Александр Коц

500 дней поражений и побед. Хроника СВО глазами военкора

Посвящается Владимиру Николаевичу Сунгоркину

19 июля 2022 года я получил СМС от шефа:

«Саша, «КП» готова тебя субсидировать, скажи, сколько надо на боевую машину, — сделаем. А то мы как-то выглядим странно — военкор большой медиагруппы собирает себе на джип. Напиши мне на почту записку, куда и как деньги передать. Оформим как доппремию тебе — и катайся».

Всего полчаса назад я повесил в Телеграме объявление о сборе на внедорожник для рабочих нужд. Моя старая машина приказала долго жить, а перемещаться по зоне СВО приходится много. Решил пойти по миру с шапкой, чтобы лишний раз не напрягать контору.

Но главный редактор «Комсомолки» Владимир Сунгоркин мгновенно рассудил иначе.

На выделенные им деньги я купил внедорожник, на собранные в Телеграме средства загрузил его коптерами и тепловизорами и снова отправился на войну, в очередной раз разминувшись с шефом.

Мы не встречались с самого начала СВО, изредка перебрасываясь сообщениями в мессенджере. Ему не нравилось, что мы месяцами не вылезаем из командировки, и периодически Владимир Николаевич мягко намекал, что надо бы отдохнуть: «Отличная работа и у тебя, и у Димы Стешина. Но, конечно, мы все тут очкуем, чтобы у вас что-то не приключилось. Вы оба уже так достойно отработали, что можете с высоко поднятыми головами возвращаться домой. Береги себя, будь очень аккуратен и голову не высовывай лишний раз».

Он долго мариновал меня в «Комсомолке» сначала внештатником, потом в стажерах: право на штатную должность в лучшем издании страны надо было заслужить. И это было непросто. А потом, когда поверил, стал подписывать мне командировки на войну. Чечня, Южная Осетия, Афганистан, Ливия, Сирия, Украина, Ирак, Египет…

И я знал, что в каждой из этих командировок он стоит за моей спиной, как стена.

…Осенью 2022 года я на несколько дней приехал по делам в Москву. Снова не застал шефа — он был в отпуске. Списались с ним 13 сентября, нужно было решить важный вопрос. «Саша, я в тайге, в Приморском крае. В Амгу сегодня, здесь связь очень дохлая», — ответил он. Но важный вопрос решил. А 14 сентября на входе в метро в голову выстрелил звонок: «Ты слышал?» Сунгоркин, казавшийся мне всегда вечной и несокрушимой глыбой, умер во время экспедиции по родному Дальнему Востоку.

Его похоронили на «нашей аллее». Так мы, военкоры, в 2014 году назвали ряд на Троекуровском кладбище, где в последний путь провожали сначала погибшего в Донецке оператора 1-го канала Анатолия Кляна, затем попавших под минометный обстрел под Луганском журналистов ВГТРК Игоря Корнелюка и Антона Волошина, следом — убитого под Снежным фотокора РИА «Новости» Андрюху Стенина…

Свой новый внедорожник я окрестил Суней, как все в «Комсомолке» между собой называли шефа. Он проехал уже 30 тысяч километров — от Белгорода до Луганска, от Артемовска до Херсона, от Донецка до Токамака…

Надежный, как его тезка, он спасал меня от многих неприятностей, как Сунгоркин спасал от нервных политиков, обидчивых генералов и душных кляузников, принимая удар на себя.

По совету моего отца я посвящаю эту книгу Владимиру Николаевичу.

500 дней поражений и побед

Путеводитель по дорогам войны и страницам этой книги

В очередную командировку в Донецк я приехал 19 февраля. Еще летали самолеты до Ростова, уже шли колонны с беженцами из Донбасса. Эвакуация была объявлена накануне, и навстречу двигались бесконечные конвои рейсовых автобусов, забитых людьми, собаками, кошками…

Я понимал: ЧТО-ТО будет. Но не знал наверняка.

Еще 21 февраля, после признания независимости Луганской и Донецкой народных республик, я был уверен, что теперь мы просто введем войска по просьбе законного правительства ЛДНР, чтобы предотвратить катастрофу. Давление со стороны Украины на линию разграничения нарастало. Было видно, что Киев всерьез способен начать наступательную операцию — концентрация ВСУ в те дни у границ республик была запредельная.

В ночь на 24 февраля я оказался под Луганском, на берегу Северского Донца. Две украинские ротно-тактические группы по 70 человек форсировали на лодках естественный рубеж обороны, являвшийся тогда линией фронта. Основной их задачей, по словам луганских силовиков, было взятие под контроль двух господствующих высот, на которых находились опорные пункты Народной милиции ЛНР.

И им удалось это сделать.

Меня с другом и коллегой с ВГТРК Женей Поддубным этот бой застал недалеко от села Николаевка, которое и атаковали украинцы. Воздух разорвала трескотня десятков стволов. В небе прошелестели несколько реактивных снарядов, заработала артиллерия, темноту то и дело озаряли яркие вспышки разрывов.

Украинцы не стали атаковать в лоб, обойдя опорные пункты по флангам и начав зачистку дачного поселка, примыкающего к высоте. Они стремились обеспечить оборону понтонной переправы, которая уже была готова к развертыванию. Но закрепиться не удалось. Нападавшие ретировались, оставив на земле девять пробитых пулями и разорванных осколками тел.

Возможно, это были первые трупы на выползавшей из-за горизонта войны…

Репортаж я писал в ночи в луганской гостинице — там был Интернет. Легли в два часа, в четыре проснулись и выдвинулись в Донецк. На границе между республиками вдруг заработала дэнээровская сим-карта. Телеграм взорвался сообщениями.

— Жек, просыпайся, — растолкал я кума Поддубного. — Война…

Я растерянно листал новостные ленты, пытаясь осознать масштаб событий. Мало кто верил, что это будет именно так. Пусть и понимали многие, что ответ на геноцид русских в Донбассе лежит исключительно в военной плоскости. Ведь Минские соглашения не могли разрубить пропитанный кровью узел. Более того, Россия потерпела бы сокрушительный имиджевый удар, впихнув Донбасс обратно на Украину. И она, анти-Россия, никуда бы не делась с периметра наших границ.

Но война…

Надо было привыкать к этому страшному слову. Хотя в те минуты мой телефон разрывался от других. «Ура! Победа!» — писали друзья-дончане. Восемь лет они терпели издевательства Киева. Восемь лет горя, смертей, лишений. В это утро каждый житель Донбасса закрывал свой личный счет. За малышню, погибшую под обстрелом на донецком карьере, за «горловскую Мадонну», за Славянск, за Мотор олу…

Что я мог возразить этим людям?

Да и не хотелось возражать.

Еще в 2014 году я сделал то, чего репортер, как учат на журфаках, делать не должен во имя объективности, воспарения над схваткой и прочих высокопарных принципов, — я выбрал сторону. Сторону Русского мира, близких мне ментально и культурно людей, таких же русских, как и мы с вами. И я не собирался играть в напускную объективность. Потому что и за моей спиной стояли Андрюха Стенин, Толя Клян, Антон Волошин, Игорь Корнелюк. Все, кто не дожил…

Эти смутные мысли роились в голове, когда я подъезжал к Донецку, бурлившему в ожидании избавления. Но оно не пришло ни в тот день, ни на следующий, ни через месяц. Многие надежды той незабываемой ночи сегодня кажутся невыносимо наивными. За полтора года мы узнали много нового — и не всегда приятного — о нашей стране, армии, о себе. Простодушие переплавлялось в цинизм, мечты — в разочарования, страхи — в усталость. Понимание, что легкой победы не будет, приходило не сразу.

И приходило очень болезненно для многих. Я в их числе.

Поэтому взгляд от первого лица будет чередоваться в этой книге со свидетельствами тех, кто волею судеб оказывался в самом пекле войны. Но у меня и сегодня нет ответа на вопрос: где оно самое? Донецк? Лисичанск? Кременная? Артемовск?

Путеводитель по этой книге — флажки на карте боевых действий. Судьбы знаменитых и безымянных героев. Зарубки в памяти военкора.

500 дней поражений и побед.

Как быстро они пролетели…

Донецкая Народная Республика

1 день

24 февраля 2022. Первый день

«Кого не успел поздравить с 23 февраля — поздравляю с 24-м», — все-таки донецкий юмор со здоровой долей цинизма — штука особенная. Даже в самые страшные дни «активной фазы» дончане не теряли присутствия духа и шутили. Горько, с тенью обиды, но смешно ровно так, как может быть только на войне. Вне ее такой юмор не только не поймут, но даже осудят. Потому что не смогут понять облегчения людей, когда они понимают, что их страдания не только заканчиваются, но и будут отомщены.

— За восемь лет задолбала уже Украина, надо ее до Львова освобождать и полностью очищать от нечисти, — говорит житель Донецка Николай. — Прям настроение поднялось. Столько лет терпеть, ну сколько можно. У меня сестра на той стороне, в Авдеевке. Не могу туда дозвониться.

— А сестра хочет, чтобы город освободили?

— Да они все там хотят. Там уже всех задолбали этим нацизмом.

С утра город слушает тяжелую музыку войны. Гаубицы, минометы, «Грады» — бахает так, словно это 14-й год. Только бахает однообразно, в основном — «минусами», как здесь называют исходящие выстрелы, по противнику. Силы ДНР перешли в контрнаступление, пытаясь прорвать линию обороны. На юго-западном фронте это удалось: по направлению к Волновахе Народная милиция при поддержке артиллерии Вооруженных сил России продвинулась почти на семь километров. ВСУ упирались под поселком Петровское, но в итоге ретировались. 14 бойцов предпочли сдаться в плен. По окончании боевых действий их должны отпустить.

Столица же всей той военной суеты словно и не замечает. Никто не ломится в магазины закупать гречку и туалетную бумагу. Не стоит в очередях на заправках. Не запасается водой. Отбоялись.

— Мы с Путиловки, нам тоже было очень страшно и в 14-м, и в 15-м годах, — признается мне Людмила у площади Ленина. — Сын воюет — товарищ капитан. Внук — товарищ майор. Так что мы рады, что наконец будет нам свобода.

— А с той стороной созваниваетесь? Краматорск, Мариуполь?

— Они уже там молятся — поскорей бы. Рассказывают правду, что мы о них думаем, нам говорить запрещено. Поэтому мы так рады.

— Не жалко обычных людей, которые где-нибудь в Киеве сейчас прячется в бомбоубежище?

— Пусть им будет страшно, как нам было. Но недолго.

— Там много нормальных людей, которые не поддержали Майдан, — вступает в разговор стоящий рядом бывший шахтер Александр Иванович. — У них сейчас хаос в голове. Сколько у них там закрывали телеканалов? Кто им мог рассказать правду? И там со всех утюгов рассказывали, что агрессор — Россия. Восемь лет они с ней воевали. Ну вот, пожалуйста, пришла Россия на войну. Я им, конечно, сочувствую, но ничего, переживут. Мы восемь лет терпели. Пусть наберутся силы и не падают духом. Пройдет это время, все будет хорошо. Такого, как у нас, у них точно не будет.

…С наступлением темноты артиллерийские звуки стали глуше и тише. Ощущение, что фронт все-таки начал двигаться в сторону от Донецка. Хотя и не очень быстро.

25 февраля 2022. Первый марш

«Байден, так тебя и так! Обманул!» — матерится коллега, выскочив из машины и уйдя по щиколотку в плодородный донбасский чернозем. Земля, как обещал президент США, не промерзла, но военная спецоперация России все-таки началась. Бесконечные колонны бронетехники армии ДНР тянутся на запад и юго-запад дорогами, которыми почти 80 лет назад их деды освобождали Донбасс от фашистской оккупации. И точно так же месили солдатскими сапогами раскисшую под снегом и танковыми траками «чваку».

Всё только начинается

По наступающим колоннам можно судить, пожалуй, о всей номенклатуре военной техники, имеющейся в распоряжении у донецких войск. Самоходные артустановки «Акация», танки Т-72, БМП, ствольная артиллерия, «Грады»… Где-то незримо все это наверняка прикрывают российские системы ПВО. Запущенную Украиной в пятницу по Донецку тактическую ракету «Точка-У», к примеру, они перехватили без особых усилий.

Ударные силы группируются для продвижения в одном из отвоеванных сел. Мужикам скоро в бой, а они стоят с сигаретками, хохмят. Вокруг грохочет, как во время Донбасской операции 1943 года, но постепенно артиллерийский шум становится фоном.

— Эх, скоро домой, восемь лет с мамой не виделся, — смеется боец с позывным «Топаз». — Я с Мариуполя. Там ждут, давно ждут. Многие у нас со Славянска, все хотят домой, у всех там родители. У меня там дом остался. А то восемь лет по съемным квартирам, это же не дело.

За группой суровых мужиков с автоматами на земле сложен окровавленный камуфляж и пробитый бронежилет. Война не бывает без потерь.

— Они на БМП были, залезли на броню и поехали разведдозором, — рассказывает мне знакомый еще по славянскому ополчению «Клим». — Начали брать опорник, проверить, будет оттуда вестись огонь, не будет. Он был практически уничтоженным, кто сопротивление оказывал, тех зачистили. Через дорогу «зеленочка» и уже противник. Они выскочили на дорогу. И вражеская БМП начала работать прямой наводкой. Один боец скатился в кювет, Вова не успел слезть и погиб прямо на броне. БМП целая, назад откатилась, вот…

«Клим» рассказывает о гибели друга буднично, хотя я понимаю, что под ребрами у него костром трещит желание мести. За 8 лет он потерял много боевых товарищей. Но сегодня, как никогда, близка та цель, после достижения которой можно будет смело сказать, что все было не напрасно. Мужики грузятся в КамАЗы, рассаживаются по скамейкам, грузовик, прокашлявшись, выплевывает сгусток едкого дизельного дыма.

— Как настроение, отец? — протягиваю пачку сигарет немолодому бойцу в кузове.

— Нормальное, с победой будем возвращаться. Все будет хорошо.

— Сильно они там упираются?

— Вот сейчас и проверим. Победа будет за нами. Это — наша земля. Наш дом.

Колонна уходит вперед, в бой. Гражданские люди, по воле судьбы ставшие профессиональными военными, едут без лишних суеты и эмоций. Как на работу.

Первое освобожденное село

Красно-черный флаг «Правого сектора» (запрещен в России. — Авт.) виден издали — кто-то из очень увлеченных неонацистов забрался на опору ЛЭП у дороги, соединяющей Докучаевск и поселок Николаевка, и приладил там свой прапор. До недавнего времени территория между этими населенными пунктами была «серой зоной». И на этой дороге можно снимать фильм о постапокалипсисе — она поросла высокой травой и мхом, слева — побитая осколками лесопосадка, справа — кажущиеся безжизненными бескрайние поля. Хотя на самом деле там — позиции ВСУ. Поэтому расстояние на открытой местности преодолеваем со скоростью, которая при таком состоянии дорожного полотна близка к безумной.

Красно-черный флаг «Правого сектора» виден издалека

Первое, что бросается в глаза в освобожденной Николаевке, куда мы влетаем с пробуксовкой, — это добротные кирпичные дома, на которых нет отпечатка войны. Ни пулевых «оспин» на стенах, ни разбитых артиллерией стен, ни пробитых крыш… Даже окна целые. За восемь лет, пока село было под контролем Киева, в него не упал ни один снаряд. Но как только его заняли войска ДНР, со стороны Незалежной не постеснялись обстрелять Николаевку. Несколько домов были повреждены, один догорал на наших глазах.

— Была тут Украина — и нет, — констатирует солдат на углу с позывным «Топаз».

— Местные жители тут ходят?

— Выходят. Но большинство по подвалам, потому что все время идет стрельба.

В подтверждение его слов вокруг деревни начинает бахать, словно гигантские листы шифера падают с небоскреба. Так звучат «осадки» «Града».

— Как к вам относятся?

— Нормально. Претензий никаких нет. Даже наоборот, радуются, что мы пришли.

Заходим в один из дворов, стучимся в подвал. Выглядывает мужчина — Александр — и его дочка Виктория.

— Удается следить за событиями?

— Постфактум узнали. Когда уже обстрелы сильные начались, что война началась. А так как-то пропустили.

— Александр, вот вы жили практически на Украине до последних двух дней. Теперь, получается, в ДНР…

— Ой, сегодня только пришло. Только сегодня увидел. У меня еще даже мнения нету. Что я могу сказать? В 2014-м мы голосовали за независимость. А сейчас нам самое главное, чтобы была тишина, чтобы мы хоть выспались нормально. Умылись. Побрились.

— Трое суток вокруг бои, — докладывает нам на суржике пожилая жительница Мария по соседству со сгоревшим домом. — Я не боялась, а сын боялся…

— Чего так?

— Еле с погреба вытягла.

— Бойцы ДНР как к вам относятся?

— Хорошо. Пришли сюда в сгоревшую хату, проверяли, не погибли ли жильцы.

— Кто дом-то сжег?

— Так Украина поразбивала.

— А много народу в селе?

— Сейчас 1200 человек. А было богато, до трех тысяч.

— Как жили при Украине?

— Хреново. Погано жили. Слава Богу, пришли… У меня русская душа, давно хотела… А тут военные, вы кто, спрашиваю, хлопцы? А они — русские. Да не может быть! Слава тебе Богу! Восемь лет ждали. Спасибо вам!

На обратном пути на въезде в Докучаевск издалека заметили рассеивающийся дым и прижались к забору. Не успели выйти из машины, рядом, за склоном, оглушительно жахнуло, тело сообразило быстрее головы, упав на всякий случай на мокрую землю. Из положения лежа наблюдаю, что старик на дороге как шел, так и продолжил свое флегматичное путешествие, даже не вздрогнув. За восемь лет страх притупился, горько, когда мирные люди привыкают к войне. Артиллерия ВСУ перенесла огонь ближе к центру Докучаевска. Воспользовавшись массированным артответом с нашей стороны, поехали в город — арта разбила школу, жилой дом, зоопарк, газопровод…

В подвале здания с разбитой снарядом верхней квартирой сидели дети. Самый старший был еще совсем маленький, когда в первый раз узнал, что такое артобстрел и сырой подвал. Рядом с ним — совсем маленькие соседи, которые даже не знают, что такое жизнь без войны. Дай Бог им забыть, что это такое.

26 февраля 2022. Первые пленные

Помытые, побритые, переодетые в чистое — пятеро украинских военных из 53-й мотострелковой бригады зашли в комнату со сцепленными за спиной в замок руками. Ежедневно в ДНР добровольно покидают свои позиции и сдаются республиканским войскам десятки украинских военнослужащих. Эти решили закончить свою войну накануне.

Мы встречаемся с ними на пункте временного размещения. Мне доводилось общаться с пленными в 2014–2015 годах. Их рассказы однообразны, как под копирку, поэтому от грядущей беседы многого не ожидал. Однако она нарисовала не столько портрет украинских вояк, сколько образ современной Украины, в которой убивать людей идут от безысходности.

Старший лейтенант Александр Марок.

Родом с Павлограда, Днепропетровской области. Учился в металлургической академии, имеет специальность «термическая обработка металла». Оттрубил на военной кафедре при горном университете, получив звание младшего лейтенанта.

Дальше скитания по разным частям Минобороны и Нацгвардии в поисках оптимального соотношения безопасной и оплачиваемой работы, пока наконец не осел в 53-й бригаде.

— Просто возле дома работать хотелось, — говорит старлей.

Под донецкую Богдановку он попал в качестве командира противотанкового взвода, но «Джавелинов» он в глаза не видел. А британские NLAW, как говорится, только разок — в дверной глазок. Говорит, что в боях участия не принимал, солдаты занимались бытовыми вопросами, сами себя охраняли.

— Под утро началась массированная артподготовка, летело много снарядов. То есть мы там просидели в окопах, даже ничего и не смогли сделать. Пока где-то к семи утра не дождались технику. Я думаю, это были бригадные танки, они выехали на поле, мы уже начали сворачиваться. Созвонился с командованием, с комбатом, говорю — что нам делать? Он говорит — сидим дальше, удерживаем позиции. То есть мы там так и просидели. Где-то спустя еще часа два по нам началась опять артподготовка. Вышел на связь, сказали сворачиваться. Я и солдат Деревянко побежали в дом, там затаились и сидели часа три. Думали переждать артподготовку. Когда уже она утихомирилась, мы услышали технику, вертолеты. Выбежали на дорогу и увидели, что там стояли ваши ребята, ну, мы сразу сдались.

— Вас как-то идеологически накачивали, против кого вы воюете?

— Ну, вот мне говорили, что там прорыв, сепаратисты с поддержкой России.

— Комплектуется 53-я бригада в основном людьми из каких регионов?

— Луганская, Донецкая области. В техническом плане комплектация очень плохая. И топлива нет, и машины поломанные, все старое, ничего нет нового. У нас в батальоне новеньких, которые только поприходили по первым контрактам, около 115 человек. Никто не рассчитывал, что такие действия развернутся.

Первые украинские пленные: «Мы не хотели, нас заставили»

Оператор противотанкового взвода Роман Голуб.

Он из Артемовска, который в ходе декоммунизации был переименован в Бахмут.

Срочку служил еще в украинском Крыму, потом работал на заводе.

— До последнего не хотел идти в вооруженные силы, так совпало, что жену уволили с работы, я остался без работы. Двое детей. Средств к существованию не было. Пошел в военкомат. А куда деваться? Заводы все повырезали, станки, машины на вторчермете, я лично видел, вывозят оборудование с заводов. Работы нет вообще. Ну вот, чтобы заработать, семью содержать надо, решил подписать контракт.

— А в Артемовске в 2014 году в референдуме участвовал?

— Да.

— За что голосовали?

— За ЛНР.

— А почему в итоге пошел против ЛНР воевать?

— Восемь лет война. Когда она уже закончится? Денег не было. Работы нет. Семью содержать надо. Когда ребенок говорит: «Хочу кушать»…

Пленные ВСУ: «Денег не было, вот и пошел в армию»

Солдат Андрей Литвинов.

Родился в Краснодарском крае, в Успенском районе, но потом переехал с мамой в Луганскую область. Получил специальность тракториста-шофера, слесаря-комбайнера. Служил срочку во Львове, потом два года пинал дурака на гражданке и вернулся в армию — зарабатывать.

— Подписал контракт, меня не обули, не одели, пацаны, что могли, то и дали. Берцы, курточку, шапку, флиску уже жена с дома выслала, чтобы в гражданке не был. Нас привезли на линию фронта, бросили, сказали — идите, наблюдайте за техникой, стерегите… Дали 4 магазина и один «калаш». Все. Начались боевые действия, я звонил. Спрашивал, что делать, заберут нас или не заберут? Сказали — держите оборону. А потом мы поняли, что смысла нет вообще воевать, и мы решили отступать.

— Решили спрятаться в жилом доме?

— Да. Мы автоматы, бронники поскидывали, потом услышали шум, фонариком посветили — мы не сопротивлялись, сдались, и нас приняли, отвели до начальства, побеседовали, накормили и привезли сюда.

— Кто ждет дома тебя?

— У меня дома жена беременная на седьмом месяце, двое детей от первого брака. Сестры и братья.

Сдавшиеся украинцы больше воевать не хотят

— Если тебя сейчас отпустят, а дома снова призовут?

— Я больше не пойду, мне хватило. Эта война уже научила меня тому, что смысла нет воевать. За что? За то, что так по-хамски относятся? Бросили, как скотину, а сами удрали. Я считаю, это ненормально.

«Люди везде погибают»

Оксана Кравцова, медик-стрелок.

И она из Луганской области, работала поваром в столовой. Окончила медицинские курсы и «решила пойти спасать людей». В отличие от своих сослуживцев, Оксана, похоже, говорила ровно то, что думала. Без показной дерзости, без вызова в глазах, но твердо и уверенно.

— Вы знали, что Вооруженные силы Украины убивают мирных жителей Луганска и Донецка?

— Конечно, знала. Их убивают уже восемь лет, война идет.

— И вас это не остановило?

— На тот момент, когда я подписывала контракт, такой, как сейчас, войны не было.

— А про 2014, про 2015 годы вы знали?

— Да, знала, на тот момент война была сильная.

— И все равно решили пойти в армию?

— Да. Медиком.

— Как в плен попали?

— Я одна осталась из всех выживших — вот и попала. Я была на блиндаже и после каждого сильного артобстрела выходила и проверяла, есть раненые или нет. Первый раз все обошлось…

— Сколько лет вам?

— 36.

— Когда война началась, вы были уже вполне взрослым человеком и понимали, что происходит.

— Конечно.

— А дети есть у вас?

— Да, дочь.

— Вы видели кадры с убитыми детьми в Донецке?

— Да, конечно.

— И все равно пошли в армию. Почему?

— Я пошла не убивать. Я пошла оказывать медицинскую помощь.

— Тому, кто убивает?

— И их тоже убивают.

Видно, что она ни о чем не жалеет и полностью уверена в своей правоте. Наивно думать, что на той стороне сплошь нацисты и бандеровцы. Там много очень похожих на нас. Тяжело будет воевать.

28 февраля 2022. Первые флаги

Еще пару дней назад от трассы Донецк — Новоазовск, от города Тельманово до линии фронта было не более 30 минут. Сегодня за наступающими частями еще надо угнаться. До городка Гранитное мы ехали полтора часа, пришлось сделать серьезный крюк из-за взорванного украинцами моста. Этот город часто фигурировал во фронтовых сводках. Из него ВСУ в свое время пытались одним ударом перерезать стратегическую трассу, разрубив север и юг ДНР. Оттуда же велись артиллерийские обстрелы Тельманово…

Андрей (слева) и Александр Коцы — братья-военкоры

— А как считать-то, мы на два умножаем? — спрашивает продавщица в магазине Гранитного.

Если ДНР давным-давно перешла на рубли, то с территории, которая восемь лет была под контролем Киева, гривны никуда не уходили. В 2014 году город проголосовал за независимость Донецкой народной республики, но в ходе тяжелых боев остался за украинской армией. Следы тех боев до сих пор видны невооруженным глазом, который тут и там выхватывает разбитые дома. За восемь лет украинские власти не потрудились хоть что-то восстановить.

— На два с половиной умножайте, — подкорректировал валютный курс глава ДНР, зашедший в магазин купить сладостей для бойцов на передовой.

В магазине затовариваются донецкие военные, а они и забыли, как гривны выглядят. Продавщица шуршит в пакетике в поисках мелких купюр на сдачу. Женщина рассказывают, что жители рады, что наконец смогут ездить в Донецк без блокпостов — до этого дорога занимала аж 36 часов вместе со стоянием в очереди. Спрашивает главу, что будет с социальными выплатами, пенсиями, тарифами ЖКХ. Тот отвечает, что все наладят, а тарифы будут куда симпатичнее украинских.

Глава ДНР Денис Пушилин поднимает российский флаг в освобожденном Гранитном

У прилавка разговорился с бойцом.

— Наконец-то попал домой, семь с половиной лет тут не был. Здесь без меня похоронили отца, сестру. По две машины СБУ стояли, ждали, что я на похороны приеду, — играет желваками Эскандер Исаев.

Вместе с Денисом Пушилиным поднимаюсь на крышу местной администрации, где глава ДНР устанавливает два флага — российский и республиканский.

Лиха беда начало!

4 августа 2022. Полгода спустя. Пески. Исповедь

Наступление на пригороды Донецка, где уже 8 лет как окопались украинские войска, наконец развернул армейский корпус ДНР при поддержке российской артиллерии. Атакуют Авдеевку. И поселок Пески, который называют ключами от Авдеевки. Штурмовым отрядам Донбасса уже удалось тут продвинуться.

Всю последнюю неделю жители Донецка, подвергавшиеся обстрелам из Песок, наблюдали, как над этим поселком поднимаются клубы дыма — этого «вида из окна» тут ждали долгих восемь лет. Никаких мирных жителей в Песках давно нет. А сам поселок превращен в сплошной укрепрайон.

Появилась надежда, что линию фронта наконец отодвинут от Донецка и горожане перестанут бояться выходить на улицу.

О серьезности наступления можно судить и по реакции с той стороны. Не от штатного сказочника киевского режима Алексея Арестовича, который каждый вечер «вангует» по украинскому телевизору скорую перемогу.

А из окопов Песок, которые сидящие в них уже назвали адом.

Вот откровения украинского бойца Сергея Гнездилова, воюющего в Песках. Его письмо опубликовано в соцсетях (и уже подтверждено раздраженной реакцией из Киева, где солдата обвинили в малодушии, но не опровергли того, о чем он рассказал):

«…Что еще терять, что еще могут отнять у меня на шестой день моего персонального ада в Песках, в километре от первой улицы Донецка? Тела тех, кто был мне дороже родни, валяются на жаре в раздолбанных 152-миллиметровым калибром окопах. 6500 снарядов на гребаную деревню меньше чем за сутки.

— Нет, я не скулю.

С нашей стороны работают два миномета калибром 82 и 120 миллиметров. Иногда просыпаются и «чихают» в сторону Донецка два ствола артиллерии. Мы почти не отвечаем. Контрбатарейный огонь отсутствует от слова совсем, враг без каких-либо проблем для себя кладет артснаряд в наши окопы, разбирает очень прочные бетонные позиции за десятки минут, без паузы и минимального отдыха продавливая нашу линию обороны.

Позавчера она сломалась, и полились рекой двухсотые/трехсотые (убитые и раненые на армейском языке. — Авт.). Я не буду публиковать никакую статистику, это в нашей стране запрещено, но вы даже не представляете количество потерь.

— Это долбаная мясорубка, где батальон просто своими телами сдерживает нашествие.

— Вы точно желали правду? Вот она, голая правда. Едет резерв на позицию закрывать прорыв собой, а через 5 минут из 15 человек целым остается один.

Везли трехсотого. Он всю дорогу кричал: «Где поддержка? Где артиллерия? Почему нас бросили? Почему нас никто не прикрыл?»

Я не знаю, друг, почему нас никто не прикрыл… Он кричит, а мне стыдно, что я до сих пор цел и невредим, только пару раз серьезно оглушило.

Проблевался, извините, и снова в строю.

— Все резервы раздолбаны, техника пылает, враг подходит и без проблем занимает наши позиции после очередного шквала арты.

Прямо сейчас мы теряем Пески, все человеческие и материальные наши возможности исчерпаны.

— Денис из Мариуполя, говоривший мне «ну я Арестовичу верю, мы скоро все вернем обратно», мертв. Его тело мы до сих пор не забрали. На развалинах Песок он лежит, раскинув руки, и его взгляд застыл.

Я верю, что все-таки выжил Димка. Потому что он не мог умереть, только вернувшись из госпиталя, только сделав предложение своей девушке. Дурацкая надежда.

— Знаю, мое государство не любит мысли вслух. Но мне не оставили выбора среди арестовщины. Должна звучать правда, а не разговоры на кухне шепотом.

— Не удивлюсь, если уже сегодня скажут: «Агент Кремля Сирожа разболтал о гениальном плане победы на Донецком фронте, повесим его на Миротворец».

Бейте в набат, разбитые колокола, пока мы закрываем телами Пески».

Письмо с той стороны фронта, конечно, требует пояснений. Украинский солдат говорит, что им не хватает пушек. Тем не менее Донецк продолжают обстреливать, заваливать реактивными снарядами с минами «Лепесток» (на которых рвутся мирные горожане). Правда же в том, что за полгода основной профессиональный костяк украинской армии выбит. На передовой по большей части — мобилизованные резервисты, собранные с улиц и пляжей. Многие — с Западной Украины. И у них нет ни навыков, ни мотивации воевать.

Мужской разговор

Но это не значит, что Украина не огрызается. Ее войска пытались контратаковать под Артемовском. Тремя батальонами с поддержкой танков, артиллерии пошли на село Покровское. И за один день тут погибло более 360 украинских военных, столкнувшись с оборонительной стеной ЧВК «Вагнер» и союзных войск. А дальше… Дальше остатки украинских батальонов гнали так, что они потеряли 6 танков, 4 БТР, БМП и 2 беспилотника «Фурия».

Что касается перевеса России в артиллерии, во многом его создал сам Киев. Зеленский перекинул часть пушек с Донбасса на Херсон: там он планирует наступление, о котором знает уже весь мир. При этом Зеленский заявил, что Украина не может переломить преимущество России в артиллерии и живой силе на Донбассе.

Это скорее рассчитано на уши Запада — чтобы выпросить еще больше реактивных систем HIMARS, самоходок CAESAR и гаубиц М777. А вот в живой силе все-таки превосходство у Украины, тут большого секрета нет. Причем на некоторых фронтах оно многократное.

10 августа 2022. Пески. Освобождение

— Идем по тропе, след в след, в стороны не отходим — «лепестки» (противопехотные мины. — Авт.). Если что-то свистит — падаем прямо на тропу, — последний инструктаж перед выходом в сторону Песок с бывших передовых позиций армии ДНР.

Восемь лет они стояли здесь, упершись в передовой рубеж украинской армии. Расстояние между позициями здесь порой было всего 100–150 метров. Провокации, ночные перестрелки, позиционное бодание… И все восемь лет, в том числе и из Песок, украинские артиллеристы «кошмарили» жителей Донецка и близлежащих городов. У многих в Донбассе чесались кулаки, на штурм Песок шел с особым азартом. Это слышал весь Донецк…

Я не был тут пять месяцев, за которые столица ДНР поменялась до неузнаваемости. Жизнерадостный и жизнелюбивый город опустел, сквозь плитку на бульваре Пушкина пробивается трава, как в кино о постапокалипсисе, в гостинице на ресепшене вместо минералки выдают два бочонка с водой. Почти полгода Донецк даже не прифронтовой город — он на переднем крае. Перебои с водой, электричеством, ежедневные обстрелы — понятия «безопасный район» теперь здесь не существует. И постоянный звук канонады, действующий на нервы, как сидящий сзади в самолете непослушный ребенок, пинающий спинку вашего кресла.

За последние пять месяцев здесь научились понимать, когда артиллерийскому шуму можно… радоваться. Залпы орудий раскатывались по городу, а разрывы в Песках звучали как надежда на избавление от террора, которому Донецк подвергается последние недели. Сводки с фронтов эту надежду подтверждали…

… От бывших передовых позиций донецкой армии идем, растянувшись в цепочку. Кто бы мог подумать, что инструкция о поведении при обстреле пригодится так быстро. Свист в воздухе, разрыв где-то за лесополосой, рассматриваю двух муравьев под носом, в упоре лежа.

— По одному — за мной, — командует сопровождающий.

«Странная картина для освобожденного поселка», — подумает скептик.

Я бы ответил, что она типичная. Каждый оставленный населенный пункт без исключения украинские войска ровняли с землей, засыпая снарядами. Будто в отместку. И Пески не исключение. Перед выходом я смотрел на работу операторов беспилотников 11-го полка ДНР. Сверху видно, что в поселке еще идут бои. Противник цепляется за небольшой район на северо-западе Песок, оказывая очаговое сопротивление. Он уже отрезан от основных сил, но продолжает упираться. В лучшем случае остатки гарнизона Песок — а это был мощнейший укрепленный первый рубеж обороны — обречены на плен. Где, конечно, внезапно выяснится, что воевать они не хотели, их заставили.

Накануне я пообщался с пленными, которые сдались в Песках. Все они — обычные русские мужики, например из Николаева, призванные по мобилизации.

— Какую задачу вам ставили? — спрашиваю Олега Шинкаева.

— Сидеть и ждать подкрепления. Держаться. По рации задавался вопрос — будет подкрепление? Нам сказали — будет, ждите.

— Мы даже не знали, куда нас привезли. Когда в плен нас взяли, узнали, что это были Пески, — уверяет еще один пленный Денис Давыдов. — Мы ничего не видели, потому что ночью привезли. Мы даже не знали, как обратно выходить, в какую сторону. Поэтому, кроме блиндажа и ближайших траншей, ничего не видели.

— Нам сказали, что мы будем на третьей линии обороны, где-то в тылу. Нас киданули, перевели аж на самый перед, я даже не знал, что мы в Песках, пока мы там не очутились, — жалуется Александр Дмитрик. — Надо помочь 23-му батальону — и все. Чем помочь, как помочь, не объяснили. Никаких команд, ничего. Там обычные солдаты как бы были старшие.

И вот встаешь с колен после очередного прилета мины или снаряда, оттряхиваешь штаны и думаешь: кто же там тогда упирается, если все такие блаженные да без командиров?

— Тут был укрепрайон противника, — говорит командир 11-го полка, за которым я забегаю в побитый, но уцелевший коровник. — Это была их передовая линия, которую мы проломили. Сейчас зачистка Песок тяжело, но подходит к концу, финиш уже виден.

Где-то снаружи слышны множественные разрывы — противник запустил кассетный реактивный снаряд. Через минуту по рации приходит доклад: боеприпас оказался снаряжен минами-«лепестками», которые были разбросаны как раз по пути нашего следования. Сопровождающие развели руками — сегодня пройти дальше не судьба. Но пообещали, что мы еще встретимся в центре Песок.

Рация тем временем сообщила о еще одном доме, зачищенном в северо-западной части поселка.

171 день

13 августа 2022. Первые уроки

Если представить армию противника, восемь лет осаждавшего Донецк, пастью какого-то зверя, то Пески были самым крупным его клыком, впившимся рядом с сердцем Донбасса. Некогда престижный дачный район областного центра превратился в синоним смертельной угрозы, которая восемь лет собирала свою жатву — жизнями мирных жителей Донбасса. Отсюда, практически из пригорода, велись постоянные артиллерийские обстрелы столицы ДНР. Этот же населенный пункт рассматривался командованием ВСУ и как плацдарм для штурма самого Донецка.

«На переднем у нас передышка…»

При серьезном натиске от аэропорта и до центра города на танке — 15 минут езды.

Попробуйте представить это незримое ощущение постоянной опасности, в котором выросли и пошли в школы дети, звуки разрывов, ставших привычным фоном, ежедневные траурные новости… Сегодня эти люди вздохнули с облегчением. Одной угрозой стало меньше. И оттого что это случилось как-то буднично, небольшой строкой во фронтовой сводке от Минобороны, все еще не верится.

Взятие Песок дает, естественно, не только психологический терапевтический эффект. Отсюда можно развивать наступление как в сторону Карловки, прирастая квадратными километрами по направлению к западной границе ДНР, так и на север — к Водяному, которое являются одним из ключей на подступах к Авдеевке. Занятие этого села серьезно осложнит противнику логистику.

Окно в природу

Последние дни я работал в районе Песок, наблюдая, как 11-й полк ДНР и танковый батальон «Сомали» улица за улицей выгрызали поселок у противника. Штурмовики в плотном городском бою зачищали дом за домом, артиллерия посыпала позиции ВСУ в десятках метрах от наших войск. Танки лупили и прямой наводкой, и по навесной. В последнем случае танк играет роль артиллерии, только остается неуязвимым для систем контрбатарейной борьбы, которыми Украину вдоволь снабдили ее западные партнеры.

Вот многотонная махина выезжает из укрытия и по проложенному маршруту выезжает на позиции перед Песками. Три выстрела, отход назад, в лесополосу, где «зеленка» пока скрывает технику.

— По каким целям сейчас работали? — спрашиваю командира танковой роты 11-го полка «Сухого».

— По плановым, откуда ведет корректировку противник. Это для нас сейчас главное. Уничтожаем доты.

— Дистанция довольно большая до противника. Как получается доставать?

— Опыт уже, научены, умеем навесом бить.

— А танки для противника — серьезная угроза?

— Недавно смотрел видео, спрашивали укропа: какое самое страшное оружие для тебя? Он говорит: когда работает танк. Потому что он тебя видит. И в большинстве случаев работает прямой наводкой. Сначала было очень сложно. Готовились к одному, а на деле все пошло по-другому. Учились уже в боях.

— Ребята-танкисты у тебя местные?

— Не все. Я, например, из Житомира.

— Как здесь оказался?

— В 2014 году родители сюда приехали воевать. А мне 17 лет, безбашенный малолетка, остался на Украине. И вот я думал, думал — и бросил своих замечательных друзей, которые сейчас в «Правом секторе», в «Азове» (признан террористической организаций и запрещен в РФ). И пошел в танковые войска.

— А почему танковые?

— Первый выстрел — и я сразу понял: все, я буду здесь. Ни пехота, ни артиллерия уже не интересны.

…Танк поперхнулся клубами дизельного дыма и умчал на огневую позицию — разбирать укрепрайон в Первомайском, обеспечивая продвижение наших войск.

Голоса «из-за ленточки»

Мой телеграм-канал разрывается. Сотни сообщений от подписчиков со всей Украины, желающих помочь российском силам Люди присылают карты, на которых отмечены позиции украинской армии, географические координаты блокпостов, фотографии идущих к фронту колонн, данные на руководителей территориальной обороны…

Я боялся, что с началом операции те люди, что писали мне о нашей общей истории и культуре, не поймут задач этой кампании и отвернутся. Но они быстро осознали, что происходит. И изо всех сил стараются помочь.

Февраль — март 2022

«Сложно передать, что творится в душе. Адекватные жители Украины ждали этого восемь лет. За пять лет Порошенко надежду похоронил — оставалось только радоваться успехам России и наблюдать за стремительной деградацией Украины.

И вот сейчас, когда происходит невероятное, в душе все равно копошится мерзкий червяк сомнения — а вдруг переговоры, а вдруг снова Украина? Тогда все зря, все эти восемь лет чувства чужого на собственной земле, когда ты один в своей ежедневной среде и любое инакомыслие подвергается обструкции.

— Какое же негодование растет в душе, когда видишь эти лживые митинги «за мир» в Москве, этих бессовестных актеров, которым нет ничего дороже денег, когда коллеги из России пишут тебе слова соболезнования, что «наши власти совсем с катушек съехали»…

Так и хочется сказать: заткнитесь там, и да, мы будем держаться — восемь лет держались и ждали и еще немного продержимся.

Господи, помоги ребятам! Чтобы как можно меньше было потерь.

Киев».

«Вот только начала писать, как громко шарахнуло совсем рядом, где военная часть украинской Нацгвардии…

Мы ждем прихода России, ее справедливого возвращения на исконно русские киевские холмы. Это мертворожденное недогосударство разваливается, потому что вся его короткая история — обман. Смысл его существования — анти-Россия, власти бесконечно продажны и вороваты. С самого начала, еще с 90-х, был взят непримиримый курс на подавление и истребление всего русского.

Не мне вам это все перечислять, но факт страшен: многие русские, русскоязычные киевляне на русском языке говорят о России с ненавистью и презрением. Доходит до скандалов, разводов, раздора в семьях. Из-за таких разногласий мы ссорились с покойным отцом, брат считал меня сумасшедшей…

Мы хотим домой. Отпустите Западную Украину туда, куда она так жаждала, вместе нам все равно не жить…»

«Пишу из Киева. Мы всей семьей ждем, когда же нас освободят наши. При Зеленском стало еще хуже, чем было при Порошенко. Потому ждем не дождемся свержения его мерзкого режима.

Сейчас в Киеве хаос. Бесконтрольно раздали оружие, из-за чего тероборона стреляет по всем подряд, им мерещатся «российские диверсанты». Официальная пропаганда призывает оболваненных мирных жителей прыгать под танки, кидать «коктейли Молотова» в российскую бронетехнику.

Передайте от меня привет всем российским военным, которые сейчас на территории Украины, особенно тем, кто находится к западу и северо-запад от Киева. Мы, русские жители Киева, ждем вас. Но будьте осторожны, здесь немало и враждебно настроенных людей. Желаю скорейшей Победы! (Анонимно, ибо имя опасно раскрывать, меня легко вычислят)».

«Пишу Вам из русского города Сумы. Русским он был еще с тех пор, как первопоселенцы, бежавшие из-под Белой Церкви в 1652 году (около 100 семей) решили основаться здесь, в месте слияния трех рек. Письмо на разрешение основать здесь казачий городок отправили Алексею Михайловичу, царю русскому. Он же и дал добро.

В подвале детского сада в Муроме Белгородской области. У стеночки — глава администрации Галина Руденко

К чему этот экскурс?! Я узнал это в 5-м классе, живя уже в «незалежной» и с тех пор знал, что исторически, исконно — город русский. Да вот только многие из тех, кто знает об этом — предпочитает либо молчать, либо не осознавать.

После 2014-го отчаянно, стремительно поползла ненависть к русскому слову, к России, а у некоторых — вообще ко всему русскому (ну кроме газа, электричества и бензина). С 90-х прошло не так много лет, но бандеризация и неонацизм стали как бы и не предосудительными и в городе, да и в стране.

Буду заканчивать, соседи приходили просить стеклянные бутылки… Чтобы отдать в тероборону. Я отказал, поругался с женой. Объясняю, что именно эту «украинскую» власть нам и стоит опасаться… Но тяжело бороться с пропагандой телевизора. Пока в городе, в нашем районе тихо, но люди испуганы, ждут сирен.

Знаю и верю, что Верховный до последнего пытался решить вопрос с Западом мирно, но они сделали вид, будто никто ничего не говорил и ни о чем не предупреждал».

«Я не застал распад Союза. Однако потенциал той страны себе очень ясно представляю. После распада весь западный мир смотрел с завистью и нескрываемой злостью на нового «европейского» соперника. А большая часть нашего населения, готова была отдаться немецкому барону и американскому сэру.

К возрасту моего взросления, я начал осознавать, что в стране буквально ничего не происходит. Полная, тотальная пустота. Отсутствие каких-либо достижений и поводов для гордости. В 2014-м мы пришли к точке кипения. Народное негодование соединилось с народной глупостью и кретинизмом галицкой элиты. На это наложились отсутствие честных влиятельных людей и почва, подготовленная американцами. И завертелось.

Период с 2015 по 2021 г. — это просто пустота. Забытье. Забвение. Бесконечные потоки вранья, бреда, лицемерия, гуманитарного и материального насилия со стороны Запада. А народ как скот: привыкает к грязи, ужасному уровню жизни, отсутствию зарплат и пенсий. Главное, что у нас как не у «москалей».

И теперь я и многие другие жители Украины получили ответ. Кардинальными мерами, большими тратами, но Россия спасает нас и себя! Есть шанс на жизнь!

Я готов потратить все силы на возрождение этой древней, святой, русской земли! Слава Украине — в составе России!»

«Страх перед возможными переговорами огромный! Опять назад?! Тогда ради чего все это? Моя мама ребенком пережила ту Великую войну. Она боится не дождаться перемен. «Только бы дожить» — как заклинание.

Есть ли среди нас другие? Есть. Есть разные. А что вы хотели. 30 лет воспитывали. Многие из этих других чисто интуитивно, чтобы оградить себя, просто замкнулись в своих мыслях, поступках, действиях внутри своей семьи.

Возле рынка в Изюме

Возможен ли процесс «изъятия из скорлупы»? Конечно! Всех ли извлечем? Нет, но многих. И даже эти «другие» идут 9 Мая к памятникам. Это тот маркер, который пока еще отчетливо виден. Нам ведь оставили (вернее, не смогли окончательно забрать) только один день в году, когда мы еще можем показать, что мы есть и что мы еще думаем не так, как велено.

Мыслей много. Но в данный конкретный момент главное, что беспокоит, — только бы не назад».

Киевская область

— Парни, подъем! Ракетная опасность! — в третий раз за ночь забегает к нам в палатку замполит.

Наш лагерь стоит в Чернобыльской зоне отчуждения, недалеко от блокпоста «Дитятки». Я проезжал через него в 2006 году, когда готовил серию репортажей к 20-летию аварии на Чернобыльской АЭС и несколько дней прожил в Припяти. Сейчас мимо нее проходит трасса снабжения нашей группировки, берущая начало в Белоруссии и пролегающая как раз мимо четвертого энергоблока и прудов охлаждения.

Палатка наша огромная, а буржуйка совсем «детская». Только успеешь пригреться в спальнике, как будит офицер, и мы со всеми бежим в ночи по дороге за 500 метров от бивака. Оповещение сообщает о пуске вражеской тактической ракеты, но не может сказать, в кого именно она полетит. Вот и бегаем на всякий случай по решению вышестоящего начальства. С рассветом понимаем, что бегали мы к соседнему лагерю, который мог быть целью с таким же успехом, что и наш.

Мы кочевали из лесных лагерей в заброшенные пожарные части, жили то в полуразрушенном дорожном кафе, то в покосившемся сельском доме. Трудности быта скрашивали увлекательные трудовые будни в компании мотострелков, росгвардейцев и, конечно, десантников, которые в первые же часы СВО высадились на аэродроме «Гостомель» прямо под Киевом. Мы притирались к местным жителям, налаживая натуральный обмен и пытаясь понять, как изменились киевляне за восемь лет, прошедших с Майдана…

10 день

5 марта 2022. Колонна на Киев

— Здорова, парни! Вы с нами? Втыкайтесь за «Уралами». — Водитель БТР охранения в танковом шлеме протягивает широченную лапу. — Володя, Отдельная дивизия особого назначения имени Дзержинского.

Володя еще пацаном попал на Вторую чеченскую, затянуло. Остался на контракт. Воевал в Южной Осетии, выполнял задачи в Сирии. Теперь вот головной машиной проводит колонны, снабжающие нашу группировку под Киевом.

— И как там?

— Вчера три КамАЗа сожгли, — буднично говорит он.

Мне приходилось ездить по Чечне колоннами «центроподвоза», которые развозили припасы по всем дальним гарнизонам. Работа в разгар минной войны, скажем мягко, нервная. На Украине прибавьте еще постоянную профессиональную диверсионную опасность плюс зазомбированных подростков, которых настращали большие дяди. Для них выскочить из лесу с «коктейлем Молотова» — это такая опасная игра в партизанщину, на которую их толкают взрослые, прекрасно понимая, чем это грозит.

— А по детям же стрелять не будешь, — разводит руками Володя. — Так и живем.

До точки входа я добирался по Белоруссии на машине, с уже нанесенными опознавательными знаками «V», означающих северное, киевское направление спецоперации. На заправках подходили простые белорусы, которые жали руки и желали удачи. Впрочем, были и те, кто демонстрировал из машины маникюр на среднем пальце, но таких было мало.

По мере приближения к границе боевыми действиями пахло все осязаемее. Военная техника, вертолеты в небе, штурмовики, уходящие в сторону «ленточки» на бреющем, палаточные лагеря в полях… Я смотрел на это и вспоминал, как в телестудиях политических ток-шоу эксперты наперебой спорили, почему мы спасаем режим этого несносного «многовекторного» Лукашенко (среди скептиков был и автор этих строк). Чем нам так дорог «последний диктатор Европы»? Зачем мы дружим с Батькой?

Смотрю в окно и понимаю: да вот за этим.

Затем, чтобы в момент глобального вызова он подставил нам плечо, обеспечив плацдарм для наступления на Киев.

В нашей колонне — десятка три автомобилей. Грузовики с продуктами, боеприпасами, бензовозы, обшитые деревянными досками — защита от осколков. Двигательный отсек у многих прикрывают связанные в импровизированный щит бревна — солдатская смекалка. Конвой несколько часов идет по лесу, и все это время в небе, то сужая, то расширяя круги, тарахтят два красавца-вертолета Ка-52, обеспечивающие прикрытие с воздуха.

На Киев

Ближе к фронту к нашей колонне присоединяются силы спецназа на бэтээрах, «Уралах» с зенитными установками и бронированных грузовиках. Их задача — прикрыть конвой на самых опасных участках пути.

— Коридор безопасности вокруг трассы постепенно расширяем, — говорит командир группы, показывая обстановку на карте. — Уже есть относительно спокойные участки, но вот тут могут справа артиллерией насыпать. А тут, слева, ДРГ, бывает, вылезают. Туда проехали — нормально, обратно движемся — три сожженные машины. Поэтому едем быстро, слушаем команды и не отвлекаемся.

Конвой дробят на несколько частей. Первые две по очереди уходят в сторону опасного участка. Мы застреваем у взорванного моста, где рядом уже наведена понтонная переправа. По связи передали, что обстановка на трассе ухудшилась. Надо переждать.

— Какие там новости, что за переговоры идут? — спрашивают нас понтонщики, явно не одобряющие возможные договоренности с Киевом. — Надо давить эту гадину до конца.

— Да там о гуманитарных коридорах больше, — успокаиваем парней.

— Я сам родом из Броваров, в пять лет переехал с родителями в Россию, они на северах работали в нефтянке. Так родня под Киевом ждет, просит не затягивать. Надо будет — и через Днепр переправу наведем, — говорит один из бойцов. — Только бы не остановиться на полпути.

Из леса уже в сумерках выходит отряд спецназа. «Я бы на вашем месте, парни, отложил поездку до завтра, — посоветовал командир группы. — Мы еще немного почистим, и тогда добро пожаловать».

Здесь, под Киевом, ни у кого иллюзий и шапкозакидательства нет. Противник действительно серьезный и упирается, как может. Особенно идеологически мотивированная его часть. Националисты прекрасно понимают, что после победы России (хотя это будет и победа Украины) будущего в Незалежной у них нет. Вот и стараются напоследок подпортить кровь россиянам. Но подразделения РФ постепенно продвигаются вперед, блокируя столицу. И уничтожая тех, кто фактически берет в заложники население больших городов, — военная операция России плавно переходит в антитеррористическую, учитывая методы противника.

7 марта 2022. Дорога к храму

— По машинам! — Небольшая военная колонна недалеко от границы с Чернобыльской зоной отчуждения взревела дизелями и, качнувшись на рессорах, выдвинулась в сторону Киева.

Когда мы выезжаем на трассу, указатель показывает около 70 километров до столицы Украины. Мы же едем в поселок Бородянка, не так давно взятый под контроль российской армии. Через этот населенный пункт проходит один из гуманитарных коридоров, по которому из Киева должны выезжать мирные жители. Об организации таких маршрутов по телефону договорились президенты России и Франции, и мы отправляемся посмотреть, как пройдет эвакуация в «день тишины», объявленный Москвой.

Трасса, по которой на скорости идет наш конвой, в деталях «рассказывает» о боях недельной давности. По обочинам стоят обгоревшие остовы бронированных машин и грузовиков. Чьи они — украинские или российские, — уже не разобрать, но легкой прогулки здесь точно не было. Иногда попадаются смятые гражданские авто. Глазами выхватываю номера на микроавтобусе — донецкие. Вот тебе и уехал от боевых действий…

В населенных пунктах бойцы на броне ощетиниваются стволами — диверсантов, которые могут бить из жилых домов, никто не отменял.

— Вы вспомните Великую Отечественную, — говорит во время остановки один из офицеров. — На Украине было больше всего партизан, которые удостоены звания Героя Советского Союза. У них эта упертость в крови. Как и у нас. Только у нас еще и историческая память есть.

— Лучше бы они против факельных шествий упирались, — соглашаюсь. — А то забыли, благодаря кому они живы и живут в собственной стране.

— Ну а мы здесь зачем — напомним, — уверяет боец. — У меня прадед при форсировании Днепра погиб, не дожил до Победы. Видимо, нам заканчивать то, что они не успели.

Медленно втягиваемся в Бородянку. Ей не повезло. Сначала здесь кошмарили население вооруженные мародеры, которым в Киеве раздали автоматы с боекомплектом. Затем сюда зашли подразделения Нацгвардии и националистов, устроив почти из каждого жилого дома огневую точку. А когда российские войска откинули их южнее, ВСУ накрыли Бородянку артиллерией, не жалея ни снарядов ствольной артиллерии, ни реактивных боеприпасов РСЗО «Град».

Сейчас поселок мало отличается от любого прифронтового села под Донецком или Луганском. Те же сгоревшие дома, побитые крупнокалиберным свинцом административные здания, испуганные немногие оставшиеся жители. Только, в отличие от дончан, которые на слух определяют калибр и направление прилетевшего «сюрприза», местные еще не разбираются ни в типах вооружений, ни в любительской баллистике.

— Вот мне пробило внешнюю стену, прошло через внутреннюю и вышло с той стороны, — показывает пробоины в своем доме Василий Дорменко.

Хлипкую хату, похоже, прошила пушка БМП, повезло, что снаряд взорвался снаружи. С тех пор Василий вместе с супругой сидит в подвале. Света нет, связи — тоже. Что происходит в мире, он совсем не представляет:

— У нас родня и в Москве, и в Новосибирске, мы всегда с россиянами дружили. Мечтаем, чтоб побыстрее все закончилось и мы снова жили вместе, как раньше. У нас же в России кругом родня.

На пункте пропуска, где все готово для приема и сопровождения беженцев, тем временем тишина. За полдня со стороны Киева и Ирпени не проехало ни одной гражданской машины. После обеда мимо проскакивает авто местного священника. Оказалось, отвозил в больницу местную жительницу, получившую ранение во время боев. «Скорую» со стороны Киева не пропускали ВСУ, мотивируя тем, что ехать в Бородянку опасно — русские расстреляют. Батюшка проехал беспрепятственно.

Поднимаюсь к Святомихайловскому храму Украинской православной церкви Московского Патриархата. Настоятель отец Виктор встречает во дворе. Раньше здесь была маленькая церквушка. Но в 1998 году местный сторож — неверующий и некрещеный — ночью увидел тут спустившийся с небес крест, который озарил все вокруг.

А потом пришел директор местного тракторного завода («Развалили, пропили, распилили и все продали» — делает отступление батюшка) и выделил на строительство храма блоки и кирпич. Сейчас большая церковь возвышается на доминанте над Бородянкой. Бои ее не затронули.

— Война — это горе. И это нам за грехи. По Киеву гомосексуалисты парады устраивают. На какой развратной литературе воспитывают наше поколение. Нас все время ругают как московскую церковь, называют москалями. Хотя церковь любит всех. Христос заповедовал любить не только друзей, но и врагов. Поддерживает ли вас народ Украины? Я вам скажу так: в 2014 году вас бы цветами встречали. Янукович подвел всех нас, сбежав в Россию. А за эти восемь лет мы видим, как тут воспитали людей. Мы, люди верующие, сами слышали, как солдаты украинской армии приветствуют друг друга «Хайль Гитлер». Это нормально?

Отец Виктор

— Удастся нам когда-нибудь залечить этот разрез по живому?

— Бог может все. Выход один — покаяние. И нельзя озлобляться. Озлобление ведет к уничтожению. Уничтожению друг друга.

Когда я выключаю камеру, отец Виктор спрашивает, что там в Киеве. Рассказываю про мародеров с автоматами. Российские войска эвакуировали уже не одного человека, пострадавшего от них. Благодаря нашим военным была спасена женщина с ранением грудной клетки. Грабители напали на ее семью на даче, муж погиб, она с дочкой спаслась и была вывезена в белорусский Мозырь.

«Так у нас то же самое тут было, а сейчас оружие спрятали и превратились в добропорядочных граждан. Но мы же их всех знаем, все ж свои — местные», — говорит отец Виктор.

Темнеет, батюшка благословляет и крепко бьет по плечу ладонью: «С Богом».

Иду к колонне мимо памятника погибшим воинам-интернационалистам. Рядом с ним в угоду конъюнктуре соорудили плиту в честь тех, кто 8 лет мучил людей в Донбассе. Она уже расколота — денацификация снизу, и в Донецке или Луганске это вряд ли кто-то осудит. Не возьмусь и я. Вероятно, в новой Украине таким монументам места не будет.

P.S. За весь день через Бородянку так и не проехала ни одна гражданская машина. То ли киевляне предпочли другие маршруты эвакуации, то ли их не выпустили на это направление. Сложно договариваться с властями, которые не обладают властью на земле.

Священника задержали сразу после нашего выхода из-под Киева. В СБУ его промурыжили четверо суток. На пятые он дал интервью украинским СМИ о том, как российские борзописцы обманом заставляли его говорить неполиткорректное. На Украине умеют заставлять так говорить. Возможно, это были условия сделки, по которой батюшка вышел на свободу. Но с нынешней киевской властью никакие сделки невозможны. Второй раз его задержали в июле 2023-го по обвинению в «содействии в принудительном вывозе в Белоруссию почти 100 жителей Киевской области».

Помогай Господь отцу Виктору.

10 марта 2022. Беженцы

— Нас не расстреляют? — несколько пар испуганных глаз бегают по мне. Еще бы: шлем, бронежилет, куртка цвета хаки…

— У меня нет оружия, успокойтесь, вам ничего не угрожает, здесь русские, не бойтесь, — как можно спокойнее говорю я.

Светлая «Газель» с белым флагом, надписью «Дети» на борту и тактическим знаком «V» (так обозначают себя российские войска на киевском направлении. — Авт.) на капоте медленно ползла по Бородянке, по улице Центральной. За ней — чахлая легковушка. В первой машине на переднем сиденье — трое мужиков деревенского вида. Во второй — мужчина и женщина: прижали раскрытые ладони к лобовому стеклу. Они появились в тот момент, когда я фиксировал на камеру последствия мощнейшего артиллерийского удара ВСУ.

Рубежное. Сразу после взятия города

Выше по улице — несколько сгоревших грузовиков. Когда наши войска выбили отсюда подразделения Нацгвардии и националистических батальонов, украинская артиллерия накрыла центр города, в который втягивалась колонна ВС РФ. Корректировщик, судя по всему, был не самой высокой квалификации, и смертоносные реактивные снаряды системы залпового огня «Смерч» обрушились на жилые высотки и частный сектор вокруг.

От девятиэтажки за моей спиной остался только передний фасад — панелька просто сложилась внутрь. За ней — еще одна. Вокруг погорели одно-двухэтажные хаты. Целехонький кофейный ларек на фоне этого апокалипсиса смотрелся как пальма на Северном полюсе. По этой улице и проходит один из гуманитарных маршрутов, по которому российская сторона предложила мирному населению выходить из Киева в сторону Белоруссии.

Однако из столицы пока сюда не выезжала ни одна машина.

— Мы из Андреевки, — говорят мужики на переднем сиденье. — Едем в сторону границы, на Киров. Нас 10 человек.

— Мама, что там? — доносится детский голос изнутри «Газели».

Открывается боковая дверь. На втором ряду — три женщины, за ними, в кузове, на разложенных матрасах, — детишки, мал, мала. Смогли вырваться из села, когда оно было взято под контроль российскими войсками.

— Мы 14 дней просидели в погребе, только слышали выстрелы, а откуда, кто — не знаем, — едва не плачет пожилая женщина в красном платке. — Едем в Белоруссию. Я родом оттуда, с Кирова. Детки, пропускайте нас. Чтоб пока не темно проехать. Мы такого натерпелись. С нами пятеро детей.

Объясняю, что надо медленно подъехать на блокпост в 300 метрах выше по улице, где после проверки их направят дальше по гуманитарному маршруту.

— Мы из села Дружня, — говорит женщина в следующей легковушке. — Десять дней в подвале сидели, я уже ничего не понимаю, что там происходит. Хочется мира, тишины, спокойствия и обычной жизни нормальной. Понимайте, как хотите.

За годы работы я видел много беженцев — в Ливии, Ираке, Афганистане, Донбассе… Они везде одинаковые. Испуганные, психологически уязвимые, уставшие, голодные. Мучать таких людей политическими вопросами бесполезно. Во-первых, они не в том состоянии, чтобы трезво оценивать происходящее. Во-вторых, из страха перед камерой или вооруженными людьми вряд ли будут искренними. Поэтому я не лезу к ним в душу с расспросами. Протягиваю белую тряпку и советую завязать ее на зеркала, чтобы было видно издали. Машина уходит к блокпосту…

На этом направлении крупные формирования ВСУ и нацбатальонов были разгромлены или отброшены. Однако украинская сторона перешла к тактике малых групп, которые нападают на проходящие конвои, атакуют одиночные машины, совершают теракты, как сказали бы на Западе, «под чужим флагом». Диверсанты передвигаются на машинах с V-знаками и в российской форме, в том числе — наемники, потянувшиеся в Незалежную за длинным рублем. Точнее — гривной. К примеру, в этом районе, по данным разведки, действует группа из 70 человек, половина из которых — чеченцы, часть имеет террористический опыт в Сирии.

Семейный ужин. В подвале школы в Катюжанке, Киевской области

Об этом мне рассказали в расположении Росгвардии в одном из населенных пунктов, который контролируется подразделениями из Чеченской республики.

— Нас тут поначалу боялись, — говорят бойцы. — Их всех напугали, что придем мы, начнем всех резать, грабить, насиловать. А мы пришли, спокойно объяснили, что им нечего опасаться, что мы не воюем с мирным населением, что мы будем их защищать. Идем по улице, а тут девочка с отцом навстречу. И цветы нам протягивает. «Видишь, — говорит, — папа. Это не разбойники. Они ничего плохого нам не делают». Маленькая такая, а разговорчивая. Рассказала, что занимается художественной гимнастикой. Даже шпагат хотела продемонстрировать, но без разминки, говорит, плохо получается.

Днем местные занимаются своими делами, а по ночам собираются в подвале местной школы, которую охраняют росгвардейцы. Спускаюсь вниз. Здесь, похоже, был зал единоборств. В одном конце организована кухня, в другом — на матах — детский уголок. Всего в подвале — около 50 человек. Это те, кто боится в темное время суток оставаться дома.

— Погреб у нас маленький, укрываться негде, — говорит одна из женщин с маленькой дочкой на руках.

— Было страшно, мы не знали, кто сюда придет, — признается ее соседка. — Сейчас русская армия нам помогает. И лекарства, и продовольствие, и детские смеси — чем могут. Мы им очень благодарны за это. И за охрану.

Я чувствую их напряжение. Они боятся, как признаются мне не на камеру, что, если вернутся украинские войска, их обвинят в сотрудничестве с «оккупантами». Но жить надо сегодняшним днем. Кому-то нужны гормональные лекарства для щитовидки, кому-то обезболивающие при онкологии. С продуктами напряженка. Составляем список необходимого, чтобы передать знакомым волонтерам.

— Заходите на коктейль, — выглядывает из-за мамы четырехлетняя «барменша», которая намешала что-то в маленьких картонных стаканчиках.

14 марта 2022. Ненастоящие полковники

Сначала я не понял, что изменилось на улицах поселков под Киевом. Вроде та же техника вдоль улиц, блокпосты с вооруженными росгвардейцами, посеченные осколками ветки деревьев на обочинах… И вдруг — мужичок на велосипеде. Люди! Их же не было раньше. А сейчас потихоньку вылезают из своих подвалов, поборов страх и сломав стереотипы.

Перед зачисткой

— Пока свет был, по телику что нам только не вещали про российскую армию — насильники, мародеры, убийцы, — признается один такой «велосипедист». — А сейчас смотришь — хлопцы как хлопцы. Пайками делятся.

В отсутствие нормальной гражданской логистики местное население уже наладило с российскими военными натуральный обмен. За сигареты сельчане привозят бойцам картошку и морковку, на тушенку можно выменять законсервированные овощи. Отношения из подозрительно-настороженного потихоньку эволюционируют в сдержанно-дружеские и деловые. Местные признают, что это может им дорого обойтись, если сюда вернутся украинские военные. «Вы уж нас теперь не оставляйте», — говорят они.

Росгвардейцы, которые на освобожденных территориях призваны следить за порядком, окапываются основательно, врывая в землю бэтээры, сооружая блиндажи и опорные пункты. Блокпосты на отвоеванных территориях тоже постепенно усиливаются. В минувшие выходные на один из таких блокпостов выехала машина с двумя мужиками в форме фирмы «Каринтия» — сразу не разберешь, чьих будут. Попытались сыграть под россиян, но были изобличены, завязался бой, в котором погибли оба. При себе — документы полковников ВСУ.

Начали пробивать по базам: сотрудники главного управления разведки Минобороны Украины Дмитрий Сокол и Олег Ахмедов. Пару лет назад, тогда еще начальника херсонского подразделения украинской военной разведки, Лефортовский суд Москвы заочно арестовал по статье «Теракт, совершенный группой лиц по предварительному сговору». А в машине при осмотре российские военные обнаружили американскую взрывчатку С4 с украинскими взрывателями к ней. И карту с помеченными на ней объектами критической инфраструктуры.

Видимо, диверсанты рангом пониже на Украине повывелись.

16 марта 2022. Память Лютежского плацдарма–1943

«Село находится над поймой реки на высоте свыше 50 метров и было сильно укреплено врагом. Кровопролитные бои шли и южнее Лютежа, где противник ввел в бой танки…»

Воспоминания участников операции по форсированию Днепра и освобождению Киева сегодня читаются как современные сводки с фронтов. Бои идут там же, где в 1943 году деды и прадеды нынешних бойцов российской армии били фашиста. С той лишь разницей, что сегодня одна из группировок армии РФ идет к столице Украины с западной стороны. А населенные пункты — те же: Лютеж, Синяк, Старо-Петровцев. Именно на Лютежском плацдарме почти 80 лет назад ценой тысяч жизней советских солдат решалась судьба Киева.

В тех далеких атаках, когда батальоны форсировали Днепр и вгрызались в землю, чтобы расширять плацдарм, участвовали, конечно, и предки солдат ВСУ. Но потомки удивительно быстро забыли их подвиг, запретили Знамя Победы, «декоммунизировали» генерала Ватутина, освобождавшего город, и развешали на улицах таблички с именами нацистских коллаборационистов.

Сегодня боевики нацбатов и армия Украины сидят на тех же позициях, что и фашисты 79 лет назад.

— Это очень мощные укрепрайоны с подземными сообщениями, с мощными бетонными стенами, — рассказывают российские десантники, участвующие в наступательной операции. — В некоторые ниши под землю могут уходить сразу по четыре единицы техники. Когда начинается обстрел, они просто прячутся, потом вылезают и бои разгораются снова. Но ничего, если в 1943-м как-то справились, то и сейчас сдюжим.

Из архивов для российских военных подняли схемы расположения фортификаций Лютежского рубежа, по которым командование, опираясь на разведданные, планирует наступательную операцию на этом участке.

Накануне десантники захватили опорный пункт националистов и иностранных наемников на подступах к Лютежу — в городке Гута-Межигорская. В качестве трофеев им достались 10 американских противотанковых ракетных комплексов «Джавелин», один из которых я и верчу в руках на пункте управления, куда доставили ПТРК. Массивный опломбированный контейнер, внутри — сама пусковая установка, которая удобно ложится в руки и доступна оператору даже с самыми средними физическими данными. Как и другое трофейное оружие, этот ПТРК будет передан подразделениям армии ЛДНР.

— На одном из участков нашим подразделениям удалось форсировать реку Ирпень, — говорят офицеры, снова называя топонимы из боевого прошлого. — Закрепились на том берегу, будем расширять там плацдарм. Сейчас артиллерия работает в их интересах.

Вместе с бойцами выезжаем на позиции. В считаные минуты десантники разворачивают батарею 122-мм гаубиц Д-30.

— У них на том берегу постоянно находится дежурное артподразделение. Под них работает американская система контрбатарейной борьбы, — поясняет сопровождающий офицер. — Очень быстро и четко определяет, откуда мы стреляем. И тут уже настоящий спорт — кто кого обгонит. Пока счет в нашу пользу.

На горизонте в небо поднимаются черные клубы дыма. Кажется, они никогда не рассеиваются. По ним легко определить направление на аэропорт Гостомеля. Уже три недели десантники держат там оборону под постоянным артиллерийским обстрелом. Каждый метр аэродрома пристрелян, и парни просят лишний раз к ним без надобности не приезжать. Каждый визит провоцирует украинскую артиллерию на новые залпы.

— У противника — минометы, реактивные системы залпового огня «Град», а также западные образцы артиллерийского вооружения, например гаубицы хорватского производства, — говорит командир гаубичного взвода старший лейтенант Павел Пономаренко. — Ну и самодельные устройства на базе пикапов. Это реактивные системы и минометы. Много добровольных батальонов из числа «партизан» заходят с леса, с тыла, и ведут огонь. Приходится постоянно перемещаться. На одном месте не сидим.

Павел выучился на артиллериста в учебном центре в Тольятти, окончил его в 2014 году. Служил на Северном Кавказе, затем перевелся в ВДВ. Сейчас служит в артиллерийском полку 106-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в Наро-Фоминске.

— Дома ждет кто?

— Жена. Аня, привет, я тебя люблю!

Расчеты готовы, звучит команда: «Беглым, огонь!»

Огонь ведется не более пяти минут и заканчивается так же резко, как начался. Бойцы быстро складывают гаубицы и цепляют их к подъехавшим грузовикам. Кажется, артиллеристы со своим железом готовы к перемещению быстрее, чем мы, журналисты.

Уезжаем вслед за колонной, не дожидаясь ответного огня. Навстречу идут колонны с танками и крупнокалиберной артиллерией — на Лютежский рубеж.

20 марта 2022. Зачистка

Украинское село производит гнетущее впечатление. Нет, я знаю, что и российская деревня не создает ощущение сытой Швейцарии, поездил, имею представление. Но когда ты входишь в очередной поселок под Киевом, сложно отделаться от ощущения, что это резервация для очень бедных, бесправных и абсолютно равнодушных к благам современной цивилизации людей. Жидкие заборы, хлипкие покосившиеся хибары, серые жители в страшном и рваном тряпье, допотопные «Жигули» с еще советскими номерами, на которых ездить — не дальше соседней улицы, скудные огородики…

— Село, хоть и под Киевом, умирает, — констатирует жительница деревни Кочалы Наталья. — Его убил дорогой газ. Если бы не корова, пошла бы по миру.

Она сидит на завалинке у своего дома с тремя немолодыми подругами и с улыбкой наблюдает за работой российского Специального отряда быстрого реагирования, который дом за домом проверяет поселок. Хоть какое-то «развлечение». Последние три недели здесь не было электричества. А значит — ни света, ни связи, ни телевидения, ни Интернета.

В это трудно поверить: люди вообще не представляют, что происходит на планете. Прежний мир рухнул в мгновение, потом появились украинские военные, вытащили все продукты из магазинов, затем волонтеры привезли польскую гуманитарку, которой забили весь актовый зал начальной школы…

Горы ношеного тряпья до сих пор валяются невостребованными — у сельчан совершенно другие нужды.

А теперь вдруг появились «космонавты» с другой планеты — в полной боевой выкладке и с георгиевскими лентами везде, где их можно наклеить: на рукавах, на каске, на груди… В наступательной операции на Киев участвуют разные ведомства. Связь связью, но элементарные опознавательные знаки «свой — чужой» никто не отменял. Не праздный символизм.

В поселок Кочалы я заезжаю с СОБРом вслед за штурмующими частями. Сначала взвод спецназа выбивает с первой улицы роту противника. Затем, для острастки, по деревне проходят три танка, не встречая сопротивления. За ними — мотострелки на шести БМП. Задача идущей следом Росгвардии — проверить каждый дом на каждой улице на предмет отставших от отступающих частей украинских солдат.

В бронированных капсулах «Уралов» въезжаем на первую улицу. Где-то под селом падает полпакета «Града», сотрясая землю, а вместе с ней и многотонный грузовик. «К машине!» — командует старший, когда шум разрывов снаружи стихает.

Бойцы высыпают из бронекапсулы, занимая круговую оборону. Мотострелки уже оформляют новую линию обороны за поселком, а СОБР должен удостовериться, что в населенном пункте не осталось противника. При этом попытаться не настроить против себя местное население, для которого этот десант такой же внезапный, как первый снегопад для коммунальщиков.

Перемещаясь в боевом порядке, прикрывая друг друга, бойцы заходят в первый двор. Отрывистые команды, одиночные выстрелы, ощущение съемок киношного боевика, в котором, впрочем, реальная опасность исходит из каждого окна — мирные дома были превращены в огневые точки. Ловлю себя на мысли, что еще совсем недавно (хотя на самом деле — более 20 лет назад) освещал подобные «спецмероприятия» в Чеченской республике. И тогда в душе не было никакого диссонанса. Все было ясно: с одной стороны — наши «федералы», с другой — террористы. Только тогда это называлось «зачисткой».

Сегодня парни из Смоленска ПРОВЕРЯЮТ, а не зачищают село на предмет укрывающихся бойцов ВСУ, националистов и добровольцев из тербатов.

В центре села стоит памятник погибшим во время Великой Отечественной войны сельчанам, здесь каким-то чудом не успели вымарать историческую память. Видно, что на фронт уходили семьями — по четыре-пять одинаковых фамилий. Отцы шли защищать свою землю вместе с сыновьями. Показательная деталь — в населенном пункте нет ни одного монумента памяти «загиблым» в АТО.

Пошла зачистка

Хотя в более крупных поселках мемориальная доска обязательно присутствует на школе или здании администрации. Восемь лет украинцев переформатировали, выставляя героями тех, кто держал в блокаде Донбасс, обстреливая его из крупнокалиберной артиллерии. Я видел такое в Косове, где в бывшей колыбели сербского православия на каждом углу вкорячивали памятники исламским боевикам — мясникам-албанцам из Армии освобождения Косова. Постепенно они стали частью привычного «пейзажа».

«Прилет!» — кричит старший группы. Все падают на землю лицом вниз. Разрыв метрах в трехстах. Противник совсем близко, на расстоянии минометного удара. Между звуком «выхода» и грохотом «прилета» — не больше пары секунд. Местные к этим звукам за пару недель успели привыкнуть и, в отличие от российских бойцов, неоправданно беспечно игнорируют разрывы. Они уже экстерном прошли стадию привыкания к боевым действиям, за которой остается нездоровый фатализм. Жители Донбасса могут многое рассказать об этом «синдроме».

— А куда мы уедем, — произносит знакомые слова женщина в очередном доме. — Дети с внуками в машину влезли, а мы уже нет.

#Они на Западную Украину уехали, а мы тут остались. Не знаете, за газ долги будут прощать?

Уходя, украинские войска используют тактику сожженных мостов, уничтожая объекты критической инфраструктуры — электро- и насосные подстанции. Все это для того, чтобы сделать жизнь в поселках непригодной для российских военных. Которые, впрочем, вполне автономны. И делятся своей автономностью с местными жителями. Где-то — сухпайками, а где-то — дизель-генераторами. Освобожденные населенные пункты нуждаются в срочной гуманитарной помощи. А пока ее нет, проблему пытаются решить военные. Местные жители постепенно перестают их бояться и налаживают контакты.

