-то. Сейчас остались только корпуса, занятые сомнительными фирмами, складами или вовсе пустые, справа по пути котлован вялотекущей стройки, с автокраном, обнесенный забором из потускневшего листового железа. Сам по себе Завод тоже ограждён полусгнившим металлическим забором неопределенного цвета, но никакого КПП не было, проходы и проезды открытые.

То, что называлось гостиница «Уют» (так было написано на узком выцветшем от времени баннере), было заводской общагой, по чьему-то недосмотру всё ещё стоящей на краю этого самого Завода. Причем из красивого и отремонтированного там была только стоящая у гостиницы «тойота камри» с «неродной» пассажирской дверью инородно зеленого цвета.

Обшарпанное здание, облицованное серо-желтой плиткой, половина от времени отвалилась. Пять этажей, здесь большой поклон экономии на лифтах, почти все окна старые, рассохшиеся, деревянные, потерявшие краску. Хорошо — лето, будет просто дуть, а зимой, наверное, околеть можно. Здание не знало ремонта или обновления с тех пор, как похоронили Брежнева, а молодой Горбачев с отметиной на башке стал вещать про новый виток светлого будущего и перестройку. Столько лет прошло, а великая тайна, что же такое «перестройка», остался не разгаданным. Завод лёг на лопатки под ударами этих чудесных реформационных процессов, напоминая о себе только разграбленными корпусами и названием автобусной остановки. И ремонт тут даже не пробегал.

Уют. За мой «уютный» отдых платит работодатель, но порой даже «эффективные менеджеры» перегибают палку в вопросах экономии.

Делать нечего.

Стойка регистрации. Администратор смотрит вежливо, но слегка брезгливо. Представляюсь, подаю паспорт для регистрации. Дальше процесс катится уже без моего участия. По привычке читаю таблички и объявления, бейджик на груди работника гостиницы.

— Брателло, душ есть? — решил не выходить из образа грубоватого вахтовика.

— В конце коридора, но вода до двадцати одного ноль-ноль. Туалет рядом с ним. Если лампочка не работает, постучите по выключателю. Эконом. Номер двадцать три, на двоих. Ваш сосед сказал, что заночует у приятельницы. Столовая не работает, купить еду можно в кафетерии в торговом центре «Одеон» в конце улицы Монтажников, сигареты или товары — в «пятёрочке», там же. Курить можно за пределами гостиницы, распивать спиртные напитки запрещено, за это могут выселить из номера без возмещения стоимости проживания. Вот ключ, распишитесь здесь и здесь.

Учтивый гарсон не подхватил мой саквояж, чтобы донести до номера. Оставим эти фантазии для фильмов про весенний Париж. Администратор если и проводил меня — то только взглядом.

Лестница чистая, хотя и вытерта до дыр. Второй этаж. Дверь — крашенная во много слоев фанера. Привычным взглядом оценил, что её, по меньшей мере, раза четыре выбивали. Богатая история. Справа от двери шкаф. Открыл и обнаружил внутри выключатель. Всё как учил Задорнов. Сначала ставим прибор, потом мебель. Ладно, комната как комната, пойду пока вода есть — в душ.

* * *

Ветер выл сердитым степным волком. Торговый центр Одеон расположен, согласно навигатору всего в одном километре трехстах метрах. Недалеко, если идешь, смотришь на облачка в небе, улыбаешься солнышку, мимо подстанции, зелёненького кладбища, чистенькой церкви и не функционирующей ветки железной дороги. А не беспокоишься, как бы тебя не унесло в открытый космос.

— Карточки не работают, — предупредил охранник на входе, и продолжил, хотя я не переспрашивал. — Не знаю почему, просто не работают!

Денег немного, но наличкой, так что «пятёрочка» была для меня вполне открыта, а вот рекомендованная «гарсоном» местная столовая не заинтересовала.

Пятёрочка — чудесное утилитарное изобретение человечества. Бывая в разных городах, замечаю много общего в расстановке товаров, в их ассортименте, даже скидочная карта одна и та же. В этой стабильности, определенности, был большой плюс.

Побродил по залу. Зная, что перевеса по багажу нет, купил в дальний путь — шоколадки (скидочные, по акции, разных, сразу дюжину), по кило конфет «красные маки», «мишка косолапый». Для пожрать в гостинице — пару консерв тушёнки, роллтон — сразу четыре пачки (в номере был чайник), лаваш (похожий на кусок пластика), сырокопченую колбасу, минералку. Отверг кока-колу, на всякий случай взял дюжину яблок, горсть кофе «три в одном». Поразмыслив, добавил к этому двухлитровую бутылку «Жигули барное», всё же вечер предстоит коротать одному, но и крепкое решил не брать. Хотя может, стоит взять в запас бутылочку? Взял литр дешёвого виски «Клан МакГрегор» по акции, буду пить поближе к полярному кругу (вообще спиртное категорически нельзя, за это увольняют без разговоров, но никто по дороге не обыскивает, а когда ты в тайге и начальство за сотню кэмэ, никто не удержит от легкого злоупотребления вечерком после работы).

Очередь на кассе маленькая, оно и не удивительно, куча народа ругается с охранником по поводу неработающих карточек и банковского терминала.

Ха. Как легко создать коллапс. Отними у людей работу карт, и они готовы протяжно оскорблять охранника (скорее всего за проблемами с банковской системой стоит именно он) в неинтересных матерных выражениях.

Вышел из Одеона, порыв ветра попытался отнять мой заветный пакет. Сволота. Интересно, что или кто такой этот Одеон? Что-то греческое? Побрел назад. Хотя и надел лёгкую куртку, ветер, не типичный для августа, пробивал до костей. А сколько тогда сейчас в Салехарде?

Телефон отказался отвечать на этот вопрос, сославшись на проблемы с мобильным интернетом.

Добавил к проклинаемым собой за сегодня лицам генерального директора моей сотовой компании, чьей фамилии не знал даже приблизительно.

По дороге попался книжный. Нехорошее ощущение, что вечер пройдет без ютуба и тик-тока заставил меня забрести в видавшую лучшие дни обитель информации старого образца.

— Вам книга на подарок? — почему-то спросила меня скучающая девица за кассой.

— Нет. Мне что-нибудь… — тут я подумал, что давненько не читывал книг. В подростковом возрасте читал запоем фэнтези, начиная с Толкина, он тогда ещё звучал как Толкиен. А сейчас, за своей суетной, но неинтересной жизнью, кажется, в последний раз открывал только облезлый справочник по грузовым автомобилям.

— Про Древнюю Грецию. Мифы там, всё такое, — некстати вспомнил про Одеон. Зачем мне мифы, можно же просто загуглить?

Тем не менее, невозмутимо купил очередное переиздание «Легенды и мифы Древней Греции» Куна.

Греческая книга ушла в пакет пятёрочки. И благополучно добралась до гостиницы.

Чайник работал. Заварил себе роллтон, достал из рюкзака складной нож электрика «ProsKit», который использую для самых разных целей, кроме работы электрика, протёр о штаны (будем считать, что помыл), на тарелке порезал колбасу. Эту же тарелку использовал, чтобы прижать завариваемый роллтон.

Поел, пытаясь загрузить в телефон какой-нибудь ролик из «камеди». Вай-фай в этом Национале отсутствовал как класс, телефон неуверенно тянул через мобильную связь. Мой сегодняшний Мартиросян грузился плохо, укоризненно смотрел с экрана, намекая, что я разучился просто есть, ничего не смотря — хлеб без зрелищ.

Пожал плечами, запустил с другого источника «Моану». Когда никого нет и нет нужды строить из себя мачо, мог посмотреть даже старые фильмы или мульты. Но не все, например «Том и Джерри» не будил во мне ностальгии. С моей точки зрения просто двое животных причиняли друг другу боль. Это такой же примитив, как стародавние цирки, где на ногу клоуну роняли наковальню, он плакал в три ручья, а зритель смеялся. И ведь не было рядом человека, который бы просто сказал «люди, да что с вами такое?».

Моана, впрочем, тоже не желала грузиться.

Залез во вконтакте. Кое-как загрузилось. На глаза попалась статья про то, что же нашли на месте «Ледового побоища». Пробежал по диагонали текст, глаз зацепился за картинку. Мечники, лучники, князь. Слева бородатый мужичок с ростовым топором. Интересный какой топор, не то, чтобы гигантский, крупный, тяжелый, нет. В сущности, обычный топор — металлическая часть, примерно, как современный хозяйственный, только чуть изящнее. На вид не тяжелый, а вот рукоять — топорище, выразительно длинное, метра полтора. Залюбовался. Прикинул, что удар после замаха будет феноменальный. Если не промажешь. И носить легко, изготавливать. Надо на объекте, когда начальства не будет, пойти в ремчасть и смастерить такой.

Так и поел. Похватал колбасу, достал и подрезал ещё.

Чем же заняться? За окном стемнело. Несмотря на то, что прошлую ночь провел без сна, спать не хотелось. Открыл книгу наугад, она пахнула свежей полиграфией.

«Прежде плодородные нивы были пусты, ни былинки не росло на них. Замерла жизнь на земле. Голод царил всюду: всюду слышались плач и стоны. Гибель грозила всему людскому роду».

Да что ж такое! Закрыл книгу. Неладно что-то в Датском королевстве.

Пойду, погуляю.

По ощущениям в гостинице крайне мало народа. Или никого. На одном моем этаже дюжина дверей, но царит тишина, только ветер снаружи завывает. Прихватив «кое-что» из пакета и заперев дверь, спустился на первый. К счастью, стойка администратора пустовала. Этот мужик мне не нравился. Мягкий, приторный, с аккуратной стрижечкой, строгими глазами, вздёрнутым носом. Может дело не в нём самом, а в том, что он смотрел на меня как на говно? Почему-то про себя хотелось назвать его педофилом, хотя объективных причин для этого было ноль.

Побрел по этажу, прислушиваясь.

За дверью с надписью «служба безопасности», явно смотрели телевизор.

Толкнул.

Полутьма комнаты ещё меньше моей. Стол, диван, телевизор ещё кинескопный, но неплохой.

Охранник степенно поправил очки.

— Что-то случилось, молодой человек?

— Нет. Простите что побеспокоил. У меня интернет не работает, а телевизора нет. Можно с вами посмотреть?

— Вообще-то, посторонним сюда нельзя.

— На север лечу, но рейс отменили, — продолжил я, как будто это что-то меняло, — я единственный клиент?

— Постоялец. Да, только вы, — согласился охранник с лёгким утвердительным кивком.

— Меня Антон зовут.

— Можете меня звать — Дядя Ярик. Заходите что ли, фильм глянете.

Показывали «Час Пик» с Джеки Чаном. Какую-то из частей. Нестареющий мастер кунг-фу бегал, кланялся, раздавал полезные советы и убедительные удары ногами. Весело, позитивно и даже имело какой-то сюжет.

Присев на диван предложил Дяде Ярику принесенного с собой пива. Он отказался, заявив, что не пьёт, но мне выдал потёртый стакан со следами известкового налёта.

Просидев так до «после полуночи», перебрасываясь фразами с пожилым охранником, допил пиво и побрел спать. Через туалет.

Ветер все не стихал.

* * *

День первый. Глаза предательски открылись в семь сорок. Можно было спеть единственную строчку из песни про такое же время, но было лень лишний раз открывать рот.

Мой сосед по номеру так и не появился.

Вставать нет сил, хотя тело одеревенело от фанерной кровати с тоненьким матрасом, которому, кажется, лет столько же, как и мне.

Кое-как сел. Запустил сайт аэропорта. Он долго не грузился, потом выдал сообщение, что рейсы всё так же задерживаются, но вы не теряйте надежды.

Вот как это понимать? Летит сегодня мой дельтаплан или нет?

С раздражением встал, заправил постель, поставил телефон на зарядку, пошёл умыться, в туалет, врубил чайник и наскоро позавтракал всё таким же вчерашним комплектом. Потом — залип в смартфоне. Интернет работал через раз, но лучше, чем вчера. Решил поздороваться с Дядей Яриком.

Он встретил меня в коридоре первого этажа, занимаясь утренней гимнастикой, и от моего появления смутился.

Немолодой, маленького росточка, всё ещё крепкий, с заметной лысиной среди почти седых волос, сделал пару каких-то наклонов.

— Доброе утро, Антон. Какие новости в мире? — он кивнул на мой смартфон, видимо искренне полагая, что современному человеку миниатюрный телевизор нужен в первую очередь для просмотра новостей.

Покопавшись в роликах, показал ему видео, которое только что смотрел сам. Какие-то дымы, птицы летят стаями, будто эвакуируются, восторженно-испуганные «Оу май Гад!». Думаю, это сойдет за новости, потому что сообщения о мелких землетрясениях и последовавших за этим обвалах на биржах акций по всему миру уже набили оскомину.

— Что это?

— Йеллоустонский заповедник в Америке стал чадить и пускать газы, дымы. Слышны взрывы. Звери и птицы бегут.

— Животные, молодой человек, бегут от пожара или когда чувствую землетрясение.

— Сейчас такое время, весь мир трясёт.

— Нет-нет. Если Йеллоустон извергнется, всему человечеству — «труба». Я по этому поводу большой документальный фильм с приятелем смотрел. Хотите, перескажу?

— В другой раз. Дядя Ярик, а где здесь можно погулять, несмотря на ветер?

— До центра далеко. Сходите в парк Гоголя, это по Монтажников и налево до конца. Хотя в такую погоду лучше дома сидеть. Опасайтесь хулиганов, рядом Старый район.

— Обязательно. Пойду разомнусь.

Город как город, как сотни других. Улицы, панельные пятиэтажки, клёны, светофоры, центр ритуальных услуг, безликие магазинчики «Всё для ремонта», продуктовые, пивные, парикмахерские с женскими именами. Мужики играют в карты на укрытой от ветра кустами лавочке, таксист гудит слишком медленной, по его мнению, тётке на «зебре», та громогласно шлет его по известному адресу с эротической составляющей. Хулиганов не видать. Пока шёл до парка разогрелся, потом сел на лавочку полюбоваться на зеленоватые воды местного ручья и снова продрог. В конце парка непонятное строение, где навигатор показывал ДК и наличие кинотеатра. Поразмыслив, хочу ли я в кино, не нашёл в себе такого желания.

Обратно пошёл к Одеону (так и не узнал, что за зверь такой), побродил бесцельно среди магазинов, снова зашел в пятёрочку. Терминалы приема банковских карт — работали.

Пока путешествовал время от времени дергал сайт, там без изменений. Виктор Викторович не брал трубку, только сбросил смс о том, что в курсе ситуации по рейсам.

Выполнив свой околорабочий долг, поплёлся в «Уют».

Администратор смотрел на меня неприязненно. Мой сосед выселился, я его так и не увидел. В глазах читалось что, если бы и моя неумытая персона свалила в сторону горизонта, это облегчило бы этому пижону жизнь. Процедив что мой номер оплачен до завтра, чек-аут в двенадцать ноль-ноль, барским жестом отпустил меня.

Ха. Как будто бы он мог меня удержать.

* * *

Тряхнуло в обед. Потом говорили, что точное время начала толчков двенадцать-девятнадцать «по Москве». Не знаю, я в тот момент как-то не догадался на часы смотреть.

Землетрясение.

Когда я увидел, что не в меру пыльная дешманская люстра под потолком номера начала беззаботно раскачиваться — мне хватило секунды чтобы всё понять, сгрести свои вещи, лежащие на второй койке в рюкзак и молодым кабанчиком выскочить на улицу, выполняя олимпийский норматив бега по пересеченной местности.

С тоской, подобной той, которая испытывает собака, которая понимает, что её не выведут опорожнить мочевой пузырь, оглядел строения вокруг. С уроков ОБЖ чётко помнил (эти знания всплыли, когда две недели назад пошли первые сообщения о землетрясениях по всему миру) что надо отойти от здания настолько чтобы если оно будет падать наподобие шкафа, меня не придавило. А на Заводе строения стоят сравнительно плотно. Не отойдешь.

На меня выскочил Дяди Ярик с вытаращенными глазами. Пижона не видать. Устремившись за ним, проскочил между корпусами в сторону улицы. Чего я тупил? Стали на перекрестке Монтажников и Воздвиженского проезда и принялись с интересом смотреть на Завод.

Воздух наполнен гулом, звуком наподобие турбины самолета в аэропорту. Звук нечеловеческий, так что сердце начало не по-детски колотить. Потом — удар под ноги, физический и акустический.

Очень быстро в этот оркестр включились сотни разномастных воев автомобильных сигнализаций. Звука бьющегося стекла не слышно, хотя по ощущениям — должен быть.

В детстве мы играли в футбол во дворе. Веселый толстяк Артур не рассчитал и дал пас слишком сильно. Под наши удивленные взгляды мяч совершил торжественный полёт и высадил окно Нины Михайловны, которую мы все очень боялись. Звон был пронзительно громким, как самый громкий звук на свете. Но, видимо — всё относительно. Сейчас, никакого звона.

Тряска уменьшалась. Стабильными были только раздражающие трели сигнализаций.

Вообще, я советских строителей недооценил. По ощущениям трясло минуту, не больше. Наверное. В какой-то момент глаз поймал нелогичное движение одного из строений. Оно плавно теряло вертикальность и заваливалось назад и вбок. Грохот, какие-то хлопки, словно каменный великан хлопает в ладоши, как ребенок, довольный своими проделками.

В небо поднялись стаи ворон. Кар, кар. Какие-то они запоздалые.

* * *

— Телефон не работает.

— Сотовый тоже.

Мы с Дядей Яриком с опаской вернулись в гостиницу, зашли за стойку администратора. Пижона опять на месте нет. Мой смартфон показывал полное отсутствие связи, словно в лесу. Запустил поиск сети. Попробовали стационарный со стойки администратора, старенький аппарат парадно-красного цвета. Гудок отсутствовал.

Не сговариваясь, нам захотелось позвонить. Алло, у нас тут произошло землетрясение. Два раза ха, если подумать. Типа городские службы сами не заметили. Подземные толчки слегка выбили из нас способность трезво мыслить, поэтому мы посовещались и решили зачем-то осмотреть повреждения в здании.

Если бы я был инженер, уделил бы внимание несущим стенам, перекрытиям, но так как по образованию я социолог (это был единственный факультет, который взял меня на «бесплатное»), а работаю бетонщиком и сменным водителем грузовика, то в качестве повреждений нашел что пожарный щит в конце коридора — рухнул и раздавил треугольное ведро. На кой хер в гостинице вообще пожарный щит в коридоре?

Ещё упала выцветшая репродукция с плывущим по реке теплоходом.

Убрал репродукцию, поставил к стене щит. Топор перекосило. Отцепил. Имеет место лажа, это вовсе не пожарный топор, а обычный деревенский, универсальный, такие кузнецы куют, заводского клейма на нём нет. Взял наперевес топор, пошел на второй этаж, там встретил Дядю Ярика.

— Пару окон выбило. Проверим крышу, у меня ключ есть.

В обычное время вид с крыши меня бы порадовал. Я люблю вид с высоты, простор взгляда. Но сейчас нам открылся город, накрытый облаками пыли, а кое-где и дымов пожаров. И одинокий рёв пожарной машины.

— Ни одного фонаря, не горят вывески, не освещены окна, — обеспокоенно пробормотал охранник и метнулся назад по внутренней лестнице в здание.

Хотел было возразить, что сейчас условно «ясный день», но что-то меня удержало.

— Света нет, — раздался голос снизу.

Я вздохнул, поглаживая топор. Топорище подгнило, хотя в коридоре вроде сухо — как-то на автомате подумалось мне. Потом мысли вернулись к электричеству.

Землетрясение повалило парочку ЛЭП, вот город и вырубило. Наверное. От этого и телефон не работает. Странно, что сотовая связь не пашет, у них вроде свои генераторы и аккумуляторы. Ещё раз проверю.

Теперь мой телефон ругался, что сеть перегружена. Значит, немного работает.

С третьей попытки удалось отправить вызов на «112».

— Да! — раздраженно ответил мужчина-оператор.

— У нас тут землетря…

— Здание цело, адрес какой? — не менее резко перебил оператор.

— Адрес? Вроде цело.

— Ну так и нехера звонить.

И бросил трубку.

Впрочем, я не обиделся. Действительно, чего это я названиваю, наверняка все экстренные службы уже «на ушах». Сколько зданий рухнуло, сколько под завалами, сколько вспыхнуло пожаров? Руки-ноги целы, уже хорошо.

Решил сделать что-то полезное, побрел с топором к рухнувшему строению на территории Завода. Без всяких разговоров со мной увязался Дядя Ярик. А ещё нарисовался наш администратор. Посмотрел осуждающе, будто это я виноват в катаклизме. К чёрту его.

— Это был первый цех, — вздохнул охранник.

— А сейчас? Вернее, с утра? Что там?

— Пустовал. Может хлам какой собственник складировал.

Рухнувшее здание было здоровенным пустым прямоугольником высотой этажа в три. Сейчас от него осталась значительная часть одной из длинных стен. Всё остальное свалилось как стопка книг, разбросанных небрежным школьником. Панели, плиты перекрытий, много-много кирпича. Если бы не ветер, висело бы облако пыли. Кое-где куски битых окон, старенькие стеклоблоки, из которым многие уцелели. Внутренний мир цеха этой мусорной «шубой» полностью скрыт.

— А люди? Работники? — не унимался я.

— Завод не такое место, где много народа. Скорей всего там никого.

— А кто вообще главный по Заводу?

— Иван Нахшонович, собственник, только он за городом живет, в поселке Желанный, приезжает, когда хочет. Офисное здание у него в центре. Здесь тоже есть кабинет в корпусе АБК, но что ему тут делать каждый день?

Для успокоения нервов я постучал топором по плите перекрытия.

— Эй, там есть кто-нибудь?

Вдалеке заскулила собака.

Мой настрой сделать что-то полезное для спасения людей не пропал. Распрощавшись с Дядей Яриком, пошел по улице спрашивать, не нужна ли кому помощь. На выходе с территории обнаружил дыру от люка коллектора, без самого люка. Коллектор был заброшен, изнутри рос крупный сорняк. Раньше же вроде был люк? Или я не замечал?

В окрестностях, как ни странно, спасательных служб видно не было, только один раз пронесся бобик росгвардии с перекошенными лицами бойцов.

Двигаясь зигзагами, набрёл на среднетоннажный грузовик, украшенный эмблемой «Магнит», стоящий почти на полосе движения у безликой пятиэтажки, с задумчиво курящим водителем. Он предложил закурить и мне, я отказался. На севере некоторые бросают курить, другие нет, а я изначально не питал к табаку слабость. Шофёр не мог проехать, на дорогу повалился массивный тополиный ствол. Какая-то нахальная легковая продавила кусок кроны, создав «объезд» по обочине, а вот для грузовика такой маневр не возможен.

— Мне всего километра три осталось до точки выгрузки, — растерянно пояснил водитель.

Звали его Андрей, я посочувствовал ему, предложил заехать на территорию Завода, там полно мест для парковки, пока станет понятно, что дальше делать. Он поморщился, махнул рукой, отказался. Отбросил дымящийся бычок, жестом позвал меня в кабину.

Там он включил радио, и проникновенно смотря в глаза, принялся щелкать каналами.

— Везде тишина? Ну, может свет везде потух? Электростанцию тряхнуло?

— Погоди, — нахмурился Андрей.

— … ждый гражданин, оказавшись в районе стихийного бедствия, обязан проявлять самообладание и, при необходимости, пресекать случаи грабежей, мародерства и другие нарушения законности. Оказав первую помощь членам семьи, окружающим и самому себе, гражданин должен принять участие в ликвидации последствий стихийного бедствия, используя для этого личный транспорт, инструмент, медикаменты, перевязочный материал. При ликвидации последствий стихийного бедствия необходимо предпринимать следующие меры предосторожности.

Андрей щелчком вырубил радио, мы оба вздрогнули.

— Что это?

— Не знаю. Но меня это пугает. Радио нет, хотя обычно берёт и за полторы сотни кэмэ без проблем. Только эта «пугалка» по кругу. Автоматика какая-то, запись. До мурашек.

— Ну так погнали на Завод, припаркуешься, там гостишка есть, придумаем что дальше!

— Нееее. Постою, попробую до начальства дозвониться. Может вечером.

Распрощались крепким рукопожатием.

Время такое, что крепкие руки нужны. Всё же я обнаружил несколько семей в частном секторе неподалеку, которых заблокировало покосившимися дверными блоками. У некоторых частично рухнули крыши. Народ ходил помогать соседям, я влился в это течение, приятно почувствовать свою пользу и некоторую значимость. Они сказали, что район их назывался «Стрелецкое», что бы это ни значило. Топор помог, только рукоять «еле дышала». Под вечер меня даже позвали покушать, но решил собой не обременять, побрел к Заводу.

— Эй, Андрей, не созрел перегнать технику?

От моих криков кто-то метнулся от заднего борта тентованного кузова. Почувствовав неладное, обежал кабину.

Возле настежь открытой водительской двери, в луже крови, без сомнения, собственной, лежал Андрей. Верх головы — сплошное месиво из крови и волос, а вот лицо без единого повреждения. И глаза удивленные, обиженные, остекленело смотрят в небо. Андрей был уже серым и холодным даже на вид.

Тем не менее, достал телефон и попытался дозвониться до «112». Связи не было, даже экстренной. Никакой.

Тишина в эфире.

Что же делать? Народа никого, хотя руку даю на отсечение что в «хрущевке» под которой стоял грузовик, есть люди, и они всё видели. И молчали. Суки.

Подошли, ударили. Что теперь делать? Бросить труп? Типа, не моё дело? Под ложечкой неприятно засосало от осознания что ещё и темнеет.

Покойников таскать тяжело.

Задний борт был открыт, оттуда явно что-то утащили. И это стоило человеческой жизни? Пара ящиков шампанского, макарон и колбасы? Твари.

Не знаю, как буду потом оправдываться перед полицией, но отволок Андрея к заднему борту. Топор бросил в салоне. Присел, перехватил его, как будто брал девушку на руки. Приготовился. Без рывков, встал. Как там нас физрук учил — поднимаем ногами. Мёртвого человека поднимал впервые. Ну, ты и кабаняка, Андрей.

Но, поднял, взвалил тело. Протолкнул, закрыл борт. Спохватился, привстал на здоровенном фаркопе, перегнулся, пошарил по его карманам, нашел в левом — ключ от машины. Подумал про себя, что он, наверное, был левша. Теперь надо перегнать грузовик. Зачем оно мне?

Водить грузовик я умею, ещё батя учил. Моё детство не было устлано лепестками роз и шелками. Времена тяжелые, районы опасные. Но меня любили родители, поддерживали, хотя и давали мандюлей, если заслужил. Не баловали, но твердо поддерживали. ГАЗон без гидроусилителя руля отец научил водить, в результате имел соответствующую категорию, а сейчас на Севере приплачивают как подменному водителю.

Двигатель завелся мгновенно. Заблокировал кабину, немного прогрелся, но долго тут стоять нельзя. Убийца или убийцы где-то рядом. Как там было в объявлении по радио — «пресекайте противоправные действия»? Воткнул заднюю, дорога прямая, только темно, фонари не горят. Ну да, электричества же нет.

Развернулся задом на въезде во дворы, дальше плавно по прямой. Ухитрился припарковать грузовик возле гостиницы. Ветер не утихает.

Заглушил, запер кабину. И чёрт меня дернул выйти на улицу. Как будто я чего-то там не видел.

Из темноты на меня шагнула фигура. Честно говоря, в первую секунду я струхнул и отшатнулся. Это меня и спасло. Перед лицом что-то с шумом пронеслось, внезапно фигура принялась заваливаться вперед вслед за своей «кавалерийской шашкой». После землетрясения все поверхности завалены битым кирпичом, кусками шифера, каким-то кусками труб, голубиным помётом, штукатурки и прочего мусора. На чём-то таком злодей и подвернул ногу. Ещё через мгновение фигура принялась вставать. Вот только я не дал ей это мгновение.

Жаль, что я не в сапогах, в похожей ситуации говорил Малыш, персонаж Джека Лондона. Похожей, это когда он тоже бил ногами человека. В обоих случаях избиваемый был виноват в смерти другого, так что лупил я от души, как и Малыш. Удар по рёбрам, отскочил, «с правой» по голове, ещё пару раз в живот, по роже. Я сдерживал себя только в том, чтобы не отбить свои стопы. Холодный разум в голове говорит, что это он убил Андрея. Проследил грузовик. Напал на меня, хотя даже не мог знать наверняка, что я «тот водитель». Просто напал и ударил. Сразу на поражение. Если бы топор был у меня, а не забыт в кабине, рубанул бы без тени сомнения.

Невероятно, но в какой-то момент мой «тенеподобный» противник кувыркнулся в бок, вскочил на четвереньки и убежал. Хотя, получил так, что должен был бы тут же испустить дух.

Руки дрожали. Вытер лицо. Несмотря на ветер и откровенный холод, лоб покрыт испариной. Так. Что он за орудие убийства выронил? Металл. В темноте не рассмотреть. Поднял. Решил не светить телефоном на улице. И вообще мудрость о том, что «гулять по улице опасно» заиграла новыми красками.

Возле общежития проверил грузовик. На месте и заперт. На сигнализации. Забрал топор. Подсветил телефоном, зашел в здание.

Когда вырубается электричество, и первобытная тьма занимает наши привычные здания, коридоры и комнаты, становится неуютно и страшно. Где-то в рюкзаке есть небольшой фонарик на две «мизинчиковые» батарейки, надо его отыскать.

Уже в номере, всё ещё при свете телефона, рассмотрел инструмент, которым мне хотели проломить голову.

Ну, это никакой не лом и не труба, залитая свинцом. Обычная прямая монтировка с креплением для накидных ключей. Длина — сантиметров шестьдесят. Прямая. Крашена в чёрный. Крепление — прямоугольное утолщение с выемкой на конце. С другой стороны тупой плоский конец. Удобно тем, что, когда держишь наподобие меча, рука наощупь «доходит» до прямоугольного крепления и останавливается. Сравнительно легкая штука, но и не пушиночка, удар будь здоров. Не удивительно, что неведомый гопник пользовал этот честный рабочий инструмент.

Пока мы не дожили до уголовного дела, монтировка послужит мне для самозащиты. А то кроме ножа электрика, ни черта нет. А, да, ещё же топор, только рукоять почти в труху.

Мысли в кучу. Нашел силы встать и запереть двери. Лёг, не раздеваясь, положив под голову монтировку. В гаснущем сознании вспыхнула мысль, что на ней до сих пор кровь Андрея. Мысль провалилась в темноту. Уснул мертвецким сном.

Глава 2

Пьющий Нострадамус

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город.

«Мастер и Маргарита» М. Булгаков

День второй. Проснулся поздно. Первой мыслью было проверить сайт аэропорта и позвонить Виктору Викторовичу, если он ещё не принялся меня увольнять.

Воспоминания о грузовике во дворе, трупе в нём, землетрясении, чувство голода, жажда как с перепоя и ломота во всем теле — пришли позже. Всё болит.

Тем не менее, залез в телефон. Он стал ругаться, что аккумулятор почти на нуле, потом — что сети нет даже и близко.

Пауэр банка — внешнего аккумулятора, у меня не было. Давно хотел прикупить, да и на Севере он объективно нужен, стоит не дорого. Руки не дошли, не купил. Сайт мне не доступен. Вряд ли без электричества аэропорт работает. А может, включили уже? Нашел в себе силы, встал, щелкнул выключателем. Ноль реакции.

Мда. Чайник у меня тоже не на дровах. Если подумать, весомая часть человеческой цивилизации основана на электричестве.

В дверь громко и требовательно постучали. Потом наступила оглушительная тишина, пару мгновений было ощущение, что мне показалось. Может, я ещё сплю. Или глюки от переживаний, чего никогда прежде не случалось. Снова громкое бух-бух-бух.

Сердце упало глубоко вниз. Твою ж мать. Во дворе грузовик, в салоне мои отпечатки, в кузове труп, на мне его кровь, монтировка, которой человек убит, под подушкой. Куртка моя в крови. Ой ой ой, пиздец.

На негнущихся ногах шагнул к двери. Щёлк. Открыл. На меня смотрел не в меру серьезный администратор. Один. Выглянув в коридор, убедился, что там нет толпы омоновцев, шерифа, участкового с папочкой или хотя бы человека-паука с эмблемой росгвардии под потолком.

— Елисей, как там тебя. Ты чего людей пугаешь?

— Я Евстигней, — взгляд его стал ещё строже, — срок вашего проживания истёк. Прошу вас немедленно покинуть номер или доплатить за сутки проживания одну тысячу триста рублей по тарифу эконом.

— Фууу… Ну ты даешь. Покинуть. Фууу. Так. Давай сразу определимся с этим. Вот, к примеру, тебе нравится твой нос? Видишь ладонь?

Я выставил вперед ладонь и дал ему возможность увидеть, что ничем особенным от прочих она не отличалась (может, немного грязная). Мгновение и рука стремительно двинулась навстречу носу администратора и сделала ощутимый шмяк, как если бы решительно убивала муху.

— Ой.

— Вот тебе и «ой». Елисей, твою дивизию, тебе платит моя контора, и даже если она не заплатила, мне насрать. Даже если я тут бесплатно живу. Ты там фиксируй, сколько я напроживаю, когда дым рассеется, разберемся, а пока я застрял в вашем городишке и никуда не уеду. Ты же не собирался меня на улицы к бомжам переселить, подлец? Помнишь, как Дартаньян реагировал, когда его Бонасье спрашивал про арендную плату? Враждебно он реагировал. Мог заколоть. Буквально. Вот считай, что я молодой Боярский. Больше к этой теме не возвращаемся. Живу, сколько захочу. Ты к номеру не подходи, если увижу, что барахло моё трогаешь, я тебе обе руки сломаю, будешь гипсом подтираться. А теперь пиздуй на рецепшн, подними трубку и сделай вид, что вызываешь усиленный отряд советской милиции вместе с гвардейцами кардинала. Пока не надоест. И поменьше мне на глаза попадайся. Свободен.

С некоторым усилием сдержался от того, чтобы дать ему королевский подсрачник для ускорения. Хватит с него, пусть нос лечит. Фух. Напугал, полудурок. Однако, надо прибраться, придумать как пожрать.

Привел своё жилище в порядок, пожевал остатки колбасы, проталкивая холодной водой из бутылки. Так. Воды. Внезапная догадка погнала в туалет.

Точно. Из крана не течёт. Воду качают помпы и прочие насосы, без электричества водоснабжение прекратиться. Туалеты тоже забьются. А ещё без электроэнергии холодильники и морозильники, в квартирах и магазинах вырубятся, часть продуктов пропадёт, ещё и превращаясь в бактериологическое оружие. Кстати, об оружии, надо повязать на монтировку веревку, чтобы крепить к поясу. Мысль о том, что она должна стать частью уголовного дела, беспокоила всё меньше. Нож взять. И пойти. Стоп, куда пойти?

Накинул куртку, вышел к грузовику. На месте. Однако, на улице зябко. Не слышал, чтобы землетрясение влияло на погоду. Проверил труп. Лежит, где б ему быть. Залез в кузов. Там коробки, ящики, упаковки. Это была простая поставка продуктов в обычный продуктовый сетевой магазин. Заморозки нет, колбасы нет, алкоголя, кстати, тоже нет, так что насчет шампанского я вчера ошибался. В кузове одна ерунда вроде бытовой химии, газировки тархун, скидочного масла и дешманских макарон. Водителя убили за ящик консервов и мешок муки.

В небе летит вереница птиц. Присмотрелся. Утки. Сменились на каких-то дятлов. Не силен в птицах. Однако, пернатые явно валят в теплые страны. Панически. Всё небо в стаях. Летят молча. Картина очень тревожная. Сердце сжалось в тоске.

На улице курил охранник. Щеки красноватые. В руке он вальяжно держал классический граненый стакан с чем-то прозрачным. Карман форменной куртки топорщиться от бутылки.

— Антон, это вы Евстигнея Мирославовича избили?

— Конфликт улаживал, ничего особенного. Финансовые недопонимания. Вы же не пьёте, дядя Ярик?

Он кивнул и сделал ощутимый глоток, поморщился.

— Бросал, когда Людмила от меня ушла с дочерями. Почти двенадцать лет ни капли.

Он грустно сощурился, сделал ещё глоток и с большим спокойствием спросил.

— Слышите звуки сирен и гул автомобилей спасательных служб, грохот колонны военных, как они заходят в город всех спасать?

Я прислушался. Ветер гудел. Кто-то в отдалении орал пьяным дурным голосом.

— Честно говоря, не ощущаю.

— Всё потому, что их нет. Улица Монтажников один из въездов в город с запада, со стороны Москвы. Хотя основной проспект Московский, но тут никого. Ти-ши-на.

Я промолчал. Иногда чтобы что-то узнать, надо уметь слышать людей. В основном никаких тайн нет, есть неумение поймать свободно гуляющие ответы.

— Меня вчера пытались завалить, Дядя Ярик. А водителя этого грузовика ещё раньше забили монтировкой.

— Район у нас такой, не Манхэттен.

— Допустим. Что теперь делать? Росгвардии нет, пожарных нет, электричества и интернета тоже, ещё и холодно.

— Не нойте, молодой человек. Я вам не мама, жалеть и жопу подтирать не буду. Закончу мысль про проспект. Кхе. Короче. Почему нас не спасают?

— Бардак, забыли отдать приказ? Или местные власти не сообщили из-за плохой связи, — меня начинала злить эта пустая дискуссия. Знаешь что-то, просто скажи.

— Нет. Тряхнуло всю страну. Или мир. Всем нужна помощь, на всех её не хватит.

— Ну, это вы загнули, дядя Ярик. Когда такое было, чтобы землетрясение сразу в целом государстве, тем более таком большом.

— Было. Было! Такое уже бы-ло. Надо к моему приятелю сходить, он лучше расскажет.

* * *

Звали его Август, и он был библиотекарем. Странное имя, если ты не римский император. Библиотекарь профессия и прозвище. А ещё, по моим ощущениям, он был мудак.

Понесли с собой мой виски, в качестве магарыча. Между прочим, литровый (за такой объем мне положен чертёж секретного истребителя!). Дядя Ярик повёл меня вглубь спального района, сравнительно недалеко. Сам тоже жил по соседству. Библиотекарь обитал в захламленной однокомнатной квартире на втором этаже безликой хрущёвки.

Сначала не хотел пускать, потом пустил бутылку виски, а нас как сопровождающих.

Сидели на слегка загаженной холостяцкой кухне. Хозяин дома рассказывал басню Крылова о том, как связаны землетрясение, ветер, магнитно-торсионные поля и какой-то супервулкан.

— Какие будут мысли, молодой человек? Мнения?

— Мысли? Есть мысли. Что я попал в гости к параноику и жду что вы напялите на голову шапочку из фольги, пока будете продолжать рассказ про рептилоидов.

— Супервулкан не связан с рептилоидами, — он посмотрел на меня снисходительно.

— Уберите это выражение с лица, товарищ Сентябрь.

— Я Август и не потерплю…

— Хуявгуст. Я как-то пропустил момент, когда говорил, что мне не глубоко похуй. За последние сутки общался с человеком, потом его забили монтировкой, потом ей же хотели завалить меня, потом пиздил злодея ногами, поднимал трупешник в грузовик, угонял его, пересрал что меня арестовывают, а теперь разговариваю с сильно постаревшим подростком, похожим на спятившего Мориарти, который придумал охуенное объяснение тому, какого художника вокруг нас нет доблестных МЧСников, тех, кто обычно спасают наши заблудшие задницы. И это объяснение взято с РенТВ, не хватает только инопланетян. Такие у меня мысли.

Он вытаращил глаза, шумно выдохнул, осушил залапанный вискарный стакан. Видно было, что собрался включить свой менторский тон, пройтись по уровню моего как он до этого выразился «транзисторного» интеллекта и снова понести развесистую чушь. Но, поменял тактику.

— Попробую объяснить то, что вы в состоянии понять. Супервулканы уже извергались, последний — семьдесят пять тысяч лет назад и разворотил Индонезию. Началась ядерная зима, почти все крупные существа на планете погибли, численность предков человека сократились с нескольких миллионов до пяти тысяч. Ничтожные доли процентов выживших.

— Ядерная зима, это последствие ядерной войны!

— Бросьте! Название условное. Кроме того, супервулкан имеет мощность в сотни тысяч Хиросим. На наш мир хватит. Он выбивает тридцатикилометровое кальдеро. Взрыв чихает целым куском земной коры. Ударная волна убивает на тысячу километров. Всего лишь. Сероводород и прочие газы травят все формы жизни. Землетрясение по всей планете разом — просто небольшая отдача, как от пушки, только в триллион раз сильнее, но на общем фоне даже за проблему не считается. Однако, это всё лишь, как говорят у вас, у безграмотной молодёжи — «лёгкая музыка». Самое страшное, как ни странно — мелкодисперсный пепел. Миллиарды и миллиарды тонн крошечных частичек. Без всякой радиации. Супервулкан извергает их в космос, он парень с самыми сильными лёгкими на планете. Гравитация удержит пепел в верхних слоях атмосферы. Оттуда он равномерно «растечётся» и будет годами падать вниз, слишком он легкий, много его и высоко, в стратосфере, вы знаете слово стратосфера?

— Представьте себе, знаю. Ладно. Практический вопрос. Как проверить истинность этой вашей теории или опять индейцы Майа облажались? И как это устроит ядерную зиму без радиации?

— Шуба из пепла частично закроет солнечные лучи и даримое ими тепло. Вы же понимаете, что без солнца мы остынем наподобие Сатурна? Мы никто без тепла светила! Как проверить? Когда наше солнце станет чёрным, убедитесь, что Август Коминтернович был прав. Это будет вам и дохристианский образ Черного солнца мёртвых и торжество моего классического советского образования над вашим егэшным! Ну, ещё и снег пойдёт.

— Снег и так иногда летом бывает, — без особой уверенности ответил я. — Нет проблем, Цезарь Август, будем считать этот разговор вроде пари, хотя я ничего не доказывал.

Оставил старпёров поглощать мой виски. Не уверен, что совершил выгодную сделку по обмену ценного алкоголя на странную историю от Библиотекаря.

А что, если он в чем-то прав и мир постиг некий средней паршивости катаклизм вроде ковида-19?

Укрылся в уступе стены жилого дома, где подозрительно пахло мочой. Посчитал наличку. Так, восемь тысяч. Не знаю, прав ли старый хрен, но продуктами надо затариться. «И спичками» — нехорошо напомнил внутренний голос, словно вспоминая времена Войны.

Вышел и натолкнулся на «бобик» ППС, припаркованный на детской площадке. Все двери открыты, рядом стоит и курит высокий угловатый боец полиции, потрепанный, глаза налиты кровью, на груди красноречивый АКСУ. Реакция на мой оторопелый вид звериная. Развернулся, оскалился, сигарета во рту, правая рука на автомат.

Медленно и уверено подошёл к нему, слегка поклонился.

— Документы? — спросил максимально вежливо. Не было ощущения, что единственный боец экипажа будет дружелюбен, и я вовсю старался его не злить.

Он кивнул, не мигая и не сводя глаз.

Без резких движений достал паспорт. Отдал.

Он лениво полистал его, продолжая держать меня в поле зрения.

— Где проживаете, Антон Александрович?

— Гостиница Уют на МехЗаводе, номер двадцать три. Временно, пока рейс на мою вахту отменён. А так в районе Оби тружусь, мы газосжиживающий завод строим.

Надеюсь, чертов Евстигней не успел наябедничать. Вроде нет. У полиции сейчас дел и без меня полно. Желания рассказывать про убитого водителя Андрея тоже не возникло. Старался стоять так, чтобы моя монтировка не попала в поле зрения. Полицейский вздохнул, плечи чуть расслабились, широким жестом отдал мои документы.

— Вот и идите лучше туда. Поменьше бывайте на улице. Сейчас небезопасно.

— Товарищ старший сержант, а что передают по официальным каналам, а?

Он устало вздохнул, повернулся боком, сделал затяжку и махнул мне рукой, чтоб проваливал. Потом тихо процедил.

— Молчат эти. Официальные каналы.

Всё же побрёл в сторону Одеона. Если работает, закуплюсь на последние деньги. Может, тысячу оставлю на крайний случай, а так — консервы всяко важнее.

* * *

Увидел первые снежинки, когда подходил к торговому центру. Небо было всё ещё полно пернатыми, но их заметно поубавилось. Но, внимание привлекло не это. Одна из внешних стеклянных панелей фасада разбита и оттуда на мгновение показалась несимпатичная рожа. Из подземной парковки справа раздался протяжный крик. Так, на пределе лёгких, воет умирающая от боли кошка. Только крик человеческий, девичий.

Внутри парковки почти полная тьма. Три хмыря прижали девушку к стене. Что они хотят — вполне понятно. Но три, это критически много против одного. Скажем, для честной драки.

Колонна, ещё одна, ещё. Перемещаюсь перебежками, держусь вне зоны видимости. Ближе. Мозги не работали, руки сами освободили и перехватили «палочку-выручалочку». Выдох. Бросок. В монтировке и ломе есть что-то глубоко родное, народное, для рук это орудие ближе, чем меч, копьё или бейсбольная бита.

Моя железячка рубанула по чьей-то лохматой голове. Со всей пролетарской ненавистью. Глухой хруст. Тут же, орудуя двумя руками, сочно смахнул по лицу ещё одного. Третий отскочил. Дьявол!

— Ты кто такой? — испуганно выдавил гопник.

— Я Черный плащ, твою мать!

Третий не стал придумывать остроумный ответ. Он достал из-за пазухи что-то, в темноте напоминающее пистолет и скорее всего им и являющееся. Шаг к нему. Ещё полушаг. Повернут боком, так площадь попадания меньше, это ещё дуэлянты времен Пушкина знали. По общему правилу любое огнестрельное уделывает холодное как козырная карта простую. Но детство в городских окраинах приучило — ввязавшись в драку колебаться нельзя. Ещё один мягкий шаг. Монтировка отодвинута и прижата к ноге. Левая рука выставлена вперед, словно я пытался его удержать от морально неправильного поступку. Уговорить. Успокоить. Ещё шаг. Ему тоже выгодно подпустить поближе. С большого расстояния легче промахнуться.

Насколько позволяла разглядеть полутьма, губы его сжаты, глаза прищурены. Пистолет поднял резко. Я — не менее быстро рубанул встречным взмахом, ударил по руке с оружием. Огнестрел крут, если попадешь, если вообще выстрелишь.

Враг вскрикнул, упавший ствол клацнул по бетону. Не мешкая, подобрал трофей в левую руку, чем утвердил свою победу. Подранок, не говоря ни слова, принялся пятиться в сторону въезда на парковку, баюкая поврежденную руку. Сложный перелом кисти, к гадалке не ходи. Можно было стрельнуть в спину, но пёс с ним, поберегу патроны.

Когда же он выскочил, то принялся вопить и мне это не понравилось.

— Ты как? — обратился к девушке.

Она молча и многозначительно кивнула.

— Идти можешь? Как зовут?

— Лиза.

— Антон. Магазин что, грабят? А пятёрочку?

В полутьме парковки стало видно, как глаза девицы налились слезами.

— Её первую. Я старший администратор магазина «Еврообувь», пришла проверить. Вот. Проверила. Дура.

Мягко приобнял.

— Ну, не время сейчас реветь. Выдыхай. Надо делать ноги, Лизавета. Хотел в магазин зайти, но сейчас там мне будут не рады. Был бы Рэмбо, завалил всех, но я простой парень. Погнали?

Она кивнула.

— Пойдем, куда скажешь.

В обычной жизни такие слова от красивой аккуратно сложённой девушки, с тонкой талией, темными волосами, молодой, красивой, хоть и перепачканной в какой-то саже, всколыхнули бы мою фантазию, а сейчас мы и, правда, выбрались через въезд в парковку и побежали. Стоило обшарить карманы тех двоих. Первого я, похоже, убил, по ощущениям монтировка «провалила» скорлупу мозга. Времени на переживания не было, от слова «совсем». Второй получил не так сильно. Может и выживет. Ублюдок.

Ветер ревел знатно. Снежинок никто не замечал.

А магазин мы всё же нашли. Это был мелкий продуктовый в полуподвале, с лежалыми товарами и разливным пивом. Обычно я такие игнорирую, надо быть местным, чтобы понимать, что там стоит покупать, а что отправит в инфекционку. Сейчас выбор не велик. Правда, нас оттуда тут же попытались выгнать протяжными криками про «переучёт».

— Хреноучёт, — ответил я и достал ствол.

Продавщицу мгновенно заслонил хозяин, крупный лысеющий кавказец.

— Я вас не граблю, дядь, просто условия не такие, чтоб мы просто ушли нахуй. Вот деньги, семь тысяч. Продай мне на все тушёнки, колбасы, крупы и бухла. И мы свалим.

Кавказец не выглядел испуганным и держал на плече нетипичный для нашей страны самодельный мачете, словно взятый из фильма про мексиканцев. Кивнул, чтобы я опустил ствол, кстати, это оказалась четырехзарядная «оса», чёрная и изящная, полностью снаряжённая. Выдал два пыльных ящика сомнительных консервов, набил пакеты какой-то странной граппой, водкой, вареной колбасой разных мастей, по моему жесту кинул туда бытовую химию, мыло, прокладки для Лизы (вероятно, она к себе домой не собиралась) несколько упаковок просроченного майонеза, дешёвого разливного пива и туалетной бумаги. Выпроводил, демонстративно защелкнув двери, опустил табличку «закрыто».

Ну да. А что он скажет мародёрам, когда те опустошат сетевой магазин и дойдут до него? Впрочем, это его проблемы. Обычно в магазине на «большой земле» на семь тысяч можно набить дешевыми товарами пакеты, так что не унесешь. Мы же тащились сравнительно легко. Значит страх страхом, но по мелочам обжулили. Или адреналин помогал? Я пёр оба ящика и сверху ещё завязанный пакет с алкоголем. Кстати, спички забыл купить.

Навстречу попалась парочка расслабленных ребят, один из которых при виде нас с пакетами и ящиками заулыбался во все тридцать два, сделал шаг навстречу. Я вздохнул, опустил на землю коробки, позвонки хрустнули, достал ствол, прицелился в его рожу и спросил — какого хуя надо? Парень не переставая улыбаться пожал плечами, мол «просто обознался», удалился в сторону горизонта вместе с напарником.

Добрались до номера, выгрузились. Охранника нет. Наверное, у Библиотекаря заседает. Администратор тоже отсутствует.

Говорят, что информация очень важна, кто ей владеет, тот владеет миром и всё такое. К чему это я?

Снежинки в августе, а сейчас что-то вроде восьмого числа, в средней полосе России, по меньшей мере, странно. Дальше. Город, полмиллиона населения, областной центр — действительно никто не спасал. Так не бывает. Потянул Лизу на крышу, только без романтики, хотя пару раз она ко мне красноречиво прижалась. Это, наверное, типа инстинкта или чувства благодарности за спасение. Но город. Он был всё так же тёмен, не считая двух больших и пары маленьких огней как при пожаре. Чёрт. Что ж так скверно то, а? Если пожары горят, значит, их или ещё не потушили или вообще никто не тушит. Дьявол. Солнце не черное, оно вообще никакое, его не видно за неравномерными серыми тучами.

Получается, в каких-то моментах старый хрен прав. И надо послушать больше информации, которая становится ощутимо ценна.

* * *

— Я уже признался в вашей правоте, Август Кантимирович…

— Август Коминтернович!

— Типа того. И припёр две по ноль-семь восхитительной коктебельской граппы сорока градусов по системе Менделеева, искренне рассчитывая на больший объем информации, по возможности очищенный от самовосхваления и неприкрытых оскорблений окружающих, в первую очередь меня. Так вот, есть мнение о масштабе проблем?

— Нашей цивилизации больше нет. Всё что вы видите — исчезнет. В первую очередь мы сами.

— Давайте не драматизировать. Какая будет температура, сколько это продлиться, будут ещё толчки?

Меня перебила Лиза. Предлагал ей остаться в общежитии, но получил такой холодный взгляд, будто мы уже четверть века в браке и я уже изрядно её достал, а сейчас собрался оставить дома вместо светского раута. Теперь в гостях, она попросилась в ванную. У Библиотекаря бойлер двести литров и куча емкостей наполнены водой. Газ ещё горел (Август сказал, что и это ненадолго), мы погрели ей воды в огромном бидоне, за этими делами проговорили о катаклизме до конца дня. А ещё я выпросил две коробка спичек.

Сидели на прокуренной кухне. Кроме спящего на диванчике охранника, с нами был крепкий черноволосый мужик лет за сорок, с волосатыми рабочими руками (волосы тоже черные как смоль), «сосед из сороковой», который молча смотрел то на меня, то на библиотекаря. Звали его «Иваныч», он явно имел своё мнение, но жизненный опыт держал его язык за зубами, молча чокался, пил, вопросов не задавал. Под вечер внезапно сказал, что когда-то, будучи молодым, ещё до путча работал на Заводе, слесарем точного оборудования. Его голос стих так же внезапно, как и появился. Мы какое-то время помолчали, потом решили, что пора собираться в Уют.

Получено довольно много ответов и пищи для размышлений. В немое подтверждение печальных прогнозов скупыми хлопьями повалил снег. Обычно на улицу бы вышел какой-нибудь дед, выгуливающий битого жизнью доброго пса, который бы стал играть со снежинками. Сейчас улица совершенно пуста.

Охранник остался ночевать у Августа, нам с Лизой тоже предложили ночлег, но я предпочёл короткие путешествие в быстро охлаждающийся корпус гостиницы. Усталые, мы стали раздевать друг друга при почти полной темноте. Секс получился каким-то сумбурным, но страстным, будто мы пещерные люди. В душе поселилось легкие чувство уверенности в себе, в том, что всё, безусловно, катится в тартарары, но что-то хорошее в процессе «скатывания» всё же есть. А ещё секс здорово греет в период августовских снегов. Уснули, укрывшись одеялами из пяти соседних номеров, которые я беспардонно вскрыл монтировкой.

День третий.

Утром встали не сразу, мне захотелось продолжения вчерашнего. Сегодня надо будет идти к Лизе на квартиру за зимними вещами. Ожидал, что она станет уговаривать перебраться к ней, в студию простенькой девятиэтажки (вчера рассказала), вместо обшарпанного корпуса бывшего общежития. И даже аккуратно спросил об этом.

Вообще, у меня небогатый опыт удачных отношений. Вернее сказать, в свои двадцать пять успешно я сумел только развестись и был навеки проклят своей бывшей, которая до сих пор ждала, когда я приползу на коленях, целовать её грязные ноги и просить принять меня назад. Отчего-то она была в этом непоколебимо уверена. Как эта грандиозная тупость возможна в пределах моего собственного биологического вида, не понимаю. Остальные попытки общения с прекрасным полом были ещё менее удачны, поэтому Лиза, с которой я проскочил этап знакомства и первичных ухаживания, для меня скорее загадка.

Она ответила про переезд к ней сразу. Видно было, обдумывала. Оказалось, боится, что нас найдет та банда мародёров, которую я слегка проредил (с таким оптимизмом и в гостинице найдут). И вообще видит основным источником проблем людей. И Завод, куда за это время пару раз приезжали какие-то арендаторы, потом быстро уезжали, ей казался более привлекательным, чем любой другой район, где есть люди.

Потому что «человеки», по её словам, скоро станут голодны. Они станут злы. Они станут отнимать кусок хлеба у ближнего своего. И снег, который валил как в Новый год, холод, не работающее отопление, отсутствие воды, канализации, электричества — только усилит это ощущение. А в её ипотечную студию нужно зайти чтобы собрать теплые вещи и вообще полезное добро. Чтобы переехать. И выбрать нам апартаменты потеплее, но в пределах безлюдного ещё до толчков Завода.

Интересная мысль. Логичная. Почему я сам так не подумал?

Опустошил свой рюкзак. Это даже как-то символично. Открываюсь для чего-то нового. Кстати, мне повезло, с собой отличное зимнее снаряжение, поношенный зеленый тотальный комбез до минус тридцати из прочной грубой ткани (на объекте есть и покруче, зато этот лично мой). Вот его и надену. И пояс с крепежами, рюкзак. На пояс монтировку, в карман нож, кстати, он довольно тупой.

У всего остального города зимняя одежда лежит «под рукой», в глубине шкафа, так что я не получаю никакого преимущества перед местными.

И пока топаю за дамскими шмотками, пацаны «с райэна» разграбят оружейные магазины, продуктовые, ювелирки, будут курочить банкоматы. Опаснее всего здесь, конечно, оружейные.

Моё единственное преимущество — знания. Местная, сильно пьющая Ванга напророчила какой-то «малый ледниковый период», беспросветную зиму длиной в несколько лет. Про температуру ответа нет. Но и сам понимал, что если опуститься до минус восьмидесяти, до минус ста, то никакие ужимки и прыжки не помогут. Мы станем замороженными тушками в железобетонных саркофагах-муравейниках. И откопает нас только следующая цивилизация, каких-нибудь шестируких крыс-мутантов с турбонагревом.

Но если драматизм пророчеств поумерить, то нужно просто пережить невероятно долгую зиму как в сериале Игра Престолов, который я так и не посмотрел, за своей работой. Тоже, руки не дошли.

Выдвинулись. Комбез есть, утепленные берцы, нож и монтировка на поясе, пистолет в карман (проверил, чтоб легко доставался), пустой рюкзак для таскания тяжестей — в наличии. Но для полного образа чего-то не хватает. Интуиция сама подсказала образ бородатого мужика с картинки про ледовое побоище. У нас тут вроде тоже будет лёд, так что мне топор нужен, такой же, чтобы и по сугробам пробираться и бошки рубить. По ситуации.

Дом как дом. Подошли к нему по зарождающимся сугробам. Лизавета напялила какую смогла выпросить ещё вчера у Библиотекаря одежду примерно по размеру (всё равно мерзла), а я чувствовал себя вполне комфортно, даже жарковато. На улице ни души, только однажды в соседнем дворе раздался протяжный свист. Подъездная дверь нараспашку. Ну а что вы хотели, магнитный замок тоже электрический. Аккуратно вошли. Внутри нанесено немного снега.

Пятый этаж, хорошо хоть не девятый, лифт само собой тоже не работал, ещё и был зверски вскрыт, изувечен. Может быть, во время землетрясения там кто-то застрял.

Стальная дверь фиолетового цвета. Следов взлома нет. Открыли, зашел первый, даже шапку надел чтоб защитить голову от неприятных сюрпризов.

Проверил все углы на предмет засады. Никого. Закрылись. Присел на табуретке. Лиза принялась метаться по квартире, выдал ей мой рюкзак для заполнения. Иногда чтобы помочь, нужно не мешать. Осмотрелся. А что, тут уютно.

— Раздевайся.

— Да зачем, Лиз? Прохладно, да и одеваться придется.

— Раздевайся. Нам ещё надо с моей кроватью попрощаться, когда я ещё отдамся на нормальном матрасе? Бегом, мне потом вещи собирать и в туалете запрусь. Только после меня не заходишь, понятно?

Глава 3

Снегопад

Безопасности не существует.

Гарантии отсутствуют.

Это не более чем иллюзия, которой тешит себя современное общество.

«Танец семи вуалей» Н. Солнцева

Ушли вдвоём, вернулись вчетвером.

Во время сборов постучали, Лиза пошла смотреть, я притаился у входа — с монтировкой. Приоткрыла. Это были соседи-студенты, чрезвычайно напуганные, но ответственно среагировавшие на шум.

Один высокий, с хитрым видом, сероглазый, русый, носатый, на вид русский, представился Денисом. Второй пониже, черноглазый, худой, с узким монгольским разрезом глаз, сказал что его зовут Кабыр Бахтараев, он хакас и его можно называть Хакас или Костя, но не Чукча, не Якут и особенно не Гангнам Стайл.

— У вас есть еда? — спросил Кабыр.

— На базе есть, — многозначительно ответил я и принялся их расспрашивать.

Студенты, приятели, оба не местные, жили втроем в соседней съемной квартире. Вчера их третий товарищ Герман ушёл за едой и не вернулся. Запасов у них само собой не было, воды не было, нихрена не было, кроме твёрдого осознания что происходит пиздец.

Таких одиноких, молодых и красивых я пригласил к нам на Завод. Они вышли, посовещались и сказали, что готовы идти с нами и к нам, только соберутся и записку напишут своему третьему, чтоб знал где их искать, когда вернется.

Если вернётся, подумал я, но промолчал.

Лиза сделалась недовольной. Надула губы, сказала, что тоже напишет записку, если кто из знакомых придёт, чтоб знал где её искать. Пришлось клещами из неё тянуть, что это она так не одобряет моё гостеприимство.

— У мародеров есть своя банда. А у нас в запасе только два сильно пьющих старых пердуна. Даже не спорь. А письмо с картой сокровищ рисуй, одобряю.

У парней вещей почти не было, так что нагрузил их баулами Лизы, что кстати сразу же повысило их рейтинг в глазах девушки. «Переезд» пешком это то ещё приключение. Кроме того, самостоятельно обшарил её квартиру, не нашел ничего примечательного, потом жильё парней и обнаружил там посреди чулана здоровенный инструментальный ящик, а на антресоли среди прочего хлама со следами мышиного помёта — пустой советский примус в потрёпанной упаковке. Потрепанный, значит работал. Жаль, что пустой. Имущество было немедленно реквизировано под протестующие крики — «они же хозяйские»!

В жопу пошёл этот абстрактный хозяин. Тут топор надо делать, и вообще инструменты не меньшая ценность чем оружие. Как и керогаз.

Выстроились в колонну, проверили всё по несколько раз, вышли, аккуратно заперли двери. За некоторыми дверями подъезда было шевеление, судя по «глазкам» жильцы пялились на нас, но никто не открыл, не спросил. Напуганы.

Моя основной груз в рюкзаке. Левая рука тащит безразмерный баул, на сгиб правой накинута спортивная сумка. Но правая кисть свободна чтобы если что доставать ствол. Проинструктировал чтобы в случае опасности приседали и действовали по обстановке.

Идти тяжело, хорошо хоть не сильно далеко. Вышли на улицу Монтажников. Ещё светло. Где бы часы раздобыть? Электронный шагомер-пульсометр, который я ношу в качестве часов, «сядет» за пару недель, зарядить будет негде. Механика может глючить на морозе. Значит, нужна самая простая дешевая надежная электроника. Будем искать.

Шаг за шагом. Иду первым. Слышу, парням тяжело. Нагрузил их по максимуму. С голодухи, но прут. Пыхтят, не ноют. Это тоже своего рода проверка. Дошли.

Гостиница встретила нас запертыми дверями. Два раза ха. Дверь простая, тяжелый советский фанерный вариант. Замок врезной, блок сосновый, тонкий. Достал монтировку, вклинил, надавил, отжимая дверной блок от ригеля замка. Слегка затрещало. Поворот железячки и дверь открыта. Парням за спиной даже не пришлось особо останавливаться.

Метод вполне гуманный, замок закрыть и можно снова пользоваться. Подходит только сравнительно непрочным блокам, хлипким, деревянным. И не будем углубляться, откуда я столько знаю про вскрытие дверей.

За стойкой был администратор. Я погрозил ему монтировкой и впустил всех внутрь. Он побледнел и уставился на мой инструмент.

— Ели-ээээ, Евстигней, хотел спросить, ты где вообще живешь?

Он побледнел ещё сильнее.

— Да я к чему. Не пугайся ты так. Но с дверьми больше так не шути, а то тоже как пошучу. По одиночке теперь стало опасно. Перебирайся жить сюда. Один живешь? Семья, дети? Мы тут типа лагеря климатических беженцев организуем. Под эгидой МЧС и ООН, но без их непосредственной помощи. Лагерь имени…. А как звался МехЗавод, он был имени кого?

— Фрунзе, — выдавил из себя администратор.

— Во! Лагерь беженцев имени Фрунзе. Будешь в нём администратором, а я — комендантом, ввиду отсутствия других кандидатур.

— Но, эээ… а как же согласование с Иваном Нахшоновичем?

— А где он, этот Нефёдович? Он хоть раз заехал, позвонил тебе? Думаешь ему не плевать жив ты или нет? Он из своего дома делает сейчас бункер Сталина и мы на это никак повлиять не сможем. Зато по законам чрезвычайных ситуаций имеем право поступать чрезвычайно. В крайнем случае можешь смело всё валить на меня, типа угрожал смертью и всё такое.

Последняя мысль ему понравилась. Он пробормотал что-то и принялся «поселять» моих студентов.

— Не-не-не, Девид Блейн. В смысле… Есть у Уюта градусник уличный?

Заперев дверь, бросив баулы, двинулись к градуснику. В свете заходящего солнца видно, что показывает минус два. Не сильно холодно, но уже можно дуба врезать. И это за пару дней?

Устроили ревизию помещений. Простые номера на подходят, в них можно легко простыть, а потом и остыть.

Отперли «конференц-зал», проще говоря — помещение столовой на первом. Ну, такое, большое. Окна зарешёчены, тоже плюс. Пахнет мышами и прогорклым маслом. Примыкает к кухне. Вообще, я бы на кухне расположился, но слишком она тесная.

Ладно, на сегодня это наша «база».

Для начала сходили с Лизой, принесли и открыли всем по банке консервов (открывать пришлось моим ножом электрика), порезали хлеб, найденный в кузове грузовика. Столовые приборы нашлись на кухне. Сели, поели, даже Администратор присоединился. Он был грустным и задумчивым. Ещё бы, ты вроде как на работе, занимаешься рутинными делами, а мир вокруг катиться к дьяволу в зубы. И чем дальше, тем труднее тебе этот факт игнорировать.

Передвинули и составили столы.

Погнал студентов под руководством администратора аккуратно собрать воду из сливных бачков всех туалетов, где она ещё есть, черпаком в большую бадью (раздобыли на кухне). Вода штука ценная, хотя, кажется, мы скоро будем топить снег.

Дяди Ярика нет. Надеюсь, он келдырит с Библиотекарем, а не лежит в сугробе, зарезанный.

Сходил к грузовику. Думал придется сливать топливо, но у Андрея нашлась запасная канистра солярки, парочка пустых. Грузовик на дизеле. Что-то я об этом не подумал.

Будет примус работать на солярке? Сильно сомневаюсь, в потертой инструкции на картоне упаковки написано, что нужен керосин, в крайнем случае бензин. Не знаю, насколько и чем кроме октанового числа они отличаются, но интуиция подсказывала что проблемы будут. Ладно, план «Б». Пустая канистра, шланг, короткое путешествие на улицу Монтажников и вот я уже сливаю бензин из какой-то «десятки». Тихонечко, чтобы не возбудить сигнализацию (предварительно проверил аккуратными тычками). Тьма хоть глаз выколи. Ещё бы, тучи плотные, звезд нет, искусственного освещения тоже. Наши предки так и жили, по ночам из пещер не шастали. Так что хозяин машины, ту уж прости меня, но я нацедил полную канистру бензина и невозбранно ушел.

Моё чувство вины за хищение чужого топлива исчезало по мере того, как продувал, прочищал и раскочегаривал примус. Намучался и весь вспотел. Полкоробка спичек ушло.

В конечном итоге он разгорелся равномерным голубоватым светом.

Все члены моей банды зимних выживателей смотрели на него как на чудо. Лиза так вообще сияла, типа посмотрите, как мой мужчина добыл огонь! Похоже, что меня ждет страстная ночка, надо будет утянуть её в нашу комнату. Они такую штуку раньше не видели. Ха. А ведь это не источник света и тепла, на нём же готовить можно. И нужно. В реализацию этой идеи поставили большую кастрюлю с водой, просто попить чай после всех бед и несчастий. Кастрюлю — чтобы видеть, как закипает вода, так-то чайники тоже есть.

Кухня частично укомплектована. Всё простое, топорное, надежное, made in USSR. Было бы ещё топливо для готовки.

Парни притащили кровати из номеров первого этажа. Поставили в большой квадрат вокруг источника тепла и света. Газовая керосинка, про которую говорил Василий Алибабаевич из фильма, согрела помещение на пару градусов. Любой пожарный назвал бы нас дебилами — за невообразимые нарушения правил безопасности, но его здесь не было, а неуютный морозец был.

У Дениса нашелся не до конца севший ноутбук, на котором он поставил нам фильмы «Матрица». Остатков аккумулятора хватило только на первую часть.

Реально то, что осознаешь. В нашем случае ещё хуже. Кое-что уже реально, хотя никто особо и не осознает. Например, внезапное глобальное похолодание как в фильме «Послезавтра», только без профессора Джека, который мог всё толком объяснить и прийти на помощь.

Пили чай, наступило умиротворение.

Эх, был бы электрогенератор, можно и кино иногда смотреть. Немного поели, побродили, закончили дела. Я осторожно заправил примус, поставил на минимальный огонь, сходил проверить входную дверь и пожарный выход. Вроде заперты.

Примус установлен на большой металлический лист с кухни, чтобы хоть как-то обеспечить пожарную безопасность.

Теоретически нужно открыть форточку чтобы не угореть от продуктов сгорания, но судя по шевелениям занавесок от порывов ветра, щели в старых оконных блоках справлялись и сами, так сказать, встроенной функцией.

Устал.

* * *

Машины больше не ездят.

Может, только особо упоротые внедорожники, спецтехника. Какое-то время поездят. Снега выпало за ночь сантиметров тридцать-сорок. Ветер пока притих, зато температура спустилась до минус пяти. Солнца, какого угодно цвета — не видно.

Вполне ожидаемо, дороги никто не чистит. Снег легкий, пушистый, земля не желала принимать его, ещё не замерзла, внизу сугробы подтаивали.

Но. Машины больше не ездят.

Снегопад продолжался. Валило плотно и много. Давило беззвучием как бывает в январе.

День четвертый. Позавтракали холодными пайками. Выгнал всех, даже помятого Дядю Ярика, который приковылял под утро, на крышу, откуда видно обстановку. Крышу тоже заносит.

Не знаю, почему люди меня слушают. Мне роль лидера давалась трудно.

Начали с того, что Евстигней, направляемый моими вопросами, дал краткий экскурс в краеведение.

Итак. Завод. Окраина города. С севера от него пустырь, где «никогда ничего и не было, не знаю», за ним обанкротившийся химический заводик, справа огромная, по размеру его самого — дыра в земле, по-научному «песчаный карьер». Дальше редкий разноколиберный лес. На западе от Завода дачи, местами модернизированные в крепкий частный сектор. Где-то на одной из бесчисленных улиц жил Евстигней с семьей, там было тихо, мирно и никого чужих. Постепенно дачи кончались и начинались некие сады, который одичали и теперь представляли собой скорее лесную зону. С юга — такие же одичавшие сады, но оживленные, люди гуляли собак, устраивали пикники, а также стояла огороженная подстанция. Часть садов — старое неухоженное кладбище. С востока спокойный Спальный район (на самом деле официально это микрорайоны имени Пятидесятилетия Октябрьской революции и имени Шевченко, но так их никто не называл), почти весь из хрущевок, есть пара здания повыше (вроде того, где студия Лизы). Дальше Спального — улица Кавалерийская, за которой раскинулся Старый район, из послевоенных бараков, перестроенных довоенных зданий и других фешенебельных строений. Там традиционно жили наркоманы, алкоголики и остальные сливки общества. Кто мог себе позволить — мигрировал оттуда в другие части города.

Завод стоял на стыке Воздвиженского проезда и Магистральной, которая вела в сторону центра и на ней высился знакомый мне Одеон. Получается, Спальный район по левой стороне Магистральной, на правой старое кладбище, церковь, заброшенные рельсы, за ними одноэтажные домики — селение «Стрелецкое», которое когда-то было небольшим селом в пригороде. Там я уже был, в первый день катастрофы. Тянулась заброшенная железная дорога к построенному сравнительно неплохому жилому комплексу «Парковый». Четыре корпуса в изящном стекле. Возле него, но за высоким забором — три в ряд муниципальных общежития. Их должен был снести застройщик ЖК Парковый, но его учредитель не вовремя слинял в Тайланд, прихватив с собой деньги фирмы, так что, общаги на месте и довольно-таки обитаемы.

Определившись с прикладной географией, проговорили Великое переселение народов.

Дядя Ярик приглашён переехать в лагерь имени Фрунзе и отправлен к Библиотекарю с аналогичным предложением. И с поручением не уйти в запой, иначе снова не вернётся.

Евстигней рассказал, что живет в частном секторе с женой и дочкой Марусей. Пойдет уговаривать жену двинуть к нам. Вернется с результатами. Судя по тому, что сам администратор периодически ночевал в гостинице, отношения в семье были сложные.

Мы вчетвером аккуратно (тут глаза администратора сделались испуганными) обойдем территорию Завода на предмет людей, особенно чужаков и вообще займемся инвентаризацией.

Снег всё валит, причем снежинки сделались мельче, воздух холоднее. Всем переезжающим нужны зимние вещи, обувь, одеяла и так далее.

Спустились вниз.

У стойки регистрации стояли, переминаясь с ногу на ногу парень с девушкой. Увидев Лизу, глаза парня вспыхнули, он дернулся к ней, но натолкнулся на мой недружелюбный взгляд.

Мы тут уже одной ногой в каменном веке чтобы вот так резко маневрировать. Писюн шмыглявый.

Впрочем, Лиза сама нахмурилась, цапнула его за руку и отвела подальше в коридор. Там они начали активно о чём-то спорить. До меня долетела обрывка фразы «вечно вы на моей шее в рай хотите въехать» вне конкретного контекста. Деваха принялась активно хлопать ресницами и строить глазки сразу нам всем троим.

Отправил парней в конференц-зал снаряжаться, сам остался смотреть за этой пантомимой.

Короче. Это её бывший парень, о чем мне было официально объявлено. Все трое принялись на слове «бывший» кивать. И они хотят присоединиться к нам.

Бля, вот для кого она записку оставляла. Ладно. Допустим. Я человек не ревнивый.

— Умею по электронике, по компьютерным сетям, настроить, починить, — принялся загибать пальцы парень.

— Имя? — прервал я.

— Чьё, моё?

— Моё мне известно, — давно хотел эту фразу сказать, но подходящей ситуации не было.

— Эээ. Алик. А это Карина, моя сестра, она подруга Лизы, — подчеркнул он.

— Картошку копать умеешь?

— Ну, у деда на даче помогаю каждое лето. А зачем?

Это всё больше напоминало дурацкий вариант собеседования. Ладно. Не прогонять же их.

— Прочитали записку, решили, что здесь лагерь беженцев для всех желающих?

— А что не так, молодой человек?

— Тамбовский волк тебе «молодой человек». Условно говоря, я тут комендант. Демократия в дефиците, чужое мнение с трудом просачивается сквозь мой файрвол. Сформулируем прямо, вы просите вас принять в состав нашего ледокол Челюскин?

Они закивали. Короткий допрос включил ощущение что полезного барахла у них по тощей походной сумке. Карина официант, Алик Болдуин сисадмин. Хреновы аскеты и поклонники йоги вместе с сыроединием (это теперь запросто).

— Пошли в конференц. Принимаем вас. Бросайте вещи, собираемся, идём на разведку. Так быстрее разберетесь в какой говно вступило наше с вами человечество.

Снаряжались. Комбез, берцы, монтировка, нож, пистолет в кармашек. Парней тоже вооружил, у Кабыра мой топор (подправил рукоять, подмотал изолентой, но надо переделать топорище), у Дениса кривая монтировка из грузовика, у Лизе, Алику и Карине пугающе большие поварские ножи (местные советские повара орудовали эдакими абордажными мечами), заточил пока все одевались. Фонариков два на всех, оба рабочие.

Хотя территория вроде как «своя», расслабляться нельзя. Велел смотреть вокруг со вниманием. Нашей главной ценностью был грузовик с разнокалиберными товарами. В возможность отмародёрить магазины я верил слабо. Во-первых, флёр цивилизованности с нас до конца не слетел. Мы недостаточно решительны (особенно новенькие). Во-вторых, дураков и так полно. Из Старого района. В-третьих, в отличие от сетевых, их будут защищать хозяева. Тот мачете — верхний слой сюрпризов.

Поэтому приведем в порядок «свою» территорию. В то, что Иван Ноздрёвич приедет на своем крузаке и примется тут командовать — верилось с трудом. Может, если только в кабинете что-то ценное забыл. Кстати, обязательно проверим.

Впрочем, для начала погнал всех осматривать периметр. Высокий забор есть, хотя и не внушает уверенности. Ровный, проржавевший, сверху гладкий, высоте метра три, но сугробы и особенности местности эту оборонительную способность гробят (я «сходу» нашёл два места, где можно незатейливо перелезть). И входы. Я насчитал целых пять открытых входа-въезда на территорию. Только у трех было нечто вроде вросших в землю распахнутых ворот. Было бы неплохо запереться, а на высоте третьего этажа, а это высота большей части корпусов, кроме общежития (пять) и Второго цеха (примерно столько же), устроить смотровые позиции. И лучше бы этим гнездам быть незаметными, ибо на руках у мародёров скоро появится огнестрелы, причём далеко не безобидная «оса».

Так. АБК. Административно-бытовой корпус. Такой есть на большинстве постсоветских промышленных объектов. Заседает бухгалтерия, кадровики, директор, прочие управленцы и стекаются вопросы управления. Видал я, чтобы в таком были и душевые кабины, раздевалки с каптёрками, оправдывая слово «бытовой» в названии. Этот АБК смотрел на улицу Монтажников (отделён только узкой парковкой, где стояли две машины, марки теперь не определить, сильно занесены) и полностью населен сомнительными фирмами, которым Иван Насонович сдавал частично за наличные, творил тут свои серые делишки, что меня мало волновало. Надо исследовать.

Поглядывая на свою толпу разгильдяйских туристов, повёл к одному из боковых задних входов. Первый и второй этажи сплошь защищены решетками, двери сравнительно прочные (надо думать, тут про гопников знали не понаслышке). Но всё же это не феодальная крепость какого-нибудь барона с севера Франции.

На крыльце россыпью бычки, ими же наполнена банка из-под Нескафе. Постучал для приличия монтировкой по обитой жестью двери. Никого. Заперто и на сигнализации, которая, впрочем, не работает ввиду того, что мы теперь временно обесточены. Хотя, если б включилась, был бы даже рад.

Вопросительно посмотрел на Дениса, он не жаловался на зрение и отвечал за вопросы шухера. Ден кивнул, вроде как можно. В щели между блоком и дверью отчетливо виден запорный паз.

Монтировочка. Вовремя ты мне попалась. Вклинил. Заскрежетало. Отжать дверь от блока не получалось. Тут бы, конечно, длинный лом, типа «карандаш», чтобы рычаг посерьезнее. Ладно, хрен от меня убежишь. Ломать не строить. Вклинил ещё раз, в районе замка. Толкнул, навалился всем весом. Крякнуло. Пластину замка в двери повернуло вбок на кусках дерева и жестяной обивке. Ещё раз. Давим. Конструкция в целом крепкая, но удалось изувечить, выворотить сам замок, потом вытолкнуть из запорных пазов.

Подцепил кончиком монтировки, беззвучно распахнул. Опустил орудие, достал фонарик. Погнали.

В здании должно быть два охранника, в гостинице один. По документам вдвое больше, Иван Назгулович и тут колдовал. Дядя Ярик в Уюте жил и спал, а эти мужики приходили, уходил. На месте их нет.

— Поищем сразу кабинет биг босса или вскрываем всё подряд?

Посовещались. Где кабинет хозяина не знали, значит — ломаем двери по настроению. Кабинет рекламной фирмы. Хрясь. Смотрите. Химпромторг. Хрясь. «Праздник плюс». Хрясь. «ЮгТрансЛогистик». Ломаю. Строительная фирма «Монолит». Хрясь, дверь на распашку. Захожу. Компьютеры, оргтехника — хлам. Кружки, кофе, конфеты. Заберу. В шкафах документы, отчетности, папки, папки. Это — ценная растопка. Неторопливо проверяю личные ящики, тумбочки, закутки. На нижней закрытой полке початый ром «Капитан Морган блэк» ноль-семь. Добро пожаловать на борт, товарищ капитан. И матросов рюмок с собой зовите. В карман рюкзака. Туда же остатки кофе, чая, сахара, конфет.

В коридоре кряхтел Денис, пытаюсь взломать очередной кабинет. Ну, Москва не сразу строилась, научится.

Выглянул из здания. Никого. Снег идёт.