Растерянного пожилого мужчину я встретил на окраине поселка.

— Сидел в хате, вдруг на меня обвалился потолок, страшный удар, и я потерял сознание. Вылезаю из обломков — другой взрыв, снова отключился. Выполз на дорогу — третий взрыв. Очнулся, когда меня уже люди подобрали. Сейчас полуглухой, себя плохо слышу.

Владимир Бречко приехал из Бородянки к родственникам. Там его дом попал под удар украинских реактивных систем залпового огня, которые пытались накрыть российскую колонну. В Кочалах у него теперь тоже жилья нет. Как и в Бородянке.

— Теперь не знаю, куда податься. Пойду по людям проситься на ночлег…

26 марта 2022. Гостомельские богатыри

— Все делаем быстро — подъезжаем, выпрыгиваем из машины, скатываемся в бункер, — инструктирует провожатый.

За окном просвистывает указатель «Гостомель». Стремительно проносимся вдоль знакомого по Донбассу «пейзажа». Изуродованные снарядами деревья, искореженные здания аэродрома, вывернутые металлом наружу ангары, разбитый минометами асфальт…

#Машины резко тормозят у бомбоубежища, и мы быстро спускаемся вниз.

Да, умели в Советском Союзе готовиться к ядерной войне. Добротный бункер с целой системой помещений раскинулся под аэродромом центра Антонова. Чем только ни пытаются весь месяц пробить эту подземную цитадель украинские артиллеристы — бесполезно. Здесь и обитают последний месяц настоящие былинные герои Специальной военной операции — десантники, высадившиеся здесь, в глубоком тылу противника, под самой столицей, в первый день конфликта.

— 24 февраля мы загрузились в вертолеты, на подходе по нам работали ПЗРК, крупнокалиберные пулеметы, — вспоминает один из офицеров. — Но перед нами шли боевые вертолеты, поэтому высадка прошла нормально. После захвата аэродрома сразу начался артобстрел из минометов, а к ночи пошли в наступление пехотные подразделения. Плюс их авиация — вертолеты, самолеты. Обстрел не прекращался. Но у нас все нормально было спланировано, все атаки были отражены. Да, были небольшие потери, но у них их было значительно больше. Через двое суток подошли наши колонны, здесь была создана группировка, противник был отодвинут. Никакого окружения нет, нам регулярно приходят письма из дома, посылки, личный состав выезжает передохнуть в Белоруссию.

— Вы ж не первый раз «замужем», есть тут какие-то особенности у противника?

— Здесь помимо регулярных формирований по нам действуют нерегулярные. После захвата пленных и досмотра убитых мы выяснили, что здесь есть иностранные частные военные компании, хорошо замотивированные, проплаченные, подготовленные и действуют из населенных пунктов. Ставят минометы во дворах, РСЗО и работают из мирного сектора. Мы стараемся обойтись минимальным ущербом и мирному населению оказываем помощь.

Александр не говорит, но я знаю, что основные силы должны были подойти по земле через несколько часов после их высадки. Но встретили ожесточенное сопротивление со стороны нацбатов и подразделений теробороны. В итоге десантники на аэродроме провели двое суток в настоящем огневом аду, удерживая позиции. Это была беспрецедентная операция. Таких тактических десантов мы не осуществляли, пожалуй, с 1943 года, когда отряд моряков-добровольцев из 275 человек под командованием майора Цезаря Куникова высадился на занятом фашистами укрепленном побережье Новороссийска. Выбил немца из опорника, закрепился на плацдарме и в первую ночь отразил 18 атак. А когда стал иссякать боезапас, захватил арт-батарею противника и неделю отбивал врага, пока не подошли основные силы.

…На командном пункте кипит военная работа. На большие экраны выведена картинка с нескольких беспилотников, которые в режиме реального времени выдают местоположение вражеских орудий, в этот момент бьющих по аэродрому и передовым позициям десантников, ведущих бой в городе Ирпень. Топограф тут же снимает координаты и передает приданной дальнобойной артиллерии. Через считаные секунды снаряды перепахивают сначала батарею гаубиц, затем накрывают пару самоходных артиллерийских установок. Беспилотник отправляется искать новую «добычу». Никто не празднует и не ликует — боевая рутина.

Командир одной из групп ведет нас по своему расположению: «Здесь мы умываемся, тут спим, а это у нас баня, парилку сделали, сегодня, кстати, банный день». Из-под палатки с мощной буржуйкой, установленной в одном из помещений, идет пар. Где бы я ни встречал российских десантников — баня у них есть всегда обязательно. И если положено париться сегодня, то они будут делать это с богатырским спокойствием, невзирая на планы вражеской артиллерии.

Вылезаем из «бункера» во время затишья и короткими перебежками идем на «экскурсию». «Пристрелян каждый метр» — это не метафора. Мне показывали украинскую карту, на которой аэродром разбит по пронумерованным квадратам, все координаты известны заранее, украинцев реально готовили к войне. Кругом — груды сожженной техники — и нашей, и украинской, на взлетке — вертолет Ка-52, совершивший вынужденную посадку во время высадки. В дальнем ангаре видны останки самого большого самолета в мире — Ан-225 «Мрия». Это был единственный экземпляр, способный подняться в небо.

Все, что осталось от знаменитой «Мрии»

— В первые дни здесь шел мощный артобстрел, много техники мы успели сохранить, но часть была за этим ангаром, и ВСУ ударили туда, попали в «Мрию» и склад ГСМ за ней, — пояснил офицер-десантник.

Бывшие летчики «Антонова» рассказывали, что незадолго до конфликта Германия предлагала переместить самолет к себе, но Киев отказался. Сегодня группы энтузиастов на Украине выступают за учреждение международного консорциума, который бы воссоздал проект по документации. Впрочем, если она была на этом аэродроме «Антонова», то вряд ли уцелела в ходе обстрелов — украинские артиллеристы наверняка уничтожили ее вместе с «Мечтой» (укр. «Мрия»).

Чтобы у нас не возникло ощущение, будто российские войска на Гостомеле только и делают, что героически скрываются в бункере, ребята вывозят нас на позиции по периметру. Никогда бы не подумал, что БМД (боевая машина десанта. — Авт.) может развивать такую скорость. По взлетной полосе мы летели не менее 80 километров в час, глядя на поднимающиеся черные столбы дыма в районе города Ирпеня. «Броня» скидывает нас где-то на окраине у окопов и уносится в укрытие. Обитатели позиций встречают на удивление бодро — для людей, которые живут в окопах месяц.

Гостомель. Один из десантировавшихся в легенду

— Это укрепленная огневая точка. Тут позиция «Корда» (крупнокалиберный пулемет), здесь место для укрытия и отдыха личного состава, — показывает боец вырытую на глубине землянку и смеется, — довольно уютно.

— Как ощущение от противника?

— Подготовленный, нельзя его недооценивать. Артиллеристы бьют точно. Но настроение у нас отличное, все — контрактники, не первый раз в деле. Все взрослые мужики.

— Сам откуда?

— Из Ульяновска. Передаю привет детям, жене, маме, папе. Люблю, целую, ваш я.

…Сверху методично забахало — «это наши «Грады» по ним». Затем в воздухе зашелестело — «это САУ по нам». И никакой суеты, хладнокровное спокойствие гостомельских богатырей. Которые еще не знают, что вписали себя в историю настоящего русского воинства, наравне с Баязетом и Брестской крепостью или шестой и девятой ротами, если угодно.

Гостомель — это наше новое место силы, место русской воинской славы.

28 марта 2022. Вечернее видео

Смотрю вечером страшное видео: украинские военные измываются над ранеными российскими бойцами. Последний раз подобное видел в горах Чечни в Веденском районе во время второй кампании. Командир разведроты 119-го десантного полка показывал мне трофейную видеокассету, на которой боевики обезглавливали наших парней.

— Ты хоть своим бойцам это не крутишь? — спросил я его.

— Каждый раз, — ответил он. — Чтобы нюх не теряли и злости набирались.

Свидетельства обвинения

28 марта 2022. Стоп-кадр для трибунала

Если кому-то до сих пор не было понятно, против кого мы воюем и зачем сегодняшней Украине нужна денацификация и демилитаризация, пусть посмотрит видео, о котором я упомянул выше.

Страшные кадры для неподготовленного зрителя. Украинские военные измываются над ранеными российскими бойцами. Истекающие кровью парни лежат на асфальте, а озверевшие неонацисты ведут жесткий допрос, в процессе которого один из солдат умирает. На микроавтобусе привозят новую партию пленных, и им прямо на камеру сразу же, без разговоров, простреливают ноги. Чем закончилась эта экзекуция — неизвестно. Но ясно, что судьба пленных страшна.

Тот, кто следит за происходящим на Украине, вряд ли открыл для себя что-то новое. 8 лет я пишу и о тайных тюрьмах Службы безопасности Украины, в которых пропадают люди, и о нечеловеческих пытках «на подвалах» неонацистов, и о внесудебных казнях. Если кто-то раньше думал, что это — часть российской пропаганды, но теперь, глядя на методы украинских военных, и особенно — видео издевательств над пленными, любые иллюзии рассеялись. Этот кровавый конвейер давно и исправно работает на Украине, перемалывая несогласных и инакомыслящих. И ублюдки на видео ведут себя так, как привыкли.

Действующие лица уже установлены — это члены харьковской территориальной обороны, бывшие боевики нацбата «Азов» (запрещенная в России организация) Константин Немичев и Сергей Величко. Думаю, в плен их самих брать не будут…

5 апреля 2022. ИГИЛ[1] украинского пошиба

Боевая машина десанта беспомощно уперлась в дорожный знак. Ее экипаж — несколько тел российских десантников — лежат на дороге в лужах крови. Между ними вальяжно прохаживаются украинские силовики — то ли тероборона, то ли нацбаты. Снимают трупы на телефоны, зубоскалят, ухмыляются.

Один из наших бойцов дергается и хрипит. Его хладнокровно добивают выстрелами из автомата под довольные комментарии. Сначала я предположил, что хрип — следствие попадания пули в легкое. Но камера выхватывает одного из убитых. Белая повязка на рукаве, руки связаны за спиной. Точь-в-точь как на кадрах из Бучи, аналогичный почерк.

Они погибли не в бою. И не от пуль. Под каждым из десантников — большая лужа алой крови. Так не бывает после огнестрельного ранения. Скорее всего, они попали в засаду и были захвачены зверьем в военной форме. Об этом говорят связанные руки. И затем им одному за другим перерезали горло — хрип указывает именно на это.

Фиксирующие военное преступление ублюдки лишены рефлексии, стыда и моральных ограничений, которые отличают нас, людей, от террористического отребья, типа ИГИЛ. Такие же нелюди с повязками полицаев и шевронами дивизии СС «Галичина» 80 лет назад накалывали младенцев на штыки, ломали кость за костью партизанам, загоняли женщин и стариков в сараи, поджигая их и наслаждаясь криками ужаса.

Они гордятся своей инфернальной жестокостью, снимают видео, рассылают его друзьям, может даже родственникам: «Гляди, мам, какого гарного сынку ты вырастила. Я уже сам режу глотки». Интересно, что думает мама о своем чаде-душегубе.

И на этом фоне бородатый офицер-чеченец из Росгвардии (который, не сомневаюсь, может отрезать врагу голову) читает лекцию о дружбе народов батальону пленных украинских морпехов. 260 человек сдались накануне российским войскам в Мариуполе, зная, что их не будут истязать. Что их не расстреляют, им не перережут горло, их будут держать в тепле, кормить, подлечат при необходимости. И вернутся они домой к мамке раздобревшими и порозовевшими. В этом разница между нами — между людьми и обезумевшими животными-террористами.

20 ноября 2022. Расстрел пленных

Сначала появилось первое видео, снятое с коптера. Более десятка окровавленных бойцов лежат лицом вниз, не подавая признаков жизни. Украинские паблики в Интернете бодро подхватили эти кадры, разнеся по Сети «героическую» новость о том, как российские позиции были «размотаны» минометным обстрелом. Никого не смутило, что на видео рядом с лежащими телами не было ни одного автомата. И кровь лужами разливалась рядом с лицами бойцов.

А затем появились кадры, из которых совершенно четко ясно, как погибли эти люди. Несколько украинских «захистников» окружили вход в подвал, в котором укрывались наши ребята. Им предложили сдаться. Один за другим они выходили на белый свет без оружия и ложились лицом вниз. Внезапно раздаются выстрелы, камера уходит в землю…

Если посмотреть оба ролика в обратном порядке, становится ясно, что сдавшихся в плен бойцов хладнокровно расстреляли в упор. При этом убийцы не скрывали своих лиц. Двоих уже вычислили — это уроженцы Нововолынска Артур Бортничук и Назар Михайловский. Школьные друзья, вместе выступали в местном клубе КВН — в Сети до сих пор хранятся записи. Обычные школьники, на сцене юморят по-русски. И в ВСУ они были не в нацбатальоне, а в обычной кадровой части.

Как бывшие кавээнщики превратились в безжалостных убийц, лишенных человеческого облика?

Все просто. Это узаконенное зверство, которое практикуется на Украине последние годы. Подпольные тюрьмы, пытки, изнасилования, внесудебные казни… Все это — эпизоды различных отчетов всевозможных западных правозащитных структур. От Amnesty International до ООН. Вы слышали о громких судебных разбирательствах, связанных с военными преступлениями, на Украине? Может быть, западные партнеры потребовали от Киева провести расследование? Конечно, нет.

Более того, с началом спецоперации Украина официально выпустила из тюрем живодеров, которые были осуждены за тяжкие преступления.

Сегодня глава Совета по правам человека при Президенте России Валерий Фадеев заявил, что направит видео казни российских военнопленных по 2000 адресам, в том числе в Управление Верховного комиссара ООН по правам человека, ОБСЕ, Совет Европы, Amnesty International, Международный комитет Красного Креста. А знаете, как поступил последний с видео из-под Купянска, которое СПЧ также направлял для разбирательства? (На тех кадрах, напомню, в яму сбрасывают тела тех, кого «украинские патриоты» посчитали «коллаборантами».) Отправили в киевский офис Красного Креста. Стоит ли ждать от него расследования, вопрос риторический.

В Управлении Верховного комиссара ООН по правам человека заверили, что дадут свою оценку «со всем возможным вниманием». Хотя лично у меня никаких иллюзий нет. Но в первую очередь эти иллюзии должны развеяться у наших бойцов, которые с оружием в руках сегодня обороняют нашу территорию. Никаких правил и конвенций у нашего врага нет. И рано или поздно это сыграет против него. Когда маятник качнется в другую сторону, об Артуре и Назаре вспомнят в каждом из 2000 адресов, куда направили их «хоум-видео».

22 ноября 2022. Геноцид на поток

Короткие очереди, конвульсивные содрогания тел, бравурные комментарии на камеру. У отморози в форме ВСУ нет ни единого сомнения в своей безнаказанности. Они хладнокровно убивают безоружных людей, лежащих на земле. И на фоне предыдущих подобных роликов это видео уже не выглядит чем-то экстраординарным. Скорее — подтверждением системы, которая сложилась у войск Украины за последние месяцы. Система животной безжалостности. Она показывает, что в плен украинцам сдаваться нельзя.

Да, какие-то наши солдаты все-таки выживают в плену. И даже возвращаются домой. Но постоянные примеры расстрелов безоружных военнопленных при отсутствии хоть какого-то серьезного осуждения со стороны Запада показывают, что Киеву сходят с рук любые военные преступления. Даже такие, за которые должны заводить дела в трибунале Гааги.

Судя по количеству роликов с расстрелом пленных войсками Украины, это могло бы тянуть уже на статью о геноциде. Если бы «мировое сообщество» не было на стороне сделавших безнаказанные убийства частью своей сути, частью государственной системы.

Это действительно страшно.

Киевская область

37 день

1 апреля 2022. Уходим

Уже два дня, как мы выехали в Белоруссию. Идет вывод войск из Киевской области, официальная Москва молчит. Противник публикует кадры из городов и поселков, которые еще вчера были наши.

Я пишу пост в телеграм:

Мы уходим из-под Киева.

Долго не мог подступиться к этому посту. Сначала потому, что во время боевых действий существуют определенные правила распространения информации. Потом потому, что не мог найти ответы на вопросы, которые задают подписчики. И которые я задаю себе.

Когда стали появляться фото жовто-блакитных флагов там, где мы были еще несколько дней назад, отрицать очевидное стало бессмысленно. Мы уходим из-под Киева. Отводим свои подразделения «за ленточку». Я не политик и не генерал, у меня нет всей картины перед глазами. Я не знаю, почему было принято такое решение.

Я репортер воюющей страны. И все эти полтора месяца я был с моей армией. И я горд, что мне выпала честь освещать героические бои сначала под Мариуполем. Потом под Киевом. Я был в Гостомеле и жал руки настоящим русским богатырям. Никто и ничто не отберет у них их подвиг. И не обесценит. Их не смогли взять в бою. Это уже в Истории. Как и приштинский десант, который потом тоже ушел из Слатины.

Война только начинается. Потом будем разбираться, кто прав, кто виноват. Надо делать выводы и идти дальше. До конца. Я остаюсь с нашей армией. Поддержите ее сейчас.

Последствия нашего «жеста доброй воли» не заставили себя долго ждать. Разумеется, Киев информационно наш уход отыграл по полной.

3 апреля 2022. Буча

Украина разгоняет новое «преступление против человечества». Зайдя в города Киевской области, которые в рамках перегруппировки оставили российские войска, националисты из тербатов вдруг обнаружили улицы, заваленные трупами гражданских. Следы пыток, связанные руки, алая кровь — кадры из города Буча леденят душу.

Украинская пропаганда рисует страшную картину «русской оккупации», во время которой над местными измывались настоящие садисты. Вот она, украинская Сребреница. По аналогии с «резней» боснийских мусульман в Югославии, в которой обвинили сербов.

А я, стиснув зубы, объясню читателям, почему «Сребреница» в Буче — это голимое вранье.

Тактика видеоинсценировок перестала меня удивлять еще в Сирии, где по мотивам постановок «Белых касок» принималось решение о нанесении массированных ракетных ударов. А здесь учителя информационно-психологических операций те же — с ярко торчащими британскими ушами.

Я о другом. Я был в городах, подобных Буче, в Киевской области. И под Бучей был. Я видел, как менялось отношение мес тных к российским в оенным. Сначала их боялись — результат углубленного промывания мозгов по ТВ. Затем отношение было настороженное, когда любопытство побеждало и люди вылезали из подвалов. Потом — деловое: местные налаживали натуральный обмен с военными. Мы, к примеру, меняли бензин для генератора на молоко и творог. Причем деликатеску мы не требовали, отдавая топливо безвозмездно. Но соседи считали своим долгом «отплатить». Военные отдавали сухпайки, привозили лекарства…

И если они заставляли кого-то спуститься в подвал, то только ради их же безопасности.

Главная же правда состоит в том, что Бучу российские войска покинули за несколько дней до того, как были обнаружены «жертвы оккупации». ВСУ не сразу это осознали и еще почти трое суток накрывали город артиллерией, под которую вполне могли попасть и гражданские.

А когда очухались, то, как водится, начали «охоту на ведьм» в поисках тех, кто, по их мнению, сотрудничал с «оккупационными войсками». В горячке военного времени доказательствами себя никто не утруждает, появляются сброшенные в колодцы тела со связанными руками. Только состояние этих тел говорит о том, что они были убиты самое позднее вчера. Я знаю, как выглядят трупы, пролежавшие на улице несколько дней…

… Мои доводы, конечно, вряд ли будут рассмотрены президентом Евросоюза Шарлем Мишелем, который запускает хештег «Бучанская резня» и анонсирует новые санкции против России. Хотя проверить то, что я говорю, несложно. Достаточно провести экспертизу, которая укажет время смерти несчастных. И соотнести с данными натовского объективного контроля, который четко укажет дату отхода российских войск.

Но это — если искать правду. А кому она на Западе нужна?

4 апреля 2022. Буча. Продолжение

Утренние обложки западных газет ожидаемо взорвались заголовками «Кошмар в Буче», «Геноцид», «Массовое убийство невинных». Смысл публикаций сводится к одной «аксиоме»: «Россия должна ответить за расстрел мирных граждан в пригороде Киева». Страшные кадры накануне были опубликованы украинской стороной, российских военных огульно обвинили в пытках и внесудебных казнях. Доказательство — только кадры с несчастными на улицах, в подвалах, у многих руки завязаны за спиной. Убийственная картинка. И сразу скажу, я не сомневаюсь, что на фото и видео — действительно тела мертвых. Их было достаточно в Буче.

Но кто расстреливал безоружных?

Давайте восстановим хронологию.

30 марта российские войска вышли из Бучи в рамках перегруппировки. Об этом заявляет Минобороны РФ. Я был в эти дни в пригороде Киева. На самом деле отвод наших подразделений начался даже раньше. Просто к 30-му числу в Буче не осталось ни одного солдата из России. Противник не сразу это осознал. И продолжал наносить артиллерийские удары по нашим бывшим районам сосредоточения.

31 марта Бучу посетил мэр города, который пафосно заявил об «освобождении» населенного пункта. Ничего при этом не сказав о трупах на дорогах. В этот же день здесь побывал депутат и борец Жан Беленюк. На фото он улыбается, что на фоне мертвых тел выглядело бы неуместно. Да и заявление градоначальника было преждевременным — очень хотелось поторопить события. Но украинские силы еще не взяли под контроль весь город. По отдельным районам продолжала работать артиллерия.

2 апреля в город заходит Национальная полиция Украины. В Сети сохранилось видео их работы по зачистке города. Там есть все для понимания атмосферы — покореженные машины, разрушенные здания, радостные местные, один из которых рассказывает, что его хотели расстрелять за украинскую символику, но почему-то передумали.

Нет только тел, разбросанных по городу.

В этот же день в Бучу с другого направления заходят подразделения киевской территориальной обороны — на зачистку. Среди них — отряд некоего Боцмана. На кадрах видеохроники один из боевиков задает вопрос: «Вон пацаны без синих повязок, по ним можно стрелять?» — «А то!» — радостно отвечает другой.

И это ключевой момент.

«Боцман» — известный в том числе в России по кличке «Малюта» неонацист Сергей Коротких. В свое время был одним из лидеров РНЕ и ближайших соратников другого ультраправого деятеля — Максима «Тесака» Марцинкевича. Родился в Тольятти, вырос в Белоруссии. С 2014 года воевал в батальоне «Азов». В России подобные неофашисты не приживаются, а вот Украина их встречает с распростертым объятиями. Именно он дал «добро» на огонь по людям без опознавательных знаков.

Синие повязки на рукавах — это опознавательный знак «свой — чужой» украинских сил. Чтобы издалека не открыть огонь по своим. Во время зачисток нервы у людей напряжены до предела и хватает любой мелочи для того, чтобы нажать на спусковой крючок. Например, отсутствие опознавательного знака. Или наличие другого — вражеского.

А теперь посмотрим внимательнее на опубликованные украинской стороной видео- и фотоматериалы. Да, по незапекшейся крови и еще не окоченевшим телам (их дергают националисты и двигают с места на место) совершенно очевидно, что их убили не 30 марта. Но главное, у большинства убитых на рукавах белые повязки. У кого ленточка, у кого бинт, у кого просто тряпка. Белая повязка — это опознавательный знак российских сил. Никто не заставлял местных их надевать, они делали это сами, чтобы обозначить себя — «мы свои».

Один из местных, блогер Владимир Скляров, описывает свой опыт общения с российскими военными: «Они сказали: «Передай всем, что мы никого не тронем. Пусть вывесят на окна белые простыни, чтобы мы видели, что здесь живут мирные. Пусть ведут себя спокойно. Мы только нациков и бандеровцев палим».

Что же творилось в городе, когда туда зашли боевики «Боцмана» и других главарей-нацистов? Натуральная чистка.

Они просто убивали людей на улицах, не разбираясь, есть у них оружие или нет. А кого-то захватывали и пытали. Кадры из подвала, в котором якобы россияне расстреляли несколько человек, подтверждают это. Среди убитых — тоже люди с белыми повязками. Скорее всего, их убили как «агентов войск РФ» или «коллаборантов», сотрудничавших с «оккупационными властями».

Почему мирные жители не сняли белые повязки после ухода российских войск? Потому что они об этом не знали. Повторюсь, еще три дня после этого по городу наносились артиллерийские удары, люди сидели по подвалам, не высовываясь. Как только канонада стихла, они поднялись наверх и попали под огонь своих «захистников».

Кадры с телами появились на следующий день — скорее всего, в город дали Интернет, который пропал во время боев. С подачи украинских властей Запад начал разгонять большую мистификацию «Бучанской резни». Как летом 2014 года, когда украинский фронт в Донбассе трещал по швам и Киеву нужна была передышка, в небе над зоной боевых действий был сбит пассажирский лайнер. И в гибели его пассажиров сразу обвинили Москву.

Голоса «из-за ленточки»

Просто Мария

«Война началась не 24 февраля 2022 года. Война началась 14 апреля 2014 года, когда Турчинов с придуманной должностью и.о. президента Украины, объявил о начале антитеррористической операции на востоке Украины.

Но мы, в Харькове, Киеве, во Львове, этой войны не замечали. Мы не замечали (и не осуждали) криков «мосаляку на гиляку», «москалив на ножи» на Майдане. Мы не замечали избиения «Беркута» во время «рэволюции гидности». Мы никак не отреагировали на сожжение людей живьём в Доме профсоюзов в Одессе.

Это как защитная реакция психики, чтобы просто не сойти с ума. Украинцы после 2014 года — люди с заблокированной памятью и совестью.

Мы не хотели признавать, что наша армия обстреливает свой народ в Донбассе. Мы быстро поверили, что воюем с Россией. Так просто легче.

Мы 8 лет рассказывали это друг другу. И вот теперь, когда Россия всё-таки пришла на войну, поднялся вой.

Я живу в Харькове, я не боюсь, что в мой дом зайдёт русский десантник. Но я боюсь украинских военных, которые ставят «Грады» под дома, прямо на клумбы, я боюсь украинских непредсказуемых ПВО, которые сбивают что-то над многоэтажками так, что попадают ракетами людям в квартиры, а потом обвиняют Россию в обстрелах мирных жителей. Я боюсь идиотов, которым раздали оружие, я боюсь мародёров, которые уже разносят магазины.

Я боюсь заходить в соцсети, я устала разочаровываться в людях, с которыми дружила.

В украинских СМИ круглосуточно рассказывают о победах украинской армии, о сожжённых русских танках и о героях, посмертно награждённых Зеленским.

Я окончила технический вуз, где меня учили критически мыслить, искать подтверждение информации. Увы, мои знакомые по соцсетям вопросов не задают. У них во всём опять виноват Путин.

Я могу понять страх и ужас людей, которые ночуют в метро или подвалах. Но мы так живём несколько дней. Донбасс так живёт 8 лет. Теперь вдруг сытые и хорошо одетые люди в разных городах Украины это поняли.

На войне каждый выживает, как может

А что будет дальше?

Военные России возьмут контроль над Киевом, виновные в преступлениях Майдана и последующих лет попадут под трибунал.

Но если все остальное оставить как есть, где гарантия, что мы, украинцы, не выберем нового Зеленского? И мы опять заявим о вступлении в НАТО. И опять будем строить анти-Россию.

Сценарий оставить всё как есть меня пугает больше всего…

Другой вариант. Собственно Украиной остаётся правобережная её часть со столицей во Львове. Левобережная часть становится отдельным субъектом, со столицей в Харькове (я была бы рада). За скобками Донбасс. Республики 8 лет доказывали право на независимость.

Надеюсь, так и будет.

Мария из Харькова».

Изюм

Харьковская область. Здесь всё разительно отличалось от того, что я видел еще недавно под Киевом. На протяжении сотни километров — ни разбитых украинской артиллерией хат, ни сожженной техники. Видно, что ВСУ и нацбаты отступали в большой спешке, оставляя село за селом. Вот в Ольховатке девочка машет нам российским флажком, по улицам без опаски гуляют люди. К присутствию российских войск здесь уже привыкли и воспринимают их как часть пейзажа. Не самую назойливую и практически незаметную.

Однако о близости боевых действий говорит уже то, что едем мы в основном проселочными и полевыми дорогами. Военные трассы «живут» в другом измерении, вне привычных систем координат. Вдоль больших дорог идут бои. Чуть в стороне от трассы Харьков — Славянск поднимаются столбы черного дыма, грохочет фронт.

Мы едем в сторону Изюма, где я проведу следующие полтора месяца.

… Жили в расположении одного из подразделений, к которому примыкал полевой госпиталь. Два раза в день нашу «располагу», как по расписанию, накрывали кассетными боеприпасами. Главное в эти моменты не оказаться снаружи. А именно там неприхотливые «удобства»…

Так родилась шутка: «50 раз сходить в туалет — медаль «За отвагу», 100 раз — орден Мужества…»

41 день

5 апреля 2022. Изюмский «госпиталь»

Вертолеты прикрытия Ми-24 летели так низко, что линии электропередачи им приходилось «перепрыгивать». Чем ближе ты к земле, тем меньше шансов в тебя попасть из переносного зенитно-ракетного комплекса, которыми Запад по уши накачал украинскую армию. «Стингерами» Вооруженные силы Украины просто перенасыщены.

«Вертушки» сопровождали колонну снабжения, которая шла в сторону Харькова. Вместе с военными я отправился в город Изюм, откуда российские войска развивают наступление в сторону Славянска.

Проезжаем Купянск, жизнь в нем кипит. Ездит общественный транспорт, открыты магазины и кафе. Невиданная роскошь по меркам военного времени. Этот город был взят без боя. Мэр Купянска призывал отряды теробороны не оказывать противодействия российским войскам. Те отступили за трассу. А через несколько дней Служба безопасности Украины похитила дочь градоначальника, которая была в это время в Ивано-Франковске. За «политическую недальновидность» чиновника, по мнению Киева, должны расплачиваться его дети.

Чем ближе к линии фронта, тем пейзаж более унылый. Торчащие из полей хвостовики ракет, воронки от мин и снарядов, поваленные столбы… Изюм встречает нас артиллерийским грохотом. Город, где когда-то располагался украинский штаб антитеррористической операции, сегодня полностью под контролем российских сил. ВСУ по традиции, оставив населенный пункт, кроет его из всех калибров. Где-то в километре раздаются сразу с пару десятков взрывов — так срабатывают кассетные боеприпасы, которые артиллерия противника отправляет реактивной системой залпового огня «Ураган». Зато жители Купянска своему мэру наверняка благодарны, он сделал мужественный выбор — не пожертвовал городом ради картинок в соцсетях с отчетами о «сопротивлении агрессору».

Из расположения российских войск прямо под обстрелом выезжают медицинские «Газели». Спустя 15 минут они начинают подвозить раненых гражданских.

— Мужа убило, мы с сыном чудом уцелели, — еле держится перепуганная и явно находящаяся в шоке женщина. — Все грохотало. Откуда прилетело? Кто ж знает.

В «операционной», отделенной от «приемного покоя» плащ-палатками, кипит работа. На столах под лампами лежат несколько мирных жителей. Операции идут под местным наркозом. У мужчины извлекают осколок из подбрюшья: «Терпи, родной, сейчас станет полегче, потерпи». У женщины чистят от железа кисть.

Дорога жизни. Жители Лисичанска везут гуманитарную помощь от российских военных

— Как тебя зовут, сынок? — всхлипывает она, поднимая мокрые глаза на доктора в каске.

— Женя, милая, Женя.

— Евгений, — пытается она улыбнуться. — Евгений Онегин.

— Ну, куда мне до него, — улыбается хирург, накладывая повязку на голову.

— Спасибо большое, Евгений.

Рядом еще один медик накладывает гипс на перебитую осколком руку: «Сейчас легче станет. Рука же уже не болит? Ну вот. До свадьбы заживет».

Снаружи грохочет так, что трясутся стены. Обработанных раненых выносят в «приемный покой». Тяжелых готовят к отправке в Белгород вертолетами. На которые охотятся украинские военные со «Стингерами».

Жаль этого не видят те, кто обвиняет российских бойцов в массовых казнях гражданского населения. А ведь Бучу под Киевом украинская артиллерия накрывала так же, как сейчас харьковский Изюм.

#И погибшие на улицах — на совести тех, кто отдавал приказ стрелять из гаубиц и реактивных систем по жилым кварталам.

6 апреля 2022. Тяжелый разговор

— Все, Джим, остаешься ты один, — треплет за ухом спаниеля пожилой мужчина.

Пес давно почуял что-то неладное. К постоянной канонаде он успел привыкнуть. Но вот хозяин что-то сдает в последние дни. Стонет по ночам, на ноги почти не встает. А тут еще хозяйка чемоданы пакует. Джим притащил свой поводок и положил рядом с дорожной сумкой, заглядывая в глаза мужчине. Тот виновато отводит взгляд.

На фоне обострения диабета и отсутствия лекарств у него начали отниматься ноги, возникла угроза гангрены. Его супруга обратилась к российским военным, и те предложили вывезти их на «большую землю» — в Белгородскую область, — где им окажут всю медицинскую помощь.

— А сумку-то с документами ты взял? — суетится на улице женщина из этого же дома.

— Забыл, — разводит рукой мужчина.

Вторая плетью висит вдоль туловища после инсульта. Его супруга убегает в дом, возвращается с барсеткой. Вдвоем они ковыляют к российскому «Тигру», в который наши бойцы уже отнесли их вещи. Мужчине с каждым днем становилось все хуже. Российские военные решают взять и их на эвакуацию.

— У нас сын в Крыму живет, хотим к нему добраться любыми путями, — тараторит женщина, забравшись в бронетранспортер. — В Рязани есть родственники. Нам бы только в Россию!

«Тигры» уходят в сторону вертолетной площадки, откуда гражданских военным бортом переправят в Белогородскую область. Спаниеля Джима на поводке пытаются увести к себе соседи, но он упирается и скулит.

Мы остаемся в районе Изюмского приборостроительного завода, на котором работали многие жители этого района. Лишний раз убеждаешься, как основательно подходили в СССР к строительству оборонных заводов. В Великую Отечественную предприятие эвакуировали в Пензенскую область. После победы восстановили в Изюме. К цехам добавили мощное бомбоубежище со стальными дверями-шлюзами. Там теперь и обитают заводчане, живущие неподалеку, спасаясь от бомбежек.

Разговор у нас идет тяжелый. Женщины выплескивают накопившееся.

— Зачем славяне идут на славян? Бандеровцев у нас нет, тут восток. А бандеровцы на западе. Чем мы провинились? У нас завод 80 процентов продукции в Россию поставлял. Серыми схемами, через Белоруссию. А теперь что? Света нет, воды нет, лекарств нет…

Бойцы тем временем осматривают бывшие позиции оборонявшихся здесь украинских силовиков. На улицу один за другим вытаскивают американский «Стингер», немецкий гранатомет, шведский противотанковый комплекс… А затем и артефакты, говорящие об идеологических пристрастиях сидевших здесь боевиков: футболки «Правого сектора» (запрещенного в России), майки с изображением Шухевича, фашистскую каску с символикой «СС». Как пишут в Интернете, фашизма на Украине нет.

Я пытался доказать женщинам в бомбоубежище, что национализм и русофобия в их стране из маргинальной субкультуры превратились в государственную идеологию. Что завод их долбят «захистники» («защитники») в украинской форме, разрушая даже серые ниточки, связывавшие их с Россией. Что накануне после атаки украинской армии на город кассетными боеприпасами российские военные первыми пришли на помощь гражданским. Про школы говорил, в которых не осталось русского языка, про телевидение…

— Шо нам теперь то телевидение, — вздыхали тетушки. — Уже все равно, чья власть. Лишь бы жизнь была по-старому.

— По-старому — это как? Без 9 Мая, но с проспектом Бандеры и факельными шествиями?

— У нас в Изюме такого не было, — отрезали женщины.

Помню, как на День Победы изюмцы в знак протеста поднимались с горящими свечками на гору Кременец — доминанту над городом, на котором стоит монумент «Атака». Он посвящен погибшим бойцам Красной армии, штурмовавшим эту господствующую высоту в Великую Отечественную. С Кременца действительно открывается прекрасный вид на Изюм и его подступы. Отсюда украинские специалисты наводили артиллерию на подходящие российские войска. Сейчас на Кременце развевается Знамя Победы, повешенное кем-то из бойцов.

Но все местные понимают, что произошло в Буче на самом деле. И боятся повторения.

7 апреля 2022. Знакомство с «Джавелинами»

— А телефон у вас выключен? — спрашивают артиллеристы на позиции самоходных артустановок.

— Обижаете, — показываю значок самолета на экране — авиарежим.

— Мы даже сим-карты на всякий случай повытаскивали. Нашпиговали их американцы всякими модными девайсами. Вычисляют на раз.

Рядом бойцы пыхтят у КамАЗа — меняют пробитое колесо. Недавно на позиции прилетел кассетный боеприпас «Урагана», слегка покоцав грузовики. Эта блуждающая установка реактивной системы залпового огня уже несколько дней треплет нервы. То Изюм накроет, то по позициям «накинет». Постоянно перемещается и успевает уйти от ответного огня.

— В окоп! Быстро! — В небе начинают рваться кассетные боеприпасы, ссыпаемся в благоразумно вырытое заранее укрытие. — Опять он!

Стихает. Выбираемся на поверхность. Дальнобойная артиллерия меняет локацию. «Саушки» (самоходные артиллерийские установки) начинают лупить по позициям украинских войск, которые медленно откатываются на юг, вдоль трассы Харьков — Славянск. Основные усилия российских войск на этом направлении сейчас сосредоточены на продвижении в сторону города — символа русского сопротивления Донбасса в 2014 году. И легкой прогулки здесь точно не будет.

Вот и встретились, «Джавелин»!

— Они работают грамотно. Если видят, что обороняться бессмысленно, откатываются на заранее подготовленные позиции, — рассказывают мне разведчики Висленской дивизии. — Если следующий эшелон обороны еще не готов, то упираются до последнего, как здесь, в Каменке. У них тут этих «Джавелинов» и NLAW (противотанковых ракетных комплексов), как у бабки солений в погребе. У каждой хаты, на каждом перекрестке просто горкой были сложены. Подбежали, пульнули — и в подвал. Причем «Джавелины» в большинстве случаев броню наших танков не пробивают. Так они бьют по орудиям и каткам. А снайперы — по прицелам. А что танк без системы прицеливания?

Каменка сегодня мало отличается от Никишино Донецкой области или Хрящеватого на Луганщине в 2014-м. Все деревни, по которым в полную мощь прокатилась война, похожи. Когда практически каждый дом превращен в огневую точку, не до сантиментов. Обе стороны думают, как выполнить задачу и выжить, а не о сохранности гражданского сектора. Хотя российская сторона до сих пор старается сохранять мирную инфраструктуру. А вот украинская, словно в отместку, отступая, сжигает за собой все мосты. И в прямом, и в переносном смысле. Ведь сюда мы добрались по понтонной переправе, наведенной вместо взорванного моста.

— Вы про медиков, про героев наших, напишите! — встречают нас бойцы Висленской дивизии, действующей на этом направлении. — Сколько людей они спасли!

Командир второго медвзвода, как и положено настоящему герою, скромно докладывает:

— Бои здесь были тяжелые, больше количество санитарных потерь — минно-взрывные травмы, осколочные ранения, проникающие, слепые, сквозные. Оказывали помощь, эвакуировали на вертолетную площадку и дальше — в госпитали в Россию.

Для многих из этих молодых парней Каменка стала боевым крещением. Здесь они в первый раз в своей жизни посмотрели смерти в глаза.

И затрофеили первый танк!

Вот он, Т-72Б, который они взяли без единого выстрела. На нем уже красуются тактические знаки «Z».

— Они на нас выехали, — рассказывает молодой офицер-кавказец. — Сначала хотели в него с РПГ «задуть». Но я снял российскую экипировку, подхожу к танку, командир по походному едет в люке. Начинаю импровизировать: «Саня, привет! А где Леха?» Он расслабился, полностью вылезает, наводчик тоже. Я запрыгиваю на танк с пээмом (пистолет Макарова): все, давайте, мужики, выходите. Доездились. «Не стреляй!» — кричат. Выкинул их из танка, механика пришлось выкурить. Так и забрали машину.

Бойцы раскладывают другие трофеи — гранатометы, пулемет и… книги.

— Глядите, что читали, — «Вторжение в Украину: хроника российской агрессии». Издание 2016 года. Наперед, что ли, знали?

— А где ты это взял? — спрашиваю парня.

— В клубе, пойдем отведу.

По дороге знакомимся. Леха — 19-летний мобилизованный житель Луганска. Учился на втором курсе пединститута. Леха ведет меня на второй этаж — в библиотеку. Чтобы найти книжку на русском языке, надо очень потрудиться. Основная масса чтива — на мове. И чего тут только нет. «Аэропорт» — об украинских «киборгах», которые воевали в Донецком аэропорте. «Анексия» — о Крыме. Есть и более экзотические варианты — вот толстенный том «Украина. Хронология развития — с древних времен до поздней античности». Или, к примеру, «Войны России против Украины XII–XXI веков».

Тут вам и «экспансия» Московии на земли Киевской Руси, и «специальные военные операции» против Гетьманщины, и борьба с большевистской Россией за независимость 1917–1921 годов, и «боротьба» за незалежность Украины 1941– середины 1950-х годов…

Псевдонаучным шлаком забито полбиблиотеки. Издавались эти книжки не где-нибудь в Польше, а в Киеве, во Львове, на Полтавщине…

Прощаемся с мужиками, они уходят дальше, туда, где непрерывно грохочет фронт, продолжающий приближаться к Славянску.

10 апреля 2022. Видеоказни глазами пленных

Танк, расписанный тактическими знаками «Z», аккуратно, насколько этот эпитет применим к многотонной железной махине, поднимается на насыпь, осторожно выглядывая из-за пригорка стволом. В перенасыщенном западными противотанковыми системами районе свои правила ведения боя. Они пишутся прямо здесь кровью и обгоревшими остовами машин. Молодые парни, впервые попавшие в зону боевых действий, экстерном становятся настоящими псами войны.

Танк дает выстрел, еще один. И откатывается под насыпь, где он недоступен для NLAW и «Джавелинов». С левого фланга по технике противника отрабатывает расчет противотанкового комплекса. За населенным пунктом, который штурмует российская армия, поднимается дым — попали в точку.

Украинские войска на нашем, Славянском направлении в последние дни перешли к тактике действия малых групп по 10–15 человек с «шайтан-трубами». Отстреливают из лесопосадок одну противотанковую ракету и уходят, бросая остальные «Джавелины». Этого добра у них навалом (как хвалился Байден, НАТО обеспечило по 10 подобных комплексов на каждый российский танк), могут себе позволить.

Периодически пытаются контратаковать. Но не всегда удачно. Мотивации мобилизованным по всей Украине бойцам не хватает.

— Мы шли батальонно-тактической группой, — рассказывает мне в минуты затишья командир танковой роты, веселый балагур Тимур. — Задача — взять населенный пункт и обеспечить коридор для прохода наших сил дальше на юг. Когда наступали на Камышеваху, увидели танки противника. Они увидели нас и просто подняли пушки вверх. Мы решили не вести огонь по ним, а просто забрать как трофей и использовать. Экипажи вроде хотели выйти, но боялись. Пригрозили кинуть внутрь гранату. Они подняли руки и сдались. Боекомплект полный, танки новые, с хранения были сняты. В том бою разведчики еще пятерых в плен взяли.

Пленные всегда похожи друг на друга. Мне приходилось общаться с ними и в 2014 году, и в 2015-м. Заискивающий взгляд и слегка обиженное выражение лица. Мол, как вы только могли предположить, что я в здравом уме по собственной воле поехал воевать. Да ни в жизнь. Хлеборезом работал или на блокпосту стоял. В штабе писарем отсиделся.

Уроженец Львова Владимир Рехлив в армию попал прямиком с польской границы, через которую пытался удрать от мобилизации. Но пограничники сдали его в военкомат, где за дезертирство пригрозили сроком от трех до шести лет. Три дня — на знакомство с противотанковой пушкой «Рапира». Ночная погрузка техники на поезд, выгрузка в Славянске — и сразу на боевые позиции. Можете себе представить боевой дух вчерашних гражданских, которых бросают на «передок».

Изюм. Пленные взяты с «поличным»

— Мы все поняли, что шансов у нас нет, и решили сдаться, — мямлит Рехлив.

Достаю мобильный телефон и включаю видео его «побратимов», на котором они издеваются над российскими пленными — связывают руки, а затем перерезают горло, простреливают ноги, добивают раненых. Рехлив в ужасе обхватывает голову руками, испуганные глаза увлажняются:

— Не могу смотреть… Это не по-человечески просто…

— Тебя били здесь? Вели спецдопросы?

— Нет. И условия нормальные. Хочется сказать всем бывшим сослуживцам: ребят, перестаньте воевать. Все, что нам рассказывают о русских, — это ложь.

Владимир Вахромеев из Черниговской области тоже мобилизованный. Целых 11 дней провел в учебке. Из них двое суток он познавал премудрости обращения со шведской безоткатной пушкой, под чутким руководством шведских специалистов. Потом на автобусах — в Славянск.

— Вывезли нас, выкинули, не сказав, где мы, — жалуется Вахромеев. — Осколки и мины свистят. Мы попадали, начали окапываться. Звонили начальству, просили отвести назад нас. Нам отказали.

#Приказали оставаться на своих местах. Мы сидели до последнего. Когда ваши хлопцы пришли, мы не сопротивлялись, просто подняли руки и легли. И я сейчас не брешу, мне самому удивительно, что ко мне отнеслись как к человеку. Не били, не издевались.

Показываю те же страшные кадры в телефоне.

— Скоты… — выдавливает из себя пленный. — Я, правда, не хотел, сидел до последнего дома… У меня в России дюже богато родственников…

Во время боевых действий бессмысленно искать сострадания у противоборствующих сторон. Я его за 20 лет работы в «горячих точках» не встречал. Чужих раненых лечили — да, предоставляли кров и еду — да. Но никогда не испытывали жалости к врагу. Мне приходилось встречать бойцов ВСУ, которые попадали в плен по второму разу, хотя в первый раз клялись, что больше ни-ни. Какая уж тут жалость. И я не знаю, как повели бы себя Рехлив и Вахромеев, окажись они там, где измывались над нашими бойцами. В такой ситуации грань между человеком и животным очень зыбкая.

— А нам такие видео добавляют злости, — уверяет меня командир отделения противотанковых управляемых ракет Борис.

Он — одна из героических знаменитостей на нашем направлении. Умудрился в одиночку «размотать» небольшую колонну противника.

— Я прикрывал позиции понтонеров, — буднично рассказывает Боря о своем первом в жизни бое. — Дорога на той стороне просматривалась на два километра. Идет колонна, все как по учебнику надо бить первую и последнюю. Но первую — БМП — я пропустил. За ней шли танк, еще три БМП и КамАЗ. Сначала подбил танк, затем грузовик. Пустил еще три ракеты, но из-за дыма не видел, куда попал. Разведчики сказали, что еще две БМП поразил.

— Какие чувства, когда попадаешь в цель?

— За день до этого был убит мой хороший товарищ… Первое, что я подумал: отомстил.

— Заодно и за тех, над кем измывались украинские боевики…

— Спасибо, что они записали свои зверства на видео. Посмотрев на это, понимаешь, что будешь биться до последней капли крови и не отступишь ни на шаг. Сдаваться не собираюсь. Даже если попадусь, всегда есть «эфочка», — похлопал Боря себя по подсумку с гранатой Ф-1.

«Никто, кроме нас!»

17 апреля 2022. Четвертая «отвага» комбата

— Говори, чей?

— Украины, чей…

Такой диалог нарочно не придумаешь. Танкисты первой танковой армии только что показательно разнесли колонну противника к югу от Изюма. Несколько танков, один «Град», пушка «Рапира». Качественно отработали, через тепловизоры, не дав ни единого шанса на ответ. Подскочили на броне посмотреть на результат. А тут один уцелевший украинский боец в автобусную остановку залез, нога оторвана.

— Оказать помощь надо?

— Ноги нема, надо.

— Ноги нема… Сейчас уколю тебя промедолом.

Раненого украинца грузят в автомобиль и увозят в полевой госпиталь. Российские бойцы быстро осматривают вещи противника.

#Документы — на мобилизованного Александра Ильенко. Служил срочку в 2017–2019 годах, прошел курс подготовки по западной программе Basic Military Training. Был зачислен в часть водителем-механиком танка. В нем и потерял ногу.

В последние дни интенсивность боев на Славянском направлении значительно возросла. Украинские войска впервые применили американские дроны-камикадзе Switchblade. Назойливо жужжат, как бормашина, действуют на нервы, но пока без ущерба для техники.

Диверсанты начали устанавливать фугасы на дорогах. Шум артиллерии стал привычным фоном, на который обращаешь внимание, разве что когда начинают дребезжать окна. Потоком пошли пленные, в основном — мобилизованные. Одни сдаются сами, другие — в бою. Рассказывают, что украинские части несут огромные потери — до 40 процентов личного состава. И, как правило, из-за того, что командование просто отправляет мобилизованных на убой, в качестве пушечного мяса.

Тем временем в наших войсках куется новая русская героика. Сижу в штабе, слушаю рацию, идет тяжелая боевая работа. Там танки противника прорвались к занятому нами селу, там артиллерия накрыла, там ответили «Градами». И тут хриплый доклад командира одного из батальонов: «Все, это наша деревня. Мы отсюда уже не уйдем».

Комбат уже в третий раз за месяц ранен. Вышел из боя, перебинтовал перебитые ноги и вернулся к своим бойцам. «Только когда медики его накачали обезболивающим, удалось эвакуировать офицера в госпиталь, — расскажут вечером мужики, вернувшиеся с передовой. — У него уже три ордена Мужества, первый за Чечню. Сейчас к четвертому представили, автоматически должно идти представление на звание Героя».

На поле под Изюмом раскидал свои железные «чресла» украинский бомбардировщик Су-24. Тут — шасси, там — двигатели, здесь — авиационный пулемет. Кабина вообще отлетела метров за 200. Летчик погиб. Чуть-чуть не долетел до города, «словил» ракету.

— Знаешь сколько условий должно быть выполнено, чтобы боец с переносным зенитно-ракетным комплексом смог сбить самолет, летящий на сверхнизких высотах? — интригует начальник ПВО одной из частей. — Надо раздобыть свинца, расплавить его, закачать человеку в тестикулы, чтобы он не дрогнул, когда штурмовик заходит на его позицию на высоте 20 метров. Не растеряться и выпустить ракету. Причем таких отчаянных должно быть двое. Потому что первый ударит по тепловым ловушкам, которые отстреливает самолет. И уже второй — бомбардировщику. А нужен еще и интервал, чтобы первая ракета не сбила с толку вторую.

— И у вас такие есть?

— Так точно. Сбили украинский Су-25. На одного уже отправил представление на орден Мужества.

Через пару дней мы узнаем, что второй номер этой пары тоже «достал» свой штурмовик. А значит, и премиальные 300 тысяч рублей, которые полагаются за такой успех.

За минувшую неделю из ПЗРК на Славянском направлении было сбито как минимум три самолета. Один из них — Су-24 — лежит в поле под Изюмом. Летчик погиб. Вокруг разбросаны шасси, двигатели, авиационный пулемет…

Пока снимаю эту картинку, за дорогой над позициями наших пэвэошников начинают рваться кассетные боеприпасы. Раненый экипаж боевой машины вывозит погибшего и, отмахиваясь от медиков, наскоро перебинтовавшись, мчит обратно на позиции. Так взрослеют и становятся настоящими воинами.

18 апреля 2022. «Вы только не уходите!»

— Нет, пожалуйста, не снимайте, меня же потом расстреляют, если вы отсюда уйдете! — натягивает капюшон на голову молодая женщина.

Вместе с 8-летним сыном ее доставили в российский медбат, развернувший операционную в полевых условиях. Семья попала под уже традиционный вечерний обстрел украинскими войсками Изюма кассетными реактивными снарядами. Коварная ракета раскрывается в воздухе и прямо над головой начинают рваться 30 зарядов, разбрасывая по 350 осколков каждый. Поражается все на площади 400 на 400 метров. Повезло, если в этот момент оказался в укрытии, хоть под какой-нибудь крышей.

Маленькому Кириллу не повезло, он играл во дворе и забежать в дом не успел. Осколок вошел в ногу. Его бледное личико выглядывает из-под одеяла, с интересом рассматривая снующих туда-сюда врачей в бронежилетах. Железяку из ножки ему вытащили, обезболили и ближайшим бортом вместе с мамой отправят в Россию долечиваться.

— Мы приехали к родителям, думали, привезли ребенка в безопасное место. Через пару часов из-за Донца прилетела кассета и сильно ранила моего отца и сына, — плачет женщина и снова просит не снимать ее на камеру.

Страх перед нашим уходом здесь может соперничать со страхом попасть под артиллерийский обстрел. От снаряда можно спрятаться в подпол или подвал. А от мести националистов за то, что просто брал гуманитарку у русских, скрыться будет негде. Это четко показали события в Киевской области, где озверевшие от безнаказанности нацбаты линчевали любого, кто был заподозрен в «сотрудничестве с оккупантами». А убийства с дружного одобрения Запада повесили на российских военных, легализовав тем самым любые возможные чистки.

«Только не уходите», — я слышу это здесь на пункте раздачи гуманитарной помощи, на точке эвакуации, в полевом госпитале… Несмотря на постоянные обстрелы, фронт все-таки движется на юг, и жизнь начинает приобретать признаки цивилизации. Разбитый артиллерией город, конечно, продолжает производить гнетущее чувство — выгоревшие окна-глазницы многоэтажек, разорванные снарядами деревья, которые разбросаны по улицам, кирпичное крошево на тротуарах…

Но российские военные наладили в Изюме электричество, которое пока включается по часам. Заработал водопровод. Пока закрыты магазины, но пошли поставки гуманитарной помощи, а самые смелые коммерсанты уже пытаются договариваться об открытии торговых точек в городе. По улицам горожане уже гуляют без опаски, не видя в русских солдатах угрозы. На лавочках, невиданное дело, местные девчонки флиртуют с российскими бойцами. И всякий раз, когда хочется навести объектив, одергиваешь себя — не навредить.

Изюм. Монумент «Атака»

Колонны снабжения российских войск в приграничных селах теперь встречают радостно машущие руками дети и их родители с триколором. Это я видел своими глазами. Проезжающие мимо КамАЗы и «Уралы» в ответ гудят клаксонами и раздают сигареты вперемешку с шоколадками. Здесь не было боевых действий, нет перебоев с продуктами и элементарными благами цивилизации. Чем ближе к фронту, тем настроения все сложнее.

— Здесь на самом деле уже неважно, ждали вас или нет, — признается мне местный журналист-блогер. — У людей была своя привычная жизнь, какие-то планы, проекты… И в одночасье все это рухнуло. Да, у нас есть активные сторонники России, до сих пор есть. Но большинство населения аполитично. И оно приняло бы любую власть, если бы она не угрожала их личному благополучию. Сегодня ситуация иная. Людям надо дать перспективу, чтобы они понимали, какое будущее их ждет. И если это не будете делать вы, то за вас это сделает агрессивная украинская пропаганда.

— Думаете, между нашими народами еще возможно примирение?

— Если бы я не видел, с каким азартом за Россию сегодня воюют чеченцы, сказал бы «нет». Но там уже сменилось поколение. И здесь процесс будет не быстрым, нужно вырастить новых людей. Если вы не уйдете. В противном случае вас не простят.

Представитель поколения, выросшего за последние восемь лет, сидит с отцом на беседе у компетентных российских органов. 14-летнего пацана взяли на улице, когда он фотографировал российские блокпосты. В смартфоне — набор юного националиста. Подписка на радикальные ресурсы, картиночки с нацистской символикой, русофобские коллажи. Говорит, на «тему» его подсадил в школе одноклассник. Сначала разговоры о построении расово чистого государства вроде Третьего рейха, затем совместные «здоровые патрули» в поисках наркоманов и алкоголиков, на которых можно отточить боевые приемы. Наверняка было и «посвящение» с кровью, о котором он не рассказывает.

У парня грамотно поставленная русская речь. Но все-таки сложно отделаться от ощущения, что он говорит то, что от него хотят услышать:

— Сегодня я понял, что русские солдаты абсолютно адекватные, антироссийские настроения были навязаны фальшивыми историческими примерами. История в нашей стране сильно переписана. Всем, кто идет на поводу у идеологии нацизма, надо задуматься о будущем, что вас может ждать.

Отец на прощание обещает заняться перевоспитанием сына…

А дядя Толя, бывший старший прапорщик Советской армии, пришел к российским военным сам и пожаловался, что руководство предприятия, в котором он подвязался сторожем, заставляет его фиксировать передвижения российских колонн. Сам директор — родственник высокопоставленного украинского чиновника — сбежал на подконтрольную Киеву территорию, оставив сотрудникам специальную тетрадочку. В нее под угрозой увольнения надо было помечать количество проходящей по трассе мимо техники. А передавать предполагалось через тарелку спутникового Интернета «Касат». С помощью подобной аппаратуры, которую Украине поставляют европейцы, до сих пор, к примеру, выходят в эфир нацисты с завода «Азовсталь» в Мариуполе.

Подготовка к выстрелу высокоточным 152-мм боеприпасом «Краснополь»

Дядя Толя говорит, что никого и ничего не боится. И рассказывает об этом под камеру.

— У нас с 2014 года не власть. Пришли самозванцы! — рубит он правду-матку.

— Есть надежда, что с приходом России что-то изменится к лучшему?

— Мы только этого и ждем. Быстрее бы. Вся Харьковская область этого ждет. Мы до русских и русские до нас — нормально. Вы только не уходите.

18 апреля 2022. Звонок из плена

На экране трофейного телефона — пусковая установка противотанкового комплекса. На дисплее — российский вертолет Ка-52, который, зависнув над землей, изготовился к удару на большое расстояние управляемой ракетой. Иной причины застывать на высоте 20 метров нет. Оператор ПТРК захватывает цель и нажимает на кнопку «Пуск». Противотанковая ракета, предназначенная для наземных целей, попадает в воздушную.

Таких роликов в этом телефоне оказалось три. На двух атакованы вертолеты Ка-52. Еще на одном сожжен российский танк. Я, честно говоря, не думал, что авторы подобных видео доживают до плена. А тут стоят четверо хлопцев, даже лица не подрихтованы. Российские разведчики вышли на них под утро — спецотряд 95-й отдельной десантно-штурмовой бригады располагался на поселковом кладбище под Изюмом, вырыв себе укрытия прямо среди могил. Место удобное — просматриваются и дорога, и ближайшие высоты. В ходе завязавшегося боя украинские десантники успели уничтожить одну свою пусковую установку — чтоб не досталась противнику.

Четверо бойцов ВСУ были уничтожены. Еще четверо предпочли сдаться.

Один из пленных, оператор противотанкового комплекса Михаил Китайский, родился в Твери, там училась мать. После развала Союза они уехали на Украину. Китайский — не «мобилизант», он — профессиональный контрактник, который прошел подготовку под опекой западных инструкторов. Начало спецоперации встретил в Херсонской области.

— Наша колонна была разбита дважды. И мы вынуждены были откатиться. После этого нас отправили на Житомир, а оттуда — сюда.

— Какие задачи ты выполнял, что у тебя за подразделение?

— Батарея противотанковых управляемых ракет. Моя задача как оператора — это носить установку, носить ракеты, заряжать ее.

— В боевых действиях принимал участие?

— Ну, у меня был один пуск. Командир увидел брошенный танк, видимо, его подбила артиллерия, но он не был сгоревший. Он три дня стоял на том поле. И, когда к нему начали подходить люди, он позвонил по рации главному, и тот сказал, что, если будет возле танка возня, его просто убрать. Командир мне сказал сделать пуск. Один человек был за танком, двое полезли в танк. Когда ракета попала в танк, он загорелся. Но те двое выпрыгнули из него. И все трое убежали.

Все пленные любыми правдами и неправдами пытаются доказать, что они непричастны к гибели российских военных. Но когда у каждого есть смартфон, переписка и собственноручно снятые кадры, сложно что-то утаить.

— У тебя на телефоне видео, как сжигают российские вертолеты, — напоминаю Китайскому.

— Да, это работал мой командир.

— Его имя?

— Печерский Александр Леонидович. Позывной «Сонычко».

На содержание у Китайского жалоб нет. Он искренне удивляется, что остался жив:

— Нам постоянно говорили, что русские военных в плен не берут, особенно десантников. Но они нам предлагали сигареты, воду, еду. Посадили в окоп, чтоб прикрыть от нашего же обстрела…

Есть у украинских выродков в форме такое развлечение. Названивать матерям и женам убитых и плененных российских бойцов и измываться над несчастными женщинами. Кому-то показывают документы, валяющиеся на телах, кому-то в красках рассказывают о пытках. С ухмылочками, наслаждаясь властью над беззащитным человеком. Здесь, в расположении российских войск под Изюмом, я ни разу не сталкивался с таким отношением к пленным. Более того, задержанным украинским десантникам разрешили позвонить родным.

— Алло, мам, я звоню из плена. Со мной все в порядке, — говорит Михаил Китайский.

— Сынок, для тебя война закончилась, я тебя когда-то дождусь домой.

— Все хорошо, к нам тут нормально относятся. Все, что вам там по ТВ рассказывают: мол, бьют, мучают, — это неправда. Обули, накормили. Не переживай. Не верь пропаганде.

— Я стараюсь такое не смотреть. Будь хорошим человеком, помогай, кому нужно. Я думаю, будет все хорошо — и в России, и на Украине.

…Потом матери еще долго писали на телефон, с которого звонили пленные, просили не издеваться над их сыновьями. Им отвечали, что не воюют с безоружными. Десантников переправят в Россию, определят в лагерь для военнопленных, где они будут ждать обмена на россиян…

22 апреля 2022. Мастер-класс от легенды

— В мирной жизни к нам приезжали какие-то манерные инструкторы по стрельбе, учили и такому хвату оружия, и этакому. Стойка такая, стойка сякая. А у меня это первая операция, и я тут понял, что все это полная ерунда. Залег и пытаешься как-то отстреливаться, перемещаться. — Молодой командир разведгруппы Витя делится ощущениями с матерой легендой русского спецназа.

— А ты по-другому это воспринимай, — говорит старший товарищ. — Главное, чему ты должен научиться, — это первый точный выстрел. Если ты в лесу выходишь неожиданно на противника — это самое важное. Мы впитывали все, учились везде, где могли. Ты что с собой сейчас на выход берешь?

Так выглядит преемственность поколений. Совсем юный, но уже потрепанный боями офицер жадно впитывает новые знания от человека, у которого за плечами несколько «горячих точек» и крупных спецопераций. Опытному спецназовцу, видно, важно понять, как сегодня действуют разведчики. И без напора или навязывания что-то подсказать.

— Вы четверками работаете? Мы пятерками ходили, — расставляет он на столе автоматные патроны 5,45.

Трофейный украинский танк

И на только профессионалам понятном языке начинает объяснять, как удобнее выстраивать людей в случае внезапной атаки противника — кто оттягивает на себя, кто подавляет огнем, кто заходит врагу во фланг. Молодой следит за патронами, которые опытный двигает по столу.

— Я понял. Но еще ведь каждый из нас — сам себе инженерная разведка.

— В лесу всегда так. Мины, растяжки…

— Как обычно. План был хороший, но придется импровизировать. Пойду собираться.

Говорит так буднично, как будто пошел покурить. Словно и не было три дня назад под селом Долгеньким боя, в котором отделение разведбата 144-й дивизии потеряло двоих. Российские бойцы выкатились на украинский укрепрайон, две бронемашины подбиты, шквальный огонь по спешившимся разведчикам. Почти все ранены, но продолжают отстреливаться. Один из бойцов получает пулю в сердце: «Мне конец, отходите, пацаны» — и еще пять минут прикрывает своих товарищей.

Парни в итоге дошли до своих, а затем вернулись за телами павших. Всю ночь возле них пролежал один из бойцов в ожидании эвакуационной группы — чтобы противник не утащил погибших. Откуда это берется у молодых пацанов, которые еще вчера сражались в лучшем случае в игровые приставки?

На генном уровне прописано: русские на поле боя своих не бросают.

Зашли ракетчики, с шутками и прибаутками рассказали, как сбили очередную «Точку-У». Одной ракетой под зад, но та лишь сменила направление. Второй — уже на поражение. Кассетные боеприпасы разорвались в воздухе.

— А куда летела? — спрашиваем.

— Да к вам и летела, — смеются.

Наступление от Харькова на юг, в сторону Донбасса, продолжается. Где-то российские войска уже вышли на границы с оккупированной частью ДНР, где-то уже прорвали рубежи и соединили Харьковскую область с Луганской. Под самим Харьковом наши силы ведут оборонительные действия, чтобы противник не ударил в тыл, пока идет операция по освобождению Донбасса.

— Вот видите — это их блокпост, — показывает оператор дрона на экране своего пульта. — Между нами и ими ровно посередине — АЗС. Друг друга мы не видим. Но минометные обстрелы идут постоянно.

Эта дорога связывает Балаклею, находящуюся под российским контролем, с пригородами Харькова. Гражданский транспорт по ней пока ездит в обе стороны, но есть нюансы. Если спецоперация застала человека на той стороне, то для украинских военных он — вне подозрений. Если же он был по эту сторону от АЗС, то поездка через блокпост ВСУ может закончиться задержанием.

— Для них мы тут все предатели и «ватники», — говорят люди у российского блокпоста.

Сюда добираются на велосипедах, оставляя их у местных жителей. Волонтеры с украинской стороны приезжают на микроавтобусах с красными крестами и перевозят людей на ту сторону. Впрочем, еще неизвестно, где сейчас лучше. Балаклея не сильно пострадала в результате боев. Здесь пробивается связь, работает электричество, хотя украинская артиллерия периодически бьет по гражданской инфраструктуре.

Главная достопримечательность Балаклеи — старейший и чуть ли не крупнейший арсенал в Европе. С 2014 года именно отсюда боеприпасы всех возможных калибров отправлялись в Донбасс и бомбили мирные города. В 2017 году на складах случился пожар, снаряды разлетались на десятки километров. Следы видны до сих пор — хвостовики всевозможных ракет в апокалиптических масштабах разбросаны по всей территории 65-го арсенала. Кажется, никто здесь не собирался приводить склады в порядок. Рвануло в основном то, что хранилось под открытым небом. А около трехсот бетонных ангаров не пострадали.

Вместе с российскими инженерами вскрываем массивную железную дверь склада под номером 275. На ручке установлена растяжка — проволока ведет к сигнальной мине, бойцы аккуратно снимают ее. Нутро ангара дыхнуло могильным холодом. Фонарики внутри высветили ряды зеленых ящиков от пола до потолка. Минометные мины, снаряды к гаубицам различных калибров, танковые боеприпасы. Отдельный склад, забитый реактивными снарядами к РСЗО «Ураган». Ящики с тротилом, ракеты к установкам ПВО, ящики с какими-то антеннами и связной аппаратурой.

В одном из ангаров натыкаюсь на тару с надписями по-английски. Внутри — американские 60-мм мины. Этот калибр не подпадал под ограничения Минских соглашений, и ВСУ щедро посыпали ими позиции непокорных республик. К соседнему складу подъезжает «Урал», из которого выпрыгивают наши бойцы и начинают грузить 152-мм снаряды…

Бросив под Харьковом десятки тысяч тонн боеприпасов, Киев значительно упростил логистику российской армии, действующей на этом направлении. Учитывая масштабы арсенала, разбросанного по огромной территории, уничтожить его полностью мы бы вряд ли смогли. И ВСУ пользовались бы практически неиссякаемым источником боепитания. Сегодня же они вынуждены просить его у своих западных партнеров.

Хвостовики ракет разбросаны по территории арсенала

Однако, судя по тому, что в ходе спецоперации Москва начала наносить удары по железнодорожным мостам, о зарубежных поставках Киеву вскоре придется забыть.

24 апреля 2022. Наступаем!

— Глядите! Рынок работает! И магазины! — За окнами машины мелькал инопланетный пейзаж, непривычный глазу человека, который последний месяц провел в зоне боевых действий.

В первую пробку мы попали в Купянске, что в полутора часах езды от Изюма, в течение которых ничего меньше бронеавтомобиля «Тигр» тебе по дороге не встречается. Тыловой город кипит мирной жизнью. Тут тебе и лавочки у дороги, и открытые магазины: хочешь — продуктовые, хочешь — промышленные. Об отсутствии света, который дается по часам, напоминают лишь «слепые» светофоры и урчащие «дырчики» — генераторы у тех торговых точек, где есть холодильники. Разрухи здесь нет, город был оставлен украинскими войсками без боя.

В тыл мы выехали, чтоб попасть на другой участок фронта. Он — всего в 25 километрах от нас, за Оскольским водохранилищем, но все мосты через него взорваны ВСУ, приходится делать крюк в 180 километров. Подолы, Куриловка, Новоосиновка… Вдоль дорог выставлены канистры с ценниками на бензин. Когда-то такая же торговля процветала и в воюющей Чеченской республике. Только тогда во дворах у местных были свои минизаводики, стоявшие на нефтяном пятне. Здесь народ закупается в России или в Луганске, до которого на минувшей неделе была пробита дорога, соединившая Харьковскую область и ЛНР. Сейчас цена за литр 92-го доходит до двухсот рублей. Но большинство автомобилей ездит на газу.

Удивительно, но за полтора часа от мирной жизни к фронту мы не заметили российского присутствия. Оно здесь ненавязчивое и не бросается в глаза. Уклад жизни этих территорий, которые и раньше были ориентированы на соседнюю Россию, мало поменялся. Если не брать в расчет временные неудобства. Где-то встречаешь очередь к колодцу за водой — перебои с водоснабжением, где-то — ряд машин к газовой заправке. Поставки топлива пока не налажены на постоянной основе и случаются эпизодически. Проезжаешь разрушенное предприятие, но понимаешь, что уничтожено оно было не боями, а незалежностью.

А вот мосты ближе к зоне боевых действий взорваны уже в ходе нынешнего конфликта. Навигатор то и дело недоумевает, когда мы пытаемся найти объезд очередной переправы, перебираясь либо вброд, либо через насыпи. Местные на букву «Z» на нашей машине смотрят с подозрением, провожая настороженным взглядом. Здесь в ходу другой тактически знак, незаслуженно обделенный вниманием — «О». Это — группировка Центрального военного округа, которая до передислокации действовала в том числе на Сумском направлении. Но, в отличие от войск «V» и «Z», оставалась на периферии внимания.

Сегодня они наступают из Харьковской области и уже пересекли границу оккупированной Украиной части Донецкой народной республики.

— Как к вам тут местные относятся? — спрашиваем встречающего офицера.

— Здесь нормально, все ведь от местных властей зависит. Вот в Конотопе, Сумской области, сказали главе, что все будет нормально, привезем гуманитарную помощь. Так он собрал народ на площади и объявил, что, если люди не примут нашу помощь, мы якобы начнем бомбить их город. Сразу возмущение. Какие-то «черные ведьмы» нам на видео угрозы записывали, дескать, проклянут до импотенции. Из России потом наши «белые ведьмы» им в ответ ролик записывали. И смех и грех, — смеется наш новый знакомый. — А здесь — полное взаимопонимание.

На минувшей неделе войска Центрального военного округа с боями заняли первый населенный пункт на севере бывшей Донецкой области — Лозовое.

— Выявляли огневые точки противника, корректировали огонь артиллерии. Личный состав проявляет смекалку, мужество и уверенно идет вперед, — по-военному лаконично и четко докладывает мне командир одной из разведгрупп.

— Как противника оцениваете?

— Не дураки. Местами замысел у них какой-то есть. Видны и советский опыт, и свежее обучение. Но все равно наносим им большие потери. Пленные в основном говорят, что воевать они не хотят, их заставляют. Говорят, что стоят что-то типа заградотрядов из сил ВСУ, а бойцы-пограничники у них впереди. И у них нет выхода. Идти назад — пристрелят свои. Вперед наступать сил нет.

— Когда заходили в город, столкнулись с огромным количеством минно-взрывных заграждений, — чеканит еще один разведчик, заместитель командира взвода. — Преодолели, выбили противника, который откатился на пять километров до следующего населенного пункта. Обстановка стабильная, боевой дух высок. По моим бойцам била артиллерия из соседней деревни, минометами накрывали. Но, несмотря на это, используя складки местности, мы продвинулись вперед. И закрепились в Лозовом. Противник собирался в спешке, оставляя за собой вооружение, вещевое имущество, технику.

Изюм наш! Вид с горы Кременец

…В паре километров от Лозового развернуты сразу несколько батарей 122-мм гаубиц Д-30. Артиллерия поддерживает наступление пехоты. Еще три дня назад били почти прямой наводкой — на 2,5 километра. Вчера — уже на семь. Сегодня — на 11. Противник постепенно отступает вглубь будущего огромного котла, в который рискует попасть вся донбасская группировка Киева, если не успеет покинуть свои позиции.

Фактически наши войска сегодня почти точь-в-точь воспроизводят наступательные действия украинской армии 2014 года, когда она пыталась взять Славянск. Группировка «О» идет на Ямполь и Красный Лиман, чтобы закрыть Славянско-Краматорскую агломерацию с северо-востока. Войска, наступающие от Изюма, перекрывают с северо-запада. С юго-востока идут российские войска и подразделения ЛНР. А с юго-запада — ВС РФ и армия ДНР.

Картина генеральной битвы за Донбасс начинает постепенно проступать на театре боевых действий.

26 апреля 2022. Передовая

— Интересные ощущения, когда едешь по тем местам, которые совсем недавно приходилось отбивать с боем. — Молодой офицер-разведчик вызвался с нами провожатым до переднего края.

Наш пикап пылит по пробитой танками полевой дороге на юг от Изюма. Туда, где российские войска вскрывают оборону противника, чтобы выйти на трассу, ведущую в Днепропетровскую область. И перерезать ее. Для группировки Вооружённых сил Украины на севере Донецкой области это — дорога жизни, по которой идет бесперебойное снабжение. Именно поэтому, к примеру, уже неделю сопротивляется небольшой украинский гарнизон в селе на три улицы Долгонькое.

Это последний населенный пункт Харьковской области на пути в оккупированную Украиной часть ДНР. И на пути в Славянск, куда и наступает наша группировка. Если логистика будет нарушена, смысл оставаться в Долгеньком у украинцев окончательно пропадет.

— Вон там мы «двухсотых» вытаскивали, — показывает на водонапорную башню молодой офицер-разведчик, провожающий нас до переднего края. — А тут все заминировано было. Необычно спокойно ехать там, где неделю назад колошматился с противником.

— Необычнее приезжать в такое место спустя восемь лет, — замечаю, намекая на Славянск. — Ты впервые на передовой, Леха?

— Да, в 2014-м, когда тут все начиналось, я еще в училище плац топтал.

— На обочину не съезжаем, — хрипит рация головной машины.

В окаменевшем на солнце черноземе вдоль дороги зелеными пятнами маячат противотанковые мины. Отходя, украинские войска не жалели сил на минные заграждения. С ними пришлось повозиться российским инженерам. И еще придется после окончания боевых действий. Поля вдоль дороги утыканы хвостовиками от реактивных снарядов, остатками боевых частей боеприпасов и несработавшими кассетами.

От Бражковки до Сулиговки машины набирают максимальную скорость. «Птуроопасный участок», — поясняет офицер. Это видно по подбитым боевым машинам. За Сулиговкой — передний край, за который щедро со всех сторон насыпает наша артиллерия. Она грохочет, не переставая, предваряя наступление пехоты.

— Про нас противник тоже не забывает. Утром и вечером, как по расписанию. Вчера вот в соседний дом прилетело, — делятся особенностями проживания на передовой бойцы.

В зоне боевых действий удобств нет — селятся, где придется. В полуразбитых хатах, сельских клубах, лесных землянках. Где-то организовано трехразовое горячее питание. Где-то приходится перебиваться сухпайками. Но парни все равно налаживают какой-никакой военный быт. На веревках по ветру болтаются постиранные тельняшки, к деревьям прибиты самодельные умывальники, некоторые даже позагорать умудряются в свободное время. Которого, впрочем, не много.

На бронемашине выдвигаемся на передний край, где еще совсем недавно были оборудованы противотанковые позиции украинских войск. Из лесополос, которыми разрезаны поля, по дорогам били натовскими противотанковыми «Джавелинами» и NLAW. Сейчас этот рубеж находится под нашим контролем. А бывшие обитатели хилых украинских фронтовых землянок разбросаны вдоль лесопосадки. За 15 минут я насчитал почти два десятка тел.

Подбираю документы — Виктор Руденко, 1964 года рождения. На самую опасную позицию украинское командование загоняет неподготовленных резервистов, которые прошли короткий курс обучения и сразу попали на передок. Их Киеву не жалко.

— Мы выходили по связи на их начальство, предлагали гуманитарную паузу, просто в качестве жеста доброй воли — приезжайте, забирайте своих, — рассказывают наши военные. — Но они отказываются. Зачем им знать о реальном положении дел на фронте. У них же по телику сплошные перемоги…

Над головой прогудели несколько снарядов и через секунды разорвались за соседней лесополосой. За ними — сразу три пакета «Градов» принялись перепахивать землю. Артиллерия демилитаризировала очередные позиции ВСУ…

9 мая 2022. День Победы на Харьковщине

Ровно в 10 утра, когда на Красной площади в Москве начался Парад Победы, за окнами, заложенными мешками с землей, завибрировало. С самолетным гулом в небо на перехват воздушной цели пошла ракета зенитного ракетного комплекса «Бук». В последние дни работы у подразделений противовоздушной обороны на Изюмском фронте прибавилось. Теперь они сбивают не только уже привычные оперативно-тактические ракеты «Точка-У», летящие как по городу, так и в сторону границы с Россией, но и реактивные снаряды систем залпового огня «Смерч» и «Ураган». Боевые части, как правило, кассетные. Пока находишься в помещении — опасности они не представляют. Но не дай бог разрывы застанут тебя на улице. Прошитых насквозь маленькими железными шариками людей к российским медикам привозят ежедневно — и гражданских, и военных.

«Здравствуйте, товарищи», — приветствует войска министр обороны в далекой Москве.

За окнами — громкий взрыв, за ним — несколько приглушенных: кассеты взрываются в воздухе, не долетев до цели. Товарищи пэвэошники снова не подвели. И сделали это еще трижды до окончания парада, который закончился досрочно из-за нелетной погоды. Для артиллерии ее не существуют.

На 9 мая в Харьковской области ждали провокаций. По оперативной информации, Силы специальных операций ВСУ планировали подорвать пост в Купянске, который ведет в сторону Луганской области. К отражению диверсии подготовились силовики. Местные жители от украинских военных тоже не ждали ничего праздничного. «Мы все решили, что завтра работать не будем», — признались мне накануне продавцы на небольшом рынке, который открылся рядом с храмом. Ассортимент не поражает разнообразием — колбасы, масло, сигареты, «мыльно-рыльные». Говорят, если прийти пораньше, часов в 9 утра, можно успеть купить мяса. Если есть деньги. А здесь их не много. Можно расплатиться и рублями — за тысячу дают 300 гривен. При официальном курсе один к двум. Но хоть какая-то торговля пошла.

Честь имеем!

— А где товар-то берете? — спрашиваю.

— В Купянске.

По нынешним дорогам — под два часа езды по убитым полевым дорогам. А туда продукты привозят либо из России (еще почти три часа), либо из ЛНР — туда теперь даже ближе.

К полудню обстрел РСЗО прекратился, выезжаю в город. Здесь нет ни праздничных флагов, ни демонстраций. Во фронтовом городе не до пышных торжеств. Их, впрочем, и не было в последние годы. Изюмцы сами поднимались на гору Кременец к монументу «Атака», но это было сродни гражданскому подвигу, вызову и протесту одновременно. Сегодня многие просто боятся выбраться из укрытий.

У местного Дома культуры собрались небольшая группа общественников и новый мэр города Владислав Соколов. В прошлом — полицейский из Днепропетровска. С 2011 года живет в Изюме. Небольшим факелом он зажигает давно погасший Вечный огонь у монумента погибшим в Великой Отечественной войне изюмчанам. За памятником — разрушенное мощным снарядом здание, в подвале которого живут люди. Они по очереди рубят дрова для костра, на котором последние два месяца готовят пищу.

Изюм. 9 Мая

— Спасибо жителям России, армии, руководству за то, что, невзирая на трудности, город обеспечен продуктами питания и уже даже начинают поступать стройматериалы. Мы приступили к ремонту храма, который был поврежден в ходе артобстрела. Работают городские службы, восстанавливают инфраструктуру, надеюсь, что в ближайшее время хотя бы в некоторых районах удастся восстановить электричество и будем подавать воду. Надеюсь, скоро мирная жизнь в Изюме восстановится в полном объеме, — уверенно говорит Владислав Соколов.

— Вам не страшно занимать такую должность? Вы же для Киева — коллаборант.

— Пусть они боятся. Пусть боятся народа, который за 30 лет задушили и задавили, лишили истории и памяти, а нам бояться нечего. Нам запрещали флаги Победы, не зажигали Вечный огонь. Сегодня мы его зажжем, и, надеюсь, он никогда не погаснет.

Мэр, конечно, выражается образно. Газоснабжение в городе пока не налажено. И специально к празднику для Вечного огня привезли два баллона с голубым топливом. Соколов зажигает его с ощутимым внутренним трепетом. Видно, что для него это — не просто дань традиции.

Среди пришедших к монументу — местные жители и работники близлежащего завода оптического стекла, на котором в том числе варилось стекло для «рубиновых» звезд на башнях Кремля.

— Жалко, что тогда, в пятидесятых, реабилитировали этих подонков, — говорит 83-летний ветеран труда Алексей Шевченко. — Теперь пожинаем плоды. Сволочи они, извините. Да здравствует Россия, наш правопреемник! Я Советскому Союзу клятву давал и Россию не подведу.

— Я был первым изюмчанином, на которого открыли уголовное дело за то, что возлагал цветы с копией Знамени Победы, — делится со мной депутат местного горсовета. — Мои деды воевали, и это мое право, какие праздники отмечать и на каком языке говорить. Сейчас я на своей земле, в своем городе. Правительство нас предало, а мы остаемся верны своим традициям и обычаям.

Весь праздничный день над городом грохочет артиллерия. Российские войска расширяют плацдарм наступления на Славянско-Краматорскую агломерацию, а противник начинает применять вооружения, пришедшие с Запада. В зоне боевых действий появились ракеты британского производства, американские гаубицы М-777, способные бить высокоточным, но очень дорогим боеприпасом «Эскалибур», дроны-камикадзе из США…

Необычные ощущения, когда встречаешь День Победы там, где так жестко переплелись прошлое и настоящее. Где молодые пацаны бьются насмерть на рубежах, которые когда-то отстаивали их предки. Причем фронтовой быт на передовой почти не изменился. Перед тобой словно оживают картинки советской военной литературы с ее окопной правдой, архетипами настоящих русских героев и не всегда приятной изнанкой страшных боев.

Здесь, как нигде больше, ощущаешь, что означает избитый штамп «преемственность поколений». И как это — быть достойными своих предков.

Это, поверьте, очень непросто. Но наши стараются.

195 день

6 сентября 2022. Киев пошел в наступление

Херсонское телевидение сегодня меня спросило: «Почему Киев для наступления выбрал южное направление. В чем его интерес на Херсонщине и в Запорожье?»

И правда, наступать-то туда тяжело по открытой степи, перебегая от одной узкой лесопосадки к другой. Ты ж там как на ладони под всевидящими объективами беспилотников. Наводись — не хочу. И российская артиллерия наводилась, перемалывая живую силу с землей и железом. Ну чистое же самоубийство. Или доведение до самоубийства.

А я, отвечаю дружественным журналистам: не уверен, что Украина выбрала именно это направление контрнаступления. Более того, я даже предполагаю, что это была кровавая жертва со стороны Киева. Чтобы отвлечь от главного удара, который они собираются нанести в другом месте…

Например, в Харьковской области.

С попыткой отрезать нашу Изюмскую группировку от российской границы. А там, глядишь, и вклиниться в территорию ЛНР.

Говорил об этом начиная с первого анонса Херсонского наступления. Ну не афишируют так грядущие операции. Их готовят скрытно, по ночам завозя технику, подтягивая боеприпасы, наращивая живую силу. А тут как напоказ — смотрите, мы сейчас в атаку пойдем. Трепещите!

Как они там пошли в атаку, мы знаем: потери в технике исчисляются десятками, в живой силе — тысячами. Тактические успехи на отдельном участке настолько символические, что украинские медики из прифронтовых госпиталей, которые оперируют раненых круглосуточно, вопрошают: а стоило ли оно того?

Тем временем из Харьковской области от местных жителей все это время поступала информация, что Киев наращивает свою группировку именно там. По ночам тянет туда танки и артиллерию, перебрасывает тербаты и силы специальных операций, усиливает обстрелы…

Бой будет жарким

И вот во вторник началось.

Противник атаковал поселок Вербовка, который фактически примыкает к Балаклее. В случае захвата этого города ВСУ выходят к основным линиям снабжения нашей Изюмской группировки, которая будет вынуждена перекидывать сюда резервы со Славянского направления. А это при самых неудачных раскладах грозит окружением.

Впрочем, как и на Херсонском направлении, пока противник серьезных успехов не продемонстрировал. Бои завязались в Вербовке и дальше украинским войскам пройти не удалось. При этом российское командование подтянуло к Балаклее резервы, обрушило на наступающих артиллерию и раздолбало командный пункт ВСУ в Чугуеве, с которого шло руководство операцией.

11 сентября 2022. Отступление

— Я снял со стены своего медпункта флаг России и Знамя Победы, засунул себе за пазуху, так и выходил с ними у сердца из окружения, — рассказал мне знакомый майор медслужбы Анатолий.

Медпункт — громко сказано. Разбитый деревенский дом в Малой Камышевахе, что к югу от Изюма, носилки посреди комнаты, капельницы, прикрученные к потрескавшемуся потолку. Здесь Анатолий оказывал помощь нашим раненым, державшим тут позиции, круглосуточно обстреливавшиеся артиллерией. Позиции, которые в минувшие выходные российским силам пришлось оставить…

На прошлой неделе противник развернул атаки в Харьковской области, прорвавшись в районе Балаклеи. В отличие от неудачной попытки наступления в Херсонской области, здесь Киев бросил в бой свежеобученные инструкторами НАТО украинские части и иностранных наемников, применив тактику «летучих отрядов». Она позволила противнику, не ввязываясь в бои на узлах обороны в поселках и городах, обходить их, перерезая дороги. А населенные пункты оставляли для второго эшелона наступления, в котором шла тяжелая техника.

Атака шла сразу с нескольких направлений. Врагу удалось занять сначала Балаклею, а затем отрезать нашу группировку в Изюме от путей снабжения.

В это же время противник, не считаясь с потерями и бросая в бой все новые и новые резервы, вышел к Купянску. Вся наша Изюмская группировка, которая последние месяцы вела бои к северу от Славянска, оказалась под угрозой окружения. Собственно, это и было одной из главных целей украинских атак.

Оставлять группировку в Изюме, в таких тяжелейших условиях, было самоубийственно, и российское командование приняло единственное правильное решение — отвести наши подразделения с этих позиций. Прибывающее по земле и воздуху подкрепление, по сути, прикрывало выход, который был организованно завершен. Разгромить нашу Изюмскую группировку противнику не удалось.

Сегодня наша линия обороны — по левому берегу реки Оскол, которая проходит в том числе и через Купянск, разделенный сейчас на две части. Западную заняли украинские войска, восточную — мы. Противник пытается развивать наступление, наводить переправы через Оскол, однако эти попытки пресекаются российскими артиллерией и авиацией. Южнее Оскольского водохранилища войска Украины давят на Красный Лиман и Ямполь, чтобы попытаться обойти новую линию обороны и ударить вглубь Луганской народной республики. Однако здесь натиск противника удается сдерживать, нанося ему огромные потери.

Дорожная история

12 сентября 2022. Новая линия фронта

Наступление украинских сил изменило конфигурацию фронта. Фактически мы ушли из Харьковской области — у нас там остается небольшая полоса к востоку от города Купянска, который теперь разделен на две части — по реке Оскол. Западная часть под контролем Украины. Левая — под нашим. Сама линия фронта теперь тоже проходит по Осколу. На сегодня ее удалось стабилизировать, продвижение противника остановлено.

А вот на севере Харьковской области линия соприкосновения теперь — фактически по границе с Россией. Чтобы не потерять людей, которые могли угодить в очередной котел, наши подразделения в Волчанске и Казачьей Лопани были выведены «за ленточку».

В ближайшее время на этом направлении войска Украины вряд ли будут слишком активны. Сейчас им надо восполнить колоссальные потери, которые Киев понес за неделю наступления, распределить силы, наладить логистику. И на случай российского контрнаступления — организовать эшелонированную оборону.

Нам тоже надо воспользоваться этой паузой, чтобы как следует окопаться на новых рубежах и грамотно расположить выведенные из Изюма с Балаклеей гарнизоны, приготовиться к отражению новых атак.

Сейчас основные усилия Украина бросила на штурм Красного Лимана, а это уже территория Донецкой народной республики. Совсем недавно украинские атаки здесь отбивал группировка Центрального военного округа, которую за тактический знак «О» назвали «Отважными». Сегодня здесь держат оборону добровольцы и резервисты при поддержке артиллерии ЛНР.

Расчет Киева понятен. Перед тем как пойти в атаку на наши новые позиции вдоль Оскола, украинцы хотят отрезать российскую группировку от снабжения. А для этого им надо взять Красный Лиман и выйти на трассу, ведущую в Купянск из ЛНР.

Только за последние двое суток наши подразделения в Лимане смогли отразить сразу несколько танковых атак и продолжают держать позиции.

Между тем в соцсетях появляются все новые и новые видео, доказывающие, что в украинском наступлении на Харьковщине участвовали иностранцы. Американцы записывают ролики у стелы Изюма, британец в лесопосадке демонстрирует приклад своего автомата, который прошила пуля. Негр «селфится» на фоне стреляющей гаубицы.

Камера на шлеме штурмовика фиксирует новую для Украины тактику наступления, которую мы уже видели в операции США в Ираке «Буря в пустыне». Бронированные машины быстро мчатся к поселку. Оператор поливает первую линию домов из пулемета. «Подай патроны, подай патроны!» — кричит он по-английски напарнику. Затем достает гранатомет и жахает по ближайшей хате.

Участие иностранцев в боях на стороне Киева — давно не секрет. Известно, что у каждого расчета американской реактивной системы «Хаймерс» на Украине есть обязательный куратор из США. И каждый удар этой системы согласовывается с Вашингтоном. Но здесь чувствуется качественно новый уровень. По неподтвержденным, но вызывающим доверие данным, в наступлении на Харьковскую область участвовали наемники самой известной в мире ЧВК «Academi», в прошлом — «Blackwater». Помимо множества скандалов, связанных с убийствами мирных жителей на Ближнем Востоке, эта частная военная компания известна тем, что основная ее деятельность — это подряды от Пентагона и правительства США.

Встреча на дороге

А американская The New York Times написала, что летом высокопоставленные военные и чиновники с Украины, планируя наступление, активизировали обмен разведданными с США. Штаты предоставляли Украине информацию о командных пунктах, складах боеприпасов и других ключевых узлах на российских военных линиях. Такая разведка в режиме реального времени и позволила украинцам спланировать место, время и тактику наступления.

Если учесть, что в киевских войсках еще и оружие с Запада, получается, с нами воюет уже не сама Украина, а сборная НАТО.

Впрочем, как известно, рвется там, где тонко. Важно без истерик и эмоций сделать выводы из произошедшего. Причем оперативно.

Что дальше?

Очевидно, окрыленные успехом на Харьковщине, украинские войска попытаются предпринять новую дерзкую атаку. Но где она будет?

Приходят сигналы о том, что украинцы снимают свои минные поля в районе Угледара (это к юго-западу от Донецка). Что может говорить о подготовке тут наступления. В случае его стремительности по харьковскому сценарию юг ДНР может оказаться отрезанным от севера.

Поступают сигналы и о прибытии в этот район украинской боевой техники. Об этом пишут местные жители в соцсетях. Активизировались беспилотники противника над Донецком, что может косвенно говорить о намерении Киева попытаться штурмовать столицу ДНР. Впрочем, с таким же успехом все эти «телодвижения» могут быть отвлекающим маневром. А главный удар Украина готовит где-нибудь в другом месте. Например, в Запорожье.

В любом случае в российских штабах и разведках к этим сигналам наверняка отнесутся со всей серьезностью.

19 сентября 2022. Буча-2.0

На окраине Изюма нашли массовые захоронения. И тут же — виновных.

«Евросоюз глубоко шокирован более чем 440 телами, обнаруженными украинской властью. Руководство России и все причастные к этому будут привлечены к ответственности», — глава дипломатии ЕС Жозеп Боррель.

«Я осуждаю суровым образом зверства, совершенные в Изюме во время российской оккупации. Виновные будут привлечены к ответственности», — президент Франции Эммануель Макрон.

«Геноцид, пытки, похищения, ВТОРАЯ БУЧА», — заголосили заголовками западные СМИ.

Со второй Бучей я согласен. Здесь, как и в первый раз, сонм бездоказательных обвинений и масса неувязок, которые говорят скорее против Киева, чем против Москвы.

Свидетельствую: украинские войска били по Изюму дважды в сутки — утром и вечером. Это по расписанию А вне его — без счета. Как правило, что-то реактивное — «Смерч» или «Ураган», бывали и баллистические «Точки». Наше ПВО, как правило, перехватывало летящие ракеты, но кассетные заряды все равно срабатывали в воздухе.

В этот момент лучше было находиться под крышей.

Из развернутого под нашими окнами военного госпиталя в район обстрелов выезжали машины и вскоре возвращались с окровавленными гражданскими, которых оперировали тут же.

Я прожил так полтора месяца, когда казалось, что выезд на передовую — это отдых от артиллерийского террора, который Украина устроила Изюму. Погибших хоронили на импровизированном кладбище в лесу. Сегодня Владимир Зеленский потрясает в Инстаграме фотографиями этого погоста как доказательством «геноцида» со стороны российских военных. Изюм наводнили журналисты, фотографий все больше.

И к ним все больше вопросов.

Как могли оказаться жертвами российских пыток люди, погибшие в марте (о чем говорят даты на крестах), если город мы взяли в апреле?

Зачем помечать следы своих преступлений крестами?

К чему выдавать погибшего украинского бойца с мобильным телефоном в кармане за расстрелянного пленного? Я видел десятки пленных в Изюме, и первое, что у них изымают — телефоны. Как они оказались в карманах у эксгумированных военных?

А я скажу.

Помню лесопосадки под Сулиговкой, заваленные трупами украинских солдат. Их долго не могли выкурить, пока наконец не накрыли термобарическими зарядами «Солнцепека». А от таких даже в одиночном окопе не укроешься. Погибших было много, и представляли они страшное зрелище. У кого-то доставали документы из нагрудных карманов, но детальный осмотр никто не вел.

Долгие дни и недели они валялись в поле, неприкаянные.

Российское командование по связи выходило на противника, предлагало гуманитарную паузу, гарантировало безопасность похоронной команде. Но в ответ получало только маты. На чистом русском языке.

А когда стало теплеть, наши бойцы (не без риска для жизни) начали собирать тела противника и вывозить в тот самый лесок. Экскаватор рыл яму, в которой погребали украинских солдат. Одна из табличек на кресте гласит: «ВСУ. 17 человек».

Их отказались забрать свои, похоронили чужие. Так в чем же нас обвинять? «Удавку» на шее у кого-то нашли? Могу предположить, что, когда тела забирали с позиций, подозревали, что они могут быть заминированы, прецеденты случались. Потому и дергали трупы, как могли. Звучит кощунственно, но на войне совсем другие нормы морали. Мертвому уже все равно, надо беречь живых.

С момента выхода российских войск с территории Киевской области, напомню, никто так и не предъявил доказательств убийств мирных жителей в Буче нашими войсками. Информационная пена схлынула, интерес к событиям тех дней пропал, а на неудобные вопросы так никто и не ответил. От чьего артиллерийского огня погибли люди на улице, которых показали все мировые СМИ? Кто расстрелял в подвале несчастных с белыми повязками на рукавах — опознавательными знаками российских сил? По кому разрешает открыть огонь нацист «Боцман» на одном из своих видео, если российские войска уже ушли?

Сегодня в Изюме происходит то же самое. Массовые захоронения — очень удобная история, чтобы скрыть свои преступления и убедить Запад в зверствах русских.

Долго убеждать и не надо.

9 октября 2022. Страшное видео из Купянска

Знакомый сосновый лес, знакомый песчаный грунт. Он такой почти везде на Харьковщине. На опушке вырыта яма. В ней — три тела. Оранжевая куртка на мужчине — явно по сезону, сейчас здесь немного похолодало. Красная лента или веревка на шее прикопанной женщины, голубые джинсы и светлая рубашка на девушке…

Сверху по песчаной насыпи падает четвертое тело, переворачиваясь через себя и грузно сваливаясь на мужчину. У трупа серый скотч на ногах, руки связаны за спиной черной веревкой, мешок на голове… Кажется, что девушка в рубашке инстинктивно прижимает голову во время падения тела.

Я пересмотрел эти шесть секунд несколько десятков раз. Нет. Это от толчка ее голова просто немного скатывается вправо по насыпи.

Это видео нацист из запрещенного у нас «Азова» выложил с двусмысленной надписью: «Еще оккупированный Купянск, Харьковская область. Мирное население. Расплата будет». Ни к чему не обязывающая подпись, по которой нельзя однозначно сказать, кто убил этих людей. Но можно увидеть совершенно ясный сигнал, что так будет с каждым, кто сотрудничает с российской администрацией.

Зверье совсем потеряло страх и выкладывает кадры результатов расправы над теми, кого нацисты считают предателями и коллаборантами. Перед смертью их наверняка пытали. Позже, спохватившись, нацист трусливо дописал, что видео — «с телефона оккупанта». Он просто, сначала даже не понял, что совершил. Нелюдь решил похвастаться — глядите-ка, кого мы поймали. Никакой пощады зрадникам, «расплата будет» для каждого, кто решил, что ему по пути с Россией. В этом же нет ничего страшного и преступного — убить «сепаратиста». Восемь с половиной лет убивали — и ничего. Но нациста одернули из Киева — ты чего творишь, на нас же смотрит весь цивилизованный мир! Исправляй!

И он «исправил», привычно повесив свои убийства на русских военных. Рабочая схема. И в Буче «прокатило», и в Ирпене, и в Изюме… Кто обратит внимание на осеннюю куртку на мужчине и сопоставит с погодой на момент нашего ухода из Купянска. А тогда было тепло. Кто будет слушать сетевых аналитиков, которые по метаданным вычислили, что видео было снято 9 октября…

Через какое-то время эти тела откопают и без каких-либо доказательств скажут, что это — жертвы «российской военщины», расправлявшейся с патриотами Украины. Вот только имена этих жертв по традиции не назовут, как бы чего не вышло. Поэтому запомните оранжевую куртку, светлую рубашку, серый скотч и черный пакет на голове.

Первые уроки

3 марта 2022. Потери

498 погибших героев русской армии. За каждым из них — личная трагедия отдельной семьи. И важно, что Минобороны не стало замалчивать потери, прятать скорбную статистику под грифами, прикрываясь законом, по которому в военное время это — засекреченные сведения.

Погибшие заслуживают того, чтобы о них знали и помнили. Чтобы их не погребли, стыдливо спрятав от телекамер, а проводили с воинскими почестями. Это важно. Не столько для родственников, которых вряд ли сегодня можно чем-то утешить.

Важно для нас всех. И для тех, кто сегодня денацифицирует Украину. Они должны знать, что Родина не сдаст своих воинов, как стеклотару. Спасибо Минобороны за правду. После войны мы назовем всех павших поименно. И поднимем за них третий тост.

И выпьем за живых героев, навсегда вписавших себя в историю русского воинства. За экипаж одного из российских танков под командованием старшего сержанта Нимченко, который на передовом рубеже в течение 40 минут уничтожил 6 танков и 3 БТР-80, а также более 90 националистов.

За экипаж под командованием командира танковой роты старшего лейтенанта Старостина, который, отражая атаку со значительно превосходящими силами противника, уничтожил 8 единиц бронетехники и более 100 националистов, не допустив их прорыва к переправе. Даже попадание ракеты «Джавелин» танкистов не остановило.

И ведь это всего два примера, которые опять же раскрыли в Минобороны. А настоящих героев наверняка намного больше.

11 марта 2022. Наемники

Украинские соцсети взорвал ролик с двумя поющими французами, которые прибыли на Украину защищать Незалежную от «русского вторжения». Вооруженные иностранцы радостно исполняют какую-то песню, символизируя собой помощь западного мира, который отказался официально воевать за Украину.

Другое дело — добровольцы, которых зазывает к себе в страну Владимир Зеленский. Добровольцы за деньги. Откликнулись даже боевики из Чада, которые, впрочем, оказались недовольны стоимостью украинских виз и авиабилетов. А Киев оплачивать эти расходы не собирается.

Между тем в Незалежную продолжают прибывать «дикие гуси» со всего мира. На Киевском фронте мне попала в руки справка Государственной пограничной службы Украины о прибытии иностранных добровольцев через пункты пропуска Западного регионального управления:

«В период со 2 по 5 марта с.г. через пункты пропуска «Краковец», «Грушев», «Угринев», «Рава-Русская», «Ужгород», «Тиса», «Дьяково» и «Порубное» в качестве добровольцев прибыло более 170 иностранцев. В их числе граждане Грузии, Швеции, Узбекистана, Норвегии, Бразилии, Великобритании, Канады, США, Белоруссии, Венесуэлы, Испании, Франции, Польши, Финляндии, Португалии, Словакии, Чехии, Венгрии, Кипра, Литвы, Израиля, Швейцарии, Азербайджана, Греции, Румынии, Дании, Нидерландов, Австрии, Австралии, Болгарии, Ирландии, Хорватии, Греции, Турции, Германии, Аргентины».

Называются, естественно, фамилии: в Ужгород прибыли Рикард Брускет из Франции, Оскар Ариас Алехандро из Аргентины и Цимур Мицкевич из Чехии. В Тису — Томас Скати и Стивен Блюм из Германии (ничему история не учит), хорват Лука Стимач, австриец Эмиль Финк…

Большинство наемников имеет боевое прошлое. А за кого воевать — неважно.

И не надо нам обращать внимание на возмущение украинцев и их кураторов по поводу 16 тысяч добровольцев с Ближнего Востока, готовых приехать в ЛДНР.

19 апреля 2022. Пленные

Удивительна реакция части читателей на мой репортаж о пленных украинских десантниках, которым дали позвонить родным. Той части, которая, как правило, сидя глубоко в тылу, жаждет крови и скорой жестокой расправы. И пеняет на мою инфантильность.

Во-первых, дайте тем людям, которые в бою берут пленных, без советов со стороны решать, что с ними делать. Это их священное право. Вы же не считаете их инфантильными терпилами? Я бы, находясь рядом, на это решение влиять не рискнул, не имею морального права.

Во-вторых, никто не отменял принцип симметричного обмена. Это и когда меняют 50 на 50 человек, и специалиста на специалиста. И живые пленные специалисты — это возможность вернутся к семье русскому спецу. На рядовых солдатиков спеца менять никто не будет.

В-третьих, никто не отменял пропагандистского эффекта. И в Мариуполе пачками не пошли бы сдаваться, если бы не сарафанное радио. А это — сбереженные жизни наших бойцов из штурмовых отрядов. Поверьте, на той стороне новости разносятся очень быстро. Фото своего чада в плену одна из мамаш увидела в наших телеграмах раньше, чем он ей позвонил. Впереди еще много блокированных городов, где последнее, что будет удерживать гарнизоны от сдачи, — это страх перед расправой.

В-четвертых, ничто не мешает желающим отправиться в пункт набора на контрактную службу, заключить краткосрочный контракт на 3–6 месяцев с согласием выполнять задачи за рубежом, отправиться в разведку, взять пленных и решать, что с ними делать.

В-пятых… Здесь должно быть что-то про моральную сторону, но я не хочу лукавить. Никакого сочувствия к украинским пленным лично у меня нет. И никакой эмпатии к ним своими репортажами я вызвать не пытаюсь. Перечитайте их еще раз. Но я уже два месяца нахожусь на Украине с российскими войсками. А поэтому читайте пункты 1, 2 и 3.

18 августа 2022. «Ждуны»

Как правило, категоричный российский критик СВО остер на язык и говорлив на безопасном от России расстоянии. Так заведено. Для того чтобы тебя приняли на Западе, надо по капле выдавливать из себя все родное, заложенное в генах и культурном коде. Все эти уехавшие из страны журналисты, лидеры мнений Бульварного кольца, которые до 24 февраля этого года не чувствовали себя в чем-то стесненными и играли роль жертвы «тоталитарного режима», теперь переживают вынужденную деформацию личности, которая со стороны выглядит стыдновато.

Вот Ксения Ларина рубит с плеча — нас, русских, больше нет: «Мы рассуждаем о полезности и вредности России, истерим вокруг отмены русской культуры и прочей «русофобии»… Но не осознаем главного — нас больше нет, мы не только вне поля правового, мы вне поля человеческого…»

Из-за границы, конечно, сложно разглядеть, что мы все еще тут. Мы сотнями записываемся в добровольческие отряды, которые отправляются на фронт, мы всей страной отдаем свою трудовую копейку на нужды армии, мы, пробивая стены формализма, тащим «за ленточку» гуманитарку, встречаем героев в приграничных областях борщами и пирогами, радуемся даже незначительным успехам и скорбим по утратам. У меня вся «личка» в Телеграме забита сообщениями с поддержкой наших бойцов на передовой. Она, поддержка, действительно народная. Или национальная, если угодно.

Но вот Анна Монгайт, сидя в Грузии, сетует: «Не могу смириться с тем, что я — это все граждане России, я — это все русскоязычные, я — это все, прописанные в Москве… И должна отвечать за всех».

«Отвечать за всех нас» — это когда тебе в Тбилиси в обслуживании отказали из-за того, что гражданством не вышла? Или когда «шенген» не продлили «из-за Путина»? Или когда в эфире «предъявляют» за «развязанную войну», а у тебя, кроме желания покаяться, за душой — ничего.

Вот сидит в эфире какого-нибудь канала «Правдоруб Лайв» самовлюбленное тело с гипертрофированным чувством собственного величия. Сопя и почмокивая, несет откровенную ересь про тех, кто сейчас работает в зоне СВО в том числе на информационном фронте, выдумывая на ходу леденящие душу подробности. А ведущий с завешенными лапшой ушами серьезно кивает. С одной стороны, самоутвердился за счет оппонента, у которого Интернет и вода бывают по два часа в сутки. С другой, опять же — выслужился перед новой «родиной».

Правда, побочные эффекты СВО на «поуехавшую» публику иногда оказывают и благотворный терапевтический эффект. Вот Божена Рынска жалуется, что ради несчастных украинцев отказалась от проекта на миллион, посчитав его неуместным на фоне «российской агрессии».

И получает обескураживающую ответку:

«В Европе меня дискриминируют во всех областях. Переводила не из России деньги за покупку в европейский банк, и в инвойсе случайно застрял старый русский адрес. Деньги оказались арестованы. Несмотря на то что у меня израильский паспорт, все банки, заслышав русскую речь, отказывают в открытии счета сделки со мной даже своему клиенту европейцу. Нотариусы отказывают просто из страха…»

В этот-то момент стадия торга и депрессии у пациента экстерном сворачивается.

Божена прозревает:

— И дискриминация русскопаспортных, и вся эта история про коллективную ответственность россиян, и тупая агрессия диванных украинских троллей — все это избавляет меня от чувства вины перед украинцами, (а полгода назад оно было огромно), отвращает меня от Украины и приближает меня, вы не поверите, к Русскому миру. Моя ненависть первых месяцев войны поутихла. А на ее место постепенно приходит желание показать всем кузькину мать и навалять.

Это, конечно, пока не пост в поддержку СВО и даже не скромный донат на квадрокоптер для российских разведчиков. Но уже ясное понимание того, что, как ты ни крутись на европейской сковороде, своим для них никогда не станешь. Тебя с удовольствием используют в своих информационных целях, а потом просто убьют, как это было в Киеве с экс-депутатом Госдумы Вороненковым. Или сделают вид, что убьют, как бывшего журналиста Аркадия Бабченко. А затем смоют в унитаз, как использованный контрацептив.

Красный лиман

К дню подписания соглашений о присоединении к России четырех новых регионов Киеву нужна была информационная бомба. Чтобы сгладить удар по самолюбию. И ради нее войска Украины старались. Замысел — взять к 30 сентября Красный Лиман в пику празднику в Кремле. Откусить серьезную часть недавно отвоеванной союзными войсками территории.

Красный Лиман имеет стратегическое значение. Через него проходят сразу несколько дорог, ведущих из Луганской народной республики. Отсюда — оперативный простор и на север ЛНР, и на юг. Можно развивать наступление на Сватово, Кременную, Лисичанск…

219 день

30 сентября 2022. Окружение

В последние недели противник планомерно бросал на оборонительные рубежи под Лиманом танки, бронетехнику, артиллерию и пехоту, не считаясь с потерями. Силы наступающих в разные дни превосходили наши в 4–5 раз. Украинские войска, оставляя десятки трупов по полям и лесопосадкам, постепенно занимали населенные пункты вокруг Красного Лимана. Обороняющийся гарнизон просил подмоги. Его усиливали артиллерией ЛНР.

В пятницу противник оформил оперативное окружение города.

Это значит, что физически дороги, ведущие на «большую землю», он не перерезал. Но поставил их под контроль своей артиллерии.

Почему до Лимана пока не дошли резервы, которые могли бы отбросить противника от города? Предположу, что на сегодня у нас на этом участке просто не хватает сил. Мобилизованных бросать в бой еще рано, их надо обучить, а оголять другие фронты опасно. Кто знает, вдруг наступление на Лиман — это отвлекающий маневр, а главный удар будет нанесен в другое место.

К тому же у нас еще тяжелый участок обороны вдоль реки Оскол — после выхода из-под Изюма украинские войска активно прощупывают его, проламывая в разных местах. А противник снял часть своих сил с Северска, бросив все силы на обороняющие Лиман остатки нашей 20-й армии, добровольцев из БАРС-13, казаков и бойцов теперь уже российских республик.

Нашим невозможно поставить в вину оставление населенных пунктов вокруг Лимана. Обороняются они по-настоящему героически. Но силы откровенно неравны.

На момент написания этих строк Красный Лиман продолжает держать оборону. Близлежащие населенные пункты Ямполь и Дробышево, которые раньше контролировались русскими силами, теперь в «серой зоне». Украинские войска заняли Колодези и Зеленую Долину. В район для деблокады стягивается дополнительно российская техника, активно работают авиация и артиллерия.

К исходу 30 сентября героический гарнизон не был сломлен. Но он рассчитывает на контрудар, который позволит не только вернуть сообщение с ЛНР, но и откинуть противника.

2 октября 2022. Отход

Колонна грузовиков печально притулилась на обочине. Чумазые мужики с пустыми глазами вдумчиво курили, сплевывая сквозь зубы. От них пахло потом и порохом. Одно из подразделений, которое только что с боем вышло из Красного Лимана, прорываясь через Торское в Кременную. Нам пришлось оставить этот город, чтобы большая группировка не попала в окружение.

— Если надо, остались бы там умирать, — буднично говорят мне мужики в засаленной форме из 2-го армейского корпуса ЛНР. — Бежать никто не думал. Но пришла команда отходить. Выезжали из Лимана на Торское ближе к полуночи. В Торском уже часть населенного пункта заняли «укропы», а другой дороги-то нет. Пришлось прорываться. Попали под стрелковый огонь, но отбились на скорости.

Почему принято решение оставить Красный Лиман?

Он был освобожден российскими войсками в апреле. Бои здесь шли тяжелые, противник не давал подойти, четко работая артиллерией по нашим порядкам, корректируя огонь с беспилотников. На выручку тогда пришли росгвардейцы, у которых нашелся чудо-девайс, засекающий не только дроны в небе, но и операторов, ими управляющих. Тогда в дело вступила наша артиллерия, оставив вражескую арту без «глаз». Остальное сделали пехота и спецназ.

Предполагалось, что из этого населенного пункта в будущем можно будет развивать наступление на Славянск. Однако после массированного наступления в Харьковской области противник, перегруппировавшись, перенаправил свои силы с прицелом на Луганскую народную республику. То, что где-то прорвет, было очевидно.

Киев давил по всей новой линии обороны к северу от Купянска, где на паре участков врагу удалось форсировать речку Оскол и закрепиться в районе Лисичанска и Красного Лимана. Тяжелые бои несколько недель шли по всей этой линии, однако стратегического успеха противнику не приносили. В итоге основные свои усилия он сконцентрировал на Лиманском направлении, бросив в бой все, что у него было.

Киевское командование сняло резервы со Славянска, подтянуло танковые подразделения из-под Северска, Белогоровки. Численность украинской армии, которая наступала на Лиман, «отжимая» один населенный пункт за другим, превышала обороняющихся в несколько раз. В бой снова были брошены иностранные наемники и «летучие отряды» на скоростных легкобронированных машинах. Сначала они перерезали трассу на Сватово, затем взяли под огневой контроль артерию, соединяющую с Кременной…

Все это время не смолкала российская артиллерия, которая била по прибывающим силам врага, работала авиация, однако подошедших резервов хватило лишь для того, чтобы удерживать коридор жизни, по которому выводили наши подразделения из Красного Лимана. Риск окружения и позорного плена стал слишком велик, и российское командование приняло решение на отход.

Последние подразделения прорывались уже фактически из блокады с боями. В Лимане наших войск не осталось.

Подъезжаю к Кременной, когда последняя колонна как раз заходит в город со стороны Торского. В небе нарезают круги боевые самолеты, по ним работает ПВО. За этим воздушным противостоянием равнодушно наблюдают парни на БТРе с надписью «Братск».

— Да все как всегда, — констатируют мужики. — Связи между разными соединениями толком нет. Что у соседей происходит, никто понять не может. Пока допросишься артиллерии через многоступенчатую систему докладов, целей уже и след простыл.

С окраин города по наступающим порядкам бьют ствольной и реактивной артиллерией. Встречаю знакомых с пушечного дивизиона 2-го армейского корпуса ЛНР. Работают без остановки.

— Сначала отсекали колонны, которые шли с Северска, потом били по технике под Белогоровкой, — бодро докладывают артиллеристы. — Старались выиграть время для наших пацанов, чтобы вышли с наименьшими потерями. Ну да, обидно, сначала Харьковская, потом Лиман. Ну что ж теперь, сорвать погоны и уйти жене под юбку? Будем биться дальше, отвоевывать потерянное. Зато пока пацаны зубами держались за Лиман, в России успели отмобилизоваться. Ждем у нас наших резервистов, примем как своих. Они ж свои и есть. И накормим, и оденем, если надо, и научим. Пусть не боятся, все будет нормально. Вместе — веселее! Батарея, беглым, расход три, огонь!

152-мм гаубицы «Гиацинт-Б» под звон в ушах выплевывают снаряды, окутывая позиции пороховой дымкой.

Идея о том, что гарнизон Красного Лимана выполнил задачу сдерживания, была озвучена и авторитетным донецким командиром, создателем батальона «Восток» Александром Ходаковским. По его мнению, на волне успеха в Харьковской области противник планировал ударить сразу на нескольких направлениях, в том числе Мариупольском. «Но столкнулись с сопротивлением в Красном Лимане и завязли. Чтобы сломить наших парней, им пришлось отменить планы и забрать ресурс с других направлений, но темпы были уже потеряны, шок от отступления уже прошел, началась мобилизация. Если бы не фактор Красного Лимана — кроме харьковского фиаско нас ждало еще много проблем…»

Выглянуло солнце

Это, конечно, не отменяет типичных причин произошедшего. О них говорили после ухода из Харьковской области: нехватка сил, ошибки отдельных военных чиновников в организации обороны, пресловутые «пятисотые» (или «отказники» — контрактники, которые отказываются воевать и уходят с поля боя. — Авт.), поздно подошедшие резервы, отсутствие координации между различными подразделениями на земле, нехватка современных средств разведки… Но в последнюю очередь надо искать виновников среди тех, кто несколько последних недель героически держал оборону в Красном Лимане и окрестных населенных пунктах. Бился насмерть и не отступал до последнего…

«Группа почти месяц корректировала в районе Ставков огонь нашей артиллерии. Погибли парни в бою с превосходящими силами противника, в том числе иностранными ЧВК. Мужчины сутки вели неравный бой в окружении. Не вышли… — написал об одном из героических эпизодов журналист ВГТРК Андрей Медведев. — Вообще вся работа этой группы спецназа была одним огромным подвигом. Парни были глазами нашей артиллерии. Корректируя огонь, они сорвали десяток наступлений ВСУ на этом направлении».

Большинство наших подразделений, державших оборону в Красном Лимане, отошли только после приказа.

Сейчас противник наверняка попытается развить успех на кураже. Двинуться он может и в Сватово, и в Лисичанск, и в Кременную. Это грозит разрезанием уже Луганской народной республики.

3 октября 2022. Новый рубеж обороны

Офицер добровольческого батальона БАРС-13 с позывным «Кудесник», как здесь говорят, на опыте. В 1990 году окончил десантное училище, попал служить в Одесскую область. С момента, когда Союз затрещал по швам, начал мотаться по заполыхавшим республикам. В составе сводного батальона воевал в Чечне. А службу закончил начальником службы воздушно-десантной подготовки в 38-м отдельном полку связи ВДВ.

Моем родном. Я служил в нем в середине 90-х.

В мае 53-летний «Кудесник» пришел «сдаваться» в военкомат, но отставному майору заявили, что для армии он уже стар. В Телеграме увидел объявление о наборе добровольцев в БАРС-13, которым командует опытный комбат Сергей Фомченков, и без раздумий отправился воевать.

— В Первую чеченскую в основном стрелкотня была. И артиллерия — только с нашей стороны. А здесь ракеты, пушки — друг против друга. Пехота — в редких случаях, когда уже заходим в населенные пункты, — сравнивает свои войны «Кудесник».

Пока он со своим батальоном роет окопы под Кременной на Луганщине, его старший сын-десантник воюет под Николаевом в составе родной для отца 98-й гвардейской дивизии.

— Пашок, привет! — улыбается майор мне в камеру. — Держитесь там, хлопцы!

— У вас династия, прям как у Симонова в «Сыне артиллериста».

— Точно. «Был у майора Деева товарищ — майор Петров», — с ходу вспомнил он.

БАРС-13 — одно из тех подразделений, которое отступает уже второй раз. Сначала из-под Изюма, где батальон сначала штурмовал Богородичное, затем стоял в так называемом «Шервудском лесу» — одной из самых «горячих точек». Затем, после отхода из Харьковской области, «барсы» держали оборону в Дробышеве, на правом фланге Красного Лимана. По ним сразу видно, что это обычные труженики войны на которых всю нашу историю и держался фронт. Никаких понтов, излишеств в экипировке, бравады.

— Что за люди воюют рядом с тобой? — спрашиваю «Кудесника».

— Это реальные герои. Мотивация? Если честно, Саш, разная. Кто-то за ипотеку пришел рассчитаться, кто-то по идейным соображениям. Кто-то доказать самому себе, что он МОЖЕТ.

— Я смотрю, вы тут не унываете после двух неудач подряд…

— Да, получилось так, что в этот раз супостат оказался сильнее, мудрее, хитрее. Отошли, забыли, учли опыт, ошибки, и вот с учетом этого работаем дальше. Вот и все. Несмотря на то что я живу в Подмосковье, это моя земля. Да, вот эта Украина. Я считаю, это одна страна, один большой русский народ. Просто маленько одураченный. И все.

Сейчас оставшиеся после выхода из Красного Лимана занимают следующий рубеж обороны — перед Кременной, уже в ЛНР. Через него проходит стратегическая транспортная артерия. На север — в сторону Сватов. И на юг — в сторону Рубежного и Лисичанска. Красивейший сосновый лес, белые грибы, щедро разбросанные по светлой чаще. Если бы не близкие разрывы снарядов, запущенных с наших бывших позиций, можно было бы на пару минут забыть, что противник на кураже пытается прорываться дальше. ДРГ уже выходят на участок трассы Кременная — Сватово. Сама Кременная весь день под обстрелом. Местные пакуют вещи и уезжают в сторону Луганска. Военные инженеры роют танковые рвы и ставят минные заграждения — делают то, чего не было в том же Лимане.

Боец с позывным «Старый» — седая борода, морщины мудрости на лбу, 1961 год рождения — ворчит о наболевшем.

«Кудесник» (слева) и его «барсы»

— Не хватает нам авиационной поддержки. Не хватает ОДАБов (объёмно-детонирующая авиабомба. — Авт.). Может быть, их не везде надо применять, но по определенным позициям, где нет местного населения, где лесной массив, бросать надо. Во-первых, это психологический мотив очень сильный. И укрепленные опорные пункты вскрывать можно, и продвижение наших сил гораздо выше будет.

«Старый» — родом из Киева. Служил в авиации. Когда-то работал техником на МиГ-17, потом летал на самолете Ан-26 бортовым техником… После армии осел в Харькове. Много работал за границей, в Африке. Когда стало ясно, чем закончился Майдан, отправил детей в Белгород и поехал в Луганск, в батальон Мозгового «Призрак». С тех пор и воюет.

— Руки-то не опускаются после неудач?

— Нет, руки не опускаются, — говорит он твердо и даже с вызовом. — Но не надо недооценивать врага. Противник сильный, опытный. Они восемь лет к этому готовились. Они вкопаны все, забетонированы. Поэтому применение ОДАБов было бы оправданно. И потерь с нашей стороны меньше было бы. Я считаю, что человек — это самая главная ценность. Тем более военный, тем более который уже месяца три-четыре повоевал. Таких беречь надо.

— Настроение у нас как в стихах у Лермонтова, — подытоживает наш поэтический «опенэйр» «Любер». — Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? На зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры чужие изорвать мундиры о русские штыки?»

А Кудесник, перед тем как попрощаться, обратился по моей просьбе к тем, кто скоро приедет на фронт:

— Мужики, вас мобилизуют, чтобы вся эта беда не пришла на ваши улицы. Во-первых, не надо унывать, причитать, не так страшен черт, как его малюют. Поверьте, можно бить их и нужно бить. Не надо бояться ничего. То, чему вас учат, если, конечно, учат, мотайте на ус. Мы вас ждем, как манны небесной. Мужики, здесь нет казарм, здесь лес, здесь поле, здесь грязь, здесь лужи. Так что спать придется где угодно, как угодно, иногда можно даже и не поесть. Но мы всегда подставим плечо и прикроем спину.

Памятка мобилизованному

28 сентября 2022. Советы от автора

Давать советы — дело неблагодарное. Всегда есть соблазн распечатать порцию инструкций и действовать строго по ним. Но когда что-то пойдет не по плану, у человека может включиться режим «Паника». Инструкции хороши для конструктора «Лего», а на фронте слишком многое зависит от твоих личных качеств.

Все, описанное ниже — это скорее обмен опытом, рекомендации, основанные на том, что я вынес для себя за время спецоперации.

Чему надо учиться в первую очередь

— Правильно бояться. Страшно будет всем, кто попадет на передовую, этого не надо стыдиться. Страх — вообще очень полезное чувство, которое помогает избежать многих неприятностей. Главное, чтобы он не перерастал в панику. Страх должен мотивировать тебя к включению инстинкта самосохранения.

— Помни: не все то, что взрывается рядом, тебя убивает. Не нужно нестись, сломя голову, после первого разрыва в поисках укрытия. Падай на землю, так больше шансов выжить. Нынешний конфликт — это война артиллерии. И чем лучше ты подготовишься к встрече с ней — тем больше шансов вернуться домой.

95 % ранений в ходе этой спецоперации, согласно статистике, не от пуль, а от осколков.

— Если тебя определят на первую или вторую линию, то жить придется в основном в земле. Поэтому мечты о танковых прорывах и меткой стрельбе из автоматов можешь оставить до лучших времен. Твоим главным другом в позиционных боях станет лопата.

Чем глубже и качественней ты вроешься в землю, тем безопаснее переждешь артналеты. Да, временные неудобства на пунктах сбора будут вспоминаться с ностальгией.

Того, кто попадет на передний край, условия ждут суровые. Но и тот, кто останется в глубине освобожденных территорий, должен помнить, что любая безалаберность может стоить жизни.

Что надо знать о товарищах по оружию

— Скорее всего, ты служил в армии и представляешь, что такое закрытый воинский коллектив. С дембелями и «духами», с теми, кто посильнее и кто поумнее, с храбрецами и малодушными. В обычной строевой части личный состав, в зависимости от качеств и сроков службы, делился на группы и касты, занимая свои места в негласной иерархии.

Так вот, забудь об этом.

Теперь все вокруг тебя — братья по оружию, невзирая на социальный статус на «гражданке», возраст и материальное положение.

Боевое слаживание — не пустой звук. Ты должен научиться не только выживать с ними в бою, но и жить в быту. Выполнение любой задачи твоей группой будет зависеть от всех вместе — как единого организма. Здесь не будет времени на разборки и выяснения отношений. Тебе придется ладить с людьми, даже если кто-то не нравится. Возможно, именно он в нужное мгновение прикроет тебе спину.

Что взять с собой в военкомат

— Бронежилет и шлем тебе должны выдать. Если есть желание и финансовые возможности, можешь приобрести их сам до выезда в зону боевых действий. Чем легче броник (и выше класс защиты), тем комфортнее.

Но важно не забывать одну вещь.

Со временем у человека начинает притупляться чувство опасности, он может пренебрегать средствами защиты — тяжело и неудобно. Создается ложная иллюзия неуязвимости. В этот момент в грудь и прилетает твой осколок.

«И каждый думал о своем…»

Я разговаривал с майором медслужбы 1-й танковой армии, который на протяжении нескольких месяцев оказывал помощь на «передке» под Изюмом. А там поток к нему шел без остановки. Основные ранения — в конечности, потому что остальное на себя принимают бронежилет и шлем. Если их не снимать даже в блиндаже, шансы отделаться только ранением повышаются. Хотя, конечно, и эта защита не гарантирует полную безопасность.

При себе также важно иметь аптечку хотя бы с минимальным обязательным набором. И уметь им пользоваться! В этот набор должны входить:

— жгут или турникет;

— ножницы для разрезания одежды;

— гемостатические повязки, губки или порошки — целокс, гемофлекс и т. д.;

— перевязочный пакет, бандаж;

— обезболивающее и противошоковое;

— повязки и препараты, применяемые при ожогах;

— окклюзионная повязка.

Понятно, что наркотические обезболивающие тебе никто в аптеке не продаст. Если выдадут на месте штатные, хорошо. Если нет, при первой возможности разживайся трофейными.

Помимо этого хорошо бы иметь лекарства «на каждый день». От простуды, кашля, жаропонижающие, антибиотики широкого действия, чтоб и ангину и простатит могли побороть. И конечно, от отравления — желудок не сразу привыкает к суровым гастрономическим будням.

Воду, к слову, лучше пить только бутилированную или кипяченую. Можно запастись обеззараживающими таблетками.

Что никогда не будет лишним в холода…

Можно составить мощный «тактикульный» список с наколенниками, подлокотниками, активными наушниками и тактическими очками. Но я примерно представляю среднестатистический уровень дохода призываемых из запаса, поэтому остановлюсь на главном в преддверии холодов.

Тебе, конечно, выдадут комплект зимней формы. Я бы сразу подумал о втором комплекте, в зависимости от твоего бюджета. В полевых условиях она быстро изнашивается.

Также стоит взять с собой:

— коврик, на котором ты будешь спать в блиндаже;

— спальный мешок;

— подшлемник и флисовая шапка;

— перчатки, руковицы;

— дождевик;

— носки и трусы;

— термобелье — два комплекта, на нем лучше не экономить;

— бивуачное белье — флисовое;

— удобные ботинки, желательно с мембраной Гортекс и резиновые сапоги, тапки (армейскую баню никто не отменял);

— мыльно-рыльные и полотенце из микрофибры;

— фонарик налобный;

— походный комплект посуды с приборами;

— рюкзак литров на 60.

Первым делом — маскировка

…И не только в холода

Вероятно, что-то из вышесказанного тебе выдадут. Если позволяют средства, не лишним будет закупить:

— разгрузку или пояс под магазины;

— газовую горелку с баллонами;

— электросушилку для обуви (можно, впрочем, использовать женские гигиенические пакеты);

— внешний аккумулятор;

— смартфон на Андроиде (не Айфон, который американцы легко отследят!) с закачанными приложениями Офлайн Мэпс и Мэпс Ми с подгруженными картами Украины.

Да, сказано брать лишь кнопочные телефоны. Но смартфон нужен на всякий случай для ориентирования на местности. В нем не должно быть ни фото, ни контактов. И имей в виду, что все твои телефонные разговоры прослушиваются противником. А особенно эмоциональные потом публикуются в соцсетях. Кстати, свои сим-карты можешь не брать, там они не работают. У линии фронта связи нет. Там, где она есть, исключительно местные операторы. Не украинские.

Что ты здесь делаешь

«Что я тут делаю? Зачем меня сюда послали?» — будешь ты задаваться вопросами в минуты уныния. Вокруг — разрушенные дома, порезанные осколками деревья, паутина окопов, местные жители, как тени передвигающиеся по улице, которую каждый день накрывает кассетными зарядами «Ураган».

Посмотри на этот город, деревню и представь свою родную улицу. Она может стать такой. И по ней также будут ходить твои родные, изредка вылезая из подвалов.

Это твоя земля. Она было таковой и до референдума, но теперь — и юридически. Ты воюешь не против Украины. Против тебя не Зеленский с бандеровцами, а наглый коллективный Запад, он делает все, чтобы конфликт пошел по сценарию, в котором если Россия не победит, то ее больше просто не будет.

Если сегодня ты, все мы не выстоим против этого натовского кулака, завтра он сомнет уже не Донбасс, а Крым, Белгород, Курск. Они не остановятся, пока не уничтожат твою страну, разделив ее на десятки своих колоний-доноров.

Это новая реальность, которую сложно принять сразу, но бессмысленно отрицать.

9 октября 2022. 12 правил поведения на войне

Повестка в военкомат лежит на столе, а за плечами пять, а то и десять лет без армейского опыта? Современная, изменившаяся до неузнаваемости война пугает своей неизвестностью многих мобилизованных россиян. Как себя вести в условиях боевых действий? Как защитить себя и своих боевых товарищей? Не наделать глупостей?

Во-первых, нужно понять: ваше здоровье и ваша жизнь напрямую зависят от вас. Среди моих знакомых есть те, кто воюет с 24 февраля, — и ни одного ранения. А есть взявшие оружие в руки еще в 2014-м. И они до сих пор успешно уничтожают врага и о кончине не помышляют.

Это люди с богатым боевым опытом и набором простых неписаных правил. Ради вашей безопасности, как равно и безопасности ваших товарищей, их нужно соблюдать. И соблюдать неукоснительно. Они не гарантируют 100-процентной безопасности. Риск на войне купировать невозможно. Но минимизировать — реально. И уничтожать противника, не подставляясь под удар.

1. Не злоупотребляй мобильником.

Телефон — источник неприятностей. На передовой, как правило, сотовой связи нет, и мобила используется как видеоплеер.

— Накачают сериалов, заткнут уши наушники и смотрят «Полицейского с Рублевки», вместо того чтобы наблюдать за тем, что происходит вокруг твоих позиций, — сетовал знакомый майор медслужбы. — А потом — ко мне, с осколками в своем беспечном теле. Вовремя не успели убежать в укрытие.

А когда связь есть, помните: каждый ваш разговор прослушивается и записывается противником. Есть у СБУ такой жанр на Ютубе — «Звонок другу». Из массива записей они выбирают наиболее удачную для антироссийской пропаганды и выставляют на всеобщее обозрение. И самые яркие высказывания испугавшихся или павших духом бойцов становятся хитами. Так себе популярность.

Но главное, у ВСУ (и у нас тоже) есть аппаратура, которая засекает всех сотовых абонентов в районе боевых действий. И если вы с товарищами решили отбиться от пункта постоянной дислокации и забраться на холм для лучшего приема, знайте: по скоплению сотовых сигналов точно что-то прилетит. В Изюме местные жители поднимались на высоту Кременец — там брал украинский оператор. Однажды ВСУ нанесли по высоте артудар. Погибли невинные люди…

Особый бич — фото- и видеосъемка на позициях. У противника над вашими постами в соцсетях трудятся подразделения аналитиков. Они четко определяют место фотосессии. И наносят по нему огневое поражение. Если операторский зуд не унять, снимайте, не привязываясь к местности. А в смартфоне отключайте геолокацию — в каждом кадре автоматически прописываются координаты съемки. А в случае, не дай Бог, попадания в плен каждая карточка — отягчающие обстоятельство.

2. Научись слушать небо.

Большинство боев сейчас — это позиционная оборона и артдуэли. Жить вы, скорее всего, будете либо в лесу, либо в отбитых селах. И временные неудобства в ходе сборов и подготовки на полигонах будете вспоминать с ностальгией.

Большинство линий обороны, как правило, проходит в лесу или узких лесопосадках в полях. «Зеленка» скоро уйдет, и сверху позиции будут как на ладони. Но служба на таких позициях — не киношные перестрелки с утра до вечера. Все прозаичнее.

Находясь на позициях, надо слушать. Вы научитесь понимать звук «выхода». В зависимости от расстояния до вражеской артиллерии, у вас будет до нескольких секунд, чтобы укрыться до «прихода».

Слушать надо и небо. В нем появляются дроны противника. Чье появление означает или скорый удар по позициям, корректируемый с воздуха, или сброс мины. Но просто по линии окопов заряды не бросают. Только по скоплению людей. Тут важно, чтобы ни тебя не было видно, ни признаков жизни на твоих позициях.

С коллегами на Углегорской ТЭС. Слева направо: Александр Яремчук (РИА ФАН), Александр Пушин (ВГТРК), Евгений Поддубный (ВГТРК), Степан Яцко (РИА ФАН), Александр Симонов (РИА ФАН), Александр Коц

3. Не передвигайся в лесу без чрезвычайной необходимости.

4. Не разжигай костер, пользуйся газовыми плитками или горелками с баллонами.

5. Не сбивайтесь в кучу в одном месте.

Маскируйте свои позиции, не ленитесь, не экономьте на безопасности.

6. Не мусорьте вокруг себя.

Сверху жилые укрепы выдают кучи пустых консервных банок, упаковок от сухпайков, пластиковых бутылок… «Я с собой вожу большие черные мешки для мусора, куда заставляю собирать все отходы, — поделился со мной командир одного из добровольческих отрядов. — Под мусор выкапываем отдельные ямы, туда скидываем мешки, присыпаем землей. Да, это требует дополнительных усилий. Но ради безопасности можно постараться».

7. Ищите, где спрятаться.

Не жалейте сил на окопы и блиндажи. Даже лежачая ячейка увеличивает шансы. А траншея в полный рост делает вас почти неуязвимым. Что не отменяет необходимости слушать. Коптер может закинуть гранату и в окоп.

8. На прорывоопасных направлениях минируйте пространство перед собой.

Видели кадры из Херсонской области, на которых украинские штурмовики вместе с иностранными наемниками на Хамви на скорости преодолевают большие пространства по полям, подъезжают к лесопосадке и с марша вступают в бой? Они, не доехав до кромки леса, должны были подорваться на минном заграждении. Но далеко не все наши позиции были ими оборудованы…

Выбить «инженерку» — задача командира. И все зависит от его инициативности. Я видел, как на одном участке фронта этим никто не занимался. А, к примеру, вышедшие из-под Красного Лимана «барсы» через своего комбата тут же добыли себе различные мины и грамотно расставили их на опасных направлениях.

9. Селись в подвалах.

При размещении в населенных пунктах предпочтение отдавайте домам с подвалами. И чтоб колодец был неподалеку. Вода — это жизнь. А подвоза припасов может не быть долго.

При размещении в городах предпочтения отдавайте подвалам многоэтажек. Да, есть соблазн заселиться в школу или административное здание. Но они часто становятся целью украинской «высокоточки».

10. Не беги от осколка.

Есть поговорка: «Не беги от осколка (от снайпера) — умрешь уставшим». Она ярко иллюстрирует поведение новичка при взрыве. Первый позыв — броситься куда-то в поисках укрытия, стены дома или дерева. Но даже на открытом пространстве эффективнее всего рухнуть на землю — угол разлета осколков с большой степенью вероятности будет выше твоего тела. А уже ползком можно двигаться к укрытию.

11. Не снимай бронник и шлем.

Главное условие выживания — постоянное ношение бронежилета и шлема. Военный медик, несколько месяцев работающий на передовой, рассказал мне, что основные ранения — в конечности. А жизненно важные органы прикрыты средствами индивидуальной защиты.

12. Не жмитесь бамперами.

Подъезжая к одному из прифронтовых городов, удивился длинной колонне военных грузовиков. Они плотно стояло прямо на дороге, а личный состав беспечно «тусил» у машин. Сразу подумал — «новенькие», на фронте так давно не делают. Это лакомая цель для РСЗО.

Во время движения в колонне держите дистанцию 20, а лучше 30 метров. То же самое — на стоянках. По возможности укрывайте машины под деревьями, старайтесь их маскировать. К слову, за той колонной я не сразу заметил мотострелковый батальон на БМП. Их загнали в лесок и укрыли еловым лапником. Вот что значит — командир «на опыте».

Не кучкуйте машины вблизи командных пунктов. По скоплению всевозможных автомобилей разведка противника понимает, что тут обитает кто-то важный. И накрывает для профилактики.

Паркуйтесь поодаль. Лучше лишний раз пройтись пешком.

13. Рассчитывай только на себя.

Вам повезет, если попадете к толковому командиру, который будет жестко требовать выполнения всех этих простых правил. Но так случается не всегда. Не думайте, что о вашей безопасности кто-то будет заботится вместо вас. Не ждите команды, сами загоняйте технику в лес, сами маскируйте ее, сами углубляйте свои окопы, делайте боковые ячейки в них, укрепляйте бревнами. Война — это не только героические кавалерийские наскоки и танковые прорывы. Это тяжелая бытовая рутина, к которой привыкаешь, если понимаешь, что из множества мелочей складывается вероятность вернуться домой невредимым.

Советы от спецназа

Методом «Кувшинного дыхания» в своем телеграм-канале «Архангелы спецназа» поделились гостомельские богатыри:

Страшно на войне бывает всем. Со временем уровень страха понижается. Ты начинаешь понимать, что не всякая пуля летит тебе в сердце. И не все, что взрывается рядом, разорвет и тебя.

Чтобы привести себя в чувство при нарастающей панической атаке, опытные бойцы советуют… дышать.

Упражнение простое.

Закрыть глаза.

Вдыхая через нос, заполнять воздухом сначала нижние отделы легких (поднимается живот). Затем средние отделы (поднимается грудная клетка). Затем верхние (поднимаются плечи).

Медленно выдыхая через рот, выпускать воздух в обратном порядке. Выдох должен быть в два раза длиннее вдоха. С каждым выдохом максимально расслаблять мышцы тела.

Выполнять упражнение не менее 10 минут.

При этом дружеской поддержки никто не отменял. Иногда достаточно бодро сказать побледневшему товарищу: «Братан, прорвемся, не впервой». И похлопать по плечу.

Рекомендации боевого медика

Майор медслужбы, несколько месяцев работающий на передовой, поделился своими «лайфхаками»:

— В армии нет возраста, а есть должность и звание. Не удивляйтесь, если вам ставит задачи кто-то, в два раза младше вас.

— Помощь на поле боя оказывать не своей, а чужой аптечкой…

— При раздаче — из одноразовых шприцев вынуть обязательно иглы с колпачками, не нарушая герметичность упаковки. Сотни шприцев пришли в негодность, поскольку колпачки ломались при фасовке в аптечки.

— Смотрите за целостностью аптечек личного состава. В них влезают две гранаты или четыре пачки сигарет.

— Ампулы с промедолом и другими противошоковыми могут разбиться. Я все укладывал в поршень от шприца или тубусы от разрезанных маркеров.

— Охрану и оборону выставлять не менее двух человек. Придумать систему цифровых паролей. Одного ночью оставлять опасно. Уснёт точно или пойдет искать сотовую связь.

— Разделиться на несколько медбригад. Уехал я с 300-ми в госпиталь. А на передке бои и опять 300-е. Медбригадам жить по отдельности. Если прилетит, то могут погибнуть сразу несколько медиков.

— Старайтесь, если тишина, побригадно по очереди спать больше днем.

— Никаких включений телефонов и наушников. Никаких громких разговоров и смеха. У 70 процентов 300-х находил наушники.

— В медицинских перчатках можно защитить от сырости телефон, радиостанцию и дульник автомата…

Луганская Народная Республика

После Изюма Луганск показался мне Лас-Вегасом. Электричество, связь, магазины, кафе — от этого отвыкаешь, когда долгое время таскаешь за собой генератор и спутниковую тарелку. В столицу ЛНР я приехал в компании с коллегами, с которыми мы колесили с самого начала СВО. Вечно спокойный и презирающий суету военкор ВГТРК Евгений Поддубный. В коллективе он периодически выступает в качестве внештатного врачевателя душ, благо образование кризисного психолога если не обязывает, то как минимум располагает к этому. В «санитарном багаже» моего кума — обширный набор не очень мягких пряников и хлестких кнутов.

Его оператор Рубен Меробов — настоящий Художник и повелитель линз. В своем не юном возрасте даст фору любому студенту в освоении новейших девайсов в мире операторского искусства.

Звукооператор Дима Масленников — человек-праздник, которого я без улыбки на лице вижу реже, чем солнечное затмение. Найдет позитив в самую пасмурную минуту.

Связист Ден Стрельников — человек с тонкой душевной организацией и тяжелыми кулаками. С космосом он на «ты».

Теймураз Гогиашвили, ополченец первой волны, «спартанец», брал Донецкий аэропорт. Человек с тонким грузинским чувством юмора и широкой русской душой. Сверхнадежный, но иногда путает радиус грязевой резины. Что не мешает ему в нашей компании заниматься транспортом, делая из обычных джипов настоящие внедорожники.

Периодически состав группы менялся, приезжал балагур или повелитель дронов Саня Пушин или звуковик и немножко спортсмен Стас Еловский. Мы все были знакомы и до СВО, но тут все они мне стали второй семьей.

78 день

12 мая 2022. Дорога на Луганск во времени и пространстве

«Подвеска машины должна работать» — любимая присказка коллеги, когда мы выезжаем на полевую дорогу, соединяющую Изюм и Купянск. Можно пытаться объезжать ямы и колдобины, которые делятся здесь почкованием после прохождения колонн с техникой. Но в какой-то момент просто съезжаешь в поле и начинаешь пробивать новый «дублер».

Военкоры. Слева направо: Теймураз Гогиашвили, Александр Коц, Евгений Поддубный, Рубен Меробов, Станислав Еловский, Дмитрий Масленников, Александр Пушин

С недавних пор из Изюма можно относительно безопасно доехать прямо до Луганска. Эту дорогу жизни мы и решили испытать на себе, выехав из полуразрушенного города, в котором стараниями украинской артиллерии нет ни света, ни воды, ни газа, ни связи.

Первый островок цивилизации — город Купянск. К дороге выбегают пацаны с коробками из-под сухпайков и старательно демонстрируют, что очень хотят есть. Тормозим, выдаем из своих запасов немного тушенки, хлеба и шпрот. Только заворачиваем за угол — новая «порция» хитрых мальцов с такими же коробками. Расставшись еще с несколькими банками консервов, через 300 метров встречаем очередную группу сорванцов.

Военкоры Станислав Еловский (слева) и Рубен Меробов

— Это они не от голода, — поясняет прохожий. — Это у них как спортивная игра. Или как рыбалка — кто больше наловит. Стоят вдоль дорог, где военные колонны проходят, и совмещают приятное с полезным. И «порыбачил», и домой добытчиком вернулся.

Из Купянска единственный невзорванный мост ведет на восток, в сторону Луганской области. В какой-то момент понимаю, что машина ведет себя как-то странно. Ничего не скрипит, не дребезжит, руль не пляшет в руках. Мы мчим по ровненькому автобану, проложенному посреди живописных полей. Не пейзаж, а открытка. Ни тебе сгоревшей техники по обочинам, ни искалеченных снарядами деревьев, ни осколков, которые рвут резину…

Пастораль!

«Добро пожаловать в Луганскую область», — встречает нас дорожный плакат. Только теперь это уже освобожденная территория Луганской народной республики. Сватово, Старобельск, Новоайдар, Счастье… Все это еще три месяца назад находилось под властью Киева. Вспоминаю, как из грузинских анклавов в Южной Осетии Михаил Саакашвили делал витрину из стекла и бетона. Смотрите, дескать, как выгодно быть частью Грузии. Вот вам и современные школы, и бассейны с фитнес-центрами, и супермаркеты с умопомрачительным ассортиментом. В Тбилиси так не живут!

Качаем связь в лесу

Здесь — ничего подобного. Если между городами трасса, хоть и похуже, чем в Харьковской области, но вполне сносная, то в населенных пунктах дороги словно после бомбежки. Хотя ее тут как раз практически и не было.

В первые недели специальной операции Российской армии и луганскому корпусу Народной милиции удавалось выбивать ВСУ из городов без обильного применения тяжелых вооружений. Это к вопросу о том, что Россия за собой оставляет одни руины. Ничего подобного я на освобожденных территориях не увидел.

Как не увидел и сытой и комфортной жизни, которую луганчанам обещал Киев. За восемь лет он не смог построить здесь привлекательную витрину, которая бы заставила восставшую республику усомниться в верности своего выбора. Да, по ту стороны линии разграничения жизнь тоже все эти годы была не сладкая. Но там как минимум людям не грозила дерусификация. Здесь же за три часа я не увидел почти ни одной вывески на русском языке. Они будут постепенно появляться, как появились флаги ЛНР на административных зданиях, республиканские номера на машинах, которые уже выдаются на освобожденных территориях, местные, а затем и российские паспорта…

Но уже после того, как Донбасс покинет последний солдат украинской армии.

Переезжаем по мосту через Северский Донец — бывшая линия разграничения. Почти три месяца назад в ночь перед операцией я стал свидетелем попытки прорыва крупных сил ВСУ на этом участке. Они форсировали реку, заняли две высоты на луганском берегу и попытались закрепиться.

Возможно, это была провокация или разведка боем. А может, и начало украинской операции по зачистке Донбасса. Две ротно-тактические украинские группы тогда выбивали отсюда танками всю ночь. А на утро была объявлена Специальная военная операция, полетели первые «Калибры». От моста хорошо видны побитые высотки Луганска — украинская артиллерия била по городу с того берега Северского Донца, от Счастья. С этой стороны в Луганск я заезжаю впервые.

В отличие от Донецка, он уже почти не слышит звуков артиллерии, линия фронта отодвинута далеко от столицы республики. Основные бои в ЛНР сейчас разворачиваются за Рубежным, где под угрозой окружения оказалась четырехтысячная группировка ВСУ в Северодонецке.

Да, на отдельных участках фронта продвижение идет не так быстро, как многим хотелось бы. Приходится буквально взламывать оборону противника, который к этим боям готовился. И готовился хорошо. Но стоило проехать от Изюма до Луганска, чтобы осознать, какие масштабные территории мы уже освободили. И какие масштабные боевые действия нас еще ждут впереди.

Рубежное

15 мая 2022. Кладбище во дворе

— Да, доча, тут папа лежит. — Женщина с потухшими глазами усаживает кроху рядом с могилкой.

Чумазая полуторагодовалая Танечка не может понять, почему мама называет песчаный холм ее папой. Берет ветку и начинает ковыряться в земле.

— Не надо папу выкапывать, — потерянным голосом просит ребенка Катерина.

Небольшое уличное кладбище в центре Рубежного, что в ЛНР. Таких здесь много. Людей хоронили в промежутках между страшными обстрелами, которые обрушивала украинская артиллерия, выходя из города, в попытках затормозить продвижение войск Российской Федерации и Народной милиции ЛНР.

«Лягащев Сергей Дмитриевич, Лягащева Валентина Ивановна. Умерли примерно 29–30 марта. Похоронены 5 апреля 2022 года». — В короткой эпитафии — весь ужас происходившего здесь. Побитые осколками тела лежали на улицах, пока кто-то не решался их захоронить в короткие минуты затишья. На этом стихийном кладбище за автобусной остановкой — под два десятка крестов. На одних есть фамилии, на других — просто цифры. Под ними — сразу несколько погребенных. Говорят, до шести человек.

— В «нашей» яме — три человека. — Катя по инерции протирает щеки, но слез уже не осталось. — Андрей был первым…

— Как он погиб?

— Осколком убило. Меня осколками побило, а его насквозь пронзило. Просто шел домой, бежал к детям… Не выкапывай папу, побудь рядом, — отвлекается она на ребенка. — Потом в подъезде лежал две недели мертвый. Я с малыми сидела в ванной, пока дом штормило. Голодные, холодные. За что? Мы были в Луганске, вернулись за документами. Вот сидит возле папы, не хочет уходить…

На первый взгляд Рубежное производит впечатление абсолютно неживого города-призрака. По разбитым улицам, заваленным бетонным крошевом и сорванными проводами, лишь изредка проносятся машины с маркировкой «Z». Но стоит свернуть в какой-нибудь двор, и натыкаешься на жизнь, которая пробивается между огромными воронками и того, что когда-то было жилыми домами. На детских площадках обустраиваются летние кухни, где еду готовят на кострах. Дети — тут же, играют, разумеется, в войнушку. Их здесь много. Они колесят по округе на велосипедах, закинув игрушечные автоматы за спину.

На стихийном кладбище за остановкой

Продукты подвозят как военные, так и гражданские волонтеры из России. Местные организовали пункт выдачи гуманитарки в одной из школ, создав хотя бы видимость какого-то порядка. Связь, электричество и водопровод в городе давно не работают.

Но главный голод — информационный.

— Я раньше вас читал, — подходит ко мне мужчина в спортивном костюме. — Когда еще Интернет был. А что сейчас происходит? Как там дела на фронтах?

Рассказываю последние сводки. Мужчина качает головой:

Уличные кухни освобожденных городов

— Вы только на полдороге не останавливайтесь. Мы уж как-то потерпим. И не предавайте свои власти, им сейчас нужна ваша поддержка. И мы поддержим. Они же наверняка скоро и нашими властями станут…

Местные общаются охотно и без опаски. И это главное, что отличает их от жителей других регионов, где проходила и проходит Специальная военная операция. В Киевской и Харьковской областях народ в большинстве своем журналистов боится, как огня. А здесь легко идут на контакт. Хотя в их условиях можно быть злым на весь мир сразу.

Я долго думал, в чем разница между жителями Донбасса и, к примеру, Харьковщины. А потом прострелило — определенность. Гражданам ЛДНР четко объяснили, что Российская Федерация полностью освободит республики и обеспечит безопасное проживание в них. Это сейчас названо приоритетной целью нынешнего этапа СВО. И у людей есть фундаментальная уверенность, что мы отсюда не уйдем. Ее очень не хватает людям в других областях.

После прилета

Олег Жирновой в Рубежном с 1982 года. До этого жил на Кавказе, потом в Нижегородской области. Там окончил техникум и приехал работать на местный химический завод «Заря». Его, к слову, доблестные «захистники» заминировали перед отходом 49 тоннами (!) взрывчатки. И только благодаря подразделениям радиоэлектронной борьбы удалось избежать катастрофы — специалисты заблокировали сигнал, который должен был произвести взрыв.

Чтоб было понятнее, это завод по производству взрывчатки — аммонит, аммонал, тротил А, тротил Б. Представьте, что стало бы, взлети полсотни тонн этого добра на воздух. От несчастного покалеченного Рубежного вообще бы ничего не осталось. Это, кстати, говорит и о ювелирности работы тех, кто штурмовал завод, не дав сделать из него очередную «Азовсталь».

— Вот сюда нам прилетел «подарок» от украинских фашистов — «ураганина», которая уничтожила в одну секунду 500 с гаком квартир, — ведет меня по своему двору Олег. — Но это не главная наша беда. За это время много разного тут было. А видите трансформаторную будку? 9 марта в нее влетела точно такая же «ураганина», но она не взорвалась. С Лисичанска (под контролем ВСУ. — Авт.) она летела. Мы сейчас все живем как на вулкане. У нас сейчас не так много жителей осталось, но сейчас они начнут возвращаться. Поэтому нужна помощь в разминировании.

Дети Рубежного наконец-то вышли из подвалов

Несколько многоэтажных домов стоят колодцем вокруг этой трансформаторной будки. Те самые «500 с гаком» квартир, которые в одночасье остались без окон, а где-то — и без балконов. Заглядываю в пробоину, из пола торчит хвостовик от урагановской ракеты. Такими усеяны все поля под Изюмом. Боевая часть отсоединяется в воздухе, над землей срабатывают кассетные боеприпасы, а хвостовик дротиком влетает в сочный чернозем.

— Вы уверены, что она с боевой частью? — спрашиваю Олега.

— Конечно, там же около 60 килограммов взрывчатки, я в этом разбираюсь.

Мужчина говорит сбивчиво и очень быстро. В памяти мгновенно всплывает мальчишка из Углегорска, которого мы эвакуировали из-под обстрелов, — с такой же речью. Так бывает, когда познал настоящий ужас, и тебе надо выговориться перед кем-то. Выплеснуть весь ужас из головы, хотя бы на время.

Рукопожатие

Только у пацана глаза были испуганные. А у Олега — добрые-добрые,

— А вон мой балкон, — показывает он затянутые пленкой окна.

— Что за флаг у вас там?

— Повесил на 9 Мая. Раньше за него я бы получил восемь лет. Сейчас я могу спокойно праздновать, надевать Георгиевскую ленточку. Мы восемь тут жили в нацистской оккупации. Все носятся с этой Бучей, а вы приезжайте сюда вместе с ООН, со Следственным комитетом России. У нас одних могил по городу знаете сколько. И это ж мирное население. Украинцы били по мирным микрорайонам, и это должно быть зафиксировано, они должны за это ответить.

Мы идем по двору, а он все также быстро, но буднично показывает: «В этой воронке мы похоронили бабушку — Грибинюк Надежда Анисимовна. Она умерла от разрыва сердца с чашкой в руке. Так с чашкой и похоронили. Там дальше — еще могилы».

— Нацисты просто так не рассосутся. Россияне должны понять, что это не книжки или учебники истории. Они вот здесь, поливают нас «Градами». Нельзя оставлять этот бандеровский гнойник в подбрюшье России. Надо довести дело до конца. И выдергивать с корнями, чтобы это не могло возродиться.

Фронтовой трафик

…Где-то далеко и совсем не страшно заухала артиллерия. Союзные войска РФ и ЛНР продолжают операцию по штурму Северодонецка и окружению восточной группировки противника на территории Луганской народной республики.