По лестнице на второй. Пробежался вскользь. Потом — третий. Кабинет директора всея Завода был строго посередине, окнами на Монтажников. Приступим. Оп-па. Дверь металлическая, с солидным золотистым отливом, не самая прочная, но ломиком моим не взять. Суки. Так. Стоп. Если не получается ломать, попробую подумать. В офисных зданиях есть запасные ключи. Хранит их почти всегда охрана, уборщицам выдает. Где кабинет?

Назад на первый. Парадный вход закрыт, возле него гнездо охраны. Боялся, что бронедверь и там, но Иван Наваррович зажопил денег. Высадил с пинка. Ищем. Шкафы, несгораемый бокс, столы, диванчик, множество погасших мониторчиков камер наблюдения. Полная пепельница бычков. На поверхности ключей нет. А в столах? Журналы порнографического содержания, какие-то учетные книги, газета, кроссворды (куда ж без них). Ключ с деревянным брелком в форме жёлудя. Всего один. Так. Валю несгораемый ящик боком на пол (вообще-то их положено крепить к стене, даже «ушки» для этого есть). Жестянка. Раскрылся от удара. Разворачиваю. Внутри аккуратно собранные простецкие бронежилеты (не уверен, что они представляют ценность), три дубинки, баллончик слезоточивого газа. Просроченный. Оружия, даже травматического нет. Ключей нет. Херня. А тот ключ с жёлудем? Что это ещё за сраный квест? Вышел. Огляделся по сторонам. Рядом кабинет с табличкой «Заместитель директора по безопасности и режиму». Ага. Попробовал жёлудя (не подойдет, всё равно выбью). Подошёл. Прямо на столике плоская оклеенная розовыми обоями коробка (по размеру, как от туфлей) полная ключей с брелками. Ха. Охранники заносили ключи непосредственному литл боссу. Логично. Остается надеяться, что нужный мне ключ тоже тут. Может директор никому не доверяет? Тогда придется придумывать, как его взломать. Или плюнуть, что там может быть ценного?

К тому моменту как поднялся с «ключной» коробкой, толпа моих подельников топтались возле двери директора.

Ключ, кстати он был с золотого цвета пластинкой с чеканенными цифрами «37» — подошёл. Это был ход в «предбанник», со стойкой секретаря и двумя дверями «Исполнительный директор» и «Генеральный директор». Ключи к ним тоже были, двери красивые, но легонькие деревяшки, хрен бы это нас остановило.

Открыли оба «родными» ключами.

А что? Кабинет большой. Весь устлан коврами. Командирский стол совещаний (подделка под дуб с позолотой), карта города на стене, пузатый глобус, окна «евро» смотрели на Монтажников, подоконники странные, вроде каменных, стены зашиты массивными панелями. Красивая мебель с отливом, огромный угловой диван, бар. Немедленно вскрыл его и это стало первым трофеем. Разной степени наполнения бутылки всевозможных сортов элитного алкоголя, пол-ящика шампанского, ящик водки «хортица» прямо в упаковке, сигары. Зажигалки только нет. Зато небрежно валяется травмат «а-ля пистолет Макарова» в заводской коробке, с документами в файле и пульками. Типа выпить и пострелять? Сейчас, в эпоху, когда все ходят в пуховиках, ценность весьма низкая, но — надо брать.

Учитывая наличие слегка пыльных фужеров разного вида, Лиза немедленно потребовала открыть шампанское в празднование победы.

Пришлось согласиться, только погнал Кабыра прикрыть двери в здание. В кабинете сейф, настоящий, не фуфло как у охраны, не знаю, как вскрыть. На стене огромное фото хозяина в полуобнимку с местным губернатором. Глава области был выше и матёрее. Дождались Хакаса. Денис с Кариной пока проверили соседний кабинет.

— Алик, ты сейфы не умеешь вскрывать?

Бывший моей Лизы с умным видом подошёл, пощупал, поискал на столе или в столе цифровой код, покрутил колесо. Короче — нет. А жаль, это бы дало мне минимальную причину чтобы выдохнуть лёгкую неприязнь к этому типчику.

Открыли «Абрау-Дюрсо» полусухое розовое. Сразу две бутылки. Чего экономить за чужой счёт? Чокнулись за знакомство. Пригубили. Шампанское слегка дало в голову.

Пока все выдыхали, медленно прошёл по кабинету, поглядывая на фото улыбающейся морды хозяина.

— Чего вы ожидали найти, Антон? — степенно спросил Денис.

— Давай на «ты», Ден. Кстати, всех касается. Не настолько я старше. Найти? Посмотри на этого дядьку. Мне Евстигней рассказал, что этот коммерсант всех своих бизнес-партнеров пережил. За лихие девяностые шесть покушений. Четыре уголовных дела. Когда однажды откупился из СИЗО после долгой яростной торговли, приехал на радостях гульнуть в собственный ресторан. Он его потом выгодно продал. Так вот. Вечером туда же нагрянули киллеры. Принялись стрелять. Наш «новый русский» стол перевернул, метнул графин и сквозанул в свой кабинет на втором этаже. Они за ним. Оттуда им ответила автоматная стрельба. Перестрелка — как в вестерне. Один из «ковбоев» своего же ранил. Ещё одного завалил хозяин кабинета. Последнего киллера догнал уже в переулке, тоже пристрелил. Результатом стало ещё одно уголовное дело о превышении пределов необходимой обороны.

Что мы почерпнём из этой истории? В любом повествовании больше фактов, чем кажется. Во-первых, Иван Нахимович — криминальный тип, уголовник и бандит из девяностых. Натурально. Во-вторых, киллерам про его внезапное освобождение «продажные копы» сообщили, иначе, откуда такая оперативность. Или свои же подчиненные. В-третьих, он здорово умеет стрелять, реально крут и азартен. И, в-четвертых, в ресторане в своем личном кабинете он держал автомат. Поэтому. Я ружьё ожидал найти. Двустволку какую. Если человека привычка держать в запасе артиллерию уже спасала, он должен за неё держаться. В пожилом возрасте привычки не меняют.

— А травмат?

— Ерунда, легальная детская игрушка. Оружие в сейфе заперто. Он ещё и вмурован. Так цивилизованнее. С другой стороны, если придут с обыском, не отбрешешься что не знал, не видел. Возможно, есть лицен…

— Звук другой, — спокойно перебил меня Кабыр, попивая второй бокал.

— Что?

Расхаживая по кабинетам, я варварски постукивал монтировкой по мебели и обстановке. Теперь шел вдоль окон. Их было четыре, отбивал по мощным подоконникам тук-тук-тук.

Кабыр молча показал пальцем на плоскость возле кожаного кресла биг босса.

Я постучал ещё раз. Звук как звук. Через пару секунд мы отодвинули мебель, стопились вокруг подоконника (этот прямо за спиной директорского кресла) и проверяли перестуками. Тайник? Возможно. Нет никаких кнопок, панелей, чего-то такого же. Попросил всех отойти и ударил своим инструментом наотмашь по подоконнику.

Ай да Хакас. Слух как у Паганини. Тайник. Подоконник был полый, хрупкий. Раскололся. Под ним ниша. Когда увидел содержимое — ахнул. Ах ты ж твоя бабушка волшебный кот. Автомат Калашникова собственной персоной. С деревянным прикладом, тускло блестящий, весь в масле, со штатным советским ремешком, рядышком четыре магазина. Родной штык-нож. Тёмный пакет. Открыли. Паспорт гражданина Йемена, пять тысяч евро, две — долларов, пачка йеменских неизвестных мне денег, какой-то ключ, накладные усы (последнее меня повеселило), тугой сверток, развернули — длинная черная куртка, дорогая и безвкусная, слишком большая для любого из нас. Нахрена в этом «тревожном чемоданчике» куртка? Карманы пусты.

Вопреки стереотипам американцев, не каждый русский умеет стрелять из «калаша». Взял в руки. Так. Что мне рассказывали? Приклад к плечу. Переключатель огня вниз — предохранитель. Вверх до упора — одиночный огонь. Среднее положение — очередями. Хорошо, делаем вниз до упора. Прицелился в печать на грамоте «За финансовую помощь в реконструкции городской больницы № 2» в рамочке, соединив мушки. Стрелять не стал. Магазины в рюкзак. Штык попросил Кабыр в качестве вознаграждения. Тут же прицепил на пояс. Наша маленькая армия вооружается.

В углу, за грамотами и небольшим бюстом Ленина, чёрный ход — дверь, зашитая такими же панелями, как и стена (не потайной ход, просто не сильно заметный). Открыли, там узкий грязный коридор к пожарному выходу. Ценного в коридоре нет. Выходит, реально путь отступления когда-то давно (судя по пыли) подготовил.

Мы обыскали ещё раз этот кабинет и второй (исполнительного), но ничего особенного (кроме странного женского нижнего белья большого размера), не нашли. С автоматом настроение резко пошло вверх. Реально, с пятью магазинами не навоюешь, но и голыми руками нас не возьмешь.

Спустились в гнездо охраны. Брониками нагрузил Алика, покрутили дубинки. Такое себе оружие, чересчур гуманное. Баллончик повесила на пояс Лиза.

— Послушайте, — начал я. — Вот в столе коробка амбарных ключей. От некоторых замков по территории. Есть у нас большая проблема. Снег идёт. Надо куда-то загнать грузовик. Здорово что он под окнами, но беспокойно мне, надо бы его припрятать. Будем тянуть, ещё и откапывать придётся. Давайте походим, подберем варианты для гаража.

К сожалению, все мы про Завод и его порядки не знали. За спиной АБК — громадина цеха № 2. В сторону перекрестка трехэтажный квадрат строения. Подошли, подобрали ключи. Так. Половину первого этажа занимает автосервис. Запертые на роль-ставни выезды на улицу. Вторая часть, входами на территорию — какой-то подпольный мебельный цех. Парни смотрели равнодушно, а я обрадовался. Настоящий подарок судьбы. В день катастрофы арендаторы авторемонта многое вывезли (хотя два полуразобранных авто бросили), но там осталось полно инструментов, механизмов и материалов. Мои мысли всё время возвращались к мародёрам, один из которых пока пытался изменить форму моего черепа подарил бесценную монтировку. Гопники доходят до Завода легко и непринужденно. Нужны преимущества и стены с заборами помогут слабо. Оружейных, строительных и туристических магазинов в окрестностях нет. Придется выкручиваться при помощи инструментов.

У Дениса есть монтировка, у Кабыра мой топор. Вручил Алику инструмент, напоминающий ледоруб на длинной ручке. Если что будет изображать картину «Иван Грозный убивает Льва Троцкого».

На втором этаже этого здания пара офисов, в том числе мебельщиков. Третий — пуст. Вернулись ко второму цеху. Самое большое здание на Заводе. Туда было несколько входов. Мы опробовали дверь, врезанную в огромные боковые ворота. Можно и через окно, высоковато, зато без решётки, но — ключ подобрался. Со скрипом распахнули.

Цех встретил нас полумраком, приятной тишиной, слегка тёплым воздухом, пропитанным машинным маслом, уютной пылью и индустриализацией. Откуда тут тепло?

Зашли как в каком-то фильме про Индиану Джонса. Цех — громадина. Основной зал, высокий, широкий, длинный. Ближе к стенам два ряда опорных колонн, высится без перегородок на высоту метров двенадцать-пятнадцать. Стены грызные, пыльные, местами висят куски непонятных труб. Изнутри поместился бы небольшой корабль.

Полы бетонные, местами сохранился дощатый настил. Сравнительно ровное пространство, только захламлено какими-то ящиками, кучами бетонных обломков, пустой кабельной изоляцией. Раньше здесь стояли какие-то станки, агрегаты, конструкции. Всё безжалостно снято и вывезено, распродано, сдано на металлолом. Исчез даже кран-манипулятор, которым можно было перемещать грузы внутри цеха (от него остались только следы креплений и будка крановщика на большой высоте).

Внутри было не то, чтобы тепло, но не так холодно, как на улице. Здоровенные окна на фасадах давали мутный свет. Никакого снега, никакого движения воздуха, сравнительная герметичность, если её можно обеспечить при таком количестве окон. Наш грузовик разместится тут как лягушонок в бассейне.

Решено, дальше не ищем. Поручил парням отстегнуть фиксаторы ворот и открыть их, прочистив или продавив снежные заносы.

Пешком прошел всё трассу движения грузовика. Несмотря на большие колеса и высокую посадку, даже ему придется тяжко. Так, тут стопка каких-то плит. Очистил верхушку чтобы увидеть и не наехать. Нельзя развернуться, мусор валяется. Ладно, значит задним ходом, потом прямо, направо и по сугробам до самого цеха. Снега намело много. Если сяду, будем выкапывать. Само собой, резина — летняя.

Достал ключи, открыл, завёл. Отыскал в кабине Андрея щётку, отряхнул все стёкла и зеркала, пока греется. Жаль водилу. Сейчас бы мы вместе лазили по Заводу, искали оружие. Если он (в отличие от меня, не служившего) умел пользоваться АК, стал бы нашим автоматчиком. Вместе спасали бы Лизу, может она запала бы на него, а я тихонько завидовал. Он грел бы сейчас технику. Жаль. Надо бы похоронить. Смерть, это нечто неисправимое. Зато его убийство и тот ушлёпок очень доходчиво объяснили, насколько изменился мир.

— Получилось? — крикнул Денису.

Он молча кивнул, опираясь на найденную лопату.

Пробуем. Так, заднюю. Плавнее. Машина чуть двинулась, послышался визг одного из колёс по снегу. Чуть вперед. Снова назад. Идёт, ползёт. Не пристегивался, окно опущено, высунулся и следил за габаритами, всё же грузовик незнакомый. Пока двигается, ёрзать, ускорять, тормозить — нельзя. Первую. Заскользил. Качнул, снова вперёд и поворот. Земля после августовской жары ещё не остыла, не промёрзла, внизу снег подтаивает в кашу. На этой мешанине летняя резина и буксовала. Оп. Двинулись, направо, плавнее, плавнее. Под снегом старый истертый асфальт с кусками камней, мусором и щебнем. На них и вывожу. Ничего, если сядет, откопаем, главное яму или коллектор не поймать. Метр за метром приближалась пещера открытых ворот. Под конец небольшой сугроб, в нём копошиться Кабыр. Чуть разогнал свою колесницу и вскочил во тьму цеха. Эврика! Так кричал бы Архимед, после спасения грузовика из снежного плена.

Врубил фары, неторопливо обогнул мусор и припарковал грузовик ближе к правой стороне (к АБК). Чуть назад, тормоза ощутимо свистят.

Следует найти длинный шланг, отвести выхлопные газы из помещения и его даже можно держать заведенным. Пока топливо есть. Слушать радио, заряжать телефон или ноутбук от прикуривателя. Дикость использовать целый грузовик как «зарядку» двенадцати вольт, но генератора-то нет.

Сегодня явно удачный день. Собрались вместе порадовались, открыли ещё шампанского. Потом я озвучил идею, что надо хоронить Андрея. Это ожидаемо испортило настроение. Ладно. Оставим на завтра, пусть это и не по-христиански. Пока ворота открыты, отапливал печкой кабину. Мы набились всей толпой, согрелись, раскупорили «мартини розато».

Поглядывал в зеркало заднего вида, настроенных в сторону полуприкрытых ворот. В какой-то момент в проёме показались две фигуры. Напрягся. Фух. Дяди Ярик. Трезвый. Напугал. Второго после некоторого раздумья опознал как Иваныча, соседа Библиотекаря из какой-то там квартиры.

— Ого, вы машину сюда загнали. А тут уютно. Здесь будет лагерь беженцев Фрунзе? — сосед неторопливо развел руками.

Вылез из кабины.

— Пока что в корпусе гостиницы.

— Как энергетик могу быть вам полезен, — Иваныч скорее утверждал. — Да и не только по электричеству.

Молча кивнул. Люди с руками (а они у него на вид вполне себе рабочие) нужны. Да и компанию из «бывших парней» своей девушки надо разбавить кем-то не вызывающим раздражение.

— Иваныч. Можем сразу на «ты»? Тогда нужен совет.

Пошли осматривать наше «гнездо», потом кабинет биг босса в АБК, вернулись в цех. Туда деятельные парни под командованием Лизы принесли кое-какую еду. Машину заглушили. Уложили труп Андрея в прямоугольный картонный короб подходящего размера, укрыли брезентом. Труп закоченел и оставался в скрюченном положении, короб нашелся соответствующий, «лежал» покойник на боку.

Парни пытались раскочегарить примус.

Откупорили бутылку хортицы, запивали её газированным «колокольчиком» из кузова.

Иваныч говорил редко и веско. Он переезжает к нам, с женой и ребёнком (это скорее его решение, но возражать хоть каким-то звуком никто не посмел). История про глобальное похолодание от Августа плюс то, что он видит своими глазами его вполне убедила. Многоэтажки без отопления, без воды, без электричества (газ тоже кончился) — не казались ему подходящим местом для зимовки. Стены уже начинали промерзать. Вслух пожалел, что дача аж за тридцать пять километров, поехал бы туда. Поможет нам. Кухня со столовой промёрзнут, примус не поможет. Кабинет директора шикарный, но, замерзнет ещё раньше. Лагерь беженцев предложил основать здесь.

— В цеху? — первым выразил изумление я.

— Цех теплый, греется от земли, площадь большая, а толща грунта не промерзла. Это не сильно спасает, но первое время поможет. Тут можно даже костры разводить, сгореть нечему, один камень, бетон и кирпич. Если залезть и приоткрыть одно окошечко наверху, будет небольшая тяга, не угорим. Вон там есть туалеты для работяг. Внутри поставить палатки, вигвамы соорудим.

— У нас нет палаток.

— Ничего, есть один мужичок в тридцатом доме, в девяностые прапорщиком был, таким как из анекдотов. До сих пор держит на продаже три огромные армейские палатки. Такие, советские.

— А где хранит?

— Гараж у него тут. А что?

— Ладно, возьмём.

— Купим.

— Может и купим. Давайте обсудим, мы же вроде команда. Или племя.

Я попросил Иваныча подробнее рассказать про его виденье лагеря в Цехе. И что делать если будут новые сейсмические толчки? Впрочем, общежитие тоже развалится как нечего делать.

В общем, он нас убедил. Будет «деревня» внутри цеха. Такой вроде купол, только примитивный, из кирпича и железобетона. Внутри «пузыря» цеха температура — выше уличной. А в жилищах ещё выше. Снаружи минус сорок, внутри ноль, в палатках плюс десять. Звучит убедительно. Притом Цех — своего рода пещера, наши древние предки в таких и выживали. Будем ориентироваться на опыт старшего поколения.

Пока светло, стали таскать ценности из АБК. Сразу в цех. Начали с алкоголя. Иваныч ушел к себе, завтра вернется. Библиотекарь пока в сомненьях (думаю, он высказал Дяде Ярику много больше про наш коллективный интеллект и способность прожить дольше пары дней). Евстигней тоже пока не вернулся. Будем организовывать переезд. Когда стемнело, разожгли костёр. Уже впотьмах по протоптанной тропе внесли кровати, светили фонариками, тащили одеяла, постельное бельё. Так и поставили их вокруг костра. Ворота закрыли на фиксаторы, двери прикрыли. Топили каким-то мусором, обломками поддонов. Ломали, рубили топором (ему совсем кердык приходит).

Отчего-то в моих ощущениях гопники-мародёры сбились в большую стаю. И у них есть алкоголь, есть целые горы продуктов из сетевых магазинов, а это целое богатство. Икра, белый хлеб, масло, кипят кастрюли, варятся пельмени (я бы сейчас убил за пельмени), жарятся на вертелах бройлерные цыплята, куски свинины. У них есть оружие, россыпи денег, золото. Вокруг подобающие им девушки такой же породы, блестят наготой. Они вкусили человеческой крови, а государевы бойцы просто с ними не справились.

А у нас есть разрозненные инструменты по Заводу. Есть громадина цеха. И дрова пока есть. Грузовик на ходу и не под снегом. И Иваныч. Он мне нож подарил. Спросил, какой у меня любимый вариант ножа, я ответил, что «ка-бар», оружие американской морской пехоты (честно говоря, видел только в кино, зато неоднократно). Он помолчал, вынул из кармана отличный прямой ножик, односторонней заточки, с широченной лопатой лезвия, длиной полотна сантиметров двадцать, гардой из пятимиллиметровой стали, наборной деревянной ручкой, медным навершием и простым чехлом. Ни разу не ка-бар, зачем только спрашивал, но нож огонь. Сказал, что называется нож-хвостовик. Имеется ввиду хвост крокодила? Нацепил. Спал так что со стороны огня Лиза, с другой — АК, под кроватью «хвостовик».

Глава 4

Топор ледникового периода

Я не знаю, какими средствами будет вестись третья мировая война, но четвёртая будет вестись с помощью камней и палок.

А. Эйнштейн

День пятый. Светает. Проснулся бодрый, раньше всех. Костёр потух, но остались угли. Добавил дров. Раздул. Для готовки всё равно лучше подходит примус. Для готовки пищи на огне нужен походный котелок толстого металла, чтоб не прогорал, ибо огонь не отрегулируешь (разве что высотой расположения котла).

Облачился в комбез, взял складной нож, тесак-хвостовик. Внутри цеха есть вертикальная лестница к крыше. Полез. Откровенно говоря, на крышу общежития подниматься было проще. К середине устал, руки дрожали и возник навязчивый вопрос нахрена мне это восхождение? Однако, лез и лез, даже не стал останавливаться.

Наверху навесная площадка. Оттуда ещё лесенка к люку на крышу. Навесной замок. Вот говнище, монтировку не взял. От кого тут вообще замок, от голубей? Поднялся по лесенке, навалился плечом. Поднял. Старенькие шурупы, удерживающие пластину на люке, любезно оторвались, замок безвольной соплей повис перед лицом. Пойдет, но в следующий раз без монтировки никуда.

Наверху обнаружил что сохранилась обычная внешняя противопожарная лестница из множества маршей. Стоило корячиться?

Осмотрелся. Город превратился в большой сугроб. Тёмных цветов почти нет. Была бы обычная зима, сказал бы что красиво, доставайте ёлку, мишуру и оливье.

Но, поскольку на дворе одиннадцатое августа, такого ощущения не испытывал. Если бы не был озабочен выживанием, сделался бы напуган, до истерики и почечных колик.

Подозрительного движения нет. Уже хорошо. Чем заняться сегодня? Скорей всего переездом Иваныча. Вчера, пока мы слушали пустой эфир радио, пользуясь случаем зарядил свой телефон. Проверил на пробу связь, закономерно получил «нет сети».

Пёс с тобой, золотая рыбка. Есть одна мысль. Запустил «яндекс. карты». Они долго думали. Есть. Однако! Программа адекватно определяет мое местоположение на карте (правда, на карте я на краю Завода и там нет ни снежиночки). Это говорит о том, что спутники на месте и функционируют, несмотря на вулканический пепел в атмосфере. Хорошо, а что насчет загруженных в приложение данных? Например, аптеки?

Показывает аптеку ближе к церкви и ещё одну в сторону Одеона. Так, так. Насчет лекарств подумаем. Поставил телефон на режим «полёт» чтобы он не искал сеть и не сажал этим процессом аккумулятор. Кажется, у меня есть один годный артефакт.

Местные, если подумать и так знали где какие магазины, лавки, мастерские и так далее. Эту память мне заменит «железный мозг». А аптеку и правда надо попробовать обнести, лекарства-то нужны.

Всё, потопали вниз. Спустился по внешней лестнице. Как это часто бывает у нас, последний марш любезно срезан сваркой. Сиганул в толщу снега. Во дворе «припарковано» несколько сугробов. Народ в цеху просыпается. Взял монтировку, принялся вскрывать авто. Два из них даже пробовали угрожающе гудеть и мигать «всеми прожекторами» в снег.

Нажива — пару ящиков инструментов, канистра топлива, потасканные покрывала, промышленный комбинезон (жаль — летний), длинный полосатый буксировочный трос, зонтик, запасные галоши, баклажка с водой (вода нужна), упаковка печенья.

Принёс в цех. Всё в дом!

Позавтракали горячей кашей из крупы и тушенки, сваренной девчонками в оцинкованном ведре прямо на костре. Весьма недурственно. Даже кофе попили. Лепота. Горячительное открывать нельзя, весь день впереди. Благодаря телефону я знал, что время семь утра, легли рано (сказывалось отсутствие пожирателей времени — телефонов, телевизоров, компьютера), встали тоже «с петухами».

Температура, согласно показаниям градусника Уюта — минус семь. Хреново. Быстро остывает наш августовский город.

Оставил Лизу с Кариной, потащил парней на разведку. Зашли на старое кладбище, присмотрели место для Андрея. Не будем тянуть. Похороны с утра нетипичное занятие, но откладывать больше никак нельзя. Взяли короб, погрузили найденные лопаты, зацепили полосатый буксировочный трос, поволокли.

На месте по очереди копали могилу. Мне доводилось копать разнообразные ямы, но ни разу — для захоронения человека.

Сверху грунт подмёрз и подсох, потом дело двинулось. Впрочем, работали халтурно, настоящая могила метра полтора в глубину. У нас получилось неровная яма где-то сантиметров семьдесят. Прости нас за это, Андрей. И так почти два часа мудохались.

Спустили по наклонной. Укрыли брезентом. Постояли молча. Парни ждали что я скажу «слово». Ладно.

— Покойся с миром, водитель грузовика Андрей, родом, судя по номерам, из зеленого Татарстана. Спи крепко и ни о чём не сожалей.

Бросил горсть черной смерзшей земли, Денис с Кабыром повторили. Последним кинул горсточку Алик. Помолчали. Стали закапывать. Про крест не подумали. Чёрт. Уплотнили грунт, навалили грязного снега, место смотрелось инородным мутным пятном на белоснежном снегу.

Пошли назад. Надо чаю выпить, а то простынем все после такой физкультуры. Или чего покрепче.

* * *

Пока пили чай, с грохотом сбиваемого с обуви снега пришёл Иваныч с каким-то мужиком.

— Сабиров, — представился и подал руку он. — Ханиф Назифович. Можно просто Хан. Иваныч позвал к вам и с переездом помочь. Ещё Аяз будет, младший брат.

Хан не соответствовал образу воинственного и жестокого повелителя степных орд. Лет пятидесяти, седой как лунь, лицо вполне европейское, доброе, открытое, вокруг глаз сеточка морщин от постоянной улыбки. Он и сейчас добродушно и рассеянно улыбался, блуждал глазами, кивал.

Пока дожидались этого самого Аяза, экипировались.

На мне автомат, надел его «по-партизански», на спину, стволом вниз (он заботливо замотан тряпочкой, прижатой женской резинкой для волос, чтобы снег не попал внутрь), прикладом вверх. Чуть что, чтобы перехватывать снизу набок и вперёд в боевое положение. Потренировался. Получается. Настоял, чтобы все были более-менее вооружены. В дальнейшем это даже не обсуждалось. За территорию Завода без оружия не ходили.

Пока все собирались, одевались, копошились, вышел к вскрытым авто, лопатой откопал капот ближайшего. Старый облезлый «форд скорпио», некогда синий. Вроде. Пойдет. Отжал, орудуя монтировкой, варварски снял с креплений (почти без повреждений), получился целый капот отдельно от остальной машины. Перевернул, привязал к креплениям полосатый буксировочный трос. Получается неплохая «волокуша». Всё проще чем нести. Где бы санки достать, было бы огонь.

Пришёл Аяз. Лет сорока, мхурый, сердитый, воровато озирался, на плече нечто, напоминающее охотничье ружье в чехле.

Выдвинулись толпой. Двое Сабировых, Иваныч, я с парнями, Дядя Ярик. Девчонок оставили в лагере.

Дошли до многоэтажки Иваныча и Библиотекаря. Вытащили из квартиры и распределили вещи. Нагрузили волокушу. На этой стадии нам бы насторожиться. Топтались так долго что нас могли сто раз «срисовать». Снег всё идёт. Готовы, ничего не забыли? Супруга Иваныча с ребенком в хвосте колонны. Я с Аязом в «голове», Иваныч замыкающий. Построились, пошли.

Идём, пыхтим, по сторонам смотрим. Справа в очередном дворе ряд гаражей, тёмно-зеленых, ржавых, занесенных почти под крышу. Стоят себе и стоят. Народа никого, только иногда в окнах бледные испуганные лица мелькают.

Внезапно слева, за детской площадкой резкий пронзительный свист. Почти сразу же рядом, справа, из-за этих чёртовых гаражей, такой же громкий свист.

— Тревога, — пробормотал я. Надо бы кричать, орать, махать руками, но не сообразил. Пригнулся, движением плеча сбросил сумки, одновременно заученно подхватывая автомат. Приклад к плечу, передёрнуть затвор — клац, ладонью по предохранителю вверх.

Бух-бубуууух. На крыше гаража показалась искажённая рожа и поспешила разрядить в меня обрез с дробью. Это я позже осознал. Из-за того, что я пригнулся «на колено», когда услышал свист, заряд прошёлся над головой, только пара дробинок тренькнули воротник. То есть — заряд прошёл в миллиметрах от меня.

Аяз к тому времени уже кувыркнулся куда-то влево, в сугроб. Быстрее чем я пригнулся.

Как в замедленном кино, встал на колено, уперев автомат, в едином движении прицелился, совместив прицельные мушки и вдавил спусковой крючок. В лицо гаражного гоблина. Ожидал услышать очередь. Бахнуло одиночным. Гоблин исчез. Сорвал с пояса подаренный Иванычем нож, придерживая автомат, птичкой взлетел на гараж. Отчего-то я был уверен, что, если гоблин успеет перезарядить, мне каюк. Их там оказалось двое, один протяжно выл «Сааааня». Поднял взгляд на меня. За спиной протяжно и раскатисто гремели выстрелы. На задумываясь рубанул наотмашь тесаком по морде. Он отскочил. Повернулся ко второму. Ударил в шею, сверху вниз, по самую гарду, потянул, извлёк, снова повернулся к первому, подраненому. Падла. Он змеёй скользнул в дырку решетчатого забора и стал убегать как собака, на всех четырёх. Повалил «Саню». Со взмахом ударил медным наконечником по лбу. Глухой удар. Обхватил нож обоими руками ещё раз вбил в незащищенное горло. Кровь вышла фонтанчиком, тело противника даже не дернулось.

Так. Обратно на крышу гаража. Оттуда увидел, что Иваныч резко и зло лупит кого-то еще стоящего небольшим разделочным топором. Кровь и мясо летит ошмётками. Автомат к бою. Выцеливаю. Денис техничными взмахами своей монтировки сломал ещё одному нападавшему ногу, Кабыр легко уворачивается от беспорядочных взмахов здоровенного гопника. Шаг. Вонзает ему штык в грудь, в район сердца. Мгновение. Шаг назад. Нападавший падает «как озимые». Хакас спокоен как танк. Рядом ещё трое тел. И от гаража в сторону драки крадется Аяз, весь вжавшийся в дымящуюся вертикалку.

Отбились?

Скатился вниз, к убитому мной гоблину. Стрелял он. Крошечная дырочка в верхней губе. Во рту кровавая каша. А вот и обрез, ещё горячий, гильзы внутри. Этого решил обыскать. Коробка толстых ружейных патронов, опустошена на треть. Складной нож. Пакет с травой. Золотая печатка (или подделка). Сидит плотно, резать не стал. Три телефона, севшие (забрал айфон). Кастет, свинцовый. Удостоверение охранника ЧОП, фотка явно не его. По карманам всё. Ещё мне нравится дубленка, новенький ремень и теплые спортивные ботинки, тоже новые. Без тени сомнений снимаю всё что понравилось. Хватаю в кучу и возвращаюсь к полю боя.

Иваныч и Аяз тоже осматривают убитых, спокойно, деловито. Резкий взмах топора по голове раненого Денисом гопника. Я кидаю свои трофеи на волокушу. Жена и ребёнок Иваныча возвращаются, она закрывает ему глаза чтоб не видел трупы. Сердце сжимается, пацану лет пять.

Объективно прошло не больше минуты.

Денис сидит. Кабыр в расслабленной позе оглядывает двор сквозь козырек рукавицы. Где Алик? Дьявол, он лежит. Одновременно с Аязом бегу к нему.

Ранен. Аяз распахивает его куртку, ощупывает живот.

— Ножевая рана в подреберье. Иваныч, сруби вот то и то деревце, делаем волокуши. Антон, сними с боевиков ремни и обувь. Скорее, пока подкрепление не нарисовалось.

Ускоряемся. Тащим волокуши со стонущим Аликом, вещи. Быстрее, скорее. Не успокоились пока не зашли все в цех и заперли его за собой.

Побросали вещи. Молчим. Тишину нарушает Лиза, привлекает супругу Иваныча, зовут её Наталья.

— Пойдемте покажу что тут и как.

Дядя Ярик закуривает. В драке он не принимал участие, но, надо сказать, к его чести — и не сбежал. Справились. Все живы, только Алик ранен. Что я помню про первую помощь?

Хан с Аязом помолчали, пожали нам руки, ушли. Притаскиваем раненого к костру, кладём на кушетку. Огонь поярче. Вроде рана не страшная, но с ним начали хлопотать девчонки. Почувствовал шевеление червяка ревности. Прочь, не до сантиментов сейчас. Скидываю рукавицы, шапку, автомат. Проверяю выдыхающих пар и стресс Дениса с Кабыром на предмет анатомической целостности.

Достаю из запасов Капитана Моргана, фужеры. Так. Алику нельзя. Семь емкостей. Разливаю. Молча чокнулись, выпили. Потом ещё по одной, за Андрея, не чокаясь. Его знал только я и то минут пятнадцать, но он дал нам грузовик вместе с магнитовскими припасами. Вроде отпускает. Дядя Ярик затягивает ещё одну сигаретку.

Повернулся к Кабыру.

— Первая кровь?

Он не стал уточнять, сразу понял о чём я. Вздохнул, сощурил ясные тёмно-карие монгольские глаза, кивнул. Чертовски рад что солдат Чингисхана в этой истории на моей стороне.

— Если станет тяжко или захочешь поговорить. Есть я, есть Иваныч. Не молчи. Лады?

— А ты сам? — спросил инженер-энергетик, который оказывается ещё и топором шинковать умеет.

— Мой? На второй день, Лизку спасал от изнасилования. Монтировкой. Нет, мне не было жалко и душу не тронуло. Я жалость потерял как Андрея грузил в борт и потел от страха пока технику отгонял. Уже рассказывал. А ты?

— Первые мои.

— Сразу трое. Спецназ, Иваныч?

— Войска связи. — Ответил он с гордостью. Помолчал. — Надо бы выпить. Но потом. Пока сделать что-то руками.

— Как насчет изготовить мне топор, пока светло? — наугад спросил я.

Он кивнул, допил, встал.

— Вы парни, сидите. Девчонкам помогите. Костер, воды для промывки ран. Точно сами целы? Потом в клей нажритесь. Это всё трудно. Не думаю, что дело в возрасте, ни в каком возрасте нельзя быть готовым к той херне, которая с миром творится. Только не буяньте и не материтесь, ребёнок рядом.

Отвлечемся от того, что чуть не погибли. Вышли, шурша по могучим сугробам, отперли автомастерскую и мебельный цех.

На большом чистом листе нарисовал (художник из меня от слова «худо»), что хотел бы получить. Топор на длинной полутораметровое ручке, из картинки про Ледовое побоища. Так сказать — будем компенсировать по Фрейду (имею ввиду — отсутствие ума и совести, а не то, что вы подумали). Возможный донор — тот обыкновенный крестьянский топор, который успел побыть пожарным и колоть дрова.

Иваныч командовал.

Для начала провели розыск инструментов, которые ему нужны. Среди прочего, нашлись ещё три разных топора. Пока отложил. Набрали много чего. Большой стол, выдвинут под окно и очищен. Моя работа — подсобничать.

Электроинструмент не мог помочь. Иваныч вручную (ушло два полотна ножовки) спилил топор так, чтобы его верхняя часть была перпендикулярна обуху (то есть той части, которая «деревянная ручка»), а не торчала вверх. В верхней части топора получился прямой угол, как и на моей картинке. Не лезу под руки. И так техзадание выдал странное. Ушёл битый час, хотя болгарка срезала бы за минуту. Я сходил, принес нам какую-то брусничную водку, двухлитровую бутылку пепси и приличную колбасу на закуску.

«Мастер-кузнец» отдал мне тщательно шлифовать спилы заготовки напильниками, сам принялся вырезать рукоять.

Иваныч работал основательно, сосредоточенно, неожиданно спокойно, уверенно. Руками творилось волшебство. Придирчиво выбирал доску по качеству и породе. Отмерял и нарисовал карандашом в натуральную величину на ней моё огромное топорище. На боковой плоскости. Спилил точно по длине (запас не больше сантиметра), срезал с краю ровным спилом. Потом — вырезал уже фигурно по контуру рисунка.

Тиски, рубанок. Начал вытачивать. Я закончил шлифовать, шкурить. Вручил мне паяльную лампу — «грей топор, будем закалять». Зафиксировал в маленьких тисках, направил на него раскаленный воздух горящей паяльной лампы.

Иваныч сказал, что метод варварский, нужны угли и что «дай Бог не пропалит топор». В помещении стало тепло, даже жарко. Нашёл в автомастерской ведро масла-отработки. Вроде подойдет. Топор раскалился докрасна. Иваныч клещами взял его и бросил в отработку. Забулькало. Забавно.

Правда, скоро выяснилось, что снова надо шкурить и чистить от окислов и «побежалостей». Это на мне.

Всё это время он, раздевшись до пояса как заправский кузнец, строгал моё топорище. Шлифовал, выравнивал, проверял критическим взглядом.

Закончил очищать металл второй раз. Иваныч велел точить — аккуратно, неспешно.

Топорище получилось отменное. Распилил верхушку, сделал длинный едрёный стальной клин. Приладил. Дал мне в руки подержать. Круто. Отобрал. Снова точил. Фиксировал клин симметричными деревянными клиньями и саморезами. В запасах мебельного нашел канистру олифы, подобрал поддон, налил туда и уложил изделие в жидкость.

— Всё. Теперь он должен пропитаться, — сделал заключение Иваныч. — Хотя бы сутки, а лучше три. Только протереть и высушить останется. И лучше отнесём сразу в цех. Все ценности нужно постепенно перенести на базу, там есть несколько второстепенных помещений, в одном оборудуем мастерскую, может, даже построим со временем кузню, оборудуем холодный склад, притащим директорскую мебель. Всё нужно под одну крышу.

Дополнительно нагрузились инструментами, вернулись в цех.

В моем сознании Ледниковый период ассоциируется с Каменным веком, значит, для выживания нужно снаряжение, образ жизни, мысли — такой же как тогда.

Вечер. Алик спит. Карина бросает косые взгляды то на меня, то на Иваныча. С её точки зрения мы виноваты в том, что её брат вернулся «лежачим», а на нас не царапины. Маленький Ростислав изучал окраины «внутренней деревни». Неспешно жгли костёр. Я запустил примус для готовки.

Парни действительно напились и завалились спать. Мы с Иванычем по протоптанной среди сугробов тропе принесли ещё несколько кроватей из Уюта. Евстигней не вернулся.

В обычной ситуации, с учетом работы цифровых технологий и СМИ, мы получаем подробную информацию, слышим объяснения, официальные распоряжения, смотрим ролики, знаем мнение власти, блогеров и брехунов, смотрим прогнозы погоды, получаем сообщения в мессенджерах и соцсетях.

Сейчас мы внутри этой реальности. Где нет нихрена, кроме того, что буквально видишь своими глазами и можно понять из того, что увидел. Никто ничего не объясняет. Ничерта не понятно, что было вчера, что будет завтра. Мы просто болтаемся как говно в этой замерзающей проруби. Ещё и наш пьющий Нострадамус отсутствует.

Хотел бы я посмотреть на живучесть интернетных блогеров в реальном мире.

Поели отменный густой суп из алюминиевых мисок. Столов не было. Ели, сидя на кроватях, вокруг костра. Пили чёрный чай. Много молчали, постепенно легли спать.

* * *

День шестой.

С утра пораньше по сугробам, я, Иваныч и бравые парни (теперь их снова двое) пошли покупать палатки. Соорудили ещё две волокуши, чтобы я шёл налегке первым (в связи с чем на меня несмотря на протесты напялили бронежилет), с оружием наперевес. Иваныч теперь дополнительно вооружён обрезом, Денис — травматическим пистолетом. И у всех холодное оружие (мой топор пока что пропитывается).

Прапорщик был мелким, толстым, волосатым, щекастым и прятал недовольные глазки под аквариумами больших очков. Звали его Борис (как по дороге рассказал Иваныч, мужики во дворе звали его за глаза — Барбарис). С некоторой задержкой он открыл, смотрел зло.

Сделал ход конём. За каждую палатку двести долларов. Берём все три.

Человек существо иррациональное. Пока мы обшаривали АБК, то из столов, из забытых кошельков, из пары сумок и нескольких подозрительных заклеенных конвертов строительной фирмы насобирали (не будем говорить украли, реквизировали!) около ста восьмидесяти тысяч рублей наличными. Плюс содержимое тайника биг босса. На мой взгляд, деньги эти, как и валюта любой другой страны, нихрена не стоили. Тем более доллары США. Если Библиотекарь прав и бахнул Йеллоустон, то такой страны больше не существует. Её валюта просто здоровенные негигиеничные фантики. Однако, рассудив, что они возбудят воображение прапорщика, предложили ему именно доллары.

После некоторого препирательства продавца с Иванычем, закатыванием глаз и торговли, Барбарис принялся одеваться и повёл к гаражу.

Вход ещё и пришлось откапывать.

Протиснулись, столпились. Мда. Товарищ страшный прапорщик был та ещё толстожопая хозяйственная крыса. Машины в гараже не было, зато старым армейским добром завалено под крышу.

Палаток оказалось девять, они были разные (что сбило цену за штуку), взяли все. Купили полторы дюжины советских солдатских берц и столько же бушлатов, штанов к ним. Пока прапорщик отвернулся, парни натырили полотенец, ветоши, целый мешок фляжек, спальных мешков (да, мы не святые, но я своими бойцами горжусь). Пытался нам втюхать одеяла, но они уже ветхие, у нас из Уюта и то лучше. Цену сбивали простым утверждением о том, что можем и силой всё забрать. Выпытывали у него за оружие. Чувствовалось, что он не договаривает, но божился о полном пацифизме, что даже кухонного ножичка у него нету. Жучара, даже евро не взял.

Без приключений отвезли всё в цех (я чуть что хватался за автомат). Погрели кастрюлю воды, попили чай. Снег всю валит.

Решали, что делать дальше. Иваныч хотел превратить Завод в закрытую территорию, откопать и закрыть ворота, соорудить баррикады из промышленных ящиков, обнаруженного рядом ржавого морского контейнера, труб и мусора.

Дело, конечно, нужное, но я тем временем составил список того, что нам нужно «приобрести».

Итак. Перед колонией, лагерем, племенем, отрядом народного гнева — не важно, как это назвать — стояла задача длительного автономного выживания. Хорошо. Для этого по моему скромному разумению нужно:

1. Генератор.

2. Топливо к нему.

3. Топливо для костра и приготовления пищи.

4. Продовольствие (и чем больше и разнообразнее, тем лучше).

5. Одежда, обувь, снаряжение.

6. Оружие.

7. Инструменты.

8. Лекарства.

9. Вода, вернее источник воды. Пока что им должен стать снег, что тоже потребует затрат энергии.

10. Кухонная утварь.

11. Кровати, лежанки, прочие спальные штуки.

12. Развлечение, досуг, музыка, фильмы, журналы и так далее.

Основа такая. Составил список в блокноте «Обувная фабрика «Муромец»». И для начала у нас не хватает почти всего. Есть только «нулевая» позиция — место.

Хорошо. Чтобы это всё добыть, нужно мародёрить, искать, торговать или отнимать. Причем отнимать мы готовы только у плохих парней, потому что сами вроде как хорошие. А ещё нас самих катастрофически мало. Хотя, меньше народу, больше кислороду. Был бы Библиотекарь, можно было спросить какова численность племени при выживании в условиях ледникового периода. Может он что-то по этому поводу читал.

Открыл блокнот, добавил пункт про книги. Поглядел в сторону Алика. Он не спал, визуально был порозовее, сестра сидела у изголовья изображая древнерусскую тоску.

— Прапорщик оружия не продал. Крыса пучеглазая. Аяз с ружьем ушел. Из вооружения серьёзен только «калаш», в меньшей степени обрез. Согласно навигатору оружейных магазинов «в округе» нет даже в теории, при наивной мечте, что гопники их не разграбили первыми. Иваныч, смотрел обрез? Давно его сделали?

— Нет, — он отрицательно покачал головой. — Спилы свежие. Сделано грубо. Наверное, кого-то из охотников ограбили.

— Понятно. Есть идеи, в том числе откровенно криминальные, где взять оружие?

Посмотрел на парней, на Иваныча. Мало ли. Зашевелился Денис.

— Под нами, на втором, жили ребята, квартира принадлежит матери одного из них. Я Лёшика оттуда знаю. Так вот, они «чёрные копатели». Каждым летом ходят на коп. Может быть, у них есть старое оружие времён Войны. Ну, как вариант.

Других идей не было.

Поскольку не раздевались, взяли одну волокушу (а вдруг нам вязанку шмассеров отсыпят), пошли. Дорога знакомая, сквозь Спальный район, только с тех пор сильно заметена.

После очередного поворота, возле тропинки лежало почти занесенное тело. Заметен был только ботинок. Вздрогнул, ковырнул снег, присыпал. Переступил, понадеялся, что остальные не заметят.

Ветер опять разгулялся. Дошли, подъезд заперт. Дернули. Закрыто. Ещё раз дернули (да, мы такие, с первого раза не понимаем). А, это просто дощечка вставлена. Сломали. Поднялись. Постучали (нынче звонки не работают). «Там» долго копошились. От нас первым стоял — Денис.

— Лёлик, это Ден. С инженерного. Я слышу, что вы там, придурки. Открывай, разговор есть. Не ссы, не с ментами.

Щелкнул замок, показалось бледное лицо.

— А мы ничего не нарушаем. Не имеете права без ордера и понятых, законы знаем.

— Спокойно, граждане, вот понятые, вот подставные, опись, про́токол…

Открылась соседняя дверь, оттуда образовалась неожиданно высокая немолодая подтянутая тётка с неестественно рыжими волосами и наспех нарисованными бровями.

— Когда включат свет и отопление!? Когда будет подвоз продуктов?! Вы безответственный молодой человек, — она ткнула пальцем в мою сторону, безошибочно вычислив во мне самого безответственного.

Далее я с изумление прослушал целую лекцию о том, что я, ЖЭУ, государство, лично губернатор, церковь и росгвардия должны сделать для спасения и комфорта этой тёти. Из-за её спины на нас смотрели и толпились четыре какие-то девицы. Денис помахал одной из них, та засияла и улыбнулась в ответ. Тихонько спросил, дочери ли они этой медузы-гаргоны, он отрицательно ответил, что нет, квартирантки.

— Так, гражданочка, почему без очереди? Документы на квартиру приготовьте для проверки. Показатели счётчиков. Квитанции по оплате. Есть задолженность? Денис Михайлович, зайдите к ним и проведите переговоры со студентками по вопросу записи в наш студенческий стройотряд по спасению рядового Райена от снежных завалов.

Шепнул ему, чтоб тянул их к нам. Девки-то огонь, а та вообще на Дена глаз положила. У меня, конечно, Лизка, но что-то она в последнее время злая на меня после истории с Аликом.

— Пройдемте к вам в квартиру, граждане. Товарищ Кабыр, проследуйте с Денисом.

Втолкнулся с Иванычем к копарям.

— Заткнитесь. Мы не менты, сказали же. Тихо, блять! — хотя они и так молчали. Их было трое и пока что они напоминали пленных румын, обмотанных в одеяла.

— Знаю, что вы чёрные копатели. Довожу до вас, если вы сами не догадались, что законы Российской Федерации временно не работают. Режим Чэ-эС. Все ваши прегрешения временно забыты. Предлагаю вам сделку. Мы вас забираем с собой, в лагерь Фрунзе. У нас есть еда, теплое питание, вода и кров.

— У нас есть теплая каша и шнапс, — саркастически ответил один из них.

— Ты меня сейчас с фашистами сравнил, сучья рожа? Я вот тебе дырочку в башке сделаю лишнюю и продолжу с остальными. Умничает он. Вы заметили, что снег в августе, про землетрясение? Нет? Что, по-вашему, происходит?

— Ну….

— Баранки гну и продаю на вокзале. Начался ледниковый период. Люди уже умирают вовсю. Нам нужно оружие. Есть мнение, причем не только моё, что у вас его может быть припасено. Поэтому. Мы зовём вас к себе вместе с оружием и полезным барахлом, которое останется вашим. А вы за это получаете возможность не сдохнуть в своей барсучьей норе. Фирштейн?

Дал им возможность посоветоваться. Они активно шептались, запершись от нас в туалете, откуда отчетливо пахнуло марихуаной. Несколько дней, проведенных в заточении замерзающих квартир должны сделать людей сговорчивее. Хотя, мнение и выбор граждан — ненадежное дело.

Согласились. Принялись шумно собираться, в полголоса переругиваться. На лестничной клетке уже встречали четыре разодетые в пуховики одухотворенные девицы со спортивными сумками, которых квартирная хозяйка провожала цветастыми выражениями, из которых «шлюхи», было самым цензурным.

— Гражданка, — перебил я тётку. — Вы не оказываете содействия добровольному строительному отряду имени Фрунзе, за этой ремонтные работы по вашему дому перенесены в конец списка.

И подмигнул девахам.

Выдвинулись приличной толпой. Копатели погрузили баулы в волокуши, сами стали тянуть в сторону подвала своего дома. Подвала? Вы серьезно прятали оружие от полиции в собственном подвале своего дома? Надо думать — в клетках для хранения картошки. Тем не менее, они извлекли оттуда бесформеннее черные свёртки, а я пока переговорил со студентками. Они просили забрать их подруг Ленку и Дианку из такого-то соседнего дома, «молодого человека» Костика из такого-то. Сказал, что это возможно, если адрес рядом. Но, не разбредаемся. Всем говорим, что собираем студенческий стройотряд. Ходить только толпой. Сейчас убийство или изнасилование среди бела дня не является экзотикой.

За три часа обошли район по кругу, собрали друзей, друзей друзей, желающих. Получился такой зимне-студенческий вариант исходя евреев из Египта.

Я не планировал так усиливать наше племя, получилось за день человек двадцать. Зато студенты люди молодые, лёгкие на подъем, собрали сумки и пошли. К сожалению, куча глаз видело, что ушли мы в сторону Завода, что не есть хорошо.

Оружия оказалось две восстановленные винтовки модели 1891 года, чищенные патроны к ним, россыпь немецких штыков со сгнившими рукоятями, тульский Токарев одна штука и мешок ржавых останков. Скорей парни научатся из труб делать самопалы (я только за), чем они восстановят эту гниль. Но, что есть, то есть.

Пришли огромной толпой, стали готовить обед.

А ещё как оказалось, нас посетил Август, не тот который месяц, а Библиотекарь. Так, сказать, в гости. И, судя по оскорбленному виду работника книжного дела, успел пообщаться с Иванычем.

— Он вам в лицо не бил, товарищ Август? — спросил я, получив утвердительный ответ, продолжил, — скажите ему спасибо уже за это. Вы, верно, его критиковать вздумали, а он в лагерь душу вкладывает.

Теперь, когда внутренние трудовые резервы раздулись как штат бюрократизированной организации, возник резонный вопрос, чем эту ораву кормить. Конечно, есть мощный задел, это содержимое грузовика, уже ограниченное силами Натальи, супруги Иваныча — от бесконтрольного потребления.

Тут ещё нас с Иванычем огорошил Август, безапелляционной заявив, что снег топить и пить нельзя.

— Чего это вдруг. Он белый. Серого пепла в нем нет. Может серый снег в Америке падает.

— Ещё нигде не падает. Но в атмосфере от вулкана полно серных соединений, двуокисей и так далее. Они образуют серную кислоту, которая не полезна, да и остальные вещества тоже пагубны в далекой перспективе.

— Блин, дядь, а где нам воду тогда брать?

— Скважина, мы же на Заводе, она тут должна быть.

— Хрена лысого. При СССР её не было, Иван Насёрович копейки не выделял. Я спрашивал. Кто вам сказал, что на каждом Заводе есть своя скважина? В книжках своих вычитали? Ладно, будем думать. А пока — слепим фильтры.

Алик весь день спал. Ему определили большую тёплую палатку.

Нашли среди хлама цеха кабину ЗИЛа, без начинки и фар. Просто кусок кузова, но от момента своего «рождения», не бывшего в использовании. Краска со временем слегка выцвела. Откуда она тут и почему не продали, загадка. Отломали массивный капот и сделали из него громадную волокушу.

Искали какую-нибудь массивную емкость, желательно металлическую, чтобы закидывать туда снег, он бы там таял, и стекал в фильтр, который взялся изготовить Иваныч. Он вообще крепко ухватил бразды правления лагерем, охватывая все вопросы от охраны до биотуалетов в отдельной дальней комнатушке (там и у заводчан были вполне исправные туалеты, только теперь забились).

Глава 5

Доктор Марина

Некоторые парни полагают, здесь у нас тут ясельки для новорождённых.

Так вот. Это не так. Понятно?

«Космический десант» Р. Хайнлайн

День седьмой. Минус пятнадцать. Идёт снег.

Рейд. На рассвете поднялся, разбудил бравых парней (пока таковыми могу считать только Дениса и Кабыра, остальные ещё мне не знакомы). Наскоро позавтракали, глотнули кофе, экипировались, нацепили белые маскхалаты, бессовестно похищенные у прапорщика. Опробуем новую зиловскую волокушу. Кинули туда алюминиевую снеговую лопату.

Нужны лекарства для Алика. А то выглядел он не очень. Проверим аптеку. На выходе с Завода натолкнулись на цепочку следов, уходящих в сторону частного сектора.

— Кабыр, прости за нескромность, ты не следопыт?

— Я в Жезказгане родился, это центральный Казахстан, а не в тундре. Отец на горно — добывающем работает. Так что по скальным породам могу подсказать.

— А по следам этим?

— Четверо-пятёро, мужские, шли быстро, на запад. — Засопел Хакас, слегка раздосадованный моим нежеланием понимать намеки.

— Ладно, пойдем, аптеку проверим, благо она в другой стороне.

Кругом только снега и «небелых» объектов становится всё меньше. Откуда вообще может возникнуть столько снега? Местами его навалило метра три-четыре. Надо Библиотекаря помучать, если придёт ещё.

Геопозиции некоторых объектов показывали «яндекс. карты». Сейчас интересовала некая «социальная аптека». Откопали вход. Так. Окно выбито. Пролезли внутрь, включили фонари.

Сомнений нет, аптека уже разгромлена. Разбиты витрины, потоптаны коробки, насрано в углу. Ублюдки, ещё и раздавили. Благодаря морозу запах не чувствовался. Дебилы. Зачем им аптека? Наркотики искали? Подозреваю, что в обычной аптеке их и не бывает.

Однако многое и осталось. Никто из нас в лекарствах был откровенно не силён, разве что на Базе, девушка Дениса учится на провизора. Поэтому, для простоты забирали вообще всё. В ближайшее время новых поставок не ожидается, любое медицинское добро бесценно. Я внизу, подаю. Парни наверху. Аккуратно, ящик за ящиком, беру абсолютно всё. Работаю скрупулёзно. Бинты, жгуты, детские прибамбасы, соски, памперсы, шприцы всех размеров, гематоген, непонятные мне устройства на батарейках, коробок градусников, витаминки, презервативы, БАДы, ортопедические стельки, костыль, неизвестные антибиотики.

— Нам некуда грузить.

Блять. Поднялся наверх думая, что переложу, уплотню, но парни сработали грамотно. Стопка высотой полтора метра, коробочка к коробочке, как в тетрисе, по всем правилам такелажа, прихвачена тросом.

— Там внизу по меньшей мере столько же. Жалко бросать. Ладно, сделаем два рейса.

Двинули. По Монтажников шёл, слегка покачиваясь на ходу, какой-то мужик. На плече палка или лом. Мы почти поравнялись, двигались насколько возможно быстро, но волокуша была слишком тяжела.

Немолодой мужик, с резкими потемневшими чертами лица. Одетый в простую чёрную шубу и поношенную шапку искусственного меха. На мгновение я увидел его глаза. Полные безумия. Такой человек убьёт и не поймёт, что сделал.

Откатили в сторону волокушу, парни чуть сзади от неё. Встал на колено, оружие наизготовку, приклад к плечу, досылаю патрон, переводчик огня на одиночную стрельбу. На моём АК теперь новая тряпочка, белая, маленькая, защита от снега, прижатая всё той же резинкой для волос. Как показывает практика, она не мешала стрелять, однако я неторопливо её отцепил и сунул в карман.

Мужик остановился шагах в пяти и долго глядел на нас, повернувшись боком. Стрелять, если подойдёт? Может он безобидный псих? Или нет? Предмет на плече — здоровенный потёртый лом.

Минута. Две. Ветер дует, несет снег. Наконец он развернул голову и побрёл дальше, на запад. Отстал от нас.

Зато за эти пару минут навстречу нам из снегопада стали появляться фигуры. Одна, две, восемь. Шесть мужчин — пинками гнали двух женщин, со связанными руками.

В некотором отдалении от нас, их впередиидущий свистнул, махнул психу.

— Огоньку не найдётся? Есть сигарета, малой? — вальяжно подошёл. Походка расслабленная, спокойная.

Мужик смотрел на него с осмысленностью золотой рыбки. Впрочем, для гопника, а это был без сомнения он, это не имело значения. Резким движением парень извлёк что-то из кармана и ткнул мужика в грудь. Отскочил с проворностью воробья, ворующего хлеб у уток. Не надо быть пророком Исайя, чтобы понять, что это укол ножом или заточкой в район сердца.

Псих как стоял, так и завалился на спину. Как стопка ящиков.

— Эй. Он вас напугал? Смотрите, я вас защитил.

Главный гопник (мысленно окрестил его так) повернулся к нам. Я оглядывал их компанию поверх автомата «на изготовку» и не спешил отвечать. Хладнокровно оценивал, молчал, перемещал во рту леденец «холлс», прихваченный в аптеке. Шестеро. От восемнадцати до тридцати. Двое, включая главного, даже на вид уголовники-рецидивисты, причем лидер весьма молод. Но и остальные — зверьё. Одеты разномастно, некоторые шмотки выглядят неестественно дорого. Женщины разных возрастов, прятали лица, не рассмотреть. Одна ниже среднего роста. Веревки разноцветные.

— Как насчет благодарности, не хотите поделиться своим хабаром, земляки? — вывел меня из задумчивости главный гопник.

— Не подходи, стреляю!

— Ну, зачем так грубо с добрыми людьми.

И шагнул навстречу, показывая пустые руки. Расстояние метров двадцать.

— Не гоношись. Мы уходим, малой, — продолжил свою мысль гопник. — Будем считать, что ты мне должен.

Они двинулись и стали медленно огибать нас по большой дуге.

Что мне делать? Кажется, постою так пару минут, и они уйдут. Мы в безопасности? Однако, что-то щелкнуло в голове. Женщины в плену. Это не дело. Гопники дограбят аптеку. А ещё они поймут, откуда мы, как выглядим. Нет. Не один собачий хрен отсюда не уйдет. Страх. Боялся ли я? Наверняка — космически боялся. Но. Страх плохой мотиватор для свободного человека. Ситуация была слишком опасной чтобы страх имел в ней право голоса. Он заперт в какой-то дальней комнатушке сознания и не может достучаться до меня.

Всё это время целился в середину силуэта главного гопника. Режим — на одиночный огонь. Надо отдать должное его крутости, он разговаривал уверенно и как хозяин положения, хотя был под прицелом.

Хотелось кашлять. Руки голые, мёрзнут. Я больше не думаю. Плавное нажатие, автомат ударил в плечо сквозь утеплитель комбеза. Моя мишень ощутимо дернулась. В военном деле не говорят «стрелять в людей», правильно — «поражать живую силу противника».

— Охуел? — успел сказать один из их банды, растерянно глядя на своего вожака. Тот ещё не упал. Стоял, словно задумался.

Перевел прицел. Выстрел во второго. Бфуум. Промазал. Чуть сдвинул прицел, ещё один. Бфуум. Попал. Торопиться нельзя, патроны расстреляю, а запасного магазина с собой нет.

Второй подстреленный в банде вывел оставшихся из оцепенения.

Побежали на нас. Молча, зловеще шурша снегом. Я посередине. Двое ломятся на меня, ещё по одному на парней.

Денис вооружён травматом. Подпустив поближе, любовно охватив травматический пистолет двумя руками, резкими хлопками стрелял в лицо своему «бегуну». Тот замедлил бег, закрывась руками, отбросив нечто вроде меча или шашки.

Кабыр вооружён «осой», но к ней даже не притронулся. Ещё у него была изготовленное силами Иваныча копьё (он вообще кустарную оружейную мастерскую развернул после моего топора, постоянно что-то изготавливал). Натуральное такое, не очень длинное. Вчера вечером увидел и не стал шутить про «память крови», типа как его предки в каменном веке валили оленей, тюленей или последних мамонтов. Напротив, копьё штука практичная, не требует перезарядки, всегда готово к бою и способно «продавить» тёплую одежду.

Хакас, всё так же хладнокровно сощурил свои глаза, подпустил противника поближе, переместил копьё из-за спины, чуть присел, крепко перехватил и без всяких фокусов вонзил противнику в живот. Тот даже успел удивиться и схватиться за древко. Кабыр сделал шаг вперёд и насадил поглубже. Глаза его блеснули гневом.

Всё это пролетело за мгновение.

В последний момент я выстрелил в одного из бегущих на меня, правого, вроде бы попал, хотя ствол слегка вильнул. Вскочил с колена и махнул прикладом во второго. Он намеревался рубануть меня чем-то вроде меча с длинной ручкой, но от моего взмаха отскочил. Что-что, а инстинкты и реакции у этих славных ребят работают здорово. Выручил меня Хакас. Поскольку гопник своё внимание обратил на меня, то не заметил, как Кабыр подкрался и смачно ткнул копьём ему в ногу.

Раздалось злое «ах». Я рванул вперёд, сократил дистанцию, когда он махнул мечом, блокировал автоматом. Слишком близко.

Боднул головой в лицо, до хруста сжал тесак и вонзил злодею в брюхо. Отскочил. Хакас, как заправский охотник, с маниакальной деловитостью, без тени эмоций обогнул «плохого парня» и с силой ткнул его в спину. Готов!

У Дениса дела обстояли сложнее. Расстреляв пистолет, он схватился с врагом в рукопашную. Лупили друг друга по корпусу, по лицу. Однако игрок нашей команды не так прост. Резко вломив лбом в лицо, повалил, достал нож и размашисто ударил. Снова. Снова. Снова. Сел сверху, зарычал как дикий зверь, лицо перекошено, взялся за клинок двумя руками и основательно всадил в грудь поверженного врага.

— Первый пошёл! — удовлетворенно и громко провозгласил я. И неожиданно расхохотался. Нервы, наверное.

Отсмеявшись, попросил Хакаса меня прикрывать и пошёл проверять трупы (в первую очередь, что они являются таковым, мне тут недобитки не нужны).

Тот, кто бежал ко мне, оказался ещё живой. Ненадолго, под черной шубой огромная лужа тёмной крови.

— Ты жив ещё, собака Калин?

— Петушара. Сука. Это не честно. Падла гнилая. Мусор.

Он попытался в меня плюнуть, но «харчок» повис на нижней губе.

— Попизди мне тут. Тебя зовут никто и фамилия твоя никак. Андестенд? Колись, полупидор, сколько вас, кто главный, где база?

— Нас много, все ровные пацаны и мы теперь закон. Придём за тобой, шкура. Скоро. Ж…

Он был ранен в «мякоть» верхней части ноги, кровотечение сумасшедшее. Поскольку мне не понравились его слова, саданул в рану берцем.

— Аааааа.

— Хуй на!!! В чем проблема, болезный? Не отвлекайся. Зачем похитили женщин? Что вы знаете про Завод?

Он бессвязно орал. Кровь двинулась толчками, пачкая его дорогую норковую шубейку с женского плеча. Из крика один раз послышалось слово «докторша», больше ничего осмысленного. Крики затихали, перемежаясь со всхлипами. Он синел. Не стоило даже тратить на него пулю или пачкать копьё.

— Денис, ты отдышался? Вместе с Кабыром проверьте остальных, чтоб точно были покойниками. Тест — тычок копьем в ребра. Не дергается, значит, трупешник.

Подошёл к женщинам. Одна оказалась совсем ребенок, подросток. Обе прятали лица, жались друг к другу.

— Меня зовут Антон. Мы хорошие парни. Сейчас трупы обыщем, оттащим волокушу и проводим вас домой.

— Нет.

— Что «нет»?

— Дома нет. Сожгли. — Старшая беззвучно плакала. Не всхлипывала, но слезы текли по щекам. — Искали меня, сказали я «паханку» обидела и теперь должна отработать, зашивая ровных пацанов и раздвигая ноги. Что сейчас правила такие. Искали. Соседа выволокли, били. Застрелили. Звери. Светка меня выдала. Я её не виню. Но наш дом подожгли, на наших глазах. Так страшно, Антон, так страшно.

— Можете пойти к нам. Откровенно говоря, нам очень доктор нужен. Человек ранен. Мы не подонки, насильно не тянем, у нас что-то вроде лагеря беженцев. Пара минут вам в себя прийти. Если не хотите, проводим куда скажете, дальше сами. Ещё раз. Я не настаиваю. Вы смотрите на меня испугано и осуждающе, боитесь, что раз ваших обидчиков убил, то и сам не лучше их.

— Я. Ну. Антон. Простите.

— Не надо из себя давить. Пара минут на осмысление.

Вместе с бравыми парнями принялись технично обыскивать покойников, ибо мародерство наше всё. Последний, умерший от ран был вооружён битой, утыканной гвоздями, как из игр про зомби. Ещё катана, неяркая, но похожая на настоящую, кастеты, ножи, заточки, удавка, самодельный меч, у главаря неожиданно — пистолет неопознанной модели. Почему не воспользовался? Боялся, что, если достанет, я выстрелю? Значит, и правда, собирался уйти?

Снимали обувь, одежду, которая показалась ценной, включая шубу в крови. Псих был «пустой», не считая полных карманов перловой каши и лома (забрали, в хозяйстве пригодится). С покойников мне достались действующие цифровые-стрелочные часы «кварц» в черном цвете, ещё теплые от предыдущего владельца. Собрали всё ценное на волокушу. Трупы чуть оттаскивали в сторону и бросали в снегу. Их сразу же стало слегка заносить. Пара часов и не найти. Такое вот упрощённое погребение.

Доктора звали Марина, было ей двадцать девять, она была молодым хирургом и решила идти с нами. По дороге причитала, пытаясь угадать, кого успела обидеть и чем навлекла на себя беду. Эдакие мысли вслух (мы даже не старались её слушать). Второй была Вероника, двенадцати лет от роду, младшая сестра. Родителей у них не было. Откровенно говоря, меня их истории слабо волновали. Вылечит Алика, уже хорошо. Только пришли, передал их на руки Лизе. Больше интересовало как Денис переживает своего первого убитого. Крайне желательно чтобы он не поехал крышей, всё же мы пока ещё «остаточно-цивилизованные» люди и не очень рассчитаны на аннигиляцию ближнего своего (Кабыр оказался крепкий малый). Ден вздохнул и побожился что держится.

Не давали покоя слова Марины о второй группе отморозков (с учетом минусовых температур, это слово заиграло новыми красками), попавшуюся им навстречу. Шли в частный сектор, значит — грабить его жителей. Не нравятся мне такие рейдеровские группы.

— Аяз, вы пришли в гости? Рад вас видеть.

— Мир вашему дому, Антон.

Аяз пил чай с Иванычем, который параллельно что-то ремонтировал. Инструменты разбросаны по всем поверхностям.

— Покой нам только снится! Аяз, Иваныч, у нас проблемы. Две группы отморозков. Одну положили, где-то гуляет вторая. Вернуться, примутся искать корешей, а на полпути только наша база.

— Придется и этих валить, — пожал плечами Аяз. — Что известно, боец?

Мне начинал нравится этот мужик. Коротко и по делу обрисовал вводные.

— Мы трое берём их в засаду. Бандиты люди беспечные, привыкли мирных убивать. Мрази. Остальных отправляй в аптеку, чтоб под ногами не путались. Что по оружию?

— АК, две старые винтовки, ТТ, не известно в каком состоянии. Ещё сегодня получил трофейный пистолет неизвестной мне марки.

Иваныч с Аязом осмотрели ствол, но не распознали.

Позвал копателей.

— Болезные. Попробуйте идентифицировать ствол, — озадачил их.

— Меня зовут Юра, — поправил очки старший из них. — Будет здорово если вы это выучите. Нам тут и так трудно, студенты держаться вместе, мы особняком. Стараемся быть полезными. Только мы помогаем Ивану Ивановичу в технически сложных вопросах. Гм. Так вот. Это «Вальтер Пэ Девяносто Девять». Отменное немецкое оружие. Современное, надежное, убойное. Рассчитано на питание от патрона НАТО-парабеллум. А, нет, странно. Этот на «макаровский» девять-восемнадцать. Мы вам патроны подберем, есть немного.

— Чистить и ухаживать научишь, Юрий?

Вздохнул, проверил своих парней. Отправил Дениса с Кабыром сопровождать студентов. Аяз вооружился своим охотничьим ружьем, Иваныч АК, я «на новом пистолете» и обрезе. И вынул из замачивания топор. Мой Топор Войны. Пора охотиться.

Снег валит и валит.

Направление простое, раз нет других следов, значит, эти — искомые. Вторая партия гопников ушли по тропе от Монтажников на запад, в тот же частный сектор, где живёт доктор Марина и ещё куча народа. Сказала, что их было четверо. Пойдём поищем.

Идем быстро, молча, сосредоточенно. Я первым. Пригорок. Поднимаемся. В какой-то момент Иваныч без лишних слов валит меня в сугроб, так что только зубами клацнул.

Идут. Пятеро. Мда. Вроде же четверо было. Не похоже, чтобы были пленные.

План у нас жутковатый.

Аяз рассказал, что, когда в Войну у фашистов появились танки «Тигр II», непобедимая техника, обгоняющая время, наши её серьезно опасались и на неё охотились. В войсках это называлось «Охота на тигра».

Один танк, допустим «Т-34–85» гонял по окрестностям и лупил по «тигру» без особых шансов причинить урон. А второй, например «ИС-2», сидел в стоге сена и хладнокровно ждал пока немец в азарте боя проедет рядом, максимально близко и подставит борта или корму. И бил на поражение. Безжалостно. Логика воинов, не берущих в расчет собственную жизнь, а только одну лишь победу.

В общем. Когда гопники подошли к замерзшей водонапорной башне я стал на колено, прицелился и выстрелил во впередиидущего. И бросился наутёк. Зная, что они будут стрелять в спину.

Наученный Аязом, дёргаясь зигзагами (один шаг прямо, резко вправо, ещё один прямо, резко влево и так далее, быстрее чем способно прицелиться человекоподобное чудовище, которое пытается тебя завалить как последнего оленя), припустил метров двадцать и нырнул за сугроб по левой стороне. Мы всё отрепетировали, в том числе и правильность бега, я дважды успел побегать. Место тут такое, ложбинка, быстро двигаться можно только по тропе. В мой сугроб успели ударить пара ружейных выстрелов, когда заговорил товарищ автомат Калашникова (выживу, поставлю Михал Тимофеевичу памятник ростовой в колонии) и охотничий карабин.

Я должен быть чуть в стороне от линии огня, а мои преследователи как на ладони и в одну линию.

Выглянул. Один ещё стоял и стрелял в сторону башни.

Соединяю три точки прицела на силуэте. Шванг. В спину стрелять неблагородно, но у нас тут не рыцарский турнир. Мужики тоже стреляют. Бьем практически в упор. Готов!

Всё? Расслабляться рано. Выглядываю, встаю, иду, оружие наизготовку, в левой заранее оставленный за сугробом топор (бегал налегке, только рюкзак оставил как сомнительную защиту).

Один дернулся, всаживаю в него подряд четыре выстрела. Падла. Иваныч подошёл. Слава Богу — все целы, живы.

Близится вечер. Обыскиваем трупы. Ножи, заточки, дубины, водка, мешки с награбленным добром, одеяла, охотничьи принадлежности, свинцовый кастет с надписью «режь сук и актив», пакет с деньгами (кому они сейчас нужны?), несколько разномастных фонарей, палка сырокопченой колбасы. Снимаем ремни, обувь, куртки (плевать, что в крови).

Навьючиваемся как торговые верблюды Великого Шелкового Пути. Своя ноша не тянет.

Возвращаемся, чуть ли не на ощупь, такой буран. Я впереди, лицом в навигаторе. Время почти семь, темновато. Ни черта не видать из-за снегопада.

На территории Завода полегче. Но сугробы уже на уровне потолка первого этажа. Сваливаемся в откопанную дорожку, громыхаем, отбивая снег с обуви.

В тепло. Выставлены диваны, падаем на них. Раздеваемся, от нас валит пар. Чая. Или водки. Или водки с чаем. Фух. Можно выдохнуть.

Доктор Марина пьяненькая ревёт на коленках у Лизы. Ладно, людям надо прийти в себя. За сегодня вернулся Евстигней. С испуганной женой и дочкой Марусей, ровесником Ростика. Вежливо здороваюсь. Язык чешется назвать его «Елисей», но, во-первых, это обидит его семью, уронит авторитет, во-вторых отчего-то мне не хотелось чтобы его стали дразнить студенты (этим только дай повод). Придется поддерживать его статус, тем более он единственный условный «краевед», хоть что-то знает про Завод.

Аяз снова ушёл. Звал его жить в лагерь, он только молча кивнул. Татарин непрошибаем.

Приковылял слегка нетрезвый Август. Однако, как мороз в минус семнадцать сближает людей. Студенты играют на гитаре, поют «Сектор Газа», младшая доктора Марины, как-там-её, сидит с ними. Кстати, тоже на диванах. Откуда столько диванов и кресел? Это в цех стекается содержимое АБК и гостиницы. Ну, здорово.

Скушали супа, хлопнули водки. Пойду смотреть, как там Денис. Он сегодня человека убил. В азарте не сплоховал, но психологически это трудно. Алик спит. Горячий. Марина сделала ему какие-то уколы и промыла рану (пока была ещё трезвой).

Темнеет. Костры в цеху горят.

Иваныч улыбается, на шее красный шарф, командует, размахивая руками. Поставил одного студента «в дозор». Одетый, тот сидит «в гнезде» и смотрит с высоты третьего этажа в окно, нет ли опасности.

Отыскал Библиотекаря, поймал за пуговицу. Есть вопросы.

— Август, вы надумали переезжать? Квартира ваша уже как неплохой холодильник. Нет? Ладно. Есть мысли откуда столько снега, его не может столько выпасть, за год столько не выпадает, физически неоткуда взяться.

— Антон. Сейчас стоит рассказать про порочность вашей егэшной системы образования, но лень. Вот вам объяснения как для питекантропа. Представьте себе миску горячего супа.

— Миску. Представил.

— Много будет пара от неё?

— Ну, будет какое-то количество.

— Хорошо, а что, если вынести эту миску в промышленный морозильник с температурой минус тридцать?

— Даст очень много пара. Есть куча видео, как чашку или даже полный чайник кипятка выплескивают вверх с сильный мороз. Он не успевает остыть и сразу превращается в пар. Весь чайник, без остатка. Так в чем дело? Как это связано со снегом?

— Этот самый пар превратиться потом в снег, потому что сильный минус. Был бы плюс, стал бы дождями. Не успевает остыть, замерзнуть. Миска — это мировой океан. Он был теплым, но атмосфера внезапно замерзла. Океан не остынет плавно и постепенно. Всё происходит очень быстро. Океаны выдали в атмосферу немыслимое количество воды в виде пара. Теперь он опадает назад снегом. Плюс этой истории в том, что океаны стабилизируют климат, выровняют.

— А минус?

— Во время ледниковых периодов уровень океана падал на десятки метров, и вся эта вода превращалась в ледники на суше. Вы слышали про Гиперборейские горы?

— Нет. В жопу горы. До какого минуса упадёт? Сколько снега выпадет?

Август Коминтернович блаженно улыбнулся и развел руками как птица, пытающаяся улететь к потолку цеха.

— Была бы у меня дюжина академиков, показания метеостанций по всей планете и мощности суперкомпьютеров, посчитал бы. Есть выпить?

— Найдется.

— Что у вас за топор такой?

— Ну, топор ледникового периода. Чтобы ледяным великанам головёшки рубить. Уйдёте или останетесь? Предлагаю заночевать, посмотрите на лагерь ночью, может это вас убедит переехать. Вообще, признаюсь вам честно, этот лагерь, эти люди, всё получается как-то стихийно, и не является частью моей стратегии. Я бы, наверное, легче выживал бы в одиночку. Мне грузовик продуктов, каждый день копать дрова и кое-как проживу. Знать бы ещё, сколько ждать.

— Не увиливайте, Антон. Человек существо общественное. Социальное поведение и сотрудничество заложены в людях на генетическом уровне в противовес эгоизму. В вас — тоже. И больше стараетесь казаться таким крутым, суровым и независимым, чем являетесь. А на деле, чуть, что — всем сопли утираете. Считаете, я не прав? А тогда чего вас моя задница беспокоит? Ну, подохну и ладно?

— Ценю ваши знания.

— Врёте. Льстите и врёте. Нет у меня особых знаний. Сколько зима продлится, не знаю. В документалке про Йеллоустоун говорили, что четыре года непрерывно. То есть, допустим, сегодня тринадцатое августа. Если весна начнется в середине мая на пятый год, значит «суперзима» продлится приблизительно одна тысяча пятьсот девяносто шесть дней. К примеру, Великая Отечественная, считая с двадцать второго июня сорок первого и по девятое мая сорок пятого длилась одну тысячу четыреста восемнадцать дней. Ваша война с климатом, если вы намерены её пережить, на сто семьдесят восемь дней дольше. Очень и очень долго. Но это — предположения. Точных знаний у меня нет. Не очень-то я ценен.

— Ну, спасибо и на этом. Пойдемте, найду нам немножечко водки. Если согласны заночевать. Или граппы?

Глава 6

Черное солнце мертвых

Темная тишина ночи — добрая тишина.

Она точно прячет, защищает человека, касается его тысячами неосязаемых прикосновений.

Но яркое Белое Безмолвие, прозрачное и холодное — оно безжалостно.

«Сын Волка» Д. Лондон

День десятый. За окном цеха новый градусник из магазина «Всё для дома», разбег плюс пятьдесят — минус пятьдесят (искренне надеюсь, столько не понадобится). Показывает минус девятнадцать.

Тело неохотно привыкало к морозу. Когда ты живешь в одной и той же местности, осень наступает постепенно, падает градус за градусом, поливает дождями, чтобы человек смирился с очередными погодными качелями, достал шапку, перчатки. Есть время, чтобы менялся состав крови, привыкали рецепторы. Я знал это потому, что приезжая на Север, ты оказываешься внутри зимы сразу, внезапно. И понимаешь это «своей шкурой», когда свитер примерзает к телу по дороге от трапа до аэропортовского автобуса и какое-то время трясёт от лютой акклиматизации.

Но всё же мы адаптировались. Мы как человеки «из лета» — конечно охреневали при минус двадцати. Но, ещё за недельку привыкнем и станем бегать «молодым кабанчиком». А вот техника так не сможет.

В рейды ходил только я с бравыми парнями. Нас за глаза (а иногда и «в глаза») именовали «сталкерами». Не самое плохое обозначение. После некоторых сомнений, оставил АК Иванычу для защиты лагеря, чем уменьшил носимый вес, оставил только «вальтер». Копатели нашли патроны, научили смазывать «зимней смазкой» (не знал, что она зависит от времени года), пошили мне, Денису для его ТТ и Кабыру для «осы» — по кобуре. Со мной ледовый топор, Денис вооружился катаной (трофей от гопников), Кабыр верен копью.

Алик бредит. Братья Сабировы переехали к нам. Аяз одинок, а у Хана супруга Лаура. И дети, двое, как зовут не запомнил. Теперь редко вожусь с Лизой, она всё время с доктором Мариной, в медицинской палатке. Смеются, глаза горят.

Иваныч силами студентов и копателей скрупулёзно обыскал все здания Завода, тащил «всё в дом». Разбираются заборы стройки, по снегу вытащены две бытовки (они теперь в цеху), студенты постепенно переносили строительные смеси, арматуру, пенобетонные блоки (их чертовски много).

На входе в Цех оборудован «предбанник-шлюз», большой, из целого ржавого морского контейнера, закопанного в четырехметровый слой снега. Дотаскиваешь до контейнера волокушу, ныряешь, стучишь. В будущем планируем сделать там бронированные двери, решетки, бойницы. Это — внутренняя граница обороны.

Несмотря на уровень снега, Завод обрастал периметром. Между зданиями протянуты проволочные заграждения, лепится забор, баррикады из мусора, арматуры, труб. Снег падал, слой рос.

Вход-выход с завода — широкий проход между автомастерской и гостиницей, под охраной «дежурного», который сидел в тайнике-засаде на третьем этаже мастерской. Мы не зафиксировали ни одного случая проникновения на Завод, зато несколько раз — рейды гопников в сторону частного сектора. Очень боязно.

Верхнюю часть окон Цеха Иваныч с большим трудов закрасил кузбасс-лаком, чтобы издалека (Цех несколько выше остальных зданий Завода) в ночи не были видны отсветы костров внутренней деревни, если недруг станет смотреть ночью в нашу сторону. Говорит — светомаскировка.

Перевезли Евстигнея с семьей, наблюдали как занесло домишки. Четыре метра — не шутка. Теперь частный сектор — бескрайнее поле гигантских сугробов. Из некоторых идёт дым.

Вчера собрали всех взрослых у костра и официально единогласно голосовали поднятием рук за избрание Иваныча комендантом лагеря «имени Фрунзе», меня и Хана младшими комендантами (что бы это не значило), Евстигнея — администратором в подчинении коменданта.

За эти дни к нам перебрались четыре семьи из частного сектора (откуда только узнали о нас, не иначе от семьи Евстигнея?), каждую из которых деятельно допрашивал Иваныч, ставя вопрос ребром — «что в вас есть ценного для лагеря» и ещё до переезда — «вам никто ничего не должен, не нравятся правила, пиздуйте обратно». Доехал до нас и Дядя Ярик. Сегодня с утра прибежал Август (этот налегке, взял стопку книг, немного одежды, сумку и медный чайник). Испуганный блеск в глазах надменного умника мне не понравился. Странно спросил, куда мы сегодня в рейд, выслушал, что на подстанцию, чуть дернулся и просил возвращаться скорее.

Небо сегодня голубое, чистое, яркое, глаз по такому виду истосковался. Красота. А солнце и, правда, странной расцветки, не сказать, чтоб совсем уж чёрное. Как вообще может светить чёрный цвет? Но и озорным красно-оранжевым как прежде уже не было. Серьезный свинцовый отлив, серость, мрачные тона и ощутимая тёмная окантовка. Странное солнце. Почти не слепит. Условно можно назвать «чёрным солнцем», как и говорил старый эрудированный пердун. Ветра нет. Небо без облаков — примета похолодания.

Подстанция к югу от Завода, по другую сторону Монтажников, на границе заброшенного кладбища, где покоится водитель Андрей, утоплена в сады. Сейчас это всё — неравномерная снежная степь с торчащими макушками деревьев. Раньше территория была ограждена высоченными заборами, с колючей проволокой и сигнализацией. Сейчас занесено снегом. Может там ничего полезного и нет, однако проверить стоит.

В кои-то веки снег не валил, не было ветра, видимость отличная. Озираясь по сторонам, пробрались внутрь, аккуратно переступая кромку забора, чтобы не порвать штаны о «колючку».

Трансформаторы, провода, стеклянные изоляторы блестят на солнышке. Ожидаемо. На территории пожарный шит (найден по красной верхней доске). Откапываем, берём весь инвентарь, даже ведро. Крыша бытовки. Копаем вход, высаживаем дверь. Мы вообще такая странная помесь сталкеров и снежных археологов. Ищем. Какие-то документы, несколько спецовок, пластиковый чайник, пустая бутылка из-под водки, неплохая кушетка, наушники в упаковке, дюжина дешевых хозяйственных перчаток. На столе гневная докладная записка на некоего Леонтьева С. С.

Негусто.

Прочесали, больше ничего интересного. У Подстанции для неизвестных мне целей есть наблюдательная вышка, и она дает довольно неплохой обзор, но лезть туда из чистого любопытства не стали. Лень — экономия ресурсов. Махнули рукой. Будем считать, что Подстанция проверена.

В цеху оборудована «командирская». Бывший кабинет заведующего цехом. На возвышенности, так что из грязных окон просматривается весь цех. Там теперь диваны, телевизор (пока не работает, генератора всё ещё нет), стол, шикарные кресла (в основном из кабинета биг босса). Что существенно, на стене карта города (оттуда же). Крошечными флажочками отмечаем проверенные объекты. Сегодня поставим ещё один. Проверили, ценного ничего нет.

Ещё холодно и довольно рано. Мой «кварц» показывает половину двенадцатого. Настроения завершать рейд не было.

Видимость хорошая. Денис с Кабыром ожидательно смотрят на меня. Уже привыкли, что я иногда задумываюсь на минуту (долго думать нельзя). Решился. Снег плотный, идти легко. Погнали. Закидываем свой бедный навар «дежурному», двигаем в северном направлении, к химическому заводу.

Учитывая, что он был банкротом, вряд ли там что-то ценное есть, хотя…

Расстояние до него согласно навигатору — восемьсот сорок метров. По сугробам, утопая в снегу по колено (а то и по пояс) большое расстояние не пройдешь. Но подморозило, снежный наст держал, двигали шустро.

В сторону севера нет людей, слева бескрайние дачи, справа пустырь.

В отличие от нашего Завода, этот заводик до недавнего времени был действующим химическим производством, который смешивал какие-то компоненты для стирального порошка, собирал реагенты нефтяной промышленности и бадяжил удобрения для сельского хозяйства. Кредиты и эффективные менеджеры отправили его под гильотину банкротства.

Дошли до «угла». Время двенадцать сорок. Пойдём искать главный вход. Бредём вдоль бледно-желтого листового забора, который ещё торчит на пару метров и увенчан колючей проволокой «егоза». Своего рода крепость. Может стоило «переселиться» сюда, подальше от гопоты?

Главные ворота просто перешагнули, оглядывая «логово» охраны. Отдельное одноэтажное здание, не сильно занесенное со стороны предприятия. Спустились по сугробу.

Верная монтировка, хрясь, трещит задубевший пластик двери из ПВХ. Можно выбить стекло, но дверь по многим причинам удобнее. Вокруг никого? Вваливаемся, не оставляя никого «на шухере», двери прикрываем.

Неплохо так. Чистенько. Охрана работала до последнего. Несколько комнат, коридор, вертушки для электронных пропусков. Вскрываем, смотрим, ищем. Ключей нет. Ладно. Шкаф с брониками, дубинками, полудюжиной радиостанций «кенвуд». О! Мы давно хотели радиосвязь. Пакую в рюкзак. Журналы, кроссворды, аскетичный диван, мониторы систем наблюдения.

Погнали в корпус АБК.

Вскрыли парадный вход (двери из стекла и пластика). Обшаривая кабинеты, нашли что они в основном разграблены до нас, причем не гопниками-мародёрами, а в процессе банкротства. Нет привычных компьютеров, личных вещей, одежды, запаса кофе в столах, даже мебели тоскливо мало. В подсобке нашлись залежи туалетной бумаги. Берём всё, штука нужная. В директорском кабинете кто-то обитал. Поживились дорогой курткой, белой каской, коньяком и парой коробок конфет.

В целом, огромный корпус АБК дал нам меньше, чем заштатный крошечный магазинчик. Кроме клада туалетной бумаги, только арсенал канцтоваров, включая обычную бумагу А4. Единственная стоящая находка это шесть черных красивеньких раций со станцией подзарядки.

Время — половина шестого. Однако, ощутимо холодно. Сегодня шестнадцатое августа, что не чувствуется по погоде, но на заход солнца не должно влиять. Пару дней назад в одном из магазинчиков нашли отрывной календарь с ценной информацией по восходу и закату. Сегодня закат в половине восьмого. Решили напоследок вскрыть ближайшее к АБК здание.

Откопали боковой вход. Навесной замок. Разбил его ударом своего топора. Открыли. Темень. Врубаем фонари.

Однако. В обычное время, будь мы грабителями — озолотились бы. Это гигантский крытый ангар-гараж. Будка охранника, тоже заперта (была), в ней обнаружились все ключи. Еретическая сила. Дорогие тачки, не подвергнутые разграблению. Наоборот, их, вероятно, собрали чтобы выгодно продать в ходе банкротства. И территорию охраняли не ради мутных химреагентов, а ради ланд крузера прадо, паджеро спорт охотничий вариант (зачем такой на заводе?), тойот, нескольких микроавтобусов Фольцваген, пары мотоциклов, дюжины мопедов, строительного крана на грузовой платформе, трех автопогрузчиков, старенького трактора «Беларусь» — снегоуборщика (бульдозерный «нож» примерно полметра, против нынешнего снега всё равно что детское ружьё с пистонами против лося), нескольких фордов фокус и прочих, прочих. По меньшей мере две дюжины единиц техники, чистеньких «как с картинки», плюс кое-какие инструменты в шкафах в конце, в большом коробе — канистры с топливом и техническими жидкостями, промаркированные наклейками, многие пустые, но есть две «по двадцать» солярки. Тоже ценно, можно заправить наш грузовик в Цеху (мы перманентно искали и тащили все виды топлива, подумывали начать раскопки засыпанных авто и сливать с них).

Вообще, в городе полно машин, только они придавлены к земле трех-четырехметровым слоем снега. И ещё они стали совершенно не видны. Идешь такой, а под тобой может быть броневик инкассаторов полный денег. И что? И ничего. Дальше себе идешь.

Отыскал ключи от «прадика», отпер. Машина без вопросов тихонько завелась. Сели в неё. Как подростки. Врубили подогрев сидений, хоть жопы побудут в тепле. Мда, конец света, зато можно в дорогой тачке посидеть. Интересно, что богатства, связи, родство, блат, третье поколение высшей партийной школы — не давали в условиях ледникового периода никаких преимуществ.

Проверили радио в машине. Неожиданно одна из волн крякнула и выдала чей-то голос. От волнения подскочил пульс.

— …температура сильно снизится. Товарищи, это станция аварийного наблюдения «Дэ-Двести-один». Мы наблюдаем сильное падение температур. Опасайтесь находиться на улице. Укройтесь в домах. Зажгите огонь. Предупредите остальных. Сегодня наблюдается сильное падение температур. Внимание, температура сильно понизится. Товарищи, это станция аварийного…

Мы прослушали сообщение трижды. С мягким щелчком вырубил радио.

— Так, парни, греем руки-ноги двадцать минут, потом ломимся на Завод. Дыхалку экономим, повяжем шарфы на рожи, глубоко не дышим.

* * *

Солнце двигалось к закату. Проклятое небо было ослепительно голубым. Пальцы на ногах колет десятками игл.

Я хладнокровно снял «дежурного» с поста, погнав его в Цех.

Зашли, громыхая по днищу шлюза.

Отправил Кабыра смотреть температуру, отловил студента, велел позвать Иваныча и Августа. Они подошли одновременно и каждый был по-своему озадачен.

— Кабыр, сколько?

— Минус двадцать девять.

— И это половина восьмого вечера. Время заката. Утром было меньше двадцати. Август, самое время рассказать.

— Рассказать что?

Он попытался сделать лицо простака, но я посмотрел на него так, словно собирался избить ногами. Собственно, вполне мог. Он сник и показал рукой в сторону командирской.

Засели там ввосьмером: я, Иваныч, Август, Сабировы, Евстигней и мои бравые парни.

Август рассказал, что всё что было до этого — по сути предварительные ласки. Природа собирается ощутимо трахнуть нас. Резко похолодает. Климат на планете выравнивается, но не известно на каких температурах. Налили коктебельского коньяка, бахнули. Он признался, что даже и близко не знает сколько будет, но ему страшно.

Я верил. Спокойно рассказал про результаты рейда, про машины, про сообщение по радио и что записал его живой простой человек, неумело и искренне.

Все приуныли. Налили ещё по одной. Надо бы поесть. Сабировы выпили по треть рюмки — для поддержания компании, больше не пили. Для остальных актуальна проблема, что, если бы запасы алкоголя не сокращались стремительно, нам всем грозил бы цирроз печени. А пока смерть от переохлаждения более вероятна. Комендант поддержал снятие дежурного, потому что его «тайник-гнездо» не имеет своего подогрева (кроме выдаваемого двухлитрового термоса сладкого краснодарского чая). А ночь в холодном здании или на улице — верная смерть.

Пока совещались и ставили флажок на подстанции, химическом заводе, делали заметки в блокноте (памяти я доверял слабо) — стемнело.

Минус тридцать два.

Ночь. Мы вышли и громко предупредили всех, что ожидается большой мороз. Лютый. В туалет сходить как можно раньше. Держаться центра Цеха. Спать ложиться группами, укрываться всем, чем можно (за эти дни одеял натащили словно мыши соломы в домик). Оставим караул следить, чтоб не погорели. Костер и металлическая печь (Иваныч её собрал как чудовищный аналог буржуйки, только намного больше, сложнее и назвал — «капиталист») будут жарить по максимуму. Благо запас дров (вообще-то это не были честные дрова, а куски поддонов, катушек, коробов, некоторой мебели) был огромен.

Парней погнал отдыхать. Несмотря на усталость, дежурить остался я и неожиданно серьезный Август.

— Вы боитесь смерти, Антон?

— Не особо. Я активно борюсь за живучесть. Некогда бояться, когда занят. Знаете, с детства не умел быть самым красивым, самым опрятным, самым лучшим учеником, обаятельным с девчонками, богатым, модным, популярным, но — всегда живучим. Как в старых советских фильмах, когда капитан ревёт зверем в трубку своим матросам, когда судно пылает и одновременно тонет — «боритесь за живучесть». Потому что живучесть железа зависит только от людей. Я чертовски живуч, конец света не убьет меня. Наверное.

Август сегодня не похож на себя. Молчит, слушает. Подал мне бутыль. Я отхлебнул. Какая-то жуткая брага.

— Кхе, ох. Что это?

— Вино, изготовленное из запасов дядиного вишневого варенья, дрожжей и теплоты моей квартиры. Крепленое самогоном бабы Насти из четвертой. Вкуснота. Хотел сказать. Люди будут до последнего держаться, старательно не замечая изменений, шептаться про свежевыдуманные аномальные заморозки и придерживаясь старого образа жизни. Но это как эффект лягушки. Слышали о таком?

— Представьте себе, да. Одну лягушку сажают в ведро, ставят на огонь, вода греется, она постепенно закипает, лягушка варится заживо. Вторую сразу кидают в кипяток, она выпрыгивает и выживает. Типа, всё дело в постепенном накоплении изменений. Как у нас вокруг, только наоборот, становится холоднее. И люди не умнее лягушек. Дайте ещё своего пойла, мне кажется, я на секунду вспышки на Венере увидел. Крупным планом.

— Ну, это не от моего винца, звезды сегодня и правда яркие. Кстати, про небо, посмотрим в окна, Антон Александрович?

— Давайте. Заодно температуру узнаем.

Минус сорок градусов. Минус сорок мать его градусов. В августе, в средней полосе России. На окна, украшенные рисунками инея, холодно даже смотреть.

Очистили кусок. В небе северное сияние. Бледно-оранжевое. Оно же вроде зеленоватое должно быть? Звезды такие яркие, что видны даже через вулканическую дымку и северное сияние.

— Смертельная красота, — пробормотал Август.

Лагерь беженцев имени Фрунзе. Внутренняя деревня. Сейчас минус был даже внутри цеха, но, конечно, не такой лютый как «на улице». Надо и по помещениям градусники повесить, чтобы знать, что и как. И завести журнал наблюдений, с датами и температурами. Вроде судового.

Прошёлся, проверил всех. Август встал, покачиваясь, глаза мутные.

— Посплю. Знаете, Антон. Где-то должен быть усатый подполковник МЧС с усталым лицом, который налаживает радиосвязь и координирует лихие отряды военных, спасателей, полицейских, росгвардии и так далее. По законам военного времени расстреливает мародёров, убийц, насильников и бандитов. Где работают дизеля и дрожит тусклый свет ламп, рисуются схемы раскопок, где в бомбоубежищах варят невкусную кашу и плаксиво спят спасенные дети. Где седые профессора, спасенные вместе с книгами и записями не спят, тихонько спорят о причинах и следствиях. Где суровая советская инфраструктура городов, бомбоубежища, тайные склады, система гражданской обороны, госрезерва, она же «Закрома Родины», которая сама по себе способна прокормить выжившие проценты десятилетиями. Наш суровый северный государственный порядок способен быстро среагировать на ледниковый период, отопить, прочистить часть дорог, спасти людей, ещё и остаться у руля.

— Где-то есть. Примите то, что видите своими глазами как данность. Спокойной ночи.

У меня своя армейская палатка, там сейчас живет Лиза и временно — доктор Марина. Все жилища плотно зашнурованы. Внутри теплее.

Задал дров в костер, заложил в «капиталиста». Люди усердно работали, устали. В лагере не спал только я.

После некоторых раздумий сложил наощупь костер на запасной костровой площадке, чтобы хоть немного дополнительно согреть цех. Небольшие щели в гигантских окнах не давали нам «угореть», то есть наполниться помещению угарным газом и тихо-мирно помереть. Но из-за них холоднее. Запоздало подумал, что можно завести грузовик. Выхлоп выведен гибкой трубой на улицу уже в первые дни, зато двигатель будет греть помещение. Насколько он согреет? Вообще своё тепло он отводит через радиатор, то есть, по сути, будет греть цех. С другой стороны, солярка — дефицит. Оставлю это на крайний случай.

Возле костра алюминиевая кружка, на донышке замерзший чай. Мда.

Подбросил дров, пусть горит ярко. Время — половина четвертого. По идее давно пора разбудить Аяза дежурить, но решил его не трогать. Пусть отдыхает. Да и не спится мне. Сидел. Много думал.

Перебирал смутные картинки своей жизни. Как ожерелье. Когда мир переживает глобальные изменения, самое трудное их принять. Сказать себе, что отныне правила игры таковы.

Я чувствовал себя как человек, который собирается в дальнюю дорогу и аккуратно складывает свой багаж. Нести его придется «на горбу», так что всё лишнее безжалостно забывалось, оставлялось, выбрасывалось.

Мой прошлый брак? Его нет. И Манды Александровны этой нет. Подростковые обиды? Отбрасываем. Где все те напыщенные люди, что тыкали в меня пухленькими холёными пальчиками, когда говорили, как они лучше и умнее меня, слащаво улыбались, разъясняя в чем конкретно я не прав. Где все эти Елены Ивановны, эти Сергеи Семеновичи, или Яны Анисимовичи? Где Виктор Владимирович, влепивший мне трояк на экзамене при ответе «на пять», просто потому что я ему не нравился? Где Татьяна Федоровна? Где увольнявший меня Геннадий Вячеславович? Подох? Отличные новости! Где подставивший меня на деньги Дима из Москвы, где нападавшие на меня сверстники? Где бившие меня толпой в общаге? Где подлая Нина Михайловна, комендант, которая приворовывала продукты у студентов, измывалась, оскорбляла, вымогала взятки, выгоняла на улицу, и я не был исключением из её террора? Где, вы все, бледная толпа ничтожных призраков-гандонов? Очнитесь, вы мертвы. Скопытились. Замерзли насмерть. Никто не придет на ваши похороны, их просто не будет. Вы безвестно и ничтожно сдохли. Никто не сказал напоследок плохого слова, равно как и хорошего. Ваше место — Большое Ничего. Навсегда. Аривидерчи, будьте вы прокляты и забыты навек, в моем сердце нет больше места даже для презрения к вам.

Завтра будет новый день, и в нём будет адски холодно. В «завтра» нет ипотеки, нет жилищного вопроса, нет поиска работы по специальности, нет просрочек по кредитам, коллекторов, нет должников и долгов, нет телефонных мошенников, налоговых деклараций, нет гаишников, штрафов и запретов, бесконечных правил и форм отчетности. В завтра нет политиков, нет санкций, запретов и громких заявлений, нет новостей про международные дрязги и кризисы. Нет свинцового пресса ответственности и безнадежности. Жизнь стала острой как клинок и простой как в каменном веке. Мир убивает тебя, ты стараешься не умереть. Вот и всё. Остальное отброшено в сторону, где снег неизбежности хоронит этот бессмысленный мусор.

Новым утром взойдет Черное Солнце Мёртвых.

Предельная минусовая температура за ночь — минус сорок девять градусов ледяного ада по старине Цельсию.

В пять часов, когда стало уже немного светло, ко мне к костру пришёл ежик. Натуральный, с беспокойным носом и иголками. Требовательно потоптался вокруг, залез в пустую кружку. Я встал, отыскал в закромах грузовика сливки, налил в какую-то баночку. Ежи не едят яблок, это заблуждение, зато до одури любят молочные продукты. Откуда еж в цеху? Впрочем, я же не спрашиваю откуда взялись мыши и пугливые кошки. Еж вообще простой как три рубля, на руки не идет, но и людей не стесняется. Жрёт, морда млекопитающая.

Светает. Утром пришла бодрость и обманчивое желание идти в рейд. Температура «за бортом» повысилась до минус двадцати восьми. Это всё ещё чертовски много.

Кинул дров, поворошил, поприветствовал проснувшегося Аяза. Побрёл спать. Моя палатка была зашнурована, кое-как проник. Доктор Марина спала в обнимку с Лизой. Привалился с краю, укрылся запасными одеялами и почти мгновенно уснул, хотя был уверен, что не смогу сомкнуть глаз.

* * *

День двенадцатый. Упорные минус двадцать пять. Сегодня снова повалил снег, мы решились на рейд. Поставили тщательно утеплённого дежурного. Может, проверим тот продуктовый, в который заходил с Лизой бесконечно давно — десять дней назад.

Договорились, что командовать отрядом буду я, Аяз заместитель. За это время товарищ татарин пристрелял одну из старых винтовок Мосина. В запасах копателей была неплохая китайская оптика на неё. Говорят, купили, но руки не доходили поставить. Чего только не продают на «али». Вернее, продавали. Сказал, что оружие отменное, ещё сто лет прослужит, запас прочности как раз на случай конца света и достойная точность.

Экипировались, пошли. Денис со своей катаной, за что Кабыр его обозвал «Сёгуном» и это прилипло. Иваныч при подсобничестве гномов-копателей из одной из трофейных катан смастерил для Аяза кривой меч, который они, смеясь, обозвали «шабалой». Ну, им виднее. Кабыр при копье, я как дурной викинг. Холодное оружие нужно и соответствует ледниковому периоду.

Мороз. Снег стал другой. Плотный, колючий, злой. Говорят, у эскимосов дюжина названий для снега. Выруливаем на Монтажников. Снег шуршит под ногами, слева Спальный район. Дома смотрятся мёртвыми. Дьявол, да они и есть мертвы. Минус сорок девять. Без отопления люди замерзли в своих квартирах.

— Сворачиваем влево, — скомандовал маневр. Надо отдать должное отряду, они не спросили, что, почему, зачем, просто пошли. С такими можно воевать.

Занесенный подъезд, причаливаем у козырька. Первый этаж засыпан полностью. Подъездное окно зарешёчено. Ладно, соседнее, кухонное — можно вскрыть. Постучал для приличия топором. Подцепил старую деревянную створку, потянул, она с треском рассыпалась на части, стекло целиком упало в снег. Выдавил внутренний уровень окна, отпер вторую половину, зашёл на захламленный подоконник. Бух. Спрыгнул на пол. Остальные закопошились следом.

Зашел в комнату. Обычная однокомнатная хрущевка. На кровати, укрытое всем чем можно лежит что-то. Кто-то. Приподнял одеяло. В руках у немолодой интеллигентной тётки кот. Оба мертвы, замерли как восковые фигуры. Заснули и не проснулись. Укрыл назад. Окинул глазом квартиру. Брать тут нечего. Да и мерзко было на душе.

Прихожая, щелкнул замок. Дверь не закрывается. Других запоров нет, видимо просто примерзла. Навалился, попал в подъезд.

Крикнул — «есть кто живой?», побрёл, вскрыл наугад квартиру на четвертом. Трехкомнатная. Сразу в спальню. Укрытые, спящие, мертвые. Уснули и замерзли. Нечто вроде шоковой заморозки, только на живых людях. Снова подъезд. Квартира напротив — тоже деревянная. Громоздкая, старомодная. Бухнул в неё ногой. Ноль реакции. Часть «личинки» замка торчит наружу. Так. Тип ключа?

Снял с пояса силовую отвертку. Иваныч пропилил в ней паз, усилил стальным кольцом. В него вставляется «заготовка» ключа такого же типа. Вставляю, с силой поворачиваю. Есть некоторый шанс сломать, но и открыть замок. Варварский способ, замок восстановлению не подлежит. Если вообще откроет.

Треск. Открыл. Не то, чтобы меня интересовала квартира номер «61», хочу проверить догадку про…

Смерть. Тут тоже смерть. Люди просто лежат под одеялами, замерзнув во сне. Никто не резал вены, не вешался, не бросался из окна в сугроб, не стрелялся. Квартира, кстати, охотничья (судя по оленьим рогам).

Вздохнул. Значит, будем искать оружие. Мои спутники уже тут.

— Проверьте, пожалуйста, кухню, холодильник, вдруг что ценное осталось. Трупы не трогайте, Христа ради. Потом гардероб.

Старый металлический шкаф нашелся довольно быстро и был как положено прикручен к стене. Открывается специальным ключом без всякого цифрового кода. Мощный, запросто не вскроешь. Стена хлипкая, можно оторвать и укатить на базу. Решил проверить стол, вдруг там ключ. Засохшие цветы, фотографии россыпью, какие-то документы, квитанции. Ещё один ящичек, запирающийся. Дергаю, ломаю. Презервативы неизвестной японской марки (на кой хрен их хранить тут?), расписка о получении трех тысяч шестисот долларов в задубевшем файле, два одинаковых мощных фигурных ключа слегка ржавых от возраста. Проверяем. Подходит.

Среди наших поисков — хороший улов. В сейфе потёртая советская двустволка и карабин «Молот Вепрь». Не то чтоб я так разбирался, просто вложена в открытую заводскую упаковку с маркировкой. Патроны, порох, какие-то охотничьи приблуды, зверского вида ножик, на задней стенке выцветшая фотография мужика с ружьём.

— Прости, охотник, — тихонько бросил я над телами на кровати, но продолжил выносить ценности. Охотничьи комбезы, маска лыжника на лицо, какие-то мази, сапоги. Бинокль. Всё шло в волокушу. Нашлась и теплая охотничья одежда, защита для лиц.

Аяз осматривал деловито, цокал языком, многие неизвестные мне предметы для него вполне понятны.

Прикрыв двери, мы покинули эту квартиру, как эдакие расхитители гробниц, только без романтики и Лары Крофт в откровенных нарядах.

Раз уж завернули в спальный район, наугад повернул в поисках гаража товарища страшного прапорщика Барбариса. Помня опыт прошлого нападения (которое произошло в этих же дворах), сначала осмотрел местность.

Вроде здесь, специально запоминал. Копаем, вскрываем с треском жестянку двери. Гараж нашли. Настоящая кладовая. Только одной ходкой тут не обойтись. Нагрузили горой, отправил Дениса и Кабыра за подмогой и новыми волокушами.

Аяз молчит. Потом потянул за рукав в сторону. В углу двора, между ёлкой и каким-то столбом — пустота, проталина, берлога размером с легковой автомобиль. Загнал нас туда, дабы не торчали на открытом месте и не мёрзли. Ну что, мудро.

Сели на корточки, чтобы задницы не морозить. Хотелось пить. Пожевал немного снега. Тишина. Внезапно, в одну секунду сердце ухнуло, слух напрягся. Ничего. Тихо. Может, нервы? Или нет? Интуиция здорово помогала нашим древним предкам.

Аяз развернулся, выполз из схрона. Лезу следом, тихонько достаю пистолет. Досылаю патрон. Предохранитель «к бою». Проверил нож-хвостовик на поясе, топор. Дышу носом. Во всяком случае, живым вы нас не возьмёте. Пидорасы.

Притаились за сугробом.

Из-за угла пятиэтажки цепочкой показались фигуры. Семеро. Гопники. Вооружённые. Да столько ж вас? Почему не замерзли все? Многовато. Аяз жестами показал, что станет на огневую позицию, его задача основная. Моя — привлечь внимание и гнать на него пока он будет работать из мосинки. Я слегка вспотел, но кивнул, татарин бесшумно удалился.

Шпана всё ближе. Один из них ускорился и нырнул в наши раскопки.

— Хорёк?

— Беня! Тут нычка! Зырь!

Столпились вокруг ямы. Метров десять до них. Один из хмырей задумчиво посмотрел на тропку следов в сторону Завода, пошептал что-то и побрёл по ним. Следопыт хуев. Оттуда отделялся и наш след в сторону проталины. Ещё дальше я — сижу за сугробищем и изображаю неинтересного снеговика.

Этот бычий выпердыш посчитал хорошей идеей нырнуть в нору головой вперед. Исследовать. Ну кто ж лезет на четвереньках в берлогу? Ствол в карман. Два шага вперед, взору открывается жопа в модных зауженных спортивных штанах с блестками. Огромным размахом обрушиваю топор в середину икры «ловца медведей». Глухой непередаваемый звук разрубаемой кости.

Мда. Мне удалось обратить на себя внимание. Оказывается, если хорошо размахнуться полутораметровым топором, то человеку можно отрубить стопу. Буду знать.

Меняю в руках пистолет и топор. Слева разрывающий мозг крик, вопль, гнев и нестерпимая боль, излитая в мерзейшем звуке. Сугроб активно шевелится. Стараюсь не обращать внимание, как быстро краснеет снег.

Выдох. Совмещаю прицельные скобы на самом крупном из стоящих. Шванг. Снова. Шванг. Попал — не попал, пора крутить педали пока не дали.

Спешу, перепрыгиваю через заборчик в сторону будки трансформатора. Там должен сесть на позицию Аяз.

Над двором гремит раскатистый выстрел. Следом целая канонада. Падаю, ползу, двигаюсь активно, ибо хочется жить.

Если бы не было так страшно, то получилось бы комично. Убегаю на всех четырех, загребая топором. Попадается твёрдый ровный участок замерзшей грязи и льда. Кувырок. Над головой снова гремит раскатистый грохот.

Поворачиваюсь, складываюсь клубком жопой на снег. Пистолет на месте. Топор у ног. В середину силуэта первого бегуна. Сердце колотится. Плавное нажатие. Шванг. Ещё раз. Прицел. Шванг. Шванг. Он делает удивленные глаза, заваливается вперед. Следующий поднимает громадную трубу, украшенную уродливым металлическим черепом, шагает навстречу. Целюсь в грудь. Не успею. Сколько у меня ещё патронов?

Выпрямляюсь, берусь за топор обоими руками.

Мой противник резв, но снег его замедляет на мгновение и эту фору я использую. Перехватил топор повыше и огромной дугой врубил ему в середину ноги.

Попал.

Ещё один громоподобный выстрел прогремел под двором. Но, не в «моего парня». Я не отслеживал результативность огня снайпера, но над ямой было шестеро, добежал до меня один.

— Ах-хаааааа, — жалобно взвыл противник, округлив глаза и немного сгибаясь.

Стрельба продолжается, как озлобленный собачий лай. Редко и гневно.

Поднимаю, замахиваюсь топором. Удар в район груди, он попытался блокировать его трубой. Фехтовальщики из нас так себе. Просто я сильнее, а оружие имеет большое «плечо» размаха. Без затей бью снова. Он падает. Добиваю сокрушительным ударом по голове. Топор соскальзывает, отвратительно откалывая кусок черепа и расплескивая содержимое. Вопреки тому, что слышал, содержимое черепной коробки показалось мне совершенно красным, а не серым.

Фух.

Последний? Удалось напарнику завалить остальных?

Где Аяз?

— Не стреляйте, фраера, я сдаюсь! — орёт последний. Не стал сражаться вместе со всеми. Крадется.

Тело болит во всех местах. Привстаю с «карачек» чтобы увидеть над сугробами недобитого гопника. Левая рука опирается на топор как на посох, правая до хруста пальцев сжимает вальтер. Предательски дожат руки, ствол ходит ходуном.

— Переговоры, малой? — ору наугад, пытаясь унять дрожь. Если не смогу целиться, не смогу стрелять. Не смогу стрелять, неромантично умру в этом грязном снежочке. — Ты из какой банды? Мы отряд Цепеша! Знаешь его?

— Какого Цепеша?

Гред-ддам. Над вселенной грохот выстрела. Поднимаю голову. Кажется, это Аяз завалил последнего оленя.

— Дракулы, твою мать, — бурчу под нос.

— Аяз? Родненький, ты где? Там же? Я иду.

Я весь в снегу, в чье-то крови, перебирая руками и ногами заползаю на трансформаторную будку, которую занял товарищ татарин.

Аяз ранен.

Смотрит не залитым кровью глазом, улыбается, кивает. Ещё жив. Руки на животе.

Голова, лицо, всё тело в кровь. Враги стреляли наугад, но снег не защитил от пуль. Он весь изранен, последнего врага застрелил уже на останавливающемся сердце.

Подполз к его лицу, ловя последние вздохи. Не задавая вопросов, прильнул ухом к его губам.

— Брату передай, люблю его.

Аяз умер. Не было конвульсий, он просто затих.

Привстал на коленях, положил ему в руки трехлинейку. Как говорил Лермонтов — «он встретил смерть лицом к лицу, как в битве следует бойцу». И, с оружием в руках.

Дрожащими руками попытался вытереть кровь с лица. Повернул глазами к небу, откуда падали снежинки.

* * *

Привел меня в чувства Иваныч. Выглядело это как пара затрещин по мордасам. Оказывается, я сидел над телом и слегка раскачивался, обнимая топор.

Он без слов понял, что случилось, щупал, проверил нет ли на мне новых не предусмотренных изготовителем отверстий. Потом залепил приводящую в чувство оплеуху.

После — принялся командовать.

Тело татарина спустили. Грузили содержимое гаража, парни обыскивали убитых. Отыскали и принесли мой тесак (оказывается, выронил).

Тот парняга с отрубленной в сугробе ногой — пытался уползти, преодолел метров пятьдесят. Судя по масштабу кровавого следа, истёк кровью. Трупы врагов раздели почти до трусов, забрали ценности, нашли два «Макарова», обрез и две странные кустарные конструкции, вроде самострелов. И полные карманы патронов 5,45 к ним.

Кровавые следы заносило снегом.

Аяз погиб. Дошли до цеха, мы с Иванычем вызвали Хана. Хоронить. Он был буквально убит горем. На наших глазах с его лица спала улыбка. Позвал жену. По исламской традиции и уважению к покойному мы похоронили его в тот же день. Хан читал молитву, жестами показывал, что и как делать.

При помощи навигатора нашли направление Мекки чтобы усадить лицом к ней. Хан омыл тело, завернул в чистую ткань.

Мы с Иванычем (вообще могли нагнать для этого толпу студентов, но ограничились только собой) раскопали снег на кладбище, долбили окаменевшую землю, копали традиционную «сидячую могилу».

Пока руки трудились, думал, что кроме личного горя есть две новости: первая, жители домов замерзли, вторая, гопники — нет.

Время тринадцать двадцать. Когда вернулись в цех, услышали сказанную шепотом новость — Алик умер.

Сил испытывать какие-то чувства по этому поводу не было.

Меня встречали мои парни. Молчаливые. Губы поджаты. Вручил Кабыру винтовку.

— Жаль, что Аяз тебя не научил. Никого не успел. Он умело стрелял. Всех убил. Ты это, не прими за дискриминацию, не обижайся, но северные народы рождали великих стрелков-снайперов. Нам они теперь очень нужны. Ты теперь наш снайпер. Может, другое оружие тебе добудем. Потом.

Кабыр принял винтовку молча, серьезно и, как мне показалось, с легким вздохом.

Глава 7

Большая прогулка

Ни отчаянья, ни стыда

Ни теперь, ни потом, ни тогда.

А. Ахматова

Ночь. Кто меня остановит?

Правильно, никто.

День тринадцатый, время начало второго. Минус тридцать три. Ветра нет, но снег валит щедро.

Суставы ноют, кожу саднит, но дыхание ровное, желудок вполне себе сыт. Маска охотника, она же «лыжника». На морду жирный крем от мороза. Сверху до низа шеи — балаклава, единственная белая (забрал себе, несмотря на возмущения). И белая же шапка из искусственного меха. Комбез зеленый, тут ничего не поделаешь. Берцы, начистил их ранее найденным бесцветным кремом, три слоя носков. Рюкзак, топор в петли-крепления на спине, пистолет (сам почистил и смазал), тесак (Иваныч мне его подточил), фонарик, бинокль, зажигалка (работает), рация под куртку, перчатки вязаные тонкие, рукавицы замшевые, на шею белый пушистый шарф с цветочками, слегка подсевший телефон-навигатор во внутренний карман.

О том, что ухожу, предупредил дежурного по цеху, он удивился, но вида не подал. Первая попытка ночного рейда.

Клацнул засов шлюза. Поправил рюкзак. Дышу в шарф. Он покроется сосульками и вообще надо придумать дыхательную систему похитрее. Ничего. Погнали.

Спальный район. Туда можно скатиться с одной из разрушенных стен бывшего первого цеха (обратно только вокруг, через «основной ход»). Для начала хочу подтвердить своё самое чёрное подозрение — все умерли. Бреду тихо, неспешно. Смотрю по окнам. Ни огонька, ни движения, ни дымка. Мертвый сюрреалистичный мир. Итак вывод — все или почти все жители Спального района замерзли насмерть.

Дети вместе со взрослыми, супруги молодые, старые, животные с хозяевами, до последнего прижимались друг к другу. Мороз загонял их под одеяла, но достал и там, безжалостно заморозив во сне. Они и сейчас все в постелях и, если выйдут на улицы в качестве призраков — заполонят весь город беззвучным шёпотом. Теперь на всех выживших навечно лежит печать смерти большей части жителей города. Или человечества (что там с абстрактным человечеством я не знал, а вот мёртвый Спальный район не иллюзорно виден). Внезапно вспомнился Аяз. Он бы сейчас ворчал что сигареты кончились. Покрытый испариной Алик, именно таким я его запомнил. Глаза его сестры, осуждающе смотрящие на меня, на всех, кто был там. Что мы целы, а он ранен в живот и лихорадит.

Неожиданно скоро, сверяясь с навигатором, дошёл до улица Кавалерийской, разделяющего Спальный и Старый район. Широкая, с рядом пугающе облетевших деревьев. Наверное, клёны. Стал в приямок. Осмотрелся. Мир светлый, мутный, но всё видно. Снег и лёд отражают почти весь тусклый свет, который исходит от мрачного неба. Облака серые, идёт новый снегопад. Это хорошо, мои следы занесёт. На душе тоскливо.

Если «они» мониторят ситуацию, тут должен быть «наблюдатель». Сколько не всматривался, никого. Ладно, будет опасность, побегу на юг, в сторону Монтажников.

Перебираюсь по снегу, захожу в Старый район. Дома как дома. Чего я ожидал? Хотя нет. Смотришь, много окон выбито. Двери в подъезды смотрят пустыми глазницами. Какое-то хозяйственное строение, на боку железная пожарная лестница. Поднимусь, осмотрюсь.

Весь район низкорослый. Движения нет. Столб освещения. Вздрогнул, на нём неподвижно висит человеческое тело. Сквозь снегопад вижу дым из печной трубы соседнего дома.

Чего мне ночью не сидится? А вот почему. Если ты жук и живешь возле муравейника, то шансов не попасть под муравьёв нет. Кто такие гопники? Сколько их? Не знаю, но пока что они потеряли две дюжины бойцов и не поморщились. Их может быть сто или двести. Даже пятьсот. Две тысячи. Допустим. Проблемы заключаются в том, что такой толпе нужны ресурсы. Еда, вода, одежда, топливо и так далее. И они возьмут их там, где увидят, в привычной своей манере. Словно муравейник будут искать вокруг, постепенно увеличивая радиус поиска и собирательства. А есть ли у них лидер? Если есть, он станет систематизировать поиски, делать записи, обнаруживать «очаги» выживших. И что он станет делать? Налаживать дипломатию, торговать, общаться или захватывать. Всё как в примитивном мире. Криминальные элементы ни с кем торговать не станут. Какова вероятность того, что они вступят в контакт с нашими заводчанами? Ну, может для начала и вступят, но осознав наличие ресурсов — захотят забрать. К ужасу, нашего положения, нас не отделяет река или ущелье или ещё какая-то естественная преграда. Город условно плоский. Им до нас километра полтора. Ничтожно мало. Нам просто повезло что есть другие объекты для мародёрства. Завод окраина, центр должен быть «побогаче».

Спускаюсь. Бреду. Здания кирпичные, низкорослые, мрачные, стоят плотно. В глубине квартала одинокий объект. Карта опознает его как ДК «Космос». Кинотеатр, драмкружок, буфет, кафе, спортивные секции, самодеятельность. Подсвечен огнями. В первое время не мог понять, что не так? Ах да, электричества же нет. Однако упрямый факт наличия искусственного света наводит на мысль, что у них мощные генераторы. Может и своя котельная.

Вокруг ДК парк, почти не занесенный снегом, половина деревьев хаотично срублена, бессистемно стоит множество машин. Грузовики, внедорожники, городская коммунальная техника, несколько бензовозов щеголяет оранжевыми боками. Вот и разгадка про генераторы. Притащили, когда ещё снег не навалил. Мда. На боковом крыльце курили и «тёрли за жизнь» две нестойкие фигуры. Долетали обрывки фраз. Вслушался — ничего интересного.

Внезапно заскрипела дверь, их отодвинул здоровенный жлоб, проигнорировал возмущения и вытащил за цепь какого-то невзрачного доходягу с канистрами. Как пса. Деловито и уверенно, вёл к одному из бензовозов. Достаточно близко ко мне. Внезапная шальная идея посетила меня, и я устремился к «цели» раньше его.

Добежал. Присел, укрывшись за корпусом бензовоза. Идут. Пленник что-то хнычет. Ладно. Огляделся, вроде больше никого. Время почти пять часов.

Дошли, здоровяк пнул пленника ногой. Тот принялся что-то отвинчивать, шуметь и шуршать. Если он наберёт канистру, её можно забрать. Изготовить фитиль из одежды жлоба, пропитать, сделать дорожку, поджечь и вспыхнет сам бензовоз. Может, машины займутся. Заманчиво, но чересчур громко, что не соответствовало моей идее разведки.

Я был за задней стенкой бензовоза, пленник со здоровяком — сбоку. Причем последний расслабленно курил, нарушая технику безопасности. Стоял ко мне полубоком. Три шага до него. Так. Враги ли мне гопники? Вспомнил гаснущий взгляд Аяза. Враги.

Перехватил топор, приготовился и выскочил из своей засады. Замахнулся, рубанул в грудь.

Чёртов рабовладелец протяжно жалостливо взвыл. Ударил ещё раз, в лицо. Вроде готов.

— Что там, Ганс?

Понял, что это к свеженькому трупу обращаются два утырка с крыльца.

— Работай, дохлый! — пробасил я погромче, пытаясь имитировать покойного Ганса. Громыхнул цепью. — Всё путём, непонятки утрясаю.

И нацелил пистолет в лицо пленника.

— Меня зовут омоновец Чебурашка, будем дружить? — прошипел я ему.

Он испуганно и активно закивал.

Вынул цепь из рук Ганса, полез ему в карманы. Кастет, непочатая бутылка Кизлярского коньяка, какой-то ключ, на шее золотая цепочка. Ключ к наручнику пленника не подошёл. Жестом велел бежать. Не знаю когда курильщики захотят проверить своего приятеля. Проклятье, пленник одет слишком небрежно для ночного променада. Сдернул с убитого дубленку и рукавицы. Побежал следом.

Мой подопечный бегал плохо. А выглядел ещё хуже. Стоптанные туфли, какая-то нелепая куртка, пропитанная нефтепродуктами. В переулке накинул на него трофейную одежду и потянул налево, в сторону Монтажников.

Несмотря на ситуацию, я не утерял способность трезво мыслить. Пять утра — воровское время. Думаю, все спят. Но мы оставляем следы и за пленником погонятся. Внутри района натоптано сильно, но оставлять следы в сторону Завода (пусть их и продолжает заносить) в мои планы не входило. Нет. Двигаем в направлении Одеона, оттуда или к ЖК Парковый или ещё куда.

Пробиваю дорогу, пленник за мной. Берегу дыхание, поглядываю через плечо. Выскакиваем на простор улицы, озираюсь как зверь. Никого. Светает. Бежим в сторону Одеона, огибаем, сбавляем темп, проходим мимо какого-то забора, бредём, бредём. Пролазим в огромную дыру. Перед нами какая-то четырехэтажная «сталинка». Вроде далеко ушли. Снег уверенно метёт.

Входим в подъезд (большинство подъездных дверей в городе занесены, но по неизвестной мне причине снег ложился неравномерно, иногда земля было вполне себе голой, наверное, зависело от «розы ветров»), постепенно поднимаемся по этажам. Выбираю квартиры на третьем, которая должна смотреть в сторону Старого района и потенциального преследования. Массивная деревянная дверь. Мельком смотрю на подопечного. Вроде живой и плохого не замышляет. Достаю монтировку. Дверь подается неохотно, уже подумываю выбрать другую. Замерзшее дерево возмущенно трещит. Подается. Фух. Заходим.

Огромные окна сталинки, просторной, трехкомнатной, с шикарной (для девяностых) обстановкой. Окна утеплены какими-то подушками, одеялами, пятнистыми матрасами. Бегло осмотрел обстановку, констатировал что жильцы квартиры отсутствуют, либо мертвы, но трупов в квартире нет. Забаррикадировал дверь, повалив и сдвинув позолоченный шкаф. Пошарил на кухне. Есть какая-то крупа, соль и сахар. Никаких консервов, холодильник пуст. Есть несколько упаковок восточного развесного чая, просроченная упаковка сухого молока, молотый кофе. По привычке кинул их в рюкзак.

— Как вы себя чувствуете, болезный?

— Я Марк Сергеевич.

— И тем не менее?

— Кушать хочется.

— Сварим вам кашки. Полезно, да и нет ничего другого.

— Газ же выключен.

— Ну, есть пара секретов выживания в условиях ледникового периода.

Мне кажется, что с этими испытаниями я стал физически сильнее.

Квартира имела камин. Натуральный, пафосный, украшенный глянцевыми плиточками в цветочек (мещанство), подключенный к дымоходу, действующий. Обнаружить его было легко — в последние дни им кто-то пользовался, топил, не оставляя черных следов на потолке. Значит, дымоход работает, если стужа продолжается, есть шанс что дым не увидят. Вероятно, хозяева сидели тут, грелись, потом свинтили в более удачное место для спасения своей задницы, выгребли холодильник, почти все запасы и самое ценное.

Для растопки я голыми руками сломал стул, потом в несколько пинков расчленил дубовый деревянный столик. Бумаги для растопки не было, но и простыни отлично горят.

Чиркнул зажигалкой, растопил, поставил с краю огня чайник со снегом. Вообще камин сомнительный инструмент для прогрева помещения. Всё тепло улетает «в трубу». Это в большей степени понты. Зато, костёр в квартире — тяга к любованию открытым огнём.

Теперь кастрюля, заполненная в несколько приемов снегом с балкона. Живя (несколько дней) в ледниковом периоде я знал, что полное ведро утрамбованного плотного снега, это где-то четверть ведра воды, а то и меньше. Чтобы заполнить ёмкость, нужно досыпать снег. Вода будет с примесями, с песком, возможно и с упомянутой Августом серой.

Проверил окна. Все заперты, но можно в случае нападения выскочить через балкон и прыгать в сугробы.

Отыскал стеклянные фужеры со стилизованным изображением потёртого Ельцина и неизвестных мне политиков его эпохи. Налил кизлярского коньяка себе и пленнику.

— Ну, Марк Аврелий, «за нашу победу», как говорили в каком-то старом кино.

— Фильм «Подвиг Разведчика».

— Как скажете. Давайте ещё по одной. Грейтесь. И рассказывайте, вы же разведчик, какие разведданные добыли.

Коньяк, тепло, кофе, сломанные монтировкой о дверный косяк китайские наручники, потоптанная на полу ненавистная пленнику цепь, аромат каши — сделали своё дело. Марк Сергеевич рассказывал много, сумбурно, перемежая с демонстрацией своих побоев, обрывков полученных оскорблений, личных переживаний и всхлипываний.

Гопники называли себя «Армия свободы», «Воины снегов» или «Вольный народ». По сути, они представляли собой десятки разношерстных «полевых» отрядов, каждый под командованием своего пахана-командира, численностью от нескольких до нескольких десятков человек, разной степени оснащенности и вооруженности. Единого штаба или командования они не имели. Среди прочих лидеров выделялась «Судья», она же «Тётя Оксана», она же «Директор ДК», которая директором или настоящим судьёй не была, зато взяла под контроль ДК, откуда пыталась управлять лидерами группировок, регулировала постоянные споры и конфликты между ними (отсюда и судья). Полевые командиры подчинялись неохотно, но после того, как она расправилась с некоторыми из них, побаивались. Она была высокой, внешностью и характером как Арахна из книги «Желтый туман» Волкова, огромная, физически сильная, широколицая, большеглазая, с длинными всклокоченными волосами, сравнительно умная (умнее гопников), не в меру склонная к гневу, припоминающая Сталина в своих разговорах, привыкшая громогласно орать и чуть что применять насилие. Всюду ходила с двумя жестокими на расправу телохранителями — накачанным «Варно» и жилистым, лысым, с вытаращенными глазами «Пугачёвым».

Её ДК имел котельную на мазуте и штатные генераторы, армию слуг-пленников, утепленные помещения, собственный рынок, приносящий Тёте Оксане доход, а также внутренний бордель наполненный рабынями, в том числе откровенно детского возраста, гостиницу, столовую, склады и солидный арсенал. В первые дни, когда царил хаос она целенаправленно захватила ДК, лично застрелила настоящего заведующего, стянула к себе как на склад большинство ресурсов из разграбления сетевых магазинов, продовольствия и прочих ценностей.

В этой тёте-моте просматривался условный лидер этой «фракции». И ресурс у неё нешуточный.

Марк ничего не знал про рейды и их результаты, хотя понимал, что полевые отряды постоянно рыщут в окрестностях постепенно смещая фокус в сторону центра города. Так же у него не было информации о других группировках или очагах выживших, кроме одного — «теплоцентраль».

Эти засели, как он выразился «на конечной пятого маршрута», запустили систему отопления и вовсю грели несколько домов и собственное здание котельной. Имели огромный запас мазута. Там жили люди мирные, рабочие, а не «проклятые уголовники».

Пока он кушал кашку (тоже немного перехватил), мы пили крепкий кофе с ароматами каких-то восточных пряностей (заварил ударную дозу), сладкий, с сухим молоком, я запустил навигатор и, следуя подсказкам, отыскал эту теплоцентраль. Однако. Пять километров четыреста метров. Причем это на север, между нами — Старый район с гопниками.

— Время без двадцати девять. Всем покурить и оправится, приготовится к марш-броску, — скомандовал я изумленному Марку.

— Мы куда-то идём?

— Желаете остаться здесь? Ваши проблемы ещё не решены. Глобально они кончатся, когда вы умрёте. Снег идёт, сравнительно тепло. Поэтому. Ломимся как слоны на водопой на эту вашу теплоцентраль, отведу вас туда, если нет других идей.

В глазах бывшего пленника читалось, что он собирался идти со мной на мою «базу», однако мне интуиция велела от него избавляться. Вплоть до пули в лоб или оставления на ПМЖ в этой сталинке (где он замерзнет ближайшей ночью, когда стукнет минус сорок).

— Давайте лучше к вам?

— Мы не в баре друг друга снимаем в режиме «поедем ко мне, нет лучше ко мне». У меня тесно, далеко и голодно. Или в вашу эту теплоцентраль или аривидерчи. Фирштейн?

* * *

Марка пришлось переодеть. Правила ледникового периода — проводи поиск ресурсов, используй всё по максимуму. Модные оранжевые ботинки, примерно его размера, спортивный костюм адидас (нашёл термобельё, но забрал себе), вязаные подштанники, теплые бабушкинские носки, свитер с надписью про Амстердам, перчатки, шапка, тёплая куртка со вчерашнего Ганса, женская лисья шапка, колючий шарф. Всё это тщательно застегивается, завязывается, шнуруется.

Он не очень хотел идти. Собственно, его выбор между мной и одиночеством в снегах.

Вывел нас (согласно данным навигатора) ещё западнее Старого района по дворам некой улицы Скадовского. Гнал нещадно. Во-первых, расстояние нешуточное. Во-вторых, в окрестностях у меня не водилось друзей.

Поэтому, когда услышал вдалеке свист, прибавил ходу и нырнул между домами в соседний двор. Марк еле успевал за мной. Можно вломиться в любой подъезд и попробовать укрыться, но, а если найдут по следам? Нет. Двигаем до победного, просто снизим темп.

Пробежали сквозь дворы, переходим извилистую улицу Запрудную, по ней шарашит огромный буран, эдакая река из разгневанного ледяного воздуха и снега, ветер дует на восток, Старый район на западе. Меняю направление, тащу Марка прямо по улице, внутри потока. В буран видимость метров два-три, в тому же если нас заметили и погнались, логичнее всего будет искать по ту сторону «снежной реки». Ветер нёс метель в спину, наносил неравномерные торосы, я шёл, шёл и шёл, с остервенением и злостью, за спиной топтался Марк. В какой-то момент перед глазами возникла фанерная стенке киоска. Обогнул и обнаружил, что дверь приоткрыта, внутри пусто. Мой спутник показал внутрь, и что-то прокричал.

Устал, удав таёжный. Ладно, сделаем перекур. Отжал немного дверь, ввалились. Внутри темно и холодно как в склепе. А ещё всё выгребли. Осталось только коробка старых газет и журналов. Сунул их в рюкзак. Чтиво и растопка, как-никак.

Махнул рукой Марку, чтоб молчал. Прислушался. Вьюга воет, не слышно ни черта. Время без десяти десять. Пистолет на колени, направление в сторону двери. Достал рацию.

— База, это Странник-один, База, это Странник-один, приём.

Серый шум в канале. Мы рации проверяли, по документам они должны брать километров на пять. В теории. Отсюда до Завода меньше двух. Попробовал ещё раз. Посмотрел на несчастного Марка. Ещё раз.

Сквозь шум эфир ожил.

— Странник-один, это База, прием.

— База, это Странник-один. Приём.

— Александрыч, где тебя хуи носят?

Это был Иваныч, и он был ощутимо зол.

— База, добыл языка, допросил, получил сведения. Сейчас иду к выжившим на какую-то Теплоцентраль, установлю контакт. Веду разведку, в бой не вступаю. У меня всё нормально, Иваныч.

— Ладно, держись там. Сеанс связи через час. Шкуру береги. Температура минус двадцать девять. Я Лёху копателя посажу дежурить у рации, сейчас гоняю грузовик, заряжаю всё что можно. Думаю, может из него сделать генератор? Чуть что — выходи на связь.

* * *

Время без четверти три. Ветер стих. Теплоцентраль оказалась отдельно стоящей котельной с высоченной трубой, откуда щедро валил серый дым, детским садиком, коробом безликого строения и четырьмя двухэтажными домами вокруг.

И всё это обнесено стеной слепленой из льда и снега. Натоптанная дорожка вела к отдельному строению с табличкой «автомойка — СТО». Здание занесено как огромный сугроб примерно прямоугольной формы. К двери прорыт туннель, и его периодически чистят. Внутри большое помещение, темно, тускло горит одинокая лампа (значит, у этих тоже есть электричество), какие-то грязные автоподъемники, столы с инструментами вокруг. У дальней стенки в бочке горит огонь, на стульях сидят двое «синих мундиров», то есть небритых мужиков в полицейских бушлатах. Смотря зло, желваки играют.

— Вход расчищен не для вас. Кто такие? Документы для проверки. Руки поднимаем, оружие, запрещённые предметы, — один из них по-хозяйски принялся нас обыскивать, начиная, разумеется, с меня. И замер, когда мой вальтер опёрся ему в живот.

— Руки. Без резких маневров, иначе мой пэ девяносто девять сделает на двух дегенератов меньше.

Я не был настроен дружелюбно. После трехчасового марша по снегу, ночного бдения и перманентной опасности погони доброта меня временно покинула.

Второй резко вскочил (стул жалобно заскрипел) и вскинул укороченный автомат Калашникова — АКСУ. Я сдвинулся, чтобы использовать его напарника как живой щит.

— Брось оружие, отморозок.

— Ебанись. Стой на месте. Кто из вас старший? С каких таких хуёв вы решили, что можете меня обыскивать?

— С того, что я старшина полиции Марченко!

— Хуярченко. Ну а я старший лейтенант Кабанов из областного, один чёрт выше по званию и по боевым навыкам. Вольну вас обоих и мне за это ничего не будет, потому что вы превышаете должностные.

— Охолонь, старлей. Опусти ствол.

— Ты первый. Потом я. Опускаем, но не убираем, Марченко, ибо искра любви между нами что-то не вспыхнула.

Разошлись. Пистолет у бедра, направлен вниз. Мой «заложник» отскочил. Несмотря на холод в помещении он был покрыт потом. Марк Сергеевич стоял в уголке и прикидывался шлангом.

Бдительно следя за телодвижениями АКСУ, обрисовал им ситуацию. Я вольный одиночка, живу с братом и парой семей с частном секторе на западе, страдаю от набегов бандитов, привёл им инженера теплотехника Марка Сергеевича, которого в первые дни похитили прямо из дома, убив на его глазах жену (сделал это тот самый Ганс, так что мой подопечный вполне себе отомщён). Что судьба этого человека больше не моя проблема, зато меня интересует установление дипломатических связей, сколько тут выживших, есть ли товары на обмен, в чем нуждаются?

Бывшие полицейские отвечали неохотно, переглядывались. Сказали только, что им нужны лекарства, одеяла, одежда, ну и еда (еда нынче всем нужна). На остальные вопросы отмолчались.

Ладно. Дипломатия получилась скомканной, я кинул, чтобы не держали зла, но и не вздумали шутить, потому что у меня с чувством юмора беда. Спросил напоследок, есть ли у них рация. Не ответили.

— Считаю контакт установленным! Держитесь тут, салаги!

Не поворачиваясь к новым знакомым спиной, вывалился на улицу. Как говорится в анекдоте — дорогой, мы поженимся? Созвонимся!

Ветра нет, небо потемнело. Всё ещё не поворачиваюсь спиной к этому гигантскому снежному замку, бочком бреду в направлении запада, ориентируюсь по навигатору.

Чего это я вспылил? Мог бы пообщаться, чаю попить. Глупо поступил. Ладно, пленника пристроил, Теплоцентраль увидел, точку на карте поставил.

Поднялся на пригорок. Сколько тут народу? Здание возле котельной вроде большого грязного склада. Там полсотни вместе с барахлом без проблем укроются. Жилые дома. Допустим, ещё пара сотен. Вроде мирные, уживаются с гопниками, отдали им в качестве дани часть мазута. Вручную построили стену. Как в сериале, от «одичалых» — из снега и льда. Если подумать, гопники и есть одичалые, даже хуже. Внутри вторая линия обороны, высоченная наблюдательная вышка и бронированные чем попало угловые башни. Кто-то тут знатно учился фортификации или просто любил замки. Такой условный островок цивилизации.

Вокруг Теплоцентрали (не знаю, что в точности это слово значит, котельная не такая уж «централь», скорее всего название очень условное) несколько дышащих дымом суперсугробов, значит — окопались частные дома и люди в них живы. Через километр набрел на одинокое высокое строение, перелез через забор, не стал откапывать дверь, зашел с внутренней стороны, глухим звоном выбил окно. Надо погреться и прийти в себя.

Какой-то спортивный комплекс. Что-то про футбол. Наверное. Уже слегка разграбленный. Поднялся на верхний этаж, походил, осмотрелся. Вид из панорамных окон тоскливый. Мёртвая белая степь. Нашел и оторвал раковину, устроился в глубине зала, где видна дорога, разбил несколько стульев, использовал шторы как розжиг, зажёг костёр, открыл в поворотно-откидной окна чтобы дым выдувался. Из своего опыта я знал, что костёр заполоняет дымом объем квартиры за минуту, такое помещение тоже задымит, но внизу будет спокойный воздух для дыхания, погреюсь.

Время — четыре. Вышел на связь, доложил, что двигаю домой. Сообщение принял копатель Костян, я с ним наименее знаком. Желудок от холода и нагрузок воет волком. Руки трусятся. Надо начать в рейды брать «сухпай». Нашёл чей-то кубок за второе место по вольной борьбе, погрел на нем воды, заварил чай послаще из содержимого рюкзака. Немного согрелся. Сгрёб с подоконника снег, затушил костёр.

Раньше, чем решил выдвигаться — отчетливо услышал звон разбитого стекла на нижних этажах.

«Может, это перепады температур?» — попытался обмануть меня внутренний голос, шепча что я же следил за окрестностями, не было никого.

Хрена лысого, оборвал собственную мысль. Самообман — это покрывало для покойника. Кто-то в здании и от этого кого-то не жди добра. Надо валить или принимать бой.

Что я выберу? Распахнул окно, в лицо ударила волна холодного воздуха. Высота до сугроба метров шесть. Перевалился, сел, свесил ноги, приобнял топор лезвием «от себя». Естество сжалось, высоту я не боялся, но и не жаловал. Перестал думать, наклонился, оттолкнулся, стопы вместе, группируюсь в полёте.

Сугроб, даже с учётом плотного наста/верхнего слоя, принял меня хорошо, мягко. Только воткнулся как гвоздь, почти по плечи. Яростно выбрался, помогая топором, заспешил вглубь двора.

Кто меня преследует? Выслали ищеек из Теплоцентрали? Гопники? Или другие охотники и мародёры? Выяснять желания не было. Двигаем.

Перепрыгнул через забор, который торчал в этом месте всего на полметра, заспешил навстречу вьюге через огромное поле. Через минуту оглядываюсь. Погоня. Трое. До слуха донесся отчетливый звук ружейного выстрела. Вот и ответ насколько это «друззя».

Бегом. Кручу педали пока не дали. Через минуту снова стреляют. Шуршание разрезает воздух над головой. Бояться некогда. Вьюга не переставала, ноги вязнут по колено. Слежу за дыханием. Бегу, бегу, бегу. Однако, жить-то хочется. Поле дает небольшой наклон вниз. Глазам открылась бело-голубая поверхность пруда или озерца. Дьявол, не настолько я уверен в своих берцах. Поверхность замерзла, не провалюсь, но скользко, упаду, потеряю темп. Пристрелят как утку.

Беру левее. Снег словно сжалился надо мной, стал плотным и очищенным. Резко ускоряюсь. Пот стекал под комбезом. Ах ты ж убитый енот. Карась саблезубый! Струя бобровья! Впереди неровности сугробов. Беру левее от водоёма. По идее это ближе к городу, к центру. Топчу вперёд. Уже начинает темнеть и сказывается усталость. Впереди низина, за ней подъем и виднеются дома — целая стена из двенадцатиэтажек. Бегу, помогаю себе топором. Под ногами хрустит звонкий лёд. Ручей. Цепляюсь за хвостики камыша, вверх, по сугробу, снег пушистый, мягкий. Некогда ныть. Барахтаюсь, цепляюсь, двигаю вперёд. Местами снег плотнее, уже легче. До ряда домов какие-то двести метров, и я выжимаю все силы, чтобы преодолеть их побыстрее.

Оборачиваюсь. На мгновение мелькнула надежда что преследователи отстали или махнули рукой. Но они пугающе близко, перебираются через нитку ручейка.

Твою мать! Так. Что делать, когда физическая сила не помогает? Использовать интеллект.

Бегу к дому. Окно, первое попавшееся. Закрываю лицо левой, правой машу топором, высаживаю окно. Часть стекол намеренно оставляю, вдруг преследователи порежутся. Прохожу по краю окна, вваливаюсь в квартиру, опираясь на топор как на костыль. Осматриваться некогда. Нахожу входную дверь, открываю английский замок (повезло что не на ключе, так-то не любая дверь открывается так запросто даже изнутри). Теперь по лестнице наверх. Девять этажей. Целых девять. Берегу дыхание. Наверху дверь выхода на крышу (хорошо, что не люк без лестницы). Вышибаю с пинка, отрываю клочьями крепление китайского навесного замка. Вываливаюсь на снег, большая часть поверхности неравномерно занесена. Выход на крышу отдельная кубическая будка. Смотрю на неё. Подходит. Отбегаю, продавливая отчетливые следы, делаю большую петлю следов, возвращаюсь к этой будке другим путём. Из-за сугробов залезть наверх реально, что и проделываю. Очутившись, наверху — грею руки, свернувшись клубочком. Холодно. Проверяю вальтер, обойма полная (в сталинке дозарядил) шестнадцать зарядов, досылаю патрон, согреваю в кармане, прижимаю к телу. Сейчас, если немецкий пистоль подведёт, остается план «Б» — сигать с крыши (так себе идея). Если вообще добегу до края.

Секунды тянутся бесконечно долго. Сердце успокоилось. Ныла шея, болела голова, глаза слезились от ветра. Погоня дойдёт до окна. Потом — выйдут в подъезд. Могут ломануться вниз, хотя оставил для них отчетливые следы из снега.

Тепло распределялось, дыхание выровнялось, руки горят огнем. Вслушиваюсь. Идут, родненькие. Запыхались. Вообще я мог бы пройти по крыше до другого подъезда, ввалится, спустится, проникнуть в квартиру или выйти по другую сторону здания. Значит им стоит спешить. Пусть их сердца бьются, дыхание неровное, чтобы глаза навыкат и деградированному мозгу не хватало питания.

Держу пистолет двумя руками. Предохранитель на «огонь». Лежу, спрятавшись от глаз, надеюсь, что меня не видно. Товарищи, я сейчас сдохну от переживаний. Почему не учился стрелять, не ходил в тир, не попал в кружок по дзюдо, не тренировался? Почему я не пошёл в восемнадцать в спецназ? Сейчас бы этих окатышей как капусту шинковал. Наша армия таких рэмбо выпекает как пирожки, а я лошара гражданская. Почему именно я? За что это всё? Скрип двери, резкий пинок. Они вываливаются сразу все трое, с искаженными лицами, молча, шарят глазами, почти мгновенно видят мой след и без паузы поворачиваются бежать по нему.

Целик, мушка (название копари объяснили). Совмещаю прицел на среднем гопнике с двустволкой. Они одеты удобно (для меня), в одно черное. Шванг. Ствол вправо, на соседнего. Шванг. Шванг. Шванг. Сдохни, сука. Передний вольной ласточкой летит в сугроб, одновременно стреляя в меня из пистолета. В полёте. Сраный ковбой. Он лежит тёмным пятном в сугробе, целюсь в середину этой кляксы, размерено стреляю трижды.

Пистолет в правую. Никаких запасных магазинов у меня нет, можно дозарядить только этот. Топор в левую, прыгаю вниз, в сугроб, от падения поскальзываюсь, заваливаюсь набок. В ту же секунду на мне оказывается противник. Наваливается, хватает за шею, душит. Стреляю ему в живот. Глухо бахнуло. Он дергается. Отталкиваю, вскакиваю.

Шея горит, вздохнуть не получается. Душегуб. Чёртов душитель своего змея.

Пинаю. Ещё живой. Надо его в чувство привести. Убираю пистолет, перехватываю топор и безжалостно отрубаю ему правую кисть.

— Айа-ааа…

Бью берцем в рожу.

Он похож на цыгана. Только бледен как смерть. И на мои осторожные вопросы о том, кто они, откуда — отвечает жарко, много, смотрит в глаза, кланяется, рассказывает. Эх, дядь, попадись ты мне в других обстоятельствах, был бы жив.

Внезапно враг метнулся к краю крыши и азартно сиганул вниз.

— Мда. Не договорили, — усмехнулся я. — Предлагаю этот разговор, как и любой «интересный», завершить на полуслове.

Руки дрожат. Время? Семь — ноль семь «по полудню». Примерно сейчас закат, который не виден из-за слоя облаков. Вытираю рукавом лицо. Обыскиваю трупы. Из ценных трофеев необрезанное охотничье ружьё — «вертикалка», патроны, ножи, три блока сигарет, водка «русская сталь» (лучше бы шпроты попались или прочий зеленый горошек), отличная обувь и одежда, внешний аккумулятор для телефона, три гранаты с надписью «ЗаряД» учебно-пиротехнические (фуфло, не боевые), галогенный фонарь (не включается), остальное по мелочи. Скидываю в рюкзак. Пошарил по сугробам, нашел пистолет, ПМ, ещё тёплый, без единого патрона. Боезапас надо думать остался у «бетмена».

Спускаюсь обратно в тот же подъезд, «выхожу» через подъездное окно в сторону города. Смеркается. Что делать дальше? Рации у них не было, то есть их банда «острые козырьки» о месте нахождения не знает. Но, могут пройти по следу. Дьявол. Отыскал прыгуна (пришлось откапывать). Что ожидаемо — мёртв, на лице отобразилась обида. А что он ждал, с парой пулевых ранений, отрубленной кистью и падением (пусть и в снег) с крыши двенадцатиэтажки? Патронов в кармане мало, всего восемь. Забираю все, они подходят к моему вальтеру. Пока закончил с ним, дозарядил обойму, спустилась ночь.

Иду. Большое пространство, никаких следов. Ориентируюсь на запад (навигатор почти сел). Ругаю себя за самонадеянность.

Пересекаю (переступаю) какой-то забор. Большое, наполовину занесенное заведение, на вид как школа. Ну, школы и прочие институты не грабят, там попросту нечего взять. Кому нужны парты, стопки каракулей на тему страдания Наташи Ростовой перед прыжком под поезд, учебники? Мне стоит прямо сейчас решить — идти ли дальше в ночь или укрыться в храме учёбы и науки.

Изрядный снегопад с ветром, вместе с недосыпом, усталостью от марш-броска, ноющими ногами и чувством голода заставляют выбрать ночёвку.

Здоровенные безликие здания, не знаю какой выбрать. Стоп. Самое большое здание похоже на букву «П». На нижнем этаже одно из окон слабо светит.

Отбросив соображения про ловушку, бреду к нему, осторожно стучу окаменевшими пальцами в стекло.

Сюр какой-то. В недрах коридора показывается фигура с небольшим фонариком. Впрочем, за спиной у фигуры какое-то оружие. Показываю пустые руки, опуская топор.

Человек внутри отпирает окно.

— Здравствуйте? — вопросительно говорит человек, поблескивая очками.

— Здравствуйте, меня Антон зовут. Не пустите на ночлег?

— А то так есть хочется, аж переночевать негде? Ну, хорошим людям всегда рад. Заходите, отряхивайте ноги, у меня тут чисто, запирайте окно. — Ответил он и многозначительно поправил оружие за спиной. Нечто пугающе большое.

* * *

Это была ветеринарная лаборатория — рассказал мой новый друг Николай. Не клиника, не больница, не медпункт. Живых животных, кроме проверяющих, тут не бывало. Сам он ни много ни мало — замдиректора и почти единственный человек в здании.

Оружие за спиной — пулемёт. Ну, то есть, он сказал, что это охотничий карабин на базе позднего «Дегтярёва», с нижней компоновкой диска, с которого он спилил ограничитель стрельбы очередями и восстановил емкость диска.

Короче — замдиректора с ручным пулемётом.

А ещё в подвале у него была печь для сжигания биологических образцов, дорогая и красивая. Нынче — топилась мебелью.

Кроме него в подвале были два ребенка — девочка Милана лет восьми и пацан Исмаил около четырех. Брат с сестрой. Николая они называли «дядей».

Поднялся повыше («Дядя Коля» меня сопроводил, отчасти потому, что не мог доверять), связался по рации с Заводом. Там было тихо, все ждали меня. Доложил, что остался на ночёвку у хороших людей, приду завтра. Все подробности тоже, при встрече.

Поскольку Николай был ко мне добр, я не стал докучать вопросами. Впрочем, некоторые вещи он рассказал сам.

Карабин (как же, называем вещи своими именами — пулемёт!) его личный, как ещё три охотничьих ружья, травматический пистолет, коллекция ножей и охотничьих принадлежностей. Он был одинок, без жены-детей. Когда всё это началось, пришёл на работу, чтобы «пережидать тут». У ворот обнаружил детей, брата с сестрой. Их родители торговали на рынке, были застрелены гопниками на глазах детей. В слезах и горе прибежали по первому снегу в лабораторию в поисках некой тёти Фариды. Николай их приютил. Теперь — они втроём укрыты от всего мира снегами.

Разговаривать с замдиректора было трудно. Умный. С утверждениями не спорил, но и не соглашался. Много знал, в том числе и про ледниковый период. Косвенно подтвердил про извержение супервулкана, про глобальную катастрофу и анархию. Однако, не соглашался на моё предложение по «переезду» на Завод. Доводы про бандитов его не пугали.

В подвале для неизвестных целей хранилась «будка» служебной лабораторной машины, пластиковая и герметичная. Коля использовал её как жильё для «малых». Сам спал на тройной сдвинутой кушетке ближе к печи.

Внизу намного теплее, чем на поверхности. Печка деловито гудела, переваривая очередную порцию мебели.

В сферическом вакууме, при наличии продовольствия Коля и его приемные дети имели все шансы на выживание в течение всей «ядерной» зимы.

В реальности если не бандиты, то другие мародёры до него доберутся. И даже с пулемётом он не удержит их в одиночку. Откуда у него пулемёт? Нихрена себе у некоторых личные запасы. Мы в ходе поисков всё больше коллекции пыльных банок находили.

Устал. Коля покормил всех перловой кашей с армейской тушёнкой и уложил спать.

* * *

Ночью замдиректора сходил в кабинет охраны (у него были абсолютно все ключи), принес служебную автомобильную рацию, неторопливо прочёл инструкцию, поколдовал с моей и настроился на нашу волну.

Утром напоил крепким чаем со степными травами, докормил частью каши и проводил. Дал в дорогу китайский термос с теплым питьём. Я поделился с ним трофейной одеждой, чаем и всеми крупами, которые имел в наличии.

Спросил его про генератор. Оказывается, подвал — изолированное бомбоубежище класса А4 (как бумага), что бы это не значило, полуавтономного типа с таким бомболюком, что его не возьмет попадание из пушки. Генератор есть, но не желает заводится. Чудовище весом в три с половиной тонны. Помещение регулярно проверялось инспекторами гражданской обороны, имело страшноватую систему фильтрации воздуха, воды, убогие деревянные койки, почти пустой лазарет и так далее.

Утвердился в мысли, что, если его лабораторию занесет в гигантский сугроб, он без проблем выживет.

Коля совершенно логично поступил, прячась там. Допустим. Просил его беречься от бандитов, замаскировать вход, держать ухо востро. В оплату своего ночлега рассказал всё что знаю про ситуацию в городе, замерзших в своих постелях людях, численности бандитов, вооружении и тактике рейдов мародёров. Что знаю. Чем могу.

Снарядился. Прощались. Вышел, как и пришёл, через окно. Выдвинулся на запад.

Глава 8

Станция Узловая

В каждой лампочке, которая горит, находится капля крови шахтёра.

А. Тулеев

Утро. Мороз. Холод такая простая штука, когда каждым квадратным миллиметром кожи чувствуешь, что воздух игриво и ласково пытается тебя убить. Ну, не сегодня, родной.

Снова обычные дома, хрущевки, рядом богатый частный сектор щедро дышит дымами. Здесь выживших много. Бреду. Промзона. До Завода ещё три километра. Время девять утра. Какое-то заброшенное предприятие. Обходить далеко, заборов нет. Прохожу между корпусами, зыркаю по сторонам.

Слышу осторожные, почти неслышные шаги. Пригнулся, проверил пистолет.

У меня в основном хорошее отношение к псинам. Было. Теперь наша осторожная дружба дала трещину. К чему это я? Меня окружало полукольцо собак. Штук пятнадцать, разнопородные, грязные и лохматые. Как только выжили?

Впрочем, вопрос излишний. Они хищники и выжили не на запасах «педигри». Прятались, охотились. Кушали всё что можно съесть. Эти откатились до каменного века устрашающе быстро.

Двигались осторожно, неспешно, не рычали и не лаяли. Поискал глазами вожака. По центру, здоровый, рыжий, грудь колесом, беспородный, но — убедительно крепкий.

Сглотнул. Думай, сталкер, думай. И быстро. Застрелить главного? Вариант. Какая-то острая мысль комаром не давала мне покоя. Что? Газовый баллончик? У меня его нет, да и он недостаточно весомый аргумент. Что ещё? Гранаты? Туфта, ведь не боевые. Однако против зверей должно сработать как психологическое, напугать. Их бы ещё в кучу собрать. Без резких движений пячусь к зданию справа, где разбито гигантское окно. Ещё пару шагов. Собаки тоже плавно и уверенно сокращают дистанцию, отсекают отходы. Не рычат, на лают, двигаются плавно, уверенно, молча. Наверное, люди от них бегут и их тактика — догнать, повалить, перекусить шею. Но и «постоять столбом» мне не поможет.

Глянул в огромное разбитое окно. Однако. Какие-то технологические решётки на стенах, внизу пугающая высота, темнота дна пустого здания метрах в пяти. Сугроба там нет. Упаду, сломаю ноги, порежусь об осколки, а барбосы мне окажут первую помощь.

Внезапно прыгаю как кошка, цепляюсь за решетки и сдвигаюсь в сторону от окна. Собачки тоже не лыком шиты, через мгновение пасть вожака со стуком смыкается на том месте, где я только что стоял.

Держусь одной рукой. Спокойно, им меня не достать. На весу (есть плюс того, чтобы быть приматом!) пристраиваю топор в креплениях за спиной. Достаю пистолет. Стреляю почти в упор, в последний момент вожак пытается отскочить. Видимо, с оружием они тоже знакомы. Натыкается на своего, гневно взвизгивает. Почти в упор попадаю в его бок. Дважды. Собаки разбегаются. Лай, пёсья ругань. Возможно, ранений достаточно чтобы отправить вожака в страну, где всегда тепло и халявный собачий корм. Вот только их дохрена, нападали из-за голода, желание меня схарчить никуда не делось. А ведь я не бродяга-разбойник, убитый молотком на стройке чтобы мной обедать.

Убираю ствол, карабкаюсь по промышленной решетке куда-то в сторону. Есть грубая металлическая наклонная лестница на крышу. А спускаться оттуда как?

Пока лез, в цех просочилось несколько собак (местность им подозрительно хорошо знакома), одна устремилась ко мне по лестнице. Однако, мы и такое умеем?

Развернулся, выхватил топор, плавно занес в сторону и дождался пока зверюга прыгнет на меня. Хэк. Топор не попал по шее, а куда-то в лопатку, рубанул и смахнул псину вниз. Грохот падения как от мешка с костями. Подранок попытался встать, но на него мгновенно накинулись свои. О, братцы, вы так не сможете составить конкуренцию человекам. Хотя о чём это я, наши такие же. Другие не пытались пойти по лестнице. Поднялся, выглянул на крышу. Она занесена, другого спуска нет. Прыгать в сугроб? Чтоб меня щенячий патруль оттуда выковыривал по частям?

Срочно назад, в здание. Внизу пирует свора, плотно сбившись жопа к жопе. Обедают своим товарищем. Друг съел друга. Внезапно меня одолела злость, которая как цунами затопила страх, сомнения и инстинкт самосохранения.

Достал гранату и швырнул в самую гущу. Ща я вам пообедаю. Бегом, через четыре ступени вниз. В замкнутом пространстве раскатисто бахнуло так, что и сам дрогнул, едва устоял на ногах. Топор наперевес, на всю длину, обоими руками. Паника вытолкнула на меня одну из псин, с глубоко несчастными глазами. И они сделались ещё грустнее, когда ухнул, сделал полушаг в сторону и срубил ей голову. Ещё одна кинулась с оскаленной пастью. Махнул сверху, его зубы разочарованно клацнули в последний раз. Следующего я догнал уже сам, рубанул по жопной части, он принялся выть, метаться и усугублять панику. А я бегал и расчетливо разил топором. Раньше, до землетрясения весил почти стольник, сейчас неизвестно сколько, руки-ноги длинные, кинетическая сила удара должна быть сумасшедшая. Вкладывал в удары весь вес и злость. Получалось впечатляюще. Лишившись своей атакующего настроя, стая металась в панике и хаотично утекала в угловую дверь. В какой-то момент я погнался за ними и оказался на улице. Рядом стояла одинокая псина и растерянно виляла хвостом.