Северодонецк

19 мая 2022. Войско Иисуса

— Я вообще в силовые структуры пошел только из кровной мести, — садится рядом на скамеечку невысокий коренастый чеченец в разгрузке.

Мы сидим во дворике разбитой многоэтажки в Рубежном в ожидании выезда в сторону Северодонецка. Мимо с велосипедами ходят местные, о чем-то периодически заговаривая с уже знакомыми бойцами с Северного Кавказа. Первые дни гражданских буквально сковывал страх при виде этих «инопланетян» с бородами. Украинское телевидение предвещало долгую и мучительную смерть от рук чеченцев. Причем, как правило, с применением холодного оружия. Но через какое-то время местные вдруг обнаружили, что хоть на лицо они и отличаются, но, вот ведь неожиданность, такие же люди.

— В 1993 году меня, тогда 13-летнего, похитили вместе с отцом дудаевцы, он тогда был в оппозиции, — продолжает Арби. — Мне удалось бежать, отца убили. И я решил пойти в полицию, чтобы найти его убийц. В 23 года мне это удалось. Я вычислил исполнителя и уничтожил его во время спецоперации. До подполковника дослужился. Потом уволился. А сейчас приехал сюда добровольцем — на должность рядового.

На уазике подъезжает командир сводного отряда спецназа «Ахмат» Апти Алаудинов. В 90-х в Чечне боевики убили его отца, старшего брата и дядю. Вопрос — чью сторону выбирать — перед ним тоже не стоял. В начале 2000-х пришел в республиканское МВД лейтенантом. Возглавлял местный УБОП, дослужился до замминистра внутренних дел Чечни по борьбе с экстремизмом. В звании генерал-майора ушел на пенсию. Но Родина сказала: «Надо».

Прыгаем в уазик к генералу, который сам садится за руль, и катим по пыльным полям.

— Украинцы — очень добрый народ, — неожиданно выдает Апти. — Я год жил в Белой Церкви, знаю, о чем говорю. Мы на самом деле любим украинцев, уважаем. Если речь не идет о тех, кто настроен националистически, гнобит свой народ, всех русскоязычных… А украинцы — хорошие люди.

Чем ближе к передовой, тем заметнее меняется пейзаж. Вместо внешне благополучных сел — разбитые хаты, обгоревшие остовы бронетехники вдоль дороги. Еще два дня назад украинские войска ощущали себя здесь вполне уверенно.

Упираемся во взорванный мост.

— Это прямая дорога, которая ведет в Северодонецк. Но мы обошли эту переправу по лесам, почти взяли в этом районе противника в окружение, и он вынужден был отступить, — поясняет один из бойцов.

Объезжаем переправу вброд и выкатываемся на позиции, где суетятся бойцы спецотряда «Ахмат». Отмечаю, что среди чеченцев много вполне славянских лиц. И монголоидных. И вообще всяких разных — настоящий интернационал. Парни на камеру просят передать приветы в Ростов, Астрахань, Воронеж, Самару…

Все они — добровольцы, прошедшие подготовку на базе Университета спецназа в Гудермесе.

— Давно тут? — протягиваю мужикам сигареты.

— Да только сегодня село окончательно зачистили, — угощаются. — Еще несколько часов назад тут шли бои. А хотите, покажем, какие у них тут доты были — залюбуешься. Но туда только ножками.

Вслед за разведгруппой выдвигаемся по такому безмятежному сосновому лесу. Над головой в сторону отступающего противника шелестят, разрывая небо, снаряды. Оттуда отвечают из минометов, но вразнобой. Облачность низкая, и корректировать огонь с беспилотников сегодня практически невозможно.

Масштабы фортификационных сооружений поражают. Широкая сеть окопов, вырытых в песчаном грунте, добротные блиндажи в три наката, на возвышенностях — мощные ДОТы, из которых простреливается вся округа.

— Почему ты тут? — спрашиваю одного из «экскурсоводов».

— Нормальная мужская работа. Деньги меня, конечно, мотивируют, — не скрывает пулеметчик с позывным «Пушкарь». — Но не могу равнодушно смотреть на то, как наших пленных режут, как этот интернационал со всей Европы сюда съезжается будто на сафари. У нас сейчас свое сафари. Даем прикурить со всех стволов. Патронов хватает.

Дом. Улица. Фонарь и аптека — в танке

— Откуда приехал?

— Из Сочи.

— А чем на «гражданке» занимался?

— Да много чем. Крипто-энтузиастом был в последнее время. Заработаю тут, запущу стартап.

— Какой?

— Блокчейн, майнинг, интеграция в реальный сектор экономики. Чтобы технология работала на обывательском уровне. Чтобы электричество не просто так жгли на разогрев горячей воды, а добывали криптовалюту, которая позволяет обходить санкции и делает людей финансово более независимыми.

— Ты по образованию-то кто?

— Я предприниматель. Но сегодня я пулеметчик.

Давно перестал удивляться, встречая представителей нетипичных для фронта профессий. На передовой Донбасса видел и библиотекарей, и стоматологов, и продавцов-консультантов…

Апти Алаудинов любит пофилософствовать:

— У нас в отряде нет делений на национальности и вероисповедания. Мы воюем не за какой-то клочок земли, а за то, чтобы духовные ценности, которые нам ниспосланы Всевышним, оставались там, где должны быть. Всю свою жизнь я себя готовил к тому, что, когда придет пророк Иса — Иисус, я буду в его войске. Мы воюем против сатанистов. И победа, которую мы сегодня одерживаем, — это победа над темными силами.

Облачность начинает растягиваться, и, чтобы не искушать беспилотную авиацию противника, мы уезжаем с передовой. А разведчики продолжают свой опасный путь, зачищая оставленные украинцами позиции. За три месяца работы в зоне спецоперации я заметил, что ВСУ умело обороняются, когда речь идет о штурме их позиций техникой. Здесь в ход идут западные образцы противотанковых вооружений. А от артиллерии спасают вырытые блиндажи. Сами же активно и довольно точно отвечают издалека крупными калибрами.

Но когда дело доходит до прямого столкновения пехотинцев, украинцы предпочитают ретироваться.

Так происходит и сейчас на Северодонецком направлении.

Сам Северодонецк уже вплотную окружен с севера, востока и юга, а трасса снабжения, ведущая через Лисичанск в Бахмут, находится под плотным огневым контролем российской артиллерии. По подсчетам МВД ЛНР, внутри этого котла может находиться до 15 тысяч украинских «захистников». В случае замыкания котла это будет удар не менее болезненный, чем падение мариупольского гарнизона.

22 мая 2022. Оборона бабы Вали

Первый снаряд упал на углу дома, выбив оставшиеся окна с южной стороны. Между звуком выстрела и разрывом — не больше трех секунд.

— Это танк стреляет, — подсказывает баба Валя, за полтора месяца боев научившаяся определять типы вооружений, которые лупят по ее многоэтажке. — Из-за Донца лупит, окаянный. Да больно скорострельный.

«Гиацинты» бьют от рассвета до заката

— Их два, — подсказывает ее сосед, стоящий у входа в подвал.

«Работают два танка, по городу работают два танка», — хрипит рация где-то в глубине подвала.

— Вы бы спустились, баб Валя, — зовут бойцы в укрытие.

— Когда с юга бьют, с этой стороны дома безопасно, — отказывается она.

Танки отстреливают весь боекомплект, и баба Валя идет по привычному маршруту. Сначала — к военной водовозке, чтобы набрать воды в пятилитровые баклажки. Потом на пункт выдачи гуманитарной помощи — за продуктовыми наборами. Затем проверить квартиры знакомых, которые оставили ей ключи. В соседнем доме вон попали в верхний этаж, квартира пылает. Как бы на Людкин балкон не перекинулось. Пожарной службы сейчас тут нет, и жилище выгорает полностью, дотла. А вокруг Рубежного горят леса, накрывая задыхающийся от гуманитарных проблем город удушливым смогом.

С той стороны речки, в Северодонецке, стоит двухтысячный гарнизон ВСУ вперемежку с территориальной обороной, которую пригнали сюда с Западной Украины. Техники нагнали, как на последний и решительный бой. Или на прикрытие отступления, потому что, по свидетельствам с той стороны, на переднем крае ее практически нет. Отчего у приехавших воевать в далекой и чужой Луганской области тероборонщиков желание погибать отпадает начисто.

«В первую очередь хотели бы, чтобы нас услышал президент Владимир Зеленский и главнокомандующий ВСУ Залужный. Мы — взвод 115-й бригады третьего батальона, который сейчас базируется в Северодонецке, обращаемся к вам, господин президент, господин Залужный, и всему украинскому народу. Мы отказываемся выполнять боевое задание в связи с тем, что за нами нет надлежащей защиты. А именно тяжелой техники, которая прикрывала бы нас, и надлежащего руководства. Мы ждем усиления уже вторую неделю. Нас просто отправляют на верную смерть. Нет никакого боевого руководства, ни одного боевого командира, нет уважения к людям», — говорят в своих обращениях хлопцы, прибывшие на передовую из Житомира. В основном — это молодые парни, которые в 2014 году еще ходили в школу и слабо представляют, с чего все началось.

— Жалко, восемь лет потеряли, — сетует офицер-артиллерист, в прошлом — инженер-метролог, с которым мы едем на позиции. — Мы когда сюда заходили, в глазах рябило от жовто-блакитного. Представляете, как агрессивно тут промывали мозги. Ладно старшее поколение — старой закалки. А представьте 12-летнего пацана. Заходим в одну из школ, а там учебник «История независимости Украины». Попробуйте найти в нем упоминание о Великой Отечественной войне. Ее не было. В 41-м Украина боролась с поляками, с 41-го по 43-й «герои УПА» (организация запрещена в РФ) воевали на три фронта, с 44-го по 54-й на Украине шла партизанская война…

Подобные учебники-фейки я листал в библиотеках и Киевской области, и Харьковской. Целый сонм авторов трудился над «шедеврами» типа «Все русско-украинские войны с XII века». Помножьте это на «уроки мужества», где регулярно рассказывают о дебальцевских «перемогах» и «подвигах» Иловайска, — и вот оно, поколение, воспитанное на ненависти ко всему русскому.

Тишина

— А вот и наши красавицы, — выкатываемся по полевым дорогам на опушку.

По ней разбросаны замаскированные 152-мм гаубицы «Гиацинт-Б» — сразу и не поймешь, что это артиллерийская позиция. Командир дивизиона, молодой подполковник с позывным «Тобол», вводит в курс дела.

— Противника оцениваем по достоинству, чего лукавить. На Украине много хороших советских артиллерийских училищ — Сумское, Одесское. Они выпускали грамотных специалистов, подготовили достойные кадры. Действуют умело, но и мы научились с 14-го года. Работаем, даем отпор, вытесняем.

— Западная техника на той стороне чувствуется?

— Да, они используют американские системы контрбатарейной борьбы AN/TPQ, засекают наши работающие батареи. Поэтому — маскировка, маневры, все, чему научила Родина. Видно, что противник изначально планировал бои в городах, не выходя в открытые поля. В этом случае конфликт закончился бы быстрее.

Ожидание

«Тобол» — бывший менеджер, коуч. Два высших образования — инженер и переводчик с английского языка. В 2014 году добровольно пошел в ополчение. Сначала — командиром орудия. Прошел переподготовку в Михайловской артиллерийской академии и теперь командует полноценным подразделением.

— Восемь лет ждал, когда смогу вернуться домой — в Рубежное, — улыбается офицер. — Как только пересек мост через Северский Донец, эмоции, конечно, нахлынули. Счастье — освободил свой город. Хочется, чтобы быстрее туда вернулся мир.

Расчеты «Тобола» по команде демаскируют гаубицы, заряжают и дают несколько залпов по скоплению техники противника на том берегу речки.

Артиллеристы расспрашивают о последних новостях из Мариуполя. Рассказываем, что город наш и две с половиной тысячи боевиков просто сдались в плен. Парни аж присвистнули. Исторический, конечно, момент. Сплав мощнейшей силы русского оружия и сильнейшей переговорной команды. И результат, который превзошел все ожидания.

Взять в плен идеологически мотивированного противника, который кратно по численности превосходит тебя и сидит в обороне, — это дорогого стоит. Как бы ни пытались в Киеве зраду превратить в перемогу.

Кстати, все их смешные и нелепые заявления на самом деле играют нам на руку. Пусть гарнизоны в Северодонецке и Лисичанске, Авдеевке и Дружковке, Славянске и Краматорске знают, что сдаваться в плен — это не позорно.

Ведь это «естественное решение для спасения жизней».

Это «эвакуация» и «спецоперация» СБУ.

Это выполненная до конца боевая задача, за которую никто тебя не упрекнет.

Это единственно верное решение, требующее большого мужества.

Две с половиной тысячи боевиков «Азова» не могут ошибаться.

Лисичанск

133 день

5 июля 2022. Освобождение Луганщины

Новость о полном освобождении Луганской народной республики застала меня по дороге из Белгорода в Луганск. Я ехал из отпуска по освобожденным территориям, на которых уже уверенно принимался мобильный сигнал республиканского оператора связи, работали административные учреждения и магазины, а под столицей республики даже попал в пробку.

Инопланетный работяга в ослепительно-салатовом жилете регулировал реверсное движение в районе ремонта дороги — специалисты-строители из России беспощадно уничтожали следы восьмилетнего ада. По железной дороге на запад шли эшелоны с техникой — огромное подспорье в логистике. По трассам вслед за отступающими войсками Киева перемещалась артиллерия. Именно она в условиях паритета в живой силе и решает исход противостояния. Впрочем, не только она. Украинскую армию готовили к тому, что ее будут атаковать в лоб.

Это отлично видно по тем фортификациям, которые были возведены украинцами вокруг Лисичанска.

Целая сеть окопов, которые переходят в бетонные укрытия, встречает прямо на въезде в Лисичанск. Он стоит на возвышенности, а это еще одно преимущество обороняющихся. Минные заграждения продолжают находить до сих пор, противопехотными «лепестками» засыпаны целые улицы. А в промзонах — бункеры, немногим уступающие подземельям «Азовстали».

Ничем не приметный вход в «подвал» в лесополосе у завода, длинная лестница, цепь подземных ходов, дышащих могильным холодом и пронизывающей сыростью…

— Если бы не местные, мы бы этот бункер и не нашли никогда, — признается командир батальона 4-й отдельной мотострелковой бригады ЛНР «Леший». — Только по кроватям насчитали 120 мест.

#Еще два похожих расположения — в гостинице рядом и в цеху. Плюс перед заводом стояли позиции десантников ВСУ. На уничтоженном опорном пункте были найдены штатные должностные списки. При бегстве побросали тельняшки и береты.

Когда мы заходили, здесь их уже не было. Они отходили в город, перегруппировывались и колоннами пытались выйти. Не всем это удалось. В результате выхода одного конвоя из 50 машин бронетехники было уничтожено до 20 единиц и до 300 человек личного состава. Но это только одна колонна. Поэтому погибших может быть больше.

— Куда они ушли?

— В район Северска. Там они закрепляются, город окопан неплохо, но нас это не остановит.

Темными коридорами мы выходим в огромную подземную казарму размером с половину футбольного поля. Все пространство, которое выхватывают наши фонарики, завалено военной амуницией, заставлено двухъярусными кроватями, закидано сухпайками. О гигиене местные обитатели явно не заботились — свалки мусора устроены прямо рядом с грубо сколоченными обеденными столами.

— Такие помещения, как это, конечно, выявить нереально сверху. Тут они и прятались, — комментирует «Леший».

— Почему они не стали упираться?

— Я думаю, опыт Северодонецка и Мариуполя. Можно было сидеть, обороняться месяц или два. Но какой ценой? Какие жертвы бы тогда были? Нас ведь тоже и Мариуполь, и Северодонецк много чему научили. Мы не шли напролом. Заходили малыми группами с разных сторон, к вечеру закреплялись, ночь пережидали, с утра продолжали движение, выявляли противника, поражали артиллерией, стрелковым вооружением… Они боятся. Морально-психологическое состояние у них на нуле. Мне местный рассказывал, в 5 утра боец-десантник ВСУ (от него китель остался) раздел бабушку 63 лет, нарядился в ее одежду, сел на ее велосипед и уехал. Если у десантуры такое в голове, то что говорить о пехоте.

Есть и еще один нюанс, которые наверняка войдет в учебники. Не случайно говорят: в войне главное — маневры. Союзные силы смогли совершить такой бросок, какого Киев от них явно не ожидал. В максимально короткие сроки незаметно для разведки противника с другого направления под Лисичанск были переброшены подразделения Центрального военного округа под командованием генерал-полковника Александра Лапина. Они серьезно помогли луганчанам почти полностью блокировать город, выбить ВСУ из близлежащих сел, зачистить «зеленку».

На въезде в Лисичанск

Но первыми входить в Лисичанск доверили войскам Луганского корпуса, которому не занимать в боевом опыте. Да и символично это «Леший» был здесь в числе первых со своими бойцами.

— Как местные встретили?

— Ну а как, если они рассказывают, что украинцы здесь похищали женщин, насиловали и отпускали через два дня в страшном состоянии? Нам тут были искренне рады. Мы зашли ночью. Когда рассвело, увидели человек 400 местных на рынке. То ли за водой собрались, то ли за гуманитаркой. Я отправил разведдозор к ним, и сразу было понятно, что им рады. Нас часов шесть тут на рыночке обнимали, целовали, проехать не давали.

Вместе с комбатом объезжаем город. Понимаю, что метафора «от Лисичанска не осталось камня на камне», которую так беззастенчиво эксплуатирует украинская пропаганда, скорее гипербола. Да, есть район, где многоэтажки серьезно пострадали во время боевых действий. Но такие районы есть и в Донецке, которому за эти восемь лет досталось и продолжает доставаться несравнимо больше.

Тормозим у пятиэтажки, к которой бойцы-добровольцы подвезли скромную гуманитарку со своего стола — крупы, мука, макароны… Одна из бабулек-активисток приглашает в подвал посмотреть, как они жили четыре месяца. Украинские военные буквально силой загнали их в подвалы, из которых они вышли только с приходом русских сил.

Бабушка ведет по темному сырому коридору с обшарпанными зелеными стенами. Ее простенький фонарик едва освещает маленькое пространство перед собой.

— Вот кровати стоят — из дверей сколотили. Еду на костре готовили. Четыре месяца тут сидим, ждем вас.

— Достали украинские «защитники»?

— В последнее время просто озверели, постоянно пьяные, плохо себя вели, — подключаются обитатели подземелья. — К девчонкам приставали, хотели нас силой вывезти на украинскую территорию. На инвалидов автоматы направляли.

— Не из местных?

— Да не, с Западенщины, — в один голос машут руками женщины. — Даже по разговору это заметно.

Нигде это деление на восток и запад Украины не проявлялось так явно, как здесь, в полутемном подвале. Приехавшие с Тернопольщины и Львовщины «захистники» никогда не считали этих людей своими. А тут выдалась такая оказия — выместить свои националистические комплексы на беззащитных людях. И они этой возможностью воспользовались с таким энтузиазмом, что здесь людям не приходится объяснять, от кого их освободили.

На улице жильцы дома не отпускают добровольцев: «Очень долго вас ждали. 129 дней. Ангела-хранителя вам. Мы за вас будем молиться».

— Вот эта часть дома смотрит в сторону, где российских войск не было еще три дня назад, — ведет меня вдоль пятиэтажки боец. — А прилет в жилую квартиру пришелся на Пасху. С торца еще один прилет, с той стороны опять же. В какой-то момент они просто сами обстреливали город.

— Это наша квартира, 24 апреля в полчетвертого дня и прилетело. Была четырехкомнатная квартира, стала однокомнатная, — грустно улыбается женщина.

Взрывной волной снесло все межкомнатные перегородки, домашний уют в мгновение превратился в груду бетона, перемешанного с воспоминаниями и беспечно смеющимися лицами из разорванного семейного альбома.

— Пасха ж была, мы днем поднялись из подвала, приготовили окрошку, с детьми поели и понесли брату в убежище. И тут прилетело. Хорошо, у нас остался родительский дом. Хоть какое-то жилье.

Вспоминаю странную страсть ВСУ устраивать кровавые провокации на религиозные праздники. Первая кровь этой войны пролилась восемь лет назад как раз на Пасху — в Былбасовке, что под Славянском. Правосеки тогда выскочили на безоружный пикет местных жителей и убили трех мужиков, в руках которых были обычные палки. Сейчас украинские войска отступают к тому же Славянску, попутно выстраивая эшелонированную оборону. Ее новый рубеж проходит уже по оккупированной части Донецкой народной республики — от Северска до Бахмута.

Известный своими яркими прогнозами советник Зеленского Арестович накануне предрек, что Лисичанск — это последний город, который заняли русские. Иногда лучше промолчать.

7 июля 2022. Подвалы и люди

Они шли вдоль разбитых домов, как две абсолютные противоположности. Молодой соответствовал окружающей безрадостной действительности, в которой вдоль улиц были разбросаны покореженные машины полиции, обгоревшие броневики и неразорвавшиеся мины. Военная форма, камуфлированная кепка, автомат на плече у одного из прохожих выглядели вполне органично. Мужчина постарше — в вызывающе яркой желтой футболке, баскетбольных шортах, панаме, тапках и черных очках — явно диссонировал со всем этим постапокалипсисом, нависающим над головой разорванными троллейбусными проводами.

Один в своей повседневной одежде ненадолго пришел с поля боя домой спустя восемь лет, второй выбегал из дома, в чем был, во время ночного обстрела. От подъезда осталась груда рухнувшего пролета. Под ней погребены весь гардероб и соседка Маша со второго этажа. Выбирать наряды не приходится, взял то, что пришло с гуманитаркой.

— Это мой сын, — сказал тот, что постарше, увидев у меня на груди фотокамеру. И в его голосе чувствовалась нескрываемая гордость.

Я представил себе, как должно быть отцу приятно пройтись по родному, пережившему тяжелые бои городу с тем, кого не обнимал уже восемь лет. И при этом не таиться, не стесняться и не стыдиться. Может, и футболку такую яркую подобрал, чтобы все обратили внимание — вон кого вырастил, настоящего защитника.

Сын замахал рукой: «Только не снимайте, я сюда без разрешения вырвался, практически в самоволку, вечером — обратно, на передовую».

Сергей в 2014 году ушел в ополчение, как говорит, не задумываясь. Тогда еще Лисичанск контролировался батальоном «Призрак», которым командовал Алексей Мозговой. Город поддержал новую власть и 11 мая на референдуме на вопрос «Поддерживаете ли вы акт государственной самостоятельности Луганской Народной Республики?» подавляющим большинством ответил «Да».

Гуманитарка

Сергей вспоминает, что оружие в руки взял скорее из чувства солидарности с друзьями, а вот идеологический фундамент сформировался позже, когда Киев, как заведенный, начал штамповать антирусские законы.

Вместе с «Призраком» он отходил в Алчевск. Воевал, после окончания «активной фазы» пошел служить в правоохранительные органы. Успел жениться, завел детей, дед теперь сможет съездить в Луганск, познакомиться с семьей своего сына. Жаль, пока не может позвать ее сюда.

На центральной площади шумно. У разгруженной фуры бойцы-чеченцы раздают гуманитарную помощь от Императорского православного Палестинского общества, которое возглавляет Сергей Степашин. Представитель ИППО на освобожденных территориях Симон не видит в этом ничего удивительного:

— Сегодня плечом к плечу встали и православные, и мусульмане для общего святого дела.

— Что больше всего вас тронуло здесь?

— Один вопрос, который задают всюду: «Вы нас не покинете? Не оставляйте нас». Мы обещаем, что вернемся. На следующей неделе будет груз с книгами. Эти фашисты уничтожили здесь все российские книги. Кроме еды, нужна и интеллектуальная пища. В том числе и учебники к школьному сезону.

Живая очередь проходит вдоль раздачи, на которой измученные месяцами жизни в подвалах люди получают сгущенку, муку, макароны, масло, сахар…

— У нас восемь детей, могу паспорт показать, — подходит женщина с мужем.

— Не надо паспорт, постойте здесь, — говорит один из бойцов и через десять минут выносит здоровенный баул.

Глава семейства взваливает его на плечи и, обходя покореженные взрывами машины, торопится домой.

— А вы долго здесь стоять будете? — подходит ко мне женщина с двумя тяжеленными пакетами. — Вы тут посторожите один, я первый до дома донесу, за вторым вернусь.

— Давайте помогу.

— Что же вы так долго к нам шли, мы вас ждали, а вас все нет и нет, — строго отчитывает Россию в моем лице Екатерина.

— А вы, наверно, учительница?

— Как вы догадались?

— По интонации, — улыбаюсь.

— Ох, чему мы только не учили, — вдруг замыкается она.

После паузы рассказывает, что мама не выдержала, уехала к родне на Кубань. А она верила, что жизнь наладится.

— Когда ВСЕ началось, в городе появились военные. Вроде такие же украинцы, но на нас смотрели как на добычу.

— А вы себя украинкой считаете или русской?

— Ой, семья-то русская, да после этих восьми лет здесь многие привыкли к тому, что русский — значит россиянин…

Да, за восемь лет агрессивной пропаганды русские люди вдруг начали называть себя украинцами. Кто-то — как дань моде, кто-то — чтобы косо не смотрели, кто-то просто притворялся, чтобы выжить. Попробуйте в условиях жесткого политического и силового прессинга не сойти с ума и остаться собой. А ведь они смогли. Остались здесь, пережили настоящий ад и выжили, чтобы сказать освободителям «Спасибо». И в этой благодарности я не заметил ни фальши, ни заискивания человека, оказавшегося в уязвимом положении.

Здесь был мост

Фронт тем временем двигается от Лисичанска к Западу, в сторону Северска. Противника отбросили настолько, что обстрелы прекратились, и жители пытаются вдохнуть жизнь в свой израненный город. Это непросто. В поисках переправы через Северский Донец безуспешно объезжаем все мосты. Они уничтожены. Даже для того, чтобы добраться в центр города, приходится ехать вдоль реки по пробитой «Уралами» дороге.

Возле мостов читается паническое бегство украинцев из Северодонецка в Лисичанск. Переправы были четко пристреляны, и артиллерия ЛНР била по колоннам. Десятки искореженных прямыми попаданиями машин до сих пор стоят памятником безрассудному планированию киевского командования. Оно раз за разом держит гарнизоны до последнего, пока не остается единственная лазейка, через которую шансов уйти не больше, чем выиграть в лотерею. Только часть лисичанского гарнизона, понеся огромные потери, ушла на Северск.

Чем ближе к передовой, тем картина унылее. Едешь словно по свежей сводке Минобороны. Только вместо названий населенных пунктов — мертвые села, которые вряд ли когда-нибудь возродятся. Излюбленная тактика украинских войск. Зачем цепляться за село, когда можно отойти в лесопосадку и накрыть заходящие союзные силы артиллерий. В итоге на месте очередного хутора остаются только печные труды, нацеленные в небо. Как на белорусском мемориале Хатынь, который называют кладбищем деревень, уничтоженных фашистами.

…В небе над военной колонной проходит пара вертолетов Ка-52. Справа пошли реактивные снаряды «Урагана». Слева им «подпевают» самоходные артиллерийские орудия. Русская армия в составе войск РФ, ЛНР и ДНР штурмует очередную линию обороны, которая теперь выровнялась по оси Северск — Бахмут.

8 июля 2022. Выставка украинского оборонпрома

Сегодня в Лисичанске устроили на центральной площади импровизированную выставку достижений украинского оборонпрома. Впрочем, не только украинского. В качестве экспозиции — все то, что за последнюю неделю было собрано по городу и его окрестностям. С одной стороны площади — 35 единиц техники: танки, БМП, британская бронемашина «Саксон», понтоны, зенитно-ракетный комплекс «Оса», «Грады». На многих машинах уже нанесены тактические знаки «Z» — они поставлены в строй Народной милиции ЛНР.

С другой стороны на столиках аккуратно разложены средства связи, как украинские, так и американские, системы подавления радиосигналов, переданные западными партнерами, американские, британские, немецкие, шведские и еще Бог знает какие противотанковые и переносные зенитно-ракетные комплексы, польские 60-мм минометы, раритетные пулеметы Дегтярева и «максим»…

На выставке трофеев в Лисичанске

Байкеры СВО

— Скажи сынок, а чем эти черти по нам стреляли? — Две женщины подошли к бойцу у стола, на котором разложены гранатометы натовского образца.

— А вот сзади вас — самоходная артиллерийская установка «Гвоздика», вон справа — 120-мм миномет, взяли на позициях под городом, нацелены были на центр.

Несколько тонн экспонатов привезли длинной колонной «КамАЗов». Отдельная экспозиция посвящена беспилотным средствам разведки. Огромный коптер с пятью винтами раскинул свои лопасти на два метра в размахе.

— Это самоделка, — поясняет мне луганский инженер, специалист по БПЛА. — Стоят высокооборотистые двигатели, может нести большую нагрузку — до 16 килограммов. Время полета — до 40 минут без груза и 20 — с ним. Может быть снаряжен миной или тепловизором. Сбили в районе Лисичанска. Рядом с ней Лелека-100 с камерой с 30-кратным увеличением — была затрофеена с наземной станцией управления. А это латвийский дрон с тепловизором. Подавили систему управления и навигации, поэтому удалось посадить практически целым. Вот еще малыш — летает на 3–5 километров — это детская игрушка, которая на «Али-Экспрессе» продается, но спокойно используется на войне.

К площади подъезжает небольшой кортеж главы республики. Леонида Пасечника тут же окружают местные жители: когда завезут сим-карты и наладят связь? Что делать тем, кто потерял жилье? Когда починят электричество и водопровод? Разговор о самом насущном идет под гулкое уханье артиллерии на Северском направлении.

— Они своей техники понаставили вокруг жилых домов, — вспоминает женщина, обернутая в российский триколор.

А другая, выслушав доклад бойца о тактико-технических характеристиках украинского танка Т-62, неожиданно подходит ко мне:

— Александр, а я вас узнала. По телевизору видела.

— А что ж, у вас российские каналы здесь были?

— У меня две тарелки, — переходит она на полушепот. — Мы привыкли к российскому телевидению.

Первый отклик

22 августа 2022. Убийство Дарьи Дугиной

Держал паузу, ждал какого-то официального комментария, чтобы попытаться осмыслить, почему Даша. Хотя внутренне понимал, что версия, исключающая украинский след, крайне маловероятна. ФСБ последние сомнения развеяла.

Террористка, военнослужащая Нацгвардии, приехала в Россию со своим ребенком — такое у них прикрытие. Фигурирующие в релизе ФСБ украинские госномера, на которых она пересекала границу, — номера Донецкой области. Косила под беженку с дочкой.

Фильтрацию мы можем устраивать на освобожденных территориях — мне многие жаловались на ее беспощадность. Почему на границе с Украиной она не срабатывает (причем в обе стороны) — вопрос важный, но я сейчас не об этом.

Почему именно Даша Дугина. Во-первых, безусловно, потому, что она дочь своего отца, которого на Западе почему-то называют «главным идеологом Путина». Я с этим не согласен, потому что сегодня никаких попыток формировать идеологию в нашей стране не наблюдается.

Но тот, кто планировал этот теракт, хотел убить не просто талантливого пассионарного человека, преданного идее Русского мира. Он хотел нанести удар по, как ему казалось, окружению российского лидера.

Во-вторых, это сигнал тем, кто противостоит Украине на информационном фронте. Не только репортажами с линии фронта, но и формированием смыслов и идеологических посылов, чем, без сомнения, занималась юный (одаренные люди часто немного инфантильны) эрудит Даша Дугина. В этом смысле она давно вышла из тени своего отца, став самодостаточной единицей информационно-интеллектуального фронта.

В-третьих, что могла противопоставить Украина на этом фронте, который не менее важен, чем бои под Северском или Артемовском? Напыщенного Фейгина (внесен в список СМИ-иноагентов) с нарциссом Арестовичем? Гордона с его раздутым эго? Янину, прости Господи, Соколовскую? Обнюханного коксом вышедшего в тираж бывшего комика? Нет у них оружия соответствующего калибра. Такое из США вместе с «Хаймерсами» не завезти.

Когда погибла Даша, я сразу вспомнил убийство Павла Шеремета в Киеве. Подрыв машины, женщина-исполнитель. Женщина оставила бомбу и в кабинете Михаила «Гиви» Толстых. В методе исполнения нет ничего нового. Как и в мотивации, которая у нацистов мало изменилась со времен убийства Олеся Бузины. И украинские спецслужбы ее очень умело используют. В Незалежной это срабатывает — там заткнули рот всем инакомыслящим, способным идти против «повестки».

Чего добились украинские террористы на Можайском шоссе? А чего они добились, убив журналистов ВГТРК Антона Волошина и Игоря Корнелюка под Металлистом в 2014-м? Какую победу одержали, расстреляв фотокора РИА «Новости» Андрея Стенина под Снежным и спалив его тело вместе с машиной? Убийства Захарченко, Моторолы и других лидеров Русской весны сделали нас только злее.

Каждая потеря на алтаре будущей Победы добавляет уверенности в нашей правоте. Если они боятся красивой и умной девушки до такой степени, что ее нужно устранить так показательно подло, значит, все мы делаем правильно. И каждый погибший герой стоит за нами немым напоминанием: мы не имеем права отступить. Чтобы их смерть не была напрасной.

Мои соболезнования Александру Гельевичу.

26 августа 2022

Интервью наших донецких ребят с матерью Натальи Вовк наводит меня на дежавю. Я все это уже слышал практически один в один в 2000-х.

Страну тогда сотрясали кровавые теракты. Жильцы многоквартирных домов объединялись в дружины и по очереди дежурили у своих подъездов. В обиход вошло пугающее обывателя слово «шахидка».

После каждого громкого подрыва с жертвами я садился в самолет и летел на Кавказ — искать родственников очередной террористки.

#В станицу Ассиновскую Ачхой-Мартановского района Чечни. Или в Курчалой. Или в село Балахани Унцукульского района Дагестана.

Все эти Заремы Мужихоевы, Зулихан Элихаджиевы, Марьям Шариповы, по словам родни, были девушками исключительной порядочности. И ну никак не могли подорвать невинных людей на концерте в Тушине или в столичном метро…

Но они это делали — кто-то под внушением, кто-то по идеологическим соображениям, кто-то под принуждением. Последние, правда, не очень надежный материал. Мужихоева (вела образ жизни, не подобающий женщине Востока, на чем и была завербована — искупить грехи и попасть в рай через подрыв) испугалась и не привела взрывное устройство в действие. При его обезвреживании прямо на Тверской погиб взрывотехник ФСБ. «Я вас, русских, ненавижу, — кричала она после обвинительного вердикта присяжных. — Отсижу и двадцать лет, и двадцать пять, а когда вернусь — всех вас взорву».

Россия тогда переломила хребет терроризму, научившись действовать на упреждение. Новости о страшных трагедиях сменились сообщениями о предотвращенных терактах. Сегодня украинский терроризм только набирает обороты, и мы еще не раз столкнемся с его проявлениями. На нашей территории (будь то Москва, Мелитополь или Херсон) действует организованное бандподполье, исповедующее диверсионные методы. Это новая реальность, с которой нам предстоит долгая война.

Мы закончили ее на Кавказе, уничтожив всех идейных вдохновителей террора. Применяя в том числе «атипичные» методы. Вспомните, как ликвидировали Хаттаба. Или того же Басаева. Уникальные операции. Может, параллельно денацификации и демилитаризации пора объявлять и антитеррористическую кампанию. Со всеми вытекающими. И пока центры принятия решений ждут своего часа, заняться лицами, принимающими решения о террористических атаках.

Северское направление

13 июля 2022. Отец за сына

Мы познакомились в Белгороде. Скромный и не шибко разговорчивый Сергей сразу поразил своей въедливостью. Сам из Новосибирска. Много лет копил деньги на образование ребенка, но сын трагически погиб. А на накопления (сумма с шестью нулями) решил накупить коптеров для российских подразделений в зоне спецоперации:

— Теперь вроде как и сын воюет.

Погрузившись в тему, Сергей выяснил одну неприятную деталь. После 24 февраля на квадрокоптерах принудительно включается транспондер. Значит, при наличии определенных технических средств противник может засекать не только сам дрон, но и точку запуска, и даже местонахождение пульта, читай, оператора. А эти беспилотники используются очень активно. Причем обеими сторонами.

В течение двух недель Сергей искал решение и нашел его. Теперь он кочует вдоль границы с Украиной, принимая гостей из российских подразделений, которые используют эти беспилотные системы. Он «перепрошивает» их аппараты так, чтобы противник не мог обнаружить ни машину, ни оператора.

На Донбасс для наших бойцов я вез полтора десятка дронов, присланных мне со всей страны неравнодушными россиянами, которые хотят поддержать свою армию.

Сергей «перепрошил» их за два дня и наотрез отказался брать деньги.

Одни собирают деньги на нужды армии, другие закупают дорогостоящие девайсы, третьи доставляют адресату, четвертые изобретают «баги и фичи», которые позволят использовать эти девайсы максимально безопасно для себя…

Кто сказал, что в России нет гражданского общества?

— Накануне переправы думали, как «загасить» артиллерию противника, — рассказывал мне разведчик одного из спецподразделений Центрального военного округа. — Помогли росгвардейцы, которые разместили у нас в отряде свой расчет «Аэроскопа» (то самое техсредство). Мы четко видели местонахождение операторов врага, передавали их координаты нашей артиллерии, и в артбригаде тут же принимали цели к поражению. «Загасив» их накануне взятия Лимана, мы лишили арту противника глаз, а дальше дело техники.

Военные на передовой сегодня признаются: пушки противника — это главное, что сдерживает темп нашего наступления. Можно долго гоняться за мобильными гаубицами и ракетными системами залпового огня, а можно просто «выключить им свет», ударив по воздушным корректировщикам.

Впрочем, в рамках контрбатарейной борьбы одно другого не отменяет.

— Потом мы взяли одного такого «вертолетчика» после нашей работы в Лимане. Он так и не понял, как его вычислили, нашли и поразили. Хотя, если мы своей артой не дотягивались, передавали цели другим, никто всерьез их тогда еще не рассматривал. Это сейчас все звонят и спрашивают: «Ну что, есть там операторы? А то над нами «птичка» летает».

Практика показывает: без артиллерии те, кого сегодня Киев бросает на передовую, воевать не хотят. Но их все гонят и гонят на убой. Это видно с воздуха. Мы сидим в промзоне недавно освобожденного населенного пункта. Мой товарищ достает квадрокоптер с черной точкой на сером корпусе — метка Сергея, дрон «перепрошит». 15 секунд, и беспилотник уже в небе, берет курс на позиции противника, находящиеся в паре километров от нас.

На экране пульта управления оператор фиксирует подвоз живой силы противника в лесопосадку за Григоровкой. Через пять минут участок леса накрывается реактивными системами залпового огня. И тяжелыми огнеметными системами для верности. Боец успевает вернуть коптер на базу, заменить батарею и отправить его обратно — наблюдать. Видим, как через час со стороны Северска на пикапах в ту же самую лесопосадку подвозят новую партию «пушечного мяса».

И ее снова накрывают по уже пристрелянным координатам.

— И так уже третий день: мы их крошим, они подвозят новых. Люди у них, что ли, лишние? И ладно бы, с тяжелой техникой перебрасывали. Так нет — просто с автоматами и гранатометами, — говорит оператор коптера.

Он скромничает, хотя я знаю, что неделю назад благодаря его «птичке» на Северском направлении была уничтожена группа грузинских и белорусских наемников. Я видел результат его корректировки. «Дикие гуси» должны были обеспечивать отход основных украинских сил, в какой-то момент они собрались в одной точке и были замечены с коптера. Артиллеристы не промахнулись, в итоге на месте осталась лишь груда обгоревшего металла.

Остатки отряда иностранцев добивала группа российского спецназа.

— С коптера их и заметили, — рассказал мне участник того боя, офицер спецназа группировки «О», которую уже прозвали «Отважные». — Дали наводку артиллерии. На земле работала группа «Отважных». Мы вели этот отряд по лесам, полям и завершили то, что не доделала артиллерия. Вылетели на «Тиграх» с крупнокалиберными пулеметами «Корд» и гранатометами, выбили противника из населенного пункта.

— Иностранные наемники как тебе в бою?

— Они кажутся более подготовленными, у них есть слаженность действий, но, когда работает наша артиллерия, происходит полная дезориентация даже у них. В стрелковом бою они действуют грамотно, но подготовки недостает. Подавляем огнем, тактикой… Но в основном нам все чаще противостоят мобилизанты. Подготовки у них мало и при первой удобной возможности они оставляют позиции, бросая оружие и амуницию.

…Мой товарищ-вертолетчик меняет уже пятый аккумулятор. Периодически слышны взрывы в нашей промзоне — артиллерия противника бьет наобум, понимая, что оператор где-то здесь, — сами тут прятались совсем недавно. Но найти его с отключенным транспондером, чтобы ударить прицельно, невозможно. А значит, Серегина «прошивка» реально работает. И дает результат.

15 июля 2022. Артиллеристы особого назначения

В последнее время украинские войска перестали цепляться за жилые постройки, рассредоточиваясь вокруг населенных пунктов. Они стараются втянуть российские войска в город, после чего атакуют из окрестностей, накрывая его массированным артиллерийским огнем. Поэтому и в тактике наших сил появились изменения. Теперь, пока не зачищены окраины и близлежащие лесопосадки, колонны в город не заходят. Так было в Светлодарске, Северодонецке и Лисичанске.

Так же наступают союзные силы и на Северском направлении.

— Сними координаты! — щелкает рация.

— Готов принять, — отвечает спецназовец с подвернутыми на манер шорт камуфлированными штанами.

В степи — 40 градусов в тени. Если ее, тень, найдешь. Но броника и шлема это не отменяет. В воздухе висит раскаленное марево вперемешку с черным дымом — то ли от горящих складов, по которым ударили американским «Хаймерсом», то ли от пылающих пшеничных полей, которые украинцы с каким-то маниакальным задором забрасывают зажигательными боеприпасами. Одной рукой строчат гневные ноты о зерновой блокаде, другой уничтожают урожай хлеба в Донбассе.

Офицер что-то пишет в блокноте карандашом и отдает резкие команды гаубичному расчету. Двое человек выставляют необходимые параметры.

— Готов!

— Огонь!

152-мм орудие «Гиацинт-Б» Царь-колоколом бьет по барабанным перепонкам, выплевывая осколочно-фугасный снаряд в сторону Соледара…

Основные бои в Донбассе на минувшей неделе развернулись по линии Северск — Артемовск, на которую украинские войска отошли после бегства из Светлодарска, Северодонецка и Лисичанска. Фронт выровнялся, приблизив Специальную военную операцию к генеральному сражению за Донбасс.

Закат на передовой

Сегодня Киев прекрасно понимает, что рано или поздно эта линия будет прорвана — слишком зависимы города от сообщения друг с другом. А пути снабжения между ними вот-вот будут перерезаны. И тогда русские войска вплотную приблизятся к Славянско-Краматорской агломерации, где и начнется главная битва этого этапа СВО.

Вот и пытается украинское командование выиграть время, чтобы подготовить восточные рубежи по оси Славянск — Краматорск — Дружковка — Константиновка — Авдеевка. Пока есть возможность, ВСУ перебросили из Северска в Соледар до 500 человек и около 50 единиц артиллерии, в том числе натовской. За которой теперь и охотится элита российского спецназа совместно с луганскими артиллеристами.

С первых — аэроразведка с беспилотника, точные координаты и корректировка, со вторых — орудие, из которого ведется практически снайперский огонь, и грамотный расчет.

Спецназовцы говорят, что бывают удачные дни, когда уничтожается по две американские гаубицы М777, но приходится выкручиваться, подтягивая наше орудие практически к линии фронта, как сейчас. Чтобы нивелировать разницу в дальности стрельбы и повысить точность. Есть риск нарваться на контрбатарейный огонь. Поэтому долго на одной точке орудие не задерживается.

Пока беспилотник ищет новую цель, спецназовцы показывают на планшетах то, что в пресс-релизах Минобороны называют объективным контролем.

— Вот три танка — уничтожены на дальности 21 500 метров, вот колонна машин — вместо того, чтобы после первого взрыва умчаться в горизонт, она зачем-то решила спрятаться в лесополосе, решив, что мы ее не видим. Знаете, насколько может отлететь капот машины при детонации? Смотрите сами: белый капот перелетает лесопосадку и планирует метров за 600 от места взрыва. Вот те самые «три топора» (так в войсках прозвали гаубицу М777) уже горят.

— Цель — два пикапа и микроавтобус, принимай координаты, — снова оживает рация.

— Всю логистику и подвоз боеприпасов они давно перенесли на гражданские машины, потому неудивительно, что под огонь попадают и они, — поясняет спецназовец. — Огонь!

— Есть возгорание, можно добавить, — хрипит рация.

По координатам отправляются еще несколько снарядов.

— Цель поражена, там еще и в лесочке рядом что-то загорелось, — подтверждает по связи оператор беспилотника.

Артиллерия стала, пожалуй, главным и решающим фактором на театре военных действий. Несмотря на наше численное превосходство, противник огрызается высокоточными боеприпасами, нацеливая их на склады с боеприпасами и штабы. Да, российская ПВО способна перехватывать такие боеприпасы, что демонстрирует ежедневно. Но Киев перешел на тактику массированных обстрелов. Когда одним «пакетом» идут сначала «Ураганы», потом «Точки-У», а потом — реактивные снаряды «Хаймерсов». И весь вопрос в том, хватает ли у сил противовоздушной обороны возможностей отразить все летящее без перезарядки.

К сожалению, не всегда.

Тем более что ПВО бессильна перед ствольной артиллерией, которой, к примеру, круглосуточно кроют Донецк. Только за минувшую неделю американские ракеты разрушили продовольственный склад в Стаханове, троллейбусное депо в Алчевске, пивзавод в Перевальске. А в Киеве уже в рамках переговоров о поставках ракет с дальностью до 300 километров прицеливаются к Крымскому мосту…

— Сворачиваемся, — командует офицер-спецназовец. И весь расчет быстро покидает позицию, пока ее не накрыла вражеская артиллерия.

По пути заезжаю к старому знакомому — командиру пушечного дивизиона с позывным «Тобол». Мы виделись в мае, когда он стоял под Рубежным. Сейчас своей артиллерией он обеспечивает продвижение войска на самом сложном направлении — Артемовском и Соледарском.

— Что поменялось за два месяца, что не виделись?

— Сопротивление заметно упало, — говорит молодой подполковник ЛНР. — Оно есть, но не такое отчаянное, как в Северодонецке или Попасной. Но противник все так же использует городские застройки, и это, конечно, печально. Людям же нужно будет куда-то возвращаться. Ну и начали они использовать натовские образцы вооружений. Довольно неприятные. Но и с ними мы борьбу наладили.

— В прошлый раз мы с тобой только мечтали, что рано или поздно республика будет освобождена. Сегодня вы уже соседям помогаете…

— Ни один из бойцов не воспринял дальнейшее продвижение как помощь какой-то другой республике, соседнему государству. Это наша русская земля. Вот будет водружен флаг Российской Федерации над Киевом, тогда можно будет отпуск взять. На десять дней!

17 июля 2022. Трофейная команда «Геныча»

В огромный бетонный ангар стекольного завода, что на пути от Лисичанска к Северску, влетело точно в крышу, разбив перекрытия и обрушив тонны бетона на стоявший внутри американский бронированный тягач с гаубицей. Расчет ВСУ был обнаружен аэроразведкой на позициях, с которых украинские артиллеристы обстреливали Рубежное и Северодонецк. Было принято решение проследить маршрут движения М777, который и вывел наши средства поражения на этот ангар.

155-мм снаряды разбросаны тут же. Рядом стоят две гражданские фуры, на которых украинцы подвозили боеприпасы. А вот само орудие трофейная команда «Геныча» вывезла для изучения российскими специалистами.

— В последнее время, когда у противника есть время для подготовки отступления, он обязательно оставляет какие-то сюрпризы, — раскрывает «Геныч» особенности работы трофейной команды. — Залезаешь в окоп — четыре NLAW, три стоят прислоненные к брустверу, один небрежно валяется. Дергаешь кошкой каждый потихоньку, и тот, что лежал, поднимает весь блиндаж на воздух. Растяжки теперь ставят на уровне колен, причем проволоку натягивают звездочкой — мимо не пройдешь. Очень похоже на то, что делали террористы в Сирии.

Почти вся украинская техника, которую на минувшей неделе показали в Лисичанске, — результат работы трофейной команды «Геныча», состоящей из трех человек. Хотя, конечно, не все найденное было выставлено на всеобщее обозрение.

— Всевозможных противотанковых ракетных комплексов — горы, «Стингеров» — миллион. Причем, как выяснилось, в них маячок работает, выдающий их местоположение, — рассказывают трофейщики. — Но знаете, что интересно. У них теперь даже к советским типам вооружения — западные боеприпасы. Будь то «Град», 120-мм миномет или пушка Д-30. Все снаряды — с иностранной маркировкой. Неужели свои кончились?

На рембазе, куда свозят затрофеенную технику

Гаубица М777 накрыта маскировочной сетью. Это первый трофейный экземпляр, хоть и обгоревший. Для нас сетку снимают, показывая американское орудие. По словам военных, охраняли зону ожидание гаубицы до 100 украинских спецназовцев.

— Они очень не хотели, чтоб этот тип вооружения достался нам как трофей и мы могли досконально его изучить. Поэтому так тщательно и охранялся, — говорит мне офицер управления луганского армейского корпуса «Самбо». — Орудие хоть и пострадало, но боевая информационная система уцелела. Все электронные блоки и боевые системы управления переданы специалистам, у которых теперь появилась возможность детально изучать натовское вооружение.

— Местные жители говорят, что среди артиллеристов видели темнокожего иностранца, который якобы курировал применение М777…

— По данным нашей разведки, это был американский артиллерист, который опекал расчет. Обучение занимает не очень длительное время, но система напичкана электроникой, всевозможными блоками, за короткое время все освоить сложно. Стрелять научили, но при обслуживании нужен специалист.

Рубеж Северск-Артемовск

24 июля 2022. Угнать танк и выжить

Потрепанный Т-72 печально уткнулся дулом в дно огромной воронки. Правый трак сполз с катков, обездвижив машину. Экипаж в спешке покинул башню и растворился в ночи. Скорее всего, механик-водитель не заметил в темноте огромную яму и ухнул туда со всей скорости. Попытался сдать назад, но без гусеницы лишь усугубил положение. Прикинув шансы, украинские танкисты ретировались — от греха подальше.

Многотонную махину в «серой зоне» — на территории между противоборствующими сторонами, которую не контролируют ни наши силы, ни ВСУ, — заметили с беспилотника. Танк был брошен у села Берестяное. А в армии ЛНР такими подарками разбрасываться не привыкли.

Работа бойцов ремонтной роты 7-й бригады 2-го армейского корпуса — сродни задачам настоящих разведчиков спецназа. Сначала они добрались до машины и убедились, что она в рабочем состоянии. Даже боекомплект целый, только аккумуляторы сели. Затем под покровом ночи затащили к танку бронированный тягач, чтобы выдернуть его из воронки. Но под утро, едва начали медленно тянуть трофей мощной лебедкой, в воздухе послышался знакомый свист. Тот звук, когда мышечная память срабатывает быстрее головы, бросая тело в ту самую воронку, к танку.

120-мм мина разрывается метрах в двухстах в поле. Снова этот нарастающий свист…

С парнями из ремроты 7-й бригады мы познакомились накануне, приехав посмотреть, как работает современный «военторг». Так в 2014 году называли процесс «переподчинения» украинской техники, брошенной на полях сражений в Донбассе при выходе из многочисленных котлов — Иловайского, Изваринского, Старобешевского…

С бойцами «Оплота» я тогда колесил по степям, наблюдая, как одинокие БМП, «мотолыги», танки, самоходные артиллерийские установки оживляли и ставили на службу молодым, еще не признанным республикам. Киев тогда трубил о поставках вооружений из России для Донецка и Луганска. Хотя большая часть техники у ополчения была трофейной. Сегодня процесс «переподчинения» поставлен практически на промышленные рельсы.

Только в Лисичанске противник оставил около 40 единиц вполне исправной техники.

— Здесь находится ремонтная рота, — встречает меня на тыловой рембазе замкомандира по вооружению 7-й бригады ЛНР Антон «Дизель». — Тут мы чиним как нашу технику, которая выходит из строя во время боев, так и вражескую. Машины противника привозим в разном состоянии. Есть сгоревшие, есть живые, сел и поехал. Какие-то без колес, какие-то пробиты осколками. Многие используем в качестве доноров для полноценного восстановления других.

На открытой площадке стоит гордость украинского оборонпрома — бронемашины «Козак» и «Варта». Залезаю в первую. Десантный отсек с откидывающимися креслами, американская радиостанция «Харрис», на приборной панели надписи на мове, по-русски и по-английски.

— Говорят, противник в своих машинах оставляет маячки, чтобы потом наносить удары по потерянной технике, — интересуюсь у «Дизеля».

— Здесь изначально есть GPS-навигация со спутниковым блоком, с отдельным питанием. Они постоянно видят местоположение техники, считывают координаты. Естественно, первым делом мы этот блок снимаем.

Сажусь за руль «Козака». После легкового он кажется неоправданно огромным. Впрочем, как только врубаю первую скорость и трогаюсь, становится понятно, что меньшим радиусом руля управлять такой махиной просто невозможно. Бронемашина медленно трогается, переключать скорости приходится практически мгновенно. На четвертой она наконец разгоняется, врубаю пятую, затем шестую, «Козак» несется по полю, руль скачет в руках. Мне приходилось тестить российский «Тигр», он ведет себя куда послушнее. Хотя двигатели у них почти одинаковые.

Эту машину взяли в Лисичанске. О том, что она досталась не просто так, говорят следы от пуль на бронестеклах.

— Как происходит эвакуация техники в боевых условиях? — спрашиваю Антона.

— А мы завтра как раз собираемся «угнать» танк у противника, можете поучаствовать.

В четыре утра встречаемся на границе «серой зоны». Это не очень широкая полоса вдоль линии фронта между нашими наступательными порядками и рубежом обороны противника. В предрассветном сумраке едем без фар, ориентируясь на багажник впереди идущей машины. Полевая дорога петляет по холмам. Когда выезжаем на прямую видимость до врага, ускоряюсь и жалею, что до сих пор не обзавелся прибором ночного видения. Оказывается, и журналисту он может пригодиться, когда едешь практически вслепую. Постепенно становится светлее, и я не без облегчения понимаю, что от любопытных глаз и беспилотной авиации нас скрывает плотный туман, который одеялом лег на пшеничные поля.

Возле накренившегося «носом» вниз танка уже суетятся бойцы, цепляя тросы лебедки. Фоном звучит канонада — снаряды шелестят в воздухе, пролетая над нами. Идет артиллерийская дуэль, а мы — где-то посередине. До украинских позиций — рукой подать.

— Сейчас идет подготовка к эвакуации… — пояснения «Дизеля» прерываются нарастающим свистом.

Мы падаем в воронку за секунду до разрыва в 200 метрах. Судя по всему, противник услышал работу двигателей техники и «накинул» наугад. Мина упала в поле, и чернозем вобрал в себя большинство осколков.

— По нам, — хладнокровно констатирует Антон.

Следующая мина ложится ближе, за лесопосадкой. С коллегами укрываемся в одиночных окопах, вырытых еще украинцами. Взрывы выворачивают почву в 200 метрах от украинского танка, а эвакуационная команда словно и не слышит их. Выглянув из-за бруствера, наблюдаю, как бойцы быстренько вытягивают лебедкой многотонную махину и готовят ее к вывозу.

— Была бы летная погода, они бы по корректировке с беспилотника сюда уже пакет «Града» положили, — уверяет «Дизель», когда обстрел стихает. — А так лупят наобум. Попадут — только если случайно. Сейчас машину эвакуируем в расположение ремонтной роты, пробуем запустить, устраним недостатки — и в бой.

— Часто приходится работать под обстрелом?

— Да почти всегда…

… На обратном пути бойцы показывают нам немецкое чудо техники, которое обнаружили накануне. Прямо на дороге — мина, напоминающая небольшой гранатомет на треноге. Один датчик — инфракрасный, на прерывание луча. Проезжает машина — и ей в борт лупит заряд. Второй датчик — сейсмический, для верности.

— Кто сказал, что ремонтники — не боевая профессия! — смеются парни. — Тут ты и разведчик, и сапер, и танкист. И фильтр в машине, если надо, поменяем.

Мимо нас на тросе проезжает «угнанный» прямо из-под носа украинцев танк. У них тоже есть эвакуационные команды, но наша в этот раз была расторопнее.

1 августа 2022. Правда «Бублика»

О нем говорили как о самом лихом разведчике 2-го армейского корпуса ЛНР. Первым — и в огонь, и в воду, всегда в авангарде, со своими бойцами. Ранения, контузии… Хотя как командир разведроты 7-й бригады мог бы руководить подразделением на расстоянии.

Воображение рисовало разбитного сорвиголову, увешанного оружием. И когда меня встретил скромный интеллигентный офицер, я не сразу понял, что это и есть легендарный «Мирон», Герой Луганской народной республики. Высшего звания он был удостоен после взятия Рубежного, где его рота понесла первые за восемь лет потери — семь человек.

Сейчас разведчики «Мирона» бьются на рубеже Северск — Артемовск, и, по признанию командира, с каждым этапом противостояния приходится осваивать новую тактику.

— Мы привыкли к городским условиям в боях, а тут много открытого пространства. У противника пункты управления в подвалах, а сверху камеры стоят. Мы сначала не понимали, откуда он нас «рисует». Потом все выявили и начали точечными ударами уничтожать.

Пока бойцы вызволяют танк, военкоры прячутся от минометного обстрела

— Впечатление, что село Берестовое вы взяли нахрапом…

— Скорее хитростью. Просто вычислили их расписание и поняли, что в 4 утра они воевать не привыкли. Отработали артой, повесили дымовую завесу и на шести БМП ворвались в населенный пункт, развернулись, расширили фланги, начали зачистку. В течение дня завели резервные группы, усилили танками, БМП и до вечера текущего дня освободили село.

Мы сидим на наблюдательном пункте и на экране смартфона смотрим картинку с беспилотника. То самое Берестовое, где закрепились бойцы «Мирона», утюжит вражеская артиллерия. Сначала — ствольная, затем — реактивная. Противник не жалеет боезапасов, «Грады» поливают пакетами. Вертолеты с кабрирования запускают неуправляемые ракеты, все село в дыму. Кажется, там не может остаться ничего живого. Но по бодрым докладам оттуда потерь не зафиксировано.

Бойцы укрываются в подвалах и одиночных окопах — ямах метр на метр и полтора метра в глубину. Накануне я сидел в таком, пережидая минометный обстрел во время эвакуации украинского танка из «серой зоны». Так себе «развлечение».

За скупой и не слишком увлекательной фразой из сводки — «заняли населенный пункт и удерживают позиции» — долгие часы тяжелейшей военной работы, которую делает не элитный спецназ, а обычные русские мужики.

Как «Бублик» — Серега из первого батальона 7-й бригады.

«Бублик» до войны был шахтером. В свои 47 выглядит намного старше. Возможно, из-за густой седой бороды. Боец непосредственно прямой и задорно откровенный. Тот случай, когда короткое интервью на бегу на «передке» говорит о людях, воюющих здесь, больше, чем часовые беседы в тылу.

— Злые, кусаются, но все равно мы им навешаем, — искренне улыбается, говоря о противнике, «Бублик».

— А чем навешаем?

— Волей к победе.

— Сам откуда родом?

— С Красного Луча.

— Совсем родные места.

— Конечно. Донбасс, он весь мой. По гражданской жизни я шахтер. Ну, кто мы тут, по большому счету? Шахтеры все да колхозники. Ну, обычный народ.

— Что, победим?

— Да куда мы, на хрен, денемся? А зачем тогда было затевать это все? Конечно, много лишней крови намешано в этом всем, но без нее никак тоже, война есть война, как бы это ни было. Главное — вера, стремление.

— А откуда у тебя вера? Где черпаешь ее?

— Да как где? Деды мои тоже когда-то воевали и тоже сначала получали, но верили, что победят. И победили. Я-то их потомок. Я же не просто так попукать, пострелять… Не надо топтать мою землю. Как они говорили? «Мои дети будут в школу ходить, а ваши будут в подвалах сидеть». Мне не нравится, что мои дети сидят в подвалах. Я тоже хочу, чтобы они ходили в лес по грибы, по ягоды, не боялись, что где-то на мину наскочат. Надо, чтобы было так, как у меня в детстве: проснулся, умылся и пошел на пруд искупаться или зимой с горки на санках покататься, на лыжах.

— Медаль «За отвагу» за что получил?

— Да не знаю, как сказать. За отвагу, может быть. Я по натуре чуть-чуть безбашенный, не боялся куда-то идти, задание какое-то выполнить. Наверное, за это.

Начальник медслужбы подразделения Максим смотрит на «Бублика» с уважением. Сам он в прошлом — ветеринар. Работал на мясокомбинате, птицефабриках. В 2014 году пошел помогать раненым, стал военно-полевым хирургом.

— Удивительные у нас люди, — говорит. — Есть такие, что у него нога отлетела, висит на коже, а он говорит: «Нормально все. А можно попить, покурить?» Стойкие пацаны. Одного в общей куче к нам привезли, а он говорит: «Да на фиг вы меня сюда притащили, перебинтуйте, обезбольте, я пошел обратно». Таких много, и они в первую очередь покидают наши ряды безвозвратно. Есть ребята, которые по три раза уже ранены. И возвращаются и опять получают травмы, уже более серьезные. Таких надо как-то отмечать.

В разговор вступает «Мирон», закончив принимать доклады с позиций. Воевать он пошел в 19 лет, сразу после «срочки». Начинал в легендарном «Призраке» Алексея Мозгового. Говорит, местных бойцов было много, поэтому ломать врага было проще. О своей мотивации говорит просто:

— Я хочу, чтобы мои дети ходили в школу, учили русский язык. Мы всю жизнь прожили в русскоязычной среде. У меня отец русский, мама русская. И мы хотим нормального мира, нормального будущего для наших семей. Не мы пришли к ним, а они к нам. Мы сейчас стоим за свои дома. Мы терпели восемь лет, но мы устали терпеть. Теперь мы их будем гнать до последнего, пока не скажут «стоп» нам.

— Где надо сказать «стоп»?

— Как это где? В Киеве. Нам надо до самого Киева дойти, до самого верха. Потому что все оттуда пошло. Деды наши воевали за что? Чтобы у нас было все хорошо, чтобы мы жили в нормальной стране. А получилось так, что деды наши не добили, добьем мы, значит, «немцев».

Референдум

213 день

24 сентября 2022. Голосуем!

Надо было ждать это событие восемь лет, чтобы опоздать на сутки. В ЛНР я должен был заезжать аккурат к референдуму из Белгородской области, чтобы проехать республику с севера на юг. Но на погранпереходе, стоящем на дороге к Сватову, настоятельно порекомендовали не торопиться. После нашего отхода из Харьковской области линия боевого соприкосновения (как все-таки не по-военному интимно звучит это слово) пролегла недалеко от этой трассы, и противник все время прощупывает здесь нашу оборону.

После обеда пришла оперативная информация — вдоль дороги идут бои с диверсионными группами ВСУ.

Заезд пришлось перенести на следующий день. Причем через другой погранпереход, на котором мне в машину подсадили двух беженцев из-под Балаклеи — молодого невысокого и взрослого высоченного, как дядя Степа: «Подкинь их до комендатуры в Старобельске».

— А вам зачем туда? — спросил я неожиданных попутчиков.

— Воевать хотим. Свою землю освобождать. А потом — референдум, как здесь, — мечтательно поведали они.

Разговорились. Мужики выходили вместе с нашими войсками. Сначала до Купянска, где прибились к резервистам из ЛНР. Затем на танках — до Белгородской области. Старший успел отправить жену в родственникам в Москву. Младший о своей жене ничего не знает, она осталась на той стороне.

— В лучшем случае расстреляют, — констатирует отрешенно.

— У нас же там еще в 2014 году все поделились — кто за Россию, кто за Киев. Ходили на улице, здоровались, но каждый знал, кто чем дышит, — поясняет старший. — Как пить дать — сдадут. А как бы сегодня хотелось тоже за Россию проголосовать… Ну ничего, мы еще свое отвоюем.

Высадил пассажиров у комендатуры, глянул на лапищу старшего.

— 47-й размер, — поймал он мой взгляд.

— Тяжело будет берцы найти, — отметил я про себя, пожав руку новым знакомым.

И поехал в Стаханов, где меня ждали знакомые из 6-го гвардейского мотострелкового казачьего полка. Вместе с ними я провел не один день под обстрелами на окраинах Соледара.

Выстроившись в очередь, казаки, прошедшие все самые горячие бои на Луганщине, получают бюллетени, отходят к столикам для голосования, ставят галочку и опускают листы в прозрачную урну. Бросаю взгляд на дно, где лежат уже несколько десятков исторических документов, — выбор очевиден.

— Не думал, конечно, что дорога домой затянется более чем на восемь лет, — признается боец Павел «Туман».

«Туман» — из Лисичанска, работал вулканизаторщиком в экспериментальном цехе на заводе резинотехнических изделий, трудился в шахте…

— Но сегодня мы знаем, что идем в Нашу страну, с нормальным Нашим президентом. Нам никто не будет указывать, что нам делать, на каком языке разговаривать, какие памятники сносить. Победа будет за нами. Мы в 2014 году Крыму белой завистью завидовали, но пришлось подождать. Настроение у нас сейчас на высоте! Россия теперь с нами. А мы — с ней.

— Вчера я проехал по многим участкам. Был дождь, люди под зонтиками стояли. Но шли с огромной радостью, что наконец-то дождались, — поделился со мной депутат Госдумы Виктор Водолацкий, опекающий казачий полк. — Разные поколения называют три ключевые даты для Донбасса. Первая — восемь лет ожидания. Пожилые признаются: «Сынок, мы ждали этого тридцать лет». А те, кто хорошо знает историю, говорят: «100 лет. В сентябре 1922 года нас незаконно отдали». Очень символично и здорово, что ровно через сто лет эта земля снова возвращается к себе домой. Вчера прекрасный результат по ЛНР — около 300 тысяч людей в непогоду пришли. Сегодня, я уверен, будет еще больше.

На звук музыки из динамиков выхожу к монументальному стахановскому Дому культуры имени Максима Горького. Если смотреть на него сверху, то памятник советского конструктивизма напоминает самолет. И это не случайно. Его построили в память о разбившемся в 1935 году восьмимоторном лайнере АНТ-20 «Максим Горький». На тот момент это был самый большой самолет в мире. Внутри — помпезные лестницы, колонны, на стенах — Ленин выступает перед революционными матросами, на потолке — патриотическая роспись…

Пункт голосования на колесах

— У нас участок значимый, само здание обязывает, — встречает меня председатель участковой избирательной комиссии Елена Башкатова. — Поток очень большой. Голосуем по-стахановски!

— Пора уже натянуть «волков тамбовских» по самое не хочу, — не лезет за словом в карман стоящий в очереди за бюллетенем 72-летний избиратель. — Я сам — профессиональный водитель, шофер 1-го класса, на чем угодно могу ездить. Не берут на войну по возрасту. Даже 55-летних пацанов не хотят брать, а мы ж готовы.

У центрального рынка еще одна очередь. Цепочка ведет в автобус с большими буквами — «РЕФЕРЕНДУМ». Заходишь в переднюю дверь, показываешь паспорт, получаешь бюллетень, ставишь галочку и выходишь через заднюю дверь. Безостановочный конвейер.

Помню такой же ажиотаж в 2014 году. Казалось бы, восемь лет безвременья могли обозлить людей, настроить их против, разочаровать. Но они идут на голосование, как на праздник. В городе, который до сих пор подвергается обстрелам западными высокоточными системами. Незапуганные и несломленные. Уверенные в своем главном выборе. С пониманием, что этот выбор не изменит жизнь в одночасье.

— Пусть наши дети и внуки живут счастливо, — сказала мне женщина в избирательном автобусе.

И в этой простой фразе — вся глубокая философия этого исторического дня. Со всей его горечью и надеждой.

25 сентября 2022. Продолжаем голосовать под обстрелами

— Полчаса назад две пятиэтажки сложили, — буднично докладывает боец на въездном блокпосту в Лисичанск.

Неподалеку ухает артиллерия. Слышны и «входящие», и «исходящие». Украинские войска на кураже после харьковского «наступа» пытаются развить успех и вклиниться в оборону Луганской народной республики. С началом референдума эти попытки усилились — Киеву очень хочется показать очередную перемогу на фоне не очень приятного для Зеленского волеизъявления его бывших граждан.

Хотя почему «бывших»? На одном из передвижных избирательных участков в очереди к урне стоят люди с синими украинскими паспортами. Российские документы получить не успели, не до того, в разрушенном городе надо готовиться к зиме. Однако после оглашения результатов референдума, в случае положительного выбора жителей ЛНР, гражданство РФ получат все автоматически. Как это было в Крыму тяжелые восемь лет назад.

Я помню Лисичанск сразу после освобождения. Город-призрак, в котором почти не было видно жителей. Четыре месяца они жили в настоящем аду, хоронили соседей прямо во дворах, готовили на кострах в редкие минуты передышки. Сегодня создается ощущение, что в Лисичанск вдохнули жизнь. На улицах появились автомобили, люди, несмотря на недалекую канонаду, гуляют по улицам, а у микроавтобуса с избирательной урной весь день очередь.

Двери открыты для всех

Уже отработанные за предыдущие два дня процесс: паспорт, роспись, бюллетень, корзина. Со стороны и не скажешь, что сейчас эти люди своими руками, маленькой галочкой в клетке, творят Историю. Почти не отвлекаясь на звуки войны.

— Уже и внимания не обращаете? — спрашиваю у проголосовавшего мужика.

— Привыкли, — отвечает, как и положено мужику.

Подъезжают наблюдатели из России. Интересуются настроем местных. Те в свою очередь спрашивают о самом насущном. Документы, обустройство, свет, газ, застекление домов и тепло в них…

Им не до эйфории. Забот — край непочатый.

Из Лисичанска вдоль разрушенных пригородов еду в Рубежное. Дорога выводит к Северскому Донцу, мост через который разрушен боями. Сообщение между городами — по понтонной переправе. Обгоревшие танки вдоль обочин, остовы БМП, химический гигант «Заря», на котором не осталось почти ни одного целого цеха. Но заметно и другое: постепенно Рубежное приводят в порядок, вот и стихийные кладбища во дворах перенесли на новый мемориал…

— Ба, старые знакомые, — встречает меня на улице веселая дама.

Они сделали выбор…

Депутат Народного совета ЛНР Нелли Задирака в 2014 году объявляла независимость Луганской народной республики по итогам референдума. В ее Рубежном тогда за суверенитет проголосовали 98 процентов жителей!

— Все восемь лет мне люди отсюда звонили: мы ж не забыли, мы ж помним, мы ж за, мы ж хотим быть вместе с вами. Даже если нас будут бомбить, мы вас будем ждать. И вот они дождались этого референдума. Ощущения — не передать. Думала: может быть, людей напугали, может быть, их как-то перековали. Ничего подобного. Рубежане остались рубежанами. Я горжусь своими земляками. И наш город обязательно станет вторым Донецком по количеству роз, по количеству парков, зелени, красоты. Я думаю, что мы все это восстановим. Рубежане заслужили!

Могу это подтвердить. Потому что прожил в этом городе три недели сразу после освобождения, когда украинские войска по традиции обрушивали всю свою артиллерийскую мощь на оставленный город. Помню маленькую Таню на могиле своего отца в центре города за автобусной остановкой — маленькой палочкой она хотела его откопать. Помню кресты во дворах многоэтажек, которые не сильно взволновали мировую общественность, в отличие от Бучи и Изюма. Помню кухни на улицах, заикающихся детей и их постаревших родителей.

Они действительно заслужили…

… который заслужили

Мобилизованные

11 октября 2022. Соль земли

Последнюю неделю небольшой городок под Луганском (назовем его N), где я обитаю последние пару месяцев, просыпается под грохот танковых выстрелов и минометных разрывов. Район тыловой, хотя «Хаймерсы» сюда доставали, и относительно спокойный. Поэтому в первый раз, когда за окнами загрохотало, я спросонок чуть под кровать не упал.

К уханью тяжелых орудий добавились «трели» крупнокалиберных пулеметов и барабанная дробь 30-мм пушек. Во дворе соседи торчали в проеме подвальной двери, вопросительно взирая на мою фигуру в окне — что за новости, разве мог противник подойти так близко?

Не мог, качал головой, изображая полное спокойствие. Тот случай, когда город не сразу подумал, что идут учения. Какие учения во время военных действий? А такие — беспрецедентно приближенные к боевым условиям. Ближе некуда…

Неделю назад в ЛНР привезли первых мобилизованных россиян — несколько сотен человек. Поселились они в палаточном лагере и с утра до вечера занимаются в полях. И если бы не ежедневная канонада-побудка, то стрельбу на подъезде к полигону я бы воспринял как показательную, специально к приезду журналистов. Но офицер пресс-службы Центрального военного округа, пригласивший в гости, обещал: никакой показухи.

Первое, что бросилось в глаза, — разномастная экипировка на бойцах. Так, действительно, ради красивой картинки для телика не одевают. На войне однообразие формы — не самый важный залог успеха. И здесь это прекрасно понимают. Потому что 100 процентов инструкторов, обучающих прибывшее пополнение, воюют в зоне Специальной военной операции уже несколько месяцев. Их сняли с передовой не для того, чтобы красиво приодеть «молодняк», а чтобы передать опыт, который добывался в буквальном смысле собственной кровью.

— Здесь одновременно готовятся две мотострелковые бригады в составе своих штатных подразделений, — встречает нас действующий офицер ЦАО, который курирует подготовку на этом полигоне. — Параллельно один из учбатальонов, который проходит подготовку, доукомплектовывается здесь же, на месте. Начинали с подготовки экипажей для штурмовых подразделений — БМП-1, БМП-2, танки Т-80, Т-72. Когда мобилизация пошла полным ходом, начали готовить всех — и гранатометчиков, и расчеты минометов. Само собой, восстанавливаем навыки и по технике вождения, и по стрельбе, и по метанию гранаты. Развернули учебные места по медицинской подготовке, психологической подготовке к танковым атакам. По инженерной подготовке одно место, по связи — два. Работаем день-ночь, без всяких выходных.

— Специфика больше оборонительная или наступательная?

— Готовим и на тот, и на другой вид боя. Потому что люди, которые идут вперед, рано или поздно останавливаются.

— А нет такого: я в ВДВ служил, а ты всего лишь мотострелок…

— Здесь я для этого есть, — отрезает строгим басом офицер. — И это у меня третья война.

— Инструкторов сами набирали?

— Лично объезжал все бригады и подразделения нашей армии. Где не хватало офицеров, подбирались наиболее подготовленные сержанты с боевым опытом. На каждом направлении, на каждом виде военной техники и вооружений, на стрелковой подготовке — везде люди, которые реально воевали.

…Парнишка с редкими усами что-то втолковывает взрослым мужикам, сидящим на броне. Мне уже рассказали о нем. Только в этом году окончил Новосибирское училище, в СВО с первого дня. Дважды был ранен, крайний раз его БМП была подбита под Красным Лиманом. Командир экипажа грамотный, обстрелянный, знает и тонкости боевой машины, и манеру противника.

— Давай сначала одиночными, чтобы увидеть, куда попадаешь, потом корректируемся и очередь, — напутствует он ученика, который раза в два старше учителя. Тот уважительно кивает головой.

Те же военкоры — теперь в цепочку

На одном из рубежей мобилизованные учатся вести огонь из 30-мм пушки.

— Проводим стрельбу на боевой разведывательной машине — сокращенно БРМ, — докладывает прапорщик Александр Качанов. В армии он с 1999 года, есть чем поделиться с новобранцами. — Люди все взрослые, схватывают на лету. Когда-то они стреляли с БМП-1, сейчас переучиваем их на новой машине. Я думал, будет хуже, но они схватывают быстро.

Рядом прямо на траве мобилизованные бойцы делят нехитрую трапезу. Гречневую кашу с тушенкой из сухпайка разогревают на сухом спирте. Хотя для большей части личного состава здесь предусмотрено горячее питание.

— Пикник на природе, — смеются парни.

— Откуда? — спрашиваю.

— Каменск-Уральский, Первоуральск, Свердловская область…

Кто-то служил в пехоте под Екатеринбургом, кто-то — наводчиком БМП-2 в Хабаровском крае, кто-то — пограничником в Дагестане. Один — сварщик, другой — кладовщик-комплектовщик…

— Инструкторами довольны?

— Молодцы, обучают всему, что знают. И главное, доходчивым языком, — хохочут, — без премудростей.

Мужики не жалуются на тяжелые бытовые условия. Хотя понятно, что «акклиматизация» проходит нелегко. Когда тебя выдергивают из привычной жизни и бросают под назойливый дождь на полигон, затоскуешь по своей «зоне комфорта». Вот инструктора и стараются вовсю, чтобы на тоску времени не оставалось. Понять их неискушенному наблюдателю сложно.

— Мы врагов не видим, не слышим, они в засаде. Старший стрелок идет дальше — 15–20 метров. У нас атака справа.

— Уже никаких команд не надо, всем все понятно. Занимаем правую позицию. Старший стрелок прикрывает тыл. Он смотрит в обратную сторону. Спиной к нам.

— Идем, чтобы у нас перекрестье было. У меня такой угол атаки, у тебя получается его угол атаки с той стороны. Вот в таком шахматном порядке. Перебежкой.