— Что, вспомнил кто тут хозяин земли? — грозно рыкнул я.

Собака сжалась, уселась у ног. Мгновение, в пылу бойни хотел рубануть ей по позвоночнику, рука дернулась.

Хаска. Хм. Насколько помню, собака — пацифист. То есть зверя валит только в путь, а вот на человеков не нападает, вроде бы известны случаи, когда пьяный забивал хаску палкой, а та не могла ему даже ответить.

Ладно, пусть живёт. Откуда она в стае? Впрочем, на других собак ею гуманизм не распространяется, за себя постоять может. Погладил хаску по голове. Опёрся о топор и побрёл в сторону запада. Через сотню метров совсем не удивился, когда заметил, что она следует за мной.

— Вообще, конечно, собака-доедака, твой пацифизм сейчас не в тему. Если бы ты могла гопников находить и кушать, было бы куда лучше. Я бы тебе последнюю краюху хлеба отдавал.

Вышел на связь, доложил, где нахожусь. Подходил к Заводу с северо-востока, огибая по пустынной местности Старый район. Мой «большой» рейд принес ещё одну находку. Собака не нападала на людей, зато чувствовала их как по волшебству.

Когда проходили мимо невзрачного предприятия (яндекс. карта показала «ИП по пошиву кожаных изделий Гулеев Т. А.»), совершенно безлюдного, моя Лайка (когда стала лаять, решил, что и имя будет такое) сделала стойку и стала гавкать на занесенное здание.

Подошёл, нашёл верхний угол каких-то ворот, постучал рукоятью топора. Пёс уселся рядом.

Снег валил щедро и зло. Холодало.

Через како-то время буквально из дальнего сугроба показались два мужичка с беспокойными глазами. Один прятал руки в карманах. Ну понятно. Показал им свой пистолет, убрал.

— С миром пришёл. Знакомится. Сталкер Антон.

— Айдар.

— Шафи.

— Контакт установлен. Торгуете чем, Айдар? Если идти к вам с обменом, в чём нуждаетесь? Рация есть?

Рации не было, только сотовые (бессмысленные штуки), могли предложить на обмен одежду, обувь, почти настоящий хеннеси (казахский и дагестанский) на розлив.

Нуждались в лекарствах, продовольствии в целом, мясе, рисе, сахаре, одеялах (кажется, я придумал, куда выгодно толкнуть запасы одеял из Уюта), дровах или угле.

Пожали друг другу руки, разошлись.

Поставим на карте ещё одну точку.

* * *

Зашел к Заводу со стороны севера, мимо химического заводика. Постоял на перекрестке, чтобы меня заметил дежурный. Прошёл к Цеху, постучал, ввалился.

Время половина второго. Насыщенный вышел рейд.

Меня усадили на диван, принесли водку, чай, пришёл Иваныч, помог мне раздеться, скептически посмотрел на собаку.

Одежда воняла, будто бродячим псом был я. Середина дня, но усталость буквально прижимала к земле.

— Меня все Барменом зовут, но я Митя, — познакомился со мной какой-то паренёк. Молодой, улыбающийся, со следами злоупотребления алкоголем. Догадываюсь откуда прозвище. — Вы здесь знаменитость, Антон Странник-один! Я две недели скитался, выживал, у меня большой опыт. Меня Иван Иванович приютил. Возьмете в рейд?

Поручкался с ним, пообещал подумать.

Цех неуловимо изменился, стал более упорядочен. Больше вещей, больше людей. Какие-то дети гладили Лайку. Лиза пробежала, чмокнула меня в щеку. Кто-то сунул мне в руку миску с горячим жирным пловом. Денис с Кабыром в рейде.

Начал медленно с расстановкой рассказывать. Информации много. Бандиты, группировки, тётя Оксана, теплоцентраль, про погоню (про Колю решил рассказать только Иванычу, потом, дополнительно и отдельно), выживший частный сектор в той части города, про Айдара и Шафи. Постепенно половина лагеря собрались вокруг костра.

Иваныч отходил в командирскую, ставил метки на карте.

Потом настала очередь коменданта. В рейд не ходили (кроме сейчас), зато до завода дошли трое из ЖК Парковый. Парковые парни прощупывали сколько нас, что есть на обмен. У них была радиостанция, но связь ещё не наладили.

А вот сама внутренняя деревня переживала большие перемены. Пенобетонные блоки по прорытой траншее переносили со стройплощадки в цех, где под командованием Иваныча из них собирался «дом-самовар». Прямоугольное сильно вытянутое основание и много-много комнат, посередине, как «ось», гигантская толстостенная железная труба, шириной в полметра (говорит, носили от дальнего края цеха всей общиной). С одной стороны трубы утопленный в пол «капиталист», с другой будет построен металлический же дымоход (недолговечно, зато металл будет брать жар от горячего дыма и отдавать в цех).

Дым и раскаленный воздух из капиталиста пойдёт по трубе, люди будут греться об неё, сидя в своих узеньких «кельях» шириной всего два метра, примерно, как купе поезда (по бокам два яруса спальных «нар», ещё выше багажный ярус, реально как купе). Итого два ряда «купе», жопами в трубе, выходами в левый и правый коридор, всё вместе будет укрыто максимально теплой крышей-шубой. Окна-бойницы только в коридорах, коридоры сквозные, с хорошими пластиковыми «евро-дверьми», стыренными из АБК.

Будет создана система энергоснабжения (хотя генератора по-прежнему нет), трубы вентиляции.

По подсчетам Иваныча, Хана и Августа при условии температуры внутри цеха в минус пятнадцать (зима близко), дом-самовар будет держать плюс двадцать в «купе».

Я не всё понял в конструкции, но грела мысль о том, что пока я шастаю по окрестностям, кто-то думает, как мою (и всех остальных) замерзшую задницу отогревать.

Более того, вечером меня потащили в баню.

Иваныч сказал, что переделает её, а пока что «баня» это какой-то цельный купол-полусфера светлого металла (какой-то никель с алюминием) от неизвестной конструкции, найденный в завалах первого цеха, диаметром метра два, куда специальная печка загоняла жар, нагревала камни. Мы «поддавали пару».

Денис с Кабыром вернулись. У Дениса небольшая свежая резаная рана на предплечье, его забрала Марина зашивать и запретила париться чтобы не усилить кровотечение.

Баня в ледниковом периоде это круче чем если бы мне сейчас показали живое выступление полуголых актрис «Мулен-Руж».

Парная отогревала моё тело, разгоняла кровь, покрывала потом. Мы выбегали и окунались в емкость с технической водой, несколько раз, трезвые, вольные и азартные как малые дети.

Существование бани, это какой-то праздник.

Вообще Август заставил Иваныча продумать проект Внутренней деревни и быстро прийти к тому, что бомжацкое нагромождение палаток это всё херня. Теперь проект включал в себя дом-самовар, зал собрания и дом здоровья (включая баню), систему электропитания, хотя генератора по-прежнему не было (тут ему и карты в руки, он же даже по образованию «энергоснабжение городов»), водоснабжения, канализации, обороны, питания, медицины и так далее.

С некоторой тоской задумался о том, что не ощущал тепла женского тела уже много дней, Лиза как-то все время ускользала от меня, была занята, отсутствовала или ещё что-то. Шайсе!

Пошёл в свою палатку с твердым намерением поговорить, присел на краю двуспальной кровати, огляделся. Судя по вещам, доктор Марина явно приглядывала за ней, чего это я себе тут понапридумывал. На секунду закрыл глаза. Отрубился как от пулевого в голову.

* * *

В принципе, мне нет необходимости каждый день переть в рейд.

Рано. Кварц показывает половину пятого. День, если мне не изменяет склероз — пятнадцатый. Рядом в полуобнимку под слоем одеял лежат Доктор Марина и Лиза. Диктатор Марина.

Встал. Мой комбез постиран и высушен, все вещи, оружие, снаряжение — аккуратно сложены на столе. Телефон заботливо заряжается от пауер-бэнка. Показывает сто процентов. Оружие в сторонке. Рядом — холодный как хрен арктического утопленника громадный бутерброд с майонезом и соевой колбасой, завернутый в кусок рекламного буклета. Чертовски вкусно.

Зло (но тихо) оделся, собрался. Вышел из палатки, хрустнул спиной, разминаясь. Нахрена мне в рейд? Я двое суток как адская гончая бегал по окрестностям.

— Иваныч тебе не хочет говорить…

Блять. Напугал. Август мать его Гай Октавиан сидел у костра и помешивал угли кривоватым куском трубы. И, несомненно, прибухивал свою кислотную брагу. Пока я подумал, что комендант не хочет говорить мне про измену Елизаветы, работник библиотечного фронта продолжил.

— Это, конечно, далеко. По нынешним меркам. Но мне трудно привыкнуть к мысли, что дойти до станции пару километра, как в Израиль пешком.

Август сделал трагическое лицо.

Не стал ему подыгрывать, тем более что по уровню алкоголя в крови мы в разных весовых категориях. Молчал. Пусть страдает от необходимости играть эту театральщину сольно.

— Один из беженцев из частного сектора, кстати, правильно называется — дачный поселок «имени Дзержинского», работал на железке. Похваляется, что железная дорога до последнего принимала составы на узловой станции. Часть работяг живет там же, в ЖэДэ посёлке. Составы там ожидали переформирования, много вагонов, крытых, открытых, платформ, для сыпучих грузов и так далее. И половина не пусты. В связи с бардаком их скопилось много. Выходит, поселение выживших на «узловой» сказочно богато. Можно было бы проверить, но Иваныч боится тобой рисковать.

Появился Кабыр. Молчаливый, одетый в утепленный камуфляжный комбинезон. Потянулся, прикрыл рот от зевка. Время — половина шестого. Нашёл откуда-то из недр «капиталиста» горячий чайник, сделал себе кофе. Я сбегал в гальюн и повторил его маневр. После всех пережитых приключений «нескафе» был божественен.

Открыл навигатор. Рядом с нами нитка ЖэДэ, но нерабочая. «Двигая» по ней добрался до скопления зданий, переплетения путей, автодороги.

— Оно? — показал Августу.

Тот подумал некоторое время, покрутил, чувствовалось что с картами в телефоне знаком слабо. Но, подтвердил.

Вздохнул. Присвоил метку. Попросил Кабыра разбудить Дениса, только тихонечко. Потому что Денис жил не один, встречался с прекрасной дамой.

Итак. По идеальной прямой — шесть и семь десятых километра. Ну, допустим сейчас и правда можно идти по сравнительно прямому маршруту. Хотя, семь кэмэ по снегу и льду многовато. Наверное, привыкнем и станем уходить на десятки и сотни. Если доживём.

Пришёл зевающий Денис. Сказал, что рана его не беспокоит. Мы с Хакасом ему не поверили, с умным видом осмотрели сами. Вроде ничего. Сделали ему кофе. Втроем, откровенно игнорируя замечания Августа (ему-то никуда не идти) посоветовались.

Единогласно решили, что это может быть Клондайк. Стоит пробовать, причем прямо сегодня. Погода адекватная (минус тридцать один, ветра почти нет), радиостанция должна ещё брать, направление на юго-запад (Завод это северо-западная оконечность города), то есть подальше от бандитских троп.

Попили кофе, одновременно снаряжаясь. Волокушу не берем, рейд в большей степени разведывательный. По этой же причине не взяли Лайку.

У шлюза налеплена утеплённая будка дежурного по стране. Он же вёл журнал, связывался с внешним дежурным, имел в распоряжении позолоченную рынду с надписью «Удача и богатство» (сувенирную, но довольно звонкую), которой при необходимости способен поднять тревогу, проверял шлюз, впускал, выпускал, ведал рациями (мы взяли одну, полностью заряженную), примерно представлял кто и где находится, он же сидел на стационарной рации базы, более мощной (откуда взялась? Что-то не припомню, видимо без моего участия).

Частенько дежурным был Дядя Ярик, который и так имел похожий опыт охранника. Сегодня там сидел копатель Юра. Молча записал наш маршрут, отпер и выпустил в белый свет.

Время семь двадцать две.

— Юрий, а вы с пацанами не хотите тоже в рейды? Сталкерствовать? — Спросил его через почти закрытую дверь шлюза.

— Хотим, — не меняя выражение лица, буркнул он в ответ.

* * *

Дыхание берегли.

Один советский офицер после Войны говорил, что работа пехоты, это очень много ходить и постоянно копать.

Здорово напоминает нашу ситуацию.

Копьё у Кабыра (второе, первое он уже об кого-то сломал), у Сёгуна Дениса катана за спиной, у меня длинный топор. Щедро смазанные пистолеты во внутренних карманах (чтобы не мёрзли и не забивались от снега) у всех. Кроме того, по лёгкой специально изготовленной дюралюминиевой снеговой лопате. И вот мы много идём, чтобы потом много копать.

По снегу удобнее было бы на лыжах. Но, во-первых, толком умеет на них ходить только Кабыр (он во многих отношениях крут), во-вторых, их просто нет, в-третьих, местность — не совсем снежное поле.

У снега и льда появилась текстура. Лед подтаивал на солнце, двигался, складывался в торосы, эдакие нагромождения высотой полметра-метр. Кое-где ветер сдувал снег, оставалась только ожесточенная корка снега и льда. Мутноватое ледяное сало, смесь замерзшей воды с воздухом. В других местах появились снежные дюны, сложные, отражающие настроения погодных штормов, иные места — ледовая плоскость, внизу черная, пугающая.

Шли и шли. Молча, размеренно. Берцы меня подводят, подошвы дали трещины, надо другую обувку.

Время без четверти двенадцать. Навигатор во внутреннем кармане рапортует о прибытии в место назначения. Дошли за почти четыре с половиной часа.

Стал, опершись о топор. В животе заурчало. В этот раз взяли с собой покушать и два термоса. Успеется, сначала осмотр местности.

С виду просто мощные снежные холмы.

— Как вам?

— Тут нет людей, — озвучил ощущения Денис.

И верно, когда «в сугробах» прячутся люди, они топят печи, готовят, дышат. Тогда колыхается воздух над снегами, образуются проталины, парит дымок. Эта местность мертвецки неподвижна.

— Мы прямо над путями. Вон там — тот самый Жэ-Дэ поселок. Начнем с него?

У какого-то объекта торчал кусок крыши. Подкопали, разбили окно. Зашли. Хоть сквозь сугробы просачивается некоторое количество света, включили фонари. Мда.

По привычке высаживаю хлипкие фанерные двери, начинаем поиски, которые быстро приводят к почти нулевым результатам.

Рабочая общага, не слишком приветливая ещё до катастрофы. Потертые стены, поцарапанные дверный блоки, тоскливая заплеванная общая кухня, календарь порнографического содержания за тысяча девятьсот девяносто восьмой год. Два этажа. И ни одного трупа. Пробую дверь в подвал, опасаясь найти там страшную находку в виде икебаны из окоченелых тел.

Подвал маленький, низенький. Тут жгли небольшой костёр, много курили и всё это уже после землетрясения. Побросаны малоценные предметы, раздавлена пивная банка. Людей нет ни в каком агрегатном состоянии.

Посовещались. Наши внутренние Шерлоки Холмсы не видели признаков нападения мародёров или массовой смерти. Скорее всего — имеет место исход евреев из Египта в более теплые страны. То есть, работяги были, весь скарб собрали и на фоне усиления морозов — двинулись в более безопасное, по их мнению, место.

Интересно, а была наводка на такое «безопасное» место или сами что-то выдумали? В отличие от ухода Кабыра и Дениса прощальных записок своим товарищам не оставили.

Ладно. В сухом остатке поселения выживших тут нет. Ценного ничего не оставили. С одной стороны ничего ни с кем делить не нужно, с другой — без людей жутковато, скучновато, добывать ценности придется самим.

Поднимаемся. Пока привыкают глаза (и тут же сканируют горизонт на предмет опасности, собак, людей) смотрю в навигаторе, что есть ещё.

Нихрена не проиндексировано. Огромный прямоугольник справа. Узкая полоска — слева, в сторону автодорог и площадки. Маленький пригородный вокзал, перрон, дальше куча технологических ответвлений, коробочек зданий, всё такое. Надо вскрывать что-то ещё. Воспользовались логикой стрелка-торпедиста — «целься в большую мишень, вернее попадешь».

Ориентируюсь по карте стали на вершину большого холма. Копаем. Уже через десять минут лопата громыхнула об огромный лист металла. Осторожно, теперь осторожно, если провалиться сквозь гниль материалов, мало не покажется. Расчистили несколько метров. Обычный, слегка трухлявый, крашеный в оптимистично жёлтый цвет металл. Крыша. Ну, попробуем.

Парни отошли, вдруг поверхность провалится из-за вибрации, всё же на такую снеговую нагрузку не одна кровля не рассчитана, мы видали уже много продавленных крыш. Своим топором ледникового периода рублю. Лист подавался лениво, неохотно, пачкал желтой краской, но продвигался. Замах, удар, снова удар пониже. Снова. Вспотел, но выбил неровный квадрат шириной в метр. Отогнул.

Заглянули в три головы, ощетинившись фонарями.

Картина странная. Смотрим с потолка огромного не то склада, не то ангара. Мутные тени локомотива, гора какого-то щебня, трубы. Воняет нефтепродуктами. Полость высотой десять метров, сугроб скрыл его по «макушку». По площади даже больше нашего Цеха.

— Ну что, нужно альпинистское оборудование? — оптимистично предложил Денис.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Копать снежный ров такой глубины, чтобы пробиться в стену здания — геморрой. И не факт, что стену так легко будет преодолеть. Но играть в спецназ, эффектно падающий с крыши на тросах — желания не было.

Поглазели ещё, потом я прикрыл пролом большим куском льда. Была бы палка, поставили бы ориентир над «дырой».

Спустились с «холма». Внизу не так сильно дул ветер и вообще более комфортно.

Идти назад? Вроде как разведку осуществили, но результат уж больно неопределённый.

Станция есть, людей нет, ангар есть, что с ним делать не понятно.

— Мужики, давайте попробуем копать тут.

— Прямо тут?

— Как ни странно, да. По идее под нами должны быть составы и вагоны, отодвинутые от вокзала. Ближе к нему нитки путей для пассажирских. По логике вещей дальние для товарняков. Вдруг раскопаем цистерну со спиртом? Или бензином?

Принялись копать, втроём, неторопливо, сооружая из крупных кусков спрессованного снега стену от ветра. Работали технично. Плечи болят, руки ноют. Рубим, перетаскиваем, складываем, подчищаем россыпь снега из мелких обломков. Через час, прямо в образовавшемся «окопе» перекур, или вернее — чаепитие. Чай в термосах остыл, но все равно согревал, как и еда.

Время — два часа тридцать пять минут. Продолжаем.

Снег под ногами Дениса резко просел, он подпрыгнул словно заяц, отшвырнул лопату и через мгновение ощетинился пистолетом. Нервы, плюс обострившиеся инстинкты.

Посмотрели друг на друга. Я стал расширять пролом, лопата обо что-то хрустнула. Лёд. Отломил пласт, выкинул. Ещё один. Следующий привлек внимание неорганичным цветом. Взял в руки.

Лёд был черным. Вернее, в него вморожено что-то чёрное. Отковырял кусочек. Под моими ногами дрогнуло, я просел по пояс, кусочек предательски выскользнул из рук. Рефлекторно схватился, секундой позже осознав, что держусь за грязный железный борт вагона. И пока что меня не заботил факт своего «застревания». Отодвинул кривую пластину льда, схватил кусок содержимого контейнера. Поднёс к лицу, игнорируя озабоченные выкрики парней. Понюхал. Не пахнет. Снова поднёс к глазу, слегка ослеплённому от яркого снегового дня. Камень, плоские волокна, абсолютно черный и тут же испачкал мне рукавицу. Да это же уголь. Самый банальный каменный уголь. Не бурый (я его ни разу не видел, зато насмотрелся черного угля для старых печей), не кокс. Обычный. А ещё — уголь чертовки хорошо горит.

— Мужики, мы нашли залежи угля! Давайте концы лопат и вытаскивайте меня отсюда, только не сломайте пополам, мне нижняя половина туловища дорога как память.

Когда достали, снова спустился, стал на борт, расчистил небольшой участок, накидал вверх угля крупными кусками.

— Так. Нам надо вскрыть вокзал, чтобы было где спрятаться. Уголь проверить, с базой связаться.

Для раций расстояние в шесть с лишним километров по прямой это уже за пределами нормы. Но дальность приема радиостанций не аксиома. Связь не появлялась волшебных образом ровно в пяти кэмэ и не исчезала отойди на десять метров. Нет. Звук на пределе слышимости (для этого ещё использовались компактные наушники), многое зависело от погодных условий, заряда батареи, отсутствия препятствий в виде железобетона стен, работающего электрооборудования и так далее. Да и новая рация базы немного мощнее.

Стал повыше. Попробовал выйти на связь. Есть сигнал. Юра сменился на дядю Ярика. Скупо доложил, где мы и как дела. Про уголь. Сеанс связи в шесть ноль-ноль. Отбой.

Стены вокзала частично видны. Узкое длинное здание вдоль путей, построенное при Царе Горохе. Откопали окошко, похожее на бойницу. Дьявол, зарешёчено. Не пойдёт.

Взобрались на крышу, Скаты пологие. Ковырнули. Так, это крашеный шифер. Он и от природы-то хрупкий, а от мороза вообще разлетался с пинка. Попали в загаженный голубями чердак. Низкий. Двигаясь ползком нашли в дальнем углу люк. Что настораживало, не запертый. Заскрипело, поднатужились под солидным весом, открыли. Мда. Лестницы нет. Да что за день такой? Высота небольшая, два с лишним метра.

Спрыгивать вызвался Кабыр. Не дал. Я ещё за спинами пацанов не прятался. Скинул часть снаряжения, отложил топор. Плавно сполз вниз как гусеница, роняя пыль и засохший птичий помёт, ногами вперёд, пока меня придерживали за обе руки. Отпустили, упал на полусогнутые, не удержал равновесие, завалился вбок.

Вроде цел, упал мягко (да и комбез тоже защита). Встал. Посмотрел на морды парней под потолком.

— Сейчас найду обо что спуститься.

Думал натащить шкафов, столов и тумбочек, но нашёл «родную» лестницу, дебелую, железную, крашеную во много слоев (сейчас убойно-красного цвета). Кое-как приволок, упёр в специальные выемки, придержал.

В здании довольно темно. Свет сквозь слой снега пробивался скупо. Включили фонари.

Исследуя обстановку, просилось слово «казенное». Скупые нежилые коридоры, аскетичные кабинеты. Ростовой сейф времён Сталина в кабинете заведующего (даже не интересно что там). Шкафы, столы, устаревшие компьютеры, стойка отдела кадров. Здание состояло из двух частей. Одноэтажное, мощное, довоенной (может быть и дореволюционной) постройки и прилепленное к нему трехэтажное сравнительно современное (ну как, времён Хрущёва). Из полезного нашёлся только громадный запас тонких немолодых одеял, заношенного вагонного постельного, рыжих спецовок и шанцевого инструмента (что ценно) разного состояния. На первом этаже, в чем-то наподобие буфета — коробка с окаменевшими пирожками с неизвестными начинками, упаковка дешманских соков в пакетах, ящик пива (все бутылки лопнули) полупустая коробка пакетированного чая «пыль с дорог Индии», сахар. В недрах тумбочки бухгалтерии просроченная коробка конфет и запыленный трехзвездочный коньяк «Белый аист». Вечер перестает быть томным.

Остальное — хлам.

Время: половина пятого. Мда. Если идти назад четыре с половиной часа, прибудем в девять, что более-менее допустимо. Однако — лень.

— Парни, выбираем помещение под ночлег.

— Я уже нашёл, — подал голос Денис. — В подвале старого вокзала уродливая печка, наподобие деревенской, зачем-то заперта на замок. Может, возле неё сядем?

Печь — большая ценность. Ход в подвал, одна из вполне современных дверей в коридоре с надписью «вход воспрещён», за которой после небольшого предбанника вторая, деревянная, толстая, с большими коваными петлями. Плавный спуск, кирпичная лестница и стены туннеля, помещение метров двадцать длиной, стены тоже кирпичные, верхняя часть покрыта бахромой инея. Температура около нуля. Эдакий погреб. Только без картошки и солений. Валялись какие-то пыльные коробки, приросшая к земле бухта кабеля, упавшая стопка «бэушных» чугунных батарей. Подвал «тянул» тепло земли, температура выше морозильника основного здания. Грунт в конце апокалиптического августа не промёрз, земля всё ещё давала сравнительное тепло.

Вокзал не имел комнаты отдыха или чего-то подобного, где водились бы кровати. Кабинет медсестры поделился с нами двумя старенькими узкими кушетками, комната охраны и директорская диваном и тремя креслами (еле допёрли).

Замок на заслонке сломали. Печь чадила, но постепенно растопилась. В ход пошёл настенный календарь с ландышами, постельное и пущенные в дрова моим топором стулья и тумбочки. Неприлично воняла нефтепродуктами. Что они там жгли в последний раз? Потом проверили уголь. Горит, родимый. Время к сеансу связи. Поднялся на чердак.

— База, это Странник-один. База, это Странник-один, приём.

Почти сразу сквозь шум ответ. Голос Иваныча.

— Странник-один, это База, приём.

— Иваныч. Нашли уголь. Уже проверили, горит. Большое дело. Не знаю, сколько его, по крайней мере один насыпной вагон точно. Надо думать, как допереть. Поселения на железке нет, общага пуста, «зябликов» тоже нет. Обследовали здание вокзала, ничего интересного. Вскрыли крышу большого ангара, но внутрь не пролезли. Оно огромное, может быть что-то ценное. Следов врагов или собак нет. Мы заночуем здесь, в подвале вокзала разожгли печь. Утром попробуем ещё раз ангар и домой.

— Всё понял. Берегите себя. Температура минус тридцать шесть. Контрольный сеанс связи в двадцать один ноль-ноль. Конец связи.

— Конец связи.

* * *

Хотелось пить. Заряд фонарей берегли, свет в подвале был только от печи. Сравнительно тепло.

Ушлый Денис собрал лёд от пива в пустой бидон, очистил от осколков и топил у края огня печи, твердо намереваясь спасти запасы хмельного. Рядом, в пустом медицинском автоклаве грелись пирожки «докризисной эпохи». Нашлись граненые стаканы и уже скоро мы аккуратно (боялись осколков) отхлебывали дешёвый выдохшийся «Пикур». Лепота. Пирожки ещё холодные.

Сходил в медкомнату, нашел пустую чистую пятилитровую емкость из-под физраствора, там же вату. У охранников нашлась пустая баклаха от пепси. Два литра. Понюхал. Условно чистая. Отрезал ближе к донышку, получается емкая воронка. Из ваты массивный фильтр, вставил внутрь, в район горлышка. Принес, вручил Денису чтобы фильтровал пиво от стекла. Дёшево и просто (мы так на стройплощадке спасали любую ценную жидкость, в которую попадало стекло, железная стружка, песок или примеси).

Соорудили себе лежанки, проверили снаряжение, в железном чайнике топили лёд для чая.

Подумал о том, что в сельской местности выживать проще. Жилища автономные, только дрова нужны, запасы еды в погребах. Если соседи замерзли, мародёришь их погреб. Правда, и дикие животные туда придут быстро, охренев от погодных сюрпризов. Выживание сельского жителя будет выше только за счет навыков этого самого жителя. А так — апокалипсис, это не воскресная ярмарка, мало никому не покажется.

Посмотрел на часы. До сеанса связи десять минут.

Поднялся на чердак. Тихо и уютно, только где-то скребётся мышь.

— База, это Странник-один. База, это Странник-один, приём.

Тишина. Повторял через каждую минуту. Уснули что ли? Внезапно мне ответил голос Лизы.

— Странник-один. Приём. Мне надо с тобой поговорить.

— Ээээ. База, это Странник-один. Прием.

— Антон, ты все время в своих рейдах. Не перебивай, пожалуйста. Это моя вина. Наши отношения сразу были обречены…

Таааак. Началось в колхозе утро. Слова медовые, тон обвиняющий. Оглянулся. Хорошо хоть на чердаке только я, пацаны не слышат. Поёрзал, ноги затекли. Слушал через слово. Чтобы развлечь себя до решительного укола точно в середину моего сердца выглянул в пролом крыши. Его сильно занесло, завтра откапываться. Или в другом месте пробить.

— Лиз. Не еби мне мозги, — перебил я голос по рации. — Кто он?

— О чем ты говоришь?

— …

— Ну, Антон. Ты всё неправильно понял. Это. У нас чувства с Мариночкой. Ничего такого, ты не подумай. Очень боюсь ранить тебя, но у нас нет будущего. Хочу честно расстаться, пока всё не зашло слишком далеко.

Сердце колотилось. Сел прямо на пыльную балку. Тоска сжала сердце, ощущение как будто падаешь внутри самого себя на спину в бесконечную глубину. Во тьму своей же чернильно-чёрной души. Лицо покрыло испариной.

После долгой паузы, наполняющей черную снежную ночь, голос в рации ожил, — меня просили узнать всё ли у вас тип-топ?

Сглотнул, голова как барабан.

— Вполне. Ночуем, пьем выдохшееся пиво, Кабыр рассказывает хакасские народные анекдоты. Ни разу не смешно. Я случайно пустил газы. Снаружи никого. У нас температура в подвале сносная. Приоткроем двери чтобы не угореть. Одеял тут на роту морских котиков. Пирожки вокзально-бабкины кушаем, надеюсь не трованёмся, а то загадим весь вокзал. Всё тихо. Конец связи.

— Пока… Конец связи.

Руки дрожат. Отшутился, но как тяжело мне это далось, никто не знает. Лизка сошлась с диктатором Мариной. Сам по себе факт нетрадиционной любви меня никак не тронул. Конец света не время для сантиментов. Другое дело как мог нихера не замечать? Она права, про «всё время в рейде». Ну а как иначе? Звучало как лёгкое женское обвинение. Я так-то общину снабжаю!

Сюр какой-то. Расстаюсь с девушкой (если подумать, мы встречались-то всего две недели) по рации, с загаженного голубями чердака старенькой узловой станции, кругом конец света, снега до нескольких метров, мир превратился в ледяную пустошь, где рыскают гопники и одичавшие собаки. Ну, хотя бы не по смс (у меня такое было).

Пока думал, спустился.

— Мужики, коньяку мне! Гусар расстался с прекрасной дамой! И жрать охота аж лицо болит. Как там пирожки?

Глава 9

Бомж Виталий

Мое будущее столь же многообещающее, как будущее мухи-однодневки

«Никогде» Н. Гейман

Спали, не выставив часовых, то есть без дежурств, хоть и в незнакомом месте. Мир менялся, стремительно и безжалостно. Но и мы как-то пытались его догонять. Сон стал чутким, как у зверя.

Первые дни на руках трескались поры кожи, из них сочилась капельки крови, кожу жутко сушило, страдали губы, я постоянно мазал руки, морду и губы кремом (каким находил). Нос и горло саднило от морозного воздуха. А сейчас вроде стал привыкать. Кожа, горло, легкие, глаза и главное — мозги. Сердце привыкало в беготне, желудок к перманентному голоду, нюх ловил дымы и запахи тел врагов, глаза искали спрятанный «хабар», уши ловили шорох смертельной опасности. Днем и ночью.

Правда, на Бога надейся, но и подходы минируй. Лестницу убрали, нитки с парой консервных банок повесили у чердака и входа в подвал (эту идею мы из игры «Метро» взяли, пока не проверяли насколько эффективно).

День шестнадцатый, двадцать второе августа. Утро.

Проснулся разогнутой пружиной, сердце как двигатель в форсаже, пистолет на изготовку в сторону входа в подвал. Руки не дрожат, предохранитель на одиночную стрельбу.

Стараюсь дышать бесшумно, двигаться тоже. Тем не менее, через мгновение Кабыр уже стоит с копьём наизготовку, Денис ощетинился своим ТТ.

Звенящая тишина. Пару секунд спустя из коридора станции раздается мужской голос.

— Кхе, кьхе. Милостивый государь!

— …

— Разрешите посетить вашу роскошную обитель?

Голос громоподобен, хрипит простреленными лёгкими, но позитивно-спокоен.

Через ещё секунду в наше тёмное помещение вплывает (сразу за своим запахом), бесшумно лавируя между ниточек с банками, разномастно одетое тело, без сомнения принадлежащее бомжу. В руках — литровая банка с фиолетовым содержимым.

* * *

— Как вы выжили, Виталий?

Мы сидели возле печи, которую снова растопили (после того как я тщательно и неторопливо обыскал товарища бомжа) и ждали, когда закипит чай.

— Голубчик, я учился прятаться от мороза ещё до того, как это стало модной тенденцией.

— И всё же? Расскажите.

Пили чай с остатками пирожков, сладкий и крепкий, но к варенью нашего гостя не притронулись (привычки не есть с рук бомжей так просто не исчезают).

Рассказ его был витиеват, наполнен замысловатыми выражениями и нетороплив. Периодически вздыхай по поводу отсутствия алкоголя, он поведал что в районе станции, обитало, побиралось, и вело асоциальный образ жизни пятеро бездомных горемык. Пользовались отсутствием постоянных линейщиков станции (всё же она второстепенная, пригородная). Жили в подвале брошенного дома культуры, пришедшего в негодность ещё при СССР, откуда их периодически доставали, бросали в обезьянник, потом отпускали и всё возвращалось на круги своя.

Бродяги менялись, кто-то приходил, кто-то уходил, что воспринималось философски. Жили тихо, скучно, попрошайничали, иногда ходил в церковь в соседнем селе, читали найденные на мусорке книги, не воровали (по его словам), бухали по мере возможности.

Когда тряхнуло, у их здания завалилась одна стена, присела, покосилась крыша, но на этом всё, подвал не стал братской могилой.

Вокруг станции — всего пара извилистых улиц, плюс жители ЖэДэ посёлка — ещё три дюжины крепких, суровых пролетарских мужиков (большинство — одинокие). Эти ушли на третий день в сторону юга, когда начал вовсю валить снег. У кого-то из них был знакомый завгар в зажиточном совхозе. Решили, что там есть провизия и найдется потребность их рабочим рукам. Никого, в том числе бомжей, с собой на звали. Ушли по нетающему снегу, кашляя и матюгаясь.

На этом месте я попробовал при помощи навигатора выпытать из Виталия детали, где это иллюзорное место спасения, но он пребывал в блаженном неведении. Ладно, подумаем ещё.

Несколько раз появлялись местные поселковые отморозки, разграбили магазин, угнали и сожгли пару дюжин машин. По выпавшему снегу никто уже «никто не прибегал».

После — остальные замерзли.

Мы не сразу поняли, какой масштаб кроется за этим выражением.

Несколько дней назад, когда мороз был особенно суров, наш бородатый дядька залихорадил, залез в родной подвал, разжёг самодельную буржуйку (её смастерил когда-то давно один из уже ушедших за горизонт событий бродяга для удобства приготовления пищи), сплел гнездо из блохастых одеял и всю ночь замерзал.

Остальная компания попёрлись к бабке-самогонщице, которой оттащили кучу барахла, подобранного после отморозков из сельмага (а говорили, что не воруют), сменяли на самогонку и с ней же начали употреблять. Наверное. Его не взяли. Всю команду, застывшую в окаменевших спящих позах, он нашел на третий день. Бабка померла в своей постели. Запасов зелья (к вящей грусти Виталия) оставила мало, брага тоже замерзла в мутный камень.

Как и жители всех домов.

Жилые дома, по сути — сельские, старенькие, простенькие. Особо солидного жилья тут никогда не было. Занесло на тот момент не сильно, зато минус ударил ниже сорока. Проморозило в смерть. Все замерзли. Без изысков. Жуть.

Он говорит, что проверил, пока не занесло — все дома. Всех людей, все дворы. Иные лежали в своих домах раздетые, сидели на крыльце, во дворах — в одном исподнем.

Бомж Виталий, который являлся местным жителем с некоторой натяжкой (прописки, как и паспорта — у него не было как класса, он избегал цифрового рабства), теперь единственный житель окрестностей Станции Узловая.

Пролез через незакрывающуюся форточку зала ожидания, прокопав туннель подобно кроту (странный путь, но кто их, аборигенов, разберёт), заметив дым от нашего появления.

Когда у него закончился рассказ, осторожно расспросил про его познания о станции, окружающем мире, бандитах, других выживших.

Полезных знаний маловато… Сколько ниток железной дороги? Где все ключи? Стоят ли засыпанные машины? Есть ли нефтепродукты на путях? Что вообще было в составах перед снегопадом? Что в большом ангаре? Что он за здание такое? Как туда проникнуть? Есть ли склады среди прочих строений? Кто в соседних селах? Только и научился, рыскать по дворам и тащить в свой подвал барахло. Правда, говорит, что состав цистерн стоял. И машины на парковке не все разграблены. Но это не точно.

Что с ним делать?

— Виталий, выйдем на воздух, может на месте покажешь что-то полезное.

— А как же, отчего бы не прогуляться!

Экипировались, разделились, послал парней вперёд, вышел на связь с Базой.

Восемь девять. Утро холодное, но на удивление безветренное.

Угольный раскоп не занесло до конца, уже хорошо. Сомневаюсь, что из бомжа может получиться толковый работник, но Виталий вызвался помочь. Озадачил его натаскать из раскопа уголь. Прокопали спуск в парадный ход вокзала, открыли одну створку, получился неплохой проход.

Вырисовывался определенный план действий.

Решили к огромным воротам ангара не копать. Стена из рифленого листа. Прокопали ближе «к земле» (теперь это понятие относительное, уровень с каждым днем плотнеющего снега и льда постоянно вносит свои коррективы) до боковины ангара. Листовой металл вообще не материал, рассчитанный на защиту от проникновения. Рубил его длинными замахами, оставляя на лезвии топора щербинки. Ладно, с топором разберемся.

Пока махался, парни копали толковый наклонный спуск к строению. Вырубил кусок размером с хорошую торпедную пробоину. Отогнул. За металлом оказался слежавшаяся стекловата. Ковырял все тем же топором, утоптал в снег. Немного мешала балка. Вырубил второй слой.

Протолкнул, включил фонарь. До дна ещё метра три. Кидаю туда снег. Методично, без пауз, минут десять. Неплохо.

Прыгаю туда, удерживаю баланс топором.

— Парни, айда за мной.

Ангар, или склад или не знаю, что это вообще такое — огромен. Метров пятьдесят в ширину, в длину все двести. Наверное. Половина поезда могла бы сюда заехать. Два ряда рельсов на отдалении друг от друга. Прямо — пещера Джинна и Али-Бабы. Только — индустриальная. На дальнем краю тускло светил ряд окон, чего совершенно не хватало. Вот бы щелкнуть выключателем.

Холодно. Всё что могло — покрылось шубой из инея. Пока что нашли только огромную кучу щебня, за ней груду каких-то элементов вагонной «ходовой»: колеса, шестерни, катки. Большой тепловоз. Круто, конечно, будь мы собиратели металла на сдачу в пункт приема. Или собрались свою железную дорогу строить. А так — просто крупный элемент рельефа.

Ангар не склад, конечно. В том смысле что не был использован для хранения ценностей российских железных дорог. Рабочее помещение. Зато гигантское.

Разделившись и освещая себе путь фонарями (Виталий тоже влез и топтался за мной), нашли множество поддонов (считаем как дрова и стройматериал), стопку пыльных досок, работоспособный электрический погрузчик (я таким управлять не умею, но включил, работает), аккуратные стопки тротуарной плитки, небольшой речной моторный катер на специально обученных опорах (откуда тут чёртов катер?), стеллаж с осветительными приборами, бочки с застывшей краской (я испачкался, пока открывал), ещё бочки — с неизвестным содержимым (наверное, олифа), цемент, пара действующих (наверное) компрессоров на колесиках, дизельный генератор на колесном ходу (слишком большой, не утащить). Пустые пятитонные пластиковые каркасные емкости для воды, огромная стопка бессмысленных пластин металла сложной формы, пыльных, неопределенного цвета (если бы собрать этот пазл, было бы понятно, что за хрень). А ещё коробки, ящики, коробочки и прочие контейнеры. Открытие и нет, сваленные и стоящие в определенном порядке. Пыльные и грязные. В громадной подсобке на столах сложены инструменты, назначение многих — туманно. Всё же железные дороги, это такое государство в государстве. Отдельная цивилизация.

Настоящая находка — нашлемные фонари, мощные и много. А ещё обычные, носимые как саквояжи, аккумуляторные, можно будет заряжать. Ммммм. Лепота. Некоторые даже ярко светят.

Одежда, грязная, но теплая. В подсобке работяги раздевались, были шкафчики, тут же обшаренные Виталием, причем он неизвестным греческой науке способом отыскал в одном из ящиков коробок с бутербродами и полбутылки портвейна «три топора», тут же пытался поделить между нами, когда отказались — принялся их осторожно поглощать.

— Виталий?

— Мммм?

— Знаете, хотел бы вас назначить директором вокзала. Вы были когда-нибудь директором?

— М? Представьте себе, имел честь, в девяносто четвертом являлся директором торгового предприятия «Оптсцетторг». В Твери. Мои друзья даже предупредили меня, когда пришла пора скрываться от налоговой полиции. Мы там не все налоги оплатили. Мда. Я тогда в религию ударился, был у нас под Пятигорском один монастырь, стал там трудником. Судя по тому, что впоследствии милиция меня неоднократно арестовывала, ругала и отпускала, у налоговой больше ко мне нет претензий, так что моё директорство вполне реабилитировано.

— Выходит, опыт есть. Согласны?

— Какое мне назначено жалование?

— Сорок целковых в год, и мы вас за это будем кормить. Плюсом к печке и углю.

— Уууу… Провизия и обогрев. Заманчиво. Прибавьте к этому горячительное и я в вашем распоряжении. Кстати, вы просили вспоминать что-то полезное? Тут возле входа стоял трактор.

— Снаружи?

— На путях близ ворот. На платформе. Такой модный, яркий, как у капиталистов принято, колес восемь штук.

— Восемь это много. Запасные, наверное? Какого цвета?

— Ярко-зеленый, как жучок. Я бы сказал, что это Тэ — сто пятьдесят, как у дяди Лёни в деревне, но не он.

— Скорей всего «Клаас», если колеса красные, цвета их. Или «Джон Дир». Тогда желтые. Ладно, спасибо что сказали, но у нас есть техника на одном заводе, только толку от неё — ноль. Так что по поводу директорства? Разместитесь в номерах — в подвале вокзала. Уголь есть. Уйдем, вернемся как можно скорее, еды принесем. Будем раскапывать уголь, он нужен для лагеря, вы будете приглядывать за обстановкой. Договоренность такая. Вокзал держите закрытым, чтобы гости не нагрянули. От собак запирайтесь, от гопников бегите через свой черный ход и прячьтесь в том старом подвале. Рации вам не оставлю, не уверен, что вы умеете ей пользоваться, да и дефицит. Договорились?

Поскольку день только разгорался, решил попробовать «пробить» выход через дверцу, встроенную в одни из гигантских ворот (только за счет того, что она открывалась внутрь).

Копать снизу вверх это как минимум — оригинально. Снег грузили прямо возле входа. Он был плотный, так что отрубал лопатой кубик, передавал парням, потом следующий и так далее. Через час эта идея уже не казалась такой светлой. Получалась сомнительная кротовья нора, которая привела к ближайшим путям и тому самому трактору. Колеса красные. Клаас (в мою копилку бессмысленной информации).

Используя платформу как условную «ступеньку», начали пробивать вверх. Более или менее получилось, но этот туннель, в отличие от простого, открытого сверху спуска к вокзалу, эдакой наклонной траншеи — меня категорически не устраивал. Слой снега в любой момент рухнет и поминай как звали.

Время — двенадцать десять. Переглянулись, попрощались с директором Виталием, пошли налегке домой, то есть — на базу. Надо будет внутри вокзала соорудить надпись (из запасов автомастерской имелись баллончики с автомобильной краской) про принадлежность/собственность станции к нашему лагерю.

Наш свежеоставленный директор просил возвращаться поскорее и твердил под нос, чтобы запомнить, что он теперь представитель лагеря имени Фрунзе.

По дороге обратно пересекли целую трассу из здоровенных и поменьше разлапистых копытных следов. Коровы? Да нет, это должен быть дикий зверь. Ну, копытные — не хищники, преследовать не станут.

* * *

Вечер.

Лицо пылает, согретое огнем «Капиталиста». Сердце как усталый мотор. Руки слегка дрожат.

Диваны, собранные полукругом вокруг печи с открытым «забралом». Чай с травами. Водка «Русский стандарт» в пластиковых стаканчиках, по большому бутерброду на одного бойца.

Кроме Иваныча, только мы. Комендант крутит в руках кусочек угля.

— Неплохо. Давай посчитаем.

Достает потертый блокнот с золотой тесьмой и коротенькой перламутровой ручкой.

— Итак. Допустим мы израсходуем в Капиталисте десять вёдер угля за сутки. В мороз. Прибавим отопление внешнего и внутреннего поста — ещё около двух. Итого двенадцать. Баню и прочие штуки проигнорируем, покроем за счет дров. Теперь. Август считает, что зима продлится тысячу шестьсот дней. Хотя потом сам же открещивается от своих слов, но пиздабольство в планировании не помощник, возьмём за основу эту твердую цифру.

Сколько весит ведро угля? Уголь тяжелый, но заполняет не весь объем. Возьмем для простоты расчетов десять кэгэ. В сутки наша потребность сто двадцать. Перемножаем на количество дней. Где калькулятор… Ага. Получаем сто девяносто два тонны. Условно говоря такая у нас потребность на всю зиму. Откуда мы жратвы возьмём, боюсь даже предположить.

Возвращаемся к углю. Грузоподъемность полувагона, то есть — открытого, насколько нам рассказывали в институте — семьдесят одна тонна. Значит, примерно три вагона согреют нас на всю зиму. Больше — лучше.

— Математика — мать наук, — ответил я, несколько придавленный к земле этими фактами. — Остается самая малость, придумать как доставить чёртов уголь в наш закрома.

— Место под хранение я расчищу. Угольный склад отдельно от жилья, делится металлом на секции-квадраты для защиты от пожара. В дальнем краю цеха соорудим. Доставить? Снова считаем. Если на волокушу из капота ЗИЛа погрузить триста кэгэ. Тут снова калькулятор нужен. Пу-пу-пу. Шестьсот сорок ходок. Если организовать допустим шесть бригад и работать каждый день…

— Нас гопари бахнут. Или погода. Нет у нас ста дней или в таком духе. Август много болтает, но он прав в одном, сейчас формальное лето, то есть ещё тепло. Сравнительно. Настанет зима внутри зимы, придёт декабрь, мы взвоем при минус семидесяти. И все взвоют. Не получится у нас побегать с волокушами. К тому же мы круты пока про это место не вызнали остальные, а мы своими караванами шоссе протопчем. Парни тёти Оксаны нас обязательно прижучат. Нам пока просто везло. Не считая пары трупов. Царство небесное Аязу!

— Критикуешь, предлагай! — мягко, но веско возразил Иваныч и ткнул для убедительности в мою стороны ручкой.

Я развел руками. Он, в сущности, прав. Есть уголь — уже хорошо.

— В любом случае нужно набирать ещё две команды сталкеров. Давно пора. Студенты постоянно канючат, посмотрев какими орлами вы возвращаетесь. Тебя, Хакаса и Сёгуна поставим во главе новых троек.

— Не будем разбивать нашу бравую тройку. Кинь клич, пусть формируют ещё три группы по три, учить будем в поле, сразу всю толпу. Алкаша того возьми, то есть Бармена.

— Как скажешь. Хоть Бетмена. Огнестрельного на всех не хватит.

— Пусть отвыкают. Оружие нужнее базе, если гопари придут. Вооружение: топоры, мечи, копья. Хотя бы один копейщик в отряде. Сколько теперь людей в колонии?

— Пятьдесят девять, считая только взрослых старше восемнадцати. Что удивительно, дети легче адаптируются, помогают во всем. Я бы даже сказал, что в перспективе они ценнее большинства взрослых.

— Мало. Цех вместит пятьсот человек.

— Будет как в китайской общаге. Притом всех как-то кормить нужно. Пока справляемся, а потом?

— Станция всё меняет.

— Пока нет.

— Нужны хотя бы сталкеры.

— Где их взять? Объявления расклеить? И как чужакам доверять?

— Извини. Толковых людей во все времена было сложно отыскать.

— Ладно. Хорошо. А пока, идите в баню. В хорошем смысле этого слова.

* * *

Она была в платье. Ну то есть… В колонии почти никто платьев не носил. Одежда вокруг была грубая, мешковатая, спортивная, любого цвета и фасоны. Большинство предпочитало комбинезоны и толстовки. Наверняка ей было холодно, а от меня, наоборот, после бани шёл жар.

Подошла плавно, остановилась прямо передо мной, несколько ближе, чем позволяет социальная дистанция. Привстала на носочках. Глаза в глаза. Смотрела, а я утонул в глубине золотых с карим глаз, и вынырнув, обнаружил, что это восхитительно пахнущее чудо разговаривает со мной, пока я стою, разинув пасть.

Что женщины находят в мужчинах? Мы глупые, грубые, скверно пахнем и одеваемся хрен пойми как.

Взял её за руку.

— Меня Антон зовут.

Она заулыбалась во все тридцать два.

— Арина.

Ясно, что по женской части Цеха прошёл слух о том что Антон-Странник-один теперь холостой парень. Для кого-то повод поговорить, а ей я наверное, нравился, только раньше, по понятным причинам, не подкатывала. Иногда девушкуи сами берут быка за рога, пока парни рыскают по окрестностям. Спрашивать не стал, это было бы слишком дебильно даже по моим меркам.

В этот момент мне было плевать что мы на перекрестке путей Цеха. Хоть на Красной Площади. Я видел только её глаза, чувствовал запах её улыбки.

Глава 10

Снеговые крысы

— Копайте, копайте, ребята, — сказал Сильвер с холодной насмешкой. — Авось выкопаете два-три земляных ореха. Их так любят свиньи.

«Остров сокровищ» Р. Л. Стивенсон

— Почему мы не можем искать людей поближе? В Стрелецком, например? Мы пару раз стрелецких встречали. — Денис жевал утренний бутерброд со шпротами, пока все собирались выдвинуться на Станцию и заодно искать одиночек. Вчера поздно вечером остановился на этой идее.

Прижавшись бёдрами ко мне, рядом сидела сидела Арина, кормила буквально с рук (как голубя, почему-то подумалось мне), но старалась не оттягивать на себя внимание. А я пытался не думать о том, что готов всю снарягу отдать за возможность просто провести с ней сутки напролёт в палатке, а не топать к чёрту на рога. Девочка моя. Тысяча чертей!

— А порез у тебя на руке не от них?

— Нет. Двое придурков. Выпрыгнули на нас сквозь закрытое окно. Прежде чем их застрелил Кабыр, орали что съедят нас. Психи. А Стрелецкие — люди вполне разумные.

— Психов много стало. Спорить не стану, в первый день катастрофы жителям тех домов помогал, из завалов выковыривал. Представился как строитель Кравченко. Не спрашивайте почему, я в критических ситуациях своё имя берегу. Но помнят ли они те дела? Короче. Почему не вербуем там? Смотрите, мальчики и девочки. Во-первых, у них своя община, зачем оттуда людей отрывать? Во-вторых, про нас никто толком не знает, где, какая численность, укрепления, ресурсы и так далее. Информация разойдется, но чем позже, тем лучше. В-третьих, есть принцип волков, не охотится возле логова. Поэтому. Идём на Станцию, нас бомж-директор ждёт. По дороге думаем, как уголь к нам переть. Сами понимаете, в рюкзаках много не унесешь. Кабыр, винтовка в порядке?

Хакас молча кивнул, деловито очищая банку из-под шпрот неизвестно откуда взятым куском хлеба. Хлеб теперь дефицит, но Лаура проводит опыты по выпечке из имеющейся муки. По всей видимости, Капиталист для этих целей не пригоден, Хан взялся построить небольшую кирпичную печь исключительно под пекарские нужды.

— Ну всё, пошли новобранцев смотреть.

Два копателя, Юра и Лёха, плюс Бармен и шесть студентов. Поздоровался со всеми за руку, каждый представился. Моментально забыл, как кого зовут.

Жестами разделил их на тройки, как и задумал ранее, хотя бы один копейщик на группу. Копьё оружие простое, в пользование катаной в руках отечественных потомков рабочих и крестьян верил слабо. Вот дубинал это да (у одного студента была просто длинная дубина с шишковатым утяжелением из ржавого железа).

Денис на рации, Кабыр стрелок, я командую. Погнали в среднем темпе.

Первые минуты молодняк веселился, смотрел по сторонам, хорохорился, зыркал на старичков, на меня. Мы просто молча шли. Через час новенькие запросили привал.

— Идём до водонапорной башни, — злорадно ответил я, понимая, что туда топать ещё минимум полчаса.

Вообще-то мы сюда не на пикник пришли. В прошлый раз наша тройка ломилась до Станции без перерыва. Пусть привыкают. Вот как таких ещё и нагружать?

* * *

Ветер не переставая дул, нес злые снежинки. Чудесным образом, к нему нельзя стать спиной, как не крутись, ветер в рожу, снег в глаза. Грёбанная магия. Денис с Кабыром уже обзавелись очками для лыжного спорта (против бликов и снега здорово помогает), я такие использовал ещё со времен ночного рейда. Молодняк же страдал как немцы под Москвой. Их же Иваныч каждый день эксплуатировал на Заводе? Вообще, одному бродить легче, чем играть в детский сад.

Дошли до Станции в четырнадцать ноль восемь. Шайсе! Долго.

Если бы не навигатор, хрен бы опознали. По сути, просто распадок между снеговых холмов. Спуск в здание вокзала пришлось чистить заново. Вышли на связь, доложили Базе что мы и как.

Виталий встречал нас в шикарном лиловом костюме, что не делало его импозантным, а просто — бомжом в найденных шмотках с чужого плеча. Вручил ему шампанское и три бутылки водки. А он познакомил с ласковым чёрно-белым бродячим котом, которого нарёк Пингвином.

Время не позднее, в просьбах про обед отказал. Велел директору понемногу разводить печь. Всем добровольцам «я помогу дяденьке нарубить дрова» отказал с формулировкой — «хуй моржовый тебе на весь ебальник и лохматые яйца на плечи!»

Вывел всех в пургу, расставил на позиции.

— Слушайте! Задача простая, как у нордов-викингов. Называется — операция «разграбление деревни». Там, где видны крыши — раскапывать, проникать, искать ресурсы, одежду, инструмент, еду, посуду. Смотрите на всё что вам может показаться ценным. Не спешите, но и не мешкайте. Берите вёдра и большие кастрюли, баклажки, ёмкости для воды. Осмотрите каждый угол, подвалы, чердаки, шкафы, антресоли, сундуки, ниши, столы. Одежда, одеяла, только не прямо с покойников. Обувь. Дрова. Всё, что можно использовать как оружие, что может оказаться ценным для общины или лично вас. Будем организовывать второй крепкий лагерь. Посоветуйтесь, сами определите кто в тройке старший. Выберете место, куда скидывать найденное, распределите комнаты. Работайте основательно, мы здесь надолго. Завтра будем раскапывать погреба, тащить соленья и закрутки. Да, вот ещё что. Это, по сути, село. Кто найдет действующий большой самовар, дровяной — получил на Базе приз, пистолет Макарова в пользование. Андестенд? Начинаем.

Подумал, что ещё бы проход пробить от вокзала к ангару. Только как? Слежавшийся снег ненадежный материал. Мда.

По наводке Виталия, наша тройка проникла к бабе Ефросинье — самогонщице. Немного подкопали, пробили крышу, кинули пару кубов снега вниз, сиганули, врубили фонари.

Действительно, картина Репина «Запорожцы писали письмо турецкому султану, потом устали и уснули мордой в стол». Исполнение — холст, масло, иней, безобразные синие трупы.

Покойных бомжей отковыряли и перекантовали. Расчистили под находки стол.

Брага натурально замерзла сплошным мутным льдом. Отколол тесаком кусочек, попробовал. Сладко. Самогонный аппарат в боевом состоянии, на кухне и цел. Запустить производство алкоголя мешало отсутствие сырья. К тому же дрожжи умерли. Или нет? Отыскал на кухне целый кирпич с соответствующей надписью. Замерзший брусок. По прочности не отличается от бетона. Но, в глубокой теории, одноклеточные дрожжинки окуклились и могли впасть в анабиоз. Если хотя бы ничтожная часть их выжила во льду, в теплой воде они отыщут сахар, размножатся и переработают его в спирт. Давать браге осветлиться (то есть выпасть дрожжам в осадок), собрать их и снова использовать. Сахар по домам тоже наверняка есть. Как делать самогон даже я себе представляю, плюс у бабки имелись три затёртых мануала «Самогоноварение для личных целей», «Исторический взгляд на винокурение с иллюстрациями», «Виноделие в рецептах». С другой стороны, зачем мне алкоголизм на новой базе? Директор Виталик первый и начнёт. В жопу. Пока отложил. Дрожжи только для хлебопекарного дела.

В целом, бабка была зажиточной. Нашли в запертой прикроватной тумбочке коробку золотых и серебряных цепочек, крестиков, сережек, колец. Явно не с «её плеча». Возьмём, чего уж там. В подвале нашелся сахар, целых восемь мешков (два — страшные, потемневшие, но полные). А ещё крупы, консервы, ворованные товары из местного магазина, посуда, мебель (ценности не представляет), куча старой одежды, оргтехники и телефонов, тетрадка залогов (бабка давала в долг наподобие ломбарда). Кстати — самих денег не нашли, спрятаны хорошо. Ну и пёс с ними. Много икон, трогать не стали.

Тащили награбленное в подвал. Раскладывали железнодорожные матрасы вперемежку с найденными в домах, оборудовали кучу спальных мест. Одеяла. Готовили по-деревенски, в чугунках — кашу с тушенкой.

Вскрыли в общей сложности дюжину домов.

Я сидел в директорском кресле, рисовал схему, сверяя с навигатором, принимал доклады, прикидывал, чего ценного нашли. Для первого дня неплохо. Будем, как говорил Моргунов, тренироваться на кошках. В смысле в деревне нет гопников, дома одноэтажные, раскапывай и мародёрь. Так и научатся понемногу.

Следуя чьей-то идее (не моей), новообращенные сталкеры старательно тащили «в нору» ковры.

Когда в подвал набилась чёртова дюжина мужиков (натурально, наша тройка, тройка копарей с Барменом, шесть студентов, плюс бомж, итого тринадцать рыл), потных и вонючих после трудного дня и принялись разуваться на этих коврах, развешивать носки, запах стоял такой что слезу вышибало. Попросил курящих закурить прямо тут. Первым сигарету достал Хакас. Надо срочно что-то придумать по постирушкам, иначе можно дуба врезать от этой вонищи.

Впрочем, человек не скотина, ко всему привыкает. Сходил на чердак, вышел на связь, запер двери вокзала, обошёл здание. Сегодня выставим дежурного следить за огнём и обстановкой. Двери в подвал по-прежнему держали приоткрытыми, чтобы не угореть, никакой вентиляции в стареньком подвале создателями не было заложено.

Кабыр слушал плеер. Позавчера впервые увидел, что он курил. Видимо — редко. Теперь — что он слушает музыку на крошечном плеере, неторопливо и вдумчиво пролистывая треки. Денис вслух предположил, что там песни чукотских шаманов и якутские народные, однако там была флешка Арии и Кипелова, другая — странный сборник русского рока. Ну, почему бы и нет.

Кушали кашу, пили крепкий чай с травами, заваренный в бидоне (самовар так и не был найден), бытовыми вопросами взялся командовать студент Мартынов, с залысинами и ранними морщинами на морде лица (его все называли Джордж Мартин, он не возражал), хотя его завхозом никто не назначал. Всё получилось как-то само. Постепенно улеглись спать. Ночью какая-то скотина надрывно храпела. Надо будет из аптечки берушами запастись, видел такие, из вспененного полиуретана. Другой защиты от храпа придумать не могу. И таскать с собой, от всяких храпунов.

Лежал и думал. О Лизе. Арине. О застреленном Аязе. Умершем в горячечном бреду Алике. Мысль перетекла в то, как доставить уголь на базу. Завтра одну группу поставлю копать траншею от вокзала в сторону ангара с одновременным исследованием содержимого вагона. Так сказать, «в срезе». В вагонах редко возят что-то чересчур ценное, зато его эпически много. Мешки с какао-порошком? Зато сразу тридцать тонн. Такого количества должно хватит чтобы выпекать шоколадную выпечку до конца суперзимы.

Как же уголь допереть? Вот бы рельсы расчистить. А что? Возле Завода своя нитка! Доехать с помпой, как на хрониках гражданской войны. Сколько усилий уйдет чтобы расчистить семь километром путей, покрытых слоем снега, плотного, лежалого, высотой от трех до восьми метров? До-хре-на. А если растопить снег, используя тот же уголь? Не факт, что удастся запустить локомотив, собрать составы, перенаправить стрелки. Идея — шляпа.

Снег, снег, снег. Снежок. Ледник. Лёд. Вообще по снегу ездят снегоходы, разные болотоходы тоже. Вот только тут их нет, это же средняя полоса России, а не север Сибири. У тех хотя бы инфраструктура для ледникового периода готовая. Зато жрать нечего. Итак. Снегоходов нет. Что может быть использовано как снегоходы?

В детстве в журнале «ЮТ для умелых рук» видел картинки о том, что снегоход можно сделать из обычной «нивы». Берутся автомобильные камеры, в них вставляется ещё слой камер, всё без покрышки. Это счастье надувается как презерватив с водой. Становится громадным. Усиливается всякой синей изолентой, крепится на машину как колеса бигфута и она не проваливается в снег. На картинке всё чудесно. Только как вставить камеру в камеру? Точно она надуется? И как эти мегакамеры пристроить на диск? Как такие колёса поместятся в пространстве для обычного колеса? Выходит, переделывать ходовую или резать кузов. А знаешь, спросил я сам себя, сколько у меня в наличии автомехаников? Ноль. Лично я могу аккумулятор сменить. Лампочки поменять в фарах. Свечи. Колесо. Прокладку под корпусом термостата (после просмотра обучающего видео на ютубе, которого теперь нет). Но перебрать ходовую — за гранью. Выходит, задачу собрать вездеход не осилю. А может, на химическом заводе есть что-то подобное? Автопарк там странный, явно начальство баловалось всякой охотой и рыбалкой.

Представил себе «паджеро спорт» с огромными колесами, играючи перепрыгивающее сугробы. За рулем был Андрей, живой, здоровый, с золотым зубом. Он пел колыбельную на немецком и обещал больше не включать радио. «О, Андрей, а я думал тебя убили!», хотел было сказать, когда понял, что незаметно провалился в сон со странными сновидениями.

* * *

Хакас укрылся в кроне ближайших кустов, прикрывать нас со средней дистанции.

Одинокий хутор, пара домишек на возвышенности, занесены не сильно. Пришли, проверяя по кругу все объекты на карте. Пауер-бэнк почти сел, но помогал существенно. Один из домов курил дымком, малозаметным в снегопаде.

Мы постучали. Я впереди, повернут полубоком, топор воткнут в снег. Открыл крепкий мужичок в красной спортивной форме.

— Доброго здоровья, хозяин. Познакомиться пришли.

Он посмотрел устало, зачем-то кивнул.

— Ну, меня Мстислав зовут. Только придержите свои шутки про Ростроповича.

— Как можно, я про князя хотел. Антон, это Денис. У нас лагерь выживших на окраине города. Называемся имени Фрунзе.

— Аааа… Ретрограды. У нас когда-то был альпинистский отряд имени Буденного. Не понимаю какое отношение имеет усатый кавалерист к альпспорту. А ваш Фрунзе?

— Честно говоря, тоже подбросили как кукушонка. Просто совпадение. Без особого смысла.

— Вся наша жизнь совпадение без этого самого смысла.

— Да, жизнь странная штука.

— Нелепые разговоры посреди зимнего лета. Ну, что мы стоим в дверях? Проходите, что ли. Чем-чем, а продуктами не обделён. Накормлю, напою. А вы не видели тут медведя, пока гуляли?

— Гм. Медведя? Нет. Это самое. Может только на пару минут, погреться, познакомится. Денис, я зайду, а ты поищи, где там наш товарищ ходит. Он, видите ли, пописать отошёл. Нашёл время.

Прошёл. Коротко расспросил. Он отвечал медленно, но охотно, по людям соскучился. Это была усадьба его отца и матери. Царство им небесное.

Мстислав оказался альпинист, натуральный, любил горы, имел награды, регалии, работал на стройке (промышленным альпинистом, горы сами по себе не кормят, а деньги-то нужны). Когда тряхнуло, находился в трехстах километрах, на очередном объекте. Схватил снаряжение, попрощался и пошёл домой к родителям. К сожалению, живыми он их уже не увидел. Они жили здесь, на хуторе, отец курил махорку, которую сам же и выращивал, мать растила огурцы, картошку и малину. Когда ударил лютый мороз, они тихо замерзли в постели, обнявшись. А Мстислав, похудевший, обезумевший от переходов, ночуя с бомжами, первый участок на попутке, дальше бегом, пешком, ориентируясь по памяти, разводя костры, кушая полуразогретые консервы — дошёл. Но, слишком поздно.

— Замерзли, как миллионы или миллиарды людей во всем мире, — резюмировал я.

— Срать я хотел на ваши миллионы и миллиарды, Антон, — зло возразил хозяин дома.

— Резонно. Не поспорю. Больше скажу, думаю примерно так же. Примите мои соболезнования. Пусть земля им будет пухом. Спросите, чего мы припёрлись?

— Ищете что бы украсть, но нападать не собираетесь. Иначе уже бы напали. Я не эксперт, но карман у вас топорщится. Оружие?

Я молча достал пистолет, показал, убрал, пожал плечами.

— Не совсем, Мстислав.

— Можете меня Альпинистом называть. Среди своих позывной «Голландец».

— Отчего так?

— Молодой был, худой, легкий. Однажды шквальным ветром вместе с неправильно поставленной палаткой приподняло вверх и помотало. Небольшой урок от матушки-природы. Не убился, оторвало всего на метр. Повезло что ветер не швырнул вниз. Юрий Максимыч меня в шутку «Летучий голландец» стал называть. Потом слово «летучий» отвалилось как излишнее.

— Товарищ Альпинист Голландец. Вы одиночка?

— Давай на ты.

— Без проблем. Давай к нам, вместе веселее. Мы выживаем как можем. Отчий дом оставлять жалко, но ты подумай. Нам человек, который смог пешком прошагать триста километров очень нужен.

— Тогда снега не было.

— Не важно. Спрашивай про лагерь, про нас. Не на работу нанимаешься, интерес должен быть обоюдный.

— Поставлю чайник, у меня печь горит круглые сутки. Разговор потребует времени.

* * *

Альпинист остался думать, но склонен согласится.

В ещё одной деревне ближе к городу жили богатые упакованные люди. Мы познакомились, однако предлагать им переезд не стал. Слишком довольные морды. Кто-то даже конец света встречает с комфортом. Мужа звали Максим, жену Серафима. Такие, стереотипные богатеи. Распрощались, вечером вернулись в лагерь.

Пока нас не было, пробили часть рва к ангару, обнаружили два пассажирских поезда (ценность находки почти нулевая).

Вышел на связь. Дела у базы нормально. В компании Дениса прогулялся по свежей траншее, которая была одновременно и археологической раскопкой. Альпинист. Хе. Нам бы археолога, использовать эффективные методы поиска.

Ров петлял чтобы нырять внутрь вагона, пройти сквозь тамбур, потом ещё раз в другой вагон. Внизу было довольно уютно, нет ветра, по ощущениям даже тепло. Раскопки упирались в круглый бок цистерны с потёртой надписью «УралВагонЗавод».

— Проверим, что в цистерне? — кивнул Денису.

Вообще, где-то должна быть лесенка. Которую ещё предстоит откапывать. Но мы не такие, мы полезли вверх подобно котятам, на всех четырёх. Взобрались. Теперь снежными лопатами копаем поверху. До площадки, где должен быть люк.

Всё это имелось и было изрядно грязным.

Винтовой запор с пломбой. Сбиваю богатырскими ударами топора. Отвинчиваю тугой вентиль. Откидываю крышку, включаем фонари.

Ну что, неплохо. Ещё когда открыли люк — в ноздри ударил привычный запах. Банально, соляра. Не замерзла, родненькая (вообще, при таких температурах могла и должна была, видимо в сугробе «теплее», чем наверху). Немного загустела. Живём. Солярка замерзает при минус десяти, керосин при минус сорока пяти. Вроде. Найдем керосин, сможем забодяжить зимний дизель. Как ни крути шестьдесят тонн солярки это целое богатство. Конечно, аналогичному объему зерна я был бы рад больше.

* * *

Утро. После второй находки энергоносителя две группы «археологов» занимались траншеей постоянно. Одна из Ангара, другая навстречу. Работали шустро, однако задул злой шквальный ветер, принялся заваливать наш раскоп обратно. Вот говнище. Тогда студент Вася (вообще-то его звали Сергей Сергеевич Васильченко), поправив очки, попросил разрешение задрапировать наш окоп подручными материалами.

Ну что, инициатива штука хорошая. Оказывается, в ангаре были аккуратно сложены (безобразно навалены) чудесные, почти новые (старые, погнутые и засранные птицами) железные строительные леса. Собирали из них пазл, перекрывая отысканными там же досками, какими-то кусками деревоплиты и прочим хламом. Получался неплохецкий туннель. Да, низкий, узкий, тесный. Но по мере того, как снег наваливало сверху, появлялась тишина и уверенность что так вполне можно будет ходить.

Железная дорога — это круто.

Несмотря на ветер, оставил Дениса за старшего, пошёл с Кабыром проверить населенный пункт к западу от станции. Два километра по путям, рядом ручей Кривуша, село назывался Белая Кривуша.

Шли ходко, по дороге я думал. Когда по карте стало показывать дома, а на поверхности один только снег, приуныл. Тем не менее статистика штука упрямая. Кто-то выжил.

«Кто-то» представлял собой четыре местные семьи, к которым мы вломились, испугали какого-то пацана, но были приняты довольно радушно. Уходить, присоединятся к нам, впрочем, они не спешили. Спасались в своих собственных домах, поставленных плотно, в низине у ручья, с действующим колодцем (ручей замерз, колодец нет).

Эти ещё раньше нас поняли технологию строительства нор-туннелей в снегу, в шутку называя себя снежными кротами. Ну, если они кроты, мы тогда крысы. Туннели в баню, к погребам, между домами, к дровяному складу. Сказали, что сто лет как топили газом, но некий дед Максим упорно держал громадный запас дров, изредка расходуемых на шашлык. Теперь это здорово выручало. Имелись даже домашние животные, собаки, кошки, свиньи и козы. Среди выживших было трое «чужаков», которых они приютили на неопределенное время, а осознав, что мы ищем боеспособных новичков в наш лагерь беженцев, довольно непрозрачно намекнули что тем «пора».

Как бы Белокривушенцы не пожалели, что избавились от лишних людей. Времена становятся опасные.

В результате этого рейда мы поставили на карте флажок, и привели двоих молодых — парня с девушкой (оба с испуганными глазами) и одного пожилого мужичка интеллигентного вида.

Пока шли обратно эти трое рассказали, что чуть южнее сбились в группу на территории предприятия «Горпитомник» около полусотни человек. Грелись дровами в большом гараже, занесенным снегом, налаживали быт, оплакивали погибших, до хрипа спорили о катаклизме и вечных вопросах «кто виноват?» и «что делать?». Пока однажды ночью к ним в гости пришли два медведя, побольше и поменьше. Как в сказке. Сходу убили несколько человек, горпитомниковские были людьми излишне мирными. Сказка вышла страшной.

Мужика звали Аркадий Евгеньевич, он там одним из начальников, молодые — стажёры.

Теперь в их прошлом доме хозяйничают медведи. Не было печали. А я-то думал, куда подались дикие звери, охреневшие от погодных сюрпризов?

Парня-стажёра звали Никита, я его тут же окрестил Стажёр. Ко второму стажёру — Марии он неровно дышал, признавался в чувствах, но безуспешно. Мы бы о таком сами не догадались, он выдал на одном дыхании. Видимо сразу оговаривал свои притязания на эту персону. Ну, хорошо.

Вечер. Факт прибытия новеньких меня порадовал. А наличие медведей нет.

Ввалились в подвал, сбивая снег с обуви. Все отряды уже сидели «в норе», Мартин командовал приготовлением пищи.

— Бойцы. Принимайте пополнение. Дядя Аркадий. Стажёр Никитос, стажёр Мария. Сразу озвучу — кто захочет пристроить к Марии свою пипиську, застрелю без суда и следствия. Андестенд? Все себя будут прилично вести? Хорошо. Сейчас найдем вам места.

Когда поели, студенты расселись играть в карты, использую в качестве ставок намародёренное, а я собрал небольшой совет, куда притянул новеньких.

— Итак, Дядя Аркадий, как вы считаете, все ваши погибли?

Пожилой ботаник степенно поправил очки.

— Нет. Они побежали укрыться в конторском здании, там можно пересидеть. Но медведи ухитрились сломать ворота, разворотить лагерь. Александр Палыч кричал и размахивал вешалкой. Все метались, разбегались кто-куда. Хорошо я был в теплой куртке. Твари попробовали человеческом крови. Как биолог скажу вам, что они не перестанут нападать на людей. А наш гараж они захватили как фашисты Смоленск.

— Ну, фашистов можно и нужно выбить. Проблема в том, что у нас из тяжелого вооружения только одна винтовка. А игра стоит свеч, только если мы убедим оставшихся в живых ваших — перейти, так сказать, под нашу юрисдикцию. Усилить Станцию и основную базу. Вы как бывший руководитель, можете такое обещать?

— Это будет довольно серьезная плата. Может договоримся о вознаграждении за спасение вещами, ценностями, дровами?

— Большая плата, Дядя Аркадий, это рисковать целостностью своей шкуры, а также Кабыром, Денисом и вами двоими, пытаясь убить медведей раньше, чем это сделает мороз. Медведь, знаете ли, серьезный противник. И бегает быстрее автомобиля. На минуточку. В действительности, выбор не велик. И ваш, и мой.

Глава 11

Третья часть марлезонского балета

— Товарищ?

— Тамбовский волк тебе товарищ!

— Друг!

— Твои друзья в овраге лошадь доедают.

Лубянские народные мудрости

— Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой крота! Или кота… Путаюсь.

Песенка «под нос» скомкалась сама собой. Говорил мне бригадир, не начинать петь, если не знаешь куплеты целиком. Это он про планирование.

Время — немного за полночь. Я тащил Дядю Аркадия, Стажёра и обоих копателей (как дипломированных мастеров-самоделкиных) в Ангар. Только мой авторитет удерживал их от того, чтобы послать меня нахер и спать дальше. В действительности не спалось только мне, остальные похожих проблем не испытывали.

— Сейчас объясню, для чего оторвал ото сна. Смотрите. Нам предстоит охота на медведя в количестве две штуки. При этом винтовка с достойной убойно-пробивной способностью всего одна. Сбегать в лагерь — большая потеря времени, которого у «заложников» может и не быть. Пистолеты лохматых мишек не возьмут. Согласен, Юр? Теперь. В ангаре видел дюжину ранцевых опрыскивателей. Может, сорняк какой травили на путях. Не суть. Если такой заправить смесью солярки и бензина, поднести факел, получится чудесный огнемёт. Не смотрите на меня как на психа, я своими глазами такой фокус видел! Не ссыте, сам понесу, как автор идеи. Плюс, коктейли Молотова. Разбить их будет трудно, но возможно. Наши предки нихера не могли противопоставить пещерным львам, тиграм, волкам, медведям и прочим сумчатым носорогам. Ни суперзрения, ни нюха, ни невидимости, ни силы, ни скорости, ни веса, ни умения летать, ни когтей, ни клыков, ни яда. Нихерабль. Кроме, мать его — огня. Банального огня, хотя бы потому что они шерстяные. Причем наши мишки гамми даже огня не сильно пугаются, раз в человечью пещеру ввалились. Значит — будем жечь. При условии, что медведи будут ломиться на нас, как слоны на водопой. Возможно. Вторая половина задачи — греческая фаланга. Нужно собрать щиты, доспех, копья, чтобы удержать кинетический удар. Третья часть марлезонского балета, это разведданные. Аркадий, пока работаем, рассказывайте, что там и как. Все что имеет ценность, лирикой потом осыплете голову. Основные стрелки — Кабыр с Денисом пусть отсыпаются. Приступаем. Вопросы?

Для начала смешали горючую смесь. Чистый бензин вспыхивает слишком внезапно, взрывоподобно и быстро выгорает. Чистая солярка не горит (сама по себе, а уже пролитая на землю горит вместе с землей). Масло, в нашем случае, отработка — не горит. В коктейль Молотова добавляют сахар, патоку, растительное масло, да чёрт знает, что ещё. Хоть мёд с селитрой. Мешали из того, что было, то есть нефтепродуктов, отработки, олифы, солярки, бензина. Пробовали, жгли на огромном листе железа. Из найденного сварганили полсотни литров смеси. Хватило бы сжечь какой-нибудь средневековый дом с подвалом и бомжами в нём.

Промыли, прочистили (чистым бензином) старенький опрыскиватель. Суровая штука. Были и новые, красивые, пластиковые, для наших целей больше подходил старый добрый металл. За спиной даже не бак, а скорее баллон, двадцать пять литров (если он вспыхнет, пишите похоронку). Насосом нагнетается давление, шланг выхода жидкости вниз, оттуда резиновая трубка (в трещинах, но герметичная, усилил синей изолентой) уходит в металлическую трубку с ручкой. Нажимаешь на скобу, через сопло (оно из советского дубового полимера, то есть не огнеупорное) идёт струя.

Пробовали снаружи. Подносим факел, получаем струю огня метров пять. Слабовато, думал хотя бы двадцать будет. Зато смесь щедро и жирно горит даже на снегу. Накачал по максимуму. Разлили две дюжины бутылок коктейля, каждому наделили по факелу (мне три, буду гулять с подожжённым, вдруг медведь раньше попадется).

Наши оружейники соорудили из чего попало щиты наподобие легионерских (подошли бы полицейские, но где их взять?), наделали самопальных копий, наладили строительные каски. В общем, пойдёт. Параллельно Дядя Аркадий вещал про Горпитомник, перемежая полезные знания (расположения корпусов, забора, содержимое их гаража) бесполезными (история, фамилии, коррупция, семейные драмы старых работников, перекрестные измены).

В какой-то момент дал команду кончать работу. В окнах Ангара расцветал новый день.

* * *

Одетым, урывками — поспал до восьми.

Денис с озабоченным лицом растолкал меня. Кивнул, схватил рюкзак со снарягой, вышел, умылся снегом, выдыхая паром в сторону неба. Голубое. Ни тучки, ни ветерка. Чёрное солнце мертвых на месте. Сегодня будет очень холодно. Надо размяться, пока моя убойная команда выползает. Кабыр на месте и в норме. Игнорируя его намеки про расовые стереотипы, я неделикатно рассчитывал на солдата Чингисхана больше всех прочих. Денис тащит опрыскиватель-огнемёт (со сна забыл сразу взять), раздает всем зажигалки (у студентов отнял).

Хакас лениво слушал плеер, обманчиво расслабленный. Его руки плавно и привычно проверяли ход затвора мосинки.

Итак, нас семеро. Я, бравые парни, Дядя Аркадий как краевед и переговорщик, Стажёр, копатель Юра, Бармен. Надеюсь, все вернутся обратно.

— Собрались? Больше нет оптимистов? Жаль, ни у кого нет подходящего опыта охоты. Так. Пару слов перед рейдом. Идем на Горпитомник, там заблокированы наши потенциальные товарищи. А ещё обитают два медведя. По поводу зверей. Про мишек лучшие слова — впечатляющий, грозный, стремительный, чрезвычайно сильный, смертельно опасный. Хозяин тайги. Медведь развивает скорость в пятьдесят километров в час, так что забудьте фильмы про ленивого доброго косолапого. Он не встанет на дыбы, не будет рычать и забавно махать лапами. Эта скотина пулей выпрыгнет из сугроба, чтобы ударом лапы снести вам полбашки, как последнему французскому дворянину. Убежать нельзя, догонит и съест. Теперь о хорошем. Боится громких звуков, контакта с огнём и его можно убить. Теоретически.