— Нам надо расширить и сделать полумесяц, чтобы давить противника огнем. То бишь гранатомет сидит, пулемет заходит первым. Чтобы он строчил, сидел там безудержно.

«Новобранцы» осваивают азы боевой тактики, перемещаясь по полю. Кто-то пока неуклюже, у кого-то чувствуются отработанные еще на «срочке» движения — это ведь как на велосипеде кататься, не забудешь.

На следующем рубеже инструктор в балаклаве объясняет мне очередную задачу:

— Здесь отрабатывается подход, досмотр опорного пункта, после выбивания противника и действия головного дозора в общей группе.

Мой собеседник — действующий разведчик, поэтому скрывает лицо. Сам не раз ходил в рейды, в том числе в тыл врага. Выявлял цели противника, наводил на них артиллерию. Сейчас учит парней работать двойками и четверками. Главная особенность в том, что эти разведгруппы и на передовую поедут в сработавшемся составе.

— Работаем! — кричит инструктор.

И четверо бойцов один за другим продвигаются в сторону «противника».

— Пустой! — кричит первый, пригибается и уходит в хвост, стрельбу продолжает тот, кто стоит за ним.

Из мобилизованных выросли настоящие профи

Первый раз это упражнение я увидел на учениях донецкого спецподразделения легендарного Моторолы «Спарта». А эти люди знают толк в боевой подготовке. Внезапность, подавление огнем, чувство плеча рядом идущего товарища… Этому надо учиться до того, как попадешь в реальный бой. Чтобы навыки нарабатывались до автоматизма.

— Командир, давай еще раз, — говорят мужики, как бы извиняясь. — Вы-то этому всю жизнь учились, а мы только третий день.

— На исходную!

На пригорке трое бойцов разворачивают 120-миллиметровый миномет. Деловито распаковывают деревянные ящики, достают мины, навешивают на них пороховые мешочки, вставляют вышибной заряд. Работаю споро, будто знают это ремесло с рождения.

— Кем на срочной служил? — спрашиваю одного.

— Номером расчета миномета, — улыбается парень из Челябинской области.

— Ты прям по специальности.

— Спросили, что умею, я и ответил.

— А кем на «гражданке» работал?

На позиции

— Сварщиком на заводе ЖБИ-74.

— А ты? — спрашиваю напарника.

— Служил старшим наводчиком. А работал в сфере продаж.

— Не хотите родным передать привет?

— Передам. Я здесь за вас, ребята.

Возможно, кому-то покажется, что я нарисовал слишком идеалистическую картину. Ведь полно примеров, когда мобилизованными на пунктах сбора либо не занимаются, либо учат не тому. Зачем, к примеру, муштровать будущих штурмовиков строевыми упражнениями? Но все зависит от командира. И если где-то на «большой земле» равнодушному инструктору все равно, куда попадут его подопечные, то и подготовка будет соответствующая.

Здесь ситуация иная. Представители Центрального военного округа прямо на месте готовят подразделения под себя. Они знают, что от качества обучения будет зависеть успешность выполнения задач их соединения. И если кто-то недоработает на полигоне, это может пагубно сказаться в реальном бою. От того и занимаются с утра до вечера, не жалея боеприпасов. И люди здесь прекрасно понимают, зачем они здесь.

К бою готов

— Мы не суперразведка, мы элита сухопутных войск, пехота, — смеется боец, который уже взял себе позывной «Дизель».

Соледар

Отлично помню эту дорогу из Луганска на Артемовск. Почти восемь с половиной лет назад я приехал сюда на поезде из только что самоопределившегося Крыма. Полуостров ликовал, вернувшись в родную гавань, а Луганск потихоньку закипал — Русская весна здесь только начиналась. На площади собирались митинги, звучали зычные требования о федерализации и робкие намеки на «крымский сценарий». Центральные власти, кажется, были слегка растеряны. А вот сторонники независимости и присоединения к России — пугающе решительны.

По этой трассе я ехал тогда в Соледар. Там неравнодушные граждане блокировали въезд на крупные военные склады, не давая только что созданной Нацгвардии Украины вооружиться. Вот тот пост, на котором я соврал украинским гаишникам, что еду на свадьбу. Только теперь здесь стоят военные 2-го армейского корпуса ЛНР.

144 день

22 июля 2022. Два километра до цели

Вокруг этого города сегодня проходят одни из самых напряженных боев на Донбассе. Противник протянул прямой рубеж обороны с севера на юг — от Северска до Артемовска, рядом с которым и стоит Соледар.

По сути, это последняя линия перед Славянском и Краматорском, за которые и развернется генеральная битва за Донбасс.

…Петляем объездными дорогами, здесь это особый вид издевательства над благами цивилизации — навигаторы стонут от бессилия, истошно констатируя, что водитель сбился с пути. Откуда им знать, что впереди взорвана переправа или поперек дороги лежит рухнувший железнодорожный мост. Объезды появляются сами собой — вслед за колоннами танков, самоходных гаубиц, установок залпового огня, которые снуют по дороге в разные стороны, наполняя артерии войны смертоносным железом. По обочинам — мертвые деревни и города, в которых, кажется, не осталось жизни — отступающие украинские войска буквально стирают с лица земли населенные пункты.

— Вот на этом участке надо ехать быстро, — подсказывает сопровождающий меня сапер 6-го казачьего полка имени Платова армии ЛНР.

Притапливаю педаль газа.

— Еще быстрее, — не доволен мой спутник. — И обочину не цепляй. Мины.

Открытое пространство по ухабам пролетаем на неприличной для таких мест скорости, успевая заметить, как справа, всего в паре сотен метров нас, обогнали летящие ниже деревьев два штурмовика Су-25. «Грачи» задрали носы в небо, выпустили ракеты и, отстреливая тепловые ловушки, резко ушли влево прямо перед нашим носом. «Интересное ДТП могло бы получиться», — подумал я, влетая в очередное освобожденное село. Машина ныряет в капонир возле штаба, мы ныряем в глубокий подвал, откуда слушаем звуки прилетов по дороге.

Успели.

— Мы сейчас в двух километрах от Соледара, — обрисовывает картину начальник штаба полка. — Наступление идет. Оно непростое. Противник занимает более выгодное положение, поскольку господствующие высоты за ним. Но тем не менее мы освободили самые близкие на подступах к городу населенные пункты Новокаменку и Стряповку. Там даже меньше чем два километра до границ Соледара. Но все усложняется географией, более выгодным положением украинских войск.

— Известно, что нас ждет в Соледаре?

— Есть информация разведки, что город сильно минируется.

Сапер подтверждает, что «урожай» мин в этом сезоне небывалый. И советские, и американские, и немецкие. Последние — самые диковинные, срабатывают бесконтактно, реагируя на металл. Крышка отлетает, и кумулятивная струя прожигает днище техники, убивая экипаж. А еще украинцы взяли за моду минировать площадями дистанционно — специальными реактивными снарядами, которые разбрасывают по округе сотни и сотни небольших мин, в простонародье — «лепестки».

В засаде

Убить не убьет, но пятку оторвет точно. Или колесо у машины.

— Как оцениваете противника на этом участке? — спрашиваю начштаба.

— Это однозначно не резервисты, поскольку реагируют очень быстро на любые перемещения наших войск. Сразу открывают прицельный огонь. И упираются, не хотят сдаваться.

В этот момент по соседям один за другим прилетает сразу пять снарядов: «Работают «три топора», — поясняет рация, имея в виду американскую гаубицу М777. — У нас все целы». «Сколько они там накинули? Пять? Не могу молчать. Отправьте десять по опорнику на переднем крае. За все должно быть уплачено», — приказывает комбат.

— У шестого полка за плечами много операций. Сравнить по тяжести соледарское наступление с чем можно? — продолжаем пить приторный растворимый кофе с начштаба.

— Тут немного полегче. Самый тяжелый этап был, конечно, по-паснянский (освобождение Попасной. — Авт.). Противник и сейчас упорствует, но могло быть хуже.

— Вы подразделение Луганской армии, а воюете на территории Донецкой народной республики…

— Не вижу никакой разницы. Это все наша Родина. Так же как и Белгородская, Ростовская и все остальные области.

Виктор до войны был участковым. Решение резко изменить жизнь «нарисовалось» само собой, когда украинские самолеты отбомбились по его родному городу. С этого момента он воспринимает государство Украина как бандформирование, с которым ему не по пути. А на обвинения в предательстве отвечает, что предатели те, кто принял сторону Майдана.

— Я воюю за свой собственный дом! Если мы остановимся или сядем на «пятую точку», то на этом все не закончится. За нами все равно придут.

…Через полчаса начштаба спорит за картой с комбатом. Тот оставляет последнее слово за собой: «Здесь мы не пройдем… Если танки вот сюда затянем, то проломим… А ведь может и получиться… Собирай «чаепитие» на 17.00, будем совещаться…»

8 августа 2022. Подземное царство оружия

Соледар сегодня — одна из самых горячих точек Донбасса, где решается судьба наступления на Славянск и Краматорск. Без него не взять в клещи Артемовск, где противник сейчас держит основные силы на этом рубеже обороны. Казалось бы, вот он город, на ладони, в низине. Бери господствующие высоты и выбивай противника. Если бы все было так просто.

С одной из высот я и смотрю на Соледар, над которым поднимаются дымы от артиллерийских разрывов. В какой-то момент замечаю, что огонь переместился ближе, практически на передовые позиции 2-го армейского корпуса ЛНР, который подошел вплотную к городу и завязал бои в промзоне завода KNAUF.

— Противник пошел в контратаку, силами до роты, — поставленным командным голосом докладывает комбат на передовом пункте управления.

Звучит красиво. На деле это — цоколь в деревенском доме. В одном «кабинете» на небольших экранах — картинка с беспилотника. В другом — рабочее место командира батальона 6-го полка ЛНР. На столе развернута карта, на которую сверху сыпется штукатурка и бетонная крошка. Снаряды вражеской артиллерии ложатся рядом и добавляют происходящему элементы советской военной кинематографии.

В такие моменты удивляешься, как все-таки близки были режиссеры прошлого к реальности. И эти бревенчатые накаты над головой, и исписанная красным и синим карта, и волевой комбат с ровно подстриженными усами. И земля, которая сыплется за шиворот вместе с очередным маленьким землетрясением.

— Наряжаемся, каски-броники, вся хурма! — командуют комбат, хотя это уже лишнее.

— По мне работает дальнобойная артиллерия, прошу подавить, — спокойно докладывает офицер в рацию.

В этот момент снаряд прилетает прямо в крыльцо. По лестнице в полуподвал скатывается боец, держась за уши.

— Что, Вадик, оглушило? — по-отечески интересуется комбат, играя челюстями — оглушило всех.

Недавно мобилизованный боец храбрится, маскируя вполне естественный испуг любознательностью.

— А как лучше при взрыве — рот открывать или уши затыкать?

— Открывай рот, если успеешь, — советуют коллеги по цоколю.

У наших ног деловито расположился спаниель Миша. По нему тут ориентируются, стоит ли выбираться наружу. Когда работает наша артиллерия, Миша радостно скачет на улице, одобрительно гавкая. Но как только идет огонь с той стороны, он без лишней суеты занимает место в самом дальнем углу цоколя. И пока наверх не выйдет, лучше нос не высовывать.

— Контратака отбита, — докладывает комбат.

— Обстановка стабильно напряженная, — вводит нас в курс начштаба Виктор. — Противник, надо отдать ему должное, оказывает ожесточенное сопротивление. Пытается, как вы видели, контратаковать пехотой. Применяет танки, артиллерию. Не скучно, в общем. Но перспективы нашего захода в город вполне реальные.

— А что там?

— Есть своя особенность — противник может укрываться в глубоких соляных рудниках. Их разработка началась еще в позапрошлом веке. Наверняка каждый, кто жил в Советском Союзе, помнит бело-синюю пачку соли за 10 копеек. Половина этих пачек добывалась здесь, в Соледаре.

Представьте: почти 300 километров подземных коммуникаций, по которым при желании можно на бешеной скорости кататься на КамАЗе. Из выработанных шахт был создан туристический объект, на котором можно на глубине 280 метров под уровнем моря погонять мяч на футбольном поле (речь о размерах, трава тут не растет — пол, стены и потолок из соли), послушать музыку в концертном зале и даже оздоровиться в подземном санатории «Соляная симфония» — говорят, прохладный сухой воздух, насыщенный солями, обладает хорошим эффектом. Здесь лечили болезни дыхательных путей и кожи.

Сегодня все это подземное царство используется украинскими военными как укрытие от артиллерийских обстрелов. Однако наибольший интерес представляют шахты в поселке Прасковеевка. Об этом объекте ходят легенды! Будто бы здесь под землей сокрыты несметные горы оружия, счет которому идет на миллионы стволов. После Великой Отечественной сюда свозили и консервировали «трехлинейки» Мосина, пистолеты-пулеметы ППШ-41 и ППС-43, немецкие пистолеты-пулеметы MP-38/40, американские Томсоны образца 1928 года, маузеры, кольты, пулеметы Дегтярева и «максим»…

«Максимы» уже попадались на оставленных украинских позициях, что косвенно подтверждало легенду.

Поговаривают, что в 90-х ушлые люди из украинских спецслужб даже устроили бизнес — продавали оружие родственникам фашистов в качестве сувениров. А оружие тут в таком состоянии, что бери — и стреляй. Только от смазки ототри. Постоянный температурный режим и уровень влажности в соляных шахтах — идеальные условия для хранения.

— Склады со стрелковым вооружением действительно находятся на Прасковеевке, 152-й горизонт, — рассказал мне бывший начальник 9-го отдела хранения рудника имени Володарского Владимир Шанаев. — Это значит — на глубине 152 метра под уровнем моря.

Трофейный «Козак». Любо!

— Что собой представляют хранилища?

— Представьте выработки шириной 17 и высотой 50 метров, перегороженные металлическими воротами. Так друг за другом в одной выработке находятся несколько хранилищ. Длина каждого — по 150–200 метров. Есть просто огромные, куда влезли бы 500 вагонов. Там тысячи вагонов с оружием.

— Оно так в вагонах и хранится?

— Нет, в вагонах его привозили. Например, после первой Карабахской войны. Были поставки с расформированных баз, были целые вагоны с немецким барахлом со свастиками — ремни, кобуры, оружие. А сами стволы хранятся в ящиках, уложенных в штабели высотой по 3 метра и шириной 10 метров.

Владимир Шанаев окончил Пензенское высшее артиллерийское инженерное училище и сразу после выпуска был распределен сюда. Здесь и прослужил до распада Союза.

— Что входило в ваши обязанности?

— Отвечал за прием вооружения, отправку. Я был начальником отдела хранения, у меня было 12 хранилищ, в каждом — заведующий, бригада грузчиков, два электропогрузчика, четыре электрокара и бригада подсобных рабочих.

— А при вас много вывозили-привозили оружия?

— Постоянно. Отправляли и за границу, через Николаев.

— А уничтожить эти склады теоретически можно?

— Не представляю, где взять столько взрывчатки.

После распада Союза Владимир молодым старлеем с женой и двумя детьми уехал в Россию, служил на 53-м арсенале в Нижегородской области. Уволился майором. Организовал небольшой бизнес — магазинчик хозтоваров. Сейчас уже нянчит двух внуков. Рассказывает, что супруге, бывшей учительнице начальных классов и музыки школы в Артемовске, до сих пор пишут бывшие ученики, которые разъехались по всему миру…

— А можно личный вопрос? Почему вы не остались на Украине?

— Потому что требовали принять новую присягу. Я русский человек из Нижнего Новгорода, для меня не было другого выбора. Хотя в то время этого не понимал, просто внутреннее чувство, что нельзя принимать. Сейчас все очевидно. Национализм губителен для любой культуры, жаль, в Европе этого не понимают. Или делают вид.

В марте 2014 года, сразу после Майдана и возвращения Крыма домой, я приезжал к проходной этой шахты. Тогда местные жители протестовали против вывоза оружия отсюда для «Правого сектора» (экстремистская организация, запрещенная в России) и Нацгвардии Украины. Делились у бочки с костром: «При новой киевской власти жизни нам не будет. Бандерлоги нас бандитами называют, а мы на шахте отработали по 30 лет. Мы, как и Крым, надеемся вернуться на историческую родину. Донбасс был Россией испокон веков».

Сейчас кто-то из этих мужиков с оружием в руках освобождает родной город. А кого-то под угрозой тюрьмы загнали в украинские батальоны теробороны. И смотрят они друг на друга через прицел по разные стороны линии фронта. Самое горькое противостояние этой войны.

317 день

11 января 2023. Соледар наш!

Типичная реакция кастрюлеголовых на потерю Соледара у меня в личке: «Магучая рассея. Соледар не можуть взяти пів року… Ахах…»

Это мне пишут из страны, которая с боем не взяла ни одного крупного города. И просто пользовалась плодами наших ошибок.

Те, кто сейчас пытается преуменьшить масштаб успеха в Соледаре, сравнивая его с потерями территорий в Харьковской и Херсонской областях, мягко говоря, лукавят.

Да, по площади это несоизмеримые масштабы. Но и Херсон, и Изюм, и Купянск были оставлены фактически без изнурительных позиционных боев. А значит, и без катастрофических потерь с нашей стороны.

В Соледаре же полгода перемалывались боеспособные части ВСУ. Киев бросал на удержание города все новые и новые бригады, которые покидали зону боевых действий в кузовах пикапов и черных мешках.

Да, Соледар — это маленький городок на подступах к мощнейшему узлу украинской обороны — Артемовску. Но здесь ВСУ было нанесено, пожалуй, крупнейшее поражение (в живой силе) со времен Мариуполя. И в этом основной успех соледарского противостояния.

Голоса «из-за ленточки»

20 августа 2022

Казалось бы, почти за полгода боев украинская пропаганда должна была сделать все, чтобы настроить против России даже тех, кто ей симпатизировал в начале спецоперации. Однако мне продолжают писать люди с еще подконтрольных Киеву территорий, делиться своими страхами. И даже пытаются помогать. Десятки людей из Славянска и Краматорска, Авдеевки и Константиновки каждый день присылают координаты украинских подразделений. И фото последствий ударов по ним, чтобы российская артиллерия могла скорректировать огонь. Знают, что если их поймают за руку, то в лучшем случае осудят за госизмену. Но в условиях военного времени вряд ли довезут до суда.

И все равно — пишут о том, чем жили и живут все эти месяцы.

Харьков. «Жду возможности попасть в ополчение»

«Адекватные люди и до войны боялись высказывать свою позицию, все обсуждения только со своими дома. А сейчас некоторые даже дома шепотом говорят. Боятся всего, очень многие не знают и не хотят знать свою историю, и эти люди больше всего подверглись влиянию телевизора и Интернета, инакомыслие вытравливалось абсолютно везде.

Для очень многих, особенно для молодых, все отношения с РФ начались 24 февраля, а то, что было до, никто даже не вспоминает. Жил-жил в Инстаграме и модных тусах, а потом внезапно начинают падать ракеты. О чем говорить с этими людьми? Лично за себя могу сказать — жду возможности попасть в ополчение».

Одесса. «Нам страшно, что вы остановитесь»

«В русскоязычной Одессе полностью лишили детей возможности учиться в русских классах, я уже не говорю о русских школах… Только частные школы за огромные деньги давали такую возможность. Каждое 9 Мая наши памятники огораживали решетками и мы несли цветы, проходя через металлоискатели и выворачивая карманы.

В Одессе до сих пор очень много людей разного возраста, которые считают себя частью огромного и справедливого Русского мира. И нам очень страшно, что, не дай Бог, вы остановитесь и не придете к нам. За восемь лет мы привыкли молчать, наверное, вы назовете это трусостью… Надеюсь, освобождение позволит нам избавиться от страхов! Прошу не разглашать мои контакты, чтобы не подвергать мою семью опасности».

«Утро. Транспорт молчит. Это звенящая тишина, даже постоянные, обожающие зарядиться утренней руганью пассажиры молчат.

Коллектив на работе молчит. Утренний кофе не в компании, поодиночке. Начальство — проукраинское. Целый день крутится какое-то радио с идиотскими русофобскими шуточками.

Попереть против можно — уволиться и быть дома. Но как выживать? Родители — пенсионеры, двое детей. Варианты работы в Одессе отсутствуют. Вот честно, говорю с детьми, что да, могут быть взрывы, настоящая война, будет сложно, страшно, но это единственный выход, чтоб у них было БУДУЩЕЕ… Мы ждем вас! Очень!»

Киев. «Заговорите на русском — скажут, что Гитлера на вас нет!»

«В госорганах сегодня, говоря на русском языке, вы рискуете столкнуться с презрением. Или, как было со мной, вас будут учить говорить правильно и обвинят в непатриотизме. На улице вы рискуете столкнуться с галицайского прикида файнымы хлопакамы (или бомжеватого вида стариками), которые при русской речи обвинят вас в «кацапье, которое понаехало» и «жидве, на которую Гитлера нет».

Муром (Белгородская область). Эвакуация местных под обстрелом

Приходя на лекции, вы попадаете под каток пропаганды, смачно макающей вас в известное содержимое под улюлюканье меньшинства одногруппников и молчание большинства. Следом вы беседуете с родственниками так, словно ходите по лезвии бритвы — не дай Бог вам задеть политику.

Вы заходите на любой сайт и видите пустопорожний русофобский треп. Причем исключительно на мове.

За любое неправильное слово вас как диверсанта арестует СБУ или подстрелит тероборона. И все это несмотря на то, что большинство силовиков — русскоязычные, с мучениями выдавливающие из себя мову».

Чернигов. «Мат про русский корабль — на всех билбордах»

«Привет вам из Нежина Черниговской области. В самом Чернигове нацистская вырусь демонтировала памятник Пушкину, установленный ещё в 1900 году. Эта гнусность вообще не укладывается в голове. К слову, в центре Нежина стоит самый первый памятник в Российской империи великому русскому писателю Гоголю. Установлен в 1881 году. Нежинский университет тоже имени Гоголя. Конечно, ждем от нацистов сноса и этого памятника.

Мэр Нежина — откровенный бандеровец Александр Кодола, за которого проголосовали только 38 % избирателей из 35 % явившихся на выборы! Кодола инициировал снос с постамента танка Т-34 и выставил этот вопрос на голосование на городском портале. Снос поддержали лишь 21 % горожан, 79 % против. Потому что абсолютное большинство тут против русофобии. Но мэр все равно повесил над администрацией бандеровский красно-чёрный флаг. И проводит пробандеровские шествия.

Напоследок хочу привести строки из гоголевского «Тараса Бульбы»:

— Что, взяли, чёртовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся казак? Постойте же, придёт время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..»

«Парня-наркомана, который сказал матерную фразу про русский военный корабль (моя супруга училась с ним в школе) после возвращения домой из сытого российского плена (хотя его похоронил сам президент), назвали героем.

Все происходящее вокруг — чистой воды сюрреализм. С первого дня спецоперации (агрессивной войны, как тут ее называют) люди превратились в каких-то идиотов. Первое моё удивление было, когда на второй или третий день все билборды страны завесили фразой про русский военный корабль.

Дети войны

Неужели нет более насущного в первые дни войны, нежели тратить деньги на «украшение» городов матом размером в полтора метра на фоне украинского флага?

Водители сразу обклеили свои машины этой фразой. Будто показывая: я свой идиот, ребята. А теперь эти обклеенные машины стоят в километровых очередях за подорожавшим в три раза бензином, которого еще и нет.

Наш ЦИПСО (Центр информационно-психологических операций) каждый день пыхтит над тем, какими бы мыслями обогатить головы дурачков. И самое обидное, у них это выходит.

— Цены растут в геометрической прогрессии, а давайте-ка радоваться санкциям против России.

— Наших парней с востока везут колоннами рефрижераторов, как свиные туши, а давайте-ка снесём ещё какой-нибудь памятник под радостные возгласы.

— 6 миллионов украинцев свалили за рубеж, а давайте-ка радоваться победе на Евровидении, сделанной этими же беженцами по СМС из Европы, которая не хочет нас уже терпеть.

Дякуем!

— 90 % населения через 3–4 месяца окажется за чертой бедности, а давайте-ка радоваться оружию по ленд-лизу.

И апофеоз этого — как пограничники тайком притащили столб, вкопали у границы с Россией, сделали селфи и убежали от страха. Но показали Зеленскому, что они молодцы».

Днепропетровск (Днепр). «Приходится притворяться украинцем»

«В душе и по крови я — русский, мой родной язык — русский. И мне сейчас приходится притворяться этаким украинцем, чтобы выжить и не попасть в руки СБУ… Нас много, тех, кто не перекрасился после 2014 года, ждем освобождения от нациков.

Сегодня опять видел военную технику, идущую в сторону Донбасса. Большинство вооружений перебрасывают не поездами, а везут по трассе фурами. И с аэропорта нашего каждое утро взлетают «сушки». Просто мне надоело молчать, нужно как-то помогать вашим войскам в уничтожении наших общих врагов».

Крымский мост

8 октября 2022. Давайте воевать злее!

Самое глупое, что можно сделать после удара по Крымскому мосту, — это начать успокаивать страну, уверяя, что ничего страшного не произошло. Произошло.

Во-первых, хохлы, используя типичную террористическую тактику, ударили по символу. Крымский мост — это символ того, что полуостров надежно пришит к Матери-России и ничто его от нее не оторвет. Но, в отличие от предыдущих атак по Крыму, эту информационной перемогой назвать язык не поворачивается. И вот почему.

Потому что, во-вторых, Крымский мост в наше время — это прежде всего военная логистика, которая снабжает нашу группировку на Херсонском направлении. Причем как автомобильная ветка, так и в больше степени железнодорожная, которая, судя по всему, на какое-то время тоже выведена из строя. На фоне положения под Херсоном это можно рассматривать как последний штрих перед штурмом областного центра.

В-третьих, Киев демонстрирует завидную последовательность, к которой многие (в том числе и я) призывают уже несколько месяцев. А именно — к вколачиванию Украины в XVIII век, без бессмысленной рефлексии о том, как это скажется на мирном населении. Мосты, дамбы, ТЭЦ, тяговые железнодорожные станции и прочая критическая инфраструктура. Киев ее выдалбливает методично и без моральных терзаний. У нас всегда какие-то рыцарские отговорки. Их не должно быть в принципе, если мы хотим победить. А мы же хотим?

Ответ, конечно, не должен быть эмоционально-спонтанным. Но он и не должен быть разовой акцией. Давайте уже воевать злее, по-настоящему, без отговорок о невозможности взорвать мосты, по которым идут вооружения с Запада. Нет ничего невозможного, показывают нам украинцы.

Артемовск

Вопрос, включать ли в эту книгу главу о «музыкантах», для меня не стоял. Я четко разделяю Историю «вагнеров» на четыре этапа.

Первый — работа в тени. И на этом этапе становления и формирования легендарной ЧВК я был первым журналистом федеральных СМИ, кто написал об их существовании. Как и о трагических событиях в сирийском Хашаме, где в июле 2018 года американская авиация уничтожала наших «фрилансеров».

Второй — боевой путь «вагнеровцев» в зоне СВО, часть которого я прошагал вместе с ними. И ничто не может отнять у них заслуженных побед и память о павших. Это действительно одно из самых профессиональных соединений в мире, которое кровью вписало себя в Историю русского воинства.

Третий — попытка мятежа, которую я принять не могу.

А четвертый этап только начинается. Кто знает, может, там нас ждут сюжеты для будущих книг.

149 день

27 июля 2022. Первое знакомство с «вагнерами»

— Вот там, по посадке, у них была задействована зона окопов, наблюдательные пункты друг от друга метрах в двухстах, очень плотно тут сидели. Численность на каждом наблюдательном пункте — от пяти до десяти стрелков, — ведет меня боец группы «Вагнер» по бывшим украинским укреплениям.

Дорога, ведущая к крупнейшей на территории всей бывшей Украины Углегорской теплоэлектростанции, в шахматном порядке усыпана кучами земли: по такой «змейке» захочешь на скорости прорваться — не выйдет. Тем более под перекрестным огнем.

Они сумели.

Об этом подразделении ходят легенды. Частная военная компания — ЧВК «Вагнер», как принято называть этих профессиональных военных, уже давно стала российским брендом, который известен по всему миру. Они выполняли задачи и в Сирии, и в Африке. Наравне с российскими войсками и корпусами Народной милиции ЛДНР они воют сегодня в Донбассе.

Углегорская ТЭС — очередная точка, которую «вагнеровцы» могут записать себе в актив.

— Если примитивно идти в лоб, то у них (украинских военных. — Авт.) тут все точки были пристреляны. Сразу наваливали и из минометов, и из реактивной артиллерии. Приходилось сначала забирать у них все высоты, выдавливать из посадок, в ночное время ползти со всех направлений в буквальном смысле.

За плечами моего собеседника — служба в спецназе внутренних войск, работа в одной из российских силовых структур. Окончил вуз по несвойственной для такого ремесла специальности, чтобы получить офицерскую должность, но так ее и не дождался. Зато реализовал себя в «оркестре», как называют в шутку «вагнеровцев».

О штурме станции он рассказывает как-то буднично. Мы прошли по следам его группы уже несколько километров, пот льет ручьем, и я представляю, каково это было под огнем, в полной боевой выкладке.

— Вот здесь противник использовал пулеметы «Браунинг», — продолжает «экскурсию» боец. — Очень тяжело было подойти. Эшелонированная оборона была выстроена грамотно.

На бывших позициях — брошенное оружие, спальные мешки, патроны россыпью, камуфлированная форма, синее поло с гербом полицейского департамента Нью-Йорка…

Парни показывают на телефоне фото убитых в ходе боя врагов. На одном из снимков — афроамериканец. Никаких документов при нем не было, и бойцы говорят, что для иностранцев — это типичная черта. В отличие от украинцев, которые всегда при бумагах.

Вот земляные ячейки для гранатометчиков. Вот блиндаж для отдыха. А вот натуральный подземный тоннель — труба, которая вела с этого укрепрайона прямо на станцию. По ней незаметно для наших наблюдателей велась ротация, а также эвакуация раненых.

«Музыканты» на Углегорской ТЭС

Штурмовым группам «вагнеровцев» при поддержке артиллерии 2-го армейского корпуса Народной милиции ЛНР удалось прорвать сначала первый, затем — второй эшелон обороны. И войти на территорию теплоэлектростанции.

— Повезло, видимость была плохая, заскочили на территорию, а дальше — дело военной техники. Одни подавляют огнем, другие перемещаются. Смотрите сами — секторов опасности для нас, штурмовых групп, просто уйма. Поэтажно велся заградительный огонь, быстрым натиском продавливали оборону в строениях, где-то перли прямо в лоб. В какой-то момент противник дрогнул и предпочел просто отойти.

Огромные корпуса ТЭС побиты артиллерии. Украинские войска, отойдя, обрушили на станцию тонны снарядов. Однако если снаружи объект производит удручающее впечатление, то внутри, кажется, не все потеряно. В Советском Союзе, память о котором так старательно вымарывает киевский режим последние 8 лет, умели строить на все случаи жизни. В том числе — и на случай массированной бомбардировки. В былые годы эта одна из крупнейших в Европе теплоэлектростанций могла обеспечивать энергией не только Донбасс, но и соседние регионы. С началом боевых действий здесь периодически возникали перебои с поставками угля — станция была под контролем Киева, а черное золото — у не признанных на тот момент народных республик. Сегодня градообразующее предприятие города Светлодарска, утопающего в зелени рядом, не функционирует.

Украинское командование превратило его не просто в неприступный укрепрайон, но и важный наблюдательный пункт. Через камеры с мощным зумом противник просматривал все вокруг на десятки километров, корректируя огонь артиллерии и удары авиации, замедляя продвижение союзных сил.

Заходим в одно из помещений, где располагался пункт управления — мониторы, на которые выводилась картинка с камер, карты, где пронумерован каждый квадрат, коробка от спутникового Интернета Илона Маска «Старлинк».

На нижних этажах склады забиты продуктами, консервами, водой и сухпайками. Обороняться здесь можно было долго. Тем более что обороняющихся, как и на «Азовстали» в Мариуполе, было больше, чем наступающих. Наши взяли духом и военной наукой, сыграв на струнах войны вместе с луганским корпусом как один единый оркестр.

…Фронт сместился еще немного к западу. Украинские войска цепляются за соседнее село Семигорье, в котором уже идут бои. Союзные силы постепенно подходят к окраинам агломерации Артемовск — Соледар, где и развернется ближайшее масштабное противостояние.

360 день

19 февраля 2023. Зэки и подполковники ГРУ — в одном строю

— По ходу, надо искать объезд, — спокойно констатирует боец с позывным «Филмор».

За несколько минут до нашего проезда противник обрабатывал дежурные цели, влупив по дороге, соединяющей Соледар и Красную Гору — пригород Артемовска (Бахмута). Как назло, в одном месте стояло сразу несколько машин, которые и угодили под огонь. Автомобили потихоньку разгорались, поднимая в небо черный столб дыма. Вместе с сопровождающими разворачиваемся и едем полями.

— Мы тут сами на трале все проехали, мин быть не должно, — настраивает на оптимистичный лад «Филмор».

В Соледар я заехал в гости к ЧВК «Вагнер» под аккомпанемент артиллерийских разрывов и музыку свистящих мин. От самого города остались лишь кирпичные остовы домов да печные трубы — видно, что тяжелые бои здесь шли фактически за каждый метр. Бойцы компании смогли взять штурмом этот населенный пункт за две недели. Операцию разрабатывал ныне Герой России с позывным «Лотос», в прошлом — офицер-десантник. Впрочем, десантники бывшими не бывают.

— Современный способ штурма городов — это их охват. Но при этом надо не забывать, что охват должен идти широким фронтом. То есть с возможностью маневра, чтоб отодвигать резервы противника, которые могут выйти во фланг или тыл наступающей группировки, — пояснил мне «Лотос» на подъезде к городу. — Чем раньше мы замечаем противника, тем мы раньше начинаем применять артиллерию и свои огневые средства — танки, ПТУРы и т. д. Чем ближе подошел противник, тем тяжелее нам его остановить, потому что у снаряда разлет осколков до 800 метров. Значит, когда противник подходит к нам вплотную, применять артиллерию мы уже не можем.

#Так же как и враг. И когда мы подходим вплотную, остановить нас уже практически невозможно. Потому что ВСУ стрелковый бой не выдерживают.

Было бы еще боеприпасов побольше. К сожалению, при активном продвижении штурмующие начинают испытывать снарядный голод, который утолять надо оперативно, чтобы не потерять наступательную инерцию.

А найти применение боеприпасам здесь есть кому.

— Когда я еще служил в армии, мои командиры всегда говорили: сначала знания, а потом звания. Поэтому я постарался перенести этот принцип работы к нам в компанию, — поделился со мной начальник артиллерии «музыкантов». — У нас профессиональная конкуренция. Если любой командир звена начинает в профессиональном плане снижать свой уровень, то на его место будет назначен другой человек, который будет выполнять задачу быстрее и качественнее.

— В этом конфликте мы впервые столкнулись с натовской артиллерией…

— Не впервые, мы сюда приехали, уже выученные уроками другой натовской артиллерии. Я не буду говорить сейчас какой, но мы встречались уже не раз, она нас многому научила. Жизнь заставила разработать новую тактику ведения боевых действий артиллерийскими подразделениями. Но я вам о ней не расскажу. Вы должны четко понимать, что вооружение — это просто железо. Все зависит от людей. Если личный состав, что с нашей стороны, что с той, будет профессионально подготовлен, будет и результат. Если же на новое современное вооружение поставят людей, которые просто не знают, как им пользоваться, результат будет другой.

— А как вы оцениваете личный состав противника?

— Во-первых, и в советское время, и в постсоветское украинская школа артиллерии всегда славилась своими специалистами. Они молодцы, с 2014 года развернули все артиллерийские училища и готовят профессионалов. Ну, мы выводы делаем, быстро принимаем меры.

Соледар был стратегическим узлом обороны севера Артемовской агломерации, на котором были завязаны логистические цепочки противника. Освободив его, «музыканты» при поддержке артиллерии Вооруженных сил России продвинулись ближе к самому Бахмуту, освободив сначала его пригород — Красную Гору, а затем завязав бои в Парасковеевке, через которую уходит трасса на Славянск.

«Много всякого, брат, за моею спиной…»

В Красную Гору меня и везет «Филмор», сражающийся в компании почти полгода. Первый контракт скоро заканчивается, и после небольшого отпуска он собирается вернуться в свой отряд, где уже сделал карьеру с обычного рядового до старшины тыловой службы и службы подноса. Должность звучит не по-боевому, но представьте, что на передний край надо доставить боеприпасы, воду и провизию, а оттуда забрать раненых. И все это ногами под огнем. «Филмор» знает все тропинки и дорожки в этом районе, потому и был отряжен нам сопровождающим.

— На «гражданке-то» кем был? — спрашиваю сипловатого пацана.

— …Форточником, — после небольшой паузы отвечает он.

В боевой «оркестр», как известно, одно время набирали в том числе добровольцев из числа осужденных. И уроженец Волгодонска «Филмор» — один из них. К 24 годам — уже две «ходки». Первая, как он говорит, «за свое» — за барсетки, которые «дергал» из машин. Вторая «ни за что»: «Я просто друзей подвез на грабеж, но сам в нем не участвовал». На СВО, уверяет, переосмыслил взгляды на жизнь: «Это ж как надо себя не уважать, чтобы после всего этого снова сесть?!»

Я встречал такой тип добровольцев из бывших зэков. Помню, спрашиваю одного: «Тебе сидеть оставалось всего месяц, а ты на полгода в самое пекло с неочевидными шансами остаться в живых. Зачем?» — «А я домой хочу вернуться человеком, — отвечает. — Чтобы перед мамой и папой стыдно не было».

А рядом с бывшими сидельцами — офицеры запаса. Вот немолодой боец в очках и при седой окладистой бороде. Представляется скромно:

— Позывной «Поча», подполковник, экс-начальник группы оперативно-аналитического отдела ГРУ Генштаба. Уволился в 2009 году, когда у нас шло сокращение штатов. Точнее, уволили. Когда президент объявил о частичной мобилизации, как патриот своей Родины — сразу звонок в военкомат: ребята, готов. Ответ оттуда: пока распоряжения нет, приказов нет, мы сами не знаем, что с вами делать. Ездил в военкомат не единожды, просился на нижестоящую должность, в любом случае готов идти и защищать Родину. Не берут. Приехал в «Вагнер». Здесь меня приняли, здесь у нас братство, все мы одинаковые, равные. Можно к командиру подойти и сказать, что думаешь, и получить ответ.

— То есть вы, подполковник ГРУ в прошлом, сейчас сражаетесь рядовым штурмовиком? — переспрашиваю. — Наравне с бывшими заключенными?

— Да, и они все мои родные.

В жиденькой лесополосе останавливаем машину. Дальше — пешком. Слева, метрах в трехстах, разрываются снаряды. «Это они наши минометы пытаются достать», — поясняют сопровождающие. Справа ухает артиллерия «музыкантов», работающая на подавление. А мы идем по тропинке «карликового леса», высота которого не превышает человеческого роста. Все кусты и деревья буквально срезаны металлом.

Поначалу я решил, что это «работа» снарядных осколков. Пока мы не уперлись в две пулеметные точки, из которых противник поливал наших штурмовиков. Страшно представить, какова была плотность огня. Вдоль тропы то тут, то там попадаются присыпанные снегом кучки тел бойцов ВСУ. Их вытаскивают из разбитых блиндажей и окопов и складывают, чтобы обменять на своих погибших. Груз-200 на ту сторону уходит грузовыми колоннами. Соотношение потерь — 1 наш к 7 противника. Артемовская мясорубка продолжает собирать свою кровавую жатву.

— Красная Гора — пункт стратегический, здесь местность позволяет вести разведку, артподготовку, — встречает нас в подвале одного из разбитых зданий замкомандира взвода. — Штурм идет очень тяжело, противник хорошо подготовился к обороне, пулеметные гнезда даже гранатометом с первого раза не расшибает. Но благодаря хитрости мы обходили и разрушали эти позиции. Хотя они и держатся до последнего патрона. С разведкой у нас все в порядке. Точно знаем, где враг, в каком количестве, где пулемет, где миномет. Подавляем артиллерию, потом двигаемся.

Замкомвзвода — из детдомовских. Самостоятельно вставал на ноги, оборудовал себе бокс, занимался ремонтом машин — малярка, «кузовщина», электрика. Вроде всего хватало, женился, появился ребенок. Но соблазнился на легкий заработок через махинации с выплатами страховых компаний по ОСАГО. И загремел в колонию по статье «Мошенничество». Вместе мы короткими перебежками передвигаемся по Красной Горе, и штурмовик рассказывает, как выбивал врага из каждого дома.

— Там наверху у меня снайпер сидел, туда вдруг прилет, подъезд осыпается, я думаю, ну все, пропал снайпер. А он не дошел до края дома — шнурок завязывал. Потом прилет сюда, крыша вся на хрен. Тремя секундами раньше — и я бы сейчас тут не стоял. Кстати, видите все эти разрушения? Когда зачищали, все эти постройки еще были целыми. Как только противник был выбит отсюда полностью, он артиллерией все рас*еракал. Дальше не пойдем, там «колея».

— Что?

— Накидывают артиллерией. Мы для радиообмена используем сленг и жаргон.

— И как будет «пойти в атаку»?

— «На стиль». Мы с «Филмором» завтра «на стиле».

— А чем будешь заниматься, когда вернешься домой? — спрашиваю.

— Не знаю, может, в Африку с компанией поеду. Если жена разрешит…

…Рядом «запели» крупнокалиберные пулеметы. ВСУ, не думая сдаваться, попытались пробить захваченные «музыкантами» позиции, но наткнулись на грамотную оборону. Штурмовые отряды тем временем продолжают охват Парасковеевки, чтобы отрезать ВСУ северный логистический путь Бахмута.

— Трасса и так сейчас заблокирована и полностью под нашим огневым контролем, — рассказал мне один из командиров, в прошлом из внутренних войск. — Завершается окружение самой Парасковеевки, в ней уже идут бои. При этом противник пользуется полевыми дорогами в темное время суток, засечь подвоз очень сложно. За Парасковеевкой идем дальше, работаем на полное окружение Артемовска. Противник понимает, что он частично заблокирован, но потери управления там нет, они серьезно сопротивляются, снарядного голода не испытывают. Но мы их обязательно додавим.

5 марта 2023. Прогулка по Артемовску с «гепардом»

— Очень точный у тебя, «Гепард», позывной, — пытаясь восстановить дыхание, делаю комплимент бойцу ЧВК «Вагнер». — Не угонишься.

— Так с 1994 года воюю. Еще Бамут брал в Чечне.

— Сколько ж тебе лет?

— 46.

— Вот это ты уронил сейчас мою самооценку, — смеемся вместе.

За спиной — марш-бросок в полной темноте по пересеченной местности к переднему краю битвы за Артемовск (Бахмут). Накануне я заехал к «музыкантам» на пункт управления и напросился на выход в восточную часть города, которая уже полностью контролируется нашими силами. Ежедневно туда ходят группы подвоза. Впрочем, слово «подвоз» здесь номинальное, на колесах ты преодолеваешь лишь малую часть пути. Основную приходится преодолевать на своих двоих — с боеприпасами, продуктами, водой по нескольку километров в одну сторону. А в обратную — с ранеными или погибшими. Причем на эвакуации опасней не меньше, чем во время боя. Поэтому подвозчиков сложно упрекнуть в том, что они выполняют сугубо тыловые функции.

Друг за друга — стеной

Вместе с парнями из отряда легендарного командира «Ратибора» (Герой России, кавалер орденов Мужества и Красной Звезды) выдвигаемся в сторону Артемовска. Часть пути проходит по трассе, ведущей на Славянск. В 2014 году я ездил по ней на прокатной машине с киевскими номерами. Сейчас трассу, конечно, не узнать. Посреди дороги — разбитые артиллерией украинские блокпосты и боевая техника, деревья истерзаны миллиардами осколков, поля вокруг усеяны кратерами от разрывов, хвостовиками реактивных снарядов и телами украинских военных…

— Их перед выходом на задачу обкалывают каким-то препаратом, ни боли, ни страха не чувствуют, по нескольку дней не спят, при отрыве конечности от взрыва улыбаются, — рассказывает ротный «Атлас».

Честно говоря, я всегда скептически относился к этим историям с наркотиками, считая их больше фронтовыми байками, нежели фактом. Однако за несколько минут до этого разговора «Ратибор» показывал мне в телефоне ампулу, которую взяли у пленного, рассказавшего об этих фармацевтических экспериментов. «Зелье» отправили в Москву на экспертизу, чтобы понять, что колют «захистникам» Бахмута.

— Много гражданских вывели из города? — спрашиваю Атласа.

— Очень много. Практически через дом. Они собирались в подвалах семьями. Даже беременная женщина была, старики, дети. Мы по светлому их не выводим, дожидаемся затишья, мониторим всю ситуацию и малыми группами на эвакуацию ведем, оттуда уже на машинах вывозим. Люди нам реально рады, крестят, целуют… Находим телефоны мобильные, думаем, что противника девайсы, читаем переписку, а там: «Приехали хохлы на танках. Хохлы заняли соседний дом»… Без почтения к своим «защитникам», сразу видно, кого они считают своим. Вон, кстати, впереди задымление Артемовска, сейчас мы в него спустимся.

Спешиваемся и идем по узкой, изрезанной железом лесополосе в сторону Бахмута. Вокруг грохочет, не переставая, но разрывы далеко, ближе к центру города. Вдруг одна мина падает впереди в нашей посадке, затем в следующей, затем в поле слева. И с десяток разрывов в восточной части Артемовска, куда мы как раз и направлялись.

— Срисовали, — констатирует «Атлас». — Давай-ка обратно, по темной зайдем.

И мы возвращаемся в ближний тыл на пункт управления. Всю ночь слушаю переговоры по рации. Поступают доклады о том, что противник выводит свои силы в сторону Константиновки — по 5–7 машин с промежутком в 20–30 минут. Информация тут же передается на артиллерию, которая щедро насыпает по ходу движения колонн. Кому-то удается уйти, кто-то остается пылать посреди дороги. В сутки Киев теряет здесь убитыми и ранеными до 500 человек.

На минувшей неделе было оформлено оперативное окружение Артемовска. У противника осталась одна дорога снабжения, и та — под нашим огневым контролем. Вот и начал Киев отводить часть подразделений из города. Фактически сегодня «музыканты» контролируют всю восточную и северную части города, а также часть южной.

— Чувствуется, что в последнее время у ВСУ падает мотивация, местами они теряют управление, не понимают, что происходит справа-слева, — говорит мне «Ратибор». — Кто-то сопротивляется до последнего, кто-то, осознав, что уже практически в окружении, старается бежать полями…

При этом на иных позициях доходит до смешного (если вы, конечно, умеете отличить суровый фронтовой юмор от бездушного цинизма). На днях на наши позиции зашел боец — стрельнуть сигаретку. Ничем от «вагнеровцев» он не отличался, угостился, закурил… И тут накат противника. Все бросились отражать атаку, и гость тоже схватился за автомат, направив его на «неприятелей». Успел уничтожить семерых наступающих. После горячки боя сели набивать магазины патронами, и тут наш герой вдруг осознал, что зашел не в тот окоп. И отбивал он атаку не «орков-москалей», а своих побратимов. Бойца ВСУ похвалили и даже пообещали представить к награде за такую результативность. И отправили к остальным пленным.

Около пяти утра предпринимаем вторую попытку. Машина едет на мутных габаритах, водитель ведет буквально на ощупь. Вылезаем за несколько километров до точки назначения и идем почти в полной темноте. Небо расчеркивают пороховые заряды мин и трассеры, в стороне Артемовска раз в несколько секунд зажигаются вспышки, за ними — раскатистые разрывы. Слышны настойчивые очереди крупнокалиберных пулеметов. Впереди — боец с позывным «Гепард». За плечами — и Чечня, и Центральная Африканская Республика, и Ливия…

— С такими боями я в первый раз сталкиваюсь, — признается он. — Очень жесткие. В первую очередь — из-за интенсивной артиллерии. Если бы не она, мы б давно уже конфликт этот закончили. Но победа все равно будет за нами. Это наша земля. Мы одну войну за нее выиграли, выиграем и сейчас. Да, им помогают, но противник оставляет ее нам, когда сдает свои позиции. Мы это западное вооружение используем против них.

Идем зиг-загами, то упираясь в самый передний край, где двигаться надо быстро, то отходя на пару сотен метров от него. К рассвету выходим к школе, которую в свое время брал «Атлас». Ее занимал противник.

— Там были нацики, иностранные наемники, два негра. Мы скрытно забрались в цокольное помещение и полночи корректировали огонь танков по огневым точкам врага на первом и втором этажах. То есть почти вызывали огонь почти на себя. На рассвете запрыгнула еще одна наша группа, и начался штурм. Зажали негодяев на втором и третьем этажах и уничтожили.

…Бой еще не окончился, а украинская артиллерия уже набрасывала на школу. В ней до сих пор валяются тела киевских нацгвардейцев. Вместе с «Гепардом» идем по разбитым коридорам. Он показывает, как из соседней хаты по ним бил пулеметчик, как они одновременно подавляли и его, и тех, кто засел наверху. С третьего этажа открывается вид на многоэтажную застройку Артемовска. Она вся в дыму.

— Дух у нас есть, — уверяет «Атлас». — Боеприпасы тоже. Так что скоро дожмем и физически захлопнем кольцо. Кушать хотят все, пить — тоже, патроны опять же нужны. Сдадутся, никуда не денутся. В плену их никто обижать не будет, поднимайте руки и приходите, все у вас будет хорошо.

15 апреля 2023. Триколор над руинами

— Это наш? — рев танкового двигателя (его сложно с чем-то перепутать) по нарастающей наполнил рассветную тишину в паре кварталов, и я на всякий случай уточняю у нашего провожатого, бойца ЧВК «Вагнер».

Служили два товарища

Мы уже прошли пешком центральный район Бахмута (Артёмовска), приблизившись к западным окраинам. В паре улиц от нас штурмовики готовились атаковать несколько домов в частном секторе.

— Наш красавец, — улыбнулся «музыкант».

В конце улицы показался Т-90 «Прорыв» с разведчиками на броне. Поравнявшись с нами, они спешились, а машина, подъехав к перекрестку, развернула башню влево, поводила стволом, что-то выцелила и ухнула, «выплюнув» из пушки белый дым. Полуразрушенный дом за спиной, кажется, пошатнулся, и о каску застучала осыпающаяся кирпичная крошка.

Захожу внутрь от греха подальше, кроме лестницы здесь не уцелело ничего. Поднимаюсь на третий этаж, навожу камеру из окна — самый современный российский танк в городской застройке смотрится ужасающе завораживающе. С каждым выстрелом лестница под ногами вздрагивает, а танк все бьет и бьет. Отстреляв почти весь боезапас (я насчитал 17 выстрелов), он лихо выскакивает на перекресток, резко разворачивается, одновременно ставя башню по курсу, и грациозно удаляется вниз по улице, прикрытый многоэтажной застройкой.

— Нам тоже пора, — торопит сопровождающий разведчик. — Пока «ответка» не прилетела.

Так начались мои вторые сутки в Артемовске, в который в этот раз я заезжал с южной стороны. До этого заходил с севера и востока, но до центра проще добраться из Опытного — города-спутника Бахмута, от которого за время боев не осталось камня на камне. Как и практически от всех деревень по пути от Дебальцева. Разбитые хаты, сожженная техника, обгоревшие двигатели рухнувшего в Зайцеве самолета… Моросящий дождь добавлял унылости в и без того депрессивный пейзаж.

Смотришь в окно и пытаешься представить, как тяжело давались эти территории штурмовым группам. В ежедневных фронтовых сводках все выглядит просто и безлико. Но здесь осознаешь, что ценой жизни наших бойцов в течение последних месяцев освобождались десятки километров русской земли. Это ведь не просто точки на карте — огромные пространства между населенными пунктами, за которые цеплялся противник.

За рулем трофейного праворульного пикапа «форд» веселый балагур (парни просили не называть даже их позывные). Служил в армии, в морской пехоте. По окончании контракта, еще до начала мобилизации, уволился и присоединился к компании.

— Как пикап-то добыли?

— Да он заблудился. Перепутал адреса и заехал к нам. Спрашивает: «Сашко где?» Мы ему: «Пароль». Он: «Мариуполь». Мы: «Неправильно, у нас — Ростов». И все, стоит, глазами хлопает. Спасибо за машину.

Пролетаем Опытное, по разбитой дороге, превратившейся в кладбище сгоревших машин, наш водитель петляет так, словно всю жизнь занимался автоспортом.

— Здесь вообще надо быстро передвигаться. Тут пару дней назад по этому зданию снайпер работал с дальнобоя. Поэтому передвижения тут скоростные. Впереди высотки, с которых могут работать по нам, — кивает он вперед.

Там открывается вид на многоэтажный Артемовск. Справа, метрах в двухстах, что-то взрывается. Здесь вообще что-то взрывается каждые 10 секунд. К этому фону быстро привыкаешь.

— Вот и центр, — констатирует наш провожатый.

Проскакиваем несколько перекрестков, сворачиваем во двор, выпрыгиваем из машины и скатываемся в подвал, где организован пункт управления разведвзвода «вагнеровцев». Через минуту вслед за нами заводят гражданских. По мере продвижения «музыканты» выводят мирных жителей из опасной зоны.

— Люда, — улыбается женщина с маленькой собачкой на руках. — Вот, благодаря ребятам выбрались. Почему остались в городе? Во-первых, мы уже в возрасте, на старость себе дом построили, все было. Жалко было бросать. Две собаки опять же…

У светловолосой женщины неестественно красные щеки, на которых паутиной проступили капилляры. Кровь прилила к лицу, наверняка сильно поднялось давление. Но она счастливо улыбается. Хотя радости в ситуации, прямо скажем, немного.

— Ребята пришли, сказали — эвакуация, взять с собой документы. Минут 30 выбирались под обстрелом, тяжело. Но парень, который нас сопровождал, очень хороший, не торопил, останавливался, ждал, когда мы подойдем. Спасибо огромное вам, без приключений дошли.

— Мы соседи, вместе выходили. У меня еще отца тащат на носилках, он раненый, — пытается отдышаться мужчина. — Осколками ноги посекло четыре дня назад. Сидели, ждали, чтобы эвакуироваться только на эту сторону, та сторона нас не устраивает. Меня б в армию забрали украинскую. А еще голуби у нас плюс родители неподъемные, поэтому остались.

— Я была раненая, месяц лечилась, — тараторит его пожилая мама Татьяна.

В руках теребит цветочки, отрывая по листику — мать-и-мачеха и пролеска. Сорвала, пока шли с эвакуацией. Защитный психологический блок, отвлекает внимание от окружающего ужаса. Спрашиваю, как вели себя украинские «захистники».

— Да мы их почти и не видели, — говорит мужчина. — Заскочат — выскочат. Сегодня я пошел дом соседний смотреть, а там еще пять солдат сидят — хохлы. Они меня за шкирватник схватили, я думал, все, уже не отпустят. Говорят: «Веры вам никакой нет». Я уже чуть ли не плакать, у меня там родители, говорю, лежат, можно я уйду. Он нехотя отпустил. Буквально через три дома от нас сидели с пулеметами, гранатометами, когда за нами ребята пришли.

— Заходили еще к нам все в копоти, дорогу спрашивали, как, мол, отойти к железнодорожному вокзалу. «Как вы тут живете», — изображает Татьяна мову. — Вот так и живем. Их выгнали, видимо, и они бежали, торопились.

— Чем вы жили все это время?

— Гуманитаркой в основном. Волонтеры гражданские открыли пункт с тарелкой «Старлинк», давали консервы, можно было в Интернет выйти… У нас же с лета — ни света, ни воды. Собирали дождевую, снег топили.

Татьяна — из Дагестана, из Дербента. Училась в Волгограде, там повстречала своего мужа, советского офицера, родом из Артемовска. Сюда и переехали после отставки. Это его сейчас, раненного, тащат на носилках «вагнеровцы».

— А где вы будете нас показывать? Я седая, ненакрашенная. Я вообще очень веселая, мне 75 лет, — удивляет своей бодростью женщина.

— Сейчас на эвакопункт вас доставим, врачи осмотрят и отправят дальше, — инструктирует 53-летний командир разведвзвода, которого подчиненные чаще зовут не по позывному, а просто Батя. — Все страшное позади, теперь все будет хорошо.

Подвозят пожилого раненого мужа Татьяны.

— Как вас зацепило?

— Был обстрел, я не успел укрыться, упал. Сразу и в руку, и в спину, и в ногу. Меня сын с соседом вытащили, если бы не они, истек бы кровью.

— Вы же служили в Советской армии. Тяжело сейчас на все это смотреть?

— Да как… Для меня Советский Союз — Родина. Иначе я бы не прятался здесь, не ждал русских, ушел бы с хохлами. А я ждал, думал, побыстрее придете, у меня — орден Трудовой Славы, — наворачиваются слезы у старика.

Высоко сижу, далеко гляжу

Парни в форме отворачиваются, яростно играя желваками. Гражданские усаживаются в потрепанную легковушку, которая увозит их в тыл. А мы вместе с Батей отправляемся на прогулку по центру Артемовска, перебегая открытые простреливаемые пространства.

Вдоль дорог — железные противотанковые ежи и бетонные надолбы. Такое ощущение, что Киев готовился отражать танковые клинья. Но в город заходила пехота, для которой эти заграждения не преграда. Центр, площадь Свободы, окопанная по периметру. Оборонительная ценность этих фортификационных сооружений сомнительна. Их легко можно было бы разметать артиллерией из Опытного. Вообще создается впечатление, что всерьез Бахмут к обороне внутри в инженерном плане не готовили.

Создается впечатление, что всерьез Бахмут к обороне внутри в инженерном плане не готовили.

— А так и есть, — подтверждает Батя, пока мы проходим мимо Дома культуры по пути к горсовету. — Может, просто попилили выделенные деньги. Солдат просто засовывали в дома, из которых нам и приходилось их выбивать. Пленных брали пачками.

— А почему тогда так долго идет освобождение города?

— Очень сильное сопротивление было на подходе к Артемовску. А потом мы его просто переломали. До центра дошли с юга за две недели. Поначалу и подразделения были другие, мощно упирались. А здесь засунули тероборону с Винницы, Закарпатья, из Николаева были. Но вообще было очень много криков, что это неприступная крепость. Не такая уж и неприступная. Да и не крепость. Они даже в траншеях, нарытых в центре, не сидели. Все по домам жилым, а когда уходили, девятиэтажки складывали, чтобы не оставлять нам высоты. Но даже сейчас с позиций они не бегут, упираются.

Здание горсовета украинцы тоже взорвали, чтобы избежать ненужного символизма. Флаги России подняты над грудой кирпичей, оформляя юридическое взятие города.

Батя — родом с Украины. Его отца и брата убили «правосеки», он отправился в ополчение, воевал в ЛНР. А в 2016-м, когда горячая фаза противостояния утихла, перешел в «Вагнер». Имеет опыт боевых действий в Африке.

— Вот здесь у них был продовольственный склад, — показывает обгоревшее нутро дома с колоннами на центральной площади командир разведвзвода. — А еще чуть ли не на каждом перекрестке в подвале был оборудован пункт боепитания. В ходе отступления они боеприпасы побросали, спасибо им за это. Лишний раз на логистику время не тратим. Да вот, можно тут спуститься, посмотреть.

В цокольном помещении — нагромождение ящиков. Тут самый настоящий оружейный интернационал. Американские гранаты, чешские патроны к «калашникову», болгарские выстрелы к гранатометам… Все это идет в дело и возвращается противнику — в прямом и переносном смысле.

— Парни, залегли на землю, чем ниже, тем безопаснее, вы мне нужны живыми, — руководит по рации штурмом тем временем Батя.

Его бойцы штурмуют частные дома в западных кварталах Артемовска. Это оставшаяся часть города под контролем ВСУ. Забираемся на уцелевшую высотку, с которой открывается панорамный вид на поле боя. В белом дыму мерцают вспышки разрывов. В воздухе шелестят летящие в обе стороны снаряды, сбоку бахает пушка нашего БМП. Воздух буквально напичкан железом. На сопке напротив объята пламенем девятиэтажка, в которой засел противник. В глубине комнаты за этим наблюдает в бинокль пулеметчик. Перед ним в разбитое окно смотрит крупнокалиберный пулемет.

— У врага (на самом деле его именуют нецензурно синонимом слова «гей», причем та сторона использует такой же эпитет по отношению к «музыкантам») два 200-х и два 300-х, они говорят, то хотят сдаваться, то не хотят, — хрипит его рация.

— Ну не хотят, пусть горят, — флегматично отвечает кто-то.

Тут не до сантиментов. Либо ты, либо тебя. Рисковать напрасно никто не будет. Этап рыцарства давно пройден.

— Поддерживаем наших парней, если надо разобрать какие-то позиции, — поясняет пулеметчик. — Работаем на разных дальностях, приходилось и на два с половиной километра. Машинка работает хорошо — ДШК, старый добрый аппарат, выручает. Главное — точный, хоть и старенький.

В подвале соседнего здания дежурит группа эвакуации. Их задача — вытаскивать раненых из-под огня.

— Штурмовики нам тоже помогают, взаимодействуем, — встречает нас командир группы. — Помимо наших, выводим и гражданских. Противник, кстати, огонь не прекращает при эвакуации мирных. Вот недавно дедушку с бабушкой выводили из-под обстрела. С той стороны огнем из пулемета бабушка была убита.

— Какой алгоритм вашей работы?

— Алгоритмы есть только в книжках. Здесь тащишь бойца до тех пор, пока можешь. На помощь прибегают ребята. Нет такого, что у тебя определенный отрезок, дальше ты бросил и ушел. Тянешь на руках, пока есть силы. Перемотать, остановить кровь, дать обезболивающее. Дальше передаем уже медицинским службам. Транспортом их везут в тыл. За время моей службы ни один у меня на руках не погиб.

— Давно воюешь?

— Здесь с 17 декабря.

— А чем до этого занимался?

— Я в Проекте, — немного смущается он.

Проектом здесь называют набор бывших заключенных из мест лишения свободы. Самих рекрутов именуют «проектантами».

— За что сидел, если не секрет?

— За страшные вещи… Неохота даже говорить. Оружие, перестрелки, драки…

Батя говорит, что набранные из колоний дерутся отважно, а многие после помилования возвращаются на второй контракт.

— Я очень горжусь тем, что один из бойцов моего взвода, бывший заключенный, получил государственную награду лично из рук президента, — признается командир разведвзвода.

Вслед за отработавшим по противнику танком выходим из Бахмута в тыловую зону ожидания. Тыловую — условно, артиллерия ВСУ продолжает обрабатывать пути подхода к Артемовску. Но делает это уже без огонька, обреченно. Интересуемся у командира экипажа подробностями утренней вылазки.

— У противника там господствующая высота, наши в низинке находятся, он наблюдает за нами. Надо было снести здание, на котором камеры стоят, следящие за нашими передвижениями, — буднично объясняет он. — Верхний этаж мы снесли, ниже деревья мешают, но туда кумулятивными накидали, думаю, им понравилось.

— Здесь есть какое-то переосмысление применения танков?

— Конечно. Если раньше танк был основной ударной силой сухопутных войск, то сейчас это скорее средство поддержки пехоты. Тактика кардинально поменялась. При современном насыщении переднего края противотанковыми средствами, мощных прорывов на технике быть не может. У них есть и NLAW, и «Джавелины» — множество средств, сразу же машину потеряем. Пехота идет вперед, наткнулась на сопротивление, мы подъезжаем, отрабатываем, штурмовики идут дальше.

— Сколько уже воюешь на Т-90 «Прорыв»?

— Седьмой месяц.

— Живучая машина, в чем секрет?

— Всего раскрывать не буду. На дурака не выскакиваем, сначала на своих ножках пройдешь, посмотришь, определишь пути отхода. Договоришься с пехотой, наладишь взаимодействие, как тебя прикрывать будут. Только после этого выезжаешь на огневую позицию. Машина дорогая, жалко потерять.

Лес, снег и война

— Давно в компании?

— С прошлого апреля. Еще Попасную брал. Сидел дома, смотрел в Интернете, как действовали наши войска, и просто захотелось помочь. Не за деньги — за идею.

— А до этого служил?

— Да, я дослужился до звания старшего офицера, 23 года «календарей», 30 лет общей выслуги, уволился в 2020 году. Стараюсь задачи выполнять на сто процентов. Ни разу не ломался. У меня старый танк с июня, за тысячу выстрелов — ни одной задержки или осечки. Следим за состоянием досконально. На тебя надеются, ты подвести не можешь.

— Как оцениваешь Т-90?

— Очень хорошая машина, особенно когда есть с чем сравнить. По сравнению с Т-72Б3 места больше, поставили многоканальный прицел командира, есть независимый от наводчика тепловизорный канал, дальномерный канал, оптический, телевизионный. Закрытая зенитная установка — вообще бомба, особенно в городе: наводчик по своим целям из пушки работает, а ты крутишь по верхним этажам, чтоб не дай Бог не вылезли и не зацепили. Есть, конечно, недостатки, но у нас связь с Уралвагонзаводом, который над всеми недочеты работает.

…Над головами на атаку заходят два вертолета, с кабрирования отправляя ракеты в сторону противника. Небо разрезают черный шлейф их следов. Спустя несколько секунд где-то вдалеке раздаются разрывы. Несмотря на то что наши силы контролируют уже более 80 процентов Бахмута, ВСУ продолжают сопротивляться — Киев никак не решится отдать команду на отвод своих войск. По последним данным «вагнеровцев», в «Артемовской мясорубке» Украина потеряла 32 тысячи человек убитыми.

16 апреля 2023. Монолог добровольца

Необычно возвращаться в места, где еще недавно бывал во время активных боев. Едешь по селам, в которых прятался от обстрелов по подвалам, а это уже глубокий тыл. Условный тыл, потому что с продвижением штурмовых отрядов ЧВК «Вагнер» к западным окраинам Артемовска (Бахмута), все вероятнее становится опасность удара ВСУ по южному и северному флангам города, чтобы взять в окружение группировку «музыкантов». И пока «вагнеровцы» работают внутри Бахмута, контроль за украинскими войсками «по краям» осуществляют подразделения Вооруженных сил России. Ведут аэроразведку, наносят артиллерийские удары, «кошмарят» технику противника, которая концентрируется на самых опасных направлениях.

Не без помощи региональных властей, подразделения десантников, призванные уничтожать бронемашины ВСУ, стали более современными и мобильными. Под Соледаром, на северном фланге Артемовска, встречаю группу на квадроциклах, к которым прилажены противотанковые комплексы. Парни охотно делятся опытом.

— В последнее время противник меньше подгоняет техники. Раньше они позволяли себе ночные вылазки, эвакуацию, сейчас делают это гораздо реже. Группами передвигаются от двух до четырех человек. Большого скопления пехоты нет — сразу накрывает наша артиллерия. И мы работаем ПТУРами (противотанковыми управляемыми ракетами. — Авт.), — поясняет боец с позывным «Коммерс».

На «гражданке», в родном Красноярске, он был предпринимателем, таскал товар из Китая. «Срочку» служил в разведке, от мобилизации бегать не стал. «Родина позвала, мы пришли», — пожимает он плечами. Признается, что с «квадриками» имел дело и в мирной жизни.

— С женой в Красноярске на горках катались то на снегокатах, то на квадроциклах. Знакомая тема, — улыбается он под маской. — Машина многофункциональная. Можно и пехоту возить — три-четыре человека, если ракет нет. А с ракетами — выявляем позицию, группа экипируется, подъезжает на точку, отстреливаемся, поражаем и уезжаем. Не больше минуты занимает. В зависимости от дальности. Три километра ракета летит около 15 секунд. Такой блуждающий ПТУР — быстро, маневренно. Тут отстрелялись, в 300 метрах лежат еще боеприпасы. Подкатили туда, «задули» с нового места, снова откатились.

— По кому пуляете?

— Да буквально вчера поджарили либо гаубицу, либо танчик — ждем подтверждения, «птички» полетают, видно будет. Еще «укрепы» (укрепленные позиции) разбираем, блиндажики. У нас крепкая линия обороны. Мы стоим на пригорке, очень выгодное положение. Между нами поле — по нему они не пойдут. Дернется пехота, мы выкосим. Пойдут на технике, мы их этими штучками (похлопывает по ПТУРу) жарить будем. Мы понимаем, что могут ударить во фланг «музыкантам», будем отстаивать всеми силами — возможными и невозможными.

Сегодня противник формирует (или делает вид, что формирует) сразу несколько ударных группировок с прицелом на Артемовск. Десантники Тульской дивизии ВДВ прикрывают город с севера. Удар может быть нанесен одновременно с началом обещанного Украиной контрнаступления. И взятие Бахмута в кольцо стало бы для Зеленского большой политической победой. Судя по перехваченным картам, на восточном фронте Киев сосредоточил на Артемовском направлении сил больше, чем на Сватовском. А в случае падения Бахмута Украина сможет развивать наступление в сторону Луганска, разрезая нашу группировку в ЛНР.

В российском командовании это прекрасно понимают, поэтому на прикрытие флангов выставили опытные подразделения. В том числе — артиллерийские.

Федор — доброволец, служит в артиллерии 106-й дивизии ВДВ. После начала мобилизации не стал ждать повестку, сам решил вернуться в свой полк, в котором служил по контракту три года, имеет опыт боевых действий в Сирии. Подписал новый контракт и воюет в родной батарее.

— Сильно этот конфликт отличается от сирийского? — встретились мы на позиции гаубиц Д-30, которые редко скучают без работы.

— Прилично. Противник очень активно ведет контрбатарейную борьбу, приходится всегда повышенное внимание уделять небу на предмет вражеских беспилотников, постоянно слушать выходы (звуки артиллерийских выстрелов. — Ред.), чтобы вовремя укрыться. Мы же работаем по скоплениям пехоты и по легкобронированным целям. Прикрываем парней в Артемовске. Как говорится, никто, кроме нас.

Координаты на батарею передают разведчики, которые действуют фактически на переднем крае. Особенно в такую погоду, как сейчас — низкая облачность, назойливая морось. Место дислокации подразделения я нашел не сразу — так замаскированы. Но когда от близкого выстрела чуть не вылетели стекла машины, понял, что прибыл по адресу. Как правило, одна гаубица делает не больше пяти выстрелов по скоплению пехоты или бронетехники, ведет огонь по логистическим цепочкам, не давая врагу перебрасывать боеприпасы и пополнение. Расчет работает как часы, причем все — добровольцы.

Добровольцев здесь встречаешь в каждом подразделении. Они — живое доказательство того, что где-то в глубине большой России у многих есть понимание того, что происходит в зоне СВО. Помню, встретил, мягко скажем, немолодого старшину штурмового отряда 98-й дивизии.

Штурмовик

— В зону спецоперации я пришел по зову сердца. Я военнослужащий в отставке, гвардии прапорщик Марченко Сергей Викторович, — бодро отрапортовал 57-летний мужчина. — Находился на «гражданке» более 20 лет. Когда была объявлена мобилизация, по годам, конечно, я не подходил, но как военный специалист посчитал нужным находиться именно в это сложное время для России здесь. Поэтому я сделал все, чтобы оказаться в нашей воздушно-десантной части, при своей должности, кем служил в Советской армии, затем в Российской.

Сергей Викторович не прятал лица — он давно в базе данных «врагов Украины» «Миротворец». Отставник был завсегдатаем сетевых чат-рулеток — это когда алгоритм сам выбирает тебе собеседника. И в Интернете частенько сходился в словесных баталиях с юзерами из Незалежной, интеллектом и знанием нашей общей истории одерживая безоговорочные победы.

— Думали, когда увольнялись из вооруженных сил, что придется повоевать по-настоящему? — спрашиваю старшину.

— Честно сказать, нет. У меня на «гражданке» свой неплохой бизнес, доход хороший. Но пришло такое время, когда надо опять встать в строй со своими бывшими сослуживцами. Они еще лейтенантами были, ныне — уже генералы, с некоторыми я встретился.

— Семья как отнеслась?

— Пришлось жену обмануть, честно говоря. Сказал, что получил повестку. А пошел добровольцем. Но потом ей в полку сказали… Никаких сроков для себя не определял. Пока себя чувствую в форме, буду воевать. И тем, кто раздумывает, рекомендую отбросить сомнения. Можно через вас обратиться? Мужики, наши отцы, наши деды во время Великой Отечественной стояли насмерть за Родину, даже дети бежали на фронт, чтобы взять в руки оружие и бороться с нацизмом. Сейчас он опять поднимает свою голову, но мы ее отрубим. Сомнения все прочь, вставайте в наши ряды, берите в руки оружие, защищайте нашу Родину, Российскую Федерацию, наши традиции. Мы не позволим никому растоптать, загадить и оболгать нашу историю. Победа всегда будет только за нами, правда за нами. Другого уже не будет. Пока мы не уничтожим эту нацистскую гидру, мы не успокоимся. Поэтому, кто себя считает мужчиной, кто на 23 февраля получает подарки, но сидит дома, я считаю, вам нужно прийти в военкомат добровольцами, встать в строй и защищать страну!

23 апреля 2023. Сколько Артемовска у нас

— Командир, мы зашли, эта «девятина» (девятиэтажный дом. — Авт.) — наша! — докладывают по связи штурмовики, работающие в западных кварталах Артемовска.

За последнюю неделю бойцы ЧВК «Вагнер» сумели значительно продвинуться в городе, преодолев психологический оборонительный рубеж, который проходил по железной дороге. Наши подразделения взяли железнодорожный вокзал и пошли дальше, тесня противника к границам города. Параллельно с этим постепенно сжимая клещи с севера и юга и перерезая трассы снабжения.

Одну из них, в районе села Хромово, удалось взять под физический контроль, но у Киева остается теоретическая возможность заходить в город через село Красное и по полевым дорогам. Теоретическая, потому что на практике все логистические пути накрываются нашей артиллерией, а в полях из-за дождей, хлынувших в Донбассе, — очередной этап непролазной распутицы.

— Парни, вы лучшие! Горжусь вами! — отвечает немолодой взводный по рации.

— Спасибо за теплые слова, командир, — продолжается не по-военному откровенный радиообмен. — Тут гражданские. Они в подвале. И в следующей «девятине» тоже «мирняк», как туда заходить? Как с РПГ (ручным противотанковым гранатометом. — Авт.) работать?

— Заходите аккуратно, на мягких лапках. Мирных в подвал, ночью будем выводить.

Накануне наши бойцы выводили из боевого района жителей Бахмута, которые уже несколько месяцев жили по подвалам. По группе эвакуации отработала вражеская артиллерия, бойцы понесли потери, в том числе — убитыми. Мирных граждан удалось довести до безопасной зоны всех. Ни одного раненого. Это к вопросу о последнем скандале с бежавшим из России иноагентом, который шантажом заставил рассказать экс-сотрудника ЧВК о том, как он и его сослуживцы якобы расправлялись с гражданским населением Артемовска.

— Мы тут даже не слышали об этом скандале, — признается взводный.

— Слушай, штурмуете дом, а там мирные. Как действовать в такой ситуации?

— Для нас главное — сохранить их жизни. Предельно осторожно работаем, подходим, выявляем, прячется ли за их спинами враг, пытаемся точечно уничтожить. Вы спросите гражданских сами — это лучший ответ на все вбросы и скандалы.

В медпункте, оборудованном в подвале разрушенного дома, полтора десятка человек разных возрастов. Только что вывезли из зоны боевых действий.

— Ой, может, меня по телевизору покажут, дочка увидит, узнает, что жива, — подходит женщина. — Пятиэтажка наша сгорела, а мы все живы остались. Хорошо, это все утром случилось, а не вечером. Нас 14 человек было в подвале.

— «Вагнерам» — спасибо, — проходит мимо мужчина.

— Самому не выйти?

— Не, они (ВСУ) же стреляют в людей, им по барабану. Ни пешком не выйти, ни на машине — расстреляли бы вместе с ней.

— А на ту, украинскую, сторону эвакуации не было?

— Я не хотел туда ехать. У меня там никого нет, я там никого не знаю. А бомжевать — так я лучше в Россию. Там тетка, брат, сестра…

Медики разносят чай, куличи, оставшиеся после Пасхи. Среди спасенных — 62-летний Виталий. В советское время служил «срочку» в Одинцове, под Москвой. Там со своей женой познакомился, привез в Артемовск. Она успела уехать к сестре, а Виталий остался охранять хозяйство. Но все нажитое сгорело, держаться больше не за что.

— В Павловском Посаде есть старший брат жены, — говорит мужчина с высушенным лицом и впалыми, но ясными глазами. — Может, и к нему. В Московской области вроде и с работой полегче.

Вступает в разговор еще один беженец, Виталий Пономаренко:

— Украинские военные подпалили нашу пятиэтажку, а потом на улице радовались, прыгали, фотографировались на фоне горящего здания. Не знаю, зачем они это сделали, нас, наверно, выкуривали. Все вещи там погорели. Мы им зачем? Мы переселились в девятиэтажку, в подвал. Они и ее подпалили.

— Украинские власти не звали вас эвакуировать?

— Говорили: «Ну что, ждуны, не поедете?» А куда мы поедем? Кому мы там нужны?

В соседней «комнате» опытный коллега читает молодым медикам лекцию о применении обезболивающих. По незнанию наркотическим анальгетиком можно и убить. Парни внимательно слушают разбор. А мы из уютного подвальчика «выныриваем» в суровую боевую реальность.