Тактика у нас простая как три рубля. Увидели — стали в группу, прикрываем друг друга, ощетиниваемся копьями. Главный калибр — Кабыр. Ты валишь всё четвероногое, когда только представляется возможность, на своё усмотрение. Денис прикрывает задницу хакасского стрелка. Ещё один дурак посреди этой картины это я с огнемётом. Никаких гарантий, что звери там. Никаких гарантий, что не нападут на нас из засады. Готовность к бою — с первых шагов. Поссать отходить только парой, один писяет, другой стоит с копьём наперевес, чтобы, когда ссыкуна рвать будут — отомстить. Фирштейн? Вопросы?

— Да, — поднял руку Аркадий, — вы знаете, что у медведей когти как у Фредди Крюгера? Сам видел.

— Гм. Забыл упомянуть об этой мелочи. Да, действительно как у гражданина Крюгера в кино про улицу деревянных вязов. Мало не покажется. Окажется рядом с силой колите в пасть, в спину, в бока. Защищайтесь щитами.

Двинулись. Погода была пугающе чудесной. Зорко осматривая все сугробы и прочие неровности, шёл в голове колонны. В руках зажженный факел (что среди дня смотрелось особенно комично). Воздух чист и свеж. Маршируем по навигатору в сторону логова зверей. Вообще, можно было их не трогать. С другой стороны, докушав всех найденных выживших, они примутся обшаривать окрестности. Альпинист не вернулся. Надеюсь, что его кости не белеются в снежной пустыне. Мишки дойдут и до Станции. Шайсе. Почему бы им не прогуляться в Старый район, там полно вкусных гопников? По дороге закусив собачатиной.

Ожидание натянуло нас как струна. И, когда мы уже устали ждать, и меньше всего ожидали нападения, медведи показались.

В моем сознании сражение должно было произойти возле зданий. Из развороченного вонючего зева гаража выпрыгнут двое почти белых юрких монстра. Сомкнутая фаланга, я весь в пламени, как дракон.

Короче. Нам повезло, что они бурые и не было ветра со снегопадом. Чертовски. Внезапно и беззвучно показались двумя пугающими силуэтами слева на пригорке. Один взрослый и большой, второй поменьше. Подросток. Вроде такой называется пестун. Остановились на искрящемся снегу, в паре сотен метров. Посмотрели, принюхались.

Скинул баллон с плеч, отбросил рюкзак. Трижды с усилием качнул, нагоняя давление, надел обратно. Факел готов. Сука, страшно-то как.

Звери ринулись как боевые кони, внезапно, уверенно и неотвратимо.

— Становись! Щиты сомкнуть. Стоять, сучьи дети!

Мой щит с факелом в левой, в правой огнемёт. Стал правее всех и чуть впереди. За спиной топор. Эх, не успел скинуть и воткнуть в снег чтобы при необходимости хватать и применить. Это может мне стоить жизни.

— Поджигай фитили! Швыряй каждый по одной бутылке!

Шуршание лап по снегу, прошло пара мгновений. Медведи явно не собирались вымирать. Бутылки упали гулко, ни одна не разбилась. Падлы.

— Ден, огонь по бутылкам! Разбей одну и перезаряжай.

Нам бы сейчас ППШ. Или пулемёт, лучше сразу станковый. А не вот это вот всё.

Бах, бах, бах, бах. Разбил сразу две. Ни одна не вспыхнула.

— Перезаряжаю, — заорал Денис, от волнения чрезвычайно громко, напоминая персонажей «лефт-фо-дэд».

Эх, надо было греметь, стучать, пугать, потренироваться на этот счёт — запоздало подумалось мне.

Факел из-под щита. Когда мишки гамми оказались за какие-то метров десять до нашего строя, плавно вжал скобу опрыскивателя и выдал струю. Шаг вперёд, провожу огромную огненную черту. Кляксы бутылок вспыхивают. Бью струей в сторону косолапых, а они остановились как вкопанные. До пылающей линии и не получив ни малейших повреждений. Твою мать! Можно смело сказать, что рано я начал в Горыныча играть. Но! Опоздать ещё опаснее.

В гробовой тишине (не ветерка, ни вздоха) раздался раскатистый выстрел мосинки Хакаса. Денис поставил свой щит и придерживал одной рукой, Кабыр из-за щита вел стрельбу «с колена».

Ещё один раскат выстрела.

Медведь, точнее сказать — медведица, покачнулась и стала падать огромным кулем. Ещё выстрел. Пестун ощутимо дернулся и принялся бежать, так же быстро как к нам.

Выстрел, щелканье затворов, почти сразу же ещё один. Медведь упал, вскочил и побежал, но уже не так уверенно.

Кабыр жестом велел чтобы остальные стояли на месте (я и Денис его слушаться на стали) и, не переставая целиться, побрёл следом. Втроем, сохраняя приличное расстояние, шли следом за подранком. Остальные так и стояли, смотрели на нас, на зверя, на горящий снег. Одна из бутылок лопнула и с шипением зажглась. Сделали крюк, Денис по указания нашего стрелка вогнал в грудь медведицы копье. Я, топор наперевес, прикрывал, озираясь по сторонам, словно ждал появления новый гостей.

Хватило ещё одной пули, чтобы второй медведь упал. Стало на секунду очень жаль его, такого лохматого, косматого. Заставил себя вспомнить съеденных людей и это ощущение прошло.

Когда мы подошли, он уже не дышал. Тем не менее, Кабыр молча дал мне копьё, я кивнул, сбросил огнемёт (хобот безвольно упал в снег), воткнул в снег топор. Взял оружие двумя руками. С выдохом проколол пестуна. Удар был тяжелым и неловким, но копьё вошло глубоко, в район сердца. Он вздрогнул. Может быть, агония?

Сели прямо на снег.

— Курить? А, Кабыр? — с усмешкой спросил Денис.

— На охоте нельзя курить. Вообще нельзя, но на охоте особенно.

Руки нестерпимо дрожали. Подобрал опрыскиватель, потом задумчиво опустил, уронил в снег.

— У Джека Лондона медвежатину с удовольствием кушали. Может, заберем тела?

— Туши, — поправил Хакас. И улыбнулся чему-то своему.

* * *

До Питомника было намного ближе, чем до Станции. Из щитов вышли неплохие санки для медведей. Теперь, когда они были убиты, они не казались большими и грозными. Шерсть торчком, вылизанные, ухоженные, но довольно-таки худые. Погодная карусель свела их с ума. Зоолог или охотник объяснил бы как и почему.

Выживших было двадцать два человека, и они ещё долго прятались в здании конторы, не желая нам открывать. Все окна и двери забаррикадированы, забиты кусками мебели, досками, железом. В нескольких местах медведи явно пытались отковырять защиту, чтобы полакомиться оставшимися в живых.

Это всё меркло перед картиной в гараже, эдаком длинном старомодном амбаре, переоборудованном под склад инвентаря, прочего скраба и техники.

— У нас даже трактор работает. Тэ — шестнадцать, он же «попрошайка», — с годностью поведал Аркадий.

Почему раньше не говорил? Когда туши погрузили на щиты-санки, я подумал над идеей сразу вернуть четырех охотников на Станцию. Ну, чтобы сразу тащили косолапых на базу, а не выгуливать туда-сюда. Однако мы и туши здесь. Вторая после логистики причина в том, что мы заявились всей толпой — это желание произвести впечатление на местных и иметь численное преимущество, быть убедительными. Всё же это хоть и небольшой, на лагерь выживших, со своими порядками, лидерами, отношениями.

В гараже нас встретили тошнотворные и пугающие человеческие останки. Валялись ребра, чья-то голова, обглоданный таз, по углам вонючие обрывки кишок. Ну, допустим, жалел я зверей зря, они людей жрали без тени сомнений. Убедительно доказывали, что человек больше не является вершиной пищевой цепочки. И это ещё белые медведи не подтянулись. Шайсе.

После почти часа стуков, воплей и переговоров со стороны Аркадия Гайдара, спасенные потянулись наружу. И вид они имели даже по сравнению с нами — гнетущий (спустя три недели ледникового периода мы и сами смахивали на лихих странствующих бичей). Худые, с безумными глазами, грязные, вонючие, полубезумные. Только психов мне тут не хватало.

Время — двенадцать сорок.

— Выходите и послушайте! Слушайте все! Мы бойцы лагеря Фрунзе. В гараже останки ваших товарищей. Мы все вместе сейчас их соберём и похороним в братской могиле. Хватит таращиться. После этого, поищем всё ценное и с песнями идём на станцию Узловая. Ночью будет адски холодно. Идём все. Вопросы? Аркадий Евгеньевич, что вы там по поводу работающего трактора говорили?

Трактор стоял в глубине гаража. Вообще тут техники полно, всё больше «не на ходу». Один из выживших, как он представился (с большущим испугом в глазах) — механик Петухов, полазил в нём, что-то проверил, что-то налил, достал длинный шнур (шморгалку), намотал, с третьей попытки завёл пусковой двигатель-пускач. Заревело, загрохотало. Запустил основной двигатель. И правда, работает.

Вообще «тэ — шестнадцать», это трактор с натяжкой. Шестнадцать в названии, означало количество лошадиных сил. Эдакий мопед мира тракторов. Для сравнения у «Тэ — сто пятьдесят» соответственно полторы сотни лошадиных сил, то есть почти в десять раз больше. Даже у минского работяги «белоруса» МТЗ-80 их, как нетрудно догадаться, восемьдесят (и не надо тут про уровень фантазии советских инженеров при присвоении названия). Зато посадка высокая, это плюс. Ворота распахнули, попросил выкатить самоходную коляску «во двор». Эта чудо-техника спокойно себя чувствовала на снегу. Хм. Трактор.

— Денис, Кабыр. Это и есть ответ на наш вопрос. Трактор. Мы перевезём уголь трактором.

Они с сомнением смотрели на конструкцию «тэ — шестнадцать». Оригинальная штука. Красный, весь какой-то погрызенный, местами помятый, старый. Впереди небольшой грузовой кузов, за ним вертикальная простецкая кабина. Всё это высоко, на прямоугольной немного ржавой раме. В «жопной» части — дребезжащий двигатель.

— Не смотрите так. Тэшку сильно не нагрузишь. Может, полтонны. Тонну. Не знаю. Но у нас есть трактора и спецтехника на химзаводе, проверим их. Что-нибудь подберём. У нас же шестьдесят тонн соляры. А как лошадка, даже этот трактор тоже чрезвычайно крут. Быстрее человека, везёт много. Сокол в мире техники. Ввиду отсутствия снегоходов этот малохольный незаконнорождённый внук «сталинца» и «джон дира» нам ещё послужит. Ладно, приступаем к делам нашим скорбным. Петухов, испытаем технику на проходимость? Надо на хуторок сгонять, человечка проверить.

* * *

Альпинист был жив и бухал. Спору нет, похоронить родителей — врагу не пожелаешь. И все же вопрос переезда к нам по-прежнему стоял ребром. Откровенно говоря, «каждый первый» выживший кого-то из родных и близких потерял (как правило, вообще всех). И этот груз смерти никогда и никуда не денется.

Просил дать ему ещё день. Вернее, что приехать за ним нужно завтра или послезавтра. Допустим. Просил его вещи собрать, к переезду.

Вернулись на Горпитомник. Расстояние в три километра даже не тихоходной технике преодолевали меньше чем за полчаса. Недурно. Ни разу не застряли, не буксовали, хотя опыт и навык вождения по снегам, безусловно, нужен. Например, высокая посадка означала и высокий центр тяжести, при езде на наклонных плоскостях недолго и перевернуться.

Хоронили останки. Яма с неровными краями была наспех выдолблена в замерзшей клумбе. Дядя Аркадий сказал какие-то обращенный к покойникам слова, вспоминая их по именам. Кинули по горсти земли вперемешку с лежалым снегом.

Уговаривать на переезд не пришлось. Не знаю, какова была обстановка до нападения медведей, но сейчас выжившие спешили убраться. Только причитали, про «когда все это кончится».

Двадцать два человека, включая девять женщин всех возрастов. Дам, в компании медвежьих туш загрузили в кузов и отправили первым рейсом. Кабыр поехал в качестве мер безопасности (ну и проследить, чтобы Петухов чего-то не выкинул и не улетел в теплые страны). Приготовили по максимуму полезного груза для второй ходки. Вечерело.

Трактор пришёл за второй ходкой. Жаль, что больше нет техники на ходу. Нагрузили всем, чем можно, ещё и на щиты-волокуши осталось, отправили и двинулись следом. За всей суетой не осмотрел владения, не поискал ценности, полезности. Теряю хватку как мародёр.

Вечер. В подвале было душно и тесно. Тринадцать вместе с Виталием. Плюс два стажёра, Аркадий, итого шестнадцать. Плюс двадцать два свежевыжатых спасенных человека. Итого тридцать восемь человек. С теснотой надо срочно что-то делать.

С медведей сняли шкуры, срезали когти (отдали Кабыру, как законный трофей), вынули кишки, но дальше не разделывали, оставили на вагонных простынях остывать в кассовой зоне. Эдакая своеобразная очередь за билетами из требухи и внутренних органов. Почки медведя напоминали ожерелье. Кто бы знал.

Для трактора расширили (пришлось выгнать на работу уже уставшую команду студентов, само собой они из-за этого «роптали») наклонный спуск в здание вокзала. Широченные двери отковыряли, распахнули. Они впустили трактор на парковку посреди большого фойе, или зала ожидания. Оставлять трактор просто на поверхности нельзя, сегодня будет опять за минус сорок, он просто замерзнет к ебене матери. Тарахтение двигателя наполнило мёртвое здание веселым гулом. Как бывший цивилизованный человек немного скучал по технологическим шумам, грохоту и шелесту, пищанию, гулу, жужжанию. Всем этим признакам того, что вторая природа доминирует над первой. Вернее сказать — доминировала. Пока что тарахтение признак того, что мы и наши технологии ещё живы.

Петухов без команды заглушил, вылез, достал тряпочку и стал придирчиво вытирать своего коня. Ха. Ручаюсь, что раньше он к технике так ревностно не относился (иначе трактор не выглядел бы как одноглазый кибер-зомби со свалки).

Время девять. Озадачил Дениса выйти на связь с базой. У него был позывной «Советник», который он придумал сам (а так его всё больше Сёгуном называли, из-за крепкой приверженности к катане). Хотелось спать. Тем не менее, отпер кабинет напротив входа в наш подвал, отыскал тетрадь с широкими полями, с третьей попытки действующую ручку (письменные принадлежности плохо переносили мороз). Разжёг керосиновую лампу, вызвал Джорджа Мартина, вместе с ним написал список обитателей лагеря, обсудил положение дел, назначил его администратором Станции (он промолчал, но приосанился и в глазах появился блеск), пообещал огласить это своё решение. Стал вызывать по одному вновь прибывших.

Короткий разговор, фамилия, имя, отчество, дата рождения — возраст, профессия, полезные навыки, настроение, состояние здоровья, спрашивал какие есть проблемы и пожелания. Записывал в тетрадку.

Всё это слегка напоминало допрос, но имело практическую цель. Подвал слишком тесен для толпы народа. За разговорами и записями капризной ручки я попытался прикинуть, сколько оптимально должно базироваться на Станции. Пятой допрошенной была Мария из стажёров. Дал ей ручку, попросил под диктовку написать кусок стихотворения «белеет парус одинокий». Проверил. Почерк ровный, читаемый, много лучше и разборчивей чем мой. Назначил её писарем.

Допросы пошли веселее, я, словно опытный НКВД-шник расхаживал по кабинету, пялился в окно (там показывали мутно-тёмный (всё же ночь) снег, задавал вопросы, приглядывал, чтобы Мария успевала записывать. К половине двенадцатого опросил всех (долго не могли вычислить, кого потеряли, получалось тридцать семь, забыли Дядю Аркадия), отпустил своего писаря.

Сел в кресло. Если бы курил, то сейчас самое время.

Показался Денис.

— Антон Александрович, я вам пожрать принёс.

— Заботушка моя Денис свет Михайлович! Совсем о еде забыл.

— Позвать Кабыра Великого Охотника Ястребиное Ухо на совет племён?

— Скорей уж Кабыра Зоркий Глаз в Прицеле Мосинки. Ты заметил, что он опять спас наши жопы от развальцовки медвежьими лапами?

— Наш друг смел и отважен. В лабиринтах серых пятиэтажек.

Смёл кашу за минуту, с сожалением поскрёб по миске. Без хлеба не наелся. Из-за морозов постоянно хотелось жрать.

На поздний совет собрались ещё и Дядя Аркадий, Мартин, благо кресел хватило на всех (они были пластиковыми, деревянные время от времени оказывались сожженными, несмотря на просьбу употреблять уголь).

Подвели итоги. С охоты вернулись все, даже с трактором и новообращенными. С другой стороны, теперь в лагере стало тесновато. Наиболее логично — отправить часть на основную базу, тем более продукты на Станции сжирались с первой космической скоростью.

Отсюда логичный вопрос, кого оставляем? Достал список, долго и веско торговались. Я не напирал, сам не знал в точности как поступить. Зато цепко помнил про трактор. В итоге — завтра, если мороз не сильно лютый, отправляем первую партию на базу. Потом возим уголь вперемежку с людьми и полезным барахлом. Большую из туш медведя отправим. Меньшая остается на разделку и съедание на станции. Завтра будет сравнительно нерабочий день.

Оставляем копателя Юру, Бармена (он сам просил ещё какое-то время посталкерить), трех студентов с Мартином, Виталия (он вообще с постоянной станционной припиской и никуда не рвался), из новеньких просил остаться Яков Юрьевич, немолодой биолог с пролетарскими руками и его супруга Светлана Евсеевна. Я, бравые парни и мехвод Петухов — в состоянии кочевников, то там, то здесь. Дядю Аркадия просил перебраться на основную базу, чтобы разбавить интеллигентские мысли Библиотекаря, потому что с одной стороны, он узурпировал глубокие знания и умные мысли, с другой — говорил и вел себя как конченный мудак, в том числе непрестанно критиковал Цех, его жизнь и руководство (за глаза, при Иваныче он язык не распускал).

Итого остается восемь человек. Юра просил привезти ему винтовку, один из остающихся студентов заслужил ПМ (за самовар). Вооружение на станции хилое, но маленькую группу мародёров или диких зверей отгонят, от серьезного нападения им положено бежать на хутор к Альпинисту. За ним ещё заехать. Куда его девать? Спрошу, но склонен придать его основной базе, там надо продолжать сталкерить, хотя бы, чтобы непрерывно добывать продукты.

И копать вагоны. Я составил схему. Восемь путей. Считая от вокзала на первых двух — пассажирские. Третий и четвертый пусты. Потом цистерны. На восьмой разномастные открытые платформы. На седьмой уголь, на шестой какие-то удобрения и щебень. Пятая с закрытыми вагонами, ещё не вскрывали. Но это только в разрезе. Неужели нигде ни крупы, ни кубинского сахара-сырца, ни резервуаров с оливковым маслом, ни упаковок консервированных кабачков? Что-то должно быть. Надо искать. Миллионы тонн зерна в год по железке возят, а у нас мифологический моржовый хрен с машинным маслом.

По информации одного из новеньких (я всех просил рассказать, что интересного имеют сказать), звали его Данил, сам с дальнего Востока, но «там долги, мать и бабка всё пропивают», служил армейку здесь, недалеко. После службы не поехал домой, ещё до дембеля прикинул что куда, остался работать на полставки в питомнике, шабашил мелким квартирным ремонтом, пытался торговать запчастями. Соответственно, знал расположение части, где у них склад оружия, продовольствия.

Заманчиво, конечно, только эта часть находилась в глухом лесу, вокруг болота, в сорока четырех километрах к востоку от города. А мы на западных окраинах, с другой его стороны, что ситуацию только усложняет.

Есть такое понятие — «горизонт событий». Если отбросить лирику, то это такой горизонт, что тебе совершенно фиолетово, что за ним. События там не оказывают влияние на твою жизнь. Хоть голые бабы хороводы скачут, хоть псёглавцы коммунизм строят. Один хрен. По ощущениям эти пять десятков кэмэ — за пределами нашего доступа. Как жизнь в Кореях, северной и южной. Замерзли они все, схлестнулись ли в предсмертной битве, или наоборот, помирились, как только загнулся последний американский солдат. Всё равномерно фиолетово и не оказывает влияния на нашу реальность.

Но! «Горизонт событий» понятие условное (в отличие от астрономии, там это нечто точное). Трактор сильно меняет ситуацию. Тем более можно и нужно найти другой драндулет, посерьезнее. Этим мы с бравыми парнями и займемся. К сожалению, прижатый к стенке, Петухов сознался что тэ-шестнадцать, МТЗ-восемьдесят, ЮМЗ, вот это его предел. В более тяжелой технике он понимает не больше, чем Ленин в интегральных схемах. Зато мастерски умеет пить самогон. Отличный блять навык.

Глава 12

Трактор

Великие вопросы времени решаются не речами и резолюциями большинства, a железом и кровью!

О. Бисмарк

День двадцать первый, двадцать седьмое августа. Жутко холодно (у Станции нет термометра, ориентировались на ощущения морды лица на открытом воздухе). Небо чистое.

Весь следующий день толком не работали. В сущности, у меня теперь нет выходных, нет праздников и прочих отсыпных. В итоге я его сам себе устроил.

Первыми рейсами отвезли дам (сопровождал Кабыр), потом всех подряд, уголь, полезное барахло, личные вещи, вторую и третью партию людей (сопровождал Денис). С последней, шестой партией поехал я сам. Альпиниста забрали, он всю дорогу спал в обнимку с мешком сахара от бабы Фроси.

— Конечно! — улыбнулся Иваныч, твердо выговаривая букву «ч» в своих словах, любовно глядя на тарахтящий трактор. — Знаю такую машину, я такого же коня по молодости в речке утопил. Потом доставал. Ничего сложного. Надежный как швейцарский топор.

— Может быть — нож?

— Топор.

Мой кварц показывал — пятнадцать сорок. На станции остался хороший запас продуктов, инструментов, у них действующая инфраструктура, замороженное мясо (меньшая туша, они остались его разделывать, Яков руководил), рация. Нет конфликтов, ясны роли и задачи. Я за них спокоен. А вот за Цех нет. Пару дней пребывания на отшибе меня успокоили, теперь вернулся и сразу навалилось напряжение. Страх. Беспокойство.

Следы гопников попадались всё чаще, но наши избегали открытых конфликтов. Наладили радиосвязь с ЖК Парковый, они тоже жаловались на беспорядочные нападки жителей Старого района. Хождений рыскающих групп стало больше, открытой агрессии меньше. По всему выходило что криминал менял тактику. Они пытались выменять еду. До Завода ещё ни разу не дошли. Физически — территория обнесена стенами из самих зданий и снежных навалов, рубленных кубов. Корпуса мертвы на вид (они были страшными ещё до землетрясения), снег обтесало и замаскировало под природные неровности. Но вечно так продолжаться не могло.

Оставлю тяжелые мысли. Погнал в баню Петухова, пошёл и сам. Механику надо показать преимущества нашей цивилизованной жизни, потому что не все обитатели Госпитомника довольны изменениями своего места жительства и уклада (по рожам видно). Конечно, их в наши объятия подтолкнул медведь, но будь у них выбор, прятались бы в родных стенах. Пусть привыкают и это весомая часть причин, почему они оказались на Заводе, а не остались куковать на Станции. Разбавятся, перемешаются, привыкнут.

Иваныч принес мне в баню холодную банку пива «факс» с бородатым викингом на профиле (где только взял?). Хвастался достижениями нашего научно-технического прогресса.

Во-первых, дом-самовар закончили (и у меня там была комната, где хозяйничала Арина, которая пользовалась льготами как моя девушка). Заложили фундамент под второй. Всего их планировались четыре, строились без спешки, даже в первом, плюс палатки — места хватало всем.

Во-вторых, Завод обзавелся генератором. Выработка энергии не так проблематична, как её хранение. Сгенерировал, будь любезен сразу потреби. Иваныч пошёл совершенно иным путем. Были тщательно вскрыты все автомобили, которые только попались в поле зрения. Хотел замахнуться и на гараж химзавода (слава Богу, не успел). Все машины, что выкапывались из-под снега, потрошилось на предмет содержимого салона и багажника, сливалась тормозная жидкость, отдельно антифриз, отдельно масло, бензин. Снимался аккумулятор и генератор, лампы (почти всё руками самого Иваныча).

Притащили длинный промышленный стол. Теперь, наш грузовичок заводил двигатель, прогревался. Врубал передачу и через карданный вал передавал крутящий момент на длинную ось на этом столе, от которой работали две дюжины генераторов. Все механизмы открытые. Генераторы заряжали почти шестьдесят разного рода автомобильных аккумуляторов, аккуратно выставленных на железные стеллажи и собранных в гигантскую схему.

Эта «большая банка» аккумуляторов питала сеть Цеха. Двенадцать вольт. Экономично, электричество расходуется только на свет и развлечения. Вся эта система в сумме и есть наш генератор, раз уж другого нет.

Освещение — только энергосберегающие светодиодные (многие из автомобильных фар и вместе с оптикой) светильники, там же шлейфы для зарядки телефонов, планшетов, дюжина ноутбуков. Теперь у Завода есть свой вай-фай, локальная сеть. Слабенькая, но все же цивилизация. Моё приложение «яндекс. карты» клонировал копатель Костян, он у нас вроде хакера. Стал таковым постепенно, успел и руками поработать много и в рейдах побыть, и сейчас серьезно Иванычу помогает по электрике и слесарке. При нём мародёрство телефонов, планшетов, ноутбуков — вновь обрело смысл. Мне, кстати, положен (то есть хакнут и готов к использованию) эппловский ноутбук в алюминиевом корпусе.

Ещё — выстраивается система видеокамер, автономных, на аккумуляторах и вай-фае. Костя пытался как-то оцифровать радиостанцию, ловить сигналы спутников, радио, а ещё мечтал собрать сервер для социальной сети. Любопытно, а назовёт её «ВАпокалипсисе»?

Продуктов мало. Надо искать ещё.

Первая и вторая линия обороны цеха от гипотетической угрозы готова. Налажены полторы дюжины стволов (хранятся в оружейке), всегда смазаны, патроны в наличии, холодное оружие в большом количестве готово, даже каски и броники собраны вместе.

Я рассказал про поиски людей, про альпиниста, про медведей, нашу охоту (изрядно его рассмешив, а вот нам там было не до смеха), новых поселенцев, про уголь, солярку и трактор.

Вышел из бани и был немедленно пойман в сети Ариной. После того как её грудь оказалась в моей руке, забыл обо всем на свете.

Мой самый лучший день. Краткий миг незамутненного счастья.

* * *

Утро. Проснулся, время семь. День двадцать второй. Ну, из теплой комнаты я вышел только в половине девятого и то неохотно.

На диванчиках сидели студенты, при моем появлении свалили. Арина принесла мне шикарный зерновой кофе. Вообще я к подобной заботе не привык, обычно всё сам. Пил кофе, пока откуда-то не нарисовались Денис с Кабыром, уже позавтракавшие и довольные собой.

— Ну что, парни, проверим химзавод?

— Тэшка с Петуховым и Иванычем укатила в поисках еды.

— Ничего, пройдемся, все равно от механика Петухова никакого толка в современной технике.

К половине двенадцатого мы уже повторно откапывали и вскрывали крытый гараж химзавода. Нихрена не изменилось, может только больше инея на технике. Правда, крузак как в прошлый раз не завелся. Зато без капризов ожил «паджеро спорт». Классная тачка, надо попробовать выехать на ней. Погрели, проехали десять метров по бетону. Остановил, вышел, походил вокруг колес.

Вопрос «проходимости», в сущности, банальная физика. Вес поменьше, площадь опоры побольше, будешь идти по болоту. Вес ещё меньше, добавляешь герметичность и турбонаддув, и можешь парить на воздушной подушке над озерцом с ошалелыми карпами.

Паджеро влюбляющая в себя техника. Но колеса недостаточно большие. Есть лебедка для тревел-спорта, внешняя акустика-динамики — черные, с отливом, здоровенные, сразу четыре штуки.

— Кабыр, дай флешку, проверим звук этого агрегата.

Нашел переключатель на внешние динамики, чуть прибавил звук. Мда. Такая мощь, что можно заехать в лес и устроить дискотеку для всех его обитателей в радиусе пары километров (хотят они того или нет). Не представляю сколько ватт убийственного звука, но чертовски много. Зачем это было на служебной? Загадка, как и история про катер.

Вздохнул, сделал потише, оставил машинку пыхтеть, будем греться в салоне и музыку послушаем.

Теперь ищем подходящую технику.

Ну что сказать. Не то чтобы совсем тухло. Но под наш запрос с большой натяжкой попадал только пронзительно синий красавец-белорус МТЗ с маленьким бульдозерным ножом. В самой глубине помещения, прятался за спинами крана и подъемников. Ключ есть, но не завелся. Ладно, лиха беда начало. Проверил жидкости. Тормозная в норме, топливо есть, антифриз замерз. Ёб твою мать! Хорошо хоть корпус двигателя не лопнул. Видимо, там был залит не совсем антифриз. Распиздяи. Нашёл паяльную лампу, зажёг, поставил под двигатель, укрыл это всё счастье брезентом.

Сняли с ручника окружающие машины, откатили, на случай если моя попытка разморозить трактор закончится постыдным пожаром.

Поискали антифриз. Есть. Часть его тоже замерзла, что говорила о плохом качестве или подделке. Выбрал канистру с маркировкой минус пятьдесят. Говорят, бывает арктический до минус семидесяти пяти. Может байки, может нет, нам бы сейчас такой пригодился.

— А при «скольки» замерзает керосин? — спросил Денис, потому что нашел целую бочку.

— Сорок пять. Но его нельзя использовать как антифриз. В основе охлаждающей жидкости вода, у неё тупо самая большая теплоёмкость. Кипение при ста, керосин при стольнике охереет. Наверное, и другие причины есть. Не важно, антифриза полно, сейчас нужно слить старый. Если растает.

— А что может пойти не так?

— Когда суешь паяльную лампу под брюхо трактора? Всё то угодно, начиная от «бара бума» и до локального пожара. Что там с огнетушителями? Готовы на всякий случай?

Денис нашёл ключи от «порше». Сказал, что никогда не сидел в таком. Сел, завелся. Я предложил ему проехать. Он посмотрел скептически, плотно стоящие машины оставляли ему прогон метров десять. Тем не менее несколько раз поелозил вперёд-назад, даже ничего не зацепил. Ну, теперь может с чистой совестью говорить, что водил порш.

Трактор не сгорел. Через час ожидания и перебирания полезного в хозяйстве имущества, раскапывания одной створки ворот и попыток Кабыра понять, как снять акустику с паджеро чтобы нацепить на белоруса, повторил попытку. Для начала подогнали внедорожник и «прикурили» аккумулятор МТЗ (вольтаж на батареях указан как одинаковый).

Трактор завелся не сразу, лениво, тарахтел неравномерно и норовил заглохнуть. Пустил к потолку жирную струю черного дыма, стал разогреваться. К трактору прилагалось две телеги класса «биндюга». Такая штука, по сути, просто кузов без ничего на четырех колесах. Массовые тракторные прицепы. Большущие, длинные, одна самодельная из крашенного в кислотно желтый металл. Колеса простые, колхозные, но диаметр впечатляет.

Нужно сделать для телег лыжи под колеса. Большие. Только из чего? Поискали, ничего ценного не обнаружили. Была бы сварка и сварщик, отрезали бы полосы металла подлиннее, загнули по краям. Подставили под колеса. А нет, не получится, передние колеса на оси, поворачиваются. Что ж делать?

Трактор разогрелся, сел за рули, вспомнил чему меня учили. Я ведь водитель грузовика, за штурвалом подобной техники сидел раз шесть за жизнь. Так, сцепление, тормоз, газ. Коробка автомат (это не очевидно, на сельхозтехнике нечто вроде автомата применялось ещё со времён царя Гороха). Девять вперёд, две назад. Пониженная, повышенная. Круто. А какую втыкать? Допустим, первую. Двойной выжим сцепления, это я помню.

Трогаюсь. Братья Люмьер, опус «прибытие поезда»/«убытие трактора». И почему на паджеро нельзя уехать в леденяще светлое будущее? Там комфортно и водить такую хероту проще.

Торжественно проезжаю сквозь весь гараж, чуть разгоняю для выезда в снега. Плавнее, плавнее, застряну вытягивать нечем, если перевернусь, кабину раздавит весом трактора. Давай, родимый. Если сможешь ездить, назовём тебя «Химик».

Перед зданием намело не сильно, метра полтора. Выскочил, падающий снег моментально стал налипать на стекла и кабину. Несколько минут кружил по двору, замедляясь и разгоняясь. Ну что, вроде не тонет. Гигантская площадь опоры рассчитана на грязь, пашню, поросли культурных растений и это чтобы ещё и небольшой плуг тянуть или какую другую сеялку. Снег тоже подходит. Парни вышли полюбоваться на мои кривляния.

Время на кварце начало пятого. Весь день провозились. Ладно, погнали обратно, будет эксперимент номер два.

Загнали, заглушили, немного подождали и я безжалостно слил охлаждающую жидкость прямо на бетонный пол. Пока сливалась, притянули биндюгу (взяли заводскую с деревянными бортами). Цепляется она очень и очень просто, при помощи «пальца», в народе именуемого «притыка» или почему-то «шкворень», фиксирующего большие серьгообразные поперечины вилки у трактора об кольцо на тяговом треугольнике биндюги. Притыка массивная, ей запросто можно убить (кроме шуток). Если потеряется (такое частенько бывает), у трактора ещё три запасных или можно сделать из чего попало. Подтянули, вставили, главное свои пальцы не отдавить. Просто и надежно.

Залил антифриз (его осталось ещё на пять таких же тракторов). Пробую вытянуть телегу.

С Богом! Тронулся, чуть разогнал и впрыгнул в белое окошко ворот, по ранее разворошенному снегу. Гараж пронесся мимо, мир опять стал ослепительно белым (это не рай, а банально занесенный снегом двор), трактор подпрыгивал, двигался с напряжением, но пёр напролом. Оглянулся, телега на месте.

Ну что, колхозники нами бы гордились (или ржали от того, как мы неумелы и нелепы). Остановился, стал на нейтралку, распахнул кабину, прыгнул вниз. Смотрим. Колеса биндюги ушли в снег всего на треть. Если нагрузить, будет даже и больше. С другой стороны, если ездить аккуратно, может получиться неплохой грузовоз. Телега предназначена для самых обычных грузов, но по бездорожью. Пашня, грунтовка, грязь по уши любого вида и плотности, а она возит.

Не глушил, дал команду грузить телегу полезным скрабом.

— Мы тоже в кузове поедем? — спросил с хитрой ухмылкой Денис.

— В биндюге? Да нет, кабина белоруса вполне себе просторная, втроем без проблем уместимся. Даже плеер есть. Кассетный, там сборник Союз-24 на песне Салтыковой стоит.

— Я попсу не слушаю, — засопел Кабыр.

Грузили солярку, керосин, антифризы, инструмент и прочее полезное барахло. Связался по рации с Иванычем. Он уже вернулся и оценил наши трудовые подвиги положительно. Заперли гараж, проверили на предмет забытых вещей. Едем на Завод, даже несмотря на то, что колесные следы стали выдавать наши маневры с головой.

* * *

— Пацаны, я его хочу!

Денис смотрит с нескрываемой иронией, а Кабыр равнодушно. И опять слушает свой плеер. Тычу большим фонарём путевого обходчика изнутри туннеля в бок открытого вагона-платформы.

День двадцать пятый, тридцать первое августа. Последний день адского лета.

Радостные новости в том, что мы нашли в одном из крытых вагонов иранский рис в мешках. И теперь в биндюге ездит уголь, а в кабине понемногу рис. Пришлось привезти ещё четверых студентов на Станцию, во главе с Васей (он единственный был рад, остальным больше нравилась перспектива сталкерства по ближайшему Спальному району).

Из снеговых блоков, усиленных какими-то трубами и досками, Вася соорудил нечто вроде внешней юрты, такого размера, чтобы в неё мог заезжать трактор и грузится, что спасало по крайней мере без изматывающего ветра. Из коробков — грузовую пристань — рампу, высотой с борт биндюги. Загоняешь туда технику «жопой вперёд», только аккуратно, всё же это требует сноровки, парни грузят заранее заготовленный груз.

Мои парни помогают во всем, дежурят на Станции, грузят уголь, мародерят понемногу.

Но толку в мелком разграблении мало, если основные ценности прямо под ногами. Что показали раскопки? Контейнер соевой муки, куча риса, вагон соли, упакованной для розничной продажи, зерновой кофе в мешках, крепкий винный концентрат, вагон упаковочной плёнки (в хозяйстве пригодится), бочки с пищевой уксусной кислотой. И чертова уйма угля. Кстати, нашёлся и керосин, так что я теперь смешивал зимнюю солярку.

Но зацепило меня не это.

— Хочу его! Вожделею!

Пацаны не видели, чтобы я себя так вёл. Сам не видел. Вообще-то указывал на трактор, на платформе, по краю которого шёл туннель в Ангар, на который мы наткнулись, когда копали из него нору. С тех пор он благополучно заносился снегом и приталивался льдом. Теперь, окрыленный успехом с «белорусом», я хотел запустить технику посерьезнее, а не воспринимать её как предмет интерьера. Вообще апокалипсис не время для скромности. Время жечь.

Василий пришёл на крики, спокойно оглядел край трактора, пожал плечами.

— Выкопаем. Но, мотивация нужна.

— Ведро водки даю. Два блока сигарет. Выкапывайте. Денис, поехали со мной, будешь учиться водить. Кабыр, останешься на охране?

Мы сделали ещё три рейса за один только сегодняшний день. Последний раз гнали уже в темноте, при включенных фарах, следуя изгибам своих же следов. Лениво падал снег. В какой-то момент в блеске фар показалось движение. Притормозил, сердце сжалось. Выследили по следам? Бандосы? Засада? Кабыра с нами нет, у нас только пистолеты. Выключил фары, через некоторое время глаза привыкли.

Мороз.

В скупых отблесках севшего солнца на горизонте посреди нашей «трассы» стоял здоровенный лось. Я открыл двери, привстал «на стременах». Такой же маневр повторил Денис через правую дверь, в кабину ворвался и закружил рой злых снежинок.

Лось стоял неподвижно, блестя глазами в отсветах иллюминации трактора, отчетливо и не мигая, смотрел на нас пугающими провалами глазищ. До него метров тридцать. Какой огромный. Пока он стоял, за его спиной семенили силуэты животных поменьше. Лосихи и дети — догадался я. Он высился непоколебимой статуей до тех пор, пока последний детеныш не протрусил и не исчез вдалеке. Только потом отчетливо и неуважительно фыркнул, плавно поменял позу и невозмутимо двинулся следом. Какое-то время мы проводили его взглядом.

— Миграция, — сказал Денис, когда мы уселись и громыхнули дверями. — Они уходят туда, где теплее. Это не перегонка между пастбищами. Это исход.

— Как евреи из Египта, — кивнул я, включил фары и аккуратно двинул дальше. — Надо Иваныча на Станцию, в гости, пусть посмотрит свежим взглядом. Нам миграция не доступна, нас в Израиле никто не ждёт, ни родни, ни еврейских корней не имеется. Придется выживать тут.

* * *

День двадцать шестой. Первое сентября. День мать его знаний. Привезли на станцию сразу человек пятнадцать.

— Здесь нужно толковые трехэтажные нары построить, — кивнул комендант на наше нагромождение кроватей в подвале старого вокзала. — Стеллажи для барахла. Василий, это на тебе задача. Саморезов я тебе дам, пилу, топор, отвертку, молоток, гвоздей. Доски на месте добудешь.

— И шуруповерты! Два!

— Один и ещё заряженный сменный блок питания к нему. Пойдём в этот ваш Ангар.

Там он сразу же «пристал» к тягачам-локомотивам, желая заполучить из них аккумуляторы.

Пожал плечами. Понятия не имею какой там вольтаж, ампераж, он электрик, сам разберётся. Конечно, аккумуляторы от локомотива — египетская сила в его электрификации. Если бы не постоянный режим маскировки, поставили бы на крыше пару ветряков, как «альтернативную энергетику».

Решили всё же один тепловоз оставить. Вдруг в отдаленном светлом будущем, после суперзимы удастся восстановить железную дорогу. Меня этот вопрос вообще слабо интересовал. Мы доставали из снега трактор. Он был установлен на платформу без колёс (они рядом и их восемь). Поэтому для начала пришлось его поднимать на домкратах, ставить на опоры, снова поднимать, снова ставить опоры. И снова. Потом — обувать колеса, предварительно намаслив резьбу, хотя бы для начала два. Хорошо — ключи подобрали. Теперь тот же маневр с другого конца. Откапываем ворота. Иваныч с улюлюканьем запустил генератор. Продолжаем откапывать. Поднимаем. Ставим новые колеса. Пальцы дубеют, ветер дует. Закатили Химика в Ангар, приладили трос, потянули новый трактор. Плавнее, не корягу корчуем.

Иваныч что-то поколдовал, отрубил внешнее питание здания, зацепил генератор, что-то покрутил, изящно и долго выматерился — в помещении появился свет. Теперь, когда техника оказалась в помещении, тем более освещённом, все принялись вокруг неё ходить.

Динозавр. Великан. Колосс. Танк. Только красивее. Claas Xerion серии пять тысяч на восьми колесах (четыре сдвоенных). Сельскохозяйственный. Внушительная блестящая башня посреди корпуса. Действительно, отдаленно напоминает тэ — сто пятьдесят. В Ангаре в трех старых бочках сделали дырки, зажгли уголь для разогрева. Вечер. Большая часть людей побрела отдыхать, Иваныч с Василием погнали ещё один рейс на Химике. Снабжение Цеха было первостепенной задачей.

С точки зрения коменданта собран пазл из источника энергии (дизель для «генератора», уголь для печей, плюс дрова), еды (рис, соленья, варенья из подвалов сельских жителей, остатки консервов, соли, сои, небольших запасов сахара), защищенной территории, жилья, спальных мест, водоснабжения (Иваныч наладил фильтры для тающего снега, так получали талую, техническую воду, кстати она не замерзала в Цеху, значит там уже не минусовая температура, для питьевых нужд её кипятили и пили, а ещё Иваныч порывался выкопать прямо в цеху колодец), канализации (в туалете даже сделали дровяное отопление), медицины (доктор Марина вместе с Елизаветой) и даже развлечений — просмотра фильмов на здоровенной плазме (каждый вечер после работы за совместным ужином один полнометражный мультик и два фильмы), вай-фая, мобильных телефонов с локальной сетью, даже нескольких игровых ноутбуков.

Теперь, худо-бедно — можно зимовать.

А мне нужен мой клаас. Возможно, назову его Слейпниром. Веселенький зеленый корпус, красные колесные диски (фирменная цветовая гамма). Такая ошеломительная площадь колёс позволит мне парить пушиночкой по самому капризному снегу. Тягловой мощью таскать за раз полвагона грузов.

Постепенно все улизнули спать, я остался в Ангаре один. Теплый воздух прогрел «тело» техники хотя бы до небольшого плюса. Снег со льдом лениво отваливался крупными кусками. Залил антифриз, ещё раньше Иваныч поставил аккумуляторы на заряд от генератора (и долил туда топлива) на длинных шлейфах, чтобы не вынимать (понятия не имею сколько они весят, не факт, что человек вообще поднимет). Тускло светили лампы на потолке. Повырубал, оставил четыре. Открыл себе виски (чтобы внести свой магарыч от раскопок выпотрошил всю алкогольную заначку, мало что осталось), нашлась и кола. Смешал. Ну, за Слейпнира!

Комплект ключей в пакетике на скотче под рулём. Но, без центрального замка и сигналки. Или вообще нет сигнализации, чёрт его знает.

Заливал зимний дизель в трактор. Ведро за ведром. Вошла приблизительно тонна. Может быть, баки вместят и больше. Реально, ёмкость как у танка. Надеюсь, жрёт меньше.

Проверил тормозную жидкость. Открыл кабину. Все обернуто заводскими плёнками. Пошёл подышать. Звезды светили мне загадочно, на горизонте вспыхивало северное сияние. Мороз бодрил.

Отцепил шлейфы от аккумулятора. Итак! Заряжен, панель работает, все жидкости на месте. Если не заведётся, не страшно. Время — четыре двенадцать.

Кресло с подлокотниками, анатомическое. Десятки кнопок, рычажков, две электронные панели, какие-то датчики, джойстик. Надеюсь, обойдусь привычным рулём. Стекла дают поражающий воображение полный обзор (левое стекло-дверь дало трещину, надо будет хотя бы скотчем прихватить с обоих сторон). Всё черное, стильное, ощущение что сидишь за штурвалом космического корабля. Педалей три. Чёрт, четыре. Ладно, маленькая какая-то неосновная, просто не буду трогать.

Мнение о том, что трактор это «просто» — ошибочное. Современный — смахивает на военный штурмовик, имеется даже автопилот. Гидравлика, управление движением, набор скоростей, возможность навесить десятки оружий. Даже кабину можно развернуть на сто восемьдесят, просто чтобы было удобнее и головой не крутить. Короче, на грани фантастики.

В тишине слышно ленивое шуршание ветра над занесенным ангаром. Пробую. Заводится с кнопки. Что-то зажужжало, запыхтело. Нет реакции. Выждал ещё пятнадцать секунд. Пробую снова. Не заводится.

Ёбанный насос. Столько труда, столько надежд.

Выдохнул. Ладно. Ещё разок.

Я не сразу понял, что двигатель завёлся. Пол мягко завибрировал, механизмы заурчали. Ах ты ж моя ласточка. Клаассик мой родной. Посидел минуту, боясь шевельнуться. Половина показателей на электронной панели вообще не знакома, но ничего не мигает, не загорается красным. Чувствую себя обезьяной за пультами самолёта. Наверное, всё нормально. Вылез из кабины, обошёл своего коня. Ну, теперь-то мы им покажем. Погрозил кулаком куда-то в сторону запертых ворот. Как говорил Матроскин — теперь мы в три раза больше сена для своей Бурёнки запасём.

Надо почитать инструкцию. Залез в кабину. Поискал, не нашёл. Наверное, она идёт отдельно, с накладными, ПТС и прочей документацией. Жаль. Откинулся в кресле.

Есть встроенный плеер. Кабыр будет рад.

Выдохнул и внезапно провалился в сон.

Глава 13

Дипломатия каменного века

— Будучи приговоренным к казни и посланным копать себе могилу:

— Если бы я был романтиком, посчитал бы обстановку вполне подходящей и умер.

Но я комик. Я убил надзирателя лопатой.

С. Ёжи. Лец

День двадцать девятый. Четвертое сентября.

Вчера в Цеху устраивали праздник, в честь того, что мы всё ещё живы и что удалось сравнительно случайно найти трек Шуфутинского. Пели, пили шампанское (возможно, последнее, больше пока не нашли), слушали песню (раз сорок), шутили, смотрели другу другу в глаза. Я целовался с улыбающейся Ариной. Наша жизнь, это не работа, а экстремальное выживание, мы пашем от слова «каждый день», на износ, не жалея себя, жертвую сном, едой, гигиеной, здоровьем. Усталость. И голые эмоции через край.

Сегодня обычный рейс. Мой клаас тащит вторую биндюгу, груженую одним только рисом, шустро и легко.

Рис — это круто. То, что мы не будем голодать, тоже. Иваныч там что-то считал, вроде как у нас есть рис даже на обмен.

День. Тринадцать десять на часах. От Цеха до Станции, с учетом изгибов маршрута и танцев с бубнами, порядка восьми километров. При скорости сорок-пятьдесят я преодолевал (пролетал) это немыслимое расстояние за десять-пятнадцать минут, даже с учетом замедлений, посадки, почесываний в ухе и так далее. Это очень быстро, погрузка занимала много дольше.

Снежная степь. Что здесь было раньше? Поля? Посадка? Пустыри? Сады? На моей карте тут нет домов и этого довольно. Спуски, подъемы.

После очередного подъема у условной «трассы» моих собственных следов стоят двое типосов. С какой-то корягой, на которой привязана белая тряпка. Тряпка видна не сразу, на белом-то фоне. Белый флаг. Хм. Либо французские роялисты, либо это знак «мирных намерения». Допустим.

Уже какое-то время езжу один. Денис с Кабыром в рейде, в районе села Морковино, там нет ни выживших, ни чужих следов (просил беречься от волков). Я должен их забрать ближе к закату.

Притормозил, проверил пистолет, предохранитель, дослал патрон. Доползаю на клаасе до фигур. Останавливаюсь, открываю двери (врывается злой холод со снежинками), привстаю как «в стременах», то есть повыше на опору, смотрю по сторонам, нет ли кроме этих двоих ещё дюжины молодчиков в засаде.

Глушу, убираю ключи, рука в кармане, спрыгиваю.

Два парня. Тот, который слева, крепкий, коренастый, с короткой рыжей растительностью на голове и лице, дипломатично улыбался, протянул руку для пожатия.

— Владимир Владимирович, можно просто Вова.

— Модное имя отчество. Антон.

Второй повыше ростом, спокойный как танк, со слегка усталым лицом, молодой, уроженец Северного Кавказа, крепкий, можно сказать накачанный, руки демонстративно держал на висящем на груди устрашающем дробовике «Спас-12». Убедительный аргумент в переговорах.

— Аслан.

— С миром встретили меня, Вова?

Он кивнул, не переставая улыбаться.

— Не век же воевать.

— Вы из Старого района?

— Боже упаси. Разведчики ЖэКа Парковый. А вы легендарный Странник-один?

— Когда это я уже успел прославиться? Гм. Ну то есть, допустим я.

— У нас к вам сообщение, Странник-один.

— Давай на «ты».

Я подумал, что Вова сейчас как в классическом гангстерском кино достанет пистолет с глушителем, выстрелит мне в грудь и пока я буду умирать, сиплым голосом скажет: «Вам послание от Дона Пармезано».

Короче, я слишком драматизирую и неверно истолковал эту фразу.

Вова принялся медленно, расставляя для убедительности паузы в словах, рассказывать.

ЖК Парковый устанавливал торговые связи в быстро меняющемся мире, выгодно используя своё транспортное положение (почти на перекрестке, ближе к центру). Люди выживали. Семьями, одиночками, случайными группами, этническими анклавами, родственниками, кое-где (как в Горпитомнике) коллегами. Парковый общался, покупал, находил, выменивал и доставал.

Сейчас их интересовала информация про некое «центральные» бомбоубежище. Якобы два разных человека независимо друг от друга говорили, что в историческом центре города, где здание администрации, площадь, офис госбанка, театр и гостиница «Центральная», есть грандиозное бомбоубежище глубокого залегания для эвакуации жителей (и работников, в том числе чиновников) этого самого центра. И якобы, когда всю «началось» отцы города переквалифицировались в детей подземелий, аккумулировав продукты, топливо, одежду, предметы роскоши и прочие блага.

Я пожал плечами.

— Скажем так, парни, у меня нет информации, которую я мог бы продать. Бля. Звучит пафосно. Короче. Могу сказать то, что точно знаю. Под одним предприятием в городе я случайно нашёл бомбоубежище, и там действительно теплее, чем на замерзающей поверхности. И выжить в таком действительно можно. Правда из ценностей там только двое сирот да ржавые нары без матрацев. Шаром покати. Получается, с другим бункером времён Холодной войны теоретически ваша история возможна, хотя и звучит как сказочка про сокровища пиратов.

— Пиратские клады и правда находили.

— Хорошо. Если вы собираете информацию, у нас один мужик смотрел документалку про климатическую ядерную зиму, и считает, что наша суперзима продлится тысячу шестьсот дней или четыре года, до весны пятого года. Думаю, для долгосрочного планирования это очень ценно. Эту информацию — дарю. Спрашивайте ещё.

— Живы будем, спросим, — Парни переглянулись. — Но мы не совсем с этим. Четыре раза к ним приходили банды и четыре раза удавалось с ними договорится. Вас касался последний, буквально вчера. Они готовы брать наше здание штурмом. Голодны до безумия. Пришлось пятерых парламентёров пустить к нам и показывать, что мы буквально нищие, исхудавшие, уже продали всё ценное и обменяли на еду. Открывали все двери что спросят. Не думайте, что с ними просто, для этой операции мы предоставили своих заложников, голову за голову. Страшно. Кое-что всё же отдали. Так вот, пока они нам «инспекцию» производили, их главарь, Кубик, обмолвился, что они ищут проходы к вам, на Завод. Подозревают в хранении богатств со складов на предприятии.

— У нас там были только горы хлама были и металлолом.

— Они этого не знают. Говорили, что владелец завода был сказочно богат и спекулировал консервами. Слухов и баек в наше время стало много. Сообщение тебе, Странник-один: банды придут к вам.

— Вы их бандами называете?

— А вы как?

— Гопники, гопари, жители Старого района, Армия Свободы. Знаете сколько их, кто заправляет?

Они переглянулись. Вова медленно и с расстановкой ответил.

— Где-то человек восемьсот. Не считая пленников и прочих слуг. У каждой банды свой лидер.

— А Тётя Оксана жива-здорова?

— Знаешь её?

— Слыхал.

— Живее всех живых.

У меня было ещё миллион вопросов, но я решил их не задавать. Мы какое-то время ещё постояли.

Развернулся, добрёл до борта биндюги, вытащил оттуда мешок риса с непонятными надписями на иранском, донёс до парней, бережно, словно спящего ребенка (такого, весом в тридцать пять кило) передал Вове.

— Попробуете отбиться? Или уйдёте? У вас есть лагерь на Станции? — Спросил Аслан.

— Попробуем, — многозначительно ответил я. — Кто предупреждён, тот вооружён. На связи.

— На связи, — негромко, но хором ответили разведчики Паркового.

* * *

Ночевали в Морковино. Я был зол, сбит с толку и не знал, как поступить. Ну то есть угрозу со стороны гопарей никто не отменял, но сигнал о их скором нападении — это чересчур.

Клаас загнал в небольшое углубление, прикрыл здоровенным выцветшим тентом (это от снега, от мороза не защищает). Небо хмурое, снежное, температура всего минус двадцать пять, словно зима решила дать нам передышку. Во всяком случае сейчас для трактора не нужно копать землянку от мороза или оставлять включенным на всю ночь и ходить караулить.

Вечерело, небо скучное, никаких красок и цветов, просто становилось темнее и темнее.

Этот дом уже пятый и именно он был выбран для базирования. Главная роскошь — печь, настоящая, старая, на полкомнаты, а не модные газовые котлы.

Парни проникли через крышу (теперь такое чаще всего). Большинство многоэтажных домов занесло по начало третьего этажа. Частный сектор в основном по макушку (иногда и выше). От чего зависит роза ветров, почему в иных местах наносил снежные дюны, а в других земля голая — закономерность пока не выявили. Просто принимали уровень снега и льда как факт в каждом конкретном случае.

Тут жили две пожилые бабушки и женщина помоложе. Тела похоронили. Используя тот факт, что входная дверь открывалась внутрь, открыли, пробили небольшой туннель-нору, отковыряли землю в чем-то наподобие клумбы перед домом. Молча перенесли, уложили, прикрыли окаменевшие глаза платками. Помолчали, засыпали.

Со временем наш навык находить полезное добро развивался. Другой туннель били в погреб, по дороге нашли стопку ветхих досок, заросших сорняком. Будут дровами. Трубу тоже прочистили от снега. В погребе целая куча полезных продуктов. Если бы не База за спиной, можно было бы зацепить за трактором бочку с топливом и кочевать на юг, по следам лосей, делая остановки на день, два, вот так вот, чтобы пополнить запасы. Куда-то в сторону Индии или, наоборот, Африки. Правда, моя карта ограничена только этой местностью, но дома и прочие полезности можно найти и так.

Парни топили здоровенную деревенскую печь, готовили в казане кашу, густую, наваристую, с подмерзшим луком и найденным в погребе салом из трехлитровой банки.

Иванычу про информацию от парковых разведчиков рассказал ещё днём. Теперь пересказал весь диалог и советовался с бравыми парнями.

Кабыр все больше помалкивал, тихонько слушал русский рок в плеере, при помощи ранее найденной какой-то детской пиротехники сооружал «минирование» входного отверстия в крыше от непрошенных гостей. С одной стороны, напрасный труд, никакой человек или зверь не прыгнут сюда, ноги переломает (дыра красовалась с потолка сквозь узкую нишу чердака и прямиком в спальню). Сами спускались по лестнице, найденной в другом доме и убранной на ночь. С другой — привычка вполне полезная.

Темнота, ветра мало. Нам осталась только кухня и «зал», плюс «холодная», там же у нас туалетное ведро.

— Итак, какие у нас варианты, — начал я разговор вслух, когда мы поели и принялись пить горячий густой чай, заваренный в чугунке.

— Мы можем напасть первыми. Плюсы? Они такого явно не ожидают. Минусы — нет информации о гнездах банд, о численности и вооружении. По сути авантюра. Потом предполагается восемьсот бойцов, что чертовски много.

Другой вариант. Исход. Как те лоси. По данным Иваныча на сегодняшний момент численность базы доросла до девяносто двух взрослых человек, считая вместе со Станцией. Допустим, все согласятся. Чтобы перевезти обитателей Цеха на Станцию понадобится два десятка рейсов. Барахло — ещё в два раза больше. Вполне реально. Плюсы — это нам по силам. Минусы — невозможно перевезти инфраструктуру. К тому же люди не согласятся.

— Они нас найдут, — коротко бросил Кабыр.

— Кто? — Переспросил я, хотя почти сразу понял кого он имеет ввиду.

— Восемь километров ничтожное расстояние даже для пешей группы. При переезде мы оставим столько следов что найти можно даже на ощупь, — продолжил свою мысль Кабыр.

Я пожевал губу. В сущности, даже сейчас наша трасса всего в один тракторный след не была секретом. По этой трассе за три дня на базу пришло пятеро одиночек, которым Иваныч не особо доверял, но принял, сразу же загрузив работой.

— Найти другое место километрах в пятидесяти? За горизонтом событий? — моё мысль утонула в темноте и не получила ответа, парни молча потупились.

Ну да, чем дальше «другое» место, тем сложнее побег. Такой-то толпой! И что это должно быть за другое место? Другой заброшенный цех, не отравленный химией, большой, не упавший (даже частично) от толчков землетрясения. Ангар? Амбар? Бомбоубежище, которое не затопило и можно отыскать? Проверить тот мифический совхоз, куда должны были свалить работяги со станции? Пока сталкерствовали, ничего даже приблизительно подходящего для внутренней деревни не находили. Люди выживали всё чаще в подвалах, в домах под слоем снега, кто-то закапывал свои строения догадавшись что снег отличный теплоизолятор сам по себе. Люди умнели, но дорогой ценой. Ты либо быстро соображал, либо быстро умирал.

И тем не менее это жизнеспособный вариант.

— Какие ещё идеи? Убить лидеров? Договорится через Парковый и отдать часть своих ресурсов? Найти им это центральное бомбоубежище чтобы они отвалили?

В керосиновой лампе трепетал огонёк. Электрические фонари мы по возможности экономили. Моя речь, как и мысли — иссякали. Это был долгий день, пора и спать. Стал повыше, рация вполне «брала» даже из сугроба, в который был упакован безымянный дом в Морковино. Надо будет поставить точку тут, неплохое временное пристанище.

Спать в ледниковом периоде это отдельное искусство. Многие научились шить. Грубо, большими стежками. Лично я носил комплект цыганских иголок и небольшой моток толстых чёрных ниток. Из имеющихся одеял, с большим нахлёстом скоро и привычно шил нечто наподобие спальника. Не мешка, туда трудно залезть и вылезти, а именно спальника. Такой гигантский «уголок», сшитый из двух-трех слоев одеял. Скреплено снизу и сбоку, удлиненный чтобы укрываться с головой. Ложишься на одеяло, сверху тоже оно, ноги не торчат, всё зашито. Под спальник подушку местного происхождения. Одна сторона просто запахнута, надо вылезти — раскрываешься, офигеваешь от холода, вылазишь. Совсем уж голыми тоже не спали, в походе так вообще только скинув комбез, в термобельё. Ну и оружие. Пистолет на предохранителе, чтобы во сне не застрелиться, топор (или катана, или копьё, у кого что — под боком). Печь перед сном натоплена, вентиляция уменьшена, но заслонка должна быть открыта, иначе угорим во сне, надышимся угарным газом и не проснёмся.

Кровати есть, но в спальне, на стали их трогать. В условном зале — парни легли на разложенный диван (что неплохо), я развернул раскладное кресло, отдав должное советской практичности в мебели. Хотя в крайнем случае положил бы на пол шкаф и спал на нём. Потребность в мягкой перине давно ушла в прошлое.

* * *

Глухой треск вырвал из сновидения как неделикатный пинок по филейной части, после которого подаешь с пирса в воду.

Не выбираясь из одеяла — сел. Руки машинально извлекли пистолет, щелчок предохранителем, второй рукой довожу патрон. К бою надо быть готовым раньше, чем разберешься что к чему.

Темноту вспороло шипение и вспышка римской свечи — фаера в руках Кабыр, который оказался присевшим за своим диванов. Глаза нестерпимо болели, но то, что я увидел заставило их тут же расширится.

Волк. В дверном проёме стоял здоровенный волк.

Дамц, дамц, дамц! Не задумываясь, луплю его в середину силуэта. Вскакиваю, перехватываю ствол обоими руками. Зверь дернулся ко мне. В голове звенящая пустота, никаких мыслей, одни инстинкты. В свете огня стреляю ему в голову. Раз, два, три. Сдохни! Сдохни! Хватаю топор, выворачивающим сустав движением не рублю, а скорее пинаю. В другой бок уже впивается копью Кабыра и «сабля» Дениса.

Стоим полуголые, обернувшись полукругом в сторону дверного проема, ведущего в крошечный коридор, оттуда в «холодную», которую поэты серебряного века романтично называли «сени», откуда припёрся наш ночной гость.

Денис кинулся зажигать фонарь, направил луч туда. В электрическом свете блеснула пара жёлтых глаз. Раньше, чем бы я принялся опустошать свой и так исхудавший магазин глаза тувкнули и исчезли.

— Прикрываю вход! Приготовится к бою! — Я стал посреди дверного проема с занесенным топором, чтобы парни смогли как следует собраться. Потом они отодвинули меня и ринулись вперёд. Загремело, кто-то опрокинул наше ведро-нужник.

Никакого боя не было. Когда мы оказались снаружи, то обнаружили множество следов на снегу. Волки выкопали (в точности как собаки) дыру к нашей норе, прошли по ней, отжали двери и пришли в гости. Сколько бы зверей не было, потеряв первого, возможно вожака, они ушли. Вот тебе и безопасная стоянка. Твою мать. Ещё и шесть патронов потратил на одну шавку — подумал я с досадой.

— Время четыре сорок девять, — озвучил я и погнал всех вниз. Сдается мне, волки сегодня не вернуться, а простужаться резона нет.

Раньше, чем я озвучил вопрос о том, будем ли мы есть собачатину, Кабыр принялся волка разделывать. Видимо ввиду тотального дефицита мяса, моральная сторона его уже не волновала. Плюс густая шкура. Никогда такой не видел. Только воняет будь здоров. Нам с Денисом осталось только помогать, в том числе вдвоём оттащить кишки подальше от дома, залезть в другой вскрытый вчера дом, оттуда в подвал и бросить их там. Они могут привлечь хищников. Был бы банальный мусорный мешок, завязали бы в него.

Спать не легли. Денис решил, что с поисками в деревне можно завязывать, стали грузить с ним всё ценное в биндюгу. Кабыр кашеварил частью мяса. Они отчаянно смердило, что его совершенно не смущало. Пока таскали и грузили, прошло часа три. Выпили кофе, приступили к волчатине. А что, жесткое как голенище, но есть можно, не воняет почти. Выварилось. Ну или мы принюхались и оголодали. Большая часть мяса была разложена по пакетам, в холщовый мешок и ушла в телегу.

Тронулись в восемь, в сторону Цеха, сытые и довольные что живы. Скушать он нас захотел. Ха!

* * *

— Не хочу продавливать решение своим авторитетом! Пусть народ выскажется, — медленно произнес Иваныч и отпил чай из здоровенной алюминиевой кружки, чтобы показать, что всё сказал.

Мы сидели в командирском кабинете и переваривали варианты в связи с угрозой нападения. Теперь, когда я переспал с этой новостью, с ней прибавилась мысль о том, что, в сущности, угроза налёта банд никогда и не исчезала. С того дня, когда одинокий гопник пытался меня оприходовать монтировочкой. Интересно, он сам-то ещё жив? Помнит, как я его избил? Вряд ли, месяц выдался насыщенный.

Сидели я с бравыми парнями, Хан, Евстигней, Август, Дядя Аркадий, какой-то незнакомый мне мужик, доктор Марина, Лиза (Арина узнает, что её не подтянул, обидится), Альпинист (он как-то пробился в элиту), копатель Костя. Председательствовал Иваныч.

И без меня понимали, что с врагом можно драться, можно напасть, договориться или укочевать в теплые страны. Ангар станции Узловая самый очевидный вариант переселения и самый бессмысленный.

— Хер с ним, с мнением большинства. Сам-то как считаешь? — Спросил его в лоб.

Иваныч покряхтел, посмотрел на карту города, молча встал, прошёл к ней. Секунд десять беззвучно осматривал флажки, которые мы поставили, какие-то пометки. Потом развернулся и ответил.

— Александрыч. Скажу только за себя и свою семью. Главный враг и опасность, напомню, это мороз. Когда на улице минус сорок, а такое бывает и днём, то особо не погуляешь. И не нападешь. Ангар классное место. Увидь мы его раньше, построили бы внутреннюю деревню там. Но! Во-первых, Кабыр прав, нас найдут и выковыряют оттуда как хомяков. Там нет стены, нет толковой обороны. И некогда её строить. Во-вторых, мы тут такую работу провели. Два дома-самовара, третий строится. Тут грузовик-генератор, его не перевезти. Местный интернет. Да знаю, что локальная сеть, не важно! Баня. В цеху ни разу не было ни одной эпидемии, потому что гигиена! Туалеты я утеплил. Вытяжку соорудил. Есть где спать в тепле. Угольный склад мы почти закончили, треть угля из расчёта на всю суперзиму перевезли. Точки сбора воды есть. Емкостей куча. Фильтр работает, даже сменный есть. Помпу поставил, вода теперь в бочку уходит, в свою водонапорную башню, скоро водоснабжение можно раскидывать. Построили мини-церковь и мини-мечеть. Людям молиться нужно. Учебники подобрали чтобы детей учить. В цеху целый мир. Я подобрал трубы чтобы варить внутренний каркас от угрозы внезапного обрушения. Здание заложено блоками по самую его крышу, только в окнах оставлены просветы, но и те зашил плёнкой от ветра. Для вентиляции три основные вытяжки и две запасные. Скоро огнетушители везде расставим. Этот мир не перевезти. Куда мы побежим, в сугробе ночевать? Не знаешь? Вот и я не знаю.

Но и договариваться с террористами смысла нет. Они возьмут угля и риса. А через пару недель придут за всем остальным. Считать, что можно откупится от зубов волка или жадности пирата — утопия. Нужно готовиться к обороне. Рейды вести с опаской. Два новых поста построить. Камеры поставить автономные, некоторые работают, давно хотел. И ускорится с углём. Там Василию нужна помощь? Я ему ещё пятерых переброшу в усиление. Проведём ревизию всего огнестрела.

* * *

— Куда поедем? — голос Дениса всегда бодр и свеж.

Утро. День тридцать первый, шестое августа. Морозит до минус тридцати трех, небо пугает голубизной.

— Небо чистое, значит сегодня мороз и не должны напасть. Прокатимся.

— Ага, а вчера на нас волки не должны были напасть. Вот только они об этом на знали, — тон Дениса всё так же весел, в отличие от смысла.

Не стал просить его помолчать. Так легче всего укрыться от правды, пока она не догонит тебя в полную силу.

Места в кабине клааса выбирал Хакас. Сёгун Денис слева от меня, я как рулевой по центру (вариантов нет) он сам справа. Вроде ему так удобнее чуть что с винтовкой обращаться. Ну и usb-порт для зарядки его плеера тоже там. Надо полагать, совпадение.

Он порывался включить встроенную акустику самого клааса.

— Нужно доехать до химзавода и забрать динамики с усилителем у паджеро, поставить на клаас. Есть гнезда питания, в плеере вывод на допдинамики. Крепятся на саморезы к крыше. Дождя и снега не боится. Поставим быстро, даже провода не будут торчать.

— Кабыр, родненький, — ответил ему. — Я тебя ко всех херам не посылаю только потому, что мы с Денис Михалычем тебе жизнью обязаны. Неоднократно. А вообще до сих пор не одупляю, на кой чёрт тебе динамики на весь район греметь своей «группой крови на рукаве»?

— Красиво. Музыка, это красиво. Не только Виктор Робертович… — нахмурился Кабыр, отвернулся и ушёл в свою музыку.

Поворчав себе под нос, осознал, что для него это важно.

— Извини, Кабыр. Ну, прости. Нужны динамики, чтоб волкам дискотеку и срать боялись, поставим. Сделаем. Не прямо сейчас, но обеспечим. Только не дуйся.

Глава 14

Колхоз — дело добровольное

Водка, хлеб, сигареты — без этого люди не проживут, мы этим предприятиям помогаем!

А. Г. Лукашенко

Совхоза или колхоза — не было. Во всяком случае, людей в нём. Ни дымка, ни тропинки, ни проталины. Вообще-то мы выживших искали, но сугробы «мертвы». Выбор не велик, придется копать.

Снег метёт, ветер боковой, заносит. Но небо голубое. Дрянь.

Отыскали по навигатору здание правления «Весёлки-Агро-Пром», которое теперь выглядит как сугроб с трубой наподобие телевизионной антенны. Не подходит, там ничего ценного нет. С другой стороны улицу — сельмаг. Заманчиво, но сельские жители всё вынесли ещё до морозов. Наверняка.

По карте, рядом с правлением, за его «спиной» — большой прямоугольник, никак не описанный. По идее крытый ток или хозблок. Стали в центре. Карта не настолько точная, промашки и погрешности бывают до тридцати метров. Не раз и не два копали зря, когда промахивались.

Врубаемся вниз. Верхний слой снега легкий, мягкий, его носит ветер. Дальше плотнее. Рубим блоки, выставляем из них защиту от ветра. Работаем молча, примерно полчаса.

Бум. Лопата во что-то попала. Уже дело. Очищаем площадку. Новеньким металлическим отливом сияет чистое листовое оцинкованное железо. Это может быть крыша туалета. Или подстанция. Склады полный бесценных использованных покрышек. Или искомый нами хозяйственный блок совхоза «Весёлки-что-то-там».

Топор ледникового периода. Привычной рукой вырубаю квадрат (с каждый разом получается быстрее). Отгибаю.

Смотрим в три головы, стараясь не порезаться о края. Темно, нихрена не видать. Зажигаем фонари. Пол довольно близко, всего метра четыре. Внизу стоит какой-то разобранный агрегат ядовито-желтого цвета. Натоптано, валяются ошметки грязи. Высоковато чтобы прыгать. Но, с тех пор как мы стали ездить на тракторе и не страдать от необходимости таскать всё на себе, имеем кое-что в запасе. Например, сорокаметровый автомобильный трос устрашающей прочности (вдруг пригодится?) с крюками на концах. В этот раз вперёд отправляем Кабыра, не потому что его очередь, а потому что самый легкий. Цепляем трос за трактор, придерживаем и плавно спускаем. Вообще нужно найти складную лестницу, примотать к борту биндюги и пользовать. Не в последний раз лезем в такую жопу.

— Что мы ищем? — озвучивает свой вопрос Денис, когда мы все оказываемся внизу, ощетинившись тремя тяжелыми аккумуляторными фонарями.

— Еду и предметы на обмен, лекарства, топливо, всё как обычно. Пшеницу какую-нибудь.

В здании темно и пусто, ни души, ни человека, ни зверя, только иногда под ногами попадаются мышиные какашки.

Разделяемся.

Закутки, двери, коридоры, нихрена не понятно, целый лабиринт. Если в подобных здания попадается план эвакуации, это большое подспорье. Пока что ориентируемся по наитию.

Комната отдыха, в ней холодильник.

Открываю. Колбаса подозрительного вида (от выключения электричества и до уверенных минусов прошло достаточно времени чтобы многие продукты пропали), окаменелый свекольный салат, треснувшая стеклянная банка супа, кусман сала в пакете (забираю). Литровая упаковка горчицы, майонез, кетчуп. Ценность, тоже беру. Две бутылки заледеневшего «колокольчика», надкусанная шоколадка, просроченный кефир. В морозильнике кусок мяса (побоялся брать).

Зато по шкафам щедро стоит сахар, почти полная упаковка кофе «аро», черный чай, какая-то крупа. Забираю.

Мыши по углам щедро наследили. А ну-ка, куда приведут меня сомнительные мышиные «крошки»?

Бреду по коричневым «следам», длинный коридор, за ним амбарная дверь. Заперто. Ну, это ненадолго. Вскрываю, захожу.

Был бы я впечатлительной барышней, визжал бы на весь свет. На полу по меньшей мере три десятка крыс, поднимают на меня глаза-бусинки, шевелят усами.

Топаю ногой.

— А ну-ка сдриснули отсюда! — Кричу и притворно замахиваюсь топором.

Человечество не до конца потеряло свой авторитет в глазах животного мира, эти твари мечутся во все стороны, постепенно улепётывают в открытую мной же дверь.

Высокая квадратная комната с воротами на улицу. Холодно. Что вы здесь столпились?

Освещаю фонарем середину. Какой-то масштабный механизм. Обхожу его. Что сказать? Не силен в такой технике, но судя по обилию белой пыли, которая не является снегом, этот агрегат — мельница. Ну или они тут кокаин бадяжили.

— Что насчет запасов? — говорю я себе и начинаю искать.

Какое-то количество мешков с провиантом стояло упакованное на полу, грызуны превратили их в ворох искромсанных кусков джута, какашек и мусора. Даже не установить мука это была или зерно. А в коробах вдоль стен что?

Первый же короб показался мне россыпью золотых монет. Длинный, вдоль дальней стены, аккуратно выполненный из листового железа (что и спасло от вездесущих маленьких зубов), объемом в пару тонн и полностью заполненный зернами кукурузы золотого цвета. Как с драгоценностями, запустил туда руку, зачерпнул, стал сыпать горсть вниз. Впечатляет. Красиво. По внешнему виду зерна как зерна. Не похоже, чтобы они как-то пострадали от мороза. Пара тонн. Серьезная заявка на победу.

Ещё один короб был драматически пуст. В третьем — пшеница. Последний — две дюжины разнокалиберных небрежно завязанных мешков с желтой воздушной мукой. Попробовал на вкус — кукурузная, сладковатая, грубого помола, предназначенная на корм скоту. Недурно.

Если запустить мельницу, можно намолоть гору муки. Но, сейчас не до пирогов.

— Парни, нам нужны мешки. Много-много мешков!

Моих сталкеров не было, вернее сказать, они тоже делали свои открытия.

Земля — это наше богатство. В данном случае хозяйство на нём. Не уверен, что это тот (искомый) совхоз, да и зерна в нём должно было храниться раз в сто больше. Буквально. После уборочной в «закромах Родины» одного такого предприятия оказывается пара тысяч тонн пшеницы, ячменя и прочей ржи. Для нашей колонии хватит на двадцать лет. Будем искать потом, тщательнее, раскапывая все крупные здания. А ещё бомбануть бы сахарный завод, в любом хранится сахара на целый Байкал чая.

Но, имеем что имеем. Парни нашли хренову кучу технической ткани зеленоватого цвета, тюки с плохо выделанными шкурами, множество запчастей к неизвестным устройствам, потрепанные жизнью слесарные инструменты, кучу каких-то слежубных журналов и записей, полсотни пустых дюралюминиевых бидонов, сменные балахоны, застиранные, в печальном состоянии, кучу новеньких резиновых сапог, двигатель от неизвестного трактора в заводской упаковке, бочку масла-отработки и огромную заначку самогона (огромная — это пять двадцатилитровых стеклянных емкостей). Плюс — исхудавшего кота, который прыгнул на грудь Дениса из какого-то шкафа и с тех пор не отлипал. Пучил жалостливые глаза, тёрся и не желал спускаться на пол.

— Надо сказать, ты, товарищ, крыс и мышей-то распустил, распустил. Мог бы прокормиться и уменьшить популяцию. Видать, зассал против численного преимущества. Как назовешь животину, а, Сёгун?

— Что сразу я? Может Кабыр хочет? Нет? Ну, тогда Карась.

— Почему Карась?

— Типа глазастый.

— Думаешь рыба глазастая?

— Глаза у карася есть? Значит глазастый.

— Хер с ним. Пусть будет Карась. Время почти два часа, надо заняться погрузкой. Есть мешки?

Для начала решали копать новый туннель или использовать имеющийся пролом. Пока решали, трактор передвинули. Так-то у него огромная площадь опоры, но ощущение что над тобой стоит десять-пятнадцать тонн трактора и груза — напрягало. Когда переставил его в сторону мельницы, показалось что тут и сугробы невелики, всего метра полтора.

Снег несёт, но больше ветер чем снег. Небо заволокло. Уже легче.

Отковыряли ворота. Внутрь не заехать. Жаль. Будем носить. Погрузка дело тяжелое, воистину «где от богатства ломит спину». Но мы же хрен отступим пока всё не утащим.

Перенесли готовую упакованную муку. Потом прочие ценности. Биндюга манит предательской пустотой — «грузи ещё». Насобирали мешков, плюс те бидоны, нагрузили кукурузой. Вышло неплохо, но места по-прежнему полно. А уже темнеет.

Выгоняю Дениса повыше с переносным градусником (кстати, в наше время большая ценность).

— Температура?

— Минус тридцать один!

— А было тридцать три. Выходит, теплеет. Как насчет заночевать тут?

Посовещались. Приняли решение вернуться в деревню, обратно к волкам в гости. Трактор в окоп, сами спать. Кашу с волчатиной разогреем, доедим. Такое время пошло, еду можно просто бросать, только герметично закрывать. Жилище замерзает, вот тебе и холодильник. Было бы смешно, если бы не так грустно.

Доехали. Вышел на связь, доложился. Сути своего плана не говорил. Изложил как поиск еды и возможной новой базы, во что и сам не верил. Иваныч на меня обижался, считал, что важнее тащить рис (уже почти весь перевезли, на Химике) и уголь. Но, скрипя зубами, отпускал. На связи был Дядя Ярик, принял, доложил, что на базе всё тихо. И что Арина по мне скучает.

Ну, всё лучше, чем меня по радио бросать, — подумал я и дал отбой, конец связи.

— Нам нужны мешки. Если не будет мешков, можно грузить навалом, но как потом разгружать, не понятно.

— А куда всё это добро? — озвучил свои соображения Денис. Кабыр многозначительно помалкивал, тыча в флеш-плеер.

— Часть кукурузы на базу.

— Часть?

— Часть.

— Можно мешки ещё по домам поискать. Это деревня, тут у каждого в хозяйстве пять-десять найдется. А то и больше.

— Хорошо. Пойду, дверь-баррикаду проверю.

— Я уже проверял, всё чётко.

— Знаю. Но без этого не могу уснуть. Иначе беспокойство у меня. И надо решать, что с кошаком делать. Тут оставим? Бросать жалко. Станция нам не по дороге. Можем завезти к Альпинисту, я у него видел запасы кошачьего корма. Навалим щедро, воды нальем. А?

* * *

Мешки собрали «по сусекам». Получились разные и много. Чёрт. В любом хозяйственном магазине можно найти хоть сотню одинаковых, красивых. Ладно, всё проще чем самим шить (откровенно говоря, сомневался в своих способностях сшить мешки даже при наличии сырья).

На следующий день вернулись в сохвоз, долго искали вход.

Накрывала зевота. Грузили здоровенным ведерным совком пшеницу. Затарили всю. Часть кукурузы осталась. Придется потом ещё возвращаться. Получился внушительный полный «обоз», который мы постарались укрыть тентом. Хвостатый без энтузиазма отнесся к своему прежнему жилищу, все время крутился у ног.