Самое главное в Артемовске — это движение. Здесь нельзя подолгу останавливаться в одной точке. Надо постоянно перемещаться, чтобы даже если тебя и «срисуют» дроны с воздуха, не оставлять противнику возможность навести артиллерию. Все передвижения — дворами, под стенами домов. На открытых пространствах — бегом. По сопровождающим не поймешь, то ли у них притупилось чувство опасности, то ли они в громыхающей какофонии точно улавливают ноты, поющие о том, что летит не по нам. И чем ближе к зоне боевых действий, тем больше инструментов в этом гремящем оркестре.

Бои в Артемовске

— Противник пытается сопротивляться, но все наши отряды навалились на этого мишку и лапки ему закручиваем, — комментирует взводный. — Движемся быстро, молниеносно, изменения по обстановке и географии происходят каждый час.

— Сколько процентов города контролирует противник?

— Около двадцати. Но эта цифра уменьшается каждый день. Мы изменили ход сражения, наваливаемся со всех сторон, оборона противника трещит по швам. Они новых людей из резерва по темноте заводят, оставляют их в жилых домах, не приспособленных к обороне. Мы приходим: «Доброе утро, вы уже в России». Где они находятся, не понимают. Где свои, где чужие — тоже. Командование им говорит стоять насмерть и держаться, боекомплект не всегда подвозится, и противник откатывается под нашим напором. Иногда просто разбегается.

Еще одна дисциплина, которую надо освоить в Артемовске, — это спортивное ориентирование в многоэтажках. В этой искореженной крупнокалиберной артиллерией реальности иногда нельзя попасть, например на 9-й этаж 2-го подъезда через, собственно, 2-й подъезд. Заходишь в 5-й, поднимаешься до 8-го этажа, через разбитые квартиры и проломанные в стенах ходы перемещаешься в 4-й, спускаешься на 3-й этаж, снова по коридорам и проломам добираешься до 3-го подъезда, топаешь, обещая себе заняться спортом, на 8-й этаж, ползешь между бетонными плитами к следующей лестничной клетке, один пролет вверх — вуаля, ты на месте!

А на месте — здоровенный пулемет ДШК. И старый знакомый, которого встречал пару дней назад в другой многоэтажке с этой же железякой. Представляю, как он ежедневно с крупнокалиберным аппаратом перемещается по позициям, и становится немного стыдно за свое минутное малодушие. Нарастающий свист и сотрясающий взрыв где-то с торца здания выводит из состояния меланхолии.

— Да это они просто дежурные прострелы делают, — поясняет пулеметчик. И еще один «жбень!» ложится рядом. — Это 120-миллиметровый (боеприпас. — Авт.).

Из окна открывается вид на те самые девятиэтажки, которые штурмуют сейчас наши парни. Они в плотном дыму.

— Отработай по пятиэтажке справа, верхний ближний угол, — подсказывает рация.

Пулеметчик короткими очередями взрывает вспышками полумрак лестничной клетки, с потолка сыплется потревоженная штукатурка. В замкнутом пространстве оглушительному звуку уйти некуда, и ты благодаришь изобретателя активных наушников, которые гасят воздействие на барабанные перепонки.

Мимо наверх проходят парни с противотанковыми установками. Топаю за ними.

— Вот эти девятиэтажки уже наши, — на крыше показывает мне один из бойцов. — Все, что за ними, пока еще контролирует противник. Но это ненадолго. Если обстрел, бежим сюда.

Пока «музыканты» выбирают позицию, я, не нажимая на стоп снимаю панораму битвы. С одного конца города в другой летят светящиеся снаряды, утопая в густом дыму. По отвоеванной «девятине» уже лупит украинская артиллерия. Слева, словно плеткой, щелкает одиночными снайпер. Справа самолетом ревет ракета, распускаясь разрывом где-то в частном секторе.

— Слева от «девятки», ориентир — белый дымок, давай три туда, — поступает команда.

Оценив дистанцию, бойцы выбирают противотанковый комплекс «Метис».

— Выстрел! — провожаю объективом ракету, которая спустя несколько секунд разрывается прямо в центре ориентира.

Разворачиваю камеру, установка уже заряжена вторым номером: «Выстрел!» За ним еще один, и бойцы моментально снимаются с позиции, скрываясь в чердачном пролете. Ныряю за ними, скатываясь до второго этажа и упираясь в кирпичный завал. Где-то пропустил поворот в этом многоэтажном лабиринте. На выручку приходит один из сопровождающих и «синусоидами» выводит на улицу. Уже темнеет, и мы остаемся ночевать на позициях. А с утра с удивлением узнаем, что, по мнению одного из экспертов, Артемовск находится в полном нашем окружении.

— А мужики-то не знают, — с усмешкой констатирует товарищ.

Вспоминаю, что даже из блокированного со всех сторон Славянска в 2014 году умудрялся полями добираться до Донецка и обратно. Этого опыта достаточно, чтобы скептически относиться к заявлениям о «единственной дороге снабжения Артемовска, доступной ВСУ». Противник пока даже не намекает на то, что собирается отступать из города. А ротацию проводит даже пешком.

Возможно, окружения города не будет вовсе, просто противника выдавят из Бахмута за его границу. Но перед этим нашим штурмовикам предстоит взять самый мощный укрепрайон в западной части города, расположенный среди самой густонаселенной когда-то многоэтажной застройки.

452 день

21 мая 2023. Артемовск наш!

224 дня крутила свои шестеренки «Артемовская мясорубка», выполняя сразу несколько задач. Наши силы продавливали оборону самого сложного укрепрайона противника после Мариуполя, попутно перемалывая самые боеспособные части ВСУ. По разным прикидкам только убитыми Киев здесь потерял до 50 тысяч человек. А раненых и навсегда покалеченных — куда больше. Украинская пропаганда пока проходит стадию отрицания, опровергая потерю этого города. Я видел все это и в Северодонецке, и в Лисичанске, и в Соледаре.

На стадии «торг» Незалежная, конечно, скажет, что никакого стратегического значения этот город не имел. Подразделения ВСУ просто сковывали наши силы на этом участке, до конца выполнив свой воинский долг. Мы это слышали во время операции «экстракшн из Мариуполя», в день освобождения которого было объявлено о падении Бахмута, снова ставшего Артемовском. Но сегодня было бы несправедливо говорить о взятии одной точки на карте. Ведь за эти 224 дня противник был выбит с огромной территории к востоку, югу и северу от города. Я заезжал в него и «сверху», и «снизу», и «сбоку». И всякий раз это были десятки километров через разбитые городки и поселки, которые пришлось брать в тяжелых кровопролитных боях. Вместе с Бахмутом была освобождена часть территории ЛНР и ДНР. И создана предпосылка для дальнейшего наступления на самый мощный укрепрайон противника.

Да, с падением Артемовска фронт не обрушится. ВСУ не побегут за Днепр, оставляя города и села, Зеленский не запросит переговоров и тем более не подпишет капитуляцию. Впереди — хорошо укрепленные Авдеевка, Дружковка, Константиновка, Краматорск, Славянск… По этой оси проходит основная оборонительная линия Киева в Донбассе. К тому же остается угроза контрнаступательных действий с обходом взятого города по флангам. Но если удержать его, отрезать «Северский выступ» над Бахмутом, выровнять линию фронта, подготовить резервы и насытить переднюю линию необходимыми силами и средствами, то в обозримой перспективе вырисовывается генеральное сражение за Донбасс.

Этажи Артемовска

Слава русскому оружию! И вечная память павшим в этой исторической битве. Из таких «маленьких» побед и куется будущая Победа.

Прямое включение

28 июня 2022. 30 дней без войны

Разговор с ведущим радио «комсомольская правда» Сергеем Марданом

О НАШЕМ НАРОДЕ

Сергей Мардан:

— Саша, ты месяц провел в Москве после 100 дней на фронте. Не диссонировало внутри? Не возникало ощущения, что слишком разная жизнь здесь и там?

Александр Коц:

— Ну, конечно, очень разная. И это нормально. Но меня поразило другое. Здесь, в столице, ничего не напоминало о том, что всего в 12 часах езды на машине погибают люди, воюют за будущее нашей страны (уж простите за патетику). Я действительно считаю, что на Украине сейчас идут бои вообще за существование российской государственности. Если мы там не победим, нас просто растопчут. А здесь, такое ощущение, этого понимания нет. Пока большинство не почувствовало на себе даже санкции.

Допустим, в Белгороде постоянно что-то прилетает по приграничным районам, там постоянно ездят колонны с уставшими мужиками на броне, люди их подкармливают, таскают им обеды. Не от того, что они голодные, а просто людям хочется помогать. Там все машины в «зетках», «вэшках», «ошках».

Если едешь по Белгородской области или по Курской, там всё в плакатах с фотографиями героев, с призывами, с пожеланиями. Сюда я вернулся 31 мая и… не увидел вообще ничего такого! Меня это задело.

Очень мало машин с «зетками». И когда я начал выяснять, что же происходит, мне огромное число людей начали писать в «телегу», что мы хотим Z наклеить на машину, но боимся, что машину поцарапают или сожгут. То есть мы боимся какой-то своей «пятой колонны», которая запрещает нам гордиться нашими героями?! Мы стесняемся это показать?!

Ну, мы так дойдем до того, что бойцы вернутся с фронта и будут стесняться своей медали «За отвагу» или ордена Мужества. Которые они заслужили кровью.

Я начал кричать об этом в соцсетях, на радио, телеканалах. Не знаю, может, докричался.

Но уже к 12 июня, на День России, я увидел — что-то стало меняться. Сейчас я еду по Москве, и глаз радуется. Я говорил, что должны висеть плакаты на каждом углу. Они реально теперь на каждом углу. Ну почти. Мы в большинстве, и тем не менее все еще чего-то стесняемся.

Мардан:

— Тебе не кажется, что это вопрос не стеснения, а очень осмысленной линии? Народ в тылу желательно, чтобы не волновался, не напрягался. Чиновники вообще ведь не любят, когда народ слишком вовлекается.

Коц:

— А народ же все равно вовлекается. Мы в каком веке живем? У всех бойцов смартфоны, они с «большой землей» переписываются. Все известия с передовой о здоровье этих бойцов, об их экипировке все равно доходят и до родных, и до простых людей, которые хотят помогать.

Вот я в Москве поддерживаю группу помощи. Три неравнодушные девчонки создали чат, и это все выросло до сообщества в 2,5 тысячи человек со всего СНГ. Собирают деньги, закупают для бойцов коптеры, тепловизоры. И таких групп полно по стране. Этот порыв патриотический надо бы по-хорошему возглавить и в нужное идеологическое русло направить…

У нас был в Великую Отечественную войну Фонд обороны, в который колхозники собирали на целые танковые батальоны, на эскадрильи самолетные. Почему мы стесняемся собирать? Это же не оттого, что войска наши голые и босые. Это оттого, что у нас очень сердобольный народ. Я вспоминаю Чечню, когда под Новый год «Комсомольская правда» устраивала акцию «Посылка на войну». Я лично возил их в самые отдаленные гарнизоны. Это было потрясающе. Бабушки несли связанные ими носочки, перчаточки. Бизнесмены везли джипиэски (тогда это было круто). Народ хочет помогать своим солдатам.

Перекус

Мардан:

— Народ вечно лезет туда, куда его не просят…

Коц:

— У нас очень отзывчивый народ! И его надо в этом поддерживать.

О ПОЛКОВОДЦАХ

Мардан:

— Пока ты был месяц в Москве, смотри, сколько изменилось. Оказалось спецоперацией командуют вполне живые люди. Страшное дело, только что Минобороны начало называть имена командующих нашими группировками, которые ведут наступление на Донбассе, — Суровикин и Лапин.

Коц:

— Мы же как раз месяц назад, когда я только вернулся с Донбасса, говорили об этом. Что в Великую Отечественную Левитан в сводках Совинформбюро называл фамилии генералов и офицеров, чьи полки освобождали города. А у нас все секретно, все застегнуты до верхней пуговицы, лица под балаклавами… Хочется верить, что нас услышали. Да многие журналисты на разных уровнях просили, во-первых, создавать героев из наших бойцов, а во-вторых, создавать образ полководцев. Суровикин — опытнейший генерал, он дольше всех, если я не ошибаюсь, провел в ранге командующего группировкой в Сирии. За это время было освобождено (боюсь наврать) чуть ли не 90 процентов того, что там в принципе освобождено. Лапин — командующий Центральным округом, чьи войска долгое время оставались на периферии общего внимания.

Мардан:

— Это группа «О»? Не такая раскрученная, как группа «Z» или «V».

Коц:

— Да, «О». Они со стороны Харьковской области первые вошли в ДНР, на оккупированную Украиной часть. Они освободили территории, на которых, я считал, будут очень затяжные бои. Это Ямполь, Красный Лиман. Сейчас начинают отжимать Лисичанск. Центральный округ дает результат.

Мардан:

— У Лапина и сын там воюет.

Коц:

— И если мы возьмем Чеченскую кампанию, у нас много сыновей генералов, в том числе командующих, воевало в Чечне, даже погибало там.

Мардан:

— Характерная вещь, в Чечне воевали еще бывшие советские генералы. И тогда было принято: сыновья шли в военные училища, военную карьеру делали, понятно, как они в Чечне оказывались. А вот то, что в 2022 году сын командующего округом воюет, это, скорее, исключение…

Но многие надеются, что в результате вот этого боевого времени в России появится…

Коц:

— Прослойка новой элиты. Да.

Но, знаешь, я видел попытки ввести в новую элиту героев 2008 года, только это все было местечково, будто по разнарядке. Вот есть герой — определите его на хорошее место. Держи региональный депутатский мандат.

Гречка с тушенкой — пиршество военкоров

А они там не приживаются! Их система сама по себе выдавливает, потому что они по-другому устроены.

Я разговаривал с одним Героем России, говорит: слушай, мне тошно там находиться. Я не могу ни на что повлиять, а идти против системы… Ну, представь — Герой России против государства? Нет, я не буду «пятой колонной».

Мне хочется верить, что эта история сейчас не закончится на границах Донбасса. И запрос народа на новые лица, проявившие себя на фронтах, будет услышан. Ну, мы по мере своих сил будем пытаться это доносить…

ОБ ОРУЖИИ

Мардан:

— Я помню, как украинцы бредили «Джавелинами». Вот дайте нам «Джавелины» — и все! Дали. Это не решило ничего принципиально. И «Стингеры» не решили.

Коц:

— Ну как не решили? Техники-то сколько пожгли! Я про другое. Про психологию войны. Киев же доказывает своим гражданам: если у нас будет супероружие — эдакая «вундервафля», — то мы Россию победим.

— Я видел русский танк, который был поражен сразу четырьмя «Джавелинами». И он смог сам выйти из боя. Но это не значит, что всем танкам так везет. Продвижение российских войск под Изюмом именно из-за этого застопорилось. Из-за тех самых украинских маневренных групп — по пять человек с «Джавелинами» по лесопосадкам. У них там просто кучи этого оружие возле каждой хаты и каждого леска.

Мне кто-то говорил: «У «Джавелина» аж 250 страниц инструкция! Пока прочитаешь…» Слушайте, научиться им управлять можно за три минуты, посмотрев видеоролик.

Мардан:

— По поводу «Хаймерсов» давай договорим. Шока и трепета не вызывает это у наших? Они же дальнобойные, до 500 километров бьют.

Коц:

— Никакого шока и трепета нет. Потому что и без «Хаймерсов» украинская артиллерия сильно насыпает — еще советскими «Ураганами» и «Градами». Правда, есть ощущение, что у них пошла нехватка боеприпасов… Раньше стреляли «пакетами» ракет, а теперь по 1–2 ракеты…

Ну, надо посмотреть на этот «Хаймерсов», насколько он страшен. Я видел, как на Изюмском фронте российские пэвэошники (а я просто очарован за эти месяцы нашей противовоздушной обороной) научились убивать ракеты и «Урагана», и «Смерча». Они в сутки сбивали по 7 ракет «Точка-У», которые летели прямо на нас. Только раз одну пропустили, и то потому, что украинские ракетчики уже хитрят — запускают по две ракеты одновременно, а у нас она распознается как одна цель.

Думаю, и с ракетами «Хаймерсов» разберется наша ПВО.

Мардан:

— А беспилотники? Много же говорили про «Байрактары», которые турки продали украинцам.

Сейчас вылетит «птичка» с подвешенной гранатой

Коц:

— «Байрактары» — ни о чем. Это очень удобная цель для нашей ПВО. Они не приносят того вреда, который демонстрировали в Сирии или в Карабахе.

Мардан:

— А почему там такой результат приносили?

Коц:

— Там не было заточенных на это систем ПВО. Здесь есть, и очень удачные. «Торы» и «Буки» все это сбивают на раз. То есть «Байрактары» не удивили. Чего не скажешь об американских дронах-камикадзе Switchblade. Они очень шумные. Люди от них успевают разбегаться. Но для техники — неприятная штука.

И очень много у них беспилотников-разведчиков.

Мардан:

— А у нас как?

Коц:

— А у нас их мало. Но я же смотрю на узкий участок фронта. И вижу — на две армии два «Орлана-10» и один «Орлан-30», который наводит лазером высокоточный боеприпас «Краснополь».

Мардан:

— Не жирно.

Коц:

— Пока их не сбили, нормально. Ну и чего у нас не хватает, это коптеров. Они появляются стараниями волонтеров.

О ГЕРОЯХ

Мардан:

— Давай о героях, о символах. Ты пытался создать легенду героев Гостомеля. Почему не сложилось?

Коц:

— Я не согласен, что не сложилось. Это легендарная история — десантная операция, которая не имеет аналогов за последние лет семьдесят. Она еще войдет в учебники, о ней снимут фильмы. Надеюсь, хорошие.

Мардан:

— Ты не любишь русское кино?

Коц:

— Что ты! Люблю. Надеюсь, не испортят чиновничьей рукой этот подвиг русского десанта. Но есть глобальное различие между нами и Украиной в пропаганде своих героев. У нас слишком многое запрещено.

Мардан:

— Почему?

Коц:

— Не знаю. У нас запрещены смартфоны, чтобы ты не обнаружил свои позиции. Украинский ТикТок завален видосами с их героями, а у нас — ноль. Ну, может, ребята в ДНР, ЛНР что-то снимают, но это капля в море. У нас ты приедешь снимать парней, у них обязательно верхняя пуговка застегнута, а чаще — закрыто лицо.

Мардан:

— Вот это я и хотел спросить. Почему лица нельзя показывать?

Коц:

— Единственное объяснение — будут угрожать родным. Вот у меня уже три месяца терроризируют дочь, жену звонками, письмами. Уже свыклись с этим. Почему мы должны бояться диванных Рембо, которые работают на Центр информационно-психологических операций Украины?

«Хорошо хоть немного посидеть у костра…»

В Великую Отечественную каждая сводка Левитана начиналась: войска такого-то фронта, под командованием такого-то генерала или майора штурмуют то-то и то-то. А у нас это — тайна. Якобы противник узнает штатное расписание штурмующих войск. Как будто оно соответствует этому расписанию…

С этим проще у Народной милиции Донбасса. Они открытых лиц не стесняются. Невозможно восемь лет подряд стесняться.

О МЕСТНЫХ

Мардан:

— Ритуальный вопрос. Почему не встречают нашу армию цветами?

Коц:

— Боятся. На той стороне запущена машина террора. Люди, пророссийски настроенные, либо посажены, либо убиты, либо загнаны под плинтус. Восемь лет назад встречали бы и цветами, и пирогами, я не сомневаюсь. А сейчас, когда на Украине самыми популярными политическими статьями стало «пособничество сепаратизму» и «государственная измена»… Что же это за государство, которому так хочется изменять?

Мардан:

— Хорошо, на Украине людей запугали. А Донбасс? Люди в разрушенных городах типа Рубежного, Мариуполя — как они встречают русскую армию, что говорят?

Коц:

— Я встречал людей, которые говорили: «Мы потерпим, вы только доведите это до конца. Потому что если вы остановитесь, они опять сюда придут». В целом люди верят, что, мы всё отстроим, что будет еще лучше. Сложнее с молодежью. Часто косые взгляды на себе ловишь. Это воспитание в школах по учебникам типа «Русско-украинские войны начиная с XII века по нынешние времена». С молодежью придется работать.

О ЧИНОВНИКАХ

Мардан:

— После начала спецоперации в народе пошел такой естественный и простой водораздел — ты за русскую армию или против? И на глазах рождается новое гражданское общество, все эти волонтерские движения…

Коц:

— Главное, чтобы это все не утонуло. Потому что у нас в 2014 году, после Крымской весны, тоже был всплеск патриотизма. Но он постепенно выветрился. Важно, чтобы эта история так же не стала обыденностью.

Мой самый большой страх, что люди начнут возвращаться со спецоперации и у них вдруг возникнет ощущение, что все было зря. Начнется повторение знакомого синдрома — афганского, чеченского.

Мардан:

— Думаешь, начнут сталкиваться со свинцовым равнодушием?

Коц:

— Когда на работу не берут, потому что ты контуженый… Боевые не выплатили, за ранение деньги недодали… Простейший пример, помнишь дикую историю с медиками в ковидных госпиталях, которым Путин выписал надбавку, а чиновники на местах начали высчитывать, сколько секунд врач был в «красной зоне». И только за эти секунды выплачивали? Путин, конечно, это поправил, но не до каждого случая сверху достанешь.

В «броне»

Тут нужна жесткая работа с чиновничьим аппаратом, чтобы они понимали: за каждого солдата, вернувшегося с фронта, государство будет стоять горой. Гражданское общество будет, нисколько не сомневаюсь. Но человек должен чувствовать, что за ним государство. Он за него кровь проливал, оно ему теперь обязано по гроб жизни. И это — святая обязанность.

Гуманитарка

24 апреля 2023. 30 миллионов для артдивизиона

Честно говоря, когда волонтерская помощь фронту в России только зарождалась, я не думал, что это явление долгосрочное. Рано или поздно люди устанут от мрачного информационного фона, перестанут смотреть новости из зоны СВО и поддержка наших бойцов на передовой постепенно сойдет на нет.

Как же я ошибался!

Боевые действия продолжаются, но эта поддержка не только не ослабевает, но и набирает обороты. Энтузиасты-кулибины мастерят противодроновые ружья и FPV-дроны, меценаты и простые граждане спонсируют это не из-под палки, а по зову души, десятки и сотни волонтеров продолжают везти на фронт необходимое оборудование и экипировку.

И миллионы наших граждан ежедневно жертвуют свою трудовую копейку на нужды армии.

Совместно с Народным фронтом в рамках проекта «Все для Победы!» за последние пару месяцев мне удалось собрать около 30 миллионов рублей. На эту сумму мы обеспечили всем необходимым новый артиллерийский дивизион (а это, считай, батальон) 2-го армейского корпуса под командованием «Тобола». Это подразделение было сформировано из добровольцев не без моего участия — я регулярно публиковал объявление о наборе в дивизион. А теперь при помощи подписчиков телеграм-канала, читателей «Комсомолки» и жертвователей, которые нашли этот сбор на сайте проекта «Все для Победы!», удалось его полностью экипировать.

…Ранним утром к складу подъехали два тентованных «Урала», в которые артиллеристы принялись грузить тюки и коробки. Летняя форма, обувь, маскхалаты, спальные мешки, аптечки, бронежилеты и шлемы, дизельные генераторы и бензопилы и, как говорят на «Поле чудес», «а-а-автомобиль» — два уазика-«буханки».

Всего мы экипировали более 200 человек!

— Дорогие друзья! Всем, кто оказал посильную помощь в сборе, — огромное спасибо! — не скрывал эмоций на погрузке «Тобол». — Здорово, когда у наших сограждан есть желание помочь армии, облегчить быт наших бойцов и приблизить нашу Победу.

Есть мнение, что народные сборы каким-то образом дискредитируют военное командование, которое, дескать, не может обеспечить свои подразделения. Мне этот тезис кажется натянутой на глобус совой. Подобные акции говорят лишь о том, что в нашем обществе есть запрос на помощь фронту, желание почувствовать себя причастным к великому делу и приложить свои усилия для достижения общей цели. Это порыв искренний и человечный, что очень ценится бойцами на передовой, понимающими, что в Большой России о них помнят, их ценят и ими гордятся. А чувство единства и воевать помогает!

От себя тоже благодарю всех за участие в сборе. Вместе победим!

3 мая 2023. За ценой не постоим

Получаю сообщение в Телеграме: «Мы — группа волонтеров из Новосибирска. С разрешения патентообладателя шьем противотепловизионные одеяла, которые отправляем ребятам бесплатно. Отзывы хорошие. Увидели, что вы работаете с разведчиками, можем отправить вам несколько штук для передачи бойцам».

Речь о накидках, которые ночью делают наших парней на боевой задаче невидимыми для противника — скрывают тепловую сигнатуру тела. Наталья взяла адрес и через час прислала трек для отслеживания 50-килограммовой посылки.

А на прошлой неделе написал представитель организации «Родные святыни», который предложил отправить скоростной катер для наших морпехов на Днепре. Состыковал его с ребятами, автопоезд с лодкой уже в пути!

Месяц назад в одно из медподразделений мои подписчики передали мобильный госпиталь на базе ГАЗ-66 с прицепом. В нем операционная и вся аппаратура для автономной работы. А всего за последний год неравнодушные люди передали только через меня в зону спецоперации шесть «буханок», четыре УАЗа, два грузовика «шишиги» — безвозмездно, технически «зарядив» машины для работы в тяжелых полевых условиях.

Каждый раз, приезжая в гости к очередному подразделению, я обязательно привожу с собой квадрокоптеры, тепловизоры, трубы разведчика, аптечки, закупленные на деньги простых россиян дружественной группы «Время помогать вместе». Из нескольких единомышленниц «по подъезду» она выросла в пятитысячную (!) армию благотворителей, которые способны оснастить, к примеру, медбатальон «Сомали» (уже дважды), подразделение мобилизованных — необходимой экипировкой и техникой, закупить машину для разведчиков.

И таких групп по стране — десятки, если не сотни.

Они сами находят дефицитные товары, строят логистические цепи, везут грузы на самые опасные участки фронта. И миллионы людей отдают свою трудовую копейку на нужды CВО, приписывая в электронном переводе «Все для Победы!».

Ни «лихие 90-е», ни сытые 2000-е не вытравили из нас то человеческое, что подсознательно сидит внутри. С одной стороны, чувство сопереживания, когда ты физически испытываешь необходимость помочь ближнему. С другой — чувство сопричастности, когда даже маленький денежный перевод — это вклад в огромное дело.

Стало ли это откровением? Для меня нет. Еще во время конфликта в Чечне «Комсомолка» организовала акцию «Посылка на войну». Читатели несли нам на склад консервы, «мыльно-рыльные» принадлежности, сладости… Кто побогаче, вез дефицитные тогда разгрузки для автоматных магазинов и GPS. Бабушки приносили лично связанные носки, перчатки и шапочки. На фронт в самый дальний гарнизон мы отправлялись в забитых под завязку «Уралах». И возвращались с искренними словами благодарности от наших бойцов.

Новое сообщение в Телеграм: «У меня есть проект отечественного индивидуального каталитического согревателя. Прошу оценить актуальность вопроса». И так каждый день… «Чем крепче тыл, тем крепче фронт», — писали на агитплакатах времен Великой Отечественной. И в этом смысле мы за десятки лет ни в чем не изменились.

Белгород

241 день

Белгородчина для меня стала открытием 2022 года. Здесь первыми — конечно, не считая новых территорий — поняли, что такое СВО. И включились в операцию по полной. Здесь не стесняются клеить на машины буквы Z, здесь плотность волонтеров на квадратный километр зашкаливает, здесь все дышит помощью фронту. Энтузиасты кормят бойцов обедами, автомеханики бесплатно чинят машины, губернатор приезжает на обстрелы одним из первых…

Уютная и домашняя Белгородская область стала на долгие месяцы и моей тыловой базой, куда я возвращался передохнуть, «подшаманить» авто, забрать посылки с гуманитаркой с «большой земли».

На долю Белгородчины выпали серьезные испытания, которые, я уверен, местные жители обязательно преодолеют достойно.

22 октября 2022. Белгород фронтовой

— Уверен, что уже можно проехать? — допытывается глава Шебекинского района Владимир Жданов у коренастого мужичка на подъезде к Мурому, небольшому поселку под Белгородом.

— А что ж, мы женщин там одних оставим? — посмотрел районному начальнику в глаза Иван Васильевич, бывший командир областного ОМОНа.

У него в Муроме дочка — глава местной администрации. Сидит сейчас в подвале детского садика вместе с его сотрудницами. А поселок кроют артиллерией «из-за ленточки», которую тут видно в хорошую погоду. Слышно «выход», несколько секунд — и раскатистый «прилет». Ловим паузу и вслед за Иваном Васильевичем едем в село. По нижней дороге, чтобы не мозолить глаза украинским наблюдателям.

Тормозим у детсада, вылезаем из машин — и тут совсем рядом как шарахнет! Падая на землю, замечаю разрыв в торце здания. По крыше джипа барабанят падающие осколки.

— За мной, — резко вскакивает на ноги немолодой Иван Васильевич.

И мы бежим сквозь садик к входу в подвал, скатываясь вниз по лестнице.

— Ничего себе у вас тут атмосферка, — здороваюсь с сидящими на матрасах женщинами. — А я думал, с войны в тыл приехал (до этого я был в зоне спецоперации — на новой линии фронта Сватово — Кременная).

— А это чтобы не расслаблялся, — по-доброму усмехается одна из них.

В этот момент за железной дверью снова громко шарахнуло.

— Это по нам, — констатируют сидящие в подвале, передавая друг другу корвалол.

Иван Васильевич приоткрывает дверь, за ней — плотная завеса строительной пыли. Снаряд попал прямо по садику. Странное ощущение — как будто и не выезжал с Донбасса, где война идет уже восемь с половиной лет. Но фронт сегодня, скажем честно, фактически пролегает и по государственной границе России — на стыке Белгородской и Харьковской областей. За фронтовыми сводками и репортажами из-под Лимана, Донецка, Херсона и Энергодара, Белгородщина остается на периферии информационного внимания. Хотя жители именно этой области одними из самых первых осознали, что началось 24 февраля. И стали перестраиваться под новые реалии.

Эти реалии не сразу бросаются в глаза. Как, к примеру, регулировщики на перекрестках, которые появляются сразу после украинских ударов по электроподстанциям. Пока ремонтные бригады восстанавливают подачу энергии, роль светофоров выполняют давно забытые постовые с палочками. Блокпосты на областных трассах с вооруженными омоновцами и военной полицией стали частью привычного пейзажа. Военные машины, снующие по дорогам, уже не вызывают душевного тремора. А взлетающие в небо ракеты — лишь повод поспорить в соцсетях: это ПВО или «Искандеры». Сегодня белгородский Телеграм делится на два типа пользователей — первые выкладывают ролики с летающими в небе «болванками», вторые призывают этого не делать, чтобы не «накамлать» на город новые беды. И не выдать местоположение пусковых установок, которые, надо сказать, ведут себя не по-военному беспечно, не меняя позиции неделями. Иные системы хорошо видны с дороги.

Ремонтник

«Вновь работает ПВО. На этот раз горит нефтебаза в п. Разумное. Что испытывают люди? Страх? Нет, — пишут мне подписчики в Телеграм. — Большинство смотрит в небо, разглядывая причудливые линии взлетающих снарядов ПВО. Мы не бежим в подвалы, не устраиваем панику. Большинство из нас живет своей жизнью. Мы верим в свою страну, в наши вооруженные силы и в системы ПВО.

Наши предки приехали сюда, чтобы защищать своё государство. Мы — часть засечной черты, о которой не так давно вспоминал президент. Это у нас образовалась Первая конная армия в селе Великомихайловка. Наш Белгород — город первого салюта. Мы первые освободились от фашистов.

Мы потомки тех, кто привык воевать и побеждать. Это у нас в крови. Это наш смысл и наша суть. Нельзя победить тех, у кого в крови дух русского солдата!»

«Я девушка, мне 34, всю жизнь живу в Белгороде, у меня тут семья, дом, родители, работа. Очень жалко, что наш город украинские выродки пытаются превратить в Донецк. Если бы у меня были деньги, я бы уже уехала, — заочно спорит другая подписчица. — Страшно ли нам? Страшно! ПВО может и пропустить снаряды. Не все, но и одного хватит для инфоперемоги этим нелюдям, стоящим с реактивными системами залпового огня в Харьковской области».

«И мы каждый раз вздрагиваем. Наши дети ревут от этих взрывов и боятся. Сами боимся, потому что на работе, а дети сейчас одни дома на дистанционном обучение. Но мы никуда отсюда не уйдём, что бы ни было. Никогда», — подытоживает третья.

Внешне Белгород совсем не изменился. Людей на улицах меньше не стало, пробки, как и прежде, собираются в час пик. Зато добавилось памятных мест, с которыми теперь знакомят гостей.

— Вот здесь у нас был мощный «прилет». Пятеро человек погибли, в том числе — семья беженцев из Харьковской области, — показывает на пустырь знакомая журналистка. — Тут частный сектор был. Разрушенные хаты посносили. Пострадавшим выделили жилье. Кому — дома, кому — квартиры. По их желанию.

Мы едем по городу, как на прифронтовой «экскурсии». Там разбомбили нефтебазу, здесь заходили на атаку украинские вертолеты, тут ударили по электроподстанции. Так же можно ездить по Донецку. Или по Алчевску…

— Вот буквально несколько дней назад в высотку ракета влетела, — показывают мне многоэтажку в районе Харьковской горы.

Жильцов из этого дома выселили полностью на время ремонта. Предстоит поменять разрушенные плиты верхних этажей. Подходы к высотке перекрыты полицией, которая вежливо просит прохожих обходить квартал. Вот вам уже и приметы режима «среднего уровня реагирования».

В целом его введение на местных жителях сказалось чуть больше чем никак. Потому что многие его положения за последние восемь месяцев так или иначе здесь уже были введены. От проверок на дорогах до отселения людей из опасных зон.

Двор детского садика в Муроме

— Вот вы сколько дней в году отдыхаете? — смотрит на меня с вызовом пожилая женщина в фойе одной из белгородских гостиниц. Вместе с подружками она «режется» в дурака.

— Две-три недели, — говорю.

— А мы уже восемь месяцев! — жалуется она.

Жителей приграничной Журавлевки вывезли самыми первыми еще в начале спецоперации. Когда в их поселке не стало ни воды, ни электричества, ни газа. А обстрелы превратились в рутину.

— Условия тут хорошие, грех жаловаться. Курорт. Но мы же не городские. Мы сельские. Что нам эти условия? Разве можно столько отдыхать, сидеть и петь? На огород надо, работать. Куры, козы…

— А если предложат дом в другом районе?

— Нет, только свое. Даже пусть будет разбитое. Будем шалаши строить поначалу. Как после войны родители, деды восстановили. Но мы никуда не пойдем оттуда. У меня дочь похоронена там. Вы представляете, как это поменять? Если там приросли все. По семьдесят лет прожили. Почему мы сейчас ночами и не спим. Каждая яблоня там посажена, каждое деревце. И вдруг пойти на какое-то новое место. И в этом возрасте. Так что нам хвастаться нечем. Разве мы думали, что так будем отдыхать?

Покидать свои дома, конечно, хотят не все. Я встречал этот тип людей в Донбассе. «Ехать некуда. Везде стреляют — от судьбы не убежишь. На кого животину бросить…» Животных, к слову, из расселенных белгородских деревень пристраивают по дворам, до которых украинская артиллерия не достает. А оставленным собакам периодически привозят корм сотрудники местного УВД. Но на каждое село всегда найдутся пара человек, которые уезжать отказываются наотрез.

— Шебекино вон обстреливают, где теперь безопасно? — отмахивается дед из поселка Середа. — Я жил в общежитии когда-то, больше не хочу. Дождусь победы здесь. Чувствую, что скоро перелом должен быть. Летом хуже было, столько ракет летало. По полям зажигательными стреляли…

Этот населенный пункт почти окружен. Он врезается в территорию Украины аппендиксом, и с трех сторон у него — противник. Жило здесь чуть больше 300 человек, в основном — турки-месхетинцы. Пока было терпимо, организовали в школе пункт питания для военных, которые выходили «из-за ленточки» через Середу. Но когда по селу кассетными боеприпасами были разбросаны мины-лепестки, администрация приняла решение — вывозить людей. О тяжелых боях, которые шли в округе, напоминает сгоревшая российская техника, которую стаскивали сюда из Харьковской области. Сейчас она стоит рядом с той школой, где местные жители бесплатно кормили своих защитников.

Помогать армии на Белгородчине начали задолго до того, как волна волонтерства буквально захлестнула всю Россию.

— 2 марта ко мне пригнали первый БТР, попросили помощи с ремонтом, — рассказывает мне директор крупного автосервиса. — Мы сделали, денег не взяли. А потом на общем собрании с сотрудниками решили, что будем и впредь оказывать безвозмездную помощь. Уже отремонтировано больше 280 единиц техники и вооружения. В основном машины все с ремонтом двигателей, с ходовой частью очень много.

Волонтеры Белгорода бесплатно ремонтируют технику военных

— Кто к вам больше обращается?

— 80 процентов — росгвардейцы. Есть артиллеристы, есть ПВО, десантные войска, пехота.

— А зачем вам это?

— Чем крепче тыл, тем крепче фронт. Победа будет за нами!

— А мы помогаем неорганизованным беженцам со стороны Украины, — встречает меня на своем складе Евгений Бокала, руководитель одной из групп помощи. — У нас — более 5 тысяч человек. Но это в основном 5 тысяч семей, которые вышли с той стороны. И каждой оказана какая-то помощь — информационная, продуктами, вещами, где-то транспортом, где-то просто подсказали что-то. Помощь идет от обычных людей. Причем если поначалу — от жителей Белгорода, то теперь — со всей России. Каждый день получаем посылки. Бывает, помощь привозят целыми машинами! У нас есть меценаты. В Белгороде очень много беженцев, очень много людей в нужде. Мы всех ориентируем, помогаем переезжать в другие регионы. Там и потише, и попроще устроиться.

Разъезжаются по всей России беженцы из пункта временного размещения, который в Белгороде с первых дней спецоперации. Его развернули сразу, понимая, что поток людей будет большим. Утепленные палатки, детские комнаты, библиотека, кабинет психолога… Как правило, люди надолго здесь не задерживаются, отправляясь дальше — в Воронеж, Липецк, Саранск, Тамбов, Пензу…

Когда российские войска отошли из Харьковской области, белгородцы первыми пришли на помощь, организовав заготовку бревен для фортификационных сооружений и подвоз горячей пищи.

— А я ведь еще полгода назад начал окопы в муниципалитете рыть, — вспоминает, пока мы сидим в подвале детского садика Мурома, глава Шебекинского района Владимир Жданов, выпускник Академии РВСН. — Тогда еще меня по всем СМИ высмеивали. Зачем я вдруг в глубоком тылу готовлю траншеи, укрепляю их бетонными плитами… А оказалось, не зря. Сейчас вот наши ребята отходили на уже готовые позиции! И ничего под обстрелами копать не пришлось.

…Снаружи вроде поутихло. Выбираемся на улицу. Один из снарядов влетел в крышу, аккурат над входом в подвал. Еще один — с торца здания, один чуть перелетел и разорвался рядом с храмом через дорогу. В саду — привычная картина: битое стекло вперемешку с кирпичной крошкой и бетонной пылью. Видно, что по зданию били прицельно, но зачем — загадка.

По предварительным данным, в результате обстрела пострадавших нет. Местные власти организовали свою систему оповещения через чаты в мессенджерах. Через них же объявили об эвакуации для желающих, назначив точку сбора в центре села. Под вывоз людей отдаем броневик, который областная администрация выделила для журналиста KP.RU для поездки по приграничью. В броне людей вывозят на окраину села, где пересаживают в автобус и отправляют в Шебекино, где распределяют по пансионатам и гостиницам.

Под нами, стоящими на возвышенности, на бреющем полете вдоль балки проходят несколько наших ударных вертолетов. На подлете к границе резко задирают носы вверх и черными росчерками по серому небу отправляют ракеты в сторону противника. Через несколько секунд слышны разрывы по ту сторону фронта, который теперь — по границе Белгородской и Харьковской областей.

Герои

В центре Владимир Жога («Воха»). За несколько дней до гибели

5 марта 2022. «Воха»

В свой последний день он спасал гражданских в Волновахе

— Воха, а война закончится — кем станешь?

Мы сидели в Седове на берегу Азовского моря, ели шашлыки, салат из помидоров с красным луком… По нашей просьбе тогда еще замкомбата «Спарты» Владимир Жога, позывной «Воха», в тот день помог вывезти из прифронтовой Саханки девочку с пороком сердца. А вместе с ней — и других жителей села, которые из-за постоянных артударов и простреливаемой насквозь дороги не могли вырваться в безопасное место. Просто выделил «Урал» и бойцов в охранение.

— Да не верю я, что она кончится. Может, гонщиком буду, — ответил он мне.

Скорость и машины он любил. Он и в родном Славянске в легендарном подразделении Моторолы поначалу на своей машине развозил боеприпасы по позициям. Потом стал водителем командира «Спарты», потом его правой рукой, глазами в бою, заместителем… Он же возглавил разведбат после гибели командира, друга и брата.

Колкий юмор, цепкий взгляд, настоящая военная удаль, когда в бой окунаешься с головой. И не выходишь из него даже после ранения в голову, как в Донецком аэропорту. Каноничный образ русского воина…

Сегодня он снова, как тогда, в Саханке, спасал гражданских в Волновахе. И пожертвовал ради них своей жизнью, встав в строй Бессмертного полка. Рядом со своим командиром.

P.S. «Воха» восемь лет сражался за Россию и не задумываясь отдал за нее жизнь. Владимир Жога — гражданин России, и он заслуживает высшего звания нашей страны. И Золотой Звезды Героя Российской Федерации.

11 сентября 2022. «Буба»

Он сказал: «прощайте, мужики», и подорвал себя

Я прожил в Изюме полтора месяца, и я знаю многих из тех, кто там воевал — трусов там не было. Об этом случае мне рассказал знакомый офицер, который вырвался из окружения.

«Утром 8 сентября на нас вышли 6 танков, больше 10 БТР и другой техники (все через «птичку» видно было) и пехоты человек 200. Им противостояли наших человек 35. И то в разных наблюдательных пунктах. Ну, плюс наша артиллерия — работала очень хорошо.

На самом ударном направлении был «Буба» с четырьмя бойцами. Сержант-доброволец из Вологды. Они дали отпор наемникам, но на них вышел танк и начал долбить. Погибло 4 человека. «Бубе» перебило ноги. И он руководил боем до конца. Он одному молодому приказал отойти к «Зиме». Я сам слышал лично его слова в эфире: «Прощайте, мужики, спасибо, что служил в вами».

Потом долбили по наемникам жестко из артиллерии. Через минут 15–20 «Буба» снова вышел на связь и доложил, что кто целый, все отошли. И сказал «Спасибо, что довелось с нами служить».

И тишина.

Я отвозил 300-х, оказывая помощь на этапе. Хорошо, что все легкие. Один легкораненый в кисть сказал: «Когда «Буба» приказал молодому отступить, то он видел, как тот взорвал себя…

Я не пересказываю сюжет героического фильма или фантастический рассказ. Но я его голос сам слышал и хлопок — да все слышали в эфире…».

Буба

Эту историю я опубликовал в телеграм-канале и неожиданно получил отклик от сослуживца Героя:

«Ваше сообщение из района Малой Камышевахи про «Бубу» и его ребят, которые держались до конца, заставило меня вскочить с больничной койки, несмотря на множественные осколочные ранения обоих ног…

Это ведь мои ребята, мои позиции… Я лично всех их знал. Еще и потому, что был и.о. командира взвода связи, которого знали все. Тоже доброволец. Стоял прямо за ними.

Мои парни участвовали в эвакуации всех 300-х. Меня ранило ещё 23 августа при первой серьезной попытке прорыва противника. Еще тогда я испытал гордость за всех, кто был с нами. Никто из нас, простых ребят, не сбежал, никто не забился в окоп пережидать, все помогали друг другу…

Поэтому, возможно, такое количество потерь было в тот день, но отработали все. И «Буба» был очень скромным и немногословным мужиком, с которым хотелось работать до конца, несмотря ни на что.

Хочется скорее восстановиться и работать дальше. Если каждый 300-й не будет возвращаться, долго будем воевать»

P.S. В Телеграме многие спрашивали имя «Бубы». Чтобы поминать в молитвах.

Героя звали Игорь Смирнов.

13 сентября 2022. «Док»

Эту историю мне поведал майор медицинской службы 1-й танковой армии Анатолий:

«Позывной этого парня — «Док». Костя из Луганска, живет в России — доброволец. Сам — ветеринарный врач. Был в штате пулеметчиком в одной из передовых рот. Очень скромный. Тихо ко мне приходил за запасом лекарств и уходил.

Именно Костя во время событий 23–26 августа под Изюмом сыграл основную роль в спасении трех тяжело раненных! Двоих ранило в ноги. Одного в позвоночник.

Костя лечил их всеми противошоковыми запасами, что у него были. Он не дал развиться осложнениям от травм. Трое суток с такими травмами выжить в лесу без еды и воды — чудо. А чудо сотворил «Док» Костя.

— Он скромняга был действительно и очень воспитанный. Набирал у Иваныча (Анатолия. — Авт.) медикаментов, воды, сигарет и уходил на передок, — позже рассказал мне один из наших бойцов с позывным «Старшина». — За зарядку гаджетов на моей машине связи по пути к позициям всегда старался отблагодарить меня хоть чем-то, а я отказывался, конечно…»

И тут я вспомнил, что совсем недавно получил сообщение с идентичной историей от бойца Аделя с позывным «Воронеж». Он прочитал историю про «Бубу», о которой я рассказал выше, и дополнил ее:

«Есть еще один герой, 24-го числа троих ранило в 9-й роте (позывной роты «Зима»), меня в том числе. Был медик, имя я не смогу сказать, поэтому и пишу, может узнаем как-нибудь.

Мы были в одном месте с «Бубой» в лесополосе, нас троих в ночь перетащили к «Зиме», и там был этот медик, штатный пулеметчик, если не ошибаюсь. Если бы не он, то я бы, наверно, не выжил. Серьезный осколок в позвоночник и в ногу, он обработал все и вколол промедол. Три дня мы лежали в лесу, не могли выбраться, были в окружении. Если бы не он и его знания, мне кажется, я бы не выжил. И огромное спасибо тем, кто тащил меня несколько часов до места эвакуации. Обязательно увижусь со всеми, найду всех. Спасибо вам, мужики!»

Теперь Адель «Воронеж» знает, что его спас «Док» Костя.

Херсон

В какой-то момент друзья-журналисты начали надо мной подшучивать: «Ты только к нам не приезжай, специалист по отступлениям». Мне уже пришлось пережить выход из Киевской области, отступление из Харьковской. В Херсон я приехал, когда была объявлена эвакуация мирного населения.

Из музеев на левый берег организованно вывозились картины, из храма — прах основателя города князя Потемкина, в Крым переезжал местный зоопарк, от причала ежедневно отходили речные трамвайчики с людьми… Решение об очередной «перегруппировке» тогда восприняла в штыки даже часть военных. Но время расставило все по местам. Если бы наша группировка осталась на правом берегу, после подрыва Каховской ГЭС она оказалась бы отрезанной от основных сил. И судьба ее ждала незавидная… Но в те тоскливые дни это не казалось очевидным.

246 день

27 октября 2022. Первая встреча с Херсоном

У этой поездки была и прикладная цель. Можно ли из одного российского региона сразу через несколько республик и областей добраться до другого. И речь — не о путешествии Москва—Ялта. Стартанул я в Белгороде, куда выехал из зоны спецоперации, чтобы починить машину и понять, что Белгородчина стала такой же неотъемлемой частью СВО, как и Донбасс.

Остановка в Луганске, затем — в Донецке.

Из столицы ДНР я выезжал следующим утром под раскаты артиллерии и шум садовых воздуходувок, которые «сдували» опавшую листву с тротуаров на газоны. Война войной, а, как говорил мой армейский взводный, «порядочек должен быть в подразделении».

Бросок на Мариуполь по трассе, которая 8 лет была линией фронта. Это видно сегодня по ржавым заправкам, поросшим бурьяном, и уже заделанными пробоинами «прилетов» в асфальте. И вот он – въезд в Запорожскую область. Через обычный блокпост, на котором очередь из фур и легковушек с российскими номерами соединяет «большую землю» с «новыми территориями». Границы как таковой больше нет. Но военное положение предусматривает проверку документов и грузов.

Мой маршрут пролегал через всю Запорожскую область. Сюда уже успела «вероломно ворваться» Россия, оставив после себя почти идеальный автобан, на котором перестала дребезжать моя запаска, реагирующая на малейшую неровность.

Заправки закончились аккурат перед Херсонщиной. Вместе с автобаном.

Последняя АЗС игриво помигала своими неоновыми огоньками, призывая остановиться. Но я решил, что 100-литровый запас в канистрах в багажнике плюс надежда на лучшее — не повод заправлять полбака за 140 километров до цели. В конце концов, я не знал, что это последняя заправка, за которой идеальное полотно сменилось на стиральную доску. А безликая обочина «раскрасилась» сожженной украинской техникой.

— На мост только не заезжайте, — посоветовали росгвардейцы на подъезде к Днепру.

В одну точку Антоновского моста Киев умудрился засадить более 50 высокоточных американских ракет, нарушив сообщение между двумя берегами. И чтобы попасть на ту сторону, теперь надо выстоять очередь на паромную переправу. 10 минут «водной экскурсии», и я въезжаю в Херсон.

Первое впечатление — он очень похож на Донецк. Не внешне — по ощущениям.

Где-то далеко ухают взрывы, а мимо по встречке безмятежно проезжает старенький троллейбус. На улицах людей не очень много — за последние дни отсюда выехало более 70 тысяч человек.

Но те, кто остается, вызывают привычное уже чувство изумления.

Ну что еще должно произойти, чтобы вы все-таки взяли своих детей и стариков под руки и срочно отправились в безопасную зону? Тем более все возможности для этого созданы. Есть варианты временного размещения на левом берегу, есть субсидии на покупку жилья в других регионах России. Масштаб призывов к эвакуации и их назойливость недвусмысленно намекают, что в ближайшие дни в том городе будет не до привычной мирной рутины.

В Херсоне еще тихо

Но на правом берегу, похоже, еще не до конца осознают риски, которые грозят Херсону в ближайшие дни.

Первые предвестия беды я увидел сразу, на входе в супермаркет. В аптечном киоске полки полупустые. На фоне украинских обстрелов подвоз товаров с левого берега серьезно нарушен. Накануне министр обороны Украины радостно сообщил, что огнем артиллерии контролирует все переправы через Днепр. И пусть это не совсем так, но последствия чувствуются. Начиная с лекарств и заканчивая продуктами. Да, с первого взгляда полки заполнены товаром. Но в молочном отделе явно пустовато, скудный ассортимент в колбасах…

И пока нет причин для оптимизма. В городе постепенно закрываются магазины, кафе. Перестает работать транспорт. Эта постепенность создает иллюзию временности проблем. Я помню это по Славянску, Донецку, Луганску… Многие позже жалели, что не выехали вовремя и не вывезли семью.

Хотя из Херсона все-таки бóльшая часть пророссийски настроенных жителей уехала. Поэтому концентрация, как здесь говорят, «ждунов» (людей, ждущих возвращения украинской власти) повысилась. Она выражается, к примеру, в завышении курса гривны к рублю. Или вовсе в отказе к приему российской валюты. Мой коллега, работающий на Херсонщине последние восемь месяцев, насчитал несколько десятков таких точек. Это не показатель политических пристрастий — чистая экономика. Просто кому-то показалось, что сейчас рублевая масса начнет проседать. Точно так же во время российского наступления торгаши отдавали предпочтение перспективному рублю.

Комендатура, конечно, сейчас пытается принимать меры. Но ей и без этого хватает забот.

В последние дни из Херсона вывозят памятники российским полководцам, которые могут подвергнуться обстрелам во время предполагаемого украинского наступления. Из города уже на левый берег переместили монументы Федора Ушакова, Александра Суворова…

Среди достопримечательностей Херсона был и памятник Григорию Потемкину, русскому фельдмаршалу, который фактически и присоединил к Российской империи Крым с Новороссией. По указу Екатерины Великой князя Потемкина-Таврического похоронили в Херсоне.

— Вот здесь — его усыпальница, — показывает мне надгробную плиту настоятель Екатерининского собора Херсона отец Петр.

Вместе с ним поднимаем тяжелые камни, скрывающие место захоронения фельдмаршала. Под ними — узкий проход в склеп, в котором до недавнего времени стоял гроб князя. После того как стало ясно, что Киев не станет церемониться, гроб с его прахом, как и памятник, был эвакуирован из города по паромной переправе.

Но он сюда еще обязательно вернется. Ведь Херсон основал именно Потемкин-Таврический. Как и Севастополь, и Николаев, и Днепропетровск (Екатеринослав)…

1 ноября 2022. Защитники кинбурнской косы

«Вщиуххх!» — свистящий рев ракеты в небе заставил вжать голову в плечи. Глаза выхватили на фоне светлых облаков силуэт «Калибра», низко пролетевшего прямо над нами.

— На Николаев пошла, — удовлетворенно констатировали стоящие рядом бойцы казачьей бригады «Дон».

Через пять минут глава украинской администрации Николаевской области Виталий Ким в своем телеграм-канале сообщает последние фронтовые новости: ракеты прошли над городом на север и северо-запад. Еще через пять минут дурниной заорал мобильник с украинской симкой внутри: «Тревога! Ракетная опасность! Всем в укрытие!» — высветилось на экране под звуки, похожие на сирену пожарной машины.

И это резко контрастировало с идиллической картиной вокруг.

Море, песчаный пляж с выброшенными на берег лиловыми медузищами, Днепровский лиман, на противоположном берегу которого невооруженным глазом виден кажущийся мирным Очаков…

Я стоял на самой северо-западной точке Кинбурнской косы — заповедника в Николаевской области, который острым «носом» буквально впивается в оборону противника в Черном море. На северо-восток по Херсонскому морскому каналу — Николаев. На запад — Одесса. Перед глазами — Очаков, где дислоцируется 73-й морской центр спецопераций ВСУ, причастный к недавней атаке дронов на Севастополь…

На косу я добрался, проехав практически через все районы Херсонщины, из которых на этой неделе объявлена дополнительная эвакуация. В 15-километровой зоне к востоку от Днепра, от Новой Каховки и практически до моря решено вывозить людей на случай подрыва Каховской плотины. Если войскам Украины удастся ее разрушить, левый берег будет затоплен, а российская группировка на правом — фактически отрезана от «большой земли». Чтобы минимизировать потери среди мирного населения, и объявлена эвакуация.

Еду вдоль Днепра на юг по этим самым районам. Обстановка на фронте под Херсоном не выглядит простой: местность уже на всякий случай готовят к обороне. Противотанковые валы, траншеи, бетонные бойницы, которые везут бесконечные колонны из Крыма…

Вдоль трассы в некоторых местах замечаю разорванные билборды с пророссийскими плакатами. Это в самом начале, когда «советская власть» только пришла на Херсонщину, агрессивное меньшинство проявляло свой гонор. Из-за их крикливых выходок с показушными митингами казалось, что в регионе приходу России не очень-то рады. Подрывы машин местных чиновников украинскими диверсантами энтузиазма не добавляли. Пророссийски настроенные граждане просто боялись афишировать свою позицию. Однако после того как с «лидерами протеста» поработали спецслужбы, ситуация переломилась. И терактов стало меньше, и «ждуны» притихли. Хотя последние восемь лет агрессивной украинизации, конечно, дают свои плоды. В абсолютно русском по духу и истории регионе вы вряд ли найдете хоть одну вывеску на русском. Притом что на родном языке (не на мове) здесь говорит подавляющее большинство.

— Мы когда приехали, раздавали тут детям мелки, — вспоминает мой знакомый журналист Роман Сапоньков, работающий и волонтерствующий в регионе все восемь месяцев спецоперации. — Так первое, что они начали рисовать на асфальте, — жовто-блакитные прапоры. Это в головы вбито на подсознательном уровне. Как мы в детстве везде рисовали советские звезды.

И вот передо мной маленькая жертва украинизации.

— Мама, мама, лусские приехали, — бежит четырехлетний сорванец к продавщице последнего магазина перед линией фронта.

— А ты что ж, не русский? — спрашиваю нарочито строго.

— Нет пока, — надувает он губы.

— А вот и да, — настаиваю.

Тот смотрит на маму за прилавком, она кивает, пацан протягивает мне маленькую ладошку, жму ее как русский — русскому.

— Моложеное купишь? — хитро щурится паренек.

Рядом закупаются наши провожатые — разведчики казачьей бригады «Дон», которых я впервые встретил еще на Изюмском фронте. Там они штурмовали Великую Камышеваху и несколько месяцев держали один из самых сложных участков фронта. На парнях нет модной снаряги и тактического обвеса на оружии. По таким сразу видно — это не ряженые «ветераны колчаковских фронтов», а обычные трудяги фронта. Без понтов и лишнего пафоса.

Бойцы казачьей бригады «Дон» на Кинбурнской косе

Вместе с ними на пикапе гоним по песчаным дюнам Кинбурнской косы — заповедника и курортной жемчужины в недавнем прошлом. Чем-то он напоминает Крымскую Оленевку. Цивилизации — минимум, зато условий для дикого отдыха — хоть отбавляй. Поговаривают, что сюда до 2014 года даже приезжали российские звезды — присмотреть землю у моря. «Анастасия Стоцкая наведывалась, — говорили мне местные. — И Фил из «Бригады».

С началом освобождения Херсонской области Кинбурнская коса превратилась в арену боев и противостояния с диверсионно-разведывательными группами (ДРГ). Проезжаем мимо разорванного на куски внедорожника.

— При патрулировании наши братья-казаки наехали на мину, машину отбросило на обочину. Пассажир, наш брат, казак, погиб.

#Водитель в тяжелом состоянии, но он жив, сейчас на реабилитации. После нашли еще две мины, которые были здесь заложены. Хотя по этой дороге мы проезжали много раз. Или это ДРГ сделала закладку, или мины были раньше заложены. Это говорит о том, что здесь обстановка не такая уж радужная, как кажется. Хотя курортная зона. Ухо держать надо востро, — говорит мне начальник службы безопасности «Дона» с позывным «Грут».

— Кинбурнская коса — это суворовская память, – встречает меня у памятника героям Великой Отечественной командир казачьей бригады Александр Кондратьев. — На носу косы, именно на Кинбурне, сохранились останки суворовских крепостей. В 1787 году Суворов утопил в море 4000 турок, отражая шеститысячный десант. Мы периодически находим здесь ядра турецких орудий. Но самое интересное, что, начав копать окопы на берегу, нашли остатки вооружения времен Великой Отечественной — диски от пулеметов ДП-27, гильзы от ППШ. Аж мурашки по спине. Ты понимаешь, что защищаешь свою землю, как защищали твои отцы, деды, прадеды.

Командир бригады Алексей Кондратьев — личность уникальная. Службу в армии начинал в 104-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Затем был переведен в ГРУ, служил в 3-й гвардейской бригаде спецназа, в 22-й гвардейской бригаде. Из армии уходил с должности замкомандира 16-й гвардейской бригады спецназа ГРУ и опытом участия в боях в обеих чеченских кампаниях, в Косове, Грузии, Сирии… Затем пять лет был главой Тамбова и еще пять лет — членом Совета Федерации. Работал в ПАСЕ… С началом спецоперации воевал под Харьковом, затем возглавил сводную казачью бригаду, одно из подразделений которой воюет под Донецком, а другое — под Херсонском.

В «Доне», куда я приехал, основная масса бойцов — это уроженцы территорий Всевеликого войска Донского. А также потомки казаков, разбросанные по всей стране. Есть и добровольцы-иностранцы — сербы, выходцы из Молдавии, Белоруссии…

— Любой военный конфликт — это столкновение идеологий, мировоззрений, религий, — философствует на прибрежных позициях доброволец из Питера, инженер-строитель Геннадий Смирнов. — Испокон веков вся ересь, которая приходила к нам в Россию, шла с «западенщины». Это чистой воды сатанизм. А фашизм — это составная часть сатанистов. Поэтому и причина, по которой я приехал сюда, из-за которой разразился этот конфликт, — не экономическая, она духовная.

У его немолодого сослуживца, в миру — краснодеревщика, мотивация более приземленная.

— У меня одна внучка — в Новочеркасске, другая — в Таганроге, третья — в Ельце. Это все рядом. Вот чтобы к ним не пришли, я здесь.

Быт у мужиков — спартанский. Землянки, блиндажи, щели для укрытия от артобстрелов. Готовят тут же на костре или газовой горелке. Меню нехитрое — армейское. Макароны, гречка, тушенка… У кого-то среди деревьев запрятана зенитная установка на «Урале». «Мы ее зовем Валя, потому что валит хорошо», — смеются казаки. У кого-то — «отжатый» у противника танк Т-64 с надписью на стволе «Архангел». Здесь у каждой техники — свое имя.

Вместе с комбригом осматриваем позиции на берегу моря. Я скатываюсь по песку в свежие песчаные капониры, упираясь рукой во что-то острое. Бережно вынимаю из земли поржавевшую советскую каску. В отвалах вылавливаю взглядом покрытые ржой патроны от трехлинейки. Покопавшись, нахожу патрон от пистолета ТТ с маркировкой «1943». Представляю, каково красноармейцам было в 1941-м отступать отсюда. Чтобы в 1943-м вернуться и отбить эту стратегическую косу.

Сегодня она тоже выполняет важную функцию, с одной стороны оттягивая на себя ресурсы противника, с другой — являясь южным аванпостом на левом берегу Днепра. А после атаки дронов на Севастополь отсюда наносились удары по объектам того самого 73-го морского центра украинских сил спецопераций, которые находятся как в Очакове, так и на рукотворном острове Первомайский перед ним.

— Остров возводился при Советском Союзе, на нем располагалась батарея орудий для прикрытия входа в Бугско-Днепровской лиман, Николаев, Очаков и Херсон, — поясняет Алексей Кондратьев. — Там были судостроительные верфи, пункты базирования Черноморского флота. После развала СССР эти башенные установки демонтировали. На острове стал базироваться украинский центр сил спецопераций. Боевые пловцы, подготовленные британцами. Очень квалифицированные бойцы, они участвовали в большом количестве операций, имеют очень хороший опыт. Наша задача — противодействовать этим парням.

— Противодействуете?

— И еще как, — подмигивает комбриг.

«Птичка» в небе», — хрипит рация. Прыгаем по машинам, уезжая с причала, с которого остров и весь Очаков виден как на ладони. Но и нас видно. В этом районе противник использует беспилотники «Байрактар», но исключительно для разведки, наводя на косу артиллерию. Через пять минут после нашего отъезда в районе причала загрохотали взрывы. Немного запоздало.

Заезжаем в сказочный сосновый лес и петляем песчаными дорогами под прикрытием лапника, чтобы «запутать» следы и не навести «Байрактар» на место расположения пункта управления бригадой. Леса, к сожалению, уцелело не много.

— Вы там как-то доведите, что у нас 12 тысяч гектаров сгорело. И российские войска тут ни при чем, а то та сторона разгоняет всякие небылицы, как русские здесь уничтожают заповедник, — подошла ко мне одна из немногих оставшихся местных жительниц. — Тут очень многие были завербованы СБУ и сливали информацию о расположении наших. Вот из-за ударов ВСУ леса и горели. 31 августа из-за обстрела села Покровка загорелось самое большое в Европе орхидное поле (60 гектаров орхидей. — Ред.), его тушили силами местных жителей. Села Кинбурнской косы под постоянными обстрелами со стороны того берега Днепро-Бугского лимана. Очаков прямой наводкой бьет, а говорят, что стреляют русские из Голой Пристани. Расскажите, что русские здесь ни при чем.

Рассказываю. И еще рассказываю, что «ответка» по Очакову идет практически каждый день. Сам слышал, как ночью на три артиллерийских «прихода», от которых здесь задрожали стены, разразился целый хор «выходов», от которых дом заплясал гопак.

Гранатометное гнездо на берегу моря

Обстановка на Херсонском направлении по-прежнему остается очень тяжелой — такова реальность последних на сегодня новостей. Объявленная эвакуация в 15-километровой зоне к востоку от Днепра — это, с одной стороны, попытка уберечь мирное население от самого печального сценария. А с другой — развязать руки военным, которые смогли бы делать свою работу в полную силу. Дать им пространство для маневров без опасения за жизни гражданских.

Впрочем, как показывает опыт эвакуации из Херсона, уезжать с насиженных мест хотят не все. В городе по-прежнему остаются люди, не готовые покинуть зону боевых действий. Хотя об этом здравый смысл уже не говорит, а кричит.

4 ноября 2022. Накануне ухода

Утро не сулило ничего доброго. Телефон разрывается от оповещений. Телеграм накрывает цитокиновый шторм: «Мы сдаем Херсон?! Почему российские войска побросали все блокпосты?! С администрации сняли государственный флаг! Это конец?!» Обилие восклицательных и вопросительных знаков вкупе с паническими абзацами, написанными заглавными буквами, говорят о том, что люди волнуются.

Вот так просыпаешься в один чудесный момент, а «белые» уже в городе. Некстати вспоминаю, как в такую неприятную ситуацию в 2014 году попал друг-военкор Семен Пегов, обнаружив на рассвете, что Славянск оставлен ополчением, а в город входят украинские войска.

Стоя в душе, рисую себе: последний обоз уже переправился на левый берег Днепра, понтонная переправа взорвана. Дамбу на Каховке обстреливают «Хаймерсами»…

А все-таки хорошо, когда можно вот так запросто, без расписания, принять горячий душ. Половина Донбасса этой «роскоши» лишена. Это первое, что поразило меня в Херсоне. Ни тебе веерных отключений электричества, ни перебоев с газоснабжением, ни очередей у водовозок…

Область практически безболезненно вернулась в родную гавань и экстерном стала российской территорией. Без мучительных испытаний, через которые люди бы проверяли верность своему выбору. Здесь очень быстро появились признаки государственности, российский банк, банкоматы и платежные терминалы на кассах… Уже к концу лета фактически это стал полноценный российский регион, со своей экономикой, связью и логистикой, завязанной на «большую землю».

И тут вдруг на тебе.

Аккуратно открываю входную дверь, проверяя на наличие какой-нибудь проволоки, намекающей на растяжку. Подхожу к машине. Приняв упор лежа, осматриваю днище на предмет «инородных тел»…

Эвакуация

— А я знаю, что вы там проверяете, — нарисовывается сзади соседская девочка.

— И что же? — встаю, отряхивая колени.

— Чтобы кошечки не было — чтоб не задавить.

— Умница, — хвалю сообразительную соседку. И еду в центр.

День полон солнца и беспечных прохожих. Я еду вверх по улице мимо Дома профсоюзов и Морского колледжа, мимо горсовета и Академии имени Ушакова. И вот тебе чудеса — над ними на ветру развеваются российские триколоры. У здания соцобеспечения с таким же флагом на крыше я сворачиваю к площади. Там на бывшей украинской областной администрации государственного символа нет. Странно. Ведь накануне он там еще был.

Объяснение находится просто. Российская военно-гражданская администрация (ВГА) в этом здании никогда не квартировала — здесь располагалась другая служба, но она съехала на тот берег еще неделю назад. Как, кстати, и ВГА. То ли флаг ветром сорвало, то ли хозяйственный завхоз вернулся за госсимволом с инвентарным номером, который числился на балансе, то ли кто-то намеренно решил пощекотать нервы взвинченной публике…

Как бы то ни было, на системную работу по избавлению от российских госсимволов это не похоже. Триколоры по-прежнему висят на всех административных зданиях, а с билбордов на бело-сине-красном фоне по-прежнему улыбаются молодые родители то ли в вышиванках, то ли в косоворотках, рекламируя материнский капитал. На здание без флага херсонцы никакого внимания не обращают.

Иду в супермаркет через дорогу. У входа просят милостыню старики. Вспомнил донецкий «Амстор» на Ильича образца августа 2014-го. Там нищие старики тоже стояли с протянутой рукой. Только там полки были полупустые. А здесь — ломятся от товаров. Отделы, которые пустовали еще неделю назад, вновь забиты до отказа. Появились исчезнувшие было колбасы и сосиски, сыр, алкоголь. Бизнес, как правило, первый чует что-то неладное и не будет работать себе в убыток. Тем более что здесь только-только привели в чувство всех торговцев, которые вдруг вздумали вести расчеты исключительно в гривнах или по грабительскому курсу.

Гастрономическое изобилие, которое, впрочем, позволить себе могут, как говорит Кличко, «не только лишь все», я воспринял как добрый знак. Кто ж будет везти товары в город, который вот-вот сдадут.

— Посторожить вашу машину? — знакомый чумазый пацан у кафе протягивает грязную ладошку.

— Охраняй, — кладу в нее 200 рублей.

Но столик на всякий случай занимаю у окна, чтобы авто оставалось на глазах. В Донецке, кстати, наоборот, посетители ресторанов стараются садиться подальше от стекла — на случай прилетов.

— Скажите, а пенсии, что ж, теперь выплачивать не будут? — «подплывает» в кальянном дыму официант. — У меня дочка инвалид. А Пенсионный фонд закрыт.

— Они выехали, — говорит мой товарищ. — Пенсии теперь только на левом берегу. Увы.

Вот этот факт жителей Херсона занимает намного больше исчезнувшего флага. На восточный берег Днепра съехали не только администрация и банки, но и соцслужбы… Соответственно, и любые выплаты теперь только там. Всем жителям Херсона до сих пор предлагают эвакуироваться — работает и паромная переправа, и речные катера. Но есть категория людей, которые, несмотря на все увещевания, будет сидеть до последнего. Пусть и без пенсий.

Впрочем, с «большой земли» тоже не всегда доходят хорошие вести. То на бюрократию жалуются, то на бездушность, то на разгильдяйство, в результате которого кто-то остается без соответствующих выплат…

Не исключаю, что часть таких слухов распускает украинский центр информационно-психологических операций, играющий на чувствах людей. Однако, на мой скромный взгляд, даже самый страшный коллективный образ российского чиновника все-таки лучше бомбардировок, из-за опасности которых и начата эвакуация. Механизм приема и распределения десятков тысяч беженцев неизбежно наладится. А жизнь — одна.

— Что в багажнике? — спрашивает боец на блокпосту под Херсоном. На одном из тех, которые, согласно паническим слухам, мы побросали.

— Гуманитарка, — открываю дверь.

— Коптеры — штука нужная, — пропускает меня боец.

Дрон я везу на передовую артиллеристам. Вдоль дороги — сгоревшая техника — наша и украинская. Дорожный указатель сообщает, что до Николаева — чуть больше 30 километров. Я ухожу в сторону, наблюдая, как две пары штурмовиков Су-25 по очереди заходят на атаку, отправляя ракеты в сторону противника. За окном ухает артиллерия.

На сдачу Херсона ну никак не похоже.

— Что ж тут с людьми будет, если мы уйдем, — удивляется моему вопросу знакомый на позициях. — Как стояли — так и стоим. Хочется, конечно, идти вперед. От нас же этого ждут. Люди устали от плохих новостей. Вот сейчас накопим силенок…

Передаю парням квадрокоптер, который тут же уезжает туда, где его остро не хватало. Возвращаюсь в Херсон. Улицы уже пусты. Страсти в Телеграме все еще кипят. Кто-то клянет «зраду», кто-то рассчитывает на хитрый план…

— Ничего не понятно, но очень интересно, — констатирует мой товарищ, закрывая на три замка дверь нашей квартиры.

Над Антоновским мостом, у переправы, сбивают очередную порцию ракет «Хаймерс»…

8 ноября 2022. Эвакуация

Беспокойная волчица бегала по вольеру, с подозрением посматривая на нежданных посетителей. В небольшой херсонский зоопарк прямо из Крыма со своими сотрудниками приехал учредитель легендарного парка «Тайган» Олег Зубков чтобы на время забрать животных к себе. Лама Рома, ослица Даша, двое волков, еноты, павлины — все они располагаются на острове посреди Херсона. И в случае подрыва Каховской плотины этот остров будет неминуемо смыт потоками воды.

— Сейчас вколем волчице снотворное, переместим в клетку, после чего введем антидот, и животное проснется, — комментирует свои действия Зубков. — Вот эта — бодрая, носится по вольеру. Вторая вызывает у меня беспокойство. У нее аномально раздут живот. Как доедем до места — сразу под ветеринарный контроль. Остальные животные опасений за здоровье не вызывают, но проверим обязательно всех.

Сотрудники «Тайгана» грузят спящих хищников в клетки. Подводят к микроавтобусу ламу.

— Это ветеран боевых действий, — смеются местные работяги. — Когда российские войска брали Херсон, местная тероборона решила оказать сопротивление в торговом центре. Представьте, пожар, дым, стрельба, а посреди всего огненного ада невозмутимо выплывает этот красавец — из уголка животных. Его спасли и привели к нам.

Руководство зоопарка, похоже, не в восторге от переезда своих подопечных. Угроза масштабной катастрофы им кажется мифической. Как, впрочем, и многим жителям Херсона, которые по-прежнему остаются в городе.

Последний рейс

При этом в городе продолжает работать транспорт, коммунальные и аварийные службы. После недавнего подрыва линии электропередачи работы им добавилось. Некоторые районы Херсона уже несколько суток без света, перебои с сотовой связью, мобильного Интернета нет уже сутки…

При этом эвакуация из города фактически завершена. В понедельник от речного порта к восточному берегу отошел последний теплоход. И не сказать, чтобы он был забит под завязку. «С 08.11.2022 сообщение теплоходами из Херсона с левым берегом ПРЕКРАЩЕНО!!!» — гласила надпись на расписании.

В небольшой группе беженцев замечаю еще одну крымскую знаменитость — волонтера Валерию Петрусевич. Благотворительностью она занялась еще в студенчестве — как хобби. Затем 12 лет проработала в недвижимости. Обеспечив себе и своим троим детям пассивный доход, полностью ушла в дело помощи людям. Восемь лет она руководит одним из крупнейших благотворительных фондов Крыма.

— У нас разноплановая деятельность. Это и донорство, и работа с детьми, лишенными родительской опеки. Профориентация и социализация таких детей. Волонтерам всегда есть чем заняться. Я мечтаю, что мы останемся без серьезной работы, но пока нет такой возможности.

Узнал я о Валерии не от благодарных детей, а от друзей-военкоров, которые рассказали о хрупкой женщине, которая лично прямо на передовую привозит необходимое для фронта. К помощи военным она пришла недавно. А для гражданских возит гуманитарку с середины марта.

— Я тогда впервые выехала из Крыма на грузовичке, сама. На тот момент мужчинам было выезжать сложно. А для девушки — проще. В начале возила в Херсонскую область, в апреле — в Запорожскую. В начале мая мы эвакуировали людей из Мариуполя, из окрестностей «Азовстали»…

— Какие-то случаи запомнились?

— Очень запало в душу, когда мы вывозили в марте двух девочек. Их мама застряла в Киеве, отец находился далеко на территории России, а девочки были почти на приграничной территории, где шли бои. Это было сложно. Когда дети пересекли границу, мы плакали.

Есть девочка Арина, у которой сложный порок сердца. Ей не могли помочь на Украине. У нее не было шанса. Врачи там сказали, что это неоперабельно. Я отправила ее документы по всей России. Мы нашли два города, где готовы были на операцию. Мы забрали ее из Мелитополя, перебороли все сплетни: мол, российские волонтеры забирают детей на органы, чтобы продать их печень и почки. Мы все это победили.

Девочка приехала в Крым, оттуда — в Москву. И получила нужную помощь! Сейчас ее жизни ничего не угрожает. Таких детей у нас было 14, у всех критические ситуации, в которых мы участвовали. Мы их эвакуировали с Украины, помогли оформить документы.

— Что для тебя помощь военным?

— Я крымчанка в седьмом поколении. Я понимаю, где нахожусь. И начало спецоперации далось нам эмоционально тяжело. Несмотря на понимание всего, что назревает, это страна, в которой мы находились долгое время. Поэтому мы включаемся в защиту нашей земли. У меня трое детей в Крыму.

— Как ребята реагируют, когда приезжаешь на передовую?

— Это, наверное, самые яркие впечатления. Их глаза… Это сложно описать. Эти объятия, домашние вкусности, которые готовят наши крымские девочки… Эти письма, детские рисунки, которые я привожу и читаю прямо на передовой. Я вижу эти скупые мужские слезы у людей, которые восемь месяцев на фронте, без ротации. Конечно, они это ценят. И я могу передать им тепло и рассказать, как мы их ждем.

— Страшно бывает?

— Конечно. Каждый «прилет» — это страшно. Но когда я впервые увидела в Херсонской области, как прилетает «Хаймерс», это было метров двести или триста, поняла, что ракета не выбирает — ты сторонник спецоперации, ее противник или пацифист. Погибают все, страдают все одинаково. Наша задача — защитить нашу территорию от этого.

К пристани подлетает знакомый пикап с буквой W на дверях — «вагнеровцы» подарили парням 126-й бригады внедорожник, когда те в Сети начали сбор на машину. Бойцы вывезли из-под Дудчан семью с ребенком — пять человек. Но на последний теплоход не успели.

— Надо как-то помочь, — говорит Валерия.

Вместе мчим в сторону Антоновского моста, где работает паромная переправа. Там бабушку, дедушку и ребенка пересаживаем в мою машину, маму с папой — в кроссовер коллеги. Надо успеть на пристань, откуда беженцев с последнего теплохода повезут на «большую землю». Понтонеры вникают в ситуацию и пропускают нас без очереди.

— Ну что там у вас? — спрашиваю деда.