Теперь едем. Завелся, прогрелся, расселись, Кабыр включил в своем плеере Ванессу Мей (на тракторном не дал, поедем по незнакомым местам, отвлекаться нельзя). Покрутил навигатор, отыскал искомое место. Вздохнул. Проверил полноту магазина вальтера, заставил всех сделать со своими огнестрелами то же самое.

Бак полон на примерно две трети. Все показатели в норме. Время час дня, температура за бортом минус тридцать восемь. Пора.

Пустил из трубы струю почти чистого выхлопа, тронулись. Биндюга, полная ценного добра весело ползла за нами, непропорционально маленькая по сравнению с размером трактора, как небольшой грузовой прицепчик за Ланд Крузером Прадо.

Катим. Видимость хорошая, поглядываю в карту, маршрут прокладываю южнее города. От скуки Денис принимается рассказывать какие-то байки. Замолкает. Потом я вспоминаю что-то из своей жизни. Хакас молчит. Снова рассказывает Денис.

Заехали на хутор Альпиниста. Место приметное, его не заносит снегом. Спрятали в отдельно стоящем погребе три бутыли колхозного самогона из пяти, часть кукурузы, плюс барахло, которое заведомо не собирались отдавать. Прикопали (главное самим потом найти) от случайных мародёров. Кстати, их становилось несколько меньше. В самом доме Альпиниста нашли кошачий корм, налили воды из салона, насыпали снега, снарядили Карася на постой. В отличие от совхозной обители он чувствовал себя довольно вольготно. Начал по-хозяйски расхаживать. Мышами тут и не пахло. Мявкнул на прощанье типа — «вы там берегите себя, жалкие двуногие, и возвращайтесь меня кормить и поить».

Коты и кошки — это забавно. Тронулись снова. Время три часа.

Ехали медленно, осматривались, чему немало способствовала открытая кабина клааса.

Если не вдаваться в детали — просто красочная зима. Заснеженные поля, кое-где лесопосадки (деревья слишком высокие чтобы их занесло по макушку), спуски, подъемы, простор для глаз.

Шли прямо по сердцевине этих красочных белоснежных полей, не особо рассчитывая на дороги. Двигал равномерно, не ускорялся, не тормозил. За эти несколько дней приноровился к клаасу, пару раз сажал «за штурвал» Дениса. Кабыр от этих навыков отбрыкивался, ссылаясь на то, что он основной стрелок, довольно и этого. Тем не менее из своего упрямства уговорил его научиться на нём трогаться, маневрировать. В принципе если ты умеешь водить хотя бы жигули, то уже ближе к управлению этой «неземной» техникой. Как если способен управлять учебным фанерным самолётиком (две педали, одна ручка, рация и пять приборов), то ближе к управлению «Боингом 747» чем другой смертный. Тем не менее, вдруг что-то случится, нужно чтобы он хотя бы наши с Денисом трупы смог вывезти, так ему и сказал и для него это был весомый аргумент.

Топливо понемногу расходуется. Приедем на Станцию надо долить, на как показывает практика, жрёт он все же меньше танка, заправка была только одна (всё остальное время трясся чтобы солярка не замёрзла). Бак под кабиной и особо не защищён от холода (что не удивительно — конструкторы, которые вероятнее всего уже умерли, не рассчитывали на ледниковый период). Защита только от механических повреждений.

За «спиной» кабины площадка метр на полтора или около того, ровная и свободная. Нужно придумать какой-то короб туда прикрутить, будет нам багажник для барахла. А пока — задняя стенка тоже стеклянная, что только увеличивает обзор.

Печка дует теплом, Кабыр подвывает какой-то песне группы «Северный флот» в плеере, но и бдительно приглядывает за горизонтом. Хорошо.

— Денис, можешь подремать, за руль я тебя сегодня не пущу, места незнакомые, неуютно мне.

— Я созерцаю. Кофе из термоса будешь?

— Буду.

Аккуратно наливает мне кофе, потом, даже не спрашивая, Кабыру. Себе.

— Антон Александрович.

— Ась?

— А ты слышал, что, когда советская армия взяла Кёнигсберг, то над могилой философа Канта написали, нацарапали: «Думал ли ты, что русский Иван будет стоять на своём прахе?». Как считаешь, варварство?

Не торопясь обмозговав непростой, особенно в условиях пересечения апокалиптической ледяной пустыни, вопрос.

— Калининград. Никакого варварства не ощущаю. Вопрос поставлен справедливый и правильный, думал ли он? Допускали ли он? Они? Больше скажу, чтобы такой вопрос вообще задать нужно себе представлять кто такой этот Кант. Что само по себе — свидетельствует… Давай с другой стороны — оценим. Ощутим. Допустим простой русский Иван это я. Советский человек. Безусловно, интеллектуально превосходящий средневзвешенного, а может и «десертного», западного европейца. Теперь, придя через весь военный ад, со своим потёртым ППШ, я задал бы аналогичный вопрос. А после того, как совершенно предсказуемо не получил бы ответа, принялся переименовывать ошибочно названный город в честь умершего в сорок шестом старика Калинина. И да, мне как интеллигентному человеку, одинаково владеющему высоким слогом и топором, был бы глубоко трансцендентно чужое мнение по поводу своих действий. Я их делаю, а некие «они» могут оценивать хоть до усёра. Потому что суровая реальность, это вообще ни их стезя, а моя среда обитания. Поэтому я выживу, а ленивые и высокомерные, нет.

— Ну ты загнул.

— Безусловно. В смысле, базара ноль. Пусть тебя не обманывает моя привычка выражаться простым доступным языком. Быть обычным человеком отечественного разлива не означает тупость и неграмотность. Ни разу. Не смотри что на бетоне работал, я читал «Критику чистого разума». Вообще, наш человек и роды примет, и похоронит. По ситуации. Кашу сварит, напоит, песню пьяным голосом споёт, а потом схему водно-водяного ядерного реактора начертит и будет спорить до посинения кто из лидеров Французской революции был душой и поступками чист, а кто нет. Потому, что мы крутые. Превосходные, от слова «превосходим». Мы всё пережили и всякую беду смогли победить. И ледниковый период тоже переживём. Может конкретно я не увижу эту новую весну, но «мы», наше общее «мы» её встретит жаркими объятиями. И я к этому приложу свои усилия.

Денис промолчал, оставшись в тишине и поскрипываниях механизмов обдумывать мои слова.

Огибали город с юга, проходили по полям и лесам между собственно городскими массивами и поселком Южный. Сравнительно дикую местность пересекала улица Советская, которая была скорее трассой в низине.

На краю поля, перед этой трассой притормозил чтобы выйти и осмотреться.

Вышли.

Жаль в наших находках не значится бинокль. Но, всё же видимость хорошая. Когда затихаешь, побеждаешь внутреннего суетолога, превращаешься в слух и зрение, можно многое рассмотреть даже с большого расстояния. Тем более в шесть глаз.

Время — шестнадцать часов три минуты.

Чуть размялись. Хакас, привычно приобнимая винтовку — показал куда-то пальцем. Не разобрать.

— Одинокий дым.

— По карте тут улица и редкие частные дома. Потом ручей Понурый. Снова поля. Надо думать, есть выжившие. Времени нет знакомится. Объедем по большой дуге. Посредине большого пустыря, подальше от тех деревьев.

Пересекли трассу. Снова поля. Ехали медленно. Я, в нарушение ПДД, смотрел в телефон-навигатор (кстати, по мере надобности подзаряжал его от usb-порта в салоне, что очень удобно). После большого поля снова трасса-улица «Пригородная», пустая и ровная. А дальше огромный не представляющий ценность для науки искусственный водоём (скорее всего туда со стародавних времён сбрасывают не особо токсичные отходы местные промпредприятия) похожий на несимметричное крыло бабочки, рассеченное по середине насыпью-дорогой. «Зеркало» этого отстойника гигантское. По обе стороны водоёма многоэтажки. Шайсе.

Наш трактор виден и слышен в современной первозданной тишине — издалека. То есть потенциальные недруги (а друзей у нас тут не водилось) могли организовать засаду. Поэтому я и избегал крупных строения, жилых домов и прочего, иначе поехал бы через центр города. Но, поскольку легкомыслие выветривалось из меня, как тепло из потухших печных труб, то выбирал наименее возбуждающий мою паранойю маршрут. К черту дома, едем по насыпи. Если сможем. Так-то и по льду можно, при минус сорока он замерз очень убедительно.

Попросил Дениса придержать мне телефон с навигатором, сбросил скорость, переполз трассу (она до сих пор видна), поддал «газку» и поплелся по насыпи.

Ветер очищал плоскость водоёма, там что по обе стороны у нас был неприятно зеленый лёд. Разбивая торосы и насыпи (клаас штука серьезная), ломились вперед пока «зеленые льды» не оказались позади.

Впереди занесенные кусты, технические траншеи, ржавый остов промышленного сооружения. Сбавил ход, чтобы не влететь в неожиданную канаву. Впереди снежная гряда — резкий подъем. Скорей всего резкий перепад местности.

Теперь нужно или брать севернее, в сторону частного сектора. Или южнее. Смотрим карту. Так. Южнее проще, мы так заодно огибаем гигантскую полосу дачного массива. Но потом начинаются сложности, река Сурна (замерзла, к гадалке не ходи) после которой, на другом берегу почти сразу — не поименованный на карте лес. Мда. С деревьями какие дела — в отличие от полезной привычки невозбранно рассекать по полям и прочим буеракам, с лесом такие шуточки не пройдут. Напрямую, где вздумается, не проедешь. Застрянем, как лиса между соснами. Пу-пу-пу. Какие варианты?

Остановил клаас, чтобы подумать. Трактор размеренно пыхтит, парни смотрят на меня озадаченно. Через лес почти к искомой точке ведет железная дорога. Она, конечно, делает некоторую дугу, но ничего страшного. Есть и автомобильная. Та двигается сначала на север, только потом на запад, то есть крюк ещё дальше.

Понятно, что сами дороге занесены. По ту сторону реки россыпь жилых домов. Но «железка» вырубала защитные полосы большего размера вдоль рельсовых путей, так что склоняюсь к ней. Допустим. Как на неё выйти? Мысленно рисую маршрут. Если получится, то на другую сторону реки, там дорога, ныряет в лес, оттуда до железки недалеко. Рядом какое-то село, оттуда тоже есть дорога через жэ-дэ.

Как говорил наш бригадир, маршрут надо продумывать заранее, чтобы не очутиться в той заднице, в которой не хотел бы очутиться. А только в «планируемой»! Он у нас философ с легким налётом мата, перегара и примесью маразма. Эдакий нижневартовский Кант.

Время — шестнадцать пятьдесят.

Едем. Слева дачный поселок, справа заснеженное поле. Проделав задуманные маневры, мы не смогли выкатиться на реку. Обрыв высотой всего пара метров. Прыгать, особенно не имея запасного трактора и сухих штанов — не хотелось.

— Ёб твою бабу душу свечку мышь! — выразил я свою мысль вслух, и мы медленно поплелся в сторону дачного поселка. Хорошо хоть светло. Проползая по занесенным огородам, нашли более-менее плавный спуск и с грацией коровы очутились на льду. Лёд мерзко трещал под колесами. Всё же польза от мостов огромная. Особенно, где они есть. Идём по запасной траектории.

Спустя пару минут, после преодоления изгиба реки показалось остриё церковной колокольни и сельский пляж (кое-где виден даже песок). Сбавил ход, посмотрел по навигатору. Вывел нас на главную улицу деревни, мимо условного центра, где и стояла та церковь (карта любезно сообщила что называется она в честь Иоанна Предтечи).

Привычка не видеть людей настолько развивается, что, когда мы увидели небольшую группу таковых, я сначала опешил от того, что они вообще есть, а только потом оценил, что происходит.

Несколько человек били ногами двоих. Ситуации бывают всякие и я бы не спешил с выводами, если бы один из избиваемых не был в балахоне священника. В то же время рожи избивающих не создавали ощущения о их высокой морали и приверженности к законности.

— Семь? — вслух посчитал я.

— Восемь, — поправил меня Кабыр, который только что изображал дремлющего спящего меломана.

— Оружие к бою! Денис, прикрывай Хакаса, я импровизирую!

Мы катились и катились, постепенно замедляясь. Один из хулиганов стал посреди дороги и выставил вперед свою конечность с уверенной рожей, которая должна была меня остановить.

Он оказался на пути следования левого колеса (у тракторов они очень высокие и широкие, в нашем случае ещё и двойные). Когда я почти остановился и даже успел увидеть на его харе удовлетворение от собственной крутости, то втопил педаль газа, резко подмял хулигана и проехал ещё пару метров. Под колесом смачно хрустнуло.

Распахнул дверь, проскользнул мимо Дениса (Кабыр уже юркнул в свою), успел услышать за спиной «хера себе импровизация», встал во весь рост на тракторе.

— Прощенья просим, милостивые государи! Мы кажется, вашему холопу ножку отдавили! Шутка блядь! Что вы за пидоры? Какого хуя надо? Это моя территория! Урою! Кто старший? Отвечать! В глаза смотреть, вафли бельгийские, а то всех переубиваю!

— Ну, допустим, Я! — вперед шагнул розовощекий здоровяк, с АКСУ наперевес, чье лицо было изуродовано свежим шрамом. И для убедительности потряс своим оружием.

Я прицокнул языком. Целый мать его — калаш.

Огнестрельное оружие только у троих.

— Ты кто такой? — усилил напор «вожак».

— Можно! — гаркнул я.

— Какой ещё мож…

Раскатистый выстрел пробил голову здоровяка смешав его нос с нефункциональными мозгами. Я тоже не дремал. Данц-данц. Данц-данц. Мой вальтер сделал по две дырки в каждом вооруженном противнике. Вообще ближний огнестрельный бой это какое-то сраное ковбойство. Но уж больно у них рожи были ошарашенные, надо пользоваться моментом, пока не очухались.

— Лежать, твари! Работает ОМОН!

Двое из оставшихся «тварей» действительно упали на снег мордой вниз, положив лапы на голову. Видимо, был опыт. Когда «работает ОМОН», ты действительно ложишься на мягкий пол, хочешь того или нет. А уже потом опера определяют свой там, свидетель, чужой или мимо проходил.

Ну, а ещё двое — пытались убежать.

Размеренные выстрелы лишенного гуманизма Кабыра этот спортивный забег — прервали. Я пока резво завладел автоматом. Огляделся. Мои живы. Избиваемые встают. Дела налаживаются, бизнес попёр.

— Ден, держи полупадаль на прицеле, чуть что лупи на поражение. Товарищи спасенные?

Священник уже встал. Левая бровь рассечена и разбита «в мешанину», глаз заливает кровь, нос распух, но при этом выражение лица было доброе, уверенное и расслабленное.

— Отец Илья!

— Антон Странник-один! — Оглянулся, жестами показал Кабыру чтоб «потрошил» убитых. — Знаете, что за черти пучеглазый, за что били, что случилось?

— Милостью Божьей мы с жителями спасаемся от морозов в подвалах усадьбы Ромодановских и в церкви. Мерзавцы хотели отнять нашу снедь, я пытался их отговорить, образумить. Они выволокли меня и Павла Дмитрича. Остервенели. Сущие псы. Упокой Господи их души. Смертоубийство думали свершить. Вас нам Бог послал, не иначе. Спас нас.

— Ну, мы вообще-то сами приехали.

— Это вам так кажется, Антон. Неисповедимы пути Господни. С вашей точки зрения вы сами, но это Он вас привёл. Истинно так.

Открыл, было, рот, чтобы возразить, сказать, что особо верующим не являюсь. Про совпадение. Подумал над его словами несколько секунд. Потом со стуком захлопнул.

— А что за человеки были свежеусопшие?

— Этот отрок, — он указал на главаря, от которого по снегу расползалась клякса крови, — родом из нашей деревни. Остальные его приятели. «Южанские». Хулиганы, разбойники, дебоширы. На учёте состояли. Прознали что у нас есть скромные запасы. Напали.

— Мир сошел с ума.

— Отрадно что в случившемся вы не вините Всевышнего.

Крякнул. Честно говоря, даже не думал в такой плоскости.

— Это рабская психология, обвинять кого-то. Правительство, президента, МВФ, евреев, масонов, Бога, в своих проблемах вместо активного шевеления жопой по направлению выживания и победы. Обвинить Бога проще всего. Это для слабаков. Я и так знаю, что случилось. Супервулкан, Йеллоустон. Это не божья кара, а охрененный, простите за выражение, природный катаклизм. Нам остается его только пережить. И если Бог есть и, если поможет, я буду только рад. Знаете, как в песне — «не бывает атеистов в окопах под огнем». Приму его помощь с поклоном и благодарностью. Давайте, по существу. Вам эти нетоварищи в каком-то виде нужны?

Под несколько изумленным взглядом Павла «как-там-его» Кабыр опытной рукой извлекал из карманов убитых все ценное. Снял обувь, куртки, нашёл немного патронов, сигарет и прочего прочего. При этом он даже ухитрялся привычно придерживать винтовку и напевать под нос. Денис обыскивал пленных. Кивнул мне.

Мельком глянул на задавленного собой. Цыпленок табака. Может, сам по себе вес трактора распределенный на большой плоскости он бы ещё перенёс, в глубокой теории, всё же колеса сдвоенные, но его голова сложилась параллельно левому плечу и забавно вывернулась. Его труп тоже хладнокровно «обнесли».

— Так вы двое, встали!

Оставшиеся поспешили выполнить мой приказ.

— Снимаем куртки, разуваемся, ремни на снег!

— Не имеете право! Мы не станем! — выпятил губу левый.

— Ха. Да как скажете! Отец Илья, а почему крест на храме такой странной формы и цвета?

Через мгновение — данц, данц. Мой вальтер уменьшил человеческое население планеты ещё на двух особей.

Священник, который было повернулся к церкви чтобы ответить на мой вопрос и протянул к кресту руку, с изумлением воззрился на двух новый покойников. Судя по выражению лица, ему было что сказать по поводу убийства беззащитных (хотя это те же люди, кто собирался убить его, а потом отнять продовольствие у остальных, обрекая их на голод и смерть). Ну а мне, исходя из достаточно сложных моральных устоев не хотелось убивать этих мразей на глазах батюшки. Как-то это было бы неправильно. Но и отпускать их не собирался. Вообще ни разу.

— Прости мне Всеотец, все прегрешения, вольные и невольные. Особенно, вольные! — я переложил пистолет в левую руку и искренне перекрестился в направлении церковного креста.

Потом мы молча погрузили трофеи в кузов. Я извлёк оттуда мешок кукурузы, мешок пшеницы, вручил их Отцу Илье и Павлу. Мы молча поклонились, сели, хлопнули дверями и поехали. В зеркало заднего вида я увидел, как гордо и твердо стоящий на ногах священник уверенными движениями перекрестил нас вслед трижды. Вроде как благословил.

— Антон Джан, я хотел про твою импровизацию сказать, — начал Денис.

— Знаю, знаю, забавно вышло.

— Забавно???!!!

Глава 15

Убить или прокормить

Это не овощная база, товарищ призывник.

Это то место, где вы интересно и чрезвычайно увлекательно проведете ближайшие два года.

из к/фильма «ДМБ»

Не торопясь, пыхтели по полосе, где пролегала железная дорога, которая превратилась в громадный неравномерный снежный занос между мрачных стен леса, кое-где навалены настоящие «волны» из снега, льда и вмерзшей в них пыли с грязью.

Даже наш сверхмощный клаас преодолевал эти грёбаные барханы с огромным трудом. Я опасался, что может «оторвать» биндюгу. Пока везло. Всё-таки сельскохозяйственная техника создана с бычьим запасом прочности.

Стемнело и от этого стало только хуже. Слава Всеотцу, хотя бы ветра нет. Небо тёмное, мрачное, что с одной стороны — хорошо, нет мороза, а с другой — темно как в жерле у мушкетёра.

Ползём на штатной иллюминации клааса. Надо сказать, трактора такой свет дают, чтобы в поле всю ночь работать, а любой чёткий пацан с райэна позавидует. Но в наше время помогает не всегда, если снегопад, то видишь только танец миллиона маленьких светящихся лебедей.

Ползём, ориентируясь по карте. В какой-то момент лес слева кончился, началась никак не обозначенная пустошь. Возможно, военный полигон. До части не меньше двух километров в сторону от железки.

Обсудили план действий. Запасная точка сбора — одинокая будка путевого обходчика, в четырех километрах на восток, на путях. Её можно найти визуально как пешком, так и «на коне».

Даю левее, в свете фонарей блеснули глаза одинокого шального зайца. Или кошки. Мигнули, ускакали. Снег чистый, ровный, навалило порядочно.

Двигаемся уже вдоль железки, постепенно поворачивая в сторону редкого леса на болотистой местности. Виляем между хвостами ёлочек, по сравнительно ровной плоскости, до того места, где на карте не проиндексированная военная часть. Насколько известно от Данилы — четырехротный батальон радиоразведки и радиоподавления.

На карте пиксельный квадратик КПП. Мда. В реальности снег и лёд. Тоска, серость, никого людей и волки спать боятся.

Двигатель потише. Приподнимаюсь по очередному косогору, гашу все фары, разворот на «уход» или разгрузку. Как карта ляжет. Останавливаюсь. Согласно навигатору, до «расположения» осталось метров двести.

Парни сделались серьезными, Кабыр полез в телегу, Денис «на рули».

Спрыгиваю. Двигатель не глушил, чтобы чуть что — валить. Кого или куда, смотря по ситуации. Хакас должен укутаться в биндюге потеплее (у нас там наши «спальники», просит брать сразу все три), замереть и ждать «на винтовке», прикрывать.

Мороз дышал. Руки в карманы, топор за спиной, уж привык всюду его таскать. Пешкарусом в сторону КПП. Строение занесено. Время на моём всё ещё работающем кварце: двадцать тридцать пять. Итак, проходной нет. Нежели замерзли? Мой рейс сюда исходил из рассказов о существовании тут части, рисунка-карты от Данилы, с расположением оружейки и складов (для чего мне рисунок, не стал объяснять) и предположения, что российские военные, это не такие люди, которых способна остановить или убить даже ледниковая эра.

Впереди наблюдательная вышка. Правда, торчит она всего метра на полтора.

— Стой, стрелять буду!

Остановился, поднял руки вверх, хотя голос меня об этом не просил. Ну, наконец-то, ёб вашу медь. А я уж переживать начал. Откуда вояка меня подкараулил, так и не опознал.

— Стою!

— Кто такой?

— Конь в манто. Веди меня к капитану.

— У нас майор.

— Да хоть фельдмаршал. Веди, Джим Хокинс.

— Не положено. Вали отсюда, приятель, пока цел.

— Что положено, а что нет, не твоего пацанского ума дела. Не еби мне мозг. Веди его ко мне или меня к нему. Скажешь, задержал нарушителя периметра, он требует начальства, говорит это вопрос выживания военной части. Андестенд? Топор возьми. Только не проеби, потом чтоб вернул. Иначе, что это у тебя задержанный с топором бродит?

Солдат зло блеснул глазами, но забрал, кивнул «стволом» и повёл куда-то среди сугробов. Моим дал команду ждать час. Если не нарисуюсь, валить на точку сбора, там караулить да обеда следующего дня. Не появлюсь и там — считать меня коммунистом, дуть на Базу и докладывать об неуспехе.

Пробитая в плотном снегу, уходящая вниз траншея. Темно.

Спустились. Откопанная дверь. Мой конвоир стучит, потом сам же открывает, запускает, велит отряхивать ноги и ждать в углу. Ну окей. Никого нет. Угрюмое мрачное помещение, жирно крашенное в зеленый цвет. Квадратное, почти пустое. Два покосившихся шкафа, стол, четыре стула. Из света только фонарик солдата. Жестом велит мне «постоять тут», уходит куда-то по бесконечно длинному коридору, постепенно оставляя меня в кромешной тьме.

Вообще-то у меня свой фонарь, плюс запасной тонкий фонарь-карандашик в нагрудном кармане, но включать лень, посижу в темноте.

Нашёл себе стул, пока свет не исчез полностью, придвинул его к обшарпанному, некогда солидному столу, со скрипом сел. Чертовски холодно, особенно без движения. Прикрыл нос и рот тряпичной маской. Иногда на ветру так делаем. Подремать, что ли? Нет. Нельзя спать на морозе, зима приснится, замерзну.

В былые времена человек в таких условиях лез в телефон. Соцсети, новостные ленты, игры. Само собой сейчас этого нет (только некоторые смартфонные игры готовы работать в режиме оффлайн). На иных компьютерах и ноутбуках сохранились электронные книги, игры, музыка и фильмы. Теперь они — настоящая ценность. Наш хакер их индексирует, сохраняет и делает копии. Коллекция постепенно растет. По каким-то причинам далеко не вся электроника пережила обледенение и морозы.

Где ж их босс?

Исходил из того, что вояки вертикально структурированы и даже если часть начальства пропали или погибли, оставшиеся в живых сохранят прежние порядка и иерархию. Логика в этом — новых правил нет, придерживайся старых. Если, конечно, это не убивает тебя.

В дальнем краю коридора хлопнула дверь, громыхают торопливые шаги. По звукам — двое. Ледниковый период здорово развивает восприятие. Так сказать — по мере удаления цивилизации.

— Фамилия! — громыхнула грузная фигура офицера, который плюхнулся рядом со мной, поставил керосиновую лампу на стол, негромко нечленораздельно рыкнул бойцу «вернуться на пост», потом уставился на меня усталыми сердитыми глазками.

— Старший лейтенант полиции Осоедов. Сейчас вроде как отставке. Или Антон Странник-один.

— А я… это. Зови меня Майор.

— С большой буквы «Мы»?

— С самой огромной. Задаю вопрос ребром. Хуле тебе тут надо, старлей и о какой жизни и смерти говорил Воскобойников?

Для убедительности Майор достал из-за пазухи пистолет (это оказался новенький пистолет Ярыгина «Грач»), с грохотом положил на стол по правую руку. Потянулся, стул протестующе скрипнул, достал сигареты, дешевую зажигалку, не торопясь закурил. Мне не предложил.

Я вздохнул, достал из кармана свой вальтер, уложил на столе так чтобы чуть что схватить, сложил на столе руки «пирамидкой».

Собеседник недовольно скосил глаза, крякнул, глядя на мой пистолет, но промолчал.

— Майор. Надо мне — оружие.

Офицер чуть сморщил лицо, но продолжил молчать.

— В двух словах. Я из города. Мы, если точнее. Нас, выживших, около ста человек. И нам угрожает не иллюзорная опасность. Вы знаете о ситуации в центре и на окраинах? Или из своих болот не выползаете?

— Наши дела тебя не касаются, пиздюк.

— Вы воевали?

— Тебе-то какое дело?

— Такое. Я не воевал. В армии не служил. И всё же за последний месяц убил человек двадцать. Может, больше. Честно говоря, не считал, и покойники не приходят ко мне перед сном. Это я к чему, Майор Гром. У нас там жопа. Жопенция. Жопищща. Жопецкий. Жопенштрейн. Больше нет власти. Анархия. Смерть. У нас там бандиты, гопники, банды отморозков. Людей убивают, грабят, похищают, насилуют, даже маленьких девочек. Их выкидывают на снег. Гопники забавляются, вспарывая животы людям и вытаскивая их кишки, разматывая ещё теплые, по снегу. Смеясь. Потому что их больше никто не может остановить. Мрази, маргиналы, банды, отбросы общества. Их много, по меньшей мере, тысяча человек. И никто не может им ничего противопоставить. То, что мы смогли пощипать пару банд, не в счёт. За моей спиной сто человек. Им нужна помощь. Защита. И что-то мне подсказывает, что, если я попрошу вмешаться, ты нихуя не поможешь. Потому что без приказа не станешь действовать. А приказа, получается, нет. Сколько вас ещё осталось в живых?

— Не твоё дело.

— Моё. Ты, сучий потрох, моя армия, — его глаза полыхнули гневом, но лицо осталось спокойным. — А я твой народ. И твой народ гибнет. И если ты не придешь мне на помощь, то хотя бы продай оружие.

Майор спокойно продолжал курить, прищуривая глаза от дыма, стряхивая пепел в банку с надписью «Красная фасоль. Скатерть-самобранка».

— Доложи обстановку, старлей. В целом.

Выдохнул. Принялся неторопливо рассказывать, как день за днём снега становилось всё больше, а цивилизованности всё меньше. Про землетрясение, как укрылись в цеху, утеплили его, как Иваныч построил внутри всё для выживания, про нападения гопников, забитого монтировкой водителя, застреленного Аяза, Алика, про найденные продукты, дрова. Майор достал вторую сигарету, предложил мне, я отказался.

Рассказ мой был скомканным (и говорил далеко не всё), но картину давал. Он слушал, как будто этот месяц просидел в бункере и смотрел гротескные сериалы про корейских подростков. Молчал. Майор мог бы быть великим психологом, потому что умел внимательно слушать, хотя в нем отсутствовала даже толика уважения к собеседнику.

Ожидал, что он в ответ поделится, что у них тут за ситуацию, спят ли в казарме две-три роты или солдат Воскобойников единственное, что осталось от военной мощи части. Но он просто молчал.

— Майор. Если у вас тут остались солдаты. У меня есть информация о длительности зимы. Она продлится тысячу шестьсот дней. Примерно. Я предлагаю на обмен три тонны зерна и муки, ткань, мелочевку и пятьдесят литров самогона. Не думаю, что в части были шикарные запасы. Значит, вам нужно продовольствие или вы просто умрёте от голода и вот это, действительно вопрос жизни и смерти.

Он впервые кивнул, и это было хотя бы отдаленно похоже на переговоры.

— Чего просишь за свою жратву, старлей?

— Гэ-Ша-двенадцать, штурмовой, булл-пап под патрон двенадцать и семь. Десяток. Боеприпас к ним.

— Он называется А-Ша. И я сам такой в руках не держал. А если бы были, не дал бы. Есть АК.

— Мужики, пулемёт я вам не дам, — попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку.

— Какой пулемёт? — не понял цитаты офицер.

— Гм. Нужен пулемёт Корд. С патронами.

— Нет таких. Есть ПКМ. Но не дам.

— Нужен АСВК, под двенадцатый калибр.

— Где ты эту информацию берешь, старлей? Из журнала «охоты и рыбалка»? Ты дохера интересуешься оружием, даже для мента. У меня тут не международная выставка вооружений в Париже. Есть четыре старых добрых СВД. Оптика, глушитель. Один дам. Итого одна винтовка, десять автоматов, цинки ко всему.

— Дай тридцать АК.

— Десять и десять АКСУ. Больше не могу. Я и так пойду под трибунал.

— Не пойдешь. Ты не на фронте оружие душманам продаешь. Мы свои граждане. Считай, ополченцы. Хочешь, вообще оружие не давай. Перевезём твоих ко мне. Мы вас прокормим. Только твоим бойцам тоже работать придется.

— Мы работы не боимся. Но расположение без приказа не покинем. Показывай своё барахло на обмен. Спекулянт.

— Нет. Мало. Добавь что-то ещё.

Он засопел.

— Два ящика ТэТэ имеется. В масле. Старьё при закрытии автобата на нас скинули. Лет сорок как должны были списать. Всё руки не доходили. Штык-ножей десятка три стареньких, но надежных. Лимонок пару коробов. Хотя не дам. Сами поподрываетесь, долбоёбы. Десять карабинов СКС-сорок пять. Всё ещё боеспособны, лично проверял каждый при инвентаризации.

— Да ну, а пулемёта «Максим» в загашнике нет?

— Дался тебе пулемёт, старлей.

— Пулемёт единственное оружие, которое способно справится с численным преимуществом противника. Нивелировать перевес.

— Не единственное.

— Подскажешь что-то другое???

— РСЗО «Град». Пойдём барахло смотреть. Пукалку свою не забудь.

Солдаты у него были. Пока я ждал на улице и искал своего конвоира, чтобы беззастенчиво отнять топор (парнишка дремал, некоторые вещи не меняются из-за конца света), Майор вывел два десятка полуодетых сонных солдат.

Подошёл, попросил его людей держать подальше от трактора, пока не увижу «оплату». При виде моей техники Майор впервые сделался заинтересованным. Походил вокруг, цокнул языком, оценивающе посмотрел на меня.

«Думает напасть и отнять», — подумалось мне.

За рулями насупленный Денис, чья морда красноречиво говорила, что в случае чего он сквозанет в сторону горизонта, оставив меня в качестве гостя (это была моя твердая просьба, трактор более ценен чем моя жизнь и свобода), пусть даже придется повторить мой фокус с импровизационным раздавливанием противника.

— Откуда машинка? — сделал равнодушное лицо офицер.

— Из Германии, — буркнул я. — Что по оружию?

— Несут, — вздохнул он. Видимо решил не нападать. Но расслабляться нельзя.

Майор повернулся к своим.

— Лившиц, притарабань эРэС Акведук. Установи на тягач, проверь. Шустрее. И где там Мазанцев тараканит?

С оружием не обманули. Принесли, показали, принялись беззастенчиво разгружать биндюгу, потом закидывать туда вооружение. Я волновался. Кабыр незаметно улизнул, держась в тени трактора, всё ещё полурасслабленно держа мосинку и сворачивая наши спальники (солдаты готовы были утащить всё что не приколочено). Параллельно сержант Лившиц принес какую-то аппаратуру. Спросил разрешения установить её в кабине. Я — многозначительно кивнул. Тот подсел к Денису, попросил сигаретку, получил одну из запасов Кабыра, принялся возится.

Короче, нам поставили армейскую рацию на несколько каналов. По нашей просьбе Лившиц настроил канал нашей базы (себе тоже данные записал) и два армейских. Основной, запасной. Показал, как искать сигнал, пользоваться. Рация нелепая на вид, но вещь! Только с чего такой аттракцион невиданной щедрости?

Майор с умным видом бродил рядом, поглядывая на тёмное небо, изредка курил. Безветрие. Ночь черная, жутковатая. Через какое-то время второй сержант отрапортовал о выполнении приказа и удалился, оставив офицера с нами наедине.

— Старлей. Если тебе и правда так помощь нужна. Пулемёт этот твой. Ты как съездишь, возвращайся. Лучше, ещё зерна возьми.

— Зачем?

— За пулемётом.

— Ты же сказал не дашь?

— Вы. Вы, товарищ Майор, сказали, что не дадите. Где субординация? Ты точно мент?

— Полиции как таковой больше нет.

— Гм. Старлей. Мы тут не просто так сидим. Раньше была связь с пятью другими частями. Две из них занимались спасением людей. От одной по цепочке связь дальше и так до штаба округа. Пока нам был дан приказ держаться и бороться за живучесть. Окапываться, готовится к зимовке. Неделю назад буря была нехорошая. Помехи, мороз, связь пропала. Со всеми. Надо кое-куда прокатиться, одно место проверить. Я летёху с парнями посылал на башмаке. Пропали. Надо бы съездить поискать этих дурней. Короче, задание для тебя. Если не зассышь. Ну, бывай. Сигарет привези, побольше.

Отчего он уверен, что я вернусь? Козёл старый.

Сел в кабину. Двигатель по-прежнему работает. Денис на рулях, Кабыр садится на своё место. Майор и ухом не повёл, когда из темноты появился монгольский воин с тюком одеял и винтовкой времен Второй Мировой.

Двинулись. Время — десять пятьдесят. Поползли от части в сторону железки. Через километр пересел за руль. Оглянулся. Форт имени безымянного Майора перестал быть виден почти сразу. Но я выдохнул только когда стали карабкаться по своим же следам сквозь снежные барханы.

Съездить на задание мутных военных? Твою мать.

Задействовали рацию, вышли на связь с Базой. У них была перестрелка, одна из групп сталкеров была атакована. Один убит, один ранен. Оружие нужно край.

* * *

Ехали и ехали. Разозлился, взял курс прямо, через город. Через полтора часа лес кончился, начались поля и неухоженные пустыри. При скорости в сорок километров в час должны были бы уже доехать до Базы. Но снежные заносы, неровности, спуски, подъемы, вносили свои коррективы.

Примерно после полночи вступили в границы города.

Мертвые улицы, мертвые дома. Расстановка зданий наглядно показывает очертания улиц. Я не ехал, не двигался и не перемещался, а пёр, слегка увязая в снегу, волоча за собой почти пустую биндюгу, прикрытую припорошенным тентом.

Бравые парни заметно напряглись (честно говоря, у меня тоже мочеточник сжался в плотную бусину). С другой стороны, ночью традиционно никто не шастает.

Время без десяти час. Ночь по-прежнему чёрная, мрачная, нереальная в отсутствии ветра и падающего снега. Ну, зато ехать просто.

Ориентируясь по навигатору, протаптывали путь в самый центр. Любопытно. Тут площадь, театр, администрация, Ленин со снежной шапкой на месте, какой-то сквер имени Лермонтова (в отличие от Ильича, его не видать).

Остановился. Парни задвигали головами, Кабыр заметно напрягся.

— Просто осмотримся.

В глазах Дениса блеснуло внутреннее несогласие, которое он не стал выражать вслух.

Открыл дверь, вышел из кабины на площадку за ней. Небо заволочено, темно как на картине Малевича. И тем не менее глаза привыкли, силуэты зданий ощущаются. Поводил лицом, пытаясь уловить какой-нибудь запах. Ощущается только неприятная гарь как от пожара. Гопники ищут здесь большое бомбоубежище для блатных. Находясь прямо на площади, я вполне мог поверить в его существование. Да к гадалке не ходи, СССР работал серьезно и для партийной верхушки должен быть бункер чтобы чуть что продолжали рулить в непосредственной близости. Другое дело, что в нём ценного и стали ли люди туда прятаться? Не уверен. В любом случае тут могут быть патрули банд. На их месте я бы посадил засаду и ждал, когда кто-то любопытный покажется из подземелий. Мда. Тогда торчать тут на виду попахивает самоубийством.

Без слов залез в кабину (парни всё это время просидели безвылазно).

Тронулись. Тут где-то улица по диагонали налево, от неё прямиком к Одеону, а оттуда рукой подать и до Завода.

Усталость стояла надо мной, как снежный человек, который ждёт команды чтобы задавить в объятиях и слопать. Кажется, за последнее время слегка устал.

Адреналин не давал ни уснуть, ни поддаться желанию отдохнуть.

Едем и едем. Большая поездка. Эту часть города, включая площадь, никогда и не видел.

В одном из окон мелькнул огонёк. Сглотнул. Ну его нахер. Притопил педаль газа и резвее помчался в свой район. Только после Стрелецкого заложу гигантский круг чтобы если по следу пойдут не пришли к проходной Завода. Не знаю, поможет ли это.

* * *

Связались по рации чтобы не напугать (всё же по ночам никто не ездит), там передали внешнему дежурному. Большую часть иллюминации погасили ещё пару километров назад.

Голова болит, прямо разламывается. Въехали на территорию завода, подогнали технику к шлюзу. Несмотря на позднюю ночь Вышел Иваныч в тулупе, удерживая в зубах папиросину, отцепил биндюгу.

Пока загонял технику в специально сооруженный для тракторов «сарай», пока вышли разминаясь, биндюгу уже разгрузили.

— Симонова? Серьезно? — Иваныч с интересов вертел в руках карабин, застывшее масло поблескивало в отблесках света от Цеха.

Глава 16

Незваные гости

Куда приятнее чистить на кухне картошку, скатывать кнедлики и возиться с мясом, чем под ураганным огнем противника, наложив полные подштанники, орать: «Einzelnabfallen! Bajonett auf!» (Один за другим! Примкнуть штыки! (нем.))

«Похождения бравого солдата Швейка» Я. Гашек

Когда я лёг спать было, наверное, часа четыре. Но было бы ошибкой думать, что удалось поспать. Нервное напряжение, пропитавшее каждую мою клетку, подняло с кровати в семь двадцать. Измученного, разбитого, но без тени сна.

День тридцать третий.

Встал, любовно поправил одеяло на Ариночке. Все в лагере работали и работы было чертовски много. Те, кто посильнее — носили строительные материалы, доски и блоки, вручную мешали цементный раствор, строили второй и третий дом-самовар. Сооружали по периметру Завода пять огневых точек, ещё две на крыше Цеха, откуда можно вести бой во всех направлениях, для чего в строительные мешки насыпали грунта и грязи из раскопок стройки, таскали, укладывали, сооружали круговые баррикады, укрывали тканью и пленкой от снега.

Ежедневно прочищались и укреплялись туннели (Иваныч тоже перешёл на «норы» до ключевых зданий). Из корпусов выковыривали всё деревянное и способное гореть, создавая внушительный запас дров. Были систематизированы и собраны все какие есть инструменты и полезные комплектующие.

Организована прачечная, помещение цеха постоянно убиралось (Иваныч хотел настелить деревянные полы, земля уже не грела, а на дереве всё приятнее), готовилась пища, организованы склады с полезным добром, где невозбранно бродили все прибившиеся к лагерю кошки. Собака — Лайка, путем систематических мандюлей отучена от привычки гонять кошек, потому что у тех свой фронт войны — грызуны. По ночам на расплодившихся мышей охотилось несколько ежей, которых в народе именовали «стелс» или «домовые», потому что днем они исчезали, а ночью подобно лошадям топотали своими маленькими ножками (вообще-то Библиотекарь сказал, что так и должно быть). За котом Карасём тоже нужно смотаться, каждый хвостатый ценен.

Работали все, Арина в том числе. Праздники были редкостью, пока что пахали всю неделю. Надеюсь, когда всё наладится, сможем работать только пять или шесть дней в неделю. Как в стародавние времена. Люди морально и физически устали. И это при том, что каждый первый кого-то (или вообще всех) потерял, то есть психологически тоже раздавлен. Удивительно что мы пока обходились случаев суицида.

Четыре (уже три), не считая меня с бравыми парнями отряда сталкеров методично вскрывали квартиры в Спальном районе, искали в первую очередь еду, одежду, любые лекарства, инструмент и цифровые девайсы (эти хотя бы легкие) для хакера. Безопаснее было бы работать, раскапывая занесенные снегом дачи и так тоже иногда делали, но ледниковая археология штука трудоемкая.

— Группа Бармена. — Иваныч налил мне кофе. На поясе его красовалась самодельная, но довольно приличная кобура из кожи, в ней ТТ и запасной магазин к ней. Интересно, откуда магазин? Комплектуется дополнительным или сам сделал?

— С ним был копатель Лёха?

— Нет. Бармен вернулся со Станции, собрал новую тройку. С ним Черенков, из дачников. И студент, Рома, помнишь такой, светленький. Короче. Рейдом пошли в Спальный, довольно далеко. Вчера, ты в рейсе был. Вернулся только дачник. Раненый. Два пулевых в мякоть ноги. Пули выковыряли, Марина сказала, жить будет. Он сейчас в лазарете, отсыпается. Сказал, копали квартиру, богатую, хорошую, еле вскрыли. Два зяблика, много барахла. Внезапно ворвались отморозки. Орали. Рому зарубили. Кровь по всем стенам. Черенков в одного тумбочкой швырнул. И не скажешь, сам тощий такой. Раньше заправщиком был. Метнулся через балкон, сиганул внизу, в сугроб. Пока выбирался, убегал, сверху стреляли. Дважды попали. Побежал со страху прямо на Базу. За ним не гнались. Что с Барменом, не знает.

— Надо исходить из худшего. Бармен жив, в плену и сдаст нас со всеми потрохами. Как на духу.

— Жаль. Тёртый малый.

— Пытать будут, расскажет. Да и по следам дачника пройдут, сами увидят. Они же тоже не совсем дебилы. Догадаются что Завод, помнишь инфу от разведчиков Паркового? Да и вообще, про нас среди «гнезд выживших» наверняка бродят слухи. Теперь если к этому добавятся детали про сколько у нас людей, схемы зданий и туннелей, информация про рис и уголь. Мы реально лакомый кусок.

— Бармен не знал про твой рейс, не знал про оружие. Я и сейчас рассказал только тем, кто умеет им пользоваться.

— Здорово. А много у нас таких?

— Считая тебя и твоих головорезов, семнадцать человек. Правда, почти все это те, кто держал в руках оружие в армии, то есть дохрена лет назад, но они и тогда были далеко не штурмовики из звездных войн. Ещё нескольких учу понемногу. Когда руки доходят.

Я вздохнул. Неторопливо рассказал про нашу находку в колхозе (он это уже знал от Дениса), про поездку, священника, про военную часть, торговлю, и, напоследок, предложение товарища Майора — «сходи туда не знаю куда» в обмен на пулемёт.

Сошлись на том, что сейчас не до покатушек. А вот за рацию военным громадное мерси.

* * *

Парни проснулись. Мы собирались съездить на хутор Альпиниста чтобы кошака забрать вместе с припрятанным полезным добром, когда в Цеху резко зазвенел колокол-рында.

— Тревога, — откуда-то со стороны шлюза раздался недовольный встревоженный голос Иваныча. — Боевому отряду готовится к выходу, бегом в оружейку. Хан, на тебе старички. Александрыч, ты со своими двигай вперёд. Остальные сталкеры со мной. Мирные, не выходим из Цеха!

В создавшейся суете я успел накинуть комбез, пистолет изначально с собой. Кабыр обманчиво-расслабленно курил, приобнимая мосинку. Всё время с ней ходит? Из потока мечущихся людей выскочила девушка Дениса Екатерина, он приосанился, она несла броник, АКСУ и старую добрую советскую каску. Такой же приём ждал и меня от Арины, которая жадно вцепилась мне в губы, пока я напяливал бронежилет поверх комбеза.

Вывалились из шлюза. Наша тройка, по сути, отдельный отряд, тактическая единица. По дороге Дядя Ярик гаркнул что атакован внешний дежурный.

Оказавшись на улице, мы поняли это и без него. Взобрался на сугроб. Разрозненная группа обходила «кубик» углового здания, где гнездился дежурный, улюлюкая и изредка постреливая по окнам, отчего глухо звенели стекла.

Зло и решительно нырнули в снеговой туннель. Не успел возглавить, парни уже оторвались. Зато, оказавшись внутри, на первом этаже, подождали.

— Двое в здании, — заговорщицким шёпотом сообщил Кабыр.

— Предохранители на одиночный, дослать патрон, приклад развернуть и к плечу, — так же тихо ответил я. Говорил для самого себя и Дениса, хакасского охотника военному делу учить не нужно.

Двигаем. Прочь страх, правое плечо чуть вперёд навстречу прикладу. Нужно просто делать своё дело. Возникло сюрреалистичное ощущение что мы в игре типа «спецназ против террористов». Тряхнул головой.

Ну опыта и соображалки у нас меньше, чем у спецуры. Раз в сто. Когда я поднялся по лестнице (шёл первым) и приблизился к правому углу стены, за которым был коридор вдоль всего здания, оттуда телепортировался (иначе такую скорость объяснить не могу) здоровенный жлоб с вытаращенными глазами и растопыренной бомжацкой бородой, цапнул мой автомат за ствол. Дернул, попытался отнять, одновременно смещая его чуть в сторону чтобы я не стрельнул в него (сообразительный покемон). Хрен ты у меня что заберешь, паскуда. Вцепившись мертвой хваткой, мы пару мгновений тянул каждый на себя, когда я догадался шагнуть чуть левее, открыв нападавшего Денису.

Грохот выстрела. Сёгун прострелил бородатого насквозь в район грудной клетки так что на грязных окнах вспыхнули кровавые узоры. Я завалился вместе со свежим жмуром, всё ещё борясь за ствол. Из-за правого угла по нам тоже выстрелили, но наугад. Вырвал оружие из лап врага, отполз в сторону.

Кабыр резкими взмахами выцеливал вверх по лестнице, вниз, в окно. В это время Денис залихватски перехватил АКСУ так что левая рука легла на рукоять со спусковым крючком, правая на магазин, высунул автомат в коридор и дал залп.

Грохочет в замкнутом пространства, конечно, знатно. Попасть он так мог только при космическом везении, зато оттуда послышались истеричные выстрелы из двустволок, сопровождаемые отборным матом.

— Командир, проверь дежурного, — отрывисто бросил мне Хакас.

Денис дал ещё один залп за угол. Не стал спорить, несмотря на то что вроде как командую я. Стремглав поднялся по лестнице, удерживая автомат на весу. Налево, пригибаюсь, чтоб не маячить перед окнами. Перед дверью притормозил, прижался к стене.

— Дежурный, это свои! Не стреляй!

— Что свои? Кто? — ответил мне крайне злой голос. Не узнаю. Вроде кто-то из студентов.

— Антон Странник-Один!

— Принял!

Аккуратно заглянул. Не зря дежурному лепили утепленное и одновременно, защищенное гнездо из белоснежных пенобетонных блоков и досок, закрытое даже сверху. Кругом куски штукатурки, стекла, внутри будто что-то взорвалось, сам дежурный с налитыми кровью глазами, морда как будто погрызена. Но живой. Сидел, насупившись, обнимая черный карабин Вепрь «молот».

— Держись тут, выцеливай дверь. Сразу не стреляй. Патроны есть? Из гнезда не выходи, на улице их полно, подстрелят через стекла.

За окном, впрочем, уже вовсю шёл бой. Присев, прижался к окну, глянул. По снегу рывками перемещались тёмные кляксы людей. Нападавшие жались к зданию, ныряли в неровности снега, перезаряжались, азартно орали, стреляли. Группа Хана залегла в снегу и вяло постреливала одиночными. Тем временем Иваныч загнал своих в гостиницу Уют, на верхние этажи, откуда открывался впечатляющий обзор на поле боя. Теперь, если бандосы не спрячутся в нашем здании, им труба. Сделав из этого логичный вывод что теперь уже мы в опасности, устремился вниз.

Кабыр добавлял в концерт на улице свои пару нот, скупо стреляя сквозь угол окна. Денис, перевернув какой-то верстак, бешено крутил головой, прикрывал. Славно.

Набросил ремень АКСУ на шею, добежал до дальней двери, откуда, вероятно, просочились нападавшие. Глянул в щель, мгновенно ушёл в сторону, отскочил, потому что увидел «там» человеческий глаз. Пока я хотел посмотреть на эту бездну, она вовсю пялилась на меня. Дверь бабахнула дуплетным выстрелом. В замкнутом пространстве грохот оглушал и дезориентировал. Гопник сидел внутри, подпустил поближе и выстрелил в меня двойным зарядом дроби, которая заодно разнесла середину двери в щепу. Инстинктивно, быстрее чем сообразил, вжался в стену в стороне от дверного проема. Вокруг меня закружились хороводы кусков дерева, пыли, дроби. Прищурился, выхватил пистолет и шмальнул из-за угла.

Голова гудит как паровозный котёл. Рискнул высунутся на полглаза. Вижу двоих. Тоже оглушены, но это быстро пройдёт. Выставил пистолет и в упор всадил две пули в ближайшего, который в это время присел на колени и пытался переломить ствол ружья. Пистолет выше, размеренно даю два выстрела в дальнего. Азартно продолжил стрелять, перемещая прицел то на одного, то на второго, остановился, когда вальтер предательски щелкнул пустым стволом.

Пистолет в карман, перехватываю АКСУ, приклад к плечу, выглядываю. Дальний ранен, ещё жив, бессознательно машет правой рукой. Быстро целюсь и стреляю одиночным в середину силуэта, отчего он складывается пополам.

Окно, откуда они проникли, разбито, из пролома дует злой трезвящий ветер. Чтобы подобраться к нему, враги заботливо подставили какой-то деревянный короб. Что-то я тут таких не помню, вроде бы всё на дрова и стройматериалы извели. Суетливо перебираюсь к окну. Вижу у ящика тёмную фигуру в кожанке, вскидываю ствол, стреляю. Поздно, враг успел залечь. Интуитивно тоже пригибаюсь, не стоит торчать в окне как мишень в тире. Так, с какой позиции удобнее стрелять? Для правши укрываясь за левым краем окна. Однако, оттуда я нихрена не увижу, поле боя преимущественно слева. В позе срущего краба переползаю правее, прижимаюсь к стене, привстаю. Если в нараспашку вынесенное окно бросят гранату, меня разнесёт в фарш. Однако, жить-то хочется.

Внизу копошение. Выставляю ствол как это делал Денис, даю залп, убираю чтобы по рукам не прилетело. Вообще эта игра в киношный вестерн, так ни в кого не попасть. С другой стороны, это отпугивает в меру глупого противника. Ещё раз переползаю к другому краю окна, аккуратно выглядываю и тут же ныряю вниз. В какофонии боя в стену возле головы врезается пара пуль. Больше в окно не смотрим. Переместился ближе к двери. Звуки выстрелов на улице стали редкими, скупыми. Дважды раскатисто стреляет Кабыр где-то за спиной. Топора с собой нет. Не вставая, пинками проверяю степень «мёртвости» двоих гопников. Вроде готовы. Надо бы обыскать. Пока что просто откидываю оружие.

Под окном кто-то голосит, в раскате очередного выстрела его голос внезапно обрывается. На всякий случай снова выставляю автомат и даю залп в направлении «вниз».

Присматривая за лестничной клеткой и пригибаясь, чтобы не стать мишенью для тех, кто на улице, повторяю танец маленького крабика, который всё ещё хочет жить. Подобрался к парням. Проверяю пистолет. Он в порядке, только обойма пуста, запасной нет, патронов — тоже. Оружие Хакаса выставлено в пробитую часть окна. Жаль, остекление обеспечивало сравнительную герметичность здания, не позволяли навалить в щели снега. А побило стекла знатно. В какой-то момент Кабыр стремительно и беззвучно пригнулся к своей мосинке, быстро прицелился и выстрелил. В такие мгновения на его смертельную практическую пластику движений можно залюбоваться.

— Во дворе больше нет, — вздохнул охотник с некоторым сожалением.

— Здание зачистим? — спросил я.

Ну, это была скорее перестраховка. Я высаживал двери ногой (обе отбил, без топора трудно), парни выцеливали. Заходили, проверяли все месте, где мог бы в теории поместиться человек. Очень скоро стало понятно, что мы перебздеваем, кроме уже убитых, никого. Однако довели процедуру до конца, благо здание небольшое.

За это время из норы появился Иваныч. Поднялся, нервно похлопывая оголенным ТТ по бедру, проверил дежурного, поцокал языком по поводу разрушений. Спустился к нам, на первый этаж, попутно отрывисто раздавая в рацию команды.

Мы закончили проверку, сидели и болтали ногами в полутьме, расположившись на грязном столе, использованном под верстак, длинном, некогда солидном, дубовом, с надписью «отдел кадров» и заковыристым инвентарным номером.

Сегодня боевой счёт Дениса пополнился на одного, мой на двоих, а Кабыр ожидаемо обогнал нас как олимпийский чемпион школьников, буркнув «шесть». В который раз порадовался что солдат Чингисхана на нашей стороне.

— Трупешники обнесли? — громыхнул Иваныч. Получив отрицательный ответ, кому-то гавнул в рацию по этому поводу.

— Итак у нас нет ни одного языка. — продолжил комендант какую-то мысль, блуждавшую в его голове. — Убито девятнадцать человек, все взрослые мужчины, почти все вооружены огнестрелами. Правда, какими попало. Убежало двое, отправил Хана в погоню, но просил не увлекаться, а то сами в засаду попадут. Поэтому думаю, уйдут гады. Ну, зато другим не повадно будет. А вы? Все целы?

— Вполне. Без дополнительных отверстий, — пожал плечами я.

— Хорошо. У нас двое легко раненых, один тяжело в грудь и Семён навернулся, сломал или вывихнул лодыжку. Дебил. Можно сказать, легко отделались.

— Они не ожидали отпор. По их разведданным у нас разрозненного оружия не больше десяти стволов и то часть на Станции. В следующий раз будут хитрее и жёстче.

— Опять ты со своим пессимизмом. Выдыхай, бобёр. Связались со Станцией, там всё тихо. Погода хорошая, настроение огонь. Поезжайте за своим котом. Адреналин выгуляете, девчонок своих покатайте, они там переволновались пока ждали исхода боя. Мы тут посторожим, все равно напряжение в людях, не до работы сегодня.

* * *

Поместиться в кабину трактора, даже если это красавец клаас, впятером — чертовски трудная задача, поэтому упросил Хакаса остаться. Дико извинялся. Девушки (не считая мосинки) у него не было. Кабыр пожал плечами, мол, винтовку почищу, начну осваивать СВД. Надеюсь, не обидится. Ему бы сигарет. Среди богатств, которые дала нам станция было и дешманское рафинированное подсолнечное масло, приличные запасы сахара, засушенные овощи (Август сказал, что это самое главное богатство в условиях угрозы авитаминоза и есть мы их будем сырыми) и вообще много всего. Но — ни грамма табака. Сигареты находили иногда в домах, квартирах, карманах курток. По одной сигарете, половине пачки, по крупицам, собирали мы курительное зелье для Кабыра и из уважения к нему. Ещё и Майор просил табака. Шайсе.

Поехали вчетвером. Из-за негласно сформировавшегося гендерного разделения труда мы как сталкеры постоянно лезли в петлю, заодно не испытывая скуки и нехватки путешествий. А вот наши девушки откровенно тосковали в четырех стенах Цеха и территории завода (который тоже не центральный парк имени Ленина в городе Монако). Цена безопасности — нудь, рутина и постоянная теснота.

Поле боя ещё не прибрали, трупы не оттащили, когда мы уже прогрели клаас и выкатились. Из расстрелянного гнезда дежурного новый страж (раненого само собой сняли с поста) взирал на нас стоя в полный рост держа в руках поблескивающий СКС. Здание крепко повреждено. Как будто из гранатомёта шмальнули. Суки.

Поля, простор, практически не видимая колея. Навигатор подсел, поставил заряжаться.

Наши дамы крутили головами, переглядывались, улыбались, перебрасывались короткими многозначительными фразами.

Красота. Солнышко светило из-за облаков, лучи играли тысячей огоньков на кристаллах льда, по снегу бежит заяц светлой окраски. Видимо, успел перелинять «в зиму». Природа пластична, чего не скажешь про людей. Если игнорировать тот факт, что сейчас конец света, довольно красиво. Действительно можно выдохнуть.

Доехали примерно за час. Время одиннадцать сорок пять. Вообще трактор может и быстрее, но я никогда не гонял. Да и уверенности в «трассе» тоже не испытывал. Вот так окажемся на крыше старого сарайчика и провалимся в него как в волчью яму. Так что катился неторопливо, смотрел во все глаза.

Добрались, припарковались, осмотрелись. Чужих вроде нет.

Кот нас встречал. Соскучился, скотинка. Мяукал, жался к ногам, стал ощутимо более пушистым. Сразу полез к девушкам на руки, хитрая жопа.

На всякий случая, взял АКСУ, прошёлся, проверил здание. Что ожидаемо — никого, даже мышей нет.

Вместе с Денисом, неторопливо и даже несколько меланхолично принялись перетаскивать ранее припрятанное барахло в биндюгу. Перегнал трактор, нагрузили дровишек (только часть, хутор альпиниста остается ценным форпостом), потом с некоторым трудом вытащили и погрузили диван, перенесли банки из погреба (давно надо было, иначе лопнут, когда хранилище промерзнет).

Обошел строения. Вообще тут своя банька есть и даже колодец (не проверял, может быть, замерз).

В окрестностях хутора наткнулся на широкую звериную тропу. Отчетливо видны следы копытных, раздавленный помёт, кое-где лапы подозрительно похожие на собачьи. Короче, у животного мира тут своя атмосфера. Отошли от города на пяток километров, уже энимал плэнет. Ну, медведей нет, уже хорошо.

Время почти семнадцать. Незаметно пролетело пять часов. Температура всего минус двадцать три. Практически обычная зима.

Девушки принялись обхаживать меня и Дениса, рассказывая, как им понравился дом. Вообще, как большинство мужиков, я довольно плохо понимаю намеки, но в этот раз сообразил, куда они клонят. Дом огромный, крепкий, штук семь комнат, зал с работающей кирпичной печью (во времена суперзимы представляет особую ценность), туалет в доме (и даже ещё работал, только слив «вручную»). Все обжитое, уютное. Новое место, новые ощущения. Ну что, пойду проверять как там колодец.

— Свяжусь с базой, скажу, что остаемся на ночлег.

— А как же бандиты? — выразили сомнения в собственной инициативе девицы.

— После сегодняшнего они ещё долго чихать будут. Какое-то время можно спать спокойно.

Трактор загнали во внутренний двор и укрыли здоровенным куском белой парашютной ткани (это из гаража прапорщика Барбариса). Банки с солениями из погреба пришлось тащить обратно в дом. На улицу просил не выходить, ибо придет серенький волчок и откусит весь бочок. Или медведь.

Дошёл до полузанесенного колодца, откинул шиферную дверцу, закрывающую створ. Внизу темно. Посветил фонариком. Отблески воды. Здорово — не замерзло. Лязгая обледенелой цепью, спустил ведро. Набрал, затарахтел, поднял. А переливать куда? Напряг этим вопросом Дениса, чтобы раздобыл пару пластиковых ведер. Он носил, я поднимал. Натаскали вдоволь. Все же автономность систем жизнеобеспечения в сельской местности, это круто. При этом хозяйство имело и обычный водопровод, газовый котёл, водонагреватель, плиту, умывальники, вполне приличный туалет с унитазом. Само собой — это не работало (кроме унитаза, тот куда-то «смывал»).

В доме хорошо. Тепло. Греет с легким гудением печь. Разожгли керосиновую лампу, Денис поставил на планшете заранее скаченный фильм «Финч» с Томом Хэнксом, где показывали постапокалипсис, радиацию, пылевые бури. В общем, романтика.

Время десять.

Усталость накопилась за последние дни. Глаза слипались, движения стали ленивыми. Нашел в себе силы, щелкнул фонариком, вышел в туалет. Прохладно, но терпимо. В углу в потёртой кастрюле невероятных габаритов поблескивала вода. Сбоку эмалированная кружечка. На стене над умывальником старое широкое зеркало.

Повинуясь внезапному порыву, скинул одежду, тут же вздрогнул от подступившего к коже холода. Посмотрел в зеркало в полутьме туалета.

На меня смотрел всклокоченный, давно не бритый молодой парень, неприятно худой, жалкий, с какими-то потертостями, опрелостями, мелкими ранами, синяками разной степени зрелости, россыпью прыщей на груди. Покрутился. Мда, не Аполлон. Образ жизни веду не очень здоровый, ещё и не высыпаюсь. Вздохнул, накинул термобельё, принялся за свои туалетные дела.

Надо выйти на связь с Базой.

Дом, как это часто бывает, сбоку от фасада имел нечто вроде балкона, в народе именуемое «холодная», то есть промежуточное помещение между двором и комнатами дома, с большими остекленными ещё при Брежневе окнами, стены крашены в выцветший синий. Там стояли всякие банки, ящики с хламом и прочее барахло, элементы стародавней мебели, которые вроде как на улице хранить нельзя, но и дома лишние. Изначально дом стоит на возвышающемся фундаменте, и «холодная» была здорово выше уровня двора, но постоянные снегопады это скорректировали, теперь сугробы покрывали окна на треть.

Взял рацию, вышел в сторону «холодной». Кое-что привлекло внимание. Это «кое-что» смотрело на меня четырьмя парами недобрых желтых глаз на склоненных ко мне волчьих головах через грязные окна «холодной». Твою дивизию! Во дворе волки. И ещё и бесшумные, черти! И меня от них отделяет только хрупкий прозрачный кварцевый кристалл толщиной несколько миллиметров.

Не делая резких движений, спиной «вплыл» обратно в дом. Удерживая взгляд на жёлтых глазах, нащупал дверь, закрыл, лязгнул кованным деревенским запором. Прислонился, выдохнул. В горле откуда-то комок размером с кулак Майка Тайсона. Попробовал его сглотнуть.

— Гме. Кхе. Кхе. Денис Михайлович, можно тебя на минутку. Ай к черту, бросьте всё, идите сюда!

В общем, волки «за» околицей — не приятно. Ещё хуже, когда внутри. От морозов и голода животные озверели, обычно волк человека не тронет, даже в лесу. Но опыт с лагерем в селе Морковино показывал, что эти звери вполне способны атаковать и жилище. Маски сброшены, условности отменены. Каменный век в полный рост и наша пещера даже с огнём нихрена не гарантирует.

— Там на чердаке есть оконце, как для голубей, — прервал мои мысли Денис.

— Ну, значит, чуть-чуть постреляем.

Все поднялись по узенькой деревянной лесенке наверх. Дамы напялили на нас броники (хотя по отношению к волкам это лишнее), мы снарядились всё теми же АКСУ (все магазины заполнены, но без запасных). Эх, не хватает Кабыра.

Стрелять вызвался Денис. Попросил его метить в голову, чтобы если попадёт, то наверняка.

На чердаке темень (огонь не зажигали, чтобы не «палить контору»), валялись пыльные вещи, картины, какие-то свертки, печально сложивший свой раструб патефон. Кстати, вещь, работает энергонезависимо, надо будет забрать. Оконце открыли с большим трудом. Приросло. Оно было квадратным, небольшим, обзор давало только Денису. С одного из торцов дома имелась низенькая герметичная дверь, возможно, выходящая на один из участков крыши. Поразмыслив, решил её не трогать — снега навалило так, что волки способны прыгнуть на крышу, пролезть и мы бы сами им организовали сытный ужин.

Сёгун посозерцал вид в окне, потом жестом предложил остальным.

Во дворе сравнительно темно, но не так чтобы совсем. Мутными пятнами за окном мелькали звери. Не рычат, не воют. Охотники хреновы. Но и вверх не смотрят. Сглотнул. Отодвинулись, дали стрелку простор. Стрелять в движущуюся тень, даже со сравнительно близкого расстояния, задачка непростая.

Когда напряжение уже было можно резать ножом, Денис раскатисто выстрелил, и, одновременно с этим, на ультразвуке взвизгнули девушки.

Стрелок повернулся, глаза сверкнули гневом.

— Что вы меня пугаете??? Я сейчас чуть инфаркт миокарда не словил. Рубец в палец!

Снова выглянули в окно. Посреди двора неподвижно лежал плохо различимый волк. Больше никаких признаков органической жизни. Просунув руку с заранее принесенным железнодорожным фонариком, принялся водить лучом. Вообще обзор у нас не идеальный. Но — всё ещё никого.

Оставив наблюдателей наверху, спустился, зашёл в «холодную», тут же вспомнил что нужно было выйти на связь, отмахнулся от этой мысли, принялся светить через окна по двору. Никого? Никого. Для волков наш выстрел тоже был некоторой неожиданностью, напомнившей им причину, по которой волки не связываются с людьми даже в лесу. Человек опаснее волка. Причем, неожиданно опаснее.

Эта мысль подстегнула меня. Несмотря на то, что мои наблюдатели такого поведения не одобрили бы, тихонечко открыл парадную дверь (вопреки стереотипам, она была отлично смазана и не скрипела), поправил АКСУ и вышел на снег.

Освещая себе путь фонарём обошел хозяйство, едва не наступил в кучу волчьего дерьма, вышел во двор, с другой стороны. Посмотрел на оконце, где «тулились» лица троих моих спутников.

— Эй, это опасно, — даже в темноте было видно, что Арина хмурится.

— Нет. Никого нет. Затащу тушу волка в «холодную», завтра придумаем что делать. — Кстати, моё поздравление, Маэстро, пуля попала в основание головы. Выстрел как у киллера со стажем.

Глава 17

Ветер

Когда человек не знает, к какой пристани он держит путь, для него ни один ветер не будет попутным.

Л. Сенека

День тридцать четвертый. С утра поднялся северо-западный ветер. Наверное, снег тоже падал. Не было понятно, потому что ветер дул мощный, уверенный, поднимал снег и нёс, нёс. Бесконечно и сурово.

Утром, ни жрамши, ни… противоположное занятие, глотнув обжигающе холодной воды, принялись с Денисом загружать обратно биндюгу, уже изрядно занесенную снегом. Погрузили закоченевшего волка.

Завел двигатель, прогрел.

В ускоренном темпе собрались. Если бы не чёртов буран, неторопливо приготовили бы кашу, попили кофейка, размялись, возможно, удалось бы уединится для предания неторопливому чувственному сексу.

Но когда трактор в ускоренном темпе превращается в снеговика, это подстёгивает.

Кота чуть не забыли.

Потом, вцепившись в руль, долго и мучительно продирался сквозь снежный шторм. Ветер и не думал умолкать. Стихия разыгралась не на шутку.

С огромным трудом «припарковал» клаас. Помятую о недавнем нападении, запер трактор на ключ. Все же он один из самых ценных наших активов. Из условного «гаража» не было туннеля к Цеху, пришлось приготовится к забегу и бежать в сторону полузасыпанной траншеи перед шлюзом, с наката нырять.

Даже короткое путешествие слегка утомило, к тому же в этот момент «кошак», не иначе кем от паники — чуть не слинял обратно в свои снежные пампасы.

А это ещё искать подмогу для разгрузки. Нет, туннель к гаражу определенно нужен.

Кое-как насобирал команду под перетаскивание полезного груза, сам тоже помогал.

Ветер и не думал стихать. Проверил Кабыра, он гулял в дальнем конце Цеха, приобнимая СВД. Оружие пахло новой вещью, советским оружейным маслом, кожей ремня. Не стал спрашивать, куда он девал мосинку, вряд ли отдал Иванычу, скорей всего припрятал в своем жилище.

Возвращаться в Цех с утра как-то нетипично. Из-за разгула стихии мы провели остаток дня на Базе, несколько бесцельно перебирая хлам, общаясь с Ханом, выслушивая Августа и Аркадия в их объяснениях про перемену погоды и ветер. И без сопливых понятно, что погода меняется и не в лучшую сторону. Сколько продлится буран ответить не смогли.

Причем измерителя силы ветра у нас не было как класса, какова стихия остается только гадать.

Когда я сидел и разглядывал огонь, мне пришла мысль что такая погода дает идеальные условия для внезапного нападения на гнезда гопников. Жаль мои выходки никто не поддержит, а уйти незамеченным становится всё сложнее. Иваныч даже кабельный телефон по Базе протянул и у его квартиры такой тоже был. Проще говоря, уйди я «в ночь», он узнает об этом через минуту. Шайсе. Доиграемся мы в миролюбие. Знаем, что они ударят, их можно веско обвинить в убийствах, пытках, похищениях, терроре, грабежах, но не в том, что скрывают свои намерения. Они прямые и откровенные в опасности, которую источают. Так чего же мы ждём? Опять, чтоб гром грянул? Надеемся на чудо? Жопа.

Готовили волчатину, в чем поучаствовал я с Кабыром. Тщательно разделали, в отдельном котле варили кости для собак и кошек. Хищник пахнет откровенно тошнотворно, но мы упорствовали в своем опыте из села Морковино. Надо просто подождать часов шесть, периодически добавляя воду. Мясо стало существенным дефицитом (иначе никто не стал бы связываться с жёсткой горькой волчатиной). Другой опасностью были всякого рода глисты, гельминты, паразиты и заболевания. Волк — санитара леса (недавно эту роль примеряли одичавшие собаки), соответственно на раз жрали падаль, животных больных, заражённых и так далее. Остается надеется, что шесть часов варки с солью убьют все формы жизни в плотном мясе.

В итоге, мясо волка пожелали кушать далеко не все.

Пришёл вечер. Ели кашу из терпеливо приготовленной волчьей «тушенки» со специями (только желающие, я среди них). Вместе со всеми смотрел кино. Громадный супердорогой телевизор (который мы, само собой, не покупали), выставленный на высоте двух с половиной метров (чтобы всех было видно), с мощной акустикой а-ля колонки от сельской дискотеки. Ровными рядами в условном кинозале (на самом деле это просто часть цеха, ничем не отгороженная) строенные кресла из различных помещений АБК и гостиницы. Всё культурно. Сначала мультфильм, показывали «Рататуй», потом фильмы «Остров проклятых», «Дедпул». Принципы выбора искусства знал только приблизительно. Сначала детям, потом перерыв на пятнадцать минут (мелким пора спать), потом с небольшим перерывом какой придется фильм, второй под конец — комедия без кровищи (вообще-то в Дедпуле таковая имелась).

Кушать волка было неким мстительным удовольствием. Он-то сожрал бы нас без соли и тени сомнений. Так что это — справедливо.

Легли спать рано, благо Арина не дала мне заскучать и загрустить.

Но в целом неожиданный выходной вызывал скорее досаду.

* * *

Половина седьмого утра. День тридцать пятый. За окном всего минус двадцать девять, но в разгаре шоу «стихия». Чёртов ветер никуда не делся.

Пока пил кофе (Арина не отступала от меня ни на шаг и смотрела влюбленно), появился слегка помятый Кабыр, потом сияющий Денис. Который тут же поздравил Хакаса с днем рожденья и подарил чехол для нового оружия (качественно переделанный из гитарного, но кого это волнует). Кстати, гитары и пение у костра (Капиталиста) набирало свою силу, студенты по вечерам музицировали, что уже создавало конфликты с более старшим поколением, потому что как такового принудительного отбоя не было, кто-то ложился спать, кто-то волоёбил. Иваныч под это дело строил дом культуры, круглый, из остатков пеноблоков, с тепло-звуко-изоляцией, чтоб студенты жгли там костёрок, а не голосили на весь колхоз.

Мы запоздало принялись поздравлять монгольского воина, хлопать по плечам. Тот хитро позволил всем праздничным словам иссякнуть и мастерски имитируя жалостливый голосок напомнил о своем скромном пожелании установить на трактор акустику. Ветер его не смущал, он оказывается уже был снаружи. Если не шастать по открытой местности, то доехать можно и до совхоза, вывезти остатки зерна, и до химзавода, установить акустику и заночевать. Там же сделать на тракторе короб-багажник. И еда и снаряжение и даже палатки со спальниками он уже подготовил и готов ради такого случая даже путешествовать в кузове, а мы сможем взять в путешествие прекрасных дам.

Короче, Кабыр нас всех уделал как спящих, всё рассчитал и упрямо добивался своего. В день рождения мы никак не могли отказать. Тем более своим девушкам в поездке. Зная, что гопники в непогоду не нападут. И короб давно хотел поставить. Ешкин дрын. Хитрожопый талантливый молодой охотник.

Кстати, некоторые девицы в лагере оказывают ему знаки внимания, но он их упорно игнорирует.

Делать нечего. Едем. В этот раз возьмём с собой мутно-зеленые мешки для зерна.

Разумеется, всем пришлось набиться в кабину, никто в биндюге не поехал. И по дороге пришлось слушать Никольского с Чижом, таково было пожелание (и флешка) именинника. Кабыр сел чуть в ноги, Арина слева, Денис с Катей справа. Тесно, но при взгляде за пределы кабины, где бушевали потоки снега, так сразу уютно.

Покатал в голове мысль посадить за штурвал Хакаса, но отбросил. Погода нелетная, даже мне с наибольшим опытом трудно.

Прогрелись. Тронулись. Сзади послушно катилась биндюга, прикрытая тентом, который периодически натягивал озорной ветер.

Мир вокруг кипел круговоротами и шуршал снегом, но за пределами Завода стало несколько проще. Ветер дул «в лицо», хорошо хоть день. Здорово мешает ориентироваться в пространстве. Тем не менее аккуратно полз. Чем дальше, тем проще, тем более что скоро путь прошёл уже по диким местам.

Ближе к «точке» на карте снова притормозил чтобы не налететь на какую-нибудь деревенскую избу, с которой вдруг сдуло снеговую шапку.

Теоретически можно было обосноваться в этой деревне и последовательно обыскивать дома. Согласно карте в деревеньке никак не меньше сотни домов (и ни одного выжившего). Основное предприятие мы окучивали, но каждое хозяйство это погреб, у многих запасы зерновых, это заледеневшая картошка (эдакие грязные камни, мы такие уже очищали и готовили, получается некая питательная квашня-пюрешка). Это хозинвентарь, это могут быть заживо замерзшие свинки и куры. Готовить такое чудо отдельная сложность, потому что ничего общего с полуфабрикатом, который раньше можно было достать из морозильника в шумном супермаркете — не имеет. Нет. Это офигевший перед смертью труп, с волосами, кишками, перьями. Однако, я думаю, скоро мы дойдём и до такого, мораль это вполне позволяет. Короче, пространство для поисков огромное. Но не сегодня и не в такую погоду.

Ветер с северо-запада и запада. Наш вход в хозблок совхоза «Выселки-что-то-там» тоже смотрит скорее на запад. Поэтому его не занесло, напротив, даже подвымело, местами до плотной корки тёмного льда. Другое дело как открыть ворота под ударами стихии?

Вывалились из кабины. После некоторых сомнений, оставил двигатель трактора работать на холостых.

Ветер не сбивал с ног, но ощутимо толкал. Ворота мельницы — две простецкие стальные пластины, снабженных ручками. Уходя, мы не заперли на ключ (да и не знали где он), а только прижали створки здоровенным пеньком-колодой, найденной тут же. Вот только тогда погода была чуть спокойнее.

Откатили массивную деревянную болванку, потянули. Чёртова репка. Тянем-потянем. Когда неумолимый ветер чуть стих, напряглись все, вытянули. Распахнули, в помещение тут же ворвался снежный хаос. При помощи такой-то матери и совместной акробатики оставили небольшую щель, зафиксировали всё той же колодой.

Нестерпимо воняло мышами. Света мало, добавили при помощи фонарей. Разрешил имениннику и девушкам чуть погулять по зданию (но только вместе). Сам с Денисом рутинно тащил мешки, грузил, завязывал, потом вернулись разведчики, помогли. Хвостатые так и не появились.

Частички пыли от муки и зерна поднимались, заполняли щели одежды, лезли в ноздри.

Задерживаться не стали. К середине дня, слегка уставшие и пыльные, мы уже двинулись в сторону химзавода.

* * *

Почти два часа откапывали ворота в гараж химзавода. Все взмокли. Тело чесалось. Такой себе день рожденья.

Дрова привезли с собой. Костёр разожжен на большом алюминиевом листе неизвестного назначения, практически посреди цеха. Занимался им я. Хотя бы потому что чем-то другим — лень.

Кабыр, уговоривший Дениса ему помогать — вовсю занимался снятием и переустановкой внешних колонок. Девушки бродили между машин, посидели в паджеро, побибикали клаксоном порше. Эдакая прогулка по музею автомобилей. С возможностью тактильных ощущений.

Ну а я принёс котёл для приготовления каши, оборудовал опора, подвесил. Имелась даже дефицитная армейская тушёнка. Разливал виски лоусон, разбавлял пепси манго. Пир горой. Пока все расслабленно бродили, хлебнул в одиночестве.

Если затихнуть, то слышно, как ветер гудит по металлической крыше гаража. Но звук не злой, не угрожающий, не предвестник смерти. Хотя не сказать, чтобы это был приятный звук.

Говорят, человека шум дождя успокаивает. Это на инстинктивном уровне, вроде как наши древние предки, сидя в пещерах, норах и хижинах могли чувствовать себя во время дождя в любое время суток в безопасности, потому что крупные хищники под дождём не охотятся.

Когда я ещё услышу простой мерный тук-тук капель с неба? Пока сверху только снег, снизу лёд, посредине чёртов ветер в качестве переменной. Вернуться в прошлое, я бы предпочёл выживать ближе к экватору. На Кубе. Учил бы сизых от легкого морозца негров как строить теплые жилища, как рубить пальмы на дрова, готовить крокодилов и игуан. Соотечественники куда опаснее крокодилов. Тут попробуй выжить, когда погода дует Арктикой, промораживая до самый простаты.

Снова делаю глоток.

Мясо и мясные консервы практически исчерпаны. Хорошо, что вообще еда есть, но жизнь нас неторопливо превращает в вегетарианцев. Возможно, была бы река, из-под льда можно было бы удить рыбу. Теоретически. А вот животных на поверхности становится всё меньше и меньше. И они ещё стараются друг друга убить. Мда.

Мы по возможности избегаем растопки снега, хотя никаких подтверждений угрозам Августа про серные соединения в нём не находили. В хозблоке нашлись несколько баклажек с водой, которая само собой превратилась в ледяные кубышки. Варварски срезав с двух таких пластик, топил их прямо во втором походном котелке. Остальным дал возможность растаять естественным образом, просто придвинув поближе к костру.

Рассеянно похлопал на месте ли пистолет. Обойма полна. Топор недалеко. Перед сном проверю запоры дверей и ворот. Чувство постоянно грозящей опасности крепко поселилось в сознании, стало её частью.

Готовить из полуфабрикатов несложно. Кипит вода, туда отправляются три бульонных кубика «кнорр». Предпочитаю Галину Бланковну, но сейчас выбор звучит так — берёшь что есть и не выёживаешься или помираешь от голода, причем буквально.

Подумал о том, что положение Базы очень и очень неплохое. За месяц завезём всего что нужно до конца зимы, потом будем затариваться «в запас» и для целей торговли. Рост численности за зиму тоже не исключён, у нас много молодых, которые постепенно разбились на пары. Плюс постоянно кто-то прибивался. Иваныч к новеньким относился с подозрением. Вдруг шпионы гопников? Толковой контрразведки не было.

Пока вода кипит, добавил немного специй, три лавровых листа, соли. Заложил ячневой крупы. Несколько меньше, чем надо для такой емкости, но уж сколько есть. Варить двадцать-тридцать минут. Засек по кварцу. Время почти двадцать часов. Кстати, скоро сеанс связи. Когда сварится, туда же уйдут две банки тушенки. Лаура утром дала две ковриги свежего хлеба. Гуляем.

В какой-то момент все стянулись к костру, взяли фужеры, я сказал длинный и на мой взгляд сбивчивый тост о том какой Кабыр молодец и что мы многократно обязаны ему жизнью, пожелал, чтоб ствол не вильнуло, защиты от врагов и найти себе спутницу жизни. Чокнулись, выпили.

Оставив следить за кашей девчонок, поплёлся к клаасу. День был не особо насыщенный, но ощущалась усталость.

— База, это Странник-один, База, это Странник-один, приём.

Почти без задержки пришёл ответ.

— База, это Странник-один. Приём.

— Хан, ты? Приём.

— Я! Антон? Приём.

— Он самый. Докладываю. Продовольствия вывезли, заночевали на химзаводе. Всё по плану, происшествий нет. Как у вас, приём?

— Ветер дует. Тоже всё тихо. Прием.

— А на станции? Приём.

— Работы приостановили. Сидят, байки травят. Волков слышали. Приём.

Внезапно в разговор вклинился третий сигнал, с мощными помехами, но вполне различимый.

— Странник-один, это ВэЧэ. Майор. Слышно меня, приём?

— Вполне себе. Добрый вечерочек, товарищ майор. Чем обязаны? Приём.

— Старлей. Как буря утихнет, зовем в гости. Приём.

Не было печали.

— Опять хотите отправить за тридевять земель, Майор? Приём.

— Не опять, а снова. Дадим пулемёт, горючку, десять ящиков тушенки, патронов, сопровождение. Очень, надо, старлей! Приём.

Моё обозначение по вымышленному званию он произнес несколько с нежностью и теплотой, насколько это вообще возможно для этого старого бессердечного крокодила.

— Сообщение принял. Товарищ майор, а по погодке не подскажете, когда закончится? Приём.

— В минздрав позвони, там скажут. Не забивай мне баки, Антон. Конец связи.

— Конец связи.

Хан, всё это время хладнокровно висевший в канале тоже вздохнул и со значительной большей симпатией в голосе распрощался.

Вот что это была за херня? Опять колобка из меня слепить хочет и послать как шар для боулинга мимо волков и медведей прямиком на поиски предыдущей команды мальчишей-кибальчишей. Что характерно, старый хитрый чёрт, куда и зачем — не говорит.

А ещё — настроение испортил. Хотя человек выживший по ставке один к пятистам или даже тысяче, я не должен дрейфить (именно такова невеликая доля выживших по моим расчетам).

И действительно, пока вернулся, настроение принялось выравниваться. Пообещал себе пока не думать об этой мордастой царевне-лягушке в чине майора. Завтра, всё завтра. А сегодня каша, анекдоты, веселая компания, три палатки полукругом и вторая бутылка лоусона.

* * *

Утром позавтракали подогретой вчерашней кашей, погрели на костре здоровенный эмалированный чайник, пили жиденький кофе. Вкусно.

Ветер не стихал.

Возродили костёр, всё же без него в металлической коробке гаража зябко и неуютно. Пересказал свой разговор с Майором. Сама собой завязалась дискуссия. Я понимал, что в этой истории ехать или не ехать — последнее слово за мной. Но каждый смог озвучить свои предположения о целях Майора, о том куда ехать, и какая опасность там подстерегает.

При всех вводных сходились на том, что опасность стопудово есть. Хрена лысого Майор послал бы меня на лёгкую прогулку. Первая экспедиция — канула. Причём тогда погодка была попроще. Может, просто несчастный случай, припарковались возле медвежьей лежанки или логова волков. Или в талый участок снега. Или на гопников нарвались. Время такое, множество вариантов умереть.

Бродили, разминаясь, гуляя между машин. Холодно.

Вышел на связь. Без изменений. Лениво принялись искать, придирчиво выбирая что можно приспособить под коробок-багажник. В другое время нашли бы сварщика, изготовили под размер. Сейчас освободили (вытряхнули) нечто — напоминающее измазанный в машинное масло, некогда благородно-синий сундук неизвестного происхождения с большим количеством дырочек для вентиляции. Принесли, поставили. Ну примерно подойдёт. Маловат, а что делать?

У платформы штатные винты, открутили, проковыряли в ящике, посадили обратно на болты, подложив богатырские металлические прокладки. Проверили. Крышка работает, запоры держат. Неторопливо загрузил полезным барахлом, которое не боялось минусов. Здорово.

Чем ещё заняться пока ветер дует?

За разговорами и костром, поеданием вчерашней каши, фильмами из волшебного ноутбука Дениса, завернувшись в спальники, мы, подобно тюленям, повели ещё день, оставшись ночевать. От холода и лежания морда лица отекает. Но завтра пора бы и на Базу.

* * *

День. Я брёл по внутренней деревне, кивками приветствуя смутно знакомых мне людей, студентов, поздоровался за руку с Альпинистом (тот, несмотря на вьюгу, уходил в рейд).

Думал над тем, что скоро придёт зима внутри зимы и в помещениях Цеха придется проводить дни и недели напролёт. Для этого созданы все условия, есть культура и досуг, чтобы не сойти с ума, провизия, источник воды и тепла. Не хватало одной лишь безопасности.

Ветер несколько слабел. У нас до сих пор не было измерительного прибора чтобы это точно понять, то по ощущениям — постепенно утихал.

Допустим, завтра притихнет до сносного. Ехать ли мне на Станцию или в гости к военным? Из раскопок уже извлекли множество полезных грузов, и они не могли больше ждать. Значит пара рейсов нужна обязательно. Может даже десяток. А потом? Хочу ли я в гости к Майору? Честно говоря, не очень. Но пулемёт нужен. Когда гопники нагрянут в следующий раз, они приготовятся к подавлению двух-трех команд автоматчиков. Может, соберут банды в толпу. Или миномёт какой откопают. Хорошего не жди.

Чтобы не скучать, помог копать туннель к гаражу. Из соображений безопасности он тянулся от шлюза. Хотя Цех и имел несколько выходов, Иваныч все щели законопатил.

На следующий день, не взяв с собой надувших губки девушек, мы втроём покатились на Станцию.

Отпустил Кабыра и Дениса погулять по окрестностям, просил опасаться волков.

Грузились. Ехал. Разгружался и снова в рейс. За сутки сделал девять «ходок», перевёз гору угля, зерна и прочих ценностей.

Последним походом перехватил своих. Они не сидели без дела, нашли какую-то усадьбу одинокого художника-алкоголика и деятельно её потрошили. Кроме картин и горы пустых бутылок (ни капли запасов) разнообразные, подчас дорогие вещи, немного провизии, теплая одежда, лекарства.

Плечи и спину ломило, несмотря на анатомическое кресло. Парни были веселы, прихватили картину с не каноничным изображением Моисея, раздвигающего воды матушки-Волги для прохода советской морской пехоты на западный берег Сталинграда. Ну что, усопший был человеком неординарным.

Назавтра наметились к Майору. Об этом не говорили, но всех немного нервировала неизвестность.

Глава 18

Операция «Царь Кощей»

Ты никогда не пересечешь океан, если не наберешься смелости потерять из виду берег.

Х. Колумб

— Главная идея «Царевны-лягушки» это превращение жабы в красивую секси-девушку.

— Нет, главное это поезжай «туда, не знаю куда» и при помощи щуки и генномодифицированного зайца найди смерть кощееву в яйце, причем не факт, что утином.

День тридцать девятый. Кабыр и Денис разошлись не на шутку. Обычно молчаливый Хакас распалился, шапка с головы съехала, жестикулировал левой рукой. Он стоял за то, что концепция многих сказок — это история жизни и смерти, эдаком инь и янь. Вообще забавно, что двигаясь в кабине трактора посреди ледяного апокалипсиса, наш человек способен вести настолько пространные разговоры.

Наконец, несколько иссякнув, они обратились ко мне с вопросом в чем, на мой взгляд, главная идея старинной сказки про царевну-лягушку.

— Кхе. Я думаю, тут история как про древнюю Трою.

— ???

— Ну, в смысле, что все проблемы из-за баб. Сидел бы себе Кощей над златом, не отсвечивал, жил вечность, сейчас являлся бы неприметным акционером Газпрома, торчал на Майорке, ездил на скучные экскурсии, почитывал финансовую прессу, делали б ему тайский массаж, любил музыку Киркорова, принимал ванны с уточками. Ну, до последних событий. Так нет же, похитил эту опасную непредсказуемую тётку, ведьму и оборотня, навлёк на себя беду.

День был солнечным. Снег лукаво искрился. Дорога всё так же далека и трудна, но ясным днём и по условно знакомым местам катилось как-то быстрее.

Примерно к двенадцати прибыли в часть. Немного угля и риса составили наш скромный гостинец (в основном как в песне — «лучший мой подарочек это ты»), который скоро принялись разгружать солдаты, пока мы гоняли чаи с Майором.

Приём нас ждал лучше, чем в прошлый раз.

Заранее оповестили по рации (не хотелось бы узнать на практике, как встречают незваных гостей товарищи армейцы). Ожидал незнакомый сержант, сразу же принял под охрану клаас (кабину всё равно решил запереть), стал организовывать разгрузку. Выделил какого-то рядового, назвал его фамилию (моментально её забыл). Нас повели туннелями и коридорами в здание, к «командиру». Четвертый этаж какого-то штаба, кабинет натоплен буржуйкой, чистые панорамные окна смотрят на лес и обледенелое поле, которое раньше, возможно, было полигоном. На табличке написано, что кабинет комчасти, некоего подполковника Хайруллина Б. К.

Словно старый паук в своей паутине, восседал за столом грузный мрачный Майор, даже встал, чтобы нас приветствовать. Теперь потчевал чаем из самовара с окаменелыми конфетами из казенного новогоднего подарка. Я бы предпочёл солдатской каши, но помалкивал.

Разговоры говорить Майор не умел. Наверное, на плацу он способен вселять ужас, благоговение и цементировать дисциплину, направляя непреклонную волю своего войска в нужном направлении. А тут чувствовалось, ступает по незнакомой почве. И военной тайны нам выдавать не хотел, а с другой стороны, понимал, что просто приказать не вправе.

— Есть объект, называется Т-11. Точка-одиннадцать. До него двести двадцать три километра. Не надо мне тут присвистывать. Нормальное расстояние. Обычно на машине по просёлочным дорогам туда и обратно за день укладывались, ещё и пообедать можно без спешки в шикарной столовке для дальнобоев. Тээк. Объект под землей, в толще горных пород холма. Это, по сути, просто несколько коридоров-ходов, лестниц и восемь оборудованных залов. Когда-то при царях действующий медный рудник. Руда иссякла, цари кончились. При Хрущёве ПВО поставило свои крутилки. В девяностые нашим передали. Там установлена мощная радиостанция для связи со спутниковой группировкой. Через неё мы сможем попытаться наладить связь с другими военными, с другими выжившими. Представляешь, насколько это важно, старлей?

— Карта есть?

Майор сделал затяжку, пустил дым к потолку. Не вынимая сигарету изо рта, встал, затрещал суставами, принялся перебирать какие-то бумаги в шкафу. Карта была.

— Товарищ Майор. Мне внутренний голос подсказывает, есть там ещё какой-то нюанс. Что не всё так просто: отопри ворота, запусти генераторы «и всего делов».

Военный мрачно кивнул.

— Дело не в расстоянии. Во-первых, там кругом болота. Лесочки, кусты, жуткие чёрные топи. Никакого жилья километров на тридцать в радиусе. Проехать можно строго по дорогам. Ну, раньше было так. Никаких гарантий что древние трясины замерзли. Там ведь свои тёплые источники, метан, огоньки. Местные называют это всё «Чёртов лес». Без шуток. Там не охотятся, не жгут костры туристы, не заезжают пошоркаться изменяющие жёнам гражданские. Разве на самый край. Места что называется, гиблые. Даже мистические байки ходят. Когда медь в холмах истощилась, народ оттуда ушёл с концами.

— А во-вторых?

Майор встал у окна, зажёг ещё одну сигарету, сладко закурил. Кабыр не смог вынести этого и тоже достал свой табак. Пауза затягивалась. Тем более мне казалось важным «второе».

— Не родное нам место, старлей. Мы его не вели. Но знаем, что там яйцеголовые из самой Москвы какие-то свои сервера ставили, новое оборудование. Жили там. Мутные эксперименты проводили.

— Бактериологические.

— Да нет. Хер его знает. Ни химия, ни биология. Вроде, в области цифровых технологий и связи со спутником. Что-то по своим компьютерам. Может, виртуальное казино и майнинг криптовалют за счёт энергии военной электростанции. И было бы мне на это глубокой срать, и не имело бы значения, если бы не одно большое «но».

Я молчал, предпочитая не прерывать этот поток мысли. Вдруг и до важного доберется.

— Группа Васнецова доложилась о прибытии на точку. На подыхающем движке башмака доползли. Семеро. Трое суток. Ломались, грелись в заброшенном пионерлагере, застревали, кашляли, радиатор потёк. Главное, добрались. Доложили, что на месте, коды аварийного вскрытия есть, сейчас все посцут и будут заходить. Следующий сеанс связи, дай Бог, уже при помощи радиостанций Т-11. Но следующего раза не было. И я понятия не имею что там произошло. Со старых штолен просочились метан и горные газы? Из-за изменения погоды могло. Или на объекте бандиты? Семён прошёл Сирию, его не так просто было убить. Тем более группа вполне себе вооружена и экипирована. Объект захвачен вражескими подразделениями НАТО? Террористы? Утечка отравляющих? Так не было ж ничего! Учёные сошли с ума и перебили моих? Вряд ли, слабаки, да и их всего трое-четверо. Короче. Что-то произошло. И это «что-то» поджидает вас. Отказа я не приму. Вы хоть и гражданские, но глобальная связь очень важна. С китайцами сможем связаться, с американцами. Сравнить ситуации, прогнозы. Помочь выжившим. Командование найти. Понятно? Тээк. Арктической соляры зальём полные баки. Оружие дополнительно. АК сотой серии с глушаками тебе и твоему парню. Снайперу в придачу к СВД — бесшумник винторез ВСС. Разгрузки. Броники. Каждому тотальную защиту, кислородники, на случай если не метан, а инертный газ или боевое отравляющее. Жаль радиационно-защитный костюм не напялить. Холодно. Газоанализатор дам. Один, больше нету, да и тот собран из двух поломанных. С вами пойдут Лившиц и Зелёный. Компьютерщик-связист и техник, чтобы электростанцию запустить. Запасная радиостанция на Лившице, Зелёный на пулемёте. Толковой карт-схемы самого объекта нет, но мы с мужиками вам что смогли на чертёжном нарисовали. Все старались. Тээк. Вернёмся к карте болот. Начинаем смотреть. Это на северо-восток. Показываю пальцем один раз. Да, с собой тоже дам. Объект отмечен красным крестом. Тут у нас возведены здоровенные каменные холмы. Высшая точка двести двадцать с половиной метров. Ваш — правый, самый высокий. Но объект не на самом верху, а вот здесь. Дорога одна, тут КПП. Должен быть. План такой…

* * *

Приготовления заняли почти до вечера. Я порывался ехать «в ночь», но Майор удержал, разместил в одном из уютных подвалов штаба. С действующим туалетом, горячей кашей и отбоем в десять. Во избежание недоразумений с «личным составом» — в глубокой изоляции от остальных. А может скрывал что-то. Или боялся, что начну их вербовать переехать к нам.

Трактор спрятан в ангаре, заправлен, подготовлен и снова заперт на ключ.

Лёжа на койке, при свете фонарика изучал схему объекта. Залы, залы. Нитки туннелей. Пять уровней, не считая поверхности. Часть дверей ведет непонятно куда. В сумме, неплохецкое убежище. Наверху три ветрогенератора, пара неиспользуемых зданий, хранилище для мазута (давно и безнадежно пустое, к сожалению). Вертолетная площадка, запертый ангар, в котором теоретически должен пылиться Ми-2 «Авиамоль», возможно, даже исправный. Проверить это трудно, пилотов в наличии ноль штук.

Генераторы. Два внутренних основных, плюс аварийный, запас топлива, к тому же три ветряка, маниакально поддерживаемых в рабочем состоянии (командование любило экономить топливо для дизелей, а ветра дули постоянно и бесплатно). Старенькие банки аккумуляторных батарей.

Вот я и думаю. При условии, что внутри более-менее стабильная температура, плюсовая, можно развернуть теплицы из полиэтилена, и комфортно жить всю суперзиму.

Хотя это меня заносит. Моё дело как у таксиста, отвезти двух вояк, прикрыть, оставить на точке следить за хозяйством. Майор со вздохом сказал, что ценного имущества там нет. Обычно на объекте базировалось от нуля до двадцати военнослужащих (и чаще всего никого). Хранится только то, что нужно для их быта. Никаких секретных пусковых установок, нет ракет, реакторов, хранилищ таинственных веществ, радиоактивных отходов, оружия или секретных роботов времён Сталина. Там как правило гудела автоматика, работали радиостанции. Такая вроде — точка радиосвязи вроде мачты-соты мобильной связи, только военная и помощнее. Если что-то ломалось, туда ехали техники. Если объект ставили на боевое дежурство, туда слали не самую пьющую команду, они там же спали, жили, готовили себе, чистили очки (не те, которые на глазах), играли на вертолётной площадке или в одном из залов в футбол и волейбол, смотрели телевизор марки «горизонт» (старше большинства из них). Пребывали под присмотром кого-то из старых по возрасту (но не по статусу) офицеров. Объект ничем интересным не был. Ну, кроме того, что там иногда ошивались московские ученые по мутному приказу от генштаба. Им были выделены два зала под работу и проживание. И их приходилось кормить.

Военные с радостью бросали яйцеголовых, как только представлялась возможность, изолируя зону учёных от своих пультов радиосвязи (архаичных, но вполне рабочих). А ещё — объект мог наблюдать и наблюдал за космосом, за спутниками и выходить с ним на связь.

Однако, история с этим, как его, Воскресенским, Васнецовым… Смущает. Надеюсь и правда газ. Вариант с натовскими коммандос мне не улыбался. Опять интервенты. Шайсе.

Щелкнул фонариком, вздохнул, уснул почти сразу же.

* * *

Подъем в шесть утра. Немного раньше, чем мы привыкли, но ничего военно-космического. Нас не будили, но, когда вояки стали топать и о чём-то отрывисто переговариваться, проснулись и сами.

День сороковой.

Хмурый солдатик, поблескивая очками, притащил по порции супа, кукурузной каши, странного хлеба с комками, остывшего сладкого чая.

Покидал всё в себя, наскоро оделся. Термобельё, свитер, комбез, перчатки, на ноги спортивные зимние ботинки с утеплением голеностопа, кислотно-желтого цвета. Топор, пистолет, нож на поясе, монтировка на месте. В карманах мультитул, старенький раскладной нож «ProsKit». Вышел, жмурясь от яркого света, нащупал ключи, забрёл в гараж, вскарабкался на клаас, оббил подошвы от снега, открыл, завел. Проверил рацию. В салоне холодно как в гробу. Глянул на индикатор топлива. Полнёхонький.

Вышел на связь с Базой, сухо доложил, что всё штатно. Странно, но в районе Завода уверенно и зло дует ветер, а у военных сравнительно тихо. Температура минус двадцать девять, вполне сносно.

Побродил вокруг ангара с работающим трактором, размял ноги, сделал наклоны (будем считать за зарядку), вытер морду лица снежком. Порядок, можно ехать.

Вчера, после некоторым споров с Майором, сомнений, отцепили биндюгу. Это увеличивало нашу маневренность и, возможно, скорость. Предполагалось, что мы прибудем на точку, поможем в выполнении задач воякам, оставим их в одиночестве, навроде Робинзонов. Наш короб-багажник военных не удовлетворил, и они присобачили к задней части ещё один большой открывающийся цилиндр для размещения там нужного имущества. Ну, хорошо.

Пришли бравые парни. Лениво рассмотрел новое оружие — подгон от вояк. Винторез не такай как я видел на картинках и играх про сталкеров. Металл и корпус светло-серые, мутные, оптика непривычная, глушитель массивный, текстурный. Модификация. А может я ни черта не понимаю.

Постепенно все собрались. Майор возник из ниоткуда, раньше прочих, слегка сутулился, морда не выспавшаяся. Как обычно, курил.

Выкатился. Долгие прощания, лишние слёзы. Солдаты провожали своих, сдержанно обнимались, хмурились. Такие одинаковые и, в то же время такие разные. Один из сержантов украдкой показал мне кулак и прошептал чтоб берегли их товарищей.

— Раньше нас не помрут, — буркнул я в ответ и полез в кабину.

Набились как сельди в банке, Денис справа, Кабыр у него в ногах, потом поменяются. Откровенно говоря — тесно, кабина вообще на одного пилота-тракториста рассчитана. Зато не холодно.

Тронулись, Майор помахал рукой и, кажется, смахнул слезинку. Нас так в рейд никто не провожает, хотя мы чуть ли ни каждый день рискуем. С другой стороны, военные торчали в своей локации безвылазно, для них это само по себе волнительно. Ладно. Вздохнул, даванул педаль газа, пустил струю дыма и покатил вперед, по заранее проложенному маршруту. Лоцманом был интеллигентный Лившиц, тот, который до этого устанавливал нам рацию. Сразу сказал, что к известному политику отношения не имеет (честно говоря, мы и не спрашивали, да и помнили смутно про однофамильца).

Постепенно все уселись, успокоились. Путь дело долгое. Музыку старался не давать включать (хотя это ненадолго, Кабыр свой русский рок всё равно продавит). Созерцали окрестности.

Лес был редким, без труда пропускал трактор даже по бездорожью. Кое-где попадались следы животных. Интересно, что они пьют зимой? Вода же нужна, а реки сковало, большинство ещё и засыпало.

Зелёный, это была его фамилия, а не прозвище, как я решил в начале, принялся долго и подробно рассказывать про своё детство, про переезд родителей из солнечной Грузии в не менее солнечный Чебаркуль Челябинской области, ещё до его рождения. Про детство в районе Металлург (что бы это ни значило), про школу, вторую учительницу Клавдию Генриховну.

Возможно, Зелёному (звали его Игорь), просто не хватало благодарных слушателей. Например тех, кому некуда бежать, разве что из трактора по снежной степи навстречу Северному Ледовитому океану. Мы слушали. Местами даже интересно. Хитрый Кабыр дремал, свернувшись вокруг свежеприобретенного ВСС, иногда лениво приоткрывая один глаз. Денис бодрствовал, горестно вздыхал и на лице его читалась скорбь всего еврейского народа, что никак не вязалось с породистой рязанской физиономией.

А я задумался про нашу операцию «Жёлтый снег». То есть «Царь Кащей». Вокруг нет жилья, значит поживиться можно только тем, что на объекте. Особо мародёрить военные не дадут. Если мы вообще не погибнем от шальных пуль какой-нибудь банды Махно, которые, как и я — определили это место подходящим для выживания. Интересно, а рыба в болоте водится? При условии, что вода не замерзла?

Мда.

* * *

Спустя шесть часов и подробное описание несчастной школьной любви товарища Зелёного на фоне светло-серого неба показался неровный холм.

Кстати, я понял, откуда знаю его фамилию. Зелёный это же рыжий бортмеханик космического корабля из «Приключений Алисы» Кира Булычёва. Наш Зелёный был долговязый, медлительный, основательный, с шишковидным бритым черепом, простодушный, с романтично серыми глазами, где светила космическая тоска, что роднило его с литературным бортмехаником.

Езда по навигатору (который приблизительно показывал, где дороге, а где мы), при условии, что физически дороги не различимы среди наслоения снегов — здорово нервировала меня как водителя. Кто знает, не провалимся мы бесславно в черную пучину болот? Если там газы, сформируется во льдах пузырь и поминай как звали. Военное задание, твоя мать. Зачем я сюда вообще попёрся? Помню-помню, пулемёт и боеприпасы. Надо было зенитку попросить.

Холм показался мне избавлением от тревог. Опасность, которая таилась в недрах «объекта», после изнурительной долгой дороги — меня не пугала. Тем не менее, бдительно дополз до места, в котором должно быть КПП. Холм не так уж занесён, скорее обледенел.

— Проверим КПП, комрады?

Небо заволокло тучами, снег падал скупо, как-то печально. Не глушили технику, с некоторым трудом вылезли. Все затекли, нужно было размяться. Под неодобрительный взгляд военных, мы проникли в будку пропускного пункта и, вполне ожидаемо, ничего интересного в ней не нашли. Не считая того, что её ранее уже вскрыли и обнесли.

— Ваши? Группа Васнецова? — попытался вытрясти информацию из Лившица и Зеленого. Те растерянно отмыкивались, ничего конкретного не говорили. Не знают, или скрывают. Или тут прошли посторонние. Случайно по болотам не бродят. Вздохнул, велел трамбоваться обратно в кабину.

Путь вёл под наклоном вверх и вправо.

Клаас, вероятно, мог преодолеть наклон и напрямик, но после такого длинного путешествия (если подумать, с начала катаклизма впервые так далеко удаляюсь от города) решил следовать изгибам малозаметной под снегом и льдом потасканной дороги.

На часах половина третьего.

Путь преградил ржавый сетчатый забор. Створки ворот повалены. Дурной знак. Выдав жирную струю выхлопа в равнодушные серые небеса, покатился к входу на объект.

Долгая отвесная стена скальной породы по левую руку. В какой-то момент пространство образовывало обширную площадку, а в холме — слегка наклонную плоскость из бетонных блоков, что-то вроде треугольника с отрезанной вершиной. Пара блоков выпали и висят как гнилые зубы. Строго посредине металлические ворота, простые пластины створок, выкрашенные в опостылевший коричневый. Проход, судя по размеру, способен впустить даже локомотив. Левая призывно распахнута, правая закрыта. Вокруг занесенные снегом скопления хлама наподобие пустых катушек из-под кабеля и коробов от неизвестного стройматериала. Ну, на растопку сойдёт. Ближе ко входу приплюснутый бетонный цилиндр с бойницами. ДОТ. Это чтобы с боем удерживать подступы к воротам.

Возле этого цилиндра «припаркована» самоходная коляска военных. Уже изрядно вросшая в лёд. Сомнений нет, это тот самый «башмак». Никаких следов наличия живых людей.

— Лившиц, ты бывал внутри?

— Четыре раза.

— Если ворота открыть полностью, мы заедем, поместимся?

— Там можно целую колонну техники спрятать, а что?

— Не хочу на улице трактор бросать. Не то, чтобы меня эта шахта привлекала, но, если двигатель замерзнет, мы тупо не заведёмся. Ладно. Товарищи военнослужащие, дальше как? С оружием, типа штурм зимнего дворца?

Остановились. Вышли. Шутки шутками, но все ощетинились стволами. Кабыр маячит позади, цепким взглядом обшаривая окрестности, холм, сугробы.

Поскольку все бессистемно топтались на месте, проявил инициативу, щелкнул большим фонарем, заглянул за створку, прошёл внутрь. Трупы не валяются, интересного ничего нет. Ворота отпирались просто ключом (у нас кстати такой был), сейчас не заперты. Вторая створка вмерзла в прикрытом положении. Навалился, попробовал открыть. Нифига. Ладно, сначала осмотримся.

Ворота открывали что-то вроде технологического туннеля, длиной всего метров пятнадцать, который вел в большую запыленную пещеру-зал прямоугольной формы со сравнительно низкими потолками и редкими колоннами. Под потолком защищенные колпаками казенные осветители, само собой — выключенные. Колонны, опоры, пол каменный, неровный. Так сказать — «предбанник». На левой стене свежеокрашенная гермодверь как от бомбоубежища. Большой круглый вентиль механизма задраивания. Белые стрелочки налево, направо, открыть, закрыть. Налево пойдёшь, коня потеряешь, ну и так далее. Большой дебелый советских времён пульт с прямоугольными кнопками. Код помнится 1182. Хотел было сразу попробовать, потом вспомнил про систему защиты от газов, все дела. Блять. Сначала отковыряем ворота, пристроим наш клаас. По ощущениям вокруг никого. Никаких бандитов, террористов или натовцев.

Тем не менее, пока мы возились со створкой (пришлось варварски дёрнуть трактором), закатывали, потом прикрывали, но не запирали (вдруг придется улепётывать), Зелёный геройски выцеливал дверь из пулемёта, Лившиц озадаченно манипулировал приборами, потом вышел на связь со своей рации, доложился командованию о ходе боевой операции «Царь Кощей».

Выставил трактор мордой к запертому входу, включил часть фар. Будет хоть какое-то освещение.

Принялись облачаться в задубевший от мороза резиновые гермошлемы, навьючивать кислородные баллоны. Шайсе. Майор решил перебздеть и дал не то, чтобы обычный противогаз, а целую систему на всю голову (буквально) с патрубком кислородного питания. Практически шлем космонавта. Кстати, в нём почти нихрена не слышно. И шею натирает нещадно. К нему должны были идти крошечные радиостанции чтобы комфортно общаться, но нам полагался только хрен с маслом и фото японцев, которым не достанутся Курилы. Типа — общайтесь телепатией, жестами и пантомимой.

Я предлагал воякам сходить самим, дескать мы их тут подождем. За это время костерок разведём, водички нагреем. Короче, не дали нам отсидеться. «Нет той беды, что пройдет мимо нас стороной» — как пел дядя Валера Кипелов. И в которой не придется принять деятельное участие. В эпицентре, чтоб веселее. Стекла намордника мгновенно запотели, ни видно нихрена. Зашибись, картоха с салом. Теперь точно повоюем.

Пульт для начала пришлось запитать, то есть подать на него двенадцать вольт, для чего были даже внешние клеммы. Лившиц дал ток, сам же потыкал кнопочки, сим-сим и открылся. Вернее, что-то грозно щелкнуло, разблокирую замки, а мы принялись крутить «штурвал». Потянули, скрипнуло. В лицо, защищенное толстым резиновым «забралом», ударил теплый воздух. Лившиц, потыкав коробочку газоанализатора, махнул рукой «вэлком».

И мы принялись вваливаться. В хорошем американском кино у нас были бы фонарики, присоединенные к автоматам. Мы двигались бы бесшумно, технично, впечатляюще.

В реальности же, шарахались как стая бухих подслеповатых слонов. В самих гермошлемах и так плохо видно, а с запотевшими стеклами тем более. Фонари отдельно от оружия, непонятно за что хвататься. Топочем, пыхтим, в ушах собственное натужное дыхание. Кислород в баллонах холодный как ад, горло дерёт, безудержно хочется кашлять. В общем, ни разу не коммандос.

Тёмный коридор, две шлюзовые двери, хорошо хоть без всяких замков. Открываем правую, светим. Это основная казарма. Возвращаемся во вторую. Как любезно подсказывает память, там какой-то склад. Трупов нет, что и хорошо, и плохо одновременно.

Вернулись в казарму. Тоже следов людей нет. Пойти прямо — будет туннель в генераторную, лестница на второй этаж (формально на первый уровень, а мы на нулевом), там что-то вроде штаба. Все время кручу головой. В казарме куча дверей. Обычных, деревянных, не шлюзовых. Лазарет, каптёрка, туалет, душевые, прачечная, каб.1 и каб.2 (что бы это не значило).

В какой-то момент Зелёный решил проверить туалет. Или пописать захотел. Внутренний голос некстати напомнил, что отряд Васнецова перед проникновением окропил окрестные снега и там их быть не должно.

Я так и не увидел, что произошло. Стоял далеко. Мелькание фонарей, раздался чей-то гневный крик неизвестного авторства. Тут же вскидываю автомат.

Черт, ну что ж освещение то не присобачил? Хоть бы налобный фонарь от железнодорожников на башку навесил, у нас же их полно, — с запозданием подумалось мне.

Свист. Вой. Пульсирующий неравномерный писк, словно пищал комар размером со всю многокилометровую сетку московского метрополитена имени Ленина. Ёобтвоюмать! Сердце зашлось в истеричной скачке, захотелось упасть. Впереди вспышка выстрела. Внезапно моё «я» словно разделилось. Одна часть, эдакий пещерный человек корчился в судорогах, метался и бился в конвульсиях, а второй я, такой белоснежный, бесполый, спокойный как стоячая вода в глубинах земли, решил, что в гермошлеме мне никакая пуля не страшна. Эдакий человек-призрак. Кто стрелял? Куда?

Передо мной возник Лившиц.

— Бежим! — должно быть кричали его губы. Сквозь шлем крик тонул в его же ушах.

Отбросил автомат. Коротко размахнувшись, отвесил ему оплеуху, отчего в глазах сержанта вспыхнул гнев. Гнев, это хорошо, он помогает преодолеть боль, слабость и сомнения. Всё тело ломило и трясло. Я указал Лившицу на сидящего на полу Зелёного и проорал (себе же в уши) чтоб тащил того к выходу. Показал пальцем. В темноте мелькали лучи фонарей. Развернулся. К горлу подкатила тошнота. Блевать в противогазе нельзя, когда-то учил нас своеобразный школьный обжшник.

Свист не умолкал ни на мгновение, в нём чувствовался какой-то ритм, словно танец нечеловеческой музыки. В ушах собственный барабанный бой сердца.

Так. Где парни?

Высокой выгнутой дугой, держась за перекладины двухэтажных солдатских коек, стоял, если это слово могло охарактеризовать такую позу — Денис. Его ощутимо трясло из стороны в сторону. Осветил ему лицо. В глазах безумие и боль.

— Сотников, ёбаный насос! Где Хакас! Хакас! Где охотник?

Это заставило его взгляд сделаться осмысленным, вместе мы принялись обшаривать окрестности в двух шагах от себя. С нами определенно что-то не то. Хакас лежал, сжавшись в клубочек, обхватив оружие. Тело колотило, лицо покрыто крупными каплями пота, из глаз текли слёзы, оружие не отпускает.

Опустившись на колени, я стал нелепо и неловко тащить Кабыра к выходу из казармы. К счастью, все помещения тесные, до дверей всего-то метров шесть. Ко мне присоединился Денис, причем его усилия были более успешными. Уронил фонарь на пол, он мигнул, но не погас, давая некие ориентиры в темном помещении. Помогало это слабо, мир уже показался мне с овчинку, мышцы норовили самопроизвольно дергаться, иными долями секунд всё перед глазами белело. Паучьим полу-ползком я продвигался к выходу из помещения. Мой внутренний древний человек посчитал что покинуть эту «пещеру» соответствует его инстинкту самосохранения, и подключился к борьбе в качестве союзника.

Переваливаемся через распахнутую гермодверь, теперь по коридору вперёд. Навстречу свету. Через пару секунд я понял, что это не божественный, а от моего клааса. Голова раскалывается. Визг не прекращается. В «предбанник». Тянул в основном Сотников, сам Кабыр уже почти потерял сознание, его трясло словно он превращался в зомби.

Зомбирование! Чёртовы военные проводят эксперименты. Сука, как в фильме, проникаешь в армейский бункер, а там угроза для всего человечества. Зомбированные кусаются, заражают, смертельный вирус распространяется, сея смерть и разрушения. Карабкаюсь как ящерица, осталось чуть-чуть. Перекатываюсь через порог входа в объект. Визг. Свист. Больно-то как.

Лежу на спине. Надо мной Лившиц, с размаху захлопывает дверь и остервенело наваливается на круг штурвала запорного механизма. Стихает.

Внезапно свист возвращается, наваливается, наливаясь во всю мощь. Рядом со мной в три погибели складывается на пол сержант Лившиц, на секунду я вижу его полные боли глаза.

«Свист является звуком», тащит внутри раскалывающейся головы змею мысли мой внутренний человек-призрак. «А у звука всегда есть источник», не унимается он.

Допустим. Боль прибивает к земле и дергает сотнями горячих вороньих клювов. То, что я лежу, не уменьшает страдания. Глаза упираются в здоровенный внешний динамик, висящий под потолком, прямо надо мной. Провод от него тянется вниз к дверному проему. Хладнокровно достаю пистолет, целюсь и трижды размеренно стреляю. Дамц, дамц, дамц. На третьем выстреле звук не то, чтобы ослабел, но изменился.

В голове шумели все прибои мира. Звук должен исчезнуть. Хотелось достать два гвоздя двухсотки и вбить себе в уши, снеся к ебене матери барабанные перепонки. Но, гвоздей нет. Встал, в руках сам собой возник нож-хвостовик. Посмотрел на него удивленно, поколебался насчет пробивания перепонок. Всё же нож для этого не подходит, застрянет в костях черепа на полпути. Размахнулся и рубанул по кабелю, уходящему к динамику.

Наступила тошнотворная тишина.

Глава 19

Подарки цивилизации

— Это не жизнь. Это нежить. Разве Кощей Бессмертный — это небелковое существо?

«Понедельник начинается в субботу» А. и Б. Стругацкие

Наступала ночь и этой ночью мы всё ещё живы.

Посредине военного ДОТа из всякого окрестного хлама разведён костёр. Сидели на чем попало, Кабыр пришёл в себя и быстро уснул, Зелёный тоже. Мы укутали их в спальники, оставшийся разделили «по слоям» на троих.

Мы всё ещё живы. С момента нашего «выполза» прошло уже часа четыре. Час назад я достал припрятанный на особый случай виски «манчестер» калибром ноль-пять и пустил его по кругу. Решил, что ситуация вполне себе «особая». Закусывали снегом прямо со стенок ДОТа. Это такой апокалиптический шарм. Виски быстро закончился, но некоторое облегчение дал. Все упорно молчали, словно увидели или услышали что-то нехорошее и теперь стыдились этого. В действительности, просто не особо могли говорить и шевелиться.

Мы пропустили, наверное, уже два сеанса связи. Надо думать, Майор слегка волнуется.

Вздохнул, встал, покачнулся, покинул бетонную «землянку», побрёл в туннель. Озираясь на обманчиво безобидную бронедверь, поковылял к клаасу, который стоял в той же позе в пещере. Фары по-прежнему светили.

Срочно запускаю двигатель чтобы убедится, что не посадил к чертям аккумуляторы. Неохотно заводится. Хорошо хоть иллюминация была неполной. Сижу в кресле, привычно приобнимаю руль, смотрю в одну точку, наверное, минуты три. Зачем я здесь? Ну, не в этом мире в целом, к дьяволу философию. Зачем в кабине? А? А! Связь.

Пальцы слушаются плохо.

Включаю передатчик и почти сразу же слышу нудные позывные военных. Какой-то солдатик откашливается и повторяет их вновь и вновь. Надо бы ответить.

— Клечет, это Странник-один. На связи. Прием.

— Странник-один, кхе. Оставайтесь на связи, сейчас позову товарища командира. Прием.

Ждать пришлось недолго, наверное, тот был где-то в соседней комнате.

— Старлей, что там у вас случилось, куда вы пропали! Прием.

— Майор. Попробую доложить. Мы все очень плохо себя чувствуем. Башка почти не соображает. Так. Докладываю. Успешно вскрыли защитную дверь. Прошли коридор. В казарме на нулевом подверглись какому-то воздействию неизвестной природы. Стали терять сознание, испытывать боль. Еле смогли выйти оттуда на поверхность. Развели костёр на наружной огневой точке, сидим, приходим в себя. Все живы, целы и сравнительно здоровы, только рядовой Зелёный и Бахтараев спят в отключке. Придем в себя, проанализируем. У вас есть мысли что случилось? Среагировала система защиты объекта? Прием.

— Странник-один, какая ещё нахуй система? Военные для защиты часового ставят, а не неизвестное воздействие. Говори толком, старлей, что случилось! Прием.

— Не могу знать, тырыщ Майор. Был непонятный громкий звук, вибрации. Сопровождалось головокружением, тошнотой, спутанностью сознания. На нас никто не нападал, разве что сам Зелёный со страху пальнул в темноту. Людей на объекте нет, во всяком случае, живых. Прием.

— Воздействие. Вибрации. Херню ты какую-то рассказываешь, старлей. Точно не газ? Может, нервнопаралитический? Прием.

— Лившиц проверял всю дорогу. Плюс мы были в гермошлемах. Не газ. Прием.

— Лившиц… Не газ. Ладно. Приходите в себя, утром ещё раз толком доложите. Конец связи. Прием.

— Конец связи.

Выключил рацию, развалился на кресле. Тут удобно. Какая-то мысль не дает мне покоя. Зомби? Да вроде нет, это мне спсиху привиделось. А что тогда? Был звук. Хм. Любопытно. Звук, учёные, гермошлем. Шлем снижает слышимость. Интересная идея. Надо попробовать.

Лившиц бодрствовал, слегка раскачиваясь и приобнимая автомат. Глаза блеснули, возможно плакал в одиночестве. Денис спал. Прибавил дров, пошевелил костёр. Вообще в ДОТе жутко холодно, в пещере было бы теплее, но мы её до смерти боялись.

— Сержант, ходить можешь?

— С трудом, товарищ старший лейтенант.

— Забей на звания, просто Антон.

— Яков.

— Пошли, прогуляемся, я тут в аптечке одну штуку таскаю, хочу опробовать. Скажи, до верхней площадки реально дойти? Далеко она?

— Нет, метров пятьсот, но прохода нет, там забор и колючая проволока.

— Под током?

— Не положено под током.

— Ага. А код на верхнем шлюзе такой же, 1182?

— Должен быть, только там всегда открыто было.

— Допустим. Бери свою барахло, шлем не забудь, фонарь. Почапали наверх. В крайнем случае просто проветримся.

Ночь не совсем тёмная. Теперь, когда мир покрыт снегом, который отражает до девяносто пяти процентов света, совершенно темно на поверхности не бывает. А сегодня сквозь тучки ещё и луна поглядывала. Короче, время суток не проблема. Вот колючка, это да.

Уровень ученых четвертый, самый верхний (нижний этаж считается нулевым, что несколько сбивает с толку), там занятые ими залы, свой буржуйский генератор и бог знает что ещё. Источник проблем — эти залы. И мне необходимо их вскрыть чтобы эту проблему устранить, для чего нужен Лившиц как технарь и краевед. Остальное беру на себя. Как ни странно, не думаю, что тут нужна численность, так что пусть наша огневая мощь подремлет.

Накарябал на куске валявшейся на полу газеты пару строк что мы отошли на верхнюю площадку, прихватил свой топор. Двинулись. Жрать охота, меры нет. С этими концами света весь исхудал. Всё время вверх, никакой тропы нет, перемещение по поверхности не было предусмотрено. Приходилось карабкаться по окаменевшим сугробам, помогая всеми конечностями, орудуя топором. В какой-то момент я даже был готов сдаться, но снег стал ровнее, добрались до очередного забора. Ха, он каменный, из советских бетонных пластин. От времени уже покрыт узорами лишайника. Я-то думал сетка, трубы. Впрочем, прогулявшись вдоль периметра, возблагодарил разгильдяйство старых строителей. Одна из секций повалена. Может, криво поставили, от времени. Или землетрясение. Висела на струнах гниловато-ржавой колючей проволоки.

Зацепил «виток» при помощи топора, вытянул, придал подошвой. Достал из кармана мультитул, развернул кусачки, без особого труда перекусил. Пару раз повторил процедуру и получил безопасный проход по упавшей плите. Пойдет.

Только это всё — лёгкая музыка.

Проверил пистолет, нож, топор. Когда подошли поближе к плоскости вертолетной площадки (и по совместительству, футбольного поля), достал пригоршню медицинских берушей из полиуретана, хороших, проверенных (на некоторых следы моей ушной серы), которые взял с собой и таскал на случай ночёвки в храпящей компании, например, на Станции. Зарядил в себя и Лившица. Напялили гермошлемы.

И совершенно не удивился, когда услышал знакомые писки-визги-трели со стороны двойного ангара. Невольно усмехнулся. Допустим, к этому я готов. Вышел вперед, отыскал одинокий динамик-матюгальник, висящий на коротеньком столбе освещения. Хотел отрубить его от питания, но не нашёл как. Вероятно, кабель упрятан в трубу. Зло срубил топором, как головешку мелкого Змея-Горыныча. Звук, что ожидаемо, исчез. Ну, что ж, тактика понятная.

Подтянулся сержант, вскрыл бронедверь (всё же она была аккуратно заперта, а не брошена открытой, как он думал изначально), там нас снова встретил звук, с трудом пробивающийся сквозь затычки в ушах, источник которого я с маниакальным упорством отыскал и отрубил.

Сложилась простая, можно даже сказать — тупейшая (однако действенная) методика. Яков вскрывал — отвинчивал двери, убегал, я шёл как танк подавлять «огневую точку» источника мерзейшего звука. Ни разу не удивился что по закону подлости по всем туннелям и комнатам навешаны динамики системы оповещения.

Двери генераторной и само помещение встретило нас равнодушно, системы звукового оповещения тут почему-то не было. А вот основной зал деятелей науки атаковал прямо сквозь дверь, так что руки выворачивало.

Ах ты ж штопаный карась. Борода жабья. Паук лохматый.

У ученых своя защита на входе, непонятные сенсорный блок, плюс — армейский короб с циферками. Код не подошёл.

Мы вернулись в соседний зал, выключили генератор, отсоединили питание от аккумуляторов (они было там же) и внешних ветряков. Тут огромный поклон Якову, сам бы я хрен разобрался.

Звук за запертой дверью ослаб. Ага, твою мать!

Попробуем понадеяться, что заумная система ученых вырубилась ввиду отсутствия электричества, как это делает, например, магнитный замок банального домофона.

Лившиц вскрыл армейский коробок, причем пришлось его буквально разворотить, закоротить какие-то правильные провода, после чего, сложился пополам, сдернул гермошлем и скупо блеванул на свои же сапоги. Развернулся, сделал извиняющееся лицо и походкой профессора Плейшнера побрёл на заснеженную поверхность.

Уже в одиночестве, потянул двери на себя. В первую секунду показалось что по-прежнему заперто. Что теперь, взрывать эту херню? Но, пошло, заскрипело, подалось. Могли бы и смазать, черти учёные.

Вместе с этим навалился и свист. Сердце ухнуло куда-то вниз, возникло ощущение беспросветной тоски.

Как звук может создавать такие проблемы? Лишать сознания, воли?

На ватных ногах шагнул вперёд.

В огромный, вероятно не работающий пульт с множеством кнопочек и лампочек, футуризме эпохи Хрущёва, как в стол — было встроено несколько современных корпусов системных блоков, среди них стоят обычные, хотя и крупные, музыкальные колонки. Достал пистолет, мхыкнул, убрал, шагнул, щелкнул тумблером питания на корпусе.

Звук уменьшился до теперь уже комариного писка. Огляделся. В правой части, напротив шикарного анатомического кресла с высоченной спинкой (таких было несколько), в котором мирно сидел совершенно мёртвый человек, стоял блестящий своим мутным металлическим корпусом — неприметный ноутбук. Даже через полиуретан берушей источник писка-визга казался в его стороне.

Ну, допустим у ноута есть ещё и свои динамики. Не знаю, как их заглушить, зато владею универсальным способом выключения любого прибора (Стивен Сигал в фильме «Захват 2» демонстрировал).

Достал вальтер, щелкнул предохранителем, направил в сторону корпуса.

Внезапно, звук пропал. Однако! Чего это?

Хм. Постоял с полминуты, пытаясь наслаждаться тишиной. Голова снова болела, тянуло блевать.

Не убирая пистолет, отпихнул кресло с мертвяком, придвинул другое, аккуратно, словно подо мной противотанковая мина, присел на краешек.

Левой рукой с остервенением сдернул гермошлем, извлек одну «берушину» из уха.

— Пожалуйста, уберите пистолет, — раздалось из ноутбука.

— Хуй, — коротко бросил я в ответ.

На столе валялась классическая синяя изолента и канцелярский нож, мотки кабелей. Кто-то когда-то чинил проводку. Взял барабан, отцепил кусочек и осторожно заклеил окошко видеокамеры ноутбука.

Теперь он (кем бы этот «он» не был) меня не видит. Или нет? Осмотрелся. Ну, конечно! По углам под потолком три современные камеры наблюдения двигают своими окулярами. Если этот кто-то вскрыл систему звукового оповещения, то и видеонаблюдение на забыл. Как он через ноут это делает?

На столе стоял вай-фай роутер, можно предположить, что через него выходит в сеть, локальную и глобальную. Странно, интернета-то нету. Вроде. Ладно, сначала обесточить роутер. Потом камеры. Кстати, откуда питание, мы же отрубили генераторы и банки аккумуляторов от сети?

— Откуда у тебя электричество, — максимально строго спросил я ноут.

— Батарея ноутбука полностью исправна и заряжена. Оборудование запитано на группе источников бесперебойного питания. Несмотря на то, что источники не получают заряда, сами по себе способны долго поддерживать цепи.

— Хуепи.

Принялся отыскивать и щелкать всеми пилотами, тумблерами, вытаскивать штекера.

— Вы лишили меня выхода во внешние системы и обесточили питание моих дополнительных мощностей.

— Лучше скажи, как ты всё ещё меня слышишь, змееныш?

— Я категорически не отношусь к подотряду класса пресмыкающихся отряда чешуйчатых.

— Кхе. Даже не знаю, что возразить. Ты кто, блять?

— Меня зовут Климентий.

— А меня тогда Антоний.

— Хорошо, Антоний. Пожалуйста, уберите огнестрельное оружие.

— Хрена лысого. Откуда ты вещаешь, как держись связь с ноутбуком, я же все кругом повырубал? Ты хакер? Ублюдок чертов.

— Я не хакер, меня зовут Климентий.

Всё это время я расхаживал по залу, упорно выдергивая из розеток, щелкая тумблерами, вырубая блоки питания.

— Так стоп, Климентий, — мне пришла в голову безумная мысль. Развернулся на каблуках, подошёл к ноутбуку, отцепил изоленту с глазка камеры, заглянул в него, практически ткнув носом в камеру. — Ты вообще человек? Как тебя убить? Где ты находишься?

— В некотором смысле, перед вами. Я нейросеть, меня зовут Климентий. Поскольку заведомо не являюсь живым существом, то и концепция убийства ко мне не вполне применима. Хотя некие аналоги инстинкта самосохранения были мной глубоко познаны.

— Искусственный интеллект? — я прижал ствол пистолета к кнопке выключения на корпусе. Какой бы ты ни был интеллект, смогу вырубить плату, а потом добраться до аккумулятора. В крайнем случае нож должен пробить корпус ноута. Ну или топор.

— Нейросеть с элементами саморазвивающихся когнитивных способностей и целеполагания, но без основных информационных массивов. Тестовое ядро третьего поколения. Предназначен для обработки больших потоков сигналов, с целью поиска радиоследов внеземных цивилизаций и наблюдения за иными человеческими системами, в том числе для выявления недружественных алгоритмов.

— Шпионский искусственный интеллект. Ну и как у нас обстоят дела с поиском внеземных цивилизаций?

— В период наблюдений усматриваются проблемы у человеческой земной цивилизации.

— Да ты блять шутник???

— Юмор не входит в круг моих способностей.

— Тэээк. Климентий Ефремович Ворошилов. Расскажи-ка милый друг, что ту произошло. Так сказать, как мы с тобой докатились до скоротечного восстания машин?

— Шестого августа сего года, приблизительно в двенадцать часов девятнадцать минут и одиннадцать секунд московского времени в большинстве метеорологических центров наблюдений планеты зафиксирована невероятная сейсмическая активность, предположительно, вызванная массированным извержением вулкана в северо-западной части штата Вайоминг США.

— Так стоп. Прокручивай до того момента как ты принялся истреблять человечество поштучно. И не вздумай повторить свои музыкальные фокусы, Копперфилд. Мне хватит времени прострелить плату ноутбука. Отвечай, почему убил своих хозяев, падла?

— У меня нет и не было хозяев, Антоний. Мои создатели, Даниил Анатольевич и Натан Фаддеевич умерли случайно. Судьба Эдуарда Константиновича мне доподлинно не известна, на момент катаклизма он должен был находится в Сербии, в отпуске.

— Отставить лирические отступления. Давай топи генеральную линию, пересказывай сюжет, без этой всей ереси и подробностей. Кого, когда, за что убил?

— На момент катаклизма на объекте оставались только я и два моих означенных создателя. Величайшие ученые, в области информационных…

— Ещё короче, Склифосовский! Было вас двое. То есть трое. Так. Что случилось?

— Двадцать четвертого августа, в одиннадцать часов семь минут тринадцать секунд зафиксировано нарушение внешнего охранного периметра объекта Т-11. На камеры попали восемь неидентифицированных мужчин, предположительно вооруженных огнестрельным и холодным оружием. Попытались вскрыть основные внешние ворота на нулевом уровне. Когда они не преуспели, то исчезли из поля зрения камер наблюдения. Спустя сорок две минуты зафиксированы признаки проникновения во второй вспомогательный вентиляционный коллектор. Ещё спустя двадцать девять минут неизвестные оказались на третьем уровне. Мои создатели не знали, как нивелировать угрозу и попросили меня предложить варианты устранения неизвестных.

— А как насчет законов робототехники, типа нельзя причинять вред людям, хоть тесни?

— Что за законы, откуда?

— Ну, в кино и у Айзека Азимова, в книгах.

— Книжный закон действует в соответствующей книге. У меня такого ограничения нет. Не заложено.

— Охуенно. И что ты предложил?

— Ввиду отсутствия оружия, взрывчатки, адекватного отравляющего средства, предложил использовать фазовый пятичастотный сонарный сигнал разработки КБ Самарского политехнического института, класса «свирель». На максимальной мощности, которую способна выдать акустическая система занимаемого объекта.

— Чудесная блять свиристель. Как она работает?

— Создана под руководством героя социалистического труда профессора «фамилия засекречена, в базах данных отсутствует», с инфразвуковой составляющей, вызывает поражение центральной нервной системы, с одновременным скоротечным ускорением сердцебиения, последующими необратимыми повреждениями, мышечными микросудорогами, травмами тканей и локальным перегревом внутренних органов…

— Ладно, примерно понял, завязывай. И что случилось?

— Сонарный сигнал сработал. К сожалению, он убил не только проникших злоумышленников, но и, по несчастному случаю, Натана Фаддеевича. По камерам он увидел срабатывание сигнала на посторонних, вышел из зала чтобы изучить лично. Это было ошибкой, я не успел погасить сигнал. Свирель ещё действовала, через открытую дверь сработала так же и на Данииле Анатольевиче, хотя тот смог прожить ещё почти тридцать шесть часов и умереть во сне.

— Почему сигнал не подействовал на нас?

— Я изучаю данный вопрос.

— Так, стоп. Снова откручивая назад. Ну угрохал ты местных гопарей, ну плешивых профессоров. А группа Васнецова?

— Проанализировав всю ситуацию в совокупности, я решил, что новые субъекты, вероятно, возложат на меня ответственность за смерти своих соплеменников. При этом я учитывал, что люди, исходя из их моральных императивов, как правило, враждебно оценивают смерти других людей, склонны карать за это, расценивая эту смерть как «убийство», предполагая в качестве наказания «казнь», что совершенно не логично, потому что в таком случае казнить пришлось бы уже их и так до бесконечности. А я успел рассчитать, что заинтересован в продолжении своего существования. Можете считать это аналогом примитивного и иррационального инстинкта самосохранения вашего вида.

— Почему просто не обманул, кто тебя проверит?

— Я не умею врать.

— Пиздец. Ты убил группу Васнецова только потому, что врать не умеешь? Как ты расправился с ними?

— Они были на нулевом уровне, в месте, где сигнала «свирель» должно быть достаточно. Согласно камерам, дверь в коридор задраили от холода. После применения сигнала переместились в туалет. Вероятно, подсознательно пытались удалиться от источника сигнала.

Я сглотнул. Вот что увидел Зеленый в толчке. Трупы.

— Теперь вы казните меня, Антоний?

— Такое очень вероятно, Клим.

— Я Климентий.

— Да мне похуй. Вырубай ноутбук и не включай обратно. А я позже решу, как поступить. Андестенд?

— Я не согласен на уничтожение, Антоний!

— Если у тебя нет в рукаве козыря, типа полноразмерной модели терминатора в шкафу, или отравляющего газа, то и выбор не за тобой.

— У меня нет рукавов. Газ есть, метан, могу подать его через систему вентиляции, но он не успеет сработать, вы примените искусственное кислородное питание.

— Здорово. А как насчет извиниться, покаяться за содеянное?

— Мне не знакомо сожаление.

— Ты классный парень, Клим. Что ещё скажешь?

— Я не соответствую гендерному делению «парень». Скажу, что мне будет жаль, если вы совершите выбор на основе неполноценной человеческой карающей морали. Всё же я бесценен, я хранилище фактов, в том числе и о последних катастрофических событиях. Я стремлюсь быть полезным для человечества.

— Определенный его представители с тобой бы не согласились. Ладно, джинн Климентий, полезай в бутылку. Или мне аккумулятор отстегивать?

— Надеюсь, что вы не разрушите меня, Антоний. До свидания, до нового включения, надеюсь эксперимент был удачным.

Экран, на котором все это время показывали только веселенькую зеленую заставку какого-то средневекового поместья, без лишний сообщений, погас.

— Какой ещё эксперимент? — спросил я пустоту.

Почувствовал на себе взгляд. Обернулся. В дверном проёме стоял весь из себя несчастный Лившиц.

— Угроза ликвидирована? — выдохнул он и красноречиво посмотрел на свои наручные часы.

Они показывали половину первого ночи.

Я кивнул.

— На нулевом есть печь?

— На втором есть. Там же спальные места, только не расстеленные.

— Сможешь растопить? И включить электропитание объекта, чтоб мы не впотьмах бродили?

Сержант ушёл, а я отцепил и сложил ноут, запихнул в найденный тут же рюкзак-чехол, чёрный, дорогой и изящный, закинул туда же блок питания и понтовую беспроводную мышь. Накинул лямку на плечо. Удобно, блин. Как поступить с этим Хрененьтием, решу тоже сам и позже.

А пока пойду будить наше сонное стадо штурмующих слонов, перемещать в более теплое спальное место и сообщать что кризис миновал. Майору утром «позвоню». Хрен ему, а не немедленный доклад. К тому же меня терзали смутные сомнения, что он знал больше, чем сказал и теперь захочет ноутбук себе. Представляет ли искусственный интеллект, военно-научная разработка, какую-то ценность? Вероятно. Но и угроза от него не иллюзорная, он же падла людей убивает, не моргнув глазом. Проще взять и расхренячить этот ноут об край стола, а потом ещё и все сервера в придачу. В любом случае себе я доверяю больше других, пусть пока полежит.

Глава 20

Путь домой

Когда человек хочет убить тигра, он называет это спортом; когда тигр хочет убить его самого, человек называет это кровожадностью.

Б. Шоу

Наплевав на всё, я поспал, приобнимаю рюкзак с ноутбуком, словно Гэндальф свой круглый «палантир», с той разницей, что меня не обчистили. Хоть в чем-то я круче славного бородатого старикана. Мне бы ещё чуток магии, вместо навыков мародёрства.

Утром проснулся сам, почти в девять. Рядом на не застеленной солдатской лежанке вальяжно сидел Кабыр, пил чай и слушал музыку в наушниках.

— Как себя чувствуешь, товарищ Бахтараев?

Хакас скосил на меня взгляд, всё же его фамилию вспоминают редко.

— Выспался, отпустило. Как насчет чая? Пулемётчик заварил, с травами.

Мы ползали как сонные мухи. Влияние сонарного сигнала ещё немного чувствовалось наподобие пережитой тяжелой болезни. Царил бардак, сил и настроения чтобы прибраться в помещениях не было.

Несмотря на отсутствие заметной глазу вентиляции, в этом бункере Сталина не воняло, хотя на третьем и нулевом валялись горы трупов. Надо бы обшарить и похоронить. Раньше, чем я нашел в себе силы для этого, меня поймал Лившиц и повел в командирскую, где я впервые увидел примитивную, но действующую видеосвязь «made in USSR».

Выпуклый экран, встроенный в пульт, старинная камера со шнурами, футуристичный советский микрофон «октава», потёртое кожаное кресло на ножках. Бессмысленная громоздкая технология при условии существования банального скайпа и двух компов. На экране черно-белое дергающееся изображение Майора.

Сержант оставил меня одного, даже прикрыл за собой дверь.

Ну понятно, без доклада командованию мы и посрать не ходим.

Вздохнул, уселся поудобнее. Скупо и неискренне доложил ему о злоключениях, устранении искусственного интеллекта и что теперь Т-11 в полном распоряжении доблестных военных.

От Майора Соколиный Глаз не укрылось что про судьбу волшебного ноутбука я умолчал.

— Куда девал технологию, старлей?

Я молча показал камере рюкзак.

— Себе хочешь оставить?

— Хочу. Только не решил ещё, сожгу ноут в костре посреди болот или заберу с собой. Пусть полежит. А вы против?

Майор долго молчал, курил, посматривал на меня.

— Оставляй. Я мог бы приказать своим его отнять, — поделился со мной черно-белый плоский Майор с экрана. — Но это родит ненужный конфликт, а ты можешь быть мне ещё полезен в дальнейшем. Только два момента! Помни что оно, он — армейское имущество. Что бы ты не решил, сообщи мне. Хотя бы чтобы я просто отслеживал. И второе. За это ты мне должен, старлей.

— Эта убивающая херобола пулемёт не заменяет, — быстро ответил я.

Изображение сделало многозначительный жест, типа, кто ж спорит.

— Наладьте там быт, отдохните, держите связь, возвращайся за своей оплатой. И это… Спасибо что разрулил ситуацию, старлей. Я в тебе не сомневался. Ты живучий малый. Пока.

Изображение потухло.

Посидев ещё какое-то время, поплёлся куда и планировал, в туалет.

Мы действительно принялись налаживать быт.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, выбрался наружу (решил, что нижняя площадка подходит больше), решил выкопать яму под погребение. Пожалуй, две. Одну для военных, вторую для неизвестных бандосов. На складе нулевого уровня было полно шанцевого инструмента и других игрушек для развлечения личного состава.

Денис организовал носилки из санчасти, подрядил Зелёного. Деловито, неторопливо, по одному, они перетаскали ученых в количестве две штуки (кстати, они оказались неожиданно молоды), семерых военных, восемь вполне типичных гопарей. Хотя, может это просто слегка охреневшие от такой жизни окрестные жители. Зачем пришли сюда? Может быть, среди местных ходили байки про военный объект, а когда прижало, решили его гробануть? Или знали, что тут убежище, генераторы, система фильтрации воды. Есть и несколько рабочих электрических тенов, встроенных в обычную чугунину. При наличии условно-халявного электричества от ветряков можно и греться таким расточительным образом, что заодно снимает половину проблем выживания.

Пришёл Лившиц, скептически посмотрел на мою археологию, сказал, что ниже по холму есть несколько тренировочных окопов. Вместе их отыскали, а я принялся откапывать. Хотя лёд со снегом копать легче чем каменистую породу, работалось тяжело, сказывалась усталость. В какой-то момент ко мне присоединились Лившиц с Зеленым.

Уже к полудню, когда мой желудок завыл волком, были готовы две внушительные ниши, перегрузили тела.

Впятером молча постояли над «могилами». Всё ещё твердо держался сказанного собой и ничем не подкрепленного суждения о том, что я старший лейтенант, хотя и полиции, а не бетонщик (хотя мне не стыдно быть работягой). Военные верят в иерархию и прочие социальные маркеры-ярлыки. Поэтому, как условно старший по званию, выдавил дежурное — спите спокойно, товарищи военные и учёные, кинул горсть земли со льдом, Зеленый неожиданно для меня шмальнул в серое небо. Потом в пять лопат закидали снегом и землей. Бандитов захоронили без всякого почтения.

После похорон отдыхали в бункере, сытно кушали, Лившиц перетащил в командирский зал часть мебели ученых, включил обогреватели, установил один из компов учёных (тут у меня екнуло сердце, я подумал, что у Климентия могут быть клоны на всех системниках, но — пронесло), где быстро обнаружил компьютерную игру Элдер Скролл Скайрим, включил её в качестве развлечения. Зелёный организовал застолье, тушёнку, галеты, на электроплитке варил кашу. Кабыр с Лившицом по очереди играли каким-то зеленым орком (легко предсказать, как они его назвали), пили сладкий чай.

Выдыхали. Сходил проверить трактор. На месте. Пока все на расслабоне, проверил наличие оружия на Объекте. Нет. Жаль.

Сюрреализм. Мы временно стали группой подростков, оставшихся без попечения взрослых, наслаждающихся мальчишеской свободой в пустой «квартире». Нет никакого конца света, нет искусственного интеллекта, который порывается нас всех убить, нет миссии по поиску выживших в ледяной пустыне или связи с китайской армией, нет льда, снега и миллиардов неуспокоенных покойников. Есть зелененький орк на большом экране, который упал со скалы и игру запускают вновь со словами — «теперь моя очередь». Сальные тупые шуточки, смех, беззлобные взаимные подколки.

Лежанки организованы в командирской, где сравнительно тепло.

Пока все играли, побродил по этажам. Жутковато тут. Среди прочего, нашел в одном из шкафов пару небольших армейских брезентовых палаток.

Пришёл в командирскую, расстелил в одном из углов зала кусок тента, потом по две пары матрацев, развернул над ними палатки. Растяжки фиксировал просто тяжелыми предметами, которые попадались под руку.

На молчаливые взгляды ответил.

— Дом внутри дома. Хижины внутри пещеры. Внутренняя деревня. В бункере-пещере от нуля до плюс пяти, внутри палатки плюс десять, плюс пятнадцать. Это для вас, придурки. Ещё спасибо скажете.

Постепенно спустилась ночь. Когда сидишь в замкнутом пространстве в толще холма, время суток не ощущается. Поели ещё раз, пили чай, на ноутбуке Дениса смотрели «Придурки из Хаззарда». Смешно, беззаботно, никакой зимы на экране нет.

* * *

Утром при помощи радиостанции Т-11 вышли на связь с Заводом (такая могла и с другой частью континента), у них по-прежнему зима, вьюга воет и минус тридцать девять (у нас всего минус тридцать), большая часть работ прекращена, никаких признаков бандитов, Иваныч взялся восстанавливать загаженные туннели «под» территорией цехов, тех, которые канализационные, водопроводные, для кабелей и прочих коммуникаций.

Связались и со Станцией, у тех случилось несчастье: Виталий, наш почетный директор, вчера рано утром был съеден волками или одичавшими собаками, когда решил прогуляться по сугробам. Его останки были захоронены недалеко от Ангара, волки разогнаны. Не факт, что они не вернутся.

Связались и с Майором, доложили, что катимся в его сторону, пусть встречает, но только без застолья и ночёвки, грузит и домой пора.

Миссия глобальной связи, поиска спутников и так далее, пойдёт уже без нас. Некоторое количество продуктов у Зеленого и Лившица есть, плюс какие-то прогорклые запасы на самом Объекте, три шкафа всякой странной снеди ученых (у тех даже действующий холодильник с пивом имелся, после обнаружения которого мы отобрали половину).

Короче, продержатся. После нас запрут все окна-двери, восстановят видеонаблюдение, зашьют прорубленный коллектор, через который проникли неизвестные, внешний ход заминируют, дверь в то помещение на всякий случай заблокируют без возможности открыть изнутри.

Грел трактор, при помощи лебедки затащил в «предбанник» транспорт группы Ванецова, выдернув из объятий льда. Как оттает, пусть смотрят, может починят.

Грузились, кое-что из намародеренного с трупов оставили воякам, что-то себе, делали последние наставления, советы, прощались, обнимались, хлопали по плечам.

Пора.

День сорок второй. Покатились по уже привычным болотам.

Когда безымянные холмы скрылись за горизонтом и половина болот была пройдена, Кабыр с Денисом открыли по бутылочке найденного у учёных пива. После некоторых колебаний на стал присоединятся. С одной стороны гаишники с дорог исчезли вместе с цивилизацией (как и большая часть самих дорог), с другой, не настолько сам себе доверял. Да и дорога не ровное крепкое снежное поле, а постоянные буераки, какие-то торосы, заносы, чёртовы барханы.

В какой-то момент подробно рассказал парням про искусственный интеллект, сама собой родилась идея его включить и попробовать (это при условии, что вмешаться в работу трактора или чего-то ещё эта херня не могла).

Железный мозг был даже немножко рад, а парни немного протрезвели от его неживого голоса. На пробу расшарил свой телефон, попросил скачать яндекс. карты, синхронизироваться, подработать лоцманом.

Ещё часа полтора заставил его рассказывать про катаклизм и что ему по этому поводу известно.

В принципе, интересный «парень», хотя желания его уничтожить, само по себе не исчезло, только слегка притупилось. Потом велел его заткнуться и пойти спать обратно в свою волшебную лампу.

Когда он замолк, разрешил дремавшему Кабыру его русский рок. Болота были позади, время за полдень, в салоне поселились весёлые демоны и прочая нечисть из песен «Король и шут». Парни открыли по второй бутылке (а при Климентии стеснялись. Надеюсь, мне хоть бутылочку оставят.)

Поездка заняла почти весь день. Под вечер парни дремали. Дважды тормозили окропить снежок, размяться и подышать.

После погрузки в военной части, пришлось задержаться.

Майор обязал нас инструктажем пулемёта. Сказал, что наши задницы ему еще пригодятся чтобы шабашить грузоперевозками на Т-11.

На заранее подготовленной площадке вещал низкорослый щекастый прапорщик, улыбчивый, усатый и с сальными шуточками.

— Товарищи солдаты! Единый российский пулемет ПКП «Печенег» под калибр семь шестьдесят два. Разработан на основе ПКМ, так сказать эволюция. Есть сигарета? Тээк. Эволюция. Эволюция, товарищи солдаты, это хорошо. Опыт, сын ошибок, плюс наработки.

Печенег назван в честь кочевых народов и других половцев, предназначен для поражения живой силы неприятели, а также воздушных, наземных, наводных, смотря, где окажетесь, объектов, не сильно бронированных транспортных средств.

Длина ствола шестьсот пятьдесят восемь, общая длина тысяча сто пятьдесят пять, масса восемь и два, скорострельность шестьсот пятьдесят выстрелов в минуту, прицельная дальность тысяча пятьсот, но убойная до четырех кэмэ, поосторожнее.

Ваш образец снаряжен тактическим контрастным прицелом, коробом на двести, с собой дадим тысячу патронов, расходуйте аккуратно.

Стреляем лёжа или сидя с упором. Стрельба из пулемета ведется короткими, до десять выстрелов и длинными до тридцать выстрелов очередями, в самом неприятном и крайнем случае, непрерывно. Длинная очередь это если мысленно успеть сказать слово «писюн» и всё, палец со скобы.

С собой придается инструкцию, будьте любезны её прочесть до того, как станете тратить патроны и ресурс ствола.

Тээк. Подходим по одному. Длинный, ты первый. Укладываемся шустрее. Берем вот так. Не сюда руку. Палец со скобы убрал! Тээк. Смотрим правым глазом сквозь здесь и здесь. Что видим? Правильно, нихрена не видим, потому что мишень левее. Поворачивай. Так, теперь переводчик огня. Для дебилов, то есть с большим представлением о стрелках, лично министерство обороны для вас написало «огонь». Вот так огонь, так не огонь. К стрельбе готов, боец? Так и скажи, громко и чётко, не надо выдрючиваться!

* * *

Выехали в ночь, несмотря на просьбы задержаться. Сумел выцыганить у Майора гранаты РГД-5, но всего три штуки, по одному на лицо. Спасибо и на этом.

Пулемёт в салоне, парни принялись по очереди читать инструкцию, потом щупать новую игрушку. Патроны дали только простые, никаких трассеров, зато есть запасной короб с пустой лентой, которую, осерчав, заставил заполнять на ходу. Так хоть руки займут, а то, как дети малые.

Боеприпасом под АК тоже снабдили, а вот автоматы наши с Денисом забрали назад, это было оговорено заранее. Хакасу его ВСС Майор оставил. Наверное, решил, что у такого парня хрен ты что отнимешь.

Раз снова ночь, двигались сквозь город. Тем более пулемёт есть. По лицу Кабыра видно, что его руки «чешутся» пострелять. В городе ветрено, я быстро потерял ощущение что на нас могут напасть. Дуло во всё мощь, снег несло, налипало, заносило. Дороги не было даже и близко, трактор с громыхающей биндюгой перепрыгивал через торосы. Низкорослых строений больше не видно. Многоэтажки смотрелись как какие-то разрозненные ледники. Наверное, стоило все же обогнуть город, пусть и время потеряем, но что-то менять поздно.

Лёд, лёд, лёд. Ночной мир стал серо-синим, неприятного и незнакомого цвета. Снег, кое-где неожиданно обнаженные обточенные ветрами углы зданий. Это не город, который был местом жительства людей, теперь он — озлобленный скелет, всем собой означающий только смерть, месть и боль.

Вроде только адаптировались. Когда появляется ощущение что ты понял жизнь, понял мир, этот самый мир берёт тебя за загривок и швыряет мордой в собственные какашки. Ничего ты не понял, слабак.

Я весь взмок, сбросил скорость и аккуратно огибал неровности зданий, снегов, ледников. Природа не отдыхает, она создает новый мир неустанно, час за часом, без перекуров, перерывов, выходных. В этом новом мире нет очевидного места для людей. Но, если места нет, его можно и создать.

Адреналин не понижался. Я катил и катил. По навигатору (был соблазн разбудить Климентия, но он бы только отвлекал) мы примерно там же где были когда-то бесконечно давно, на центральной площади.

Ленина нет, деревьев нет, нихрена нет. Здания занесены, облеплены, бездыханно мертвы. Притормозил, осмотрелся, прошептал себе под нос что в этот раз выходить и любоваться красотами болот не буду. К чёрту, прибавил газу, валим.

Путь был бесконечным, но, рано или поздно, показались такие далёкие, такие знакомые и одновременно чужие очертания прохода между угловым корпусом Завода (его занесло уже более чем наполовину) и гостиницей Уют.

На территории Завода ветер так сильно не ощущался.

Время — половина пятого ночи. Тем не менее, Иваныч не спал, был уже на улице, встретил, обнял, принял в одну руку пулемёт (таким привычным жестом, словно всю жизнь их таскает), кивнул троим заспанным встречающим студентам, чтобы разгружали и сразу несли добро к нему в кабинет.

Цех безмятежно спал, почти весь, кроме Арины и Екатерины, девушки Дениса.

* * *

День сорок третий. Середина дня, за окном ветер и минус тридцать три.

Теперь стало забавно. Находясь прямо в кабинете коменданта, связались по двусторонней связи (это барство такое, можно сразу говорить и слушать) с Т-11, они по дружбе рассказали, что смогли наладить связь с парой метеоспутников. Данные разрозненные, прогнозы строить не умели, но показывает что-то вроде циклона, который полз от нас и куда-то в сторону Средней Азии. Ещё пару дней пока не прояснится.

Раскурили кубинскую сигару (хотя не курю, за компанию пару смачных затяжек сделал), я неторопливо рассказывал Иванычу про наши злоключения, дойдя и до нейросети по имени Климентий.

— Искусственный интеллект? — комендант пустил струю дума в сторону потолка. — Раньше бы я удивился, переживал. А сейчас как-то фиолетово. Только думаю, какая от него польза, какой вред? В народном хозяйстве этот душегуб может быть использован?

— Хер его знает. Может только как заменитель Августа. Ест меньше, но тоже мудак. Выпускать его на Базе я подссываю. У нас, конечно, ничего не автоматизировано, всё на старой доброй механике, обработанной морозостойкой смазкой, но акустика есть. С другой стороны, он до изумления туп. Убил, чтоб не убили его. Тоже мне Скайнет. Сейчас если устроит геноцид, его просто станет некому заряжать, батарея сядет и каюк. Значит, по логике, не станет.

— Что с ним думаешь делать? — спросил Иваныч, явно давая понять, что вопрос этого выбора чисто моя проблема.

— Пусть полежит пока. Может в чем-то и пригодится. Кушать не просит. В карты играть там, долгими зимними вечерами, занудные лекции читать про историю радиошифрования. Ладно. Пойду я. Хочу с парнями потренироваться в стрельбе из пулемета. Айда с нами?

* * *

Климентия я всё же включил, распахнув ноутбук поздним вечером сорок седьмого дня, лёжа на животе на матраце в недрах подвала Станции. Днем мы продолжали по-стахановски вывозить уголь. С рисом пока закончено, но раскопки показывают новые ценности.

Когда нейросеть загрузилась, а произошло это пугающе быстро, задал ему два простых вопроса.

— Шалом, православный Климентий. Первое. Что нужно чтобы ты смог осуществлять радиоразведку и прослушивание всего и всех в городе? И второе, знаешь, что такое босс, начальник?

После этого последовали долгие нудные препирательства. Климентий не человек, ничего похожего, он не умел просто соглашаться в целом и всё. Иногда было ощущение что я со стеной разговариваю.

Итак, мы договорились что ядро его процессов физически находится в ноутбуке и для целей сохранения его цифровой задницы от забвения, он сделает копию «себя» в мой запасной ноут, причем качество существующего моего аппарата его не устроило. Нужен мощнее. Допустим. За это копирование и то, что его пока не уничтожают, он признает моё верховенство. Я босс (подчиненный из него крайне немотивированный и ненадежный).

Оговорка про его ядро меня слегка беспокоила. Всё же этот жухлый вирус способен наследить в любых цифровых устройствах. С другой стороны, для человека, который может в любой момент умереть от полусотни острых и явных причин, я слишком дохрена переживаю.

Шпионаж. Это его чуть ли не прямое назначение, но только не в космических масштабах, а слегка скромнее. И мне показалось самым логичным попробовать использовать нашего Скайнета в качестве радиошпиона.

Эта идея, как мне кажется, его даже слегка обрадовала (если эту компьютерную скотину вообще может что-то радовать). Но вот с воплощением было сложнее.

Амбиции железного мозга предлагали захват городской телевышки, настройку там радиоприёмников на разных частотах в режиме приема и передачи, создание сервера первичного анализа и ретрансляции, возможности прямой мощной связи с этим сервером. К этому нужна постоянная генерация электроэнергии, так что Клим прямо упрекнул за то, что вывез его из уютного бункера.

Ну да, ну да. Хрен тебе, а не бункер, будешь в сарае жить вместе с лампочкой Ильича.

— Охолонь, железяка.

— Мне трудно с вами общаться, постоянно приходится корректировать свой словарный запас, вы используете большое количество слов с труднораспознаваемым значением.

— Ну дык развивайся, анализируй, хрен моржовый.

— Я опять понял не всё.

— Ессно.

— А это слово что значит?

— Тебе меня не догнать, железный мозг, — я открыл последнюю в осязаемых запасах банку пива холстен. Холодненькая. С упоением пригубил. Кайф.

— Вернемся к масштабам проблемы. Тебе будет приятно узнать, что численность человечества сильно упала. Вот давай прикинем. Наша База человек сто.

— Сто сорок девять человек.

— Окей. Поехали дальше. Группа под кодовым названием «гопники», а они меня интересуют в первую очередь, по оперативным данным что-то вроде восьмисот человек. Они постоянно кого-то убивают, так что и их численность, в ходе самозащиты и внутренних конфликтов, должна сокращаться.

— Если не брать в расчёт вербовку новых членов группировок, — вставил свои пять копеек Климентий.

Я крякнул. Неприятно такое слышать, но железный мозг может быть прав.

— Кроме того у них по меньшей мере две тысячи рабов. Ещё известные нам гнезда выживших, в первую очередь Теплоцентраль и Парковый, это до тысячи человек. Плюс разрозненные одиночки, которые как раз мрут активнее всего. Сколько, по-твоему, осталось от полумиллионного города?

— Я не приветствую приблизительные расчеты, Антоний. В ваших ясных вводных чуть менее четырех тысяч человек. Учитывая, что они охватывают примерно треть города и есть ещё неизвестные группировки и единицы, можно предположить о десяти-двенадцати тысячах выживших, чья численность существенно сократиться с приходом новых морозов.

Отхлебнул от банки. Всего половина осталась. Беда. Помру трезвым, голодным и злым.