— Да лупят день и ночь. У сына хату разбили, они с ребенком у нас жили. Ни света, ни воды, ни продуктов… Ничего не работает. И выбраться никак не могли. Спасибо ребятам, вывезли.

Сотрудники МЧС на том берегу стараются задержать колонну. И им это удается. За Алешками нагоняем автобусы и передаем семью соцслужбам и спасателям.

— Вы к родственникам поедете?

— В никуда, в неизвестность, — вздыхает бабушка.

Больше мы для этой семьи сделать ничего не можем, возвращаемся по паромной переправе на правый берег. Где-то недалеко в небо взмывает ракета ПВО.

— А нас опять «химарили», пока вас не было, — сообщают понтонеры, когда мы замечаем, что понтонный паром выделывает странные галсы по Днепру. — Сейчас режим ракетной опасности. Пережидаем на воде.

— Вы-то пока не сворачиваетесь? — спрашиваем аккуратно.

— Команды не было, — отвечают по-военному лаконично.

10 ноября 2022. Уходим под флагом

Жизнь в Херсоне теплится пятнами — там, где есть электричество. Там, где его нет, люди опасаются, что со скорыми зимними «минусами» будет выморожена вся отопительная система.

— А вон, глянь, флаг! — тормозим у здания горсовета. На флагштоке еле колышется на ветру триколор.

Вспоминаем видео с «той стороны», на которых боевики ВСУ срывали наши флаги в Харьковской области, изощренно глумясь над российским государственным символом. Молча достаю инструменты из багажника, коллега откручивает болты у основания флагштока, снимаем флаг. Для порядка составляем акт: «Мы, ниже подписавшиеся, 9 ноября 2022 года сняли флаг Российской Федерации, чтобы над ним не надругались вошедшие в город вооруженные формирования Украины. Госсимвол будет возвращен представителям власти Херсона после его освобождения». Дата, подписи.

Еще один триколор замечаем над зданием неподалеку. Перелезаем через ворота во двор. Черный ход открыт — кто-то уже выломал дверь. Захожу внутрь, сверху чьи-то шаги. Мародеры? И тут на меня скатывается увалень в очках.

— Вы кто?

— Мы тут живем, — сбивает он с толку.

— Люди с оружием в здании есть?

— Нет.

— Где выход на крышу?

— Вы за флагом? — спрашивает он меня. — Я тут с мамой живу. Пойдемте провожу.

Прощание. Паромная переправа через Днепр

Через чердак вылезаем на крышу, составляем очередной акт, снимаем флаг, аккуратно сворачивая его. Спускаемся вниз.

— Давайте мы вас увезем, — отвечаем. — Собирайте вещи, и идемте с нами.

— Куда?

— На левый берег. Собирайте вещи, лучше уехать. Времени очень мало.

— Мы останемся, — наотрез отказываются они.

Прыгаем в машину и мчим в сторону переправы.

— Мы вчера залезли флаг с академии снимать, — говорят мужики на паромной переправе. — Так там работяги местные подошли, еще два аккуратно сложенных флага нам отдали.

…Выезжаем на левый берег. Никакой суеты и столпотворения здесь нет. Эвакуация жителей официально закончилась пару дней назад. А до объявления об отводе войск на восточную сторону Днепра остается несколько часов…

262 день

11 ноября 2022. Переправа

Первый взрыв, от которого задрожали окна, раздался в четверг около десяти вечера. Потушив свет, выскочили во двор. От горизонта поднимается горящая точка, пролетает над нами и резко уходит вниз, в сторону Антоновского моста. Яркая вспышка, за ней — оглушительный раскат. Снова горящая точка в небе, и снова взрыв в трех километрах от нас.

— По переправе долбят, — отмечает коллега.

— Похоже, вывод заканчивается.

Россия выводила арьергард своих войск. Конечно, всю группировку за один день вывести невозможно. И отвод войск по ночам шел уже несколько дней. Технику вывозили паромами, пехота шла пешком через Антоновский мост. На позициях оставались десантники, которые фактически прикрывали этот вынужденный маневр. Они отвлекали огонь противника на себя, чтобы основная часть расквартированных на правом берегу Днепра войск скрытно переместилась на восточную сторону реки.

В ночь на пятницу пришло время выхода и этого арьергарда. И тут в украинском командовании, похоже, о чем-то начали догадываться. К трем часам ночи я перестал вздрагивать от постоянных взрывов в районе Антоновского моста. В отличие от деревянного дома, который ходил ходуном. К переправе с нескольких сторон летели ракеты, часть которых перехватывали наши системы ПВО. Это было слышно по характерным звукам.

В пять утра мощнейшая детонация буквально сбросила меня с кровати. А вторая подкинула на ноги. «Либо плотину взорвали, либо мост», — промелькнула первая мысль.

С рассветом отправляюсь к переправе, ожидая увидеть там лунный пейзаж и остовы сгоревших машин. Привычной дорогой подъезжаю к месту высадки паромов. Их уже нет. Видно, что здесь войска выходили тремя путями. Тяжелая техника — на паромах, грузовики — по понтонной переправе, сооруженной под мостом из барж. В какой-то момент она была разбита попаданиями «Хаймерсов», на одной из них застыл КамАЗ. Колесная бронетехника шла по самому Антоновскому мосту.

Антоновский мост, взорванный при отходе из Херсона

Иду по нему вдоль разбросанных противотанковых мин. То место, в которое за несколько месяцев попали более 140 американских ракет стоимостью по 1,5 миллиона долларов каждая, российские военные накрыли тяжелыми железными листами, по которым и смогли проехать поврежденную часть. Еще метров через двести мост обрывается. Впереди — нет двух пролетов, за которыми уже виден правый берег. Не по себе, но противник, похоже, сюда еще не дошел.

Понтонная переправа была разбита попаданиями «Хаймерсов», на одной из них так и застыл КамАЗ.

Сверху я не нашел ни одного следа сгоревших машин. А значит, на этом участке вывод войск обошелся без потерь.

Часть подразделений с переправы отправилась на восстановление боеготовности, остальные уже заняли свои позиции на новых рубежах обороны.

469 день

7 июня 2023. Зачем киев уничтожил каховскую ГЭС…

Удивительно, но в традиционно занимающих позицию Украины западных СМИ нет единства. Там поделились на тех, кто привычно обвиняет во всем Россию, и тех, кто делает вид, что не понимает, кто совершил этот теракт с катастрофическими последствиями. Даже Белый дом высказался нетипично нейтрально: мол, у них нет данных, что это могла сотворить Россия.

А что по поводу сведений об украинском следе? Вопрос повис где-то в стратосфере. Как в свое время со спутниковыми снимками запуска ракеты «Бук» по малазийскому «боингу» в Донбассе — они у США есть и даже были якобы переданы в международную следственную группу, но публично их никто не демонстрировал. Хотя, казалось бы…

Кому это невыгодно…

1. Левый — наш — берег Днепра в районе Херсонской области значительно ниже правого, подконтрольного Украине. У нас вдоль берега выстроена линия обороны, включающая в себя минные поля. На островах (их в низовьях Днепра много) постоянно дежурили наши подразделения, которые противостояли диверсионным группам противника. Мы имели возможность на расстоянии купировать попытки десантирования ВСУ на наш берег и заранее сообщать о передвижениях групп ДРГ на лодках. Сегодня острова ушли под воду, а минные поля смывает мощным течением.

2. В Каховском водохранилище выше дамбы берет начало канал, снабжающий водой Крым. Мы с таким трудом восстановили водоснабжение нашего непотопляемого полуострова, чтобы снова поставить его под угрозу?

3. Этим же водохранилищем омывается Энергодар и Запорожская атомная электростанция. В этом месте оно неминуемо будет мелеть. А значит, с одной стороны, это дает преимущество противнику при планировании десанта на нашу территорию через обмелевшую водную преграду. С другой — ставит под угрозу функционирование АЭС. Да, у нее много дублирующих и страхующих механизмов. Однако последствия пока сложно оценить, потому что ситуация находится в стадии развития. И еще неизвестно, устоит ли уцелевшая часть Каховской дамбы.

4. Подрыв шлюзов неминуемо скажется на сельскохозяйственных угодьях в подконтрольных нам районах Херсонской и Запорожской областей. Без системы орошения полей, которая, скорее всего, серьезно пострадает, плодородные земли превратятся в сухую степь. Как это случилось в Крыму после того, как Украина перекрыла кран для полуострова в 2014 году. И они (земли) до сих пор полностью не восстановились.

5. Сегодня местным российским властям приходится проводить беспрецедентную работу по эвакуации людей из пострадавших районов, отвлекая силы и средства, которые могут быть задействованы для обороны. Потоками воды уничтожаются целые населенные пункты, которые потом придется восстанавливать. В конце концов, если бы нам надо было затопить острова, мы вполне могли просто открыть шлюзы ГЭС, которые находятся под нашим контролем. И сделать это без ущерба для прибрежных поселков.

…И кому это выгодно

1. Сразу вопрос: зачем Украина за несколько дней до удара по Каховской дамбе начала сбрасывать воду через Днепрогэс? Никакого инженерного смысла в этом не было — ни проливных дождей, ни весеннего половодья.

При этом шлюзы они не закрыли до сих пор!

Почему?

Ведь никто еще детально не изучил степень повреждения дамбы. И есть вероятность ее дальнейшего разрушения с еще более катастрофическими последствиями. Экологической беды уже не избежать, пошел мор рыбы, разлившейся водой смывает кладбища, мусорные полигоны, гибнет скотина…

Но в случае полного обрушения Каховской ГЭС погибнет просто ВСЕ ниже по течению в огромном разливе. Зато Киев сможет отсрочить продолжение своего наступления, которое обещал Западу, но так долго с ним тянул. И отвлечь его, Запада, внимание, инициировав, к примеру, международное расследование, как это было в 2014 году, когда Украина сбила «боинг» МН17 в небе над Донбассом.

Тогда ее фронт трещал по швам, и нужна была беспрецедентная провокация, чтобы остановить продвижение ополчения и перегруппироваться.

Да, сегодня мы не в роли атакующих. Но с «наступом» у ВСУ что-то не заладилось — явно не получилось провернуть прошлогодний «харьковский сценарий». При первом массированном давлении оборонительные порядки наших войск не посыпались, потери управления не случилось, наоборот — они приняли бой и вышли из него победителями. Претензии «западных партнеров», поставивших на Киев миллиарды, продолжают расти. Нужна серьезная причина, чтобы объяснить «заминку».

2. Украина уже не в первый раз прибегает к такой тактической уловке. Помню начало СВО. Я тогда работал в Киевской области. В какой-то момент наши подразделения уперлись в естественную преграду — речку Ирпень. Через нее наводили понтоны и переправляли десантников на тот берег, чтобы сформировать плацдарм. Киев тогда взорвал дамбу выше по течению, и наши переправы снесло. Десанту пришлось очень туго.

В конце концов еще в декабре прошлого года об ударах по Каховской дамбе говорили сами украинские «отцы» — командиры в интервью западным СМИ. Вот цитата по Washington Post от 29.12.2022:

«…Генерал-майор ВСУ Ковальчук задумался о затоплении реки. Украинцы, по его словам, даже нанесли пробный удар из «Хаймерс» по одному из шлюзов Новокаховской плотины, проделав три пробоины в металле, чтобы посмотреть, сможет ли вода Днепра подняться достаточно, чтобы заблокировать российские переправы, но не затопить близлежащие районы деревни. Испытание прошло успешно, сказал Ковальчук…»

А ведь по ГЭС все эти месяцы противник бил регулярно, полно видеоподтверждений. Может, на сегодняшний эффект они и не рассчитывали, сказались накопленные повреждения. Но теперь маемо шо маемо.

3. Да, вряд ли мы в ближайшее время планировали форсирование Днепра. Но не держать это в уме украинское командование не могло. А значит, хочешь не хочешь, нужно было иметь на правом берегу приличное количество войск. Сегодня вероятность нашей переправы на тот берег снизилась где-то к нулю. И высвободившиеся в Херсоне подразделения Киев может перебросить на более перспективный с его точки зрения участок фронта. Необходимую для этого паузу они уже получили.

Но все-таки чем ударили по каховской ГЭС?

На самом деле это уже не столь важно, но возможны несколько вариантов.

1. Высокоточными боеприпасами «Хаймерс», как они уже это делали, по признанию генерала ВСУ Ковальчука.

2. Тяжелой артиллерией. Менее вероятно — точность не та. Ее работу зафиксировали бы с наших позиций.

3. В западных СМИ выдвигается версия удара надводным (а возможно, и подводным) дроном по заранее заложенной ниже уровня воды взрывчатке. Специалистов, которые могли бы это сделать, долгие годы готовили британцы в морском центре в Очакове. Возможно, дистанционно взорвать «закладку» не удалось, поэтому детонацию решили инициировать катером, наподобие тех, что недавно в Черном море безуспешно атаковали наш корабль «Иван Хурс».

4. Дамба разрушилась сама из-за постоянных обстрелов. Маловероятный сценарий, так как выбрано очень удобное время и самое уязвимое и важное место сооружения.

Герои

Петр Каштанов в редакции «Комсомолки»

8 декабря 2022. Подвиг Петра Каштанова[2]

«Мы решили не сдаваться: штурман взял гранату, я выдернул из нее кольцо»

Невысокий, скромный и на вид совсем юный старший лейтенант старается быть общительным и раскованным.

— Петр, — протягивает руку.

И по слабому, словно неестественно скованному рукопожатию мы понимаем, что летчик еще не восстановился до конца. В сентябре его истребитель-бомбардировщик Су-34 при выполнении боевой задачи в зоне спецоперации был сбит над территорией противника. Ситуация патовая — у него перелом руки, у штурмана — компрессионный перелом позвоночника, вокруг — враги.

Но каким-то чудом обоим удается выбраться к своим.

И вот перед нами сидит словно сошедший со страниц «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого русский офицер Петр Каштанов. На груди 31-летнего старлея играет бликами Звезда Героя России…

— Помните, как начинался тот день?

— С подъема, как обычно. Часов в 6 утра я встал, умылся, позавтракал. И пошел получать задачу. Тоже ничего сверхъестественного — вылет на уничтожение вражеской техники. Это уже рутина: взлетели, отработали, вернулись, подготовились, взлетели, отработали, вернулись.

— Сколько таких вылетов в день может быть?

— По-разному, — профессионально не разглашает служебную информацию офицер. — Подошли с штурманом к самолету, осмотрели, проверили вооружение, сели, начали пристегиваться, запускаться, взлетать…

Летчик буднично рассказывает, как на огромной скорости летели на сверхмалых высотах — ниже 25 метров. Это, чтоб вы понимали, когда линии электропередачи «перепрыгиваешь». Так меньше шансов, что собьют. Как заходили на цель — колонну вражеской техники. Как «отработали по противнику» и начали отход от цели в сторону своих войск. Развернулись градусов на 70 и тут…

— Мощнейший удар.

— Как при ДТП? — приводим дурацкую аналогию.

— Почти, — дипломатично отвечает Петр. — Затрясло нас, и сразу же вращение по оси началось, времени на принятие решения было очень мало — максимум 3–4 секунды. Слава богу, нам этого хватило.

— На какой высоте был удар?

— Около 50 метров.

— Команду на катапультирование вы отдаете?

— Мы вместе. Штурман сказал: «По нам попали». Я сразу же проверил управление, самолет неуправляем. Только успел сказать: «Выходим» — и ввел в действие систему катапультирования.

— Дальше что?

— Удар сильный, все это скоротечно, и я уже на парашюте. Секунд 10–15, наверное, мы спускались на землю. Приземлившись, я понял, что правая рука не работает. Левой освободился от подвесной системы и начал искать штурмана. Он приземлился метрах в пятнадцати.

— Эти 10–15 секунд, когда были еще в воздухе, о чем думали?

— Как нам выбираться придется. В какую сторону двигаться.

— Вы подползли к штурману…

— Подбежал. Он — без движения. Начал снимать с него шлем, подвесную. Он уже начал приходить в себя. И первое, что сказал: «Оставляй меня здесь, спасайся сам».

— Мы можем назвать имя штурмана?

— Дмитрий Коптилов.

— Что вы ему ответили?

— Я сказал: «Николаич, я без тебя не уйду. Выберемся вместе». У меня не было даже мысли оставлять его там. Я просто схватил его за разгрузку и потащил.

— Одной рукой?

— Ну да. Нам надо было хотя бы поставить себе уколы «обезбола». Первые 30 метров преодолели, штурман говорит: «Невыносимая боль». Я понял — надо колоть.

— А у вас не было невыносимой боли?

— Да я как-то не чувствовал. Адреналин. Мы сперва болотце небольшое преодолели, то есть искупались в некупальный сезон. Только поставили по «обезболу», и уже видим — на трех-четырех машинах прибыли ВСУ. Решили — в плен сдаваться не будем. Я достал гранату, вкрутил в нее запал. У штурмана же тоже одна рука, левая, у меня правая повреждена. Он в левую взял гранату. Я сказал: «Держи, Николаич, я сейчас кольцо достану». И ждем. ВСУ начали прочесывать местность. Их было до взвода, наверное.

— Вы приготовились подорвать себя одной гранатой. Как это решение принималось?

— Оно было быстро принято, но решение тяжелое. В плен сдаться… Ну, я бы себе не позволил такого. Сдаваться нельзя в этой жизни вообще. Если нас обнаружат, есть время пожить 3 секунды, пока горит запал.

— Вы видели, как они вас ищут?

— Буквально в семи метрах одного наблюдали, он прошел в одну сторону, в другую… И тут начались артиллерийские удары в это место. Я полагаю, это работала наша артиллерия по ним. Это нам спасло жизнь. Потому что отпугнуло их, они отошли. Мы решили ждать темноты.

Мокрые насквозь, пять часов они лежат в кустах, не двигаясь, в ожидании сумерек. Удивительно, но мужиков не трясет от холода. Видимо, сказывается и выброс адреналина, и действие обезболивающего. Все это время где-то невдалеке шныряет вражеская разведка, раздаются артиллерийские разрывы, обсыпая раненых землей и осколками на излете.

Ближе к вечеру канонада утихает. Штурман: «У меня позвоночник, я встать не могу». Петр: «Николаич, надо идти. Будет тяжело, но идти». И они идут неубранными полями, скрываясь в зарослях подсолнечника и кукурузы. Семь, десять, пятнадцать минут ходьбы, две минуты отдыха — травма Дмитрия постоянно дает о себе знать. Помните, у Полевого? «И он решил идти, идти на восток, идти через лес, не пытаясь искать удобных дорог и жилых мест, идти, чего бы это ни стоило… Казалось, чем слабее и немощнее становилось его тело, тем упрямее и сильнее был его дух…»

За 13 часов они преодолели около 30 километров.

— Мы подошли к населенному пункту. «Давай оставайся здесь, а я пойду, посмотрю, кто там, в деревне», — говорю штурману. И тут заметили технику с буквой Z. «Все, Николаич, сто процентов наши». Пришли в первый дом, заметили дедушку: «Отец, русские войска здесь есть?» Он: «Да, мужики, сейчас отведу». Я говорю: «Можно попить?» Он воды нам дал. Пить хотелось всю дорогу.

— Дедушка вас к кому отвел?

— К нашим артиллеристам. Зашли в один ангар, вышел механик-водитель, и он уже отвел нас к комбату в штаб. Там уже связались с нашими, доложили о своем местонахождении.

— Как мужики-артиллеристы вас встретили?

— Очень хорошо. Сразу же накормили. А потом за нами прилетел вертолет.

— Кого первого увидели, выйдя из него?

— Командира. Доложил о выполнении задачи, командир обнял: «Спасибо, мужики, что живы». Ну а дальше уже госпиталь, лечение и награждение.

— Радовался награде?

— Смущался скорее. Я и сейчас не осознаю, что я такого героического сделал. Страна оценила так. Я буду с достоинством нести это высокое звание.

— Ты мало того что выполнил боевую задачу и вернулся с нее. Ты еще вытащил боевого товарища, вернул его домой.

— Я не возвращал его, мы вместе шли. Экипаж. Делали то, чему нас учили.

— Хорошо, значит, учили. Преподавателей добрым словом вспоминал?

— Конечно. С моим первым летчиком-инструктором уже созванивались. Я благодарен всем инструкторам, которые в учебных полках ставят мальчишек молодых на крыло. Это многого стоит.

Летчиком Петр Каштанов стал только благодаря своему упорству. К небу-то тянуло с малолетства. Мама рассказывала, что жили рядом с аэродромом и четырехлетний Петя любил смотреть, как каждый день над ним взлетали самолеты и в воздухе раскрывались купола парашютов. Тогда-то и сказал, что обязательно станет летчиком, хотя сам этого и не помнит.

После 9-го класса поступил в Тамбове в школу-интернат с первоначальной летной подготовкой. Там — все как в армии: рота, взвод, казарменное положение, наряды… А по выпуску — пошел в летное училище. Только поступил аж с пятого раза. Не давалась одна дисциплина. За это время даже срочку отслужил — танкистом. Но от мечты о небе не отказался: «Если уж за что-то берусь, то довожу до конца». Первый полет…

— Восторг и восхищение. Это не передать, потому что человеку в принципе несвойственно летать. И это — на всю жизнь.

— А кто для тебя был ориентиром?

— Маресьев, конечно. Это же всем известная история человека, который полз с перебитыми ногами к своим. И у него тоже мечта была — летать. И он добился этого — летал без ног.

— А вы планируете вернуться в небо?

— Конечно! Сейчас лечение и восстановление. А дальше за штурвал самолета, самого лучшего в мире, — Су-34.

— Вот сейчас мальчишки юные прочитают, тоже захотят летчиками стать. Какие качества надо в себе воспитывать?

— Упорство — однозначно. Терпение — всему свое время, как говорится. Главное еще в авиации — всегда быть честным. Перед собой, товарищами и командирами.

Сватовский рубеж

236 день

Сватовский рубеж фактически остановил главную наступательную операцию противника в 2022 году. Фронт удалось стабилизировать и не пустить ВСУ дальше — в Луганскую народную республику. По дорогам этого рубежа — от Купянска и до Кременной — я накатал на своем «Суне», пожалуй, львиную долю километража, убив первый комплект стоек.

Сюда начали поступать первые мобилизованные, во многом благодаря которым фронт и был сдержан. Здесь вырванные из привычной гражданской жизни мужики становились настоящими матерыми воинами, постепенно перехватывая инициативу.

17 октября 2022. Привет, земляки!

«По кочкам, по кочкам, по маленьким мосточкам, ехали с горки, в ямку — бух!» — напевает рядом боец в полной выкладке. На слове «бух» всех сидящих в бронекапсуле КамАЗа подбрасывает к потолку. Хорошо, шлемы надели заблаговременно. Путь на передовую неблизкий и не по автобану. По азимуту ехать — всего ничего. Но чтобы гарантированно добраться, приходится петлять проселочными и лесными дорогами, то приближаясь к бывшей российской, а ныне административной границе с Белгородской областью, то отдаляясь.

В попутчиках у нас сегодня два друга из хабаровского СОБРа. Вместе трясемся на ухабах, выбивая чечетку зубами.

— У водилы, кстати, позывной «Хохол», — смеется один.

— А у нас в отряде парень с Краматорска, — вспоминает другой. — Он в Россию еще в 2014-м уехал. А как началась спецоперация, сюда в первых рядах рвался, город родной освобождать. У него уже третья командировка. Только из отпуска вернулся.

— У вас что, и ротация есть? — с уважением смотрю на бойцов. Тут эта штука редкая.

— Регулярная.

За бронированной бойницей — бесконечные поля почерневшего подсолнечника, который в этом году убирать было некому. И нависающие над ними свинцовые тучи. Здесь они не вызывают тоски. Наоборот. Чем ниже облачность, тем больше шансов, что тебя не заметят беспилотники противника. Да и спутники в такую погоду слепы. Этим пользуются грамотные командиры, перебрасывая подкрепления ближе к линии фронта. Я видел, как это делается практически идеально. Два грузовика челночными рейсами возили резервы из тылового района под Кременную. Туда — с пехотой, обратно пустые. И так весь день.

Менее опытные, дипломатично говоря, командиры продолжают водить длинные колонны в рискованной близости от линии фронта. И они, конечно, часто становятся легкой добычей украинской артиллерии. Именно так под Сватовом под огонь попала мотострелковая бригада, которая была доукомплектована мобилизованными.

— Они на нас раненные вышли на границе Луганской и Харьковской областей. У нас пацан, санинструктор, промедольчика вколол, аккуратно все обработал, затянул, помогли, чем смогли, — рассказывает мне уже на передовых позициях под Купянском здоровенный боец Росгвардии с позывным «Пан», зампотех подразделения.

— Мы туда выдвигались под огнем артиллерии противника, жестко так насыпали, — вспоминает командир группы с позывным «Варвар». — Вытянули группу мобилизованных, вывели. Я 30 человек практически собрал, они хотели с нами оставаться, служить дальше. Пришлось их немножко обучить некоторым моментам. Но приехал их командир батальона и забрал. Раненых мы эвакуировали своими силами — семь человек.

По моим данным, в этой истории с мобилизованными, которые без подготовки оказались на линии фронта, уже сделаны кадровые выводы. Сейчас это происходит быстро. И хочется надеяться, что другие подразделения для себя из этого случая извлекут урок.

— Их надо частями, кусочками раскидывать по подразделениям, которые уже двигаются, уже понимают, что к чему, — со своей колокольни размышляет 40-летний «Пан», отец четверых детей. — И они будут выполнять для начала вспомогательную работу, охранение например. Для бойца это уже нагрузка, он будет и воевать, и на посту сидеть. А все остальное он нахватается у опытных — вот так окопы копать, вот так спать, это с собой надо брать…

Танкисты

— Сам-то давно служишь? — спрашиваю «Пана».

— В нашем отряде — с 2001-го, много чего повидал, много где был. Уверен в себе, уверен в товарищах, потому и здесь. Сколько таких тяжелых ситуаций было, в которых ты не можешь ничего сделать, но смотришь на друзей-товарищей, и гордость берет, что нет какой-то неразберихи, все четко, отлаженно. Как у нас вчера было — прилетело, прямо перед нами хлопнуло, по ушам, по голове. А все оперативно, все на месте, все цело.

Подразделения Росгвардии в зоне спецоперации выполняют, по сути, несвойственные им функции. Да, они ездят «по адресам», задерживают украинскую агентуру, находят схроны с оружием. Но некоторые несут службу фактически на передовой. Как Хабаровский отряд, в который я заехал в гости. Земляки все-таки.

— Где жил? — спрашивают парни.

— На Краснореченской, — отвечаю. — Рядом с ДК судостроителей.

— Соседи! Можно семье привет передать? У меня три дочки и лапочка-сыночек пятнадцатилетний, — первым реагирует «Пан».

Сватовский рубеж сегодня — один из самых горячих районов Донбасса. Линия обороны пролегла от Лисичанска через Кременную на Сватово. По данным нашей разведки, украинский Генштаб требовал взять Сватово до 17 октября, но что-то пошло не так. На новом рубеже противник пока так и не смог нащупать слабое место в нашей обороне. Потому что к отражению атаки на этот раз здесь готовятся по всем законам фортификационной науки. Окопы в полный рост, противотанковые рвы, бетонные укрытия и колпаки на блокпостах, второй эшелон и, наконец, насыщение обороны реальной пехотой, а не «бумажными штатами».

Расчет Киева понятен. Ударом на Сватово он фактически до границы с Белгородской областью отрезает северную часть Луганской республики. И имеет оперативный простор для наступления хоть на Старобельск, хоть на Кременную. А это грозит потерей и Рубежного, и Северодонецка, и Лисичанска.

Для удара на этом рубеже противник скопил мощный кулак — до 40 тысяч штыков.

— Украинцев, по ходу, среди них нет, — констатирует «Варвар». — Были негры, поляки, кричали: «Русские, сдавайтесь». Но русские не сдаются. Они, конечно, немножко впереди в плане воздушной разведки — квадрокоптеры, дроны. Но стрелковый бой боятся вести, только с дистанции. И наша артиллерия тоже хорошо насыпает, слава богу. И авиацию очень нашу боятся.

У «Варвара» уже 15 лет выслуги — на минимальную пенсию наслужил. Его в штаб звали, а он — ни в какую. Хочу, говорит, в группе работать со своими ребятами.

— У меня в основном все взрослые, семейные, кто-то глубоко семейный, по четверо детей у некоторых. Все от сохи, но духовитые и заряженные на работу.

— Есть понимание, зачем вы здесь?

— Конечно. Людям на той стороне просто запудрили мозг. Украинцы советского воспитания еще что-то понимают, а вот молодежь, которая прыгала — «кто не скачет, тот москаль», думает, что нацизм — это здорово. Конечно, с этим надо жестко заканчивать, просто выжигать. Потому что зараза сама по себе не лечится. Не хочешь потерять всю руку, нужно ампутировать палец. Хотя мы часто слишком лояльны. К нам такой лояльности противник не испытывает. Если мы сейчас здесь не продавим, то они придут к нам — в Хабаровск, в Москву, в Калининград, в Ростов. Если не мы, то нас. Нужно защищать нашу Родину, для этого мы и мужики.

— …Есть три цели. Цель номер один — в «Тигре», замаскированном в лесу. — Авианаводчик по рации дает координаты для фронтовой авиации.

Разведчики на переднем крае находят цели, передают на пункт управления, откуда координаты пересылаются представителям Минобороны. На этом участке фронта взаимодействие двух ведомств налажено до автоматизма. Через несколько минут дежурящие неподалеку вертолеты Ка-52, Ми-24 и Ми-8 проносятся мимо нашей лесополосы и с кабрирования (полет с задранным вверх носом. — Авт.) посылают ракеты в сторону противника.

В принципе, так и должен работать разведывательно-ударный контур на всех участках нашего фронта. Но его очертания начали появляться только спустя полгода после начала спецоперации. Конечно, лучше поздно, чем никогда. Потому что свою эффективность прямое взаимодействие между разведкой и средствами поражения уже доказало.

— Ямполовка, засечена ротно-тактическая группа противника до 100 человек, до пяти самоходок, пять БМП. Дайте подтверждение и координаты, будем накидывать. — На командном пункте одной из бригад спецназа Минобороны идет обычная боевая работа, которая выглядит совсем не кинематографично.

Встречаю своего старого друга, с которым знакомы еще с Сирии. Виделись пару месяцев назад.

— Домой не ездил? — спрашиваю.

— А как я поеду, как людям в глаза смотреть без серьезного результата? Меня любимая женщина спрашивает: «Вы там освобождать Донбасс собираетесь уже?» Вот сделаем результат…

Группы спецназа действуют на участке между Кременной и Сватовом, выявляя активность врага. Ситуацию на фронте удалось стабилизировать, благодаря работе артиллерии в связке с беспилотниками. Когда работать удается в режиме онлайн, минуя многоступенчатую иерархию докладов, результат не заставляет себя ждать.

— «Птичка» в небе, работаем с корректировкой, — отзывается рация.

— «Ураган», расход четыре, ракеты пошли…

— Четко попал, докладывает оператор беспилотника, можно парочку добавить.

В небо уходят еще два реактивных снаряда.

— Сейчас противник не атакует большими силами, — говорит мне мой товарищ. — Его тактика — малые маневренные группы. Сначала идет передовая, которую все почему-то называют ДРГ (диверсионно-разведывательная группа. — Авт.). Как правило, это четыре пикапа и «Козак» или американский «Хамви». Их задача — прорвать оборону и пройти дальше, не ввязываясь в долгий позиционный бой. Второй волной идет техника — танки и БМП. За ними — радиолокационные системы контрбатарейной борьбы, следом — «Грады» и ствольная артиллерия. Так было при наступлении в Харьковской области, так они пытались пробиться и здесь. Но мы же тоже учимся.

Из леса в поле выезжает самоходная пушка «Малка» с надписью «Бабаха» на «капоте», поднимает ствол и дает два оглушительных залпа. После чего быстро сворачивается и переезжает на другую точку.

— Отработали по живой силе противника, — поясняет старший. — Два снаряда — и сразу перекат. Потому что по нам может тут же прилететь ответ. Противник тоже не дремлет.

…К исходу 17 октября стало понятно, что украинские войска в отведенные их Генштабом сроки на взятие Сватовского рубежа явно не укладываются. По данным нашей разведки, на этом направлении у Украины остались в основном силы территориальной обороны. А это значит, что ее регулярные войска переброшены в другой район и уже там надо ждать попыток украинского наступления.

Друзья

Тем временем российские части уже пополняются мобилизованными. А это значит, рано или поздно для нас откроется окно возможностей для продвижения вперед.

24 ноября 2022. Кто грязи не боится

— Чвак! — высокие берцы беспомощно погрузились в мокрую грязную жижу, едва я выпрыгнул из машины у лагеря одного из артиллерийских подразделений Западного военного округа на Сватовском направлении.

Рядом ухмылялся довольный коллега, облаченный в резиновые сапоги фасона «по колено». На правах самого сообразительного он, как тот ледокол, вызвался прокладывать путь в лесную чащу, куда мы приехали погостить к богам войны. А заодно познакомиться с экипажами, которые полностью состоят из мобилизованных.

В последнее время родственники призванных в зону спецоперации частенько жалуются мне в Телеграме на тяжелые условия на фронте: «Вода в окопах, дожди идут, спят в землянках».

С одной стороны, людей гражданских можно понять: они переживают за своих мужей, братьев, сыновей. И человеку, сугубо мирному, сложно сразу принять, что тот же Донбасс в этих условиях воюет уже 9-й год.

С другой — все-таки в Уставе написано, что солдат обязан «стойко переносить все тяготы и лишения службы». Хотя это и не значит, что на нем можно пахать, как на тягловой лошади.

С третьей, как я и предупреждал еще в начале мобилизации, никто не будет бегать за бойцом и обустраивать его быт. Придется работать своими руками.

И я давно подметил, что в первую очередь все зависит от командира. Там, где грамотный офицер способен организовать работу подчиненных, как правило, серьезных проблем нет. А там, где бойцы предоставлены сами себе, и начинаются жалобы.

Какие же новости у них сегодня?

— Ну да, грязь. А куда от нее денешься? Она и на «гражданке» никому не помогает. Нормально, справляемся, — с плохо скрываемой улыбкой осмотрел нас с ног до головы мобилизованный с позывным «Орел». После небольшого путешествия по лесу мы полностью слились с местным пейзажем, измаравшись «по бакенбарды».

«Орел» — из Котовска, Тамбовской области. В «прошлой» жизни — строитель, возводил торговые центры, занимался отделкой. Говорит, что, когда вручили повестку, даже и мыслей не было «косить». Несколько недель подготовки на полигоне, и вот он уже фактически на передовой — на расстоянии выстрела из своего «Ювелира». Так вместе с напарником из Котовска — одному 32 года, другому 38 — назвал свою машину.

— Убойное орудие, — с уважением смотрит «Орел» на многотонную махину.

— Часто попадаете?

— А вы думаете, почему мы ее «Ювелиром» прозвали, — подмигивает напарник с позывным «Золотой», в миру — сварщик.

— Какая-нибудь цель запомнилась особо?

— На Харьковском направлении в районе Казачьей Лопани разведка дала цели. Там противник серьезно укрепился, забетонировался. Ну и вломили мы их. Разведчики потом по связи благодарили.

Это пример, что называется, работы в режиме онлайн. Спецназ Западного военного округа в ходе разведки выявляет цели и тут же, минуя сложную систему иерархии и подчинения, передает данные артиллеристам. А те готовы нанести удар через две минуты.

— Кстати, у нас есть расчет «Тюльпана» (самый большой миномет в мире калибра 240 миллиметров. — Авт.) из мобилизованных, который готовится к стрельбе в три раза быстрее норматива, — не без гордости добавляет сопровождающий нас по лагерю офицер.

А вот и сам экипаж-рекордсмен. Женек — скромняга из села Верхний Шибряй Тамбовской области. Был разнорабочим на ферме, а сейчас подает мины размером в половину человеческого роста.

— Сколько в среднем за сутки стреляете? — спрашиваю Женька.

— Десять.

— Это много?

— Мне кажется, мало.

— Вы бы видели, как они радуются, когда им сообщают о поражении целей. Реально, как дети, — улыбается офицер. — А по профессиональным качествам их уже не отличишь от кадровых расчетов. Иной раз могут и фору дать.

Осенняя распутица — не лучшее время для обустройства. Но мобилизованные справляются. Есть душ, баня и «кафе», где нас угощают остатками шашлыка — накануне парни скромно отпраздновали День артиллерии. На натянутых веревках под проливным дождем «сушится» постиранная форма.

Вспоминаю, как много лет занимался военной археологией на местах боев Великой Отечественной в Новгородской области. Там, где на болотах погибла 2-я ударная армия. Всегда поражался, как наши деды умудрялись воевать в таких невыносимых условиях — постоянная сырость, холод, все «прелести» лесной жизни — от гнуса до чваки под ногами, которая так и норовит засосать твой сапог…

А сейчас стоишь посреди всего этого «великолепия», смотришь на простых мужиков, которые экстерном стали настоящими солдатами, и понимаешь, что такое русские гены.

Размышления прерывает шум за стенами «кафе». Как будто кто-то резко включил звук водопада. Усилившийся дождь прорвал где-то небольшую запруду и потоки воды потекли по всему лагерю.

— Ну что ж, будем снова переставлять палатки, — пожал плечами один из стоящих рядом бойцов.

Сказал так, будто собирался в соседний дом за хлебом сходить.

— Так если бы мы это второй раз делали или третий… Мы же подолгу на одном месте не задерживаемся.

Парни стоят на прорывоопасном направлении. Сватовский рубеж стал новой «засечной чертой» перед территорией Луганской народной республики, которую противник пытается прорвать уже несколько месяцев. Сегодня в сторону Сватовского рубежа идут бесконечные колонны гражданских грузовиков. Одни везут бетонные конусы, из которых формируются непроходимые заграждения, другие — стройматериалы, из которые возводятся укрепления и жилые блиндажи. В полях работают тракторы, экскаваторы, краны…

Не солдаты с лопатой, а гражданские строители, которые возводят линии обороны по всем канонам военной науки.

— Как ведет себя противник? — спрашиваю у бойца на одной из позиций.

— Периодически пробует силы. Пытается обойти с флангов. Получает достойный отпор.

— Сам давно воюешь?

— Восемь месяцев. Еще в 2014-м воевал. Я местный, из Красного Луча. Владимир Савченко. Был и советником у первого главы республики и помощником у второго. И на шахте работал. И в администрации городской. Как говорится, где Родина требовала, там был востребован.

— А сюда по повестке попал?

Вышли из боя

— Добровольцем. Я был участником сопротивления, помогал организовывать референдум 2014 года. Что ж теперь, отмотать и уничтожить то, что своими руками было создано?

— Обстановка стабильно тяжелая, — говорит стоящий рядом комбат с позывным «Оскол» и двадцатью контузиями за плечами. — Практически каждый день противник пытается прорываться, ни сил не жалеет, ни людей. Бывает, идет интенсивный огонь артиллерии. Под шумок они группами подходят, одна идет в атаку, вторая ждет. Когда у первых закончатся боеприпасы, вторые включаются в бой.

— Погода сильно влияет на ход боевых действий?

— Грязно. Очень грязно… В окопах вода. Сейчас всеми силами ребята устраняют ее. Люди, конечно, уставшие. Но и на той стороне не солнце светит…

Уроки

11 января 2023. Бороды на передовой

Услышал на днях байку. Будто бы отдельные лица из начальства одного из военных округов огромной страны, уже почти год ведущей тяжелые боевые действия, вознамерилось привести к благообразию вверенные ему войска. И ради этого нагрянуло с инспекциями на передовые линии спецоперации. А там — мама дорогая! — бойцы одеты кто во что горазд, вафельных полотенец в блиндажах нет, солдаты не все бриты, в смартфонах какие-то карты рисуют и на гражданских машинах на бешеной скорости между позициями носятся.

Осерчало, поговаривают злые языки, начальство, не оценило вольность толкования Устава и приказало впредь бороды служивым не носить, карты глядеть только бумажные или в кнопочных телефонах, а гражданские машины, добрыми людьми да волонтерами дареные, поставить на военный учет, без которого ездить на внедорожниках отныне воспрещается.

Взяли под козырек кому положено, и ну давай потрошить уставших от боев людей на блокпостах да погранпереходах. А что делать — работа такая, приказ. «Где твое ВКПО?» — пристают на пункте пропуска к служивым. А его — Всесезонного комплекта полевого обмундирования — с начала СВО в глаза не видели. Чем наша справа-то хуже? «А планшет тебе на кой? О запрете на использование гаджетов с расширенными мультимедийными возможностями не слышал?» Так ведь коптер полевым телефоном не запустишь. И так нервы вымотают, что на передовую приезжаешь расстроенным. А тут еще пикап волонтерский, к которому ты миномет приладил, отобрать норовят: «Где твои черные номера?»

…Такие вот небылицы сейчас по Интернету да телеграм-каналам бродят и заслуженных боевых людей будоражат. А ну как машину с черными номерами себе какой-нибудь большой начальник отберет? А уж бороды им там в Москве чем насолили? Не подрывают они обороноспособность. И на наступательные функции влияют сугубо положительно, мужества придают. В конце концов, теплее с бородой, не март месяц.

С бородой или без — главное, чтобы у тебя в части был порядок

Но мне кажется, байки все это. Ведь настоящее командование в первую очередь должно думать не о растительности на лице, а о том, как обеспечить подразделения на передовой средствами разведки, связи, беспилотниками, снайперскими комплексами, тепловизорами, транспортом с повышенной проходимостью, нормальной горячей пищей и мобильными банями, чтобы бороду можно было подравнять да помыться. А то все те же злые языки говорят, что на иных позициях люди по месяцу шампуня не нюхали.

А если серьезно, то порядок, конечно, в армии нужен. В том числе — и в области транспорта. Но если уж оформлено авто на разведчика или оператора БПЛА и не жалко ему на личном транспорте задачи выполнять, то зачем ему мешать это делать. Лучше топливом помогите, которое они зачастую берут за свой счет.

А про бороды на передовой и говорить как-то неловко. Давайте начнем, например, с «Ахмата». Или, может, лучше определимся: нам воевать или бороды брить?

Кременная

351 день

10 февраля 2023. Волонтеры

— В Белгороде-то пошумнее, чем здесь, — флегматично замечает коллега, пока мы колесим по Луганску в поисках жилья.

Я «протираю» замыленный взгляд, и легкий диссонанс действительно начинает бросаться в глаза. Предыдущие два дня я провел в Белгороде, решая вопросы гуманитарки. Уже по традиции перед выездом в Донбасс волонтерская группа «Время помогать вместе» загрузила в Москве «под горлышко» мой внедорожник необходимыми для передовой девайсами — еле утрамбовал личные вещи.

Из нескольких единомышленниц за год выросла огромная группа почти на 6 тысяч человек, которая помогает фронту сразу по нескольким направлениям: вещами — беженцам, медициной — госпиталям, экипировкой и техникой — бойцам. Мы едва завершили сбор для одного из мобилизованных подразделений, как они умудрились «бонусом» упаковать мою машину тепловизорами и коптерами. Их я и «прошивал» в Белгороде, куда доносятся звуки тяжелой артиллерии. Пару раз где-то срабатывала система ПВО. А по дороге к границе взгляд выхватывает рвы и бетонные надолбы.

В общем, жизнь по соседству с противником к расслабленности не располагает.

— Большинство уже подстроилось под новые обстоятельства и пытается хоть чем-то помогать военным, — провожал меня знакомый. — Дети вот только до сих пор на дистанционке учатся — в целях безопасности. А так человек ко всему привыкает.

Чем ближе к административной границе с ЛНР, тем больше бетонных дотов. У каждого моста — пост с дружинниками из местных. Гаишники — в боевой выкладке, при бронежилетах, касках-сферах и укороченных «калашниковых».

Границы как таковой уже нет, но пункт пропуска остался. На нем по-прежнему проверяют машины, идущие из зоны боевых действий и в нее.

— Гуманитарка? — только и спросили меня на КПП.

И, получив утвердительный ответ, пропустили.

Как бы это парадоксально ни звучало, но даже в Луганске дыхание боев ощущается менее остро. Свою чашу артиллерийского террора со стороны ВСУ здесь испили еще в 2014–2015-м. Вот что значит отодвинутая от города линия фронта, о чем последний год мечтают жители Донецка.

Впрочем, у Киева скоро могут появиться способы это хрупкое спокойствие в Луганске нарушить. Украине обещают дать дальнобойные ракеты к «Хаймерсам», и тогда обстановка в столице ЛНР может измениться. Имеющиеся сегодня у противника высокоточные боеприпасы достают только до городов-спутников Луганска — Алчевска, Перевальска. Не так давно украинцы цинично обстреляли госпиталь в Новоайдаре, убив 22 человека — раненых военных и больных гражданских.

Пока же Луганск — это тыловой город, в котором, в отличие от Донецка, нет перебоев с водой и электричеством, гостиницы забиты на месяц вперед, а съемное жилье найти крайне сложно и по-столичному дорого. Небольшой дом на компанию в 10 минутах от центра коллегам обошелся в два раза дороже, чем я снимал в Подмосковье во время пандемии. А тогда арендодатели с ценами не стеснялись. В магазинах, к слову, продукты иной раз тоже дороже московских — из-за проблем с логистикой. Фуры ведь тоже проверяют на КПП. Зато для ценителей западных напитков здесь есть ушедшая из России «кола», завезенная из Белоруссии, и грузинский «спрайт».

Правда, как только выезжаешь из Луганска в сторону Счастья, «пейзаж» контрастно меняется. И чем ближе к передовой, тем ее дыхание осязаемей. В сторону Кременной тянутся «Уралы» и КамАЗы с пехотой, БМП, танки. В обратную сторону на тягачах в рембаты эвакуируют пострадавшую технику. Среди всего этого холодного железа нет-нет да — прошмыгнет рейсовый пазик Луганск — Кременная, за промерзшими окнами которого попутчиков рассматривают гражданские пассажиры. Несмотря на постоянные обстрелы, люди продолжают оставаться в своих домах. Появилась уверенность, что Кременную противник захватить уже не сможет.

Следим за горизонтом

— А ведь хохлу оставалось метров четыреста до города, — вспоминает мой знакомый командир, встречая в глубоком блиндаже под Кременной. — Тогда очень вовремя сюда перебросили 76-ю десантную дивизию. Во многом благодаря ей позиции здесь и удалось удержать. А затем и отодвинуть их подальше.

Ситуация тут действительно изменилась после того, как я был в этом районе боев в начале декабря прошлого года. Видно, что наших военных стало значительно больше, в том числе мобилизованных. Благодаря им, собственно, и удалось стабилизировать здесь обстановку. Вчерашние гражданские сегодня достойно выполняют задачи на переднем крае.

— Наступать-то будем? — без всякой надежды на откровенный ответ спрашиваю товарища.

В западной прессе муссируется слух, что через 10 дней мы начнем масштабное наступление. Кто-то привязывает это к новости о том, что в ЛНР собрались отключить из тарифов услугу мобильного Интернета. А его ведь явно вырубают перед какими-то активными действиями. Однако правда в том, что мобильного Интернета в Луганске нет с сентября. Как выключили перед референдумом, так и привет. Поэтому вполне логично убрать из тарифа услугу, которая не оказывается.

— А мы и так наступаем, вот смотри, — раскрывает он карту. — Были здесь — теперь тут. Противник стоял в этих лесополосах, теперь тут мы. Потихоньку отжимаем то, что потеряли в прошлом году. Называем это «активной обороной».

Только за последнюю неделю и только дронами-камикадзе «Ланцет» в районе Кременной были уничтожены 16 вражеских артиллерийских систем, в том числе шесть американских М777. Канонада не останавливается ни на час. Улавливаю, что «исходящих» выстрелов значительно больше, чем «входящих».

— Да и точность у нас стала на порядок выше, — подтверждает мой товарищ. — Потихоньку перемалываем то, что Западу не жалко было дать Украине. Но с той стороны, конечно, ребята сопротивляются. 25-я днепропетровская аэромобильная бригада, 95-я — тоже десантники. Мобилизованные, но все равно упираются. Только в плену становятся нежными и ранимыми. Очень боятся украинской тюрьмы, говорят, вот и воюют. Старая песня.

Над блиндажом прошумело что-то очень мощное. «Ураганы» пошли», — прокомментировал кто-то в углу. Что-то взорвалось в нашей ближней лесопосадке. Рация доложила: все целы. Воспользовавшись затишьем, прыгаем в «Тигр» и выезжаем обратно в Кременную. Из нее — через Рубежное на Северодонецк, в котором на удивление в окнах горит свет. Хотя еще осенью казалось, что жизнь сюда не скоро вернется. Она до сих пор тут непростая, из некоторых окон многоэтажек торчат трубы буржуек. Масштабное восстановление сюда придет только после того, как линию боев отодвинут на «безопасное» расстояние. А значит, надо двигаться дальше — в «активной обороне».

13 февраля 2023. Пушкари

— Подъем, артиллерия, работаем, — полумрак блиндажа приходит в движение.

Бойцы пушечного дивизиона 2-го армейского корпуса молча облачаются в свою потертую амуницию и по очереди выходят на Божий свет. Солнечные лучи только начинают пробиваться сквозь стволы корабельных сосен. Вокруг раскинулся девственно-белый снег, на котором — ни свежих автомобильных следов, ни других признаков присутствия человека. Сверху лагерь не разглядеть — трубы от буржуек, торчащие из земли вряд ли просматриваются с беспилотника посреди зеленого леса. XXI век, а ничего лучше землянок в чаще фортификационная наука не придумала. Если не считать бетонных подвалов. Но их на всех не хватает.

— Да у нас тут тоже неплохо, — бодрится на утреннем морозце командир расчета Володя. — Лесная сказка! Блиндаж в три наката, песок сверху, прямое попадание снаряда в 155 миллиметров может и не выдержит, но это еще попробуй нас найди, чтобы попасть.

— 155-й — это ж натовский калибр?

— А у них советских уже не осталось, очень редко прилетают.

Блиндаж действительно добротный, с двумя выходами — на случай, если один из них завалит близким взрывом. Чувствуется, что сделано с умом. Парни работают из 152-миллиметровых пушек «Гиацинт». А это не то оружие, которое оперативно меняет позицию. Приходится работать с одного места. И жить неподалеку.

Про натовский калибр я спросил неспроста. Почему в боевых сводках сейчас все чаще — уничтоженная западная техника? Да потому, что своей у Киева все меньше и меньше. Вот и становятся всякие «Цезари» (французская самоходная гаубица) и «три топора» (американская буксируемая гаубица) рутиной ежедневной статистики. Хотя работают они, как правило, «кочующими орудиями». Не стоят на одном месте, перемещаются. А под прикрытием их огня малые маневренные группы противника пытаются вклиниться в наши оборонительные порядки. Причем это происходит по всей линии Сватовского рубежа, а также в направлении Лисичанска.

Но так, как это получалось у них в прошлом году в Харьковской области, здесь сейчас не выходит. ВСУ утыкаются в позиции, которые сегодня держат мобилизованные. И даже ловят врага на контратаках, продвигаясь потихоньку вперед.

Парни зовут на завтрак. Мини-сруб, обложенный лапником, два входа, табличка «Место приема пищи» — заезжающим изредка проверяющим нравится, чтобы даже в лесу все было по Уставу. Я, например, наткнулся в лесу на прилепленный к дереву постер о вреде алкоголя, наркотиков и беспорядочных половых связей, которые запросто могут обернуться не только не самой героической гибелью, но и даже изменой — как жене, так и Родине…

— Часто приходится так обустраиваться? — захожу в импровизированную столовую, где уже разливают горячий чай.

— Ну, как меняем позицию, так сразу, — пожимают плечами молодые артиллеристы.

— Какой переезд уже по счету?

— Да и не сосчитать, десятки раз с начала операции.

— И каждый раз приходится по новой копать?

— Да, всё заново — погребки, щели-укрытия, — говорит Володя. — Все для комфорта. Ну и безопасности, естественно. Когда заезжаем на новую позицию, первым делом сразу щель-укрытие. И под боеприпасы, чтобы были ниже уровня земли. Чтобы в случае прилета осколками не задело и не было разрыва. Ну, потом постепенно начинаем для себя — чтобы было где жить.

— Накрывало?

— Бывало…

25-летний Володя воюет уже второй год. Доброволец. Друзья пошли, а он — чем хуже? Сам с Луганщины. Отработал четыре года слесарем на фабрике и решил кардинально поменять жизнь.

— Уже в привычку вошло, — улыбается. — Домой приезжаешь, посидишь в увольнении пару дней, уже тянет обратно. На диване, бывает, спишь на мягком, не высыпаешься, а здесь на ящиках, с матрасом — совсем другое дело!

Артиллерийская батарея работает в прямой связке с разведкой. С переднего края запрашивают возможности орудий и, если те достают до цели, передают координаты.

— Внимание! Цель — 1001-т, снаряд осколочно-фугасный, взрыватель фугасный, заряд первый, прицел 427. Правее основного 0.79, уровень 30.0. Навести, — командует командир расчета. — По готовности 4 снаряда беглым — огонь!

«Заряжай!»

Снаряд уходит в ствол, за ним досылается гильза с пороховым зарядом: «Выстрел!»

Здоровенный детина подхватывает вылетевшую дымящую гильзу и откидывает в сторону. Замечаю у него рваную дыру на боковой стороне броника.

— Дело было 28 августа, — рассказывает Саша. — Я поднимался на бугор, и вдруг — прилет. Ранило в бок, в руку, плечо зацепило. Но сейчас все хорошо. Хочу передать привет маме, папе и девушке Маше. Маша, если ты это слышишь, я тебя люблю очень. Жди меня, приеду и женюсь.

С Машей Саша познакомился по Интернету — через сайт знакомств. Говорят, сейчас это модная фишка. И девчонки со всей России пишут парням на передовую. Саша — из Антрацита, учился на горного мастера, воюет полтора года. Маша — из Москвы. В реале не встречались ни разу, но разве расстояние — преграда для настоящего чувства!

Отстрелявшись, расчет снова маскирует орудие, «укутывая» в сосновый лапник, и расходится по своим лесным делам. А я отправляюсь дальше по Сватовскому рубежу, на котором российским войскам все-таки удалось стабилизировать линию боевого соприкосновения и даже перехватить инициативу.

14 февраля 2023. Мобилизованные держат фронт

Утро было многообещающим — небо затянуло наливными тучами, которые рвало крупным снегом. В такую погоду беспилотники не летают, а значит, есть возможность добраться до переднего края с минимальным риском. Чем я и воспользовался, отправившись к окопам подразделения, состоящего из мобилизованных и добровольцев.

Минут 30 езды по лесным дорогам на бронемашине «Тигр», затем — несколько километров пешком по узеньким лесополосам, которые «разрезают» простреливаемые насквозь поля. Идешь по протоптанной тропинке, и когда уже подходишь к крайнему блиндажу, за которым только поле с позициями противника на «том берегу», рядом подлетают два танка и начинают выцеливать что-то в нескольких сотнях метров по фронту.

Свист и взрыв в лесополосе. Там, где я прошел всего пять минут назад. Танки на мину не обращают никакого внимания. «Ну ты попробуй из миномета попасть в танк. Это должно очень повезти», — флегматично комментирует стоящий рядом офицер с высоты трех своих ранений.

«Семьдесятдвойки» начинают методично лупить за поле. Еще свист — и мина разрывается чуть в стороне, в 50 метрах от нас. Желание продолжать съемку в такие моменты рассеивается, как черный дым от ушедшей в непромерзлую землю «стодвадцатки». Мы скатываемся вместе в блиндаж, который слегка потряхивает и от близких разрывов, и от работы танков.

В полумраке сидят бородатые бойцы, возраст которых трудно определить из-за растительности на лице и недостатка света.

Здесь нет уставного лоска, свежей вагонки и натянутых одеял на кроватях. Вместо них — ящики из-под снарядов с накинутыми на них матрасами и спальниками. Минимализм как он есть. Здесь даже печки нет — чтобы не привлекать тепловизоры противника. Лишь по углам горят окопные свечи. И парни так живут уже несколько месяцев. При этом не теряют ни присутствия духа, ни чувства юмора.

— Мы просто знаем, что мы здесь до талого. Все пацаны это знают, и все к этому готовы, — поясняет самый опытный с позывным «Старик».

Коротаем время за блиндажными разговорами.

— Как у вас с денежным довольствием, с экипировкой? — «включаю» я члена Совета по правам человека при президенте.

— По обмундированию, по снаряжению все есть. Вооружение — тоже. Спасибо большое нашим родным, близким, всем спонсорам, помогают *** (очень хорошо. — Авт.). По деньгам поначалу было *** (много. — Авт.) непоняток. Но со всем разобрались.

— Лет-то тебе сколько? — спрашиваю «Старика».

— Чувствую себя на 25, — смеется. — А остальное всё опыт.

Раньше он работал на заводе мастером, бригадиром. А воевал еще в Первую чеченскую. Только, говорит, характер боевых действий совершенно разный.

— Ты врага в основном не видишь здесь. Новые средства разведки, чтобы нас лишить жизни. «Тепляки» (тепловизоры. — Авт.), «ночники» (приборы ночного видения. — Авт.). Вроде ты сидишь в блиндаже, а какая-то печка работает — тебя видят, к тебе прилетает. Поэтому мы не топим ничего, чтобы нас не видно было.

— Ну а как греетесь?

— Никак. Окопные свечи, горячий чай. На передке чем ты тише себя ведешь, чем ты меньше наверху отсвечиваешь, тем по тебе меньше прилетает. Все просто.

— Потери от артиллерии в основном?

— В основном да. И от несоблюдения некоторых правил. Главное — не собираться толпой.

— Сколько времени проходит от момента, когда «птичка» увидела, до ударов?

— Вы только что видели. Ну, максимум десять минут. Вас увидели, срисовали «глазки» оттуда, с севера — вот вам результат, ребята.

— Ну а как вообще настроение?

— Самое охрененное настроение! Мы же непобедимые. Мы же российские воины. Если не мы, то кто? Точнее, у нас другой девиз. Если никто, то мы.

Попрощавшись, преодолеваем обратный путь неуклюжей трусцой. В душе немного свербит — я приехал-уехал, а парни в таких условиях живут месяцами. И держат оборону, а то и идут вперед. Среди штурмовиков появились уже настоящие «рексы», которые действуют иной раз лучше, чем кадровые контрактники. Да взять тот же танковый экипаж «Пламя», который на моих глазах разобрал опорник ВСУ. Все трое — из Брянской области, город Клинцы, все — мобилизованные.

— А как тебя командиром танка-то назначили? — спрашиваю «Пламя».

— Посовещались и доверили, — пожимает плечами рядовой запаса.

Но он, к слову, служил «срочку» в Таманской дивизии. Поэтому мобилизовали согласно воинской учетной специальности, чем не каждый может похвастать.

— Слушай, не страшно в эту штуку железную залезать? — спрашиваю танкиста, вспоминая, как полтора часа назад его обкладывали 120-миллиметровыми минами.

— Я даже не знаю. Ощущения… Такого на гражданке не испытаешь. И не передашь это словами никому. Танк — это сила, танк — это мощь, — улыбается механик-водитель.

— Счет ведете целям, в которые попали?

— Поначалу вели, сейчас уже сбились.

— По машинам! — командует офицер.

Мужики ныряют в свои железные машины и, кашляя дизелями, уезжают на огневые позиции. Без лишнего пафоса и тремора. Буднично, как на работу. Хотя почему «как»?..

15 февраля 2023. Встреча с «Бармалеем»

— Гляди, это «Бармалей», про которого ты писал, — кивнул в сторону офицера мой знакомый. — Легенда!

«Бармалей»

Видео его награждения Министерство обороны выложило в разгар интернет-баталий, в ходе которых в резких и не очень выражениях обсуждалась инициатива отдельных штабных командиров по приведению бойцов на передовой к уставному виду. Кому-то показалось, что бороды, которые отпускают в окопах, мешают выполнению боевых задач. А значит, подлежат тотальному выбриванию. Однако небольшой ролик, на котором министр обороны вешает на бородатого майора орден Александра Невского, поставил точку в этих баталиях. Я еще написал тогда в Телеграме: мол, если уж глава оборонного ведомства награждает офицера с растительностью на лице, то и в зоне боевых действий запрещать ее политически незрело.

В общем, за последнюю неделю, что я провел в лесах Сватовского рубежа, ни одной жалобы на принуждение к бритью я от бородатых мужиков не услышал. Зато знакомые рассказали мне про того самого майора, который оказался командиром отряда спецназа Сергеем Богатыревым, позывной «Бармалей». Говорят, раньше у него борода была длиннее.

Многократный участник «скачек» — это внутренние игры спецподразделений со всей страны. Победив в очередном состязании, был назначен командиром роты. СВО начинал на Черниговщине, где получил свое первое ранение, отказался от длительного лечения и реабилитации и, едва встав на ноги, вернулся к своим бойцам. Участвовал в освобождении Ямполовки, Торского, Ямполя.

Во время переправы через Северский Донец в прошлом году со своим отрядом попал под артиллерийский огонь, снова был ранен, но вытащил на себе замкомроты, вывел весь отряд, не оставив ни раненых, ни тех, кого могли бы взять в плен.

Потом бои в Тошковке, Лисичанске, третье ранение… И снова побег из медсанчасти в родную роту: «У меня там … человек. Как я их брошу?» После награждения министром он оказался на передовой уже спустя сутки.

И вот он передо мной на одном из участков Сватовского рубежа, былинный богатырь с окладистой бородой и добрыми глазами. Даже фамилия у него под стать. Только что выбрались с ним с передка, и я решил расспросить, как становятся настоящими спецназовцами.

— Военным, конечно, с детства мечтал стать? — сразу переходим мы на «ты» — обстановка располагает, когда вместе попадаешь под 120-миллиметровые мины.

— Не поверишь, но, как говорила моя мама, еще на горшок ходил, играл в солдатиков и всё хотел стать военным. И вот в этом году — 33 годика. В суворовском отучился, потом в военном…

— Было понимание или предчувствие, что рано или поздно придется воевать по-настоящему?

— Нельзя, наверное, так говорить, но я даже больше скажу: я хотел. Армия, которая периодически не ведет военные действия, деградирует.

— У тебя была Сирия, сейчас СВО. Есть ощущение, что это тот конфликт, к которому ты себя готовил?

— Да, наверное… Это, давайте будем честными, после Великой Отечественной самая большая война. Люди, которые и Афган проходили, и Чечню, говорят: это совершенно другое. То, что у нас всегда останется в памяти.

— Как ты себя сам мотивируешь?

— Допустим, ты подросток. Если ты будешь во дворе себя разрешать всем обижать, тебя раздавят… Пока ты не оскалишься, так сказать, не дашь в жбан кому-нибудь. Поэтому лично я даже рад, что принято такое решение. Потому что, ну, сколько могло это продолжаться?

— Я для себя так объясняю: на февраль прошлого года была сформирована наступательная группировка ВСУ на Донбасс, и Донбасс бы она смяла.

— Я даже уверен в этом.

— А дальше на кураже они пошли бы на Крым. И сейчас бы мы получили бои на полуострове. То есть мы сыграли на опережение…

— Именно. Если ты знаешь, что тебе сейчас дадут по зубам, — ударь первым. Кто первый ударит, за тем и будет инициатива. Так и тут. Да все это понимали. Теперь же и в Киеве, и на Западе все признают, что просто тянули время, готовились.

— Хорошо готовились? Как оцениваешь противника?

— Честно? Я противника уважаю. Они реально готовились воевать с русскими. А мы, к сожалению, все-таки не готовились именно с ними воевать… При этом мы понимаем, что всем там управляют не ВСУ. У них весь кадровый состав армии уже повыбивало. У пленных спрашиваем: «Ну, чему тебя в Англии научили?» А он, кроме «там меньше платили», больше ничего сказать не может. Чему англичане могут научить? Да, они хитрые, я согласен, всем везде и всегда заправляют, подначивают. А воевать-то где они воевали? Есть народы воины, а есть…

— Украинцы — воины?

— К сожалению, да. Мы один народ, как бы там они себя ни называли. Я встречал достойных воинов. Когда бились с десантниками, когда в плен их уже взяли, раненных. Спрашиваешь: почему ты вчера не ушел, вас же тут столько положили? Ответ простой: «А ты бы ушел?» И сказать-то нечего. Но, как говорил мне один батюшка, Бог на нашей стороне. Поэтому победим, тут без вариантов. У меня патриотическим воспитанием занималась бабушка. До сих пор жива, 94 года. И она мне с пеленок заложила, что нацисты — враги. Я ждал, когда наступит момент, когда надо будет защищать Родину. И сейчас мы это делаем. Не где-то там, далеко, а здесь, вот она — русская земля. Русские люди здесь такие же. Обидно только, что и воевать приходится зачастую с такими же русскими…

— Может, поэтому продвижение идет медленно?

— Некоторые говорят: почему 300 тысяч мобилизовали и не попёрли? Это шапкозакидательство. Чей-то муж просто так ляжет за взятие какого-то опорника? Жене это зачем? Она хочет, чтобы он вернулся живой. Поэтому главное для командира — выполнить задачу с наименьшими потерями. Ничего нет дороже человеческой жизни. Ее надо беречь, постепенно выбивая противника.

27 февраля 2023. Новый облик армии

Да, идет формирование нового облика армии, в которой наконец появились беспилотники-разведчики, новые современные боевые машины, снайперские комплексы, в конце концов. Причем в формировании этого облика активно принимает участие не только Министерство обороны, но и гражданское общество. И это не только закупки тепловизоров, коптеров и аптечек. Например, одна группа энтузиастов организовала профессиональную подготовку снайперских пар, обеспечив стрелков не только экипировкой, но и оружием, и даже боеприпасами.

Вот передо мной стоит боец с винтовкой «Сталинград» оружейника Лобаева калибра 338. На гражданке он был охотником. Говорит, что с таким оружием биться легко и результативно.

— Прицел — «Найтфорс» 35-кратный, рабочая дистанция — 1250 метров. Можно и дальше. Я только сегодня с передовой, есть подтверждение рабочих целей.

— Считается, что идет битва артиллерии, а снайперские двойки малоэффективны. Очень уж тяжело работать — противника не видишь. Как на самом деле?

— Но ночью-то артиллерия молчит. Это как раз наше время. По-тихому уничтожаем, не даем врагу менять позиции, караулы.

Командирский «межд усобойчик»

— На той стороне быстро понимают, что по ним снайпер стреляет?

— Нет. Потому что у этой винтовки полет пули 875 метров в секунду. Грубо говоря, на километр — 1,5 секунды. Это очень быстро. Ничего не успевают понять.

— А у тебя что за аппарат? — спрашиваю стоящего рядом штурмовика с неведомой мне базукой в руках.

— ГМ-94 — российский помповый гранатомет калибра 43 миллиметров, — чеканит в ответ бывший строитель Саша. — В нем термобарический заряд. Стреляет на 300 метров прицельно. С навеса можно ударить до 500 метров. Можно и БТР подбить, и БМП, легкобронированную технику.

— Давно получил?

— Месяц уже. Против пехоты и легкой техники — отличная штука.

Смотришь на Сашу и понимаешь, что именно такие, как он, и принесут победу России. Бывшие охотники, строители, заводчане, водители… В конце концов, и в Великую Отечественную фашиста побила мобилизованная армия.

Командиры

27 февраля 2023. Так сворачивается страх

Всегда говорил, что чем ответственнее и инициативнее командир, тем серьезнее подход к боевой работе у всего подразделения. Особенно это осознаешь на передовых позициях, которые ежедневно подвергаются обстрелам украинской артиллерии. Чем глубже окоп, тем уютнее себя чувствуешь, когда от близких разрывов за шиворот сыплется промерзшая земля.

А тут даже не окоп — целый подземный город, с разветвленной сетью переходов, штабными «кабинетами», мини-«казармами», баней и даже «ленинской комнатой». Над головой — бревна в четыре наката и песчаная подушка. Благо с песком тут проблем нет — это основа сосновых лесов, раскинувшихся вокруг Кременной. Под хвойными лапами кажется, что ты невидим для беспилотников противника. Но это ощущение обманчиво. Буквально накануне смотрел, как в том же самом лесу наши дроны «вели» трех вражеских бойцов, пока те не вышли на опорник. И его тут же «разобрала» наша артиллерия.

В последние недели здесь идет медленное наступление российских войск, десантники и мотострелки расширяют плацдарм, находясь в активной обороне.

В подземелья 254-го мотострелкового полка я приезжаю сразу после Дня защитника Отечества. Есть о чем поговорить с людьми, с которыми ты вместе прожил два месяца под Изюмом. Впрочем, знакомых лиц не видно. Состав полка сменился, разросся и сейчас в значительной степени состоит из мобилизованных. А вот командир полка, «Курган», тот же. Вводит в курс дела:

— Противник перебрасывает резервы. Буквально два дня назад были замечены целые колонны, которые шли с запада и севера на юг. Скорее всего, для укрепления своих позиций. Мы сейчас наступаем и выбиваем его с опорных пунктов. Поэтому они оттягиваются и укрепляют вторые эшелоны. Конечно, сейчас такой подготовки, как в самом начале, у них уже не видно, но тем не менее враг не бежит. Пока не уничтожишь либо не ранишь, бой вести не перестают. Постоянно обороняются.

«Курган» на спецоперации с первых дней. Дважды со своим командным пунктом выходил из окружения. Сначала — из-под Изюма, потом — из-под Лимана. Вынося в тяжеленном рюкзаке средства связи и секретную аппаратуру. В крайний раз даже наткнулись на свежий опорник ВСУ, но спасла военная хитрость: «Курган» изобразил командира заблудившейся украинской группы, и «коллеги» подсказали правильную дорогу.

— А в наших действиях что изменилось за год? — спрашиваю комполка.

— Многое. Заходили в основном люди без боевого опыта. Ошибки, которые мы допускали вначале, все время анализировались. Сделаны выводы, мы поменяли тактику. На этом фоне появляются отдельные подразделения, которых раньше никогда не было. Мы идем в ногу со временем, в соответствии с боевой обстановкой, все время самосовершенствуемся, на месте не стоим.

— Можно сказать, что армия стала сильнее?

— Гораздо сильнее, если проанализировать весь путь, который мы прошли.

— Как мобилизованные влились в работу?

— Они бьются так же, как и все. Нет деления — мобилизованный он, доброволец либо кадровый. В первое время они действуют только с теми, кто уже здесь опытный, перенимают у них опыт. После каких-то выполненных задач мы с ними анализируем, что сделали правильно, что неправильно. Так что через месяц тут уже и не скажешь по ним, что они мобилизованные. Такие же, как и все.

— У меня весь личный состав — мобилизованные. Они показывают очень высокие результаты, у многих уже государственные награды, — подтверждает командир штурмовой роты 254-го полка. — Работаем всегда на продвижение. У нас девиз: No pasaran, фашизм не пройдет. Вот так мы работаем.

— Штурмовая работа — самая тяжелая, наверное…

— Так и есть. Посмотрел в глаза страху, и он сворачивается. Все зависит от обучения и обучаемости. Каждый подчиненный у меня может оказать медицинскую помощь. У нас нет понятия «отдых» – мы учимся и боевой подготовке, и новым средствам разведки. Главная награда для командира — жизнь подчиненного. У нас многонациональный отряд: тут и мусульмане, и буддисты. Мы одна семья, работаем в одной упряжке.

Не всем мобилизованным, конечно, повезло попасть к толковым командирам. Отсюда и известные скандалы на начальном этапе. Когда людей передавали в воюющие подразделения, разбавляя их опытными штурмовиками, они учились и эволюционировали. Когда вчерашние гражданские были предоставлены сами себе — они бессмысленно погибали.

Время показало, что формирование целых подразделений исключительно из мобилизованных с мобилизованным же офицером во главе — путь тупиковый. А вот восполнение потерь в уже воюющих соединениях дало результат, благодаря которому была стабилизирована линия соприкосновения, а на отдельных участках прямо сейчас идет наступление.

3 марта 2023. Миллионер с рублевки

Зима в ЛНР еще сопротивляется внезапными снежными зарядами, но природа берет свое. Земля постепенно начинает раскисать, военные инженеры латают размытые переправы у разрушенных мостов, служебная машина вдруг начинает демонстрировать легкую вибрацию.

Сначала ты списываешь это на испорченную дорогу, по которой ежедневно проходят десятки многотонных гусеничных махин. Но постепенно на скорости вибрация достигает такой амплитуды, что начинают прихлопывать закрытые двери и побаливать почки. Выстояв очередь на шиномонтаж, ты обнаруживаешь на дисках окаменелую массу, которая не сбивается мощной струей воды на мойке. Ее можно соскрести только железной щеткой, после чего заново отбалансировать колеса. «Муляка», как говорят здесь, — смесь глины с черноземом, которая играет роль противотанковых заграждений не хуже бетонных конусов из линий эшелонированной обороны по всему протяжению фронта.

Еще пара-тройка недель, и в западной прессе можно будет снова обнаружить прогнозы о наступлении ВСУ. На этот раз — как только просохнет земля. Российские войска на погодную обстановку ориентируются постольку-поскольку. Могут, например, под прикрытием тумана зайти и отбить очередной опорник противника, как это случилось на этой неделе. Десантники под Кременной заняли позиции врага, уничтожив оборонявшихся. Тут, откуда ни возьмись, отделение ВСУ — видать, на ротацию пожаловали. Положили всех, кроме одного. Но, на беду, он был как раз связистом и начал верещать в эфире.

Украинское командование на этом направлении расстроилось и решило пойти в наступление двумя ротными тактическими группами по флангам и еще двумя — по фронту. Пять часов беспрерывных накатов, которые отбивали десантники и мотострелки. В итоге вся наша артиллерия, что была «свободна», со всей своей пролетарской яростью обрушилась на наступательные порядки противника. Летело все, что можно. Наступ был сорван. ВСУ оставили по полям десятки тел.

Среди тех, кто наносил в тот день огневое поражение, был и «дивизион Грозного», о котором на Сватовском рубеже ходят легенды. И дело даже не в том, что артиллеристы на редкость точны и оперативны…

Командует ими самый настоящий миллионер, который сменил дом на Рублевке на бетонный подвал под Кременной, в котором оборудовал пункт управления. У него в подчинении — пушки «Гиацинт», гаубицы Д-30, «Грады» и минометы.

54-летний Юрий Михайлович — успешный бизнесмен. Но за плечами у него — Суворовское училище, затем — военный вуз, служба в советской, а впоследствии — российской армии в лихие годы, расформирование части, увольнение, бизнес с нуля…

— А когда не очень у нас все получилось на первом этапе СВО, я просто подумал, что какие-то мои знания, умения, которые были приобретены за службу, пригодятся здесь. В конце концов, это моя Родина и я давал присягу. А значит, обязан ее защищать, как бы пафосно это ни звучало. К тому же у меня, как у Владимира Семеновича, «мы не успели оглянуться, а сыновья уходят в бой». Сын выпустился из училища, он уже здесь где-то, почти на передовой.

— Тяжело было выдернуть себя из зоны комфорта?

— Нет. Потому что бизнесменом стал вынужденно. А я всю жизнь хотел быть офицером. Поэтому, когда сменил гражданскую форму на военную, оказался в своей среде. Мне нравится военная служба.

— Здесь многим ваша служба нравится. Дивизион тут многие хвалят. За счет чего такой имидж?

— За счет людей и дисциплины, которой, к сожалению, иногда не хватало. Я уверен, все остальное, включая технику, вторично. Ну и, конечно, постоянное обучение, тренировки, даже если нет боевых действий. Но есть и своя специфика. Мой дивизион и поражает цели, потому что у нас есть чуть больше, например свой беспилотный летательный аппарат. Мы сразу становимся на три головы выше, чем все остальные. Только потому, что у нас есть расчет, который может днем и ночью поднимать, наблюдать цели и поражать их, не выбрасывая боеприпасы в чистое поле. Это же колоссальная экономия. Плюс у нас есть высокоточный боеприпас. Вот под него не хватает той техники беспилотной, которая может подсвечивать цель лазером. В современном конфликте технологии решают исход битвы. Если бы мы имели достаточное количество беспилотной летательной авиации, этих высокоточных боеприпасов, которые поражали бы с одного выстрела одну цель, мы бы уже стояли на границе с Польшей. А так пока стоим на некотором от этого удалении. Ну, безусловно, это дело времени.

Юрий Михайлович скромно умалчивает, но я знаю, что он из собственных средств потратил миллионы на оснащение дивизиона всем необходимым. От дорогущего беспилотника, который может висеть над противником, не обращая внимания на РЭБ, до полноприводных автомобилей и средств связи. Собственно, благодаря этим закупкам подразделение и имеет возможность работать по противнику круглосуточно.

Вместе выезжаем на артиллерийские позиции. Человек, который может себе позволить внедорожник в любом ценовом диапазоне, перемещается на скромном уазике. Юрий Михайлович проверяет расчет «Гиацинта», который ведет огонь по противнику. Выговаривает за мусор, который набросан возле блиндажа, — это демаскирующий фактор.

— А коллеги по бизнесу как отнеслись к вашему отъезду на СВО? — спрашиваю офицера.

— Да по-разному. Но я точно знаю, что никто не осуждает. Кто-то, может быть, не до конца понимает, но все относятся с уважением к моему выбору. Многие помогают финансово. Пишу, например, одному: «Давай располовиним расходы». А он берет и оплачивает все. Хотя, конечно, мой бизнес без меня немного проседает. Но Потемкин Григорий Алексеевич когда-то говорил: «Деньги вздор, люди — все».

— На той стороне есть люди, с которыми вы учились, служили?