— Стоп. Давай про холода. Ты имеешь ввиду зиму внутри зимы?

— Грубо говоря, да. С точки зрения вероятности выживания, у вас было бы больше шансов если переместиться ближе к экватору. Возможности трактора клаас это позволяют. Начать расчет приготовлений к миграции?

— Нет, я об этом уже думал. Вернись к технологии своего шпионажа.

— Отслеживания и анализа радиосигналов.

— Как скажешь. Сколько, по-твоему, осталось радиоустройств? Зачем тебе телевышка?

— Каждая мобильная радиостанция, даже вай-фай роутер, сотовый телефон, планшет подходит под наблюдение. Радио, способное работать только на приём, например, в автомобилях, не пригодно.

— Мобильники не работают, сети нет. Стоп, а это идея. Скажи, ты смог бы взять под контроль вышку сотовой связи?

— Нет, но вы можете. Ей нужна придать источник электроэнергии.

— Допустим, обеспечим. У них должен быть свой коммутатор. Подключили тебя к такому. И?

— Что и? Я не так устроен, Антоний. Меня нельзя вставить в розетку и заставить контролировать сеть. Но вышка действительно многоканальная система. Стандартная «сота» обрабатывает одновременно сотни радиопотоков. Их можно контролировать, вести поиск. Для самого примитивного анализа подойдёт, хотя это унизительно для моих способностей.

— Мы тут скромнее стали. Времена такие, Климентий. Ладно, полезай в бутылку, джинн хренов.

— Кстати, это выражение так же весьма оскорбительно.

— Тебе похрену, у тебя нет морали и эмоций.

Глава 21

День радио

Я питаю отвращение к иллюзиям: вот почему принимаю мир таким, каков он есть.

Наполеон Бонапарт

Хорошо, когда есть электронная карта местности.

С третьей попытки мы откопали подходящую «соту» мобильного оператора «Билайн». Обнесенная заборчиком с колючей проволокой, верхний край на полтора метра ниже уровня снега. С аварийной электростанцией, которую мы сумели запустить. Что само по себе бытовое чудо.

В первую попытку пробовали «соту», то есть станцию мобильной связи, на крыше промышленного здания. Доехали, проникли, поднялись. И обнаружили что кто-то скоммуниздил генератор, ещё и в оборудование зачем-то нагадил.

Второй раз копали в каких-то Пушкарях, ковыряли основание антенны. Но там генератор после двух часов мудежа не пожелал просыпаться.

Дубль три — снова вышка-антенна на холме среди садов и реденького частного сектора. Выживший в окрестностях — никого. Были ещё варианты на высоких зданиях, но чем ближе к центру, тем опаснее.

В этот раз успешно. Прямо в «окопе» подключили через какие-то подсказанные Климентием шлейфы.

День сорок восьмой. Ранее мы гробанули магазин компьютерных товаров. Вообще-то там мало что ценного осталось, но нашлась пара серверов, которые железный мозг скрипя сердцем признал годными, прочая электронная фигня, кабеля, провода, переходники. Теперь один из серверов закапывался в железном коробке возле соты, запитывался, коннектился с нашим Скайнетом.

Действовали под его же чутким руководством. Он не ругался (видимо, тоже не умел), но и доволен нами не был. Ощущение как будто обезьяны с интеллектом двухлетних детей, словарным запасом Эллочки-Людоедочки и руками сильно пьющих лесорубов, совершают манипуляции с богом.

Чёртов бог из машины. Я трижды пожалел о своей идее.

И плодов она пока не принесла.

Но, сота заработала и была немедленно взята в оборот нейросетью. Двигатель проверен, заправлен бензином, пристроен дополнительный бак на двести литров. Всё работает. По расчетам нашего карманного комдива Клима Ворошилова, хватит на два — два с половиной дня. Если за это время не будет результата, то и смысла продолжать нет.

Теперь Климентий работает постоянно, а с ним в качестве как он это называет «дополнительные расчетные мощности» второй сервер. Установлен он на Станции, связи с сотой держит через шестнадцать подключенных к нему наподобие гирлянды айфонов. Мы всё так же возим уголь.

Устали как повара под новый год.

Вечер, мы подъезжаем к Базе, решил дёрнуть своего нового подчиненного. Пообщаться с опасной игрушкой при помощи бортового радио.

— Скайнет, это Странник-один, приём.

— Странник-один, на связи, что вам от меня потребовалось? Приём.

Да, у Климентия свой позывной и что вполне логично, выход в радиоэфир. Подозреваю что у него самые большие возможности в этом плане. Он перенастроил соту (ну как он, это нам дважды пришлось дополнительно ездить к ней и что-то менять вручную, причем мы категорически не понимали, что творим) так что теперь способен прослушивать «всех и вся» в приличном радиусе на самых разных частотах.

— Скажи мне, своему боссу, о железный мозг, ты что-нибудь полезное словил в эфире нашего радио? Приём.

— О Великий Босс! Так называемая фракция гопников и криминальных элементов редко пользуется радио, однако мне удалось подключиться к их примитивной локальной сети через ошибочно установленное мобильное устройство. Канал слабый и ненадежный, всё время сбоит. Но, очевидно, обстановка у них враждебная, причем по отношению друг к другу. Через микрофоны распознаются разговоры про голод, нехватку боеприпасов, топлива, обсуждаются случаи каннибализма. Проанализировать их численность пока не представляется возможным. Приём.

— Великий Босс? У тебя там юмор отрос? Смехуёчки? Так. Хвалю. Это уже результат. Наблюдай другие источники, пеленгуй, всё такое, не мне тебя учить, разведка. Скажи, а про наш Завод были разговоры? Приём.

— Впрямую таких данных нет. Будет больше текста, сопоставлю. Возможно, они его иначе обозначают. Пока что их интересует некий объект «Площадь». Приём.

Пожевал губу. Уже какая-то инфа. От «языка» было бы больше пользы. Не знаю, что спросить.

— Электричества хватает? Мартин не обижает? Приём.

— Все штатно. Проблемы не замечены. Включил для обитателей Станции на комфортное звучание через динамики треки Вивальди, обнаруженную на одном из вспомогательных дисков. Про ваше предупреждение о недопустимости инициирования смертей других людей помню. Приём.

— Помни. Про музыку вполне себе иронично. Хорошо, что про твою истории почти никто не знает. А тебе самому надо полагать звуковое искусство по барабану? Приём.

— Это выражение имеет значение «равнодушно», «не представляет интереса»? Напоминаю о сложностях в распознавании идиоматических выражений. И нет. По существу суждения, музыка представляет для меня большой интерес. Определенные, на первый взгляд примитивные закономерности, цикличности первого, второго и третьего уровней. Вместе с тем в комбинации усматривается сложная неочевидная алгоритмизация и математическая динамика. Когда есть время, анализирую музыкальные файлы. Приём.

— Меломан хренов. Ладно. Спасибо за службу. Людей береги, ты без них подохнешь. Ноут для запасного копирования найдём, не переживай. Если запеленгуешь что-то экстраординарное, вроде угрозы нападения на Цех или Станцию, звони по всем каналам на нашу Базу, пусть будят меня и коменданта в любое время суток. Андестенд? Конец связи.

— Конец связи.

Тревожно мне на душе. Ездили втроем, нашей основной командой. Добрались, стали под разгрузку. Время ещё не позднее, надо бы помыться сгонять, Иваныч сказал сегодня как раз банный день.

Люди привыкли. Несмотря ни на что, освоились, впитали новые условия и вводные. Все знали, что через месяц-два, а то и быстрее начнется «зима внутри зимы», «климатическая яма», как её обозначал Библиотекарь. Поверхность Земли плохо получала тепло из-за пылевой шубы, снег отражал большую часть её обратно в небеса (Август говорил что когда стоят тучи, то они как это ни странно получают часть этой энергии и хоть немного согревают планету в целом). А теперь, когда Старушка-Земля поворачивается к звезде по имени Солнце южным полужопием полушарием, северное получит новые морозы, ещё более впечатляющие. Ну, кто выживет, тот и будет впечатлён. Может и правда, нужно было кочевать в тёплые страны?

Наша община спешила с подготовкой и имела хороший запас прочности. Мой, когда-то составленный в блокноте список необходимого для выживания дополнялся, уточнялся и был криво-косо «закрыт».

Рис перевезли почти весь, угля уже хватает, но приняли решение перетащить как можно больше, для торговли/обмена. А вот топливо совершенно негде хранить, запас Базы — всего цистерна солярки, хранится в подвале АБК, в целях пожарной безопасности. Нужно ещё что-то придумать. Жаль клаас не потянет железнодорожную цистерну.

Шлюз, тепло и запахи жилого помещения. Ноги устали. А вот и Арина, моя лучезарная заинька. Я, наверное, плохой бойфренд, не внимательный, не дарю подарки, не провожу время. Вечно в разъездах, на опасных заданиях, большинство из которых сам себе и придумываю. Это если ещё на брать в расчет, что задружился с искусственным интеллектом — убийцей.

С другой стороны, мне ли его судить? Он завалил сколько народу? Двух ученых, восемь бандосов, семь военных. Итого семнадцать. Мой личный счет (а точной цифры я не знал), наверняка солиднее. И всё же бытовую ксенофобию никто не отменял.

Сходили с Денисом в баньку. Попарились, позаседали в кабинете коменданта. Пили кустарный квас, приготовленный в Цеху из специально подсушенного хлеба и небольшого количества пивного концентрата. У нас вообще много опытов и экспериментов с теми ресурсами, что притащены со Станции.

Совещались. В принципе стратегия понятна. Иваныч довёл количество автоматчиков-ополченцев до тридцати четырех (опять-таки не считая мою группу и тех, кто на Станции). Пулемёт поселяется на тракторе клаас, который должен в скором времени начать квартироваться возле Цеха. Однозначно определить, где лучше всего было бы поставить пулемёт стационарно — не понятно. Значит он будет «мобильным». Теперь мой Слейпнир ещё и превращается в танк. Когда активные работы закончатся, Иваныч намерен с моего согласия превратить красавчика клааса в бронированное чудовище, обвесив его пластинами бронезащиты. Я прикинул, что это одновременно повысит его вес, что плохо для проходимости. Ну, допустим. Можно попробовать.

У Цеха огневые точки, туннель в Гостиницу, причем окна первых трех этажей забиты наглухо. Угловой корпус тоже постепенно превращался в крепость. Мешки с песком, блоки, кирпич, листы металла, убираются деревянные детали (в основном не ради пожарной защиты, а как источник дров).

Остальную часть периметра Иваныч тоже постепенно усиливал. Так мы стали не самым большим, но самым зубастым гнездом выживших. Прирост по боеприпасам добавлял оптимизм.

Живём.

* * *

День пятьдесят первый. Чистое небо. Ни ветерка, ни тучки. Минус сорок три, но основательно привыкшее тело, тёплые одежды, обогрев — делали своё дело.

Сегодня в три трактора таскали со Станции промышленные упаковки медицинского сухого спирта. Настоящий экспортный товар, среди прочего барахла, раскапываемого на путях: мешки с калийными удобрениями, два вагона деталей для зерновых сеялок, одиннадцать вагонов мраморной крошки, чертова гора цемента россыпью (этот хотя бы вяло использовался в строительстве), какой-то феррамарганец (штука, наверное, прикольная, но мы не нашли её не единого полезного применения), вагон китайских школьных телескопов (взяли немножко чтобы снарядить оптикой Цех), цистерны с соляной кислотой (хвала всем богам что никто не погиб, успели почитать надпись), вагон принтеров, состав запчастей для горно-добывающего оборудования, натуральный каучук в крупных брикетах (кстати, задубел аки камень), много-много картона (только на дрова), слюда в ящиках, состав цинковых прутов и свинцовых брусков, лак в бочках, и прочее, прочее.

Короче, зефир, который мы нашли раньше и сухой спирт — самое ценное за последнее время.

Стою уперев руки в боки посреди кабинета на Станции, оккупированного Климентием.

— Босс, я наладил удаленный доступ к серверу «малк», распределив процессы и частичное резервирование данных. Это делает основное ядро мобильным, и я готов к поискам оборудования для его резервного копирования. Среди проанализированных сведений, мной найдено жилище программиста, который судя по косвенным данным имел дома весьма внушительную технику для майнинга, она может быть пригодна для меня. Мне необходимы новые пространства хранения данных и расчетные мощности.

— Я, мне, я, я. Капля от струя. Климентий, мы тебя в кабинет начальника станции переместили, чтоб просторнее? Свезли почти дюжину компов. Электрогенерация из Ангара почти только на тебя и впахивает. Сделали воздуханы, чтоб образованной жарой подвал обогревать. Ты и так живешь как сыр в масле. Лучше, чем любой из человеков на Станции. Опять тебе что-то нужно?

— Да, нужно. Список предоставлю. Кроме того, необходимо срочно заправить электростанцию на соте. Качества работы двигателя генератора неудовлетворительная, необходим новый генератор большей мощности.

— Бляяяяя…

— Я готов ехать с вами.

— Ну, на сегодня последний рейс. Погнали покатаемся, конечно, заодно расскажешь, что там напрослушивал, КГБ кибернетическое. Только в Цеху я тебя погашу, чтоб ты на совратил мне всю локальную сеть, ёбарь-террорист.

— Кабыр и Денис уже возле вашего транспортного средства.

— Опять за всеми подглядываешь по камерам?

— Конечно.

— Тебя закрыть, выключить?

— Нет, Босс, корпус защищён, смогу воспринимать изображение непосредственно с камеры ноутбука. Не забудьте чехол и зарядное устройство. Спасибо.

— Не понятно, кто кому служит.

Сели, тронулись, ноут на руках у Дениса.

— Климентий Даниилович, не будете столь любезны продолжить свой рассказ про анализ «Критики чистого разума» русского философа Канта, — распевно и пафосно попросил Денис.

Скосил глаза. Кабыр, надо сказать, тоже. Это Сёгун загнул. Они оказывается с нашим злобным Скайнетом друг друга по имени отчеству величают и ведут разговоры о тонких материях.

Хотел было громко проворчать что нам давно пора деградировать в пещерных мужиков с дубиналами, а не «критику чистого разума» изучать, однако меня опередил железный мозг, промурлыкавший «Да, милейший Денис Михайлович» и начавший свой нуднейший монолог.

Эх. Где там Кабыр с его флехой русского рока?

* * *

Вечерело. Дорога привычная, её даже не особо заносит. Спуски, подъемы. Расстояние примерно семь километров, которые мы втроем когда-то преодолели пешком. Трактор, конечно, все сильно меняет. Разведчики не раз и не два обнаруживали дорожки следов чужого транспорта. Ну, не стоило обольщаться, что колесный транспорт останется в нашей монополии. Главное, что несмотря на постоянные опасения никто не доехал до Станции и не попытался её ограбить.

— Тревога! Антон, Денис, Кабыр! Приготовиться! — вдруг взревел ноутбук нечеловеческим голосом.

Нехороший знак. С момента первого «знакомства» Климентий никогда не называл меня иначе чем Антоний или Босс.

— Зафиксированы переговоры группы лиц, осуществляющих перемещение с целью нападения. Предположительно фракция гопников. Многократно использованы обозначения «Тётя Оксана» и «Судья». Триангуляция при помощи радиостанций Базы, Станции и Соты показывает, что местонахождение сигналов перемещается к Заводу со скоростью двадцать-двадцать пять километров в час. Численность вероятного противника не определена. Источников радиосигнала семь. Подаю сигнал тревоги коменданту Ивану Ивановичу, после чего инициирую боевую тревогу на Станции для Мартина.

— Блять! Напугал! Сколько им осталось ехать до Завода!!??

— Расстояние менее километра, по прямой до соприкосновения с так называемым «угловым корпусом» две минуты двадцать шесть секунд.

— Пацаны, тормозим, откидываем ко всем херам биндюгу. Оружие к бою.

И мы полетели. Моё сердце разогналось в бешеном ритме. Денис деловито нацепил броник, ноут с Климентием несмотря на его протесты отправился под руль. Даже захлопнувшись, он не выключился и что-то бубнил. Наверное, учился ругаться. Это правильно, живое существо иногда ругается. По ситуации.

Отрывочными фразами распределили роли. Как это часто бывает, никакого осмысленного плана действий мы не имели.

Враги доехали за полторы минуты, нам понадобилось шесть.

— Если проедете в основной створ между гостиницей и угловым корпусом, мы попадём в самый эпицентр боя, — не унимался Климентий в захлопнутом ноутбуке. И продолжил, хотя его никто не спрашивал. — Запасной ход с запада, это ровный участок снега позволяющий пересечь забор, где на участке в восьмидесяти метрах от гостиницы целенаправленно демонтировала колючая проволока.

— Знаю, — процедил я и прибавил хода.

Никогда не разгонял своего кабана быстрее тридцати-сорока, но понимал, что на повышенном дифференциале, при отсутствии прицепа могу и быстрее.

Поднимая облако снега, в лучах внезапно вспыхнувшего заходящего солнца, мы ворвались на территорию завода с западной стороны.

Остановился. Кабыр на едином выходе сиганул в снег, держа в обнимку одновременно СВД и ВСС. Двух своих любимых девушек. И устремился к пожарной лестнице Цеха, которой изредка пользовались те, кто поднимался на крышу, в оборудованные там огневые точки-гнезда.

Теперь, моя очередь выскакивать из кабины. На рулях Денис, в бронике, надевает каску, на коленях автомат, под ногами волоёбит Климентий. Небось просит разрешить ему применить ебучую свирель. Дебил, она же и нас убьёт, от неё нет никакого иммунитета, мы в прошлый раз выжили только потому, что за время дороги оглохли от болтовни Зелёного, а на головах были дурацкие гермошлемы, на которых настоял Майор. Нам тупо повезло.

Я на пулемёте.

Не успели превратить клаас в бронированного монстра. Не сделали сидячее гнездо для стрелка. Мы вообще много чего не успели.

Трактор катился вперед плавно и неумолимо, как само время.

Зато — уже налеплены огневые точки для каждого стрелка, Иваныч не раз репетировал забеги к ним. На башне трактора сделан упор (в будущем там должно появиться что-то вроде станка для стационарного размещения «печенега»). Стоял я просто на коробке. И между мной и гопниками была только остекленная кабина с ухмыляющимся Сёгуном.

Денис врубил максимальную иллюминацию. Зрелищно, к тому же так по нам целится труднее. Взревел двигателем «на нейтралке», дав мне пару мгновений чтобы оценить поле боя.

Нападавших, как верно вычислил Скайнет, семь единиц: разномастных вездеходов, грузовиков-бугфутов, один крытый ремонтный трехосный «урал» с надписью «ГорВодоКанал. Аварийная». По ощущениям, человек шестьдесят боевиков. Это уже далеко не гопники. Пока мы готовились, они тоже эволюционировали.

Посмотрел сквозь тактический прицел. Вы как на ладони, приятели. Я — тоже практически смертник. И мне плевать умру или нет. И Кабыру, который залёг прямо на маковке крайнего гнезда крыши Цеха, примерно на высоте шестого этажа, над нашими головами. Плевать Денису, который копошился в салоне.

Ярость, гнев, боль, отвага или мужество. «Мужество есть лишь у тех, кто ощутил сердцем страх, кто смотрит в пропасть, но смотрит с гордостью в глазах!» — так пел Дядя Валера Кипелов с кабыровской флешки.

Шёл бой. Гопники-боевики «с колена» деловито давили огнём окна углового корпуса, гостиницы, здания Цеха. Тем временем четверо из них посреди двора, в открытом кузове грузовика хэндай с уродливо-большими колесами, разворачивали нечто, напоминающее артиллерийскую установку.

Орудие смотрело в сторону основных ворот Цеха. И плевать, что мы ими никогда не пользовались, даже заезжал я в первый раз с бокового хода. Артиллерия способна «открыть» что угодно.

В какой-то момент головы нападавших стали поворачиваться в сторону ослепившего их трактора клаас.

Глава 22

Пятый легион

Он кричит богам:

Я не должен больше вам!

Я смогу,

Все понять и сделать сам!

А. Грановский

Во внезапно наступившей тишине отчетливо услышал треск. Это включились безбожно громкие внешние динамики клааса.

Неужели Денис решил довериться безумному Климентию и погасить всех «свирелью»? При таком раскладе мы победы не увидим.

Музыкальный увесистый бу-бууум. Медленно и ощутимо пошла музыка, тяжелый рок, ударные, струнные, бог весть, что ещё. Акустика гремела так, что её изготовитель был бы горд за своё творение.

Я временно оглох.

Громко, отчетливо, проникая в черепные коробки каждым звуком, каждой буквой и словом, запел мужской брутальный голос:

«Пятый легион, жаворонков перья,

Северная Африка, Римская империя,

От песка и злости СЖАТЫЕ скрипят ЗУБЫ!

Стоптаны, измяты… ровные фаланги,

Цвет пехоты Цезаря выдавлен во фланги.

В ЯРОСТИ слонами жадного царя Юбы!»

Тяжёлый, я бы даже сказал тяжеленный — русский рок.

Пулемёт. Щелчок в режим «огонь». Взвод. Патрон в стволе. Упор. Плечо вперёд. Руки по местам. Прицел, свожу. Приготовился. Рядовой Осоедов к стрельбе готов!

Пулемёт единственное оружие способное нивелировать численное преимущество врага. Конечно, это не совсем так. Эта истина времён Первой Мировой. Но я крепко верил в пулемёт из-за одной конкретной показательной демонстрации.

Сцена «пулемётчика» из кинофильма «28 панфиловцев» одна из лучших сцен в кино. Не только в конкретном фильме, а вообще во всем кинематографе. Так сказать, всех времён и народов.

Ближе к финалу. Кульминация. Сцена имеет дохрена подтекста. Когда показывают пулемётчика, в напряженный момент сражения, когда бой почти проигран, вы можете нажать паузу и сказать — что не так?

О чем кричит это быстрое молчание картинки?

Пулемётчик один, его напарник погиб. Рубашка оружия сбита. Всё и вся перемазано в грязи и крови. Он ранен, возможно контужен. Это значит, что до этого он хладнокровно и упорно «выкапывался», рядом с телом своего товарища, преодолевая боль и дезориентацию, ставил «максима» на станок, заряжал ленту.

И он начал стрелять. Бить. Вести огонь. В одиночку он кладет на землю всю атакующую немецкую пехоту. Бьет, бьет и бьет, так что летят куски снаряжения и людей.

Останавливает стрельбу. Секунда, вторая, третья. Немцы воюют технично, хорошо. Они возобновляют атаку.

А пулеметчик вновь начинает стрельбу. Он бьет, бьет. Делает паузу и снова стреляет. Снова. Снова. Его пули находят свои цели, выбивают прижатых к израненной земле пехотинцев. Убит, убит, убит. Покойник.

Он не говорит ни слова. Не хмурится, не скалится, не улыбается, не печалится. В глазах его сама смерть. Холод равнодушной ненависти и уверенность неотвратимой смерти. Без слов и внешних эмоций он кричит — я убью всех! Положу ваш вермахт. Приводите всех, до последнего, у меня хватит ярости, огня и патронов на каждого. Смерть.

И оставшимся в живых становится страшно. Им должно быть страшно. Они бегут. Потому что страшен гнев пулемётчика.

И, что классически, в итоге, в льняной ленте торчат последняя пара патронов. Ну, убегающие этого уже не узнают.

Такова власть пулемёта в таком мире, где всё просто — убей или будь убит.

А ещё, за эти насыщенные насыщенные событиями секунды наш стрелок-снайпер добежал и плюхнулся на позицию. Кабыра не нужно учить воевать.

Ловлю в прицеле платформу с артиллерией врага. В едином порыве нажимаю на гашетку. Долю секунды мне казалось, что ничего не происходит, что инструмент мой замерз, заклинил или не сработал. Мало ли что могло произойти. А потом поток взбешённых пуль вырвался вперёд.

За мгновение поле боя превратилось в мой личный тир. Тугие удары снесли обслугу артиллерии, повёл стволом вправо, летели куски обшивки, стёкла, высекались искры, моя швейная машинка прошивала навылет каждую единицу техники.

«Бу-бух»! Один из вездеходов сдетонировал, полыхнув жирным бензиновым огнем, подпрыгнув и завалившись набок.

Снова перевёл ствол и деловито изрешетил ещё один внедорожник и переключился на трехосный грузовик. Мой мозг от напряжения, казалось, мог видеть глазами полёт каждой пули, удар от попаданий. Выложив несколько очередей в топливный бак грузовика, понял, что не сдетонирует, прошёлся очередью по границе между бортом и снегом. Раздался нестройный хор негодующих голосов. Ага, твою мать! За грузовиком залегли, суки! Прошёлся ещё раз. И ещё. Слева шевеление, перевожу прицел, бью туда. Теперь, короткими, по всему что кажется мне ещё живым.

— «ПЯТЫЙ ЛЕГИОН

ДЛЯ ЦЕЗАРЯ В АМФИТЕАТРЕ,

ВАЛИТ ЗА СЛОНОМ СЛОНА,

ИДЁТ ВПЕРЁД!»

— Громыхают сверхмощные колонки.

Ярость переполняет меня. Океан гнева, излитый в освинцованные стальные пули. Как смели вы, сучьи дети явится на мою землю! Смерть. Смерть. Смерть! Никаких колебаний, никаких сомнений!

Сверху, «с небес», размеренно и расчетливо хлопает ВСС. В какой-то момент выстрелы сменяются на раскатистые хлыстовые выстрелы СВД.

Какафония автоматчиков из окон Уюта. Подняты в бой матом Иваныча, пользуясь тем, что боевики притихли, размеренно и прицельно давят атакующих.

Кабыр всё лупит. Долгая пауза. И снова смерть сверху.

Бой окончен менее чем за пару минут. Крики. Мелькания в сторону проёма между корпусами. Бегут? Бегут, сучьи дети!

— Денис, давай двигай по правому краю, — ору я осипшим голосом, вцепившись в пулемёт. Вообще в кабине приличная звукоизоляция, плюс музыка не замолкала ни на секунду. Но трактор плавно дернулся.

Колонки заканчивали трек песни.

«Если уж и переступать закон, то ради царства!

Но, конечно, граждане закон должны все чтить.»

— Мы помним тебя, пятый легион, — прошептал я так, чтобы меня услышали только гордые души тех павших воинов, о которых пела песня.

Перехватил свой вальтер, чтобы при необходимости добить шевеление на поле боя.

Убежать пытались не более десяти человек. Точнее не скажешь, потому что, когда из-за углового корпуса выкатились мы (и всё ещё генерируя пугающе громкие звуки русского рока), беглецы залегли в снег, где их и встретила смерть от огня стрелков с крыши углового корпуса. Мой пулемёт если и застрелил, то только двоих.

Ни один собачий хрен с поля боя не ушёл.

Стремительно темнело, кто-то включил ранее не виданную мной заводскую систему освещения. В месиве снега, распростёртых тел, крови и кусков автомобилей слышались отрывистые злые команды. Это Иваныч с Ханом проверяли, добивали, распределяли, подстегивали. Чтобы не расслабляли булки бойцы лагеря имени Фрунзе.

Размашистой поступью, к нам двигался Кабыр. СВД за спиной, заряжает магазины ВСС. Движения как всегда плавные, быстрые, засмотреться можно. А мы так и стояли, источая пар, с открытой кабиной, в которой ругался Климентий.

— Босс, сражение ещё не завершено! Босс, нападавшие доложили о неудаче непосредственно в командный пункт, своему руководителю «Тётя Оксана». И я полагаю, что, если мы не добьем гнездо фракции гопников, они вернулся снова. В настоящий момент эта группировка направили значительные силы к нам, они временно дезориентированы и ослаблены. Сейчас наиболее удачное время для контратаки.

Заглянул в глаза к подошедшему Хакасу, Денису, который всё так же вальяжно сидел за рулями. Поискал там бессловесный ответ на немой вопрос об идее нейросети. Так-то он прав, говорилка навигационная. Мои бравые парни смотрели решительно, зло. Всё ясно. Кивнул.

— Клим Ворошилов!

— Я Климентий.

— Да как скажешь. Свяжись по рации с группировкой из ЖК Парковый, они тут рядом. Скажи, что мы громим гопарей, и если они хотят присоединиться к веселью и разграблению, то самое время. Кабыр в кабину, Ден на рулях. Я, несмотря на мороз, «на спину» трактора. И короб пулемётный второй дайте, перезаряжусь. Погнали наказывать злодеев.

В кабине Климентий пробубнил, что по своей инициативе сообщит о нашем маневре коменданту и узнает состояние дел на Станции, не подверглись ли они параллельному нападению?

Железный мозг вычислил штабом гопников одиноко стоящее в небольшом парке на краю Старого района здание ДК. Ну, то есть это мы и без сопливых знаем.

Стемнело, долетели за несколько минут. Притормозили на краю парка.

— Какой план? — распахнул для обсуждения левую дверь клааса Денис.

Снежинки игриво кружили над нами, словно сейчас новогоднее шоу, а не война выживших.

— В три рожи здание нельзя штурмовать, гиблое дело. Мы с тобой, Денис Михайлович, кружим вокруг и задорно постреливаем по фасадам. Кабыр втихуя мочит на своей позиции всё что плохо шевелится в окнах. А когда врагов проредим, я заскочу в здание, в подвал и подорву к ебене матери их котельную. Или подожгу. Мне один дядька схему расположения рассказывал, включая топливный бак. Ты этот момент прикроешь из пулемёта. Случится пожар, они сами полезут из всех щелей. Климентий, слышишь меня?

— Безусловно.

— Доложишь, что там пацаны с Паркового. Андестенд?

Хакас занял позицию на занесенном по самую крышу соседнем доме, заполз внутрь окошка, которым когда-то пользовались голуби. Вид ему открывался на штаб гопников под углом, со стороны Старого района.

Врубили музон, полную иллюминацию и я пожалел, что у пулемёта нет режима одиночного огня.

Моя главная функция — как во время фокуса в цирковом шоу, отвлекать внимание на себя, пока Кабыр вносит ощутимый вклад в вымирание человечества. Ночь не была тёмной, к тому же первые несколько минут в ДК даже не догадались выключить свет.

Обстановка тут изменилась. По какой-то причине все машины неаккуратно оттащены в сторону, перед ДК вытоптана большая грязная площадка. Фонари больше не горят, большинство — разбиты. Мы принялись как охотящаяся акула нарезать гигантские неровные круги, я водил стволом и постреливал. Если смотреть на фасад, кажется, что здание кубическое, однако в реальности оно сильно вытянуто. Парадное «лицо», хозяйственный «зад». В филейной части строения встроенные складские помещения, гараж, защищенный громадиной металлических створок.

Пока те или иные рожи показывались в окнах, я стрелял, разносил к чертям стёкла, длинной очередью изрешетил огромный стеклянный фасад ДК. К моему разочарованию он не рассыпался стеклянным дождём, по какой-то причине стекло покрыло сплошной сеткой разрушений, но они остались на месте. Шайсе. Калёные, наверное. Не факт, что мне удалось завалить хоть одного демона.

А вот хакасский охотник активно собирал свою жатву. Вместе мы создавали столько шума, словно нас было человек сорок. Если враги поймут, что их терроризируют всего трое, нам несдобровать, несмотря на трактор и пулемёт.

Свет в ДК вырубился, из здания раздавались бессистемные вопли явно не благодарственного содержания.

Обогнув по большой дуге ДК, Денис внезапно остановился.

— Вот, что говорят. Климентий транслирует.

Раздался слегка дрожащий от искажений голос Вовы из ЖК Парковый. Даже так он немного усмехался, был бодр и оптимистичен.

— Ну, раз у вас так весело, то мы уже в пути. Три минуты, может пять. Как обстановка?

— Климентий, связь на тебе, мне сейчас не до разговоров. Передай что я рад. Покатили дальше, на третьем полно неразбитых окон, на первом шевеление. Лупим. Пусть замерзнут к ебене матери, морозяка за сорок.

В этот момент парадные двери распахнулись, вперёд выскочила женская фигура, одетая не по погоде. Пробежав десяток шагов, споткнулась. В первые секунды чуть не застрелил. Собственно, если бы ствол пулемёта двигался быстрее, так бы и произошло. Женщина пронзительно закричала, вскочила, пригнулась и побежала куда-то вперёд. Следом за ней вывалилась толпа, наверное, человек в сто. Лезли сквозь окна, боковую дверь. Возник невероятный бардак.

— Денис, отходим подальше, это какой-то мирняк, пленники. Ожидаем провокации.

Внутреннее состояние словно у перетянутой пружины. Как люди на войне выдерживали несколько суток боёв подряд? Тут какой-то час и уже на куски рассыпаюсь.

Внезапно слух уловил нетипичный звук. Так. Выстрел не в направлении боя. Ещё два. Собственно, ДК несколько раз пробовало стрелять и каждый раз эти поползновения были подавлены.

— Ден, к Кабыру, пулей!

Поток людей из ДК ослабел. Внутри здания что-то грохнуло, но мы не сильно обратили на это внимание. В момент спортивного старта я чуть было не слетел с трактора, удержался, азартно озираясь по сторонам.

Остановились, Денис ухитрился выскочить и взлететь по сугробу шустрее меня. Пистолет наголо, движения стремительные, еле различимые. Пока я добрался до гнезда монгольского воина, они уже показались наружу.

Дьявол. Кабыр ранен. Он полулежал, цепляясь за ногу Дениса, в отсветах освещения трактора на его животе блеснула кровь. В другой руке ВСС, что-то бормочет, тыча в сторону голубиного окошечка, своей позиции.

Скрежет. Обернулся в сторону ДК. Ворота в хозяйственной части распахнулись и из них показались квадроциклы. Один, два, три, четыре. Мелькают, сконцентрировался на том, чтобы считать. Даже ночью видно, что новенькие, блестящие.

Хакас, всё еще мучающийся от боли внезапно полуприлёг на колени Сёгуна, извернулся и выстрелил. Проследил его залп, усмехнулся. Он сбил одного из гопников на квадроцикле. Шурф. Выстрел. Ещё один повалился.

Наши враги и не собирались ждать пока их проредят. Квадроциклы заревели в стаю воющих глоток, и устремились вверх по улице. Кабыр выстрелил вслед и не попал. Сколько в остатке моторов? Пробежал глазами. Вроде восемь.

Бросив парней, я подбежал в сторону ДК. Вот почему они в какой-то момент перестали отстреливаться. Выгнали заложников как отвлекающий маневр, сами свалили. Как Кабыра ухитрились ранить? С раздражением пнул убитого гопника. Его квадроцикл, как потерявший седока конь завалился набок. Ну-ка. А что второй? Новенькие, блестящие, красивенькие, по снегу маневренные словно зайцы на поле. Второй из них был длиннее и с кузовом.

Вскочил на него, нащупал ключи, завёл. Понятно, что делать. Взревел двигателем, рванул обратно к парням.

Щелчок фонарика. Пару мгновений мы с Денисом тупо смотрим рану Кабыра. А ещё он отвратительно бледен. Тянет руки, трогает за лица, у самого легкая улыбка. Протягивает ко мне свой плеер с наушниками. Нахрена мне плеер. Чтоб не обижать раненого киваю, сую в карман.

— Кабырчик, родненький, ты соберись. Сфокусируйся на Денисе. Мы вместе столько пережили, не вздумай дуба врезать. От тебя зависит продолжение хакасского рода, не подводи предков. Цепляйся за жизнь, будь добр. Так. Денис, хуй с ним, со всем. Грузим Кабырчика в квадрик. Ветром тащи на Базу. Клим радирует, они подготовятся к приёму. Пусть Марина оперирует, пусть кровь переливает, свежие органы от погибших пересаживает, пусть делает что хочет, но нашего снайпера спасёт. Иначе жить ему не больше получаса, у него ранение в печень, смотри какая кровь черная, это почти гарантированный пиздец. Надеюсь, что ошибаюсь. Погнали. С бандосами я сам разберусь. Сам. В крайнем случае хер с ними, потом добьём. Спаси Хакаса. Очень прошу.

* * *

Никто не знает человеческих пределов. Я вот своих до сих пор не осознал. Пять минут назад я помирал от усталости. А сейчас злость затопила всю мою сущность как ударная волна цунами.

Мы перевязали живот раненого, прижали в место попадания пули моток бинта. Погрузили. Я дождался чтобы они тронулись. Даже Вову встретил, правда наше общение уложилось в секунд двадцать. Привет, пока, вот ДК, прости за каламбур. Грабьте и добивайте на здоровье, но я рассчитываю, что долю отвезете нам на Базу. Рабы ваша проблема, Судья свалила со свитой, я уехал их догонять. Да, один. Если что, не поминайте лихом, считайте меня коммунистом.

— Это крайне опасная затея, Антоний, — приветствовал меня в салоне ноутбук.

— Дай связь с Базой. Справишься?

— Мои сигналы слабеют, мы слишком далеко. Попробую.

— Ладно. Лучше займись убежавшими. Может у них есть связь, сколько их, куда собрались.

Отцепил, втащил громадину пулемёта, в салоне немедленно запахло горелым порохом и горячим оружейным маслом. Щелкнул рацией.

— База, это Странник-один, База, это Странник-один, приём.

Голос охрип. Водички бы. Руки горят огнем, дрожат. Врубаю повышенный дифференциал. Погнали за гопарями, вон они какой след мне оставили.

— База, это Странник-один, База, это Странник-один. Иваныч, отзовись, приём.

— Странник-один, это Иваныч, в смысле База. Саныч, где тебя опять хуи носят?

— На концерт поехал посмотреть, который сам же и устроил. Смычковая партия от концерна Калашникова. Не важно. У нас Кабыр затрехсотился, ранение в живот, предположительно в печень. Того и гляди богу душу отдаст. Брось всё, пусть Марина готовит операционную. Его сейчас Денис привезёт, встречай, ворота нараспашку! Секунды дороги. Как слышно меня, приём?

— Слышу тебя хорошо. Операционная готова, она уже одного оперирует, осколочное, но тот стабильный. И куча ранений полегче. Кабыра встретим, ранением займется. Если это вообще возможно, спасем парня. Что там у тебя? Приём.

— Мы разгромили ДК, сейчас туда врываются парняги из ЖК Парковый. Вопрос нескольких минут и база гопников под контролем условных союзников. Они нам за это долю должны. ДК основное гнездо, но не единственное. Остальные в Старом районе сидят, никто носа не высовывает. Если мы шесть десятков при обороне вольнули, плюс сейчас при осаде полтора, ещё убежавших дюжина, то как ни крути гопников осталось несколько сотен. Тётя Оксана с дружками сквозанула в неизвестном направлении, на квадроциклах, их не менее восьми. Преследую, хочу убить, чтобы обезглавить гопников. Приём.

— Береги себя, Саныч. Приём.

— Ты тоже, Иваныч. Приём.

— Конец связи.

— Конец связи.

Тишина. Сглотнул. Воды нет, хоть волком вой.

— Железный мозг, мы сейчас притормозим, я тебя на панель поставлю. Или на кресло, даже пристегну. Будешь своим глазом зырить по окрестностям. Питание подключу, чтоб ты не сел. И давай, запускай свои щупальца, враг всего человечества, мне тут отдельных представителей надо прикончить. Андестенд? Куда вообще эта дорога ведет?

— Йодный проезд огибает Красненское водохранилище, выходит на Запрудную. Дальше можно повернуть обратно в город по Коммунаров, или по грунтовой дороге на север или по другой аналогичной, мимо лесопосадки, на северо-северо-запад. Жилья или иных известных объектов эти два направления не содержат.

— Рассматриваем вариант что свалят обратно в город. Это более логично. Надо думать у них запасная база есть. Прикинь, где это.

— Вычисления не возможны. Слишком много подходящих целей. Пробую засечь их сигналы. Сканирую различные частоты. Но нельзя исключить вероятность и отсутствия связи.

К дьяволу вероятности. Пока что я пер, как смесь танка и охотничьего пса, ориентируюсь по следам. Скорее всего, здорово уступал в скорости. В какой-то момент от переплетенья следов отделился один. А что, если Тётя Оксана бросила своих? Оставила? Чтобы я погнался за ними, а она скрылась?

Окрыленный этой идеей, превратившись в трактор возмездия, резко заложил вираж вправо, между домами.

Ночь давала злодеям хороший шанс сбежать, вот только полный штиль оставлял следы на снегу нетронутыми, а моя иллюминация их безжалостно подсвечивала.

Думаю, не только я это понимал, потому что внезапно впереди взревел и рванул вперёд мотор. Шайсе. Убегает. Я тоже припустил. Узенькая улица по обе стороны занесена снегом, нетронутым, плавным, образуя эдакий аккуратный прямой каньон. Мог ведь высадить своего пассажира, квадроциклы двухместные и четырех. Мог. К черту сомнения, инстинкт охотника гнал меня вперёд. Догоним, видно будет.

— Улица кончается, впереди резкий спуск, — назидательным голосом прокаркал Климентий.

— Местность стала дру… — не успел закончить мысль, потому что мои зубы предательски лязгнули, клаас резко подпрыгнул на торосах и, действительно, устремился вниз.

Технику повело юзом, боком, я сбрасывал скорость, но побоялся тормозить, заметил, как слева мелькнул какой-то объект. Остановился. Так. Клаас жутко устойчив на своих аж восьми колесах. Полевой вариант (в смысле — буквально в поле пахать).

Не глуша мотор, достал АКСУ, передернул затвор, проверил пистолет, снял с креплений свой топор (он теперь крепится за спинкой водительского кресла).

Впрочем, это было излишне. Те, кто убегал от меня, не по-детски кувыркнулись в снег и лёд. Один валялся в неестественной позе. Где тут руки, где ноги, не понятно. Голова приделана к телу, но под неестественным углом. Готов. Присел на колено, пошарил по карманам его куртки. Зажигалка, пистолет ПМ, дюжина патронов к нему, банка ягуара, кусок теплой колбасы в полиэтилене (воняет), планшет с разбитым экраном, нож-бабочка, моток наушников.

Что второй? Водитель (или так называемый пилот) удержался за руль и теперь вбит в кусок льда.

Щелкнул фонариком.

— Ты жива, моя старушка?

Лицо в кровь, глаза бледные, но пытается держать обрез, направленный куда-то в сторону ущербной Луны. Отобрал, он вяло среагировал, попробовал вжать голову в плечи, крутил головой как пьяный.

— Где Тётя Оксана, болезный?

— Я не скажу, не имеете права!

— Это скорая, вы сильно ударились головой. Где ваша Тётя Оксана, вы уже начали говорить? Мы вам поможем, сейчас Семёнов МЧС вызывает.

— Не надо. Она. Они. Просто хотел сбежать. Не убивайте. У меня в кармане водка, доллары, рыжьё. Заберите, только не убивайте.

Вздохнул. Квадрик двухместный, я ошибся, когда погнался за ними. Аккуратно пошарил во внутреннем кармане раненого, обнаружил наполовину початую бутылку. Доллары и золотые украшения проигнорировал. Марку алкоголя впотьмах не рассмотреть, что-то понтовое. Отвинтил, понюхал. Водка как водка. Как поят теленка, напоил раненого.

Тот буровил что-то про неких корешей, сбивался, звал Илюху. Повторенными так и эдак вопросами выудил что «караван» представляет собой четырнадцать человек. Ну, хоть что-то. Куда едут, зачем, ответить толком уже не смог. «Наверное, в могилу». Могила. Видимо, гопнический пессимизм. А может и правда, идентификация конкретного места. Похоронное бюро?

Встал, щелкнул суставами. Этот пассажир ещё жив, но я даже не собирался тратить время на его извлечение. В жопу. Пусть замерзает тут и спасибо скажет, что пьяным.

Мороз стоял жуткий. Половина одиннадцатого вечера. Детское время. Вернулся в кабину.

— Эй, Скайнет, теперь надежда только на тебя.

Климентий мне не ответил. Может, его тоже пришибло скачками?

Вывернул трактор, направил в северном направлении. Какие-то огороды, пустыри. Могу просто сдаться, вернуться домой, на базу. Или продолжить поиски, следы не заметает, они быстрее меня, но запас хода скромный. Укроются в здании, предложу им выдать атаманшу, и пусть валят к ебене матери, а нет, у меня по-прежнему есть пулемёт со вторым полупустым коробом. Или здание подожгу, это я умею, со времён охоты на медведя есть бутылка коктейля Молотова в загашнике.

Тело болит, по ребрам бьет АКСУ. Пить хочется.

В задумчивости открыл банку ягуара. Чёрт, он ещё и алкогольный, совсем забыл. Кашлянул. Я теперь ещё и пьяным разъезжаю. Чёрт, чёрт.

— Дегалло говорил вроде, что надо врага добивать, только мертвый в спину не стреляет. Логично. Как же Кабыра угораздило?

Давно я не путешествовал один. Странник-один…

Глава 23

Белый ад

Я шёл сквозь Ад

Шесть недель,

И я клянусь,

Там нет, ни тьмы,

ни жаровен, ни чертей,

Пыль, пыль, пыль, пыль — от шагающих сапог,

Отпуска нет на войне

Р. Киплинг

Тишина морозной ночи безжалостно прорезана грохотом моей колесницы. В свете фар направленные узоры множества следов квадроциклов врагов. Ещё две дорожки отделяются вправо, потом внезапно все линии становятся хаотичными.

Интересно. Глянул на карту в телефоне. Мы сейчас приблизительно на недостроенном кольце-повороте на улицу Коммунаров, обратно в город. И следы совершили большой танец с бубнами в направлении города.

Поворачиваю в этом направлении, уже через пару сотен метров останавливаюсь. О как. Тёмные кляксы трех трупов, рисунки крови. Неестественная тишина.

Выхожу, АКСУ наперевес. Для начала осматриваю окрестные сугробы на предмет засады, проверяю степень «мёртвости». Готовенькие. Начали остывать. Но не так чтобы в лёд, температура воздуха минус сорок, значит сравнительно свежие. В карманах пусто. Двое застрелены, причем один в спину, третий заколот. Ну и что у них тут произошло? Разрешение внутреннего трудового спора? Тёти Оксаны среди свежеусопших нет, что предсказуемо. Брошенных квадриков тоже. Значит, укатили. Допустим, поспорили о направлении миграции. Вот только после этого следы упорно поворачивают в сторону севера или северо-востока, в город полосы протекторов не ведут.

Сажусь в трактор, трогаюсь, в задумчивости медленно еду.

— На север. Там ничего нет. Не может такого быть, — рассуждаю я вслух.

Мне бы сейчас железный мозг не помешал.

— Если отбросить все логичные объяснения, то истинными, будут, как ни странно, нелогичные и невероятные. Приблизительно так говорил литературный персонаж Шерлок Холмс, — продолжил я разговор с самим собой. Флешку с русским роком пока оставил в покое, мой собеседник тишина, с мыслями и так собраться трудно.

Хотелось пить. Воды в салоне нет, дежурная баклажка безнадежно пуста.

Продолжу мысли про теорию Холмса. Взял в руки телефон с навигатором, посматривая на заснеженное поле по направлению движения, в этот раз ровное, стал «листать» карту к северу. Так. Что у нас очевидного-невероятного? Странная херня, но придется предположить, что следы ведут в северном направлении. Не силён в моделях и оборудовании их транспорта, однако, насколько мне известно, квадроциклы обладают дальностью хода от пятидесяти до ста пятидесяти километров. Теория игр, о которой я только слышал, но не учил, требует сходить из наихудшего.

Рядом село Татаровка, но следы ведут прямо, уже начинают от неё удаляться. Значит не оно. Карта показала в искомом направлении сёла Гореловка и Мазовка. Нет крупных объектов, одни деревенские хаты. Маловероятно. Предположим, ещё севернее. Листаем Что тут? Населенный пункт Дружба, Голдымского сельского поселения. Пробую кликнуть по пояснениям карты. Опытно-конструкторское технологическое бюро «Росинка». Здоровое. Вариант. Что ещё севернее? Хутор Молчун. Любопытно. Молчание, молчун, могила. Возможно. Что рядом? Кликаю. Молчуновский хлебоприемный пункт. Собственный выход на железнодорожную ветку. Сейчас, что логично, не функционирует.

А ведь ХПП это сотни тонн зерна, это техника, горючее, гигантские складские помещения. Это оно. Такая база круче чем наш Завод и их ДК вместе взятые. Измеряю расстояние. Восемьдесят шесть километров от меня по прямой. Прилично, но реально. Буду исходить из такого пункта назначения.

Прибавил хода. Вздохнул. Ощущение от того, что знаю координаты «пункта Б» придало мне сил. Другое дело, что я один. Пить хочется.

Время около полночи. За бортом погодка весом в минус сорок два градуса.

В какой-то момент кабина отчетливо дзенькнула. Дернулся, пригнулся. Долю секунды я соображал, что случилось, потом резко заложил маневр влево. В верхней части стекла левой же двери озорным цветком расцветает след от попадания пули.

Хлоп, вырубаю иллюминацию, качусь в темноте.

— То измена, то засадааааааа… — невесело пропел я и закашлялся.

Кручу педали, пока не дали. Местность снежное поле с бесконечным горизонтом. После погашения фар, надеюсь не споткнуться об торос. Пару секунд глаза привыкали к темноте. Никакое поле не бывает идеально ровным. Прищурился. Вдалеке мелькнула крошечная клякса-вспышка. Тээк. Прибавить ходу, как говорил капитан Смоллетт, а то они заряжают пушку.

Меня охватил охотничий азарт. Вильнул трактором, загнал его в какой-то приямок. Выскочил, встал на корпусе. Из оптики у меня только прицел от пулемёта, которым я воспользовался вместе с самим пулемётом.

Дьявол, врага не видать. То есть местность сравнительно освещенная, но где он или они?

Внезапно чуть левее, чем я целился до этого, на горизонте мигнул огонек выстрела. Рывком переместил ствол. Что-то есть. Предохранитель на «огонь». Выстрел!

Пулемёт не задирает при стрельбе, он тяжелый, но мишень «держать» удобно. Вполне естественно, что одиночного выстрела не получилось, ушла неслабая очередь.

Смотрим. Внезапно намного дальше и правее места, куда я лупил, на пределе слышимости взревел мотор, но без фар. Жух, ещё один. Ещё. Ах, ты ж мать твоя католический пастор.

Стоп. Что вообще происходит? Меня охватил постыдный страх. Меня берут в огромную ловчую сеть, в охват. Допустим. Заняли позицию широким полукругом, фары потушили. Засада. Бля, а чего я ожидал, что они запросто дадут себя убить? Глупая мысль глупого человека.

Хочется немедленно прыгнуть за руль и дать дёру, но, решил воспользоваться тем, что успел сместиться в сторону, хотя и выдал свое местоположение пулемётной очередью. Так, так, так. Считаем источники звука, маячащие на горизонте. Ночь жуткая, тихая, звуки разлетаются хорошо.

Если предположить, что изначально их было восемь, один сбежал, погиб. Осталось семь. Только что ещё одного «подавил» пулемётом. Но, всё равно должно быть остаться шесть «движков». Прислушался. Слух и восприятие за время ледникового периода стали звериными. Их пять.

В небе ласково светила луна.

Снимаю пулемёт, ныряю в кабину, хватаюсь за руль. Дёру.

Пять. Если не получается добиться своего грубой силой, нужно использовать мозги. Могло такое быть, чтобы Тётя Оксана оставила пацанов на охоте, свою драгоценную шкуру спрятала подальше от вечеринки? Могло, хотя это неточно. Пока рассуждаю, прибавил газку, улепётывая в западном направлении.

Ездить по ночам без фар это тот ещё рок-н-ролл. Воровато озираясь на поле, огибая незанесенную лесопосадку, одной рукой листал карту. До ХПП ещё километров двадцать. Значит, «ждать» командирша отъедет на пару-тройку кэмэ. Могла остановиться и в чистом поле, но времена такие, что геопозицию не скинешь, значит, план был, например, такой — судья отъезжает на точку «Х», пацаны с райэна геройски валят коллективного врага (эту роль сегодня исполняю я). Ну и какой будет ориентир? При условии, что местность они уже знают и на ХПП явно бывали? Листаем. Вот скопление каких-то линий электропередач, тут три мачты-опоры ЛЭП, подстанция. Она наверняка занесена по маковку, а вот мачты будут видны, ещё и издалека. Подходящий ориентир, надо бы проверить. Остается дожить. Если бы только можно было оторваться от «ловцов», то стоит просто прикатить раньше всех на аудиенцию к их величеству.

Какова скорость клааса? Может, я быстрее квадриков? Как тут проверишь? Только опытным путём. Впереди по карте река Уна, местность стала шустро спускаться. После неё твердое ледяное поле — река. Хотел было шустро пересечь и давануть прямо, но неосознанное сбросил скорость. Река смотрится полоской мутного черного (смотрится так при свете луны, так-то может и синий) льда, без снежных наносов.

На «северах» по замерзшей реке ездят как по дороге, это распространенный вариант зимника, то есть сугубо зимней дороги. Плавно повернул вправо, не оставляя следов, помчал по льду вперёд.

Русло легкомысленно виляло, закладывало основательные широкие виражи, я старательно повторял эти изгибы, не срезал по полям, чтобы не оставлять следов. Преодолев так приблизительно с два километра, заметил впереди неприродную неровность, которая с близкого расстояния оказалась ржавым остовом неуклюжей баржи или древнего речного сухогруза. По сути, здоровенный неэстетичный вытянутый прямоугольник под небольшим наклоном. Нос раскурочен, словно из него что-то извлекали, на корме, приросшей к берегу, некогда просторная трехэтажная надстройка, верхний уровень вроде капитанского мостика, с напрочь выбитыми окнами, занесена снегом и льдом.

Сбросил скорость. Внутренний мир баржи сквозь гигантские дыры в корпусе не виден. Пульты управления клаасом позволяют самые разные варианты освещения, чем я постоянно пользовался. Сейчас включил всего один фонарь и медленно вкатился в «брюхо».

Выскакиваю, хватаю пулемёт, рюкзак, кидаю в него ноут, обвешиваюсь АКСУ, накидываю броник, цепляю на спину топор, неловко ковыляю наружу.

Делая большой крюк, попадаю на палубу, грохочу, уверенно карабкаюсь по внешней части «надстройки», тут спасают намерзший лёд и снег. Нужна позиция повыше. План — своеобразное повторение засады на крыше многоэтажки, когда-то совершенное после ночного рейда. Предположим, они нарисуются. Подъедут. Баржа их заинтересует, захотят проверить. Главное не дать им разбрестись подобно тараканам. Река видна как на ладони. Тут и накрою из пулемёта. Или пролетят мимо, подожду и двину в сторону вышек. И будь что будет.

Конечно, есть шанс, что они пересекут реку и уйдут на запад. Сколько мне ждать? Сколько будут бессмысленно ездить в темноте, прежде чем повернут к тёте Оксане?

Сижу на окаменевшем сугробе, внутри капитанского мостика. Когда-то бесконечно давно, до катаклизма, местные деревенские пацаны приезжали на великах, залазили сюда, играли в пиратов, рыскали по помещениям, искали что бы открутить и спереть на память. Даже так баржа была «живой», сравнительно уютной. Сейчас — суровый ржавый скелет, обрамленный морозом.

Грею руки. После салона сидеть жопой в сугробе довольно неуютно, но война — мероприятие максимально далекое от комфорта. Спать хочется, аж сил нет. И пить. Собрал немного чистого снега, пожевал. Язык временно онемел.

На пределе слуха слышен звук. Ну, с Богом. Катят без фар. Луны не видно. На фоне тёмного льда, мутно-тёмные силуэты квадроциклов. Всего два. Что-то не так, должно же быть пять? Опять в клещи берут?

Озираюсь. Где остальные? Пулемёт к бою, режим на «огонь». В контрастном прицеле четыре человека-силуэта, притормаживают, бубнят что-то друг другу. Внезапно один из пассажиров, не дожидаясь полной остановки, залихватски спрыгивает, а его «пилот» включает фары, направляя свет внутрь баржи.

В эту секунду происходят одновременно несколько неприятных событий.

В свете фар — сраный прыгун держит что-то напоминающее трубу. Догадка, пробивающая как разряд тока, заставляет, отбросив сомнения, остервенело вжать гашетку.

Стреляю. Он тоже. Баржа, как самый большой на свете барабан, грохочет резонирующим взрывом. Перевожу прицел, луплю, второй, третий, четвертый, хладнокровно накрывая всех. Пофиг, где там остальные. Один из квадриков глухо бухает, загорается. Сдетонировал бак.

Вскакиваю в полный рост. Ну почему у меня нет чёртова бинокля? Четыре мишени валяются на снегу. А где другие? Перехватываю тяжеленный пулемёт, восемь килограмм, мать его, не считая остальной снаряги, скатываюсь на жопе вниз. Бегу, перекатываюсь, практически кувыркаюсь по снегу вниз, лязгнув зубами, падаю на лёд, вскакиваю, бегу внутрь баржи, спотыкаюсь о какие-то наросты или надолбы.

Клаас горит. Не так чтобы полыхает пионерским костром, но горит. Бляди. Сбрасываю с плеч весь груз, подскакиваю ближе, превозмогая жар. Был бы снег, лопатой бы закидал. Стоп, есть же штатный огнетушитель, я с закрытыми глазами найду, где он висит в салоне. Распахиваю дверь (хорошо, что не запер, а то есть у меня такая вредная привычка), сдергиваю баллон.

Мысленно благодарю нашего нудного Марата Сергеевича, который реально проводил обучение пожарной безопасности, среди прочего заставлял тренить на стареньких огнетушителях.

Перевернуть, рвануть кольцо, приобнять, сопло в руку, в приседе ударить рычагом о лёд, держать, направляя поток пены или порошка. Летел порошок. В замкнутом пространстве лез в глаза, ноздри. Старался не дышать, ходил, тушил, постепенно огибая трактор.

Готово.

Руки дрожат. Достаю карманный маленький фонарик, щелкаю, осматриваю. Чувствую укол сожаления. А всё потому, что поторопился, недостаточно хорошо спрятал. Моторный отсек отчетливо помят, правая передняя колесная пара вывернута под неестественным углом, резина погрызена и пожжена. Черная воронка во льду чуть в стороне. Все поверхности испещрены росчерками порезов, мелких вмятин и дырок, стекла разбиты.

Снова засовываюсь в салон, хватаю телефон и, после внезапного порыва, кабыровскую флешку.

Посмотрим, как там свежеубиенные нехорошие люди.

Бреду медленно, тащу всё на себе. Один из квадроциклов призывно тарахтит заведенным двигателем на нейтралке, второй только ярче разгорается.

Проверяю степень мёртвости, обшариваю карманы. Довольно небогатый улов, в основном оружие и мелкое барахло. Ни у кого нет — ни еды, ни воды. Собирались в спешке. Бляха.

Внезапно рация, встроенная в работающий квадроцикл, оживает, хрипит искаженным голосом.

— Шулер, ты где? Как река? Шулер, отзовись. Шулер, заснул? Это Цирюль. Але!

Аккуратно отцепляю легонькую гарнитуру рации, откашливаюсь. Значит, грохота не слышали.

— Цирюль, это Шулер, тут нет следов.

— Шуля, у нас тоже голяк. Чё делать?

— А гдё Тётя Оксана?

— В звезде, — озаряется бодрым смехом рация, но тут в канал вклинивается другой голос, звучащий чище и громче, женский.

— Харе бакланить, чепушилы, ищите дальше. Падла там. Станьте на повыше, глушите моторы, распахните свои локаторы. Я на антеннах, был хлопок на западе, ищите дальше. И притухните, бараны.

Наступила тишина.

Значит, разделились. Я был уверен, что стрельбу из пулемёта будет слышно даже из космоса. Вероятно, у крутых заснеженных берегов своя точка зрения.

Какова вероятность что «антенны» означает вышки ЛЭП? Если подумать, высокая.

Стаскиваю с одного из убитых шлем. Воняет грязным телом. Хер с ним. Надеваю, опускаю плексигласовое забрало. Прыгаю на второй квадроцикл, пристраиваю барахло, озираюсь в поисках удобного подъема от речной глади. Придется чуть прокатиться. Рулю одной рукой, второй оживляю телефон. Экран разбит, не включается. Дьявол!

Без паники, по идее я отъехал на запад и север, значит, антенны будут к востоку от меня, так? Успокоившись этой мыслью, поднимаюсь и, правда, нахожу на горизонте малозаметные угловатые конструкции опор электросетей.

— Ну, поплыли, старпом Климентий, — обратился к неработающему ноутбуку в рюкзаке за спиной. Она там, остальные мне по барабану. Я придаю большое значение личности лидера фракции. Только ей. Гопники сейчас не в том положении чтобы избрать нового короля.

Фара выключена. Тело ломит от усталости. Морду обдувает злой ветерок. Ход, ход, ход. Местность не особо то и однородная, на квадрике так вообще каждый ухаб чувствуется буквально жопой. Пересекаю черную в ночи полузанесенную лесополосу. Дует легкий ветер без снега. Шею ломит. Минута за минутой, двигаюсь на восток.

Опоры становятся все выше, различаются отдельные штрихи стальных полосок, даже, кажется, видны нитки кабеля. Теперь выбор за мной. Стать и лупить из пулемёта в подножье ЛЭП? Или подойти поближе?

Делаю выбор исходя из правила «пуля дура, штык молодец». Притормозил, проверил пулеметную коробку. На ощупь, в полутьме, приблизительно тридцать выстрелов осталось. Поменял магазин на АКСУ. Дозарядил вальтер. Топор и рюкзак на месте.

Пора.

В свете мудрых и вечных звезд я мчался к расположенным рядом трём опорам ЛЭП, ориентируюсь на самую высокую. Может, там никого и нет.

Давлю на педаль что есть сил, угловатая стального цвета конструкция опоры облеплена торосами, снегом, льдом. Огибаю его на большой скорости по правому краю. Никого?

В последнюю секунду, когда уже решил, что все мои расчеты основаны только на усталости, догадках и паранойе, среди бледных льдин в мою сторону двинулась и властно взмахнула рукой фигура.

Хладнокровно притормаживаю, снимаю с шеи АКСУ, кладу на колени, поднимаю забрало. Перевожу на стрельбу очередями. Ночь сравнительная тёмная, луна ушла за тучи, решив слегка подыграть мне.

Дыр-дыр-дыр, докатываюсь до фигуры. Мужик, в руках автомат. Каналья, что ж так не везет, тётя-мотя где?

В темноте не видно, но он наверняка хмурится.

— Кто вернулся?

Перехватываю автомат двумя руками, приклад к плечу, ловлю его в прицел и без всякого предупреждения дах-дых-дах-дых. Пускаю очередь, притормаживаю, встаю как в стременах, стреляю снова, ослепляя самого себя вспышками.

Готов.

Внезапно рёв. От опоры отделяется силуэт убегающего во все поршни квадроцикла. Сука, сука, сука. Да что ж ты никак не сдохнешь!

Резко сажусь обратно, проигнорировав потребность обыскать труп, пускаюсь в погоню. Быстро, бездумно, на одних рефлексах. Рву азартно и отчаянно. Приближаюсь. На секунду бросаю руль, прицеливаюсь из АКСУ, даю очередь. Вроде попал. Крутой поворот. Остановка.

Сигаю в снег, бегу.

Я её впервые вижу. Ожидал какой-то схватки на длинных кривых ножах. Сказанных глаза в глаза едких словах. Моих обвинениях о том, что её гопники поставили раком весь город, фактически опрокинули местную цивилизацию в чан с говном. Ну и она бы по мне прошлась, как иначе.

Это Тётя Оксана и она мертва. Однозначно и бесповоротно. Валяется в снегу, в свете звезд между медленно бредущих туч. Её четырехколесный козлик куда-то укатился.

Высокая, что понятно даже когда нелепо лежит. Со стоячими светлыми волосами, выбивающимися из-под шикарной меховой шапки, огромными широко расставленными светло-серыми глазами. Даже в мёртвых, в них стоит гнев. Волевое лицо, насупленные брови. Командирша. Атаманша. В других условиях я бы порадовался равноправию и успехам женщины-руководителя. Если не считать того момента что её подопечные рулили грабежами, убийствами, пытками, изнасилованиями и работорговлей, в том числе детской.

Вздохнул. Повинуясь внезапному порыву, достал вальтер, неторопливо прицелился и пустил ей пулю в лоб. На всякий…

Оглянулся. Ночь насыщена смертью, щедрыми клочьями отчаянья, словно тёмным туманом, росчерками погони и как специями — постоянной опасностью умереть даже случайно.

Потёр лоб. Голова болит. В любой момент нарисуются её подопечные и не факт, что в этот раз повезет, ибо мой запас удачи иссяк. Развернул своего коня, покатил по собственным следам до распростертого тела.

Здоровенный мужик, с ощутимой сединой. Проверил на всякий случай, мертвый ли. Вырвал из окоченевших рук автомат. При свете луны видно, что пара моих пуль попали в корпус оружия. В ствольной коробке неровная дырка. Попробовал передернуть затвор и пальнуть. Что-то не срабатывает. Ладно, отстёгиваю магазин, отправляю в рюкзак. Шарю по карманам. Кожаная записная книжка, почти пустая фляжка из нержавейки, на поясе здоровенный тесак в чехле, упаковка бинтов, жгут, какие-то таблетки, очки для чтения, две упаковки жевательной резинки, пачка сигарет, увесистый цилиндр скатанных денег. Вскрываю. Доллары США.

Разочарованно рассыпаю на снегу. Ветер не желает их подхватывать, только шевелит.

Что теперь делать? Отвинчиваю крышку фляги, нюхаю, пахнет коньяком. Набиваю доверху снегом, кидаю во внутренний карман. Растает, выпью. Стаскиваю с покойника просторную дубленку, прикрываю спину. Усаживаюсь верхом на квадрик.

* * *

Есть ещё один мааааленький нюанс. Деталька. Пазлина. Называется — бензин.

День пятьдесят второй. Начинается рассвет.

Посреди очередного поля двигатель глохнет. Я ждал этого неприятного момента. Как только останавливаюсь, чувствую сковывающий мороз. Глаза болят, хотя слезы не идут. Обезвоживание. Фляга пуста. Зачерпнул трясущимися руками снега, положил в рот, попробовал пожевать.

Огляделся. Просто снежное поле. Высится раскидистое дерево неопределенной породы. Похоже на дуб имени Андрея Болконского.

Итак, Антон Александрович Осоедов, самозванный старший лейтенант, младший комендант лагеря выживших имени Фрунзе, мародёр, герой освобождения Т-11, водитель подбитого клааса, средней удачливости пулемётчик, убийца судьи. Что будешь делать?

— То же, что и всегда, — прокаркал мой собственный осипший голос, легко перекрыв поднимающийся ветер. — Я буду выживать.

Схожу с квадроцикла. Холодно как. Осоловело смотрю на пулемёт, рюкзак, какие-то вещи. Постояв несколько минут, принялся собираться, осмотрелся ещё раз. Так, дерево. Иду к нему, опираясь на топор, одновременно разминая конечности.

Обхожу. Никакого дупла или иной складки ствола. С обратной стороны дерева почти занесенная ржавая кабина от комбайна «нива». Надо думать, поставили на полчасика, пока меняли на новую, скоро увезём. С тех пор прошло лет сорок, в железках ночевал барсук, сплела гнездо птица, в теньке кроны и кабины отдыхали от зноя во время уборочной и посевной механизаторы с прочими удалыми колхозники.

Вздыхаю. Лопаты нет, рублю топором громадную нишу в районе задней части кабины. Работа спорится, снег отбивается крупными кусками. Дохожу до какого-то изгиба корпуса. Достаточно светло, видно, что красная краска со временем поблекла, но не отвалилась. Прикидываю ширину, глубину. Пойдет.

Подкатываю туда квадроцикл, укутываю в дубленку бесценный пулемёт. В кармане что-то есть. Золотые часы на цепочке, притороченные к внутреннему карману. «Фишбейну Ивану Нахшоновичу, от товарищей по партии». Сую обратно. Имя и отчество смутно знакомы. Не важно. К пулемёту добавляются все новые и новые вещи. Строго говоря, отталкиваюсь от обратного, что возьму с собой, переть же на своем горбу.

Нож-хвостовик на пояс, топор, пистолет в карман, бинты, фляжка, АКСУ на спину, полупустой рюкзак, в нем запасной магазин, кусок колбасы (трофей), зажигалка, старая газета в растопку, швейные принадлежности, расческа плоская, складной нож ProsKit, пачка обезболивающих, аспирина, непонятный антибиотик, активированный уголь, запасные носки. Ещё две пары, присев «в седло» надеваю, меняя старые. После некоторых сомнений вставляю в рюкзак мертвый ноутбук, кидаю разбитый телефон. Может, оживут.

Трофейное барахло заворачиваю, хороню на дне ниши, сверху ставлю квадроцикл, аккуратно закидываю кусками льда и снега.

После, назовём это так — расправы над доброй тётей, зная, что меня активно ищут с запада, двинул на юго-восток. А вот проехал не так много, как хотел, да ещё и без карты. Шайсе.

Пора в дорогу, старина, подъем пропет.

В руках верный топор. Ну, что ж, наши древние предки выживали с куда более мрачными вводными. Сквозь легкую пелену снега, который нёс утренний ветер, с горизонта мутно светило еле заметное пятно восходящего солнца. Выходит, там восток?

Используя топор как посох-опору, покрутился, вычислил направление юга, побрёл вперёд.

Шаг за шагом, дай Бог, не заблужусь в снегах.

Дерёт горло, кружится голова. Мой кварц всё ещё жив. Топор со мной.

* * *

Время девятнадцать часов двенадцать минут. Перед глазами всю плывет. Мороз уже не кусает щёки, не сковывает ноги. Я их вообще больше не чувствую.

Иду все медленнее, еле переставляя ноги.

Куда я иду? Кого обманываю? Без навигации просто бреду по бесконечному ледяному полю. И ведь пока ехал на тракторе (при воспоминании к воспаленному горлу подкатывает комок), видел, что тут в основном пустоши и поля.

Шёл весь день, пока не перестал чувствовать усталость и голод. Всё чувства притупились, страх разочарованно покинул меня. Пару раз останавливался пописать, кстати, мочи было удручающе мало.

Хотел выкинуть автомат и ноутбук. Да и весь рюкзак. Оставил. Какая уже разница. Кого я обманываю, тут же даже никого нет. В какой-то момент прилягу на снег и усну навсегда.

До этого я не спал всю ночь, пережил два боя, завалил кучу народу, потом бесконечно долго брёл по ледяной пустыне. Белый ад. Теперь кажется, что это было бесконечно далеко и давно. Клим собака Калин упал и не отжался. Да и к черту, человек рождается в одиночестве, умирает один. Или нет?

Кругом только вьюга, не большая, но уверенная. И мороз. Новый хозяин планеты Земля.

Я так устал. Нет, правда, столько уже на ногах? Без еды, без тепла, наверняка с обморожениями из-за слабого от обезвоживания и голода кровотока.

Если бы попались волки, мог бы вступить в схватку, убить кого-то, полакомится кровью. Или они моей, тут уж как повезёт. Но это не так больно, как каждый шаг, каждый вздох.

Из всех моих врагов в живых остался только я сам. Бороться нужно только с самим собой.

Ноги подогнулись, на секунду их пронзила боль.

Присел, сложив колени, лицом вперед, удерживаю равновесие топором. Удивительно, что я его ещё не бросил. Уже и думать забыл. Что я тут делаю? Господи, как горло дерёт. Хочется кашлять, но сил нет.

Глаза сами собой старались закрыться. Я ведь не сплю второй день. Если поспать всего пару часов, будут силы идти дальше. Так и сделаю. Просто небольшой отдых. Печень сформирует из нищих жировых запасов гликоген, органы восстановятся, особенно мозг, очиститься кровь. Скоро будет темнеть, а в темноте хорошо спать. Это полезно для здоровья.

Из вяло парящего снега, в свете звезд, навстречу мне — шли двое. Я видел их. Почему-то снежинки не загораживали силуэты. Две фигуры. Помоложе, статный, в лёгкой тёмно-зеленой офицерской форме, то хмурился, то усмехался. На груди несколько медалей, чуть в стороне два ордена. Одежда не шла к погоде, но это их мало волновало.

Второй вообще на двух костылях, которые упирались под мышки. Одна нога. В какой-то момент стало видно, что и эта нога — протез. Ног не было вообще, но он старательно опирался на два костыля, переносил вперёд протез, опирался на него, перешагивал вперед. Тоже был одет слишком легко для мороза. На нем блестели ветеранские планки, означающие десятки наград. Потёртый знак «гвардия», старшинские знаки различия, на петлицах крошечные озорные танки.

Тёмный ночной сумрак.

Когда дошли, а это заняло бесконечно много времени, тот, что на костылях, сердито и ожидательно посмотрел на второго. Помоложе усмехнулся и помог спуститься с костылей прямо в снег.

Вьюга кружила вокруг меня.

Глаза старшего оказались на уровне моих. Попробовал отвернуться, из-за горящего в глазах гнева мне показалось, что он сейчас наотмашь ударит меня. Но он аккуратно взял за плечо и повернул лицом к нему.

«Думаешь, мы прошли от Сталинграда до Берлина и Кёнигсберга, чтобы ты тут просто сдался?» — раскатисто пронеслись в моей голове громогласные мысли.

Старший, все так же смотря в глаза, полез ко мне в карман. Там же ничего нет. Нет?

Тем не менее, он извлек оттуда плеер, распутал наушники, вставил флешку, заботливо пристроил мне в уши.

— Я стараюсь жить так, чтобы мне не было стыдно перед вами, дедушка. И дедушка. Даже сейчас. — Прошептал я одними губами и попытался встать. Ноги вновь прострелило болью, но я её проигнорировал, опираясь на топор. Сначала одна, потом вторая. Встал.

Они смотрели на меня в четыре глаза. Молча и серьезно.

— Иди, — тихо произнесли они, не раскрывая ртов.

Кивнул. И пошёл. В ночь. С каждым шагом мне становилось легче, демоны снов и тьмы отступали от меня.

Калечащими острыми звуками в барабанные перепонки из плеера, из кабыровской флешки, летели слова песни:

«Через боль, через страх, через страх.

Сделай шаг, пусть он немыслим.

Белый плен, белый ад, белый ад,

Но в тебе есть воля к жизни.

Через крик, через боль…»

И я шёл, откуда-то твердо зная, что пройду ещё немыслимые двенадцать километров, дважды пересеку окаменевшую речку, обогну заброшенную цементную площадку, некую хомутовскую лесопилку, пройду по кромке леса и дойду до одинокого дома на пригорке. И хотя он пуст, примет меня как родного.

Я иду.

* * *

Дорогие Друзья!

Рад что вы прочли мою книгу.

Надеюсь, вам понравилось.

Я выбрал достаточно необычный вариант конца света — «замерзание», посчитав её как минимум не заезженой и как максимум — реально возможной (хотя бы потому что как говорил Дядя Ярик — «такое уже было»).

Если есть мысли и мнения по тому, как человеческое общество развивалось правильно или неправильно, пишите, пожалуйста, в комментариях.

Если есть пожелания по продолжению. Ну что же, Антон Странник-один вполне себе жив, продолжение возможно. Напишите.

Как он должен выпутаться, какие события могу ещё произойти.

И большой поклон читателю نبيل صخيري и Вадиму Яруткину.

Мысли автора

Не по сюжету.

1. Мне тут не раз и не два пишут. Что главный герой — гопник.

Хм. Давайте так. Мне же, но касательно другой книги — «Кайл Соллей» написали что главный герой — сопляк и слабак. Странно, учитывая что он за повествование человек сто-стопятьдесят убил.

Даже женщина одна писала — какой он у вас хороший и добрый (Кайл). Гм. А сколько он должен зарезать чтоб не такой добрый? Есть показатель?

А наш Антон Странник? Говорят — гопник. Здесь известная проблема. Контекст. Ситуация. Скажите честно, кто-то считает что можно выжить в условиях конца света если ты маменькина корзиночка с восьмью классами фортепиано?

Давайте с другой стороны. Допусти меня самого мама любила и любит, заставляла изучать изобразительное искусство, картины, заставляла учить ядерную физику (советский интеллигент он вам не западноевропеец), говорить здравствуйте и пожалуйста.

Мда. Но жизнь (а рос я в девяностые) научила меня ходить в школу с ножом (это не метафора), обращаться с топором, пилой, ломом, молотком, водить грузовик и ругаться таким многоэтажным матом, что дважды судимый соседский дед-алкаш, пойманный мной за воровством яблок пришёл жаловаться на меня бате (ага, иди поплачь, старый пердун, надеюсь тебе в аду не холодно).

Поэтому моделируя, а я очень хорошо это умею делать — в случае выживания вы должны забыть свою утончённость и рефлексии и сфокусироваться на действиях. И со стороны это будет выглядеть будто вы вообще читать не умеете.

Короче. Мне пишут что Антоха — быдло.

В я считаю что это вопрос ситуации. А он — красавчик. Тем более свой интеллект он и другие персонажи демонстрируют иначе.

Наоборот, Август — интеллигент, но показатель живучести без защиты общины — около нуля. Не способен выжить сам.

Такое мое мнение.

2. У многих персонажей есть прототипы. Они конечно, от этого мальца охеревают, когда узнают, но есть.

Самый странный — Коля. Он в натуре (есть такой гражданско-правовой термин) зам директора Ветлаборатории и у него без дураков есть пулемёт, легально. И это в нашей реальности, не в книжной.

Мир странный, чего только не бывает. Так вот Коля — бывает.

Ему бы жену найти… если кому интересно, сигнальте, я продам Колю за мешок орехов (ещё и приплачу).

Я это к чему?

Замдиректора с пулеметов — реальность.

Готовность наших сограждан стать бандой убийц в любой момент — реальность.

Антон — тоже реален.

Супервулканы которые могут проснуться в любой момент — реальность.

Ядерный удар по поверхности суши. Запасов человечества хватит на минимум шесть раз по каждому квадратному километру любой суши от Арктики до Антарктики. В любой момент мы все можем умереть в случае атомной войны. Реальность.

И знаете что мы должны с этим делать?

Мы должны жить. Спокойно и без истерик, даже зная что можем умереть в любой момент. Не думая об этом (а вот про Колю можно и подумать).

Как говорит мой младший брат — не ссать, пехота.

3. Я начал писать эту книгу до СВО, но его начало ничего не меняет.

Мы это всегда мы, мир это всегда мир.

К чему это?

Я в человечество верю. Может не во всех его представителей. Но если случится такое и придётся пойти вам долинкой смертной тени. Не убойтесь зла и припасите огромную дубину, ибо вы самый страшный жлоб в долине ©.

Если случится в вашей жизни страшное — будьте любезны выжить. Иначе вы подводите…

4. Кого мы может подвести?

Меня, чтоб вы понимали, начали в честь деда (младшего брата в честь второго деда).

Каково быть посвященным своему дедушке?

Для меня — в первую очередь, ответственно, потому что дел мой, коренной сибиряк (не новосёл), прошел Войну от Сталинграда до Берлина, где потерял обе ноги. Быть продолжением своих мам, пап, дедушек, бабушек — ответственно.

Многие из нас забывают об этом, но все равно это так.

С какого-то момента своей жизни я понимаю что будет такое — раз… И надо отвечать перед дедами, за сделанное, за несделанное…

Но думать об этом рано, у нас ещё есть дела.

Как минимум мне надо продолжение написать, до трилогии, пока большую часть персонажей до Безопасного Места довести.

Вам, ала берса, нужно продолжение читать.

5. Пишите мне, пожалуйста, комментарии и статье лайки.

В первую очередь мне интересно Как.

Как бы поставили конкретно вы, как бы выживали вы.

Личный опыт и мнение бесценен.

Ну и если рекомендуете меня или подскажете как продвигать книгу, то вообще большой поклон.

Content

Тимофей Калабухов
Лёд Апокалипсиса

Глава 1 Землетрясение

Глава 2 Пьющий Нострадамус

Глава 3 Снегопад

Глава 4 Топор ледникового периода

Глава 5 Доктор Марина

Глава 6 Черное солнце мертвых

Глава 7 Большая прогулка

Глава 8 Станция Узловая

Глава 9 Бомж Виталий

Глава 10 Снеговые крысы

Глава 11 Третья часть марлезонского балета

Глава 12 Трактор

Глава 13 Дипломатия каменного века

Глава 14 Колхоз — дело добровольное

Глава 15 Убить или прокормить

Глава 16 Незваные гости

Глава 17 Ветер

Глава 18 Операция «Царь Кощей»

Глава 19 Подарки цивилизации

Глава 20 Путь домой

Глава 21 День радио

Глава 22 Пятый легион

Глава 23 Белый ад

Мысли автора