— Конечно. Причем, до 24 февраля 2022 года мы даже изредка общались. Кто-то у меня дома был, кто-то знает мою маму, жену. Я их спрашиваю: «Ну как так, мы же в вместе в войнушку когда-то играли, знали, что фашисты — это враг. А теперь вы в одном строю с ними». Мы, говорят, у себя сами разберемся, вы только к нам не лезьте, у нас к вам претензий нет, это все политика. Видно, что за эти девять лет они очень поменялись. Сейчас, конечно, все связи уже оборваны.

— А наши люди за минувший год поменялись?

— Когда я пришел, бойцы сюда приезжали на короткий промежуток времени. Они не успевают понять, в чем смысл военного дела, а им уже надо увольняться. А сейчас пришли мобилизованные, и они понимают, что здесь до какого-то Рубикона. И основное изменение как раз в том, что они учатся, совершенствуются и понимают, что от их работы зависит в целом победа. Это уже не временщики, а те, с кем мы пойдем до победного конца.

2 апреля 2023. Двадцать лет до встречи с судьбой

Жизнь командира штурмового отряда «Шторм» Ивановской десантной дивизии — готовый сценарий для сериала. О том, как человек всю жизнь хотел служить Родине, но обстоятельства сложились так, что своего часа капитан ВДВ ждал 20 лет. В середине восьмидесятых окончил Рязанское воздушно-десантное училище, писал рапорт на Афганистан — не пустили. После развала Союза в 1992 году перспективный молодой капитан был уволен по сокращению штатов. А дальше — типичная для того времени история офицера, который не востребован своим государством.

Служба безопасности в крупной компании, попытка построить свой бизнес и вести его честно, «терки» с новыми «хозяевами жизни», которые могли закончиться плачевно… Сергей, назовем его так, вынужденно эмигрировал в одну из стран Западной Европы. Подтвердил свои профессиональные навыки, полученные в десантном училище, работал промышленным подрывником, спасателем, параллельно получил гражданство, открыл свой строительный бизнес и долгих 20 лет жил за границей, построив новую обеспеченную жизнь.

А потом бросил ее ради того, чтобы жить в блиндажах в лесах на Сватовском рубеже и со своим штурмовым отрядом двигаться вперед, к победе.

— Зачем тебе это надо было? — спрашиваю уже не юного капитана в сосновой роще под Кременной. — Другой бы обиделся на государство, которое так с ним обошлось…

— У меня корни луганские. Дед жил здесь, и после 1945 года на Западной Украине отлавливал бандеровцев, наводил там порядок. Так что у меня сомнений не было, что это моя битва…

— Сложно было перевернуть жизнь с ног на голову?

— Абсолютно нет. Здесь, наверное, надо исходить из того, что делает тебя гражданином своей страны, коим я не переставал быть ни на секунду. Это когда ты готов биться за нее и умереть. Это определяет Родину, определяет жизненные принципы. Где ты живешь, не всегда важно. Главное, где твои корни, кем ты себя ощущаешь в жизни. Я как раз русский, россиянин.

— Многим пришлось пожертвовать?

— Все бизнесы, которые были, пришлось передать в управление. И это оказалось не очень успешным решением. Что-то заморозил, но это неважно. У меня есть один родственник, который болеет и требует постоянного ухода. Вот это было непростое решение. Но все с пониманием отнеслись, мне кажется.

— Какое в западном мире представление о том, что здесь происходит?

— Там все делятся на два типа диванных экспертов. Одни все-таки правильно говорят, что всю эту фашистскую идеологию пора закрывать, пора что-то менять. Другие считают, что никогда Россия не будет частью западного мира…

— И с ней надо кончать?

— Да. В эмигрантской среде, где я так или иначе крутился, чаще так думают.

— А коренные?

— Они интересуются этим конфликтом крайне мало. Их больше волнует, как это на их кошелек повлияет, на уклад жизни, на возможность путешествовать. Абсолютно мещанская история.

— 20 лет все-таки долгий перерыв. Сразу адаптировался? Это то, чему тебя учили в Советском Союзе?

— И да и нет. Нынешний конфликт во многом напоминает Великую Отечественную. В том смысле, что все работает во взаимосвязи. Нет отдельно десантников, пехотинцев, летчиков. Только комплексный вариант. Четкий общевойсковой бой, беспилотники, управление, все в связке. И это тяжелее, чем все, что было раньше.

— Мне периодически пишут наши соотечественники из-за рубежа, которые вроде и хотят приехать на СВО, но не могут решиться. Что бы ты им сказал?

— Кажется, все эти слова кто-то миллион раз говорил. Но если не мы, то кто? Если не будет добровольного желания идти и защищать идеалы, на которых мы воспитаны, которые у нас в генах, ничего не изменится. Нас просто задавят… Но я очень благодарен ему за тех людей, которых я встретил. Фактически, кроме окружения, на нас вряд ли еще что-то влияет. Но оказавшись здесь, среди этих людей, и сам становишься частью чего-то большого, сам становишься немножко лучше, более мотивированным, обязанным. Сначала, наверное, и какая-то идеология присутствует. Но проходит время, и люди просто сражаются друг за друга. Совершают поступки, на которые, казалось, совершенно не были способны до этого. Ощущение друга, товарища, родного здесь очень мощное. Лучшая мотивация.

— Как отбираешь людей в свой отряд?

— Сто процентов добровольцы. И большая часть, конечно, с боевым опытом. Но все равно все переучиваются. Новая тактика, новые методики. И на каждом штурме всегда приходит что-то новое.

— Чему пришлось здесь учиться, чего раньше не знал, не умел?

— Взаимодействию с беспилотниками. Это когда противник тебя все время видит. Количество «птиц», которые летают, — рой над тобой. И это большая проблема. Передвижение очень усложнено. Все время насыпают. Минометы, гранатометы, артиллерия… Организация взаимодействия в реальном бою крайне сложная. Это часть, которую надо изучать. Снайперы — очень важны. Не представляю, как без них работали бы современные штурмовые методы. Вот у меня парень с позывным «Протект» — умница. Поле боя видит сразу в нескольких измерениях настолько точно — диву даешься, как это возможно без трехмерной компьютерной графики.

Скромный «Протект» стоит рядом. Сражается уже почти год, в армии — всю жизнь. Говорит, много чего перепробовал. И танки, и разведку — все не то. А потом в руки попала снайперская винтовка. А к ней если голову светлую приложить, цены нет.

Окопная правда

12 марта 2023. Битва за небо

Сначала в небе послышался звук работающей газонокосилки. Не успел объектив выхватить на голубом фоне силуэт крыла вражеского беспилотника, как воздух разрезал характерный свист прилета, за которым вполне ожидаемо должен был раздаться разрыв. Но взрыв не последовал. 155-миллиметровый снаряд (а это натовский калибр) мягко вошел в раскисшую почву и не сработал.

— Убирай их с поля! — командует в рацию стоящий рядом офицер, прежде чем мы укрываемся в блиндаже.

Всего десять минут назад зенитный ракетный комплекс «Тор-М1» выкатился на открытое пространство, развернул свои радары и даже успел засечь цель на удалении 7 километров, на высоте 4600 метров. Этот экипаж ЗРК работает на нетипично близком для ПВО расстоянии от позиций противника. Зато имеет возможность не только прикрывать наш передний край и артиллерию, но и работать в глубине вражеских порядков.

Только долго оставаться на одном месте нельзя. На той стороне излучение локаторов засекают сразу. И если километрах в 80 в небе дежурит самолет с противорадиолокационными ракетами (как правило, это американские AGM-88 HARM), то шансы остаться в живых резко снижаются. А в нашем случае «Тор» выехал в поле и развернул антенны в том квадрате, где над ним уже работал беспилотник противника, попавший в слепую зону радаров нашего комплекса. Казалось бы, ПВО — тыловая профессия. Но в дивизионе 3-й мотострелковой дивизии легче посчитать, сколько бойцов противовоздушной обороны не имеют боевые ранения.

— Первое ранение получил, когда был пролет авиации с пуском ракеты. Благо мы находились в укрытии по команде старшего начальника. Получил контузию, — рассказывает мне один из бойцов-пвошников. — Второй раз уже серьезнее зацепило. Отработали, сбили два ударных беспилотника. А с ними был третий, видимо, разведывательный. Обнаружил, откуда произведен пуск, мы перекатились. Но артиллерия смогла нас достать. Получил множественные осколочные ранения и вторую контузию.

— На вас охотились?

— Да, работали чисто под нас.

Может, и сейчас наш «Тор» ждали. Экипаж уже свернулся и перекатился на новую точку дежурства, а противник продолжал накидывать из 155-миллиметрового орудия в квадрат. Причем по большому разбросу было ясно, что действует с предельного расстояния. В последнее время ВСУ на Сватовском рубеже оттягивают свою артиллерию подальше в тыл. Оттуда огонь вести безопаснее, но серьезно страдает точность, даже если это западные образцы военной техники.

— Не страшно в таких условиях работать? — спрашиваю механика-водителя из мобилизованных.

— Самое страшное было — это позвонить в администрацию, спросить, есть повестка или нет? А сюда приехали — нормально, адаптировались. Стреляют громко, поначалу, конечно, пугали шумы артиллерии. Но привыкли.

Володя из Белгорода, работал в спортшколе, «косить» от службы не стал. За плечами — срочка в ракетных войсках.

— Живу в приграничном городе. Нам достается очень сильно. Надо защищать страну родную, своих близких. Как без этого?

— Как вы отличаете свои цели от вражеских, — интересуюсь у командира экипажа, пока пережидаем обстрел в блиндаже у гостеприимных мобилизованных из Татарстана.

— Мы работаем в большой системе. Если видим цель, сообщаем ее координаты. Какая дальность, азимут и высота. Далее командование сообщает управлению в центр. Там уже принимается решение, чья это цель. Если своя, запоминаем и сбрасываем. Если чужая, то принимаем решение на уничтожение.

С этим подразделением я знаком давно. Еще в Изюме завел собственную традицию — в случае застолья обязательно поднимать тост за ПВО. Как-то в один день там расчеты умудрились сбить восемь ракет «Точки-У», которые летели в нашем направлении. Когда девятая упала и разорвалась во дворе нашего расположения, уничтожив пару десятков боевых машин, ни у кого и в мыслях не было «предъявить» за это ПВО. Просто пуск был «дуплетом», и техника распознала две ракеты как одну цель.

А еще в этом соединении есть отряд, который иронично называют «свинцовые тестикулы». Это бойцы с переносными зенитно-ракетными комплексами, которые выходят на охоту за самолетами и вертушками. А металлические «причиндалы», по меткому замечанию командира, нужны для того, чтобы не дать ракетчику сбежать, когда на тебя на предельно низкой высоте несется штурмовик. Сегодня «свинцовые» выполняют задачи, которые сродни рейдам разведчиков-спецназовцев.

Передо мной сидит настоящий охотник за вертолетами, молодой офицер, который со своей группой ходит за линию фронта — в «серую зону». Иначе вертушку не перехватить. Противник знает о нем и даже объявил награду за голову в 45 тысяч долларов.

— Маловато, — сетует офицер. — У меня два сбитых самолета — это десятки миллионов долларов. И вертолет, наверное, столько же.

— Как ты выбираешь место для засады?

— Да вот на последнем примере. На специальном компьютере загрузили 3D-карту, смотрели высоты, маршруты захода вертушек. Выбрали одну из самых высоких точек, которая оказалась в буферной зоне. Выдвинулись вчетвером вместе с разведчиками, вышли на точку к 7 утра и полдня под деревьями сидели — ждали. Там активность беспилотников очень высокая. В районе обеда услышали, как они залетают. Трубы (ПЗРК) взяли на плечо, выбежали в поле, потому что обзор только с него, и стояли около минуты. Залетела первая вертушка. По ней мы не отрабатывали специально, чтобы вторая посмелее была. Первая быстро отработала и ушла, по второй мы пустили сразу две ракеты. Попали прямо в лопасть верхнюю. Она просто камнем упала вниз. Третья эвакуационная вертушка на секунду показалась и сразу же развернулась.

— Насколько далеко это было от нашего переднего края?

— От нашего — километр. И до переднего края ВСУ — 500 метров.

— То есть фактически у них под носом сбили.

— Мы чуть ли не бегом уходили, потому что пуск зенитной ракеты виден практически отовсюду. А время наведения миномета — минуты две. Вместе со мной тогда были: я, один командир взвода и два мобилизованных. То есть и мобилизованные точно так же пускали уже по третьей машине вместе со мной.

— Часто приходится совершать такие вылазки в «серую зону»?

— Довольно часто. Потому что самолеты сейчас редко стали заходить, а самолет видно, как говорится, с переднего края. А вертушка — более хитрая авиация, она может даже отработать и не показаться. И для того чтобы поймать ее, приходится выходить в серую зону.

— Поражение этого вертолета как-то было оценено командованием?

— Меня представили к ордену Мужества, командира взвода — к медали «За отвагу». И Георгиевские кресты 4-й степени для двух мобилизованных. Но старшее командование решило всех четверых представить к орденам Мужества.

Выбираемся из укрытия, садимся в подъехавший КамАЗ, который через 200 метров езды по полю вдоль лесопосадки садится на брюхо. Дальше — пешком. Распутица вносит свои коррективы в ритм боевых действий. Если гусеничная техника пока справляется с раскисшей глиной вперемешку с черноземом, в которые превратились прифронтовые дороги, то колесная все чаще дает сбои. Я и сам сюда приехал с опозданием на сутки — не смог на своем внедорожнике преодолеть подтопленную переправу, подъезды к которой размесили многотонные машины. Пришлось делать крюк с промежуточной ночевкой.

Со старым знакомым, ныне начальником ПВО дивизии, обсудили, что изменилось в тактике противника.

— На начальном этапе противник применял пары Су-25, как правило. Армейская авиация заходила тоже парами. Мы выставляли 2–3 стрелка с ПЗРК, которые выходили порой за наш передний край, в буферную, «серую зону». Сегодня авиация работает значительно меньше, зато у противника очень много беспилотников — и разведывательных, и ударных. Вот сейчас у них пошли в ход Airborne UJ-22 с подвесами, «Байрактаров» я последние 5–6 месяцев не наблюдаю. Я думаю, их лимит исчерпан, и если есть какой-то резерв, то он где-то в загашнике, на какое-то серьезное мероприятие. Зато у противника появилась «крыша»…

— Что это?

— Самолет, который барражирует на удалении от наших комплексов до 90 километров и запускает противорадиолокационные ракеты, наводящиеся на излучение наших «Торов», «Панцирей»…

— А дальнобойные беспилотники-камикадзе до вас еще не долетали?

— Если речь о Switchblade-600, то пока применения в нашей полосе ответственности не зафиксировано. Но бороться с ними можно и нужно. Это применение комплексов РЭБ в районах боевого дежурства наших систем ПВО. В общем, учимся по мере поступления проблем. Но на любое их действие всегда находим противодействие.

27 марта 2023. Окоп имени Александра Мальцева

Кременную потряхивает от бесперебойной работы артиллерии. Тяжелые орудия бьют по барабанным перепонкам, выплевывая снаряды в сторону Торского и Лимана, но жители города, кажется, не обращают на окружающую какофонию никакого внимания. Прифронтовой городок словно живет в своей параллельной реальности, «не замечая» вибрацию канонады.

— Два американо с молоком и четыре пирожка с яблоком, — очередь в единственной работающей кофейне доходит до мобилизованного в потертом «мультикаме».

Хвост из желающих прикоснуться к дарам цивилизации уходит на улицу. Вспоминаю, как в конце прошлого года помогал продавщице грузить ее кофейные аппараты и продукты в разбитый «бусик» — вместе с семьей она уезжала из Кременной, бои уже шли на окраине города. Честно говоря, тогда я думал, что эта кофейня уже не откроется никогда. Противник шел на прорыв, и, казалось, вряд ли его остановит скромный кременской гарнизон. Но на подмогу были переброшены десантники, которые не благодаря, а вопреки тормознули ВСУ. А начиная с середины января оттесняют украинские войска на запад.

И жители Кременной начали возвращаться в свои дома, невзирая на то что в нескольких километрах еще идут бои, нет света и водопровода. Все-таки — родной угол, который можно осветить генератором.

Кофейня снова открылась, теперь от клиентов в разномастной форме нет отбоя. Заработали продуктовые магазины, возле которых постоянно дежурят пикеты военной полиции — следят, чтобы расквартированные в Кременной мобилизованные, составляющие сейчас основную часть войск на передовых рубежах, не покупали горячительного. И следят, надо сказать, строго. Открылись даже заправка и автобусные маршруты, связывающие город с тылом. Их можно заметить в одном смешанном потоке с легковушками, танками и бронемашинами всех видов, производимых на просторах нашей необъятной.

— Мину 120-миллиметровую держит, — нахваливает свой хищный бронированный аппарат с незапоминаемым названием-аббревиатурой мой знакомый командир разведподразделения одной из бригад группировки «Отважных» — Центрального военного округа. — Осколок от 152-миллиметрового снаряда, думаю, тоже не пробьет.

К разведчикам я приехал не с пустыми руками. Совместно с волонтерской группой «Время помогать вместе» закупили для наших бойцов квадрокоптеры, которые я и вручил бойцам вместе с трогательными рисунками от столичного детсада № 42. Удивительно, но на второй год спецоперации желание у наших граждан помогать бойцам на передовой не снижается. А к дронам давно перестали относиться с придыханием как к какому-то чуду, которое надо беречь под замком в каптерке. Теперь это расходник, постоянно нуждающийся в пополнении.

— Собрались куда? — обращаю внимание на полную экипировку разведгруппы.

— Традиционно кошмарить фашиста на Торском выступе.

— Место в машине с незапоминаемым названием есть?

«Мчались танки, ветер поднимая…»

— Прыгай.

Мчим в бронекапсуле на выезд из Кременной, в сторону Лимана, затем сворачиваем в сторону. В колонках играет что-то патриотично-мелодичное — из нового, «эсвэошного». Про раненого сержанта-пулеметчика, который прикрывает отход группы. Про погибших братишек, за которых надо отомстить, про энскую бригаду, которая сделает, как надо. Где-то в далекой Большой России пытаются (чаще неудачно) проводить концерты артисты, когда-то собиравшие деньги на ВСУ, игравшие на корпоративах украинских олигархов, поливавших грязью наших бойцов… А тут дистиллированное творчество обычных солдат, которое мотивирует куда лучше, чем высокие речи замполитов.

Мчим под музыку полями по засохшим в каменные «хребты» колеям распутицы, упираемся в лесополосу… И практически десантируемся из машины, которая, резко развернувшись, мчит обратно, поднимая белый шлейф пыли. Слишком жирная цель для того, чтобы оставаться ждать здесь, на переднем крае. Дальше — пешком по уже привычному «сказочному» лесу, разбитому в щепки артиллерией.

— Когда сюда заезжали, была красивая зеленая сосновая роща, — говорят обитатели блиндажа, в который мы спустились уточниться по обстановке. — «Градами» тут хорошо обрабатывали. Потому что это основная точка, через которую мы продвигаемся к противнику.

— Недалеко отсюда погиб сержант Александр Мальцев (герой, в одиночку взявший украинский опорный пункт, но погибший три дня спустя. — Авт.), — смотрит в карту мой товарищ, командир разведгруппы. — До тех позиций отсюда 700 метров. Там тоже от леса ничего не осталось, но это уже мы обрабатывали и танками, и БМП.

— Дошли до точки, игрушку выставляем? — оживает рация.

С собой парни тащат бесшумный 82-миллиметровый миномет «Галл». Его практически невозможно обнаружить в ходе контрбатарейной борьбы. Но есть минус — дальность стрельбы чуть больше километра. Поэтому работать приходится фактически с переднего края. От нашей точки до противника — те самые 700 метров.

— РЭБом (комплексом радиоэлектронной борьбы. — Авт.) они наши «птички» глушат хорошо, но оттягивают его подальше — чтобы мы не уничтожили, — рассказывает, пока идем до миномета, командир. — Но все равно глушат, коптеры падают, все время их не хватает. Стараемся далеко не залетать, высекаем их передвижения, давим на психику. Там, где погиб сержант Мальцев, вытащили пленного, он говорит, что у них смены не было уже восемь дней, потому что постоянно утюжили. Мы, кстати, наблюдали за его подвигом со своего коптера.

— Как так получилось?

— Наши продвигались немного южнее. Участок леса был с двух сторон наш, мы его взяли. И нужно было выровнять линию соприкосновения через «окоп Мальцева», который он взял. Поэтому мы за этой позицией наблюдали.

— Тебе часто приходится такое видеть?

— Все зависит от человека. Есть те, кто сидит в окопе, отстреливается и никуда ходить не хочет. А есть те, кто проявляет инициативу, понимает, что может и сделает это. И получается подвиг.

Но про подвиг сержанта Мальцева — отдельный разговор…

Подходим к краю израненного леса. За ним — поле и такая же изуродованная посадка, прошитая швами окопов и блиндажей. Только это — позиции противника. Все точки известны и пристреляны. По ним систематически ведут плановый огонь. Один из разведчиков поднимают коптер на уровень человеческого роста, и он летит прямо сквозь лес по одному ему известному воздушному пути. Высоту набирает только метрах в 300 от нас, на нижней кромке посадки, поле преодолевает за пару минут, и вот он уже барражирует над опорником противника. Задача оператора дрона найти движение и корректировать огонь миномета.

«Зубы дракона»

Внезапно воздух разрывает оглушительный вой, прижимая нас к земле. За ним — трескотня ракетных выходов, спустя несколько секунд разрывы на той стороне.

— Наша авиация отработала, — поясняет невозмутимый командир разведгруппы. — Они как-то прям над нами отрабатывали, звук такой, что страшнее, чем прилеты. Первые разы дергались, а потом научились различать, что это наши штурмовики.

Вражеская артиллерия тем временем работает по нашей лесопосадке — также по плановым целям. Разрывы то справа, то слева. Минометный расчет на шум вокруг внимания не обращает. Заряжает первую мину, звучит… Это и выстрелом-то не назвать. Помните, в советские времена был игрушечный пистолет, который стрелял теннисными шариками. Так от него шума больше было. Особая конструкция мины гасит не только звук, но и выброс огня от пороховых газов. Вот и получается бесшумный миномет-невидимка.

Три танкиста

Запустив с десяток мин, разведчики сворачивают миномет, а пилот на обратном пути теряет свой дрон над нашей лесопосадкой. Общими усилиями находим «Марусю» (да-да, у беспилотников есть имена) в 200 метрах — чуть-чуть не дотянула. Диагноз — потеря двух винтов. «Лечится» на месте — запасными лопастями.

— Отход на точку эвакуации, — командует в рацию мой товарищ.

И мы топаем по просеке туда, где нас высаживала машина с незапоминаемым названием.

— Мне, — говорю, — много пишут люди, которые хотят пойти в СВО добровольцами, но все еще сомневаются. Что бы ты им посоветовал?

— Я не советую ехать тем, у кого слабые нервы. Когда рядом начинает взрываться, страшно, конечно. Немного повыворачивает наизнанку. У меня было такое, пережил. Больше боишься того, что представляешь себе в уме, а не того, что случается в реальности. А в остальном ко всему можно привыкнуть.

Артиллерист

Подъезжает бронемашина, рывком добегаем до распахнутых тяжеленных дверей, грузимся и закупориваем их фиксатором. Через полчаса мы снова в залитой солнцем Кременной, где смертельная схватка на передовой кажется уже не такой страшной.

Герои

Александр Мальцев

17 марта 2023. Подвиг Александра Мальцева

47-летний мобилизованный сержант в одиночку захватил опорный пункт противника и взял в плен бойцов ВСУ

Знаете, как на самом деле выглядит то, что во фронтовой сводке обычно называют «взятием опорного пункта противника»? За этим безэмоциональным военным штампом по-настоящему героическая работа штурмовых отрядов, которые, идя на очередную задачу, наверняка осознают, что живым можно не вернуться.

Представьте себе промозглый рассветный час, редкий лес из уродливо «постриженных» осколками деревьев, глиняная каша под ногами, из укрытий — поваленные сосны да воронки от разрывов снарядов.

До окопа противника несколько сот метров, а оттуда щедро поливают из пулеметов. Артиллерия, конечно, отработала заранее по опорнику, но это никогда не гарантирует уничтожения врага, что и доказывают длинные очереди с той стороны, которые буквально выкашивают сначала одного твоего товарища, затем другого, третьего… Они падают раненые, а надо идти вперед.

Александр Мальцев из Санкт-Петербурга шел. Это был не первый бой 47-летнего мобилизованного. Все движения уже отточены до автоматизма, патроны зря не расходует, продвигается медленно и скрытно. Я смотрю на кадры, снятые с беспилотника, и понимаю, что редкий голливудский сценарист замахнется на такой эпизод. Не бывает же в реальности таких «Рэмбо»!

Бывает…

Несколько бойцов ВСУ вслепую отстреливаются из окопов в одну сторону. С другой стороны к их позициям подползает наш штурмовик, аккуратно спускается в траншею и медленно продвигается по ее изгибам на звук очередей. Дожидается перезарядки, резко выскакивает и открывает из автомата огонь по врагу. Трое падают сразу. Мальцев двигается дальше. Из блиндажа появляются еще двое противников, уже раненные, в их руках нет оружия, желание сопротивляться у них явно пропало. Александр в горячке боя мог бы дать очередь и по ним — сколько видео с той стороны, где расстреливают наших безоружных бойцов.

Но русский солдат принимает другое решение.

В одиночку заняв опорный пункт, он в довесок взял в плен двоих вээсушников. Один позже скончается от ран, а другой — Ярослав Бреус — расскажет, как оказался в лесах под Кременной.

— После мобилизации я проходил подготовку в Великобритании в течение 35 дней. Учили тактическому передвижению, штурму зданий, ночному патрулированию. Но потом еще два месяца в Житомире проходили обучение.

— Как в плен попал, помнишь?

— Я помню, как прилетел РПГ сзади, сразу получил ранение, товарищ затянул меня в блиндаж. Те, кто остался в бою, погибли. Когда ваш подошел к блиндажу, мы сразу подняли руки и сказали, что сдаемся. Он говорит: «Хорошо, тогда не дергайтесь, выходите медленно». Я сказал, что не могу идти, потому что ранен. Он сказал: «Хорошо, сидите здесь, ждите».

Они так и не поняли, что штурмовик был один.

Александр дождался группы закрепления и передал ей «добычу». Почему же он оказался один у этого опорника? Выходили группой, но по мере продвижения несколько человек были ранены. Наш штурмовик оттаскивал их в безопасную зону, оказывал первую медицинскую помощь, вызывал эвакуационную группу и двигался дальше, к вражескому окопу. В итоге на позицию вышел один — не возвращаться же. Есть задача, надо ее выполнять. Пока другая группа отвлекала огонь украинцев на себя, Мальцев и заскочил на опорный пункт.

— Он был прикомандирован ко мне, — рассказал мне командир штурмовой роты 488-го полка 144-й дивизии Сергей Легостаев. — Я сделал отделение разведки, которым Мальцев и командовал. Очень толковый и грамотный, соображал головой, знал, зачем сюда пришел. Охрененный русский пацан. Дашь задачу, наизнанку вывернется, но выполнит.

«Снимай, пока «птичка» не вылетела!»

— У вас в основном мобилизованные?

— Контрактников только два процента. Реальные бойцы.

Сергей Легостаев — мужчина в возрасте, на войну пришел добровольцем. Внук в разведке воюет где-то на Харьковском направлении, и дед отправился за ним. За плечами — служба в ВДВ, Вторая Чечня, контракт в звании старшины. Дома усидеть не смог…

— Фашистов давить надо! У меня два деда без вести пропали в Великую Отечественную. А как их давить, мы знаем, учимся по ходу. Они нас боятся, вплотную воевать не хотят. Одного грохнешь, остальные сразу сдаются. Несмотря на то что там десантники, которые в Англии обучались. Пленные рассказывают, что от их «британского» батальона из 300 человек осталось 30. Наши жестче воюют и смелее. У меня группа из пяти человек без проблем берет опорник на 12 бойцов. Потому что мы сильнее.

— За счет чего?

— За счет духа русского!

— А у них его нет?

— Уже нет. Они выполняют приказы «пиндосов», своей головы у них нет. Народ-то, хочется думать, все-таки что-то понимает. У меня есть знакомые на Украине, в том числе — на Западной. Они к войне относятся хреново, и все против бандеровцев. Многие понимают, что за нами правда.

Мы стоим посреди соснового леса далеко от боев, в тыловом районе. Здесь от боевых будней у костра отдыхают взрослые штурмовики. Сюда подвозят новое пополнение, здесь его обучают, проводят боевое слаживание и отправляют в зону СВО, восполняя потери.

— Чему учите? — спрашиваю старшину Легостаева.

— Тактике, она здесь специфическая. Покошенный лес, везде завалы, у противника не просто окопы, а лисьи норы. Как у немцев было на Восточном фронте: колодец, а от него — ответвления. Нужна более подробная разведка и аккуратная работа. Чем больше людей, тем больше потерь. Поэтому и работаем малыми группами. Мы уже Рэксы с большой буквы.

— Большинство из них вам, наверно, в сыновья годятся.

— Я их и называю «дети мои». А некоторые даже внуки. У нас коллектив узкий, в одном котле варимся, поэтому лишняя мотивация не нужна. Как у нас в десанте говорят — нет задач невыполнимых. Пока, кроме хохлов, на нас никто не жаловался.

— О подвиге Александра Мальцева стало известно благодаря рассказам раненых, которых он спас, и съемке с коптера. А вообще в зоне СВО много примеров такого героизма?

— Да полно! Это нормальная мужская работа, красивая, грамотная. Как я всегда говорю — надо нагло и аккуратно.

… Через три дня после взятия опорника Александр Мальцев ушел на свое последнее задание. В бою с превосходящими силами противника он получил смертельное ранение. За свой невероятный подвиг он представлен к званию Героя России.

Добровольцы

Тобол

8 апреля 2023. Призыв «Тобола»

«Наберут в армию по объявлению», — любил говаривать замполит моего полка, когда я тянул лямку «срочки» в середине девяностых. Таким эпитетом он одарял тех, кто, по его мнению, недостаточно стойко, как требует Устав, переносил тяготы и лишения воинской службы.

Кто бы мог предположить, что спустя четверть века не то чтобы в армию — в зону боевых действий — «по объявлению» поедут самые мотивированные пассионарии. Сегодня плакаты, зазывающие на контрактную службу, стали привычными в городском пейзаже. А когда мой давний товарищ, офицер 2-го армейского корпуса ЛНР с позывным «Тобол», начал набор добровольцев в свой новый артиллерийский дивизион, я неформально присоединился к процессу, опубликовав объявление в Телеграме.

Мой «рекламный пост» разлетелся тогда по каналам коллег-военкоров. И вот передо мной где-то на рубеже между Кременной и Белогоровкой стоит один из добровольцев.

— Не думал, что встречу вас здесь, — признается Андрей с позывным «Варган». — «Тобол» тогда быстро ответил. Через месяц я уже был здесь.

«Срочку» Андрей, приехавший из Набережных Челнов, служил в начале девяностых, артиллерийской специальности у него не было, но на месте обещали обучить. Последние восемь лет он занимался продажей автошин. Весь прошлый год следил, как идет СВО, пока не решился.

— Как семья отнеслась?

— Непросто. Но в итоге мое решение было принято. Это просто шаг, как прыжок с парашютом. Но если решил — действуй.

— Ожидания и реальность совпали?

— Нельзя быть готовым к тому, что увидишь такие разрушения. Такого точно не ждал. Осознание, что все очень сильно отличается от того, что я видел в телевизоре. Атмосфера другая, ее картинкой не передать. А так — отличный командир, хороший коллектив. Все нормально, работать и служить можно.

Уже рядом с линией боевого соприкосновения Андрей прошел курс молодого (хотя уже и не юного) бойца, вспомнив забытые за долгие годы военные навыки. И дополнительно освоил ремесло топогеодезиста.

В последние дни артиллерия ВСУ, которая, казалось, потеряла всякий энтузиазм на Сватовском рубеже, снова активизировалась. Удары наносятся по Сватову, Лисичанску, Рубежному. Отмечается и подозрительная активность на Северском направлении, в районе Белогоровки. Противник копит силы и технику, как бы намекая, что готовится атаковать Лисичанск.

Еще одна крупная группировка ВСУ формируется под Купянском, большие силы замечены и за Ямполем, откуда открывается дорога на Кременную. Киев словно хочет нарезать кусками нашу группировку и попытаться выйти к Старобельску, откуда открывается дорога на Луганск. Параллельно есть вероятность удара с Северска на Артемовск для деблокады города и открытия второго фронта на столицу ЛНР.

— Противник пытается на некоторых участках фронта атаковать. Прощупывает нашу оборону артиллерией и малыми мобильными группами на пикапах с поддержкой одной-двух БМП. Ищут слабые места, — встречает меня недалеко от своих позиций командир артдивизиона «Тобол».

Читателю «Комсомолки» он хорошо известен. В Телеграме меня время от времени спрашивают, как у него дела. Такие запоминаются сразу. Спокойный, интеллигентный, с канонической внешностью русского офицера. Два высших гражданских образования (основное — инженер), решение пойти воевать в 2014 году, курсы подготовки в питерской Михайловской артиллерийской академии… Сам — родом с Рубежного, освобождал родной город, в котором в украинской оккупации жили его родители. За девять лет сделал карьеру от номера расчета до командира смешанного дивизиона повышенной мощности.

…На двух внедорожниках движемся на позиции его орудий «Малка» богатырского калибра 203 миллиметра. При желании и необходимости может, к слову, бить и ядерными снарядами. Хотя и обычными разносит бетонные укрытия в пыль. По пути на себе ощущаем все прелести распутицы — после аномальных снегопадов поля снова раскисли в непроходимую «муляку», и мы по очереди то вытягиваем друг друга лебедкой, то дергаем тросом. Благо облачность низкая и ветер сильный — противнику (как и нам) не до разведки дронами.

— Разведка боем — это первоочередной признак того, что противник хочет наступать, — разъясняет тем временем «Тобол». — Второй признак — это то, что его группировка увеличена на нашем направлении. В том числе в живой силе. Судя по всему, замысел противника — наступать, когда это позволит погода, закончится распутица. Возросла интенсивность применения ВСУ и высокоточных 155-миллиметровых снарядов Excalibur, и ударных беспилотников. Все западное оружие работает на то, чтобы поражать наши тылы и укрытую технику.

— Приходится тщательней маскироваться?

— Все приходит по мере того, как противник начинает использовать новое оружие. Тогда появляется и опыт борьбы с ним. Конечно, маскировка — это первоочередное. Постоянное движение. Потому что разведка противника, в том числе космическая и воздушная, не спит. Постоянно видим беспилотники, которые пролетают и фиксируют наши позиции. Это вынуждает нас сразу менять место дислокации.

— Что за люди пришли в твой новый дивизион?

— Это добровольцы со всех уголков нашей Родины, и из Татарстана, и из Башкирии, кто-то из Петербурга, из Тулы, Тамбова. Обучение прошли, слаженность. Теперь выполняем огневые задачи по предназначению, постоянно, давая неприятелю понять, что здесь люди с зубами. И могут здорово дать по зубам.

— Как в целом оцениваешь подготовку украинских артиллеристов?

— Когда мы первый раз с тобой встречались в прошлом году, я говорил, что враг достойный. А сейчас он больше бьет вслепую. Либо сказываются огрехи в подготовке на западном вооружении. Либо из-за того, что оттягивают свою ствольную артиллерию и работают на предельных дальностях.

С горем пополам подъезжаем на позиции. Здесь все как везде — блиндажи, летние кухни, окопы и щели, — если надо оперативно укрыться от артобстрела. Только орудий сразу не видим — так замаскированы.

Через пару часов поступает доклад от разведчиков, с самой мощной пушки в мире снимают маскировку, «Тобол» выводит на снаряде «За Владлена Татарского». Здесь погибшего военкора знают, многие читали и смотрели его еще на «гражданке». Двое бойцов подтаскивают заряд на автоматическое устройство, похожее на железную лапу, которое отправляет смертоносный «чугуний» в ствол. За ним — пороховой заряд.

— Выстрел! — кричит командир расчета.

И тут мы понимаем, почему нас попросили отогнать машины подальше — от бьющего кувалдой по ушам звука полопались бы стекла.

— Один зарядить! — поступает новая команда.

Корректировка и следом отправляется еще снаряд, за ним еще, после чего ствол опускается, а бойцы скрывают самоходку от любопытных глаз беспилотников.

— К встрече с западными танками готовитесь? — спрашиваю «Тобола», как говорится, «на посошок».

— У нас все от командира орудия и выше знают характеристики западного вооружения, артиллерии в том числе. Танки тоже изучаем. Как однажды сказал Столыпин: «Не запугаете!»

2 апреля 2023. Памяти Владлена Татарского

«Максим», — скромно представился нелепый с виду парень, приехавший в редакцию «Комсомолки» несколько лет назад со своей съемочной группой.

Максима Фомина все знали под псевдонимом Владлен Татарский. Он позвонил, попросил о встрече, хочу, мол, поговорить о военной журналистике. И с первого вопроса я понял, что он действительно хочет. Въедливый, начитанный, информированный — он не отбывал номер, он меня буквально препарировал своими вопросами, иногда заставляя думать по нескольку минут над ответом.

За Владлена

Помню, мы тогда вместе сошлись на том, что конфликт в Донбассе не может разрешиться миром, ни одна из сторон не добьется дипломатией желаемых целей, нарыв Минских соглашений рано или поздно рванет.

И он рванул.

Владлен, в прошлом — ополченец 2-го армейского корпуса, был в самом центре как боевых действий, так и информационной войны. С его вниманием к мелким деталям он стал бы отличным репортером, но было видно, что это не просто статист, фиксирующий происходящее вокруг. Любое событие он тщательно осмысливал, анализировал, чтобы вычленить главное — то, что могло принести пользу для победы. Он не был публицистом в привычном понимании этого слова. Он формулировал смыслы и идеи, которые симпатичны миллионам наших сограждан.

Как и Дарья Дугина. Макс делал это максимально доступно, хотя сам был очень эрудированным человеком и в разговоре мог запросто сыпать словами военных теоретиков прошлого или цитатами из Нового Завета.

Он воевал и словом, и делом, с первых дней СВО оказавшись в передовых боевых порядках в качестве добровольца. Он был одним из первых энтузиастов-пассионариев, кто начал внедрять квадрокоптеры в качестве средства разведки и корректировки. Не все тогда воспринимали эту идею как здравую, но под его напором сдавались. А позже приглашали его в военные части по всей стране, где на встречах Макс не только рассказывал, как правильно и эффективно использовать средства БПЛА, но и объяснял молодым бойцам, почему началась эта специальная военная операция и за что мы воюем в Донбассе, Запорожье и на Херсонщине.

Объяснял глубоко, но простым и понятным языком, чтобы дошло до каждого: это — не чужая война, это наша борьба за выживание.

Да, зачастую он был очень резок в своих оценках, пренебрегая полутонами. Но он не был из тех крикливых критиканов, что просто поливают грязью оппонентов. Он критиковал, предлагая альтернативу — действенную и эффективную, как сброс гранаты с беспилотника.

Последний раз мы списались с Максом накануне его гибели. Я перебросил ему видеоинструкцию от знакомого пилота дрона по модернизации боеприпаса для коптера. Посмотри, мол, вдруг и для твоих знакомых будет полезно. «Да, конечно, принял, от души», — ответил он голосовым сообщением. Вокруг себя он сумел собрать целую армию сторонников-энтузиастов, которые безусловно продолжат его дело. Спи спокойно, брат, мы не отступим.

9 апреля 2023. Другие пленные

Они совсем не похожи на тех, с кем встречался в начальные месяцы войны

— Как звать? — спрашиваю у чумазого украинского мотострелка, который, кажется, еще не успел до конца осознать, что чудом остался жив.

— Юрий Гагарин, 1981 года рождения.

— Серьезно?

Десантники, взявшие тезку первого советского космонавта в плен, подтверждают — это его настоящее имя по военному билету. Да и родился он в Воронежской области, отец — русский, мать — украинка. Спустя год семья переехала под Киев, в Бровары. Пока был жив отец, связи с родственниками в России еще поддерживали, но после его смерти как отрезало.

Школа, ПТУ, «срочка», работа на производстве рыбного филе, мобилизация 18 марта прошлого года, подготовка в Чернигове, затем переезды в охране штаба по разным областям, пока нелегкая не закинула в леса под Кременной. Его последние часы на опорном пункте беспристрастно зафиксированы на камеру наших разведчиков. К съемкам боевых действий с квадрокоптера за год мы успели привыкнуть, но штурмовики 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии из Иваново смогли удивить.

Смотрю на монитор — как спецэффекты боевика.

Сначала коптер на высоте человеческого роста летает буквально по лесу, мастерски обходя деревья и осматривая опорный пункт противника. Подлетает к блиндажам, зумом заглядывает внутрь, ищет движение. Затем по позициям наносят удары — сначала танками разматывают окоп, из него выбегают три тела и запрыгивают в замаскированное укрытие. В дело вступает наша штурмовая группа, забрасывая его гранатами. И вот первый вэсэушник осторожно вылезает на белый свет с поднятыми руками. За ним — еще один. Видимо, идет на крики наших ребят…

— Слышу — кричат: «Сдавайтесь!» «Сдаемся!» — отвечаю. Вышли, руки подняли, — рассказывает Юрий Гагарин.

Еще один пленный, киевлянин Богдан Заболотный, стрелок отдельного пулеметного взвода 58-й мотопехотной бригады ВСУ, в мирной жизни работал на почте, потом — газонокосильщиком. Мобилизован, воевал в Бахмуте. Правда, уверяет, что больше прятался по укрытиям и почти не стрелял в сторону наших. Но это обычная история для пленных.

— Что скажешь о морально-психологическом состоянии личного состава?

— Наверное, оно такое же, как у меня. Никакое.

— Вас командиры не настраивают на борьбу?

— Да там такое отношение… Просто посадили с автоматами против танков и артиллерии. Выживешь эти три дня — хорошо. Завалят — так завалят.

— Три дня — это ротация?

— Да. Но в Бахмуте сутки через сутки меняли. При мобилизационном «безлимите» Украина может себе это позволить.

— На чем перемещаетесь?

— На своих личных автомобилях.

— То есть?

— На тех, что каждый купил себе с зарплаты.

Тут Богдан, скорее всего, лукавит. Просто отжали у местных старенькие «Жигули» да «Москвичи».

Среди пленных редко попадаются жители Западной Украины. Такое ощущение, что на передовую специально бросают выходцев из центральных и восточных регионов. Третий пленный, который сдался без боя, — из Днепропетровска. Александру Моцуху повезло — к конфликту он готовился за границей. Правда, от забугорного обучения номер пулеметного расчета, который даже срочную службу не проходил, не в восторге. Призван в сентябре прошлого года. Трехнедельный курс молодого бойца на Украине, а затем — стажировка в Британии.

— Мне кажется, это тупо отмывание денег, — говорит он.

— Почему?

Война под крышами

— Потому что то же самое можно было организовать и на Украине.

До границы с Польшей рекрутов довезли на автобусе, там пересадили в другой транспорт — и на аэродром. На обычном пассажирском самолете прилетели в Великобританию, приземлились ночью, снова в автобус и в учебный центр.

— Как проходило обучение?

— Так же как и здесь. Упал, покопал.

— Инструкторы британские?

— Нет, канадские.

— Вас учили обращаться с западными вооружением и военной техникой?

— Нет. Мы проходили свое — АК-47.

— В Британии учили обращаться с автоматами Калашникова?

— Да.

— Сколько длились курсы?

— Три с половиной недели.

— Какой был распорядок дня?

— В шесть часов встали, зарядка, душ, завтрак, потом пошли заниматься, либо по классам, либо посмотрели лекцию. Потом обед. Затем опять занятия. Ужин в шесть или в семь вечера. Потом идем отдыхать и отбой в девять вечера.

— Что за занятия по классам?

— Разделили на группы. Нас 10 человек, допустим, у нас один инструктор. На эти 3–4 дня — устройство автомата Калашникова. Следующие 3–4 дня — как нужно одеваться, в какую погоду и время года. Дальше — стрельбы на разные дистанции. Сходим в лес, они там где-то что-то заминируют, а мы должны найти ловушки.

— То есть инженерная подготовка?

— Это не инженерная подготовка, это просто знания на всякий случай.

— С вами занимались картографией?

— Нет. Такого не было.

— Что было по окончании курсов?

— Вообще-то мы должны были проходить еще доподготовку. И после этого распределиться по должностям. Но что-то поменялось, и нас всех разбросали по подразделениям.

Даже с учетом того, что Моцух может что-то недоговаривать, такое обучение выглядит, мягко говоря, нелепо. Канадские инструкторы в Великобритании учат украинцев собирать-разбирать русский автомат Калашникова. Притом что сама Украина за год ведения боевых действий в самом масштабном конфликте со времен Второй мировой войны получила такой колоссальный опыт, что вполне может обучать хоть канадцев, хоть англичан, хоть поляков.

Впрочем, в последнее время на Сватовском рубеже очень заметно, что на передовые рубежи Киев бросает слабо обученную пехоту. В то время как в тылу идет формирование профессиональных ударных корпусов, которые будут брошены в бой на западной технике в ходе разрекламированного грядущего контрнаступления. А гагарины и моцухи — это разменная монета, жертвуя которой украинское командование выторговывает время на подготовку штурмовых бригад.

Прямое включение

7 декабря 2022. «Хотим наступать!»

Главные вопросы уходящего года в беседе с Иваном Панкиным на радио «комсомольская правда»

О НАРОДЕ Панкин:

— Тот редкий случай, когда можно я застать тебя в редакции. Надолго в Москву?

Коц:

— До Нового года точно. Накопилось много и домашних дел, и рабочих, да еще я с недавних пор член Совета по правам человека при президенте, это тоже накладывает обязанности.

Панкин:

— Есть у тебя ощущение, что ситуация меняется к лучшему? Или нет?

Коц:

— Громче всего негативные примеры, а их меньше, чем позитива. Я за последние два с половиной месяца встречался с мобилизованными на Херсонском направлении, на Запорожском, на Сватовском рубеже. Меня не возили по специальным образцово-показательным местам, я сам выбирал и ехал на «передок».

Я встречал соль земли Русской, обычных наших мужиков, бывших слесарей, строителей, айтишник один попался. Они, конечно, не такие прямо тактически разодетые и экипированные. Но нормально обеспечены формой, живут в тяжелых, но терпимых условиях. Никто на «передке» тебе не будет создавать условия. Ты их создаешь себе сам.

Панкин:

— Но ты же как-то писал: «Не обращайте внимания на трудности…»

Коц:

— Не обращать внимания сложно. Человек приезжает с «гражданки», а тут ему лопату в зубы — и по колено в воде рой себе окоп.

#И делай дренажные канавы… Но я смотрел на этих мужиков, и ком к горлу подступал от гордости. Особенно запали в душу двое ребят, мобилизованных из Тамбовской области. Три недели они готовились как расчет орудия «Малка» 203 миллиметра. И они сейчас на передовой, на Сватовском рубеже. Ежедневно уничтожают технику противника. Четко, точно, по координатам, которые им дает разведка. Их командир называет «ювелирами». Это ребята, которые когда-то давно служили срочную службу, совершенно не связанную с артиллерией. Это говорит о том, что на полигоне у них была качественная подготовка, нормальный командир. И он их научил стрелять из этой огромной махины гусеничной.

Да, они живут в лесу, в походных условиях, но обеспечены резиновыми сапогами, дождевиками, термобельем. Это командир выбил для них. Они и воюют с желанием.

ОБ АТМОСФЕРЕ НА ПЕРЕДОВОЙ

Панкин:

— Какая она?

Коц:

— Люди хотят идти вперед. Они говорят: «Мы устали сидеть в окопах». Помню, разговаривал с ребятами на Херсонском направлении еще до нашего выхода оттуда, они так и говорили: «Ну а какое настроение может быть? От нас люди в России ждут побед и подвигов, а мы в лесу стоим уже несколько месяцев. Наступать хотим».

При этом есть понимание, что до начала мобилизации идти было нечем. Сейчас и промышленность работает, и на многих участках ситуацию удалось стабилизировать. На том же Сватовском рубеже мобилизованные сыграли свою роль. Они удерживают позиции. Стреляют из «Малок» и «Тюльпанов», ездят на танках. И это еще не подошла основная масса призванных из запаса, которая проходит углубленную подготовку.

Идет медленное, но все-таки продвижение в направлении Артемовска (Бахмута). Это очень важная история, потому что там Украина расходует бóльшую часть своих артиллерийских запасов, там Киев сейчас несет наибольшие потери в живой силе и именно для донбасского фронта битва за Бахмут может оказаться переломной.

#Характер боевых действий такой, что Украина несет потери кратно больше наших. Но давайте без лукавства, они сейчас на кураже. Они пытаются перебрасывать с Херсонского направления резервы и на Сватово, и на Запорожье, то есть и там, и там угрожают нам прорывами. В сутки украинская артиллерия выстреливает больше, чем американцы в Афганистане за месяц.

Но это не может продолжаться вечно. Рано или поздно у украинских войск должен начаться спад — из-за потерь, из-за нехватки боеприпасов.

О НАДЕЖДАХ

Панкин:

— С какими ожиданиями поедешь после Нового года на фронт?

Коц:

— Завышенные заставляют расстраиваться. Поэтому я еду просто работать, рассказывать о людях, которые воюют, лечат раны, помогают гуманитаркой. Для меня спецоперация — это прежде всего судьбы. В этом году я в командировке был 8 месяцев из 12. Я рассказал о десятках героев как в погонах, так и без.

Панкин:

— Советник главы офиса президента Украины Подоляк сказал, что через полгода они возьмут Крым. Что скажешь? Надо этого бояться?

Коц:

— Бояться не надо, надо понимать, что они держат это в уме и на полном серьезе. Это не сумасбродное заявление городского сумасшедшего, у них действительно это есть в планах. И я тебе скажу, что, если бы мы не начали спецоперацию, они бы начали войну против Донбасса и смяли бы его. Я в этом уверен. Просто задавили бы количеством. И на кураже пошли бы дальше на Крым. И завязались бы тяжелые бои. И то, что сейчас происходит на территориях Украины и новых российских регионов, происходило бы в Крыму.

Санкции

4 мая 2022. Уход по-английски

Великобритания включила меня в санкционный список. Все, что нажито непосильным трудом: особняк в Челси, квартира на Пикадилли, счета в Bank of England, яхта — две штуки… И смех и грех. Разумеется, никаких активов в Великобритании (и вообще где бы то ни было за пределами России) у меня нет. И в Туманный Альбион я в обозримом будущем не собирался.

В Лондоне я был единственный раз в жизни — в конце 2008 года по приглашению легендарного FrontLine Club, возникшего из сообщества военных журналистов. У его истоков стояли Рори Пек и Питер Джувенал. Во время нашей афганской войны они были главными поставщиками, как сейчас говорят, контента для западной аудитории, плотно работая с моджахедами. А после войны помогали журналисту «Комсомолки» Владимиру Снегиреву вытаскивать наших бойцов из плена.

В зале тогда собрались около 30 представителей британской прессы, которых мне, еще загипсованному после ранения в Южной Осетии, предстояло убедить, что на спящий Цхинвал напал Саакашвили, а не Медведев. И развязал войну президент Грузии, а не России.

Я показывал свидетельства очевидцев, переживших пять дней ада, фото- и видеоматериалы, но убежденных в своей правоте снобов перековать за один вечер было невозможно. После встречи ко мне подошла девушка с BBC и, отведя в сторонку, полушепотом призналась: «Мне было стыдно, что наш канал отошел от принципов объективности и превратился в Саакашвили-ТВ».

Спустя несколько месяцев комиссия Евросоюза подтвердила все то, о чем я рассказывал в клубе, основанном легендарными репортерами. Да, они работали по другую сторону линии фронта. Но, по гамбургскому счету, свою работу выполняли профессионально. И мне было бы куда важнее, как сегодня они, а не бюрократы из Foreign Offce, оценили бы мою работу.

Но Рори Пек погиб в 1993 году у телецентра «Останкино». А Питер Джувенал работе на западные СМИ предпочел жизнь в Афганистане, где обитает до сих пор. Остался клуб, в котором можно было открыто говорить друг с другом, спорить и искать истину. Кто знает, может, когда-то я в него вернусь. И расскажу свою правду о Буче и Краматорске. И о том, за что Россия воевала на Украине.

18 мая 2022. Гуд-бай, Австралия!

В Официальном журнале Евросоюза опубликован юбилейный, десятый, пакет антироссийских санкций, в который внесли 87 физических и 34 юридических лица. Мне тоже оказана эта высокая честь.

Аustralia is the only country in the world that is also a continent. Я до сих пор помню, как начинался школьный топик на уроках английского. Австралия — единственная страна в мире, являющаяся континентом. Кажется, седьмой класс. В то время я был, как никогда, близок к родине кенгуру — жил во Владивостоке. И это, пожалуй, все, что меня связывает с этой страной. С государством, которое за несколько веков своего существования так и не смогло обрести настоящей независимости.

В Канберре прекрасно известно, что никакой недвижимости, счетов или иных активов у меня в Австралии нет. Выбор для отпуска — скорее из разряда недоступной мне по финансовым причинам экзотики. С таким же успехом можно было запретить мне лететь на Сатурну. Но бывшая колония, которая до сих пор не избавилась от британского «протектората» — ни на флаге, ни в конституции, по которой ее до сих пор возглавляет английская королева, — не могла пройти мимо решения Лондона.

Пару недель назад аналогичные санкции в отношении меня ввела Великобритания. И это тот случай, когда хочешь не хочешь, а проявить «солидарность» нужно — статус бывшего доминиона бывшей Британской империи обязывает. Но жизнь моя не перевернулась с ног на голову ни тогда, ни сейчас.

Я не буду вдаваться в пафосные рассуждения о вывернутых «цивилизованными государствами» наизнанку собственных представлений о свободе СМИ или о двойных стандартах. Иллюзий о непогрешимости западной общественной модели у меня давно нет. А на кенгуру с вомбатами можно посмотреть и в Московском зоопарке. Как там пел Бутусов: «Гуд-бай Австралия, о! Где я не был никогда».

Ближний бой

Запорожье

Я наконец-то добрался на это направление уже на исходе 2022 года. Приехал в Мелитополь из Херсона — передохнуть. Заселился к корешам из РИА «Новости» — Мише Алаеддину, с которым объездили всю Сирию, и Ростику Журавлеву. Он и стал инициатором выезда на «передок»: «Нечего долго прохлаждаться».

В Ростике удивительным образом сочетались необычайная доброта, спортивная злость по отношению к противнику, лихое умение отдохнуть и запредельная работоспособность. Мы вместе носились под ракетными обстрелами в Степанакерте, освещали митинги в Ереване, ездили одними фронтовыми дорогами Харьковщины и Луганщины. Это был очень открытый и дружелюбный парень, с которым было легко и спокойно — и за столом, и в окопе под обстрелом.

Любовь к военной журналистике у него была на первом месте. И за несколько лет он вырос в серьезного профессионала, который мог и снимать, и писать яркие репортажи, и «молнить».

А еще Ростик очень гордился своей мамой, которая возит гуманитарную помощь в зону боевых действий.

Ростислав Журавлев погиб под Пятихатками, на Запорожчине, 22 июля 2023 года. Уважаемая Людмила, вы вырастили отличного сына и можете по праву им гордиться.

266 день

16 ноября 2022. Стратегическое направление

Еду по Запорожчине. По обеим сторонам дороги мощнейшие фортификационные укрепления, противотанковые рвы и валы, бетонные заграждения, которые уже назвали «зубами дракона», блиндажи. Их уже сейчас обивают вагонкой строители — армия готовится зимовать в полях. А они здесь обширные, прорезаются лишь узкими полосками леса. И когда выпадет первый снег, эта земля превратится в непролазную для техники «муляку».

Пока земля сухая, мобилизованные из Кабардино-Балкарии укрепляют свои позиции и готовят землянки в одной из лесополос на прорывоопасном Ореховском направлении. Это вторая линия обороны. Разговор идет под аккомпанемент артиллерии, как вражеской, так и российской.

— Обстановка нормальная, но и припекает порой, — пожимает плечами компьютерщик в миру, а ныне — старшина роты с позывным «Дед».

— Быт у вас спартанский, — оглядываю жиденький лесок, в котором торчат трубы буржуек, — тяжело в таких условиях?

— Как говорят, Москва не за три дня построилась. Вот приезжали люди с других позиций, объясняли, как правильно окопаться, как нести службу в ночное время, как днем. Так и помогаем друг другу. Ну и я раньше служил. Как говорится, в крови все остается. Не боюсь ничего в этой жизни. Много чего видел…

— Повестка пришла — не было мысли не пойти в военкомат? — спрашиваю бойца с позывным «Кабаз».

— Наоборот, я хотел прийти добровольцем.

— Почему?

— Как почему… Если я не приду, если другие не придут, кто будет за нас потом воевать?

— А если завтра будет приказ идти вперед? — спрашиваю третьего — с позывным «Нальчик».

— Будем идти. До конца.

Напротив в поле выезжает реактивная система залпового огня «Град», разворачивает свои «трубы» в сторону противника и выпускает несколько снарядов. Затем срывается с места и быстро меняет позицию. Я знаю об этом подразделении. Недавно именно оно остановило попытку наступления на этом направлении. После чего украинское командование дало четверо суток на поиск и уничтожение артиллерийского спецназа. Об этом он узнал из радиоперехвата.

— Технику мы замаскировали и четыре дня не отходили далеко от подвалов, «птички» их летали, но нас так и не вычислили, — рассказал мне позже командир реактивной батареи с позывным «Казань».

— А сейчас по кому лупили?

— Доброе утро пожелали противнику. Разведка заметила скопление живой силы, от одного до двух взводов. Окапывались, готовили опорные пункты, маскировались, утеплялись. Туда подъезжает и техника, и гражданские машины, скорее всего, идет подвоз боеприпасов. Вероятно, готовили взводный опорный пункт на какой-то высотке, с которой виден наш передний край.

…В последнее время наша разведка отмечает серьезное усиление противника на этом направлении. Вероятно, Киев рассчитывал на политический эффект от саммита G20. Однако российская ракетная атака во вторник вечером наглядно показала, что на разговор Украины с позиции силы не настроена.

30 апреля 2023. Утро разведчика

— А противник в каком направлении? — старательно делаю вид, что не устал, второй час топая резиновыми сапогами по чавкающей глине в абсолютной темноте — никто и не увидит мое пунцовое лицо и текущий из-под шлема прямо в глаза пот.

— Дык прямо по курсу, — по голосу слышу — улыбается здоровяк, старший сержант Макс, идущий головным.

Щурюсь вперед, горизонт вдруг разрезает светлая полоса, отделившая подругу разведчика ночь от ее утренней соперницы — прямой видимости в наблюдательный прибор. Цепочка бойцов, прижимаемая к земле боеприпасами, рюкзаками с продуктами, баклажками с водой на самодельном «коромысле» из веревки, ускоряет шаг. До лесополосы, за которой можно скрыться от любопытных глаз, свернув в сторону, — еще с километр. Там уже поют свирелью птицы, а где-то на северо-западе начинают «гупать» мины.

Предрассветное утро очередного боевого дня окрашивалось пасмурным контрастом и тяжелым, но ритмичным дыханием моих спутников. Свернув с поля за жиденькую посадку, садимся передохнуть.

…Знакомство с отдельным разведбатом 19-й мотострелковой дивизии у меня случилось типично для Специальной военной операции. Парни спросили, нет ли возможности помочь им необходимыми девайсами по линии проекта Народного фронта «Все для Победы». И я отправился из Луганска в Запорожскую область убедиться, что имею дело не с мошенниками, коих на гуманитарной ниве развелось огромное количество.

ВКонтакте, к примеру, кто-то через якобы мой (и не только мой) фейковый аккаунт собирает деньги на операции детям-беженцам, и администрация ресурса на многочисленные жалобы в службу поддержки не реагирует. Иные волонтеры рассказывают, как переданные ими непонятным людям «ночники» и дроны для фронта вдруг всплывают на досках объявлений или на «Горбушке». Поэтому принцип «доверяй, но проверяй» никто не отменял. «Авансом» привез разведчикам пару коптеров и тепловизор.

— Вот завтра и испытаем, — пакуются они на выход.

В рюкзаки укладывают продукты, боеприпасы. Сапер группы с позывным «Охотник» упаковывает свое хозяйство в сумку из-под противогаза:

— Самодельный щуп, самодельные вешки из шпажек для мяса: этот цвет — мины помечать, этот — вдоль безопасной тропинки ставить. Это самодельная…

— Погоди, а не самодельное, штатное у тебя есть что-то?

— А как же — катушка, подрывная машинка, тротил опять же. Вот, кстати, к нему самодельный детонатор из гранатного запала… Бутерброд хочешь? Самодельный! — смеется «Охотник».

И выдает полевой кулинарный шедевр с колбасой и расплавленным сыром. После школы он, по настоянию дяди, шеф-повара итальянского ресторана, отучился на кондитера. Потом ушел на «срочку» в армию и затянуло. Подписал контракт, 7,5 года службы в спецназе. Уволился. А тут мобилизация. Ждал-ждал повестку, не вытерпел и сам пошел в военкомат: «Вы про меня забыли, что ли?» Те посмотрели в его военник и призвали.

В девять вечера отбой, в два ночи — подъем, в три — выезд. Сначала на бронемашине 3-СТС «Ахмат» на базе КамАЗа, потом — на дышащей на ладан, но упорно ползущей по бездорожью «буханке». А дальше — пешком. До того самого привала в посадке, где я продолжаю знакомиться с разведчиками. Один из мобилизованных на «гражданке» был механизатором. В СВО сначала и служил механиком, а потом переквалифицировался в связисты. Но со своим связным чемоданом топает на задачу наравне со всеми. За полем в воздухе начинает что-то искрить и разрываться.

Тихое утро на передовой

— Эта лесополоса за противником, — говорит связист. — Вот там она заворачивает перпендикулярно к нашей посадке, и они по ней пытаются к нам прокапываться.

Едва успеваем спуститься в блиндаж, как снаружи послышался странный звук, похожий на работу «Града». Через несколько секунд землянка запрыгала от множества разрывов, щедро отсыпая за шиворот сырую землю. От неожиданности даже приседаем. Хотя чем этот «маневр» может помочь в случае прямого попадания?

— Авиация отработала, — догадывается кто-то.

Позже выясняется, что по нашим позициям неуправляемыми ракетными снарядами отстрелялся вражеский вертолет. Но практически все они разорвались в поле, не долетев до нашей лесополосы.

Запорожье — одно из самых вероятных направлений контрнаступления противника. За нашей точкой российских позиций уже нет, только украинские — он может попытаться прорвать оборону и пойти на Токмак. Хотя смотришь на эти бескрайние поля, разрезанные жидкими лесополосами, и не понимаешь: а как пойдут-то?! Поля заминированы, артиллерия «на стреме», авиация наша теперь может бить, не входя в зону поражения противника…

— Да вот по этим «лесополосам» и пойдут, — констатируют бойцы на передовой. — Потому и пытаются ближе к нам рыть окопы. А мы стараемся им в этом мешать.

— Наш опорный пункт для них как кость в горле, — говорит командир отделения гранатометчиков 503-го полка с позывным «Иностранец». — Периодически нас прощупывают ДРГ, работает миномет — сам здесь получил контузию в феврале. Разведчики — три человека погибли.

«Иностранец» — из Донецка, воевал еще в ополчении. После второго «Минска», вернулся работать в металлургию. Потом получил гражданство, уехал жить в Россию, но спецоперация догнала повесткой по мобилизации. Косить он не стал.

— Ощутимо, что противник в последнее время активизировался. Идет накопление живой силы в тыловых зонах, техника чаще появляется здесь. Да вот буквально утром сегодня видели разрывы напротив? Это они высадили 25 человек, по которым мы вместе с соседями отработали перекрестным огнем из гранатометов. И противник быстренько скрылся. А так работают здесь и ствольной артиллерий, и с БМП. Скорее всего, это разведка боем. На попытку наступления или захвата опорника не похоже — не те силы. Выскакивают, отрабатывают, получают по шапке и откатываются.

В таких, казалось бы, бессмысленных атаках ВСУ пытаются вскрыть нашу систему обороны, скорость реакции на угрозы, время прохождения команд. Это важно при планировании контрнаступления и поиске слабых мест. При этом все время пытаются сблизиться с нашими позициям, отрывая новые траншеи по лесополосам, идущим к нашим окопам.

Чтобы вовремя выявить такую наглую активность и пресечь ее, мотострелкам и придают разведчиков, с которыми я притопал на позиции.

…Оператор беспилотника распаковывает свой чемоданчик, извлекая из него спортивный FPV-дрон. В последнее время о них много говорят как о БПЛА-камикадзе, способном нести боевой заряд. Здесь его использую для первичной разведки. Обычным дронам над лесополосами врага летать невозможно — подавят. Облет сверху, с боков — все это на огромной скорости, резко маневрируя и борясь с разрывами связи. Сажают беспилотник по хитрому алгоритму, чтобы противник не мог вычислить наше местоположение. После чего разведчики в замедленном режиме просматривают отснятое, намечая цель в углу лесополосы.

— А теперь пришел черед вашему подарочку, — проводит предполетную подготовку Ден.

У дрона от моих подписчиков — мощный зум, и ему не обязательно лететь к противнику, достаточно навести камеру ближе. На «гражданке» у оператора коптера был собственный бизнес. Он держал несколько пивных магазинов, плюс рыба, которую ловил сам, сушил и продавал к пенному напитку. О беспилотной авиации знает не понаслышке. Даже в соревнованиях участвовал.

— Дома было хобби, мне нравится быть повыше, — улыбается под маской боец. — На «гражданке» обучался сам. FPV-дроны максимально сложные в управлении. Но они очень быстрые, и их трудно подавить РЭБ. Обычные коптеры напичканы системами стабилизации, управление интуитивно удобное. Это как научиться ездить на плохой машине, а потом сесть за автомат. Каждый от работы отдыхает по-разному. Кто-то монеты собирает, а у нас был свой клуб любителей FPV-дронов. Мы собирались и летали.

— А как ты сюда попал?

— Много моих знакомых, одноклассников уже воевали здесь, дома было не по себе сидеть. Да и мой дед воевал с фашистами и для меня это вопрос чести и долга. Самое главное — защитить свою семью. Уходить от этого, говорить, что не мое дело, — это покрывать собственные страхи. А их надо бороть и идти вперед. Если отступить здесь, они постучат в твою дверь. Я чувствовал, что могу помочь фронту и пошел. Тогда мало кто знал, что такое FPV-дрон. Я сам себе приобрел беспилотник и обучал людей.

— В разведке помогают?

— Беспилотники в наших реалиях полностью изменили тактику разведки. Современные технологии позволяют делать это, не рискую жизнью человека. А это — высшая ценность. А давайте возьмем камикадзе. Ракета к современному ПТУРу может стоить до двух миллионов рублей. В то время как ударный беспилотник можно собрать за 50 тысяч. В умелых руках такой дрон превращается в карманный ПТУР с тем же самым поражением техники и живой силы. Но этому надо обучаться. И вне зависимости от обстановки в мире, использовать сегодняшний опыт для развития дронов.

Где-то с фланга бахает выстрел, за ним гул снаряда и разрыв чуть за лесополосой. В случае с пушечными снарядами лучше недолет, чем перелет. Потому что осколки уходят прямо по цели. Хотя, разумеется, в цель лучше. На то, чтобы ее нащупать, всего несколько выстрелов. Затем орудие снова маскируют, чтобы избежать ответного огня. Впрочем, вычислить пушку «Рапира» практически невозможно — слишком низкая траектория полета снаряда.

Для того чтобы познакомиться с расчетом, с сумерками выдвигаюсь тем же путем назад и под утро выхожу на артиллерийскую позицию.

Командир группы огневой поддержки, старший лейтенант с позывным «Мотор» — выпускник Рязанского десантного училища. Причем факультета спецназа. А здесь рулит пушкой.

— В феврале прошлого года я выполнял задачи в Ингушетии. Как началась СВО, просился со своим подразделением сюда, но не пускали, — вспоминает «Мотор». — Получилось только под конец мая. Попал через лагерь подготовки, и меня отправили в пехоту. Там не было командира минометной батареи. В итоге я сформировал минометную батарею в составе мотострелкового батальона. Полгода активно работали в ней, а затем на базе родного разведбата появилась группа огневой поддержки, и я ушел обратно на штатную должность. У меня отец артиллерист, так что гены свое сделали.

Задание на день

Старлей делает поправки и дает команду: «Орудие!» «Рапира» бахает, и с этой стороны у снаряда — свистящий звук. Еще один оператор БПЛА дает корректировку: «Север — 1». То есть поправка всего на один метр! Откровенно офигеваю от такой педантичности наводчика.

— Никогда не говорит мне, что в цель, — смеется «Мотор».

И тут рация после очередного выстрела выдает неуставное: «В яблочко!»

— Противник сильно активен тут?

— Наступательных действий пока не ведет. Подавление огневых позиций, батарей, командных пунктов… Причем постепенно переносит удары и на вторую линию, и в глубину нашей обороны. Это один из признаков готовящегося контрнаступления. Техника подтягивается. Выявляем ее, поражаем.

— Можно сказать, что на примере твоей группы огневой поддержки сформирован пресловутый разведывательно-ударный контур — РУК? Когда в плотной спайке напрямую действуют и разведка, и корректировка, и артиллерия.

— Много мы в мирное время говорили о развитии РУК. В итоге в боевых условиях были выявлены недостатки. Сейчас часть здравых идей реализовывается на практике, как и в других разведподразделениях по всей зоне СВО. И получается вполне эффективно.

…Расчет снова маскирует орудие, и со стороны оно ничем не выделяется. Очередной рутинный боевой день закончен. В масштабах всей СВО действия отдельного разведбата непосвященного человека могут и не впечатлить. Но военный конфликт — это не только постоянные подвиги и эффектные танковые атаки. Это ежедневная рутинная боевая работа. Которую помогают делать и те, кто в тылу поддерживает наших парней на фронте.

3 мая 2023. Под гуляйполем

— А мы ведь с вами в каком-то смысле коллеги, – смотрю на бойцов хабаровской мотострелковой бригады.

— Это в каком смысле?

— Меня, как и вас, украинские СМИ обвинили в том, что было год назад на Киевщине.

Показываю старую закладку, в которой черным по белому написано: «…принимал участие вместе с воспеваемыми им «гостомельскими богатырями». Хабаровчан же обвинили в произошедшем в Буче. Уникальный случай для российского подразделения. Почти весь состав бригады (на Западе нашли списки лишь за 2018 год, но решили, что и так сойдет) попал под санкции Евросоюза.

Доказательствами, конечно, никто заморачиваться не стал. Я, например, был в окрестностях этого города в марте 2022-го. И никого, кроме десантников, там не видел.

— А нас там и не было, — проясняет ситуацию один из офицеров. — Мы вообще не выполняли в этом городе никаких задач — не наша зона ответственности. Просто мы им крепко по зубам надавали в другом месте, вот они и обиделись. Понавыдумывали.

С этой бригадой мы все время были где-то рядом — то под Киевом, то под Изюмом. А познакомиться довелось на родине Нестора Махно, под Гуляй полем, который в Гражданскую войну был центром махновщины.

Направление стратегическое. Отсюда открывается дорога на Пологи, по которой я и еду к переднему краю на традиционной «буханке» — этот автомобиль показал себя на СВО как крайне неприхотливый и невероятно проходимый. За окном мелькают топонимы — Новоселовка, Степановка, Марфополь… Где-то я это уже слышал, но в обратном порядке. Точно! На днях украинские телеграм-каналы сообщали, что продвинулись от Гуляйполя вглубь нашей территории на 50 километров как раз через эти населенные пункты. Только здесь нет ни «Бредли», ни «Леопардов», ни крестов на броне. Только разбитые украинской артиллерией хаты, алеющие под ними тюльпаны и незримое присутствие русской армии, которая будто застыла в ожидании наступления Киева.

Никуда, разумеется, от Гуляйполя ВСУ не прорывались. Здесь линия соприкосновения застыла еще в прошлом году и систематически идут позиционные бодания. В последние недели противник активизировался и буквально ежедневно прощупывает наши оборонительные порядки. На Пологи, в отличие от Токмака, идти сложнее — через населенники, в которых практически не осталось мирных жителей, но есть за что цепляться. Это не в поле обороняться.

Зато от Пологов можно развивать наступление не только в Запорожской области, но и в сторону ДНР, если в Зеленском окончательно победит авантюрист и он двинется на Мариуполь.

…Заход на позиции — традиционно под утро, под покровом густого тумана, опустившегося на лесопосадки. Отмечаю, что земля здесь выглядит посуше, чем на Луганщине, но все равно еще сырая. Впрочем, и колесная техника, и гусеничная уже вполне пройдет. Мой провожатый — командир роты — хромает, опираясь на палочку. Под Изюмом прилетело из танка, вырвало половину икры, несколько месяцев восстановления и побег из госпиталя на передовую.

У противника, конечно, здесь позиции повыгоднее — на возвышении. В хорошую погоду нас можно было бы перещелкать здесь, как в тире. Идешь по тропинке, а вокруг — воронки от минометных прилетов, все пристреляно до метра. Наши окопы клином буквально врезаются в «серую зону», за которой уже видны дачи Гуляйполя.

#А до самого города, давшего миру помимо анархиста Махно, сценариста «Свадьбы в Малиновке», драматурга Леонида Юхвида, всего три километра.

— Обстреливает нас и с миномета, и с танков, и со ствольной артиллерии. Огрызаются, но и мы тоже по ним работаем, — встречает нас в добротных окопах командир взвода. — Иногда пытаются пробиваться по флангам. Вот на днях на двух БМП при поддержке танка и группы пехоты нас щупали. Уничтожили. Ну и на нашем направлении стараются снимать мины-ловушки. Это уже прямой признак того, что скоро попрут в наступление. Но мы к этому готовы.

Если не знать, что противник в 800 метрах, за ближайшим полем, то понять, что ты находишься на переднем крае, невозможно, пока с той стороны не начинают лупить из танка — звук разрыва приходит раньше, чем грохот выстрела. В целом же быт на «передке» мало чем отличается от той же второй линии. Взводный проводит экскурсию по опорнику. Окопы в человеческий рост, блиндажи для отдыха, землянки для приема пищи, две собаки, которые вместо кошек ловят оборзевших мышей.

— Наблюдаю движение, до семи человек, — хрипит рация.

— Готовь «сапог», — отвечает взводный.

Два человека извлекают из груды веток станковый противотанковый гранатомет, который здесь вполне успешно используют с обеих сторон против живой силы. Тащат его через узкую лесополосу на край поля и готовят в стрельбе.

— Орудие! — кричит взводный.

Выстрел и спустя несколько секунд разрыв. За ним еще один, и еще.

— Отходим, — традиционная команда, когда нет желания ждать ответного огня. — Засекай три-четыре минуты, полетит «ответка».

Спускаемся в столовую, разливаем чай, достаем печенье из противомышиных контейнеров.

— Выход, — констатирует самый «ушастый».

Спустя несколько секунд приглушенный разрыв раздается где-то в конце лесопосадки. По рации приказывают всем спрятаться в укрытиях.

Его позывной «Мотор»

— Мины, 82 миллиметра, — распознают в блиндаже вражеский боеприпас по звуку. — Обычно по шесть штук кидают.

И точно, через шесть выходов-приходов на передовой снова наступает тишина. Пока туман не рассеялся, время собираться в обратную дорогу. Уже в тыловой зоне узнаю, что у соседей на Ореховском направлении была попытка прорыва. Противник полез силами до 20 человек при поддержке пяти БМП и одного танка, но потерял всю технику и отошел.

Такие вылазки ВСУ совершает каждый день, выбирая направление удара. Судя по тому, что Киев перешел и к методичным налетам на нашу инфраструктуру в тылах, контрнаступление все ближе.

11 июня 2023. Голос передовой

Связь с передовой сейчас эпизодическая. Времени на разговоры у парней нет. Но когда выдается свободная минутка, знакомые рассказывают о том, как продвигаются дела на самом сложном участке Запорожского направления.

Перекус на заправке

Голосовое сообщение, отправленное еще 8 июня, дошло до меня только сегодня. Товарищ рассказывает о том, как российские войска отбивались от первого наката противника.

— Жара — конкретная. На 100 метров к нашим позициям подошли, гады. 12 часов боя можешь себе представить? Три часа артподготовки, когда голову просто не поднять. Ночка была веселая. Но, слава Богу, выстояли. Не без потерь. Но и мы шесть машин у них сожгли. Три «Бредли», «Леопард» второй уделали. Еще два тральщика шли — их тоже. Кто на мине подорвался — тех уже с ПТУРов добивали. Сейчас не прут, беспокоящий огонь артой ведут, перегруппируются и опять пойдут, наверно. Тянут, немцы (так наши бойцы называют противника на «передке»), резервы.

На следующий вопрос «Как сам вообще?» ответ приходит на следующий день:

— Привет, брат! Звездорез конкретный! Сутки уже идет бой, прут несколько бригад, техники немерено. Тяжело, но стоим! Бьем немца, как можем, и держимся. На следующий день еще наколошматили 12 единиц. Метров за 400 до нас остановили. Три «Леопарда» уже вшатали. Один на той точке (там, где уничтожены еще несколько «Бредли») и еще два на другом фланге.

— Говорят, они теперь советскую технику вперед пускают?

— Не-е, все пиндосовское, западное. Своей уже нет. Но снаряду все равно чья. Коптеры с гуманитарки — дневные и ночные — помогают охрененно. Все подходы отсекаем по возможности с арты.

— Не давит наши «птички» РЭБом противник?

— Мы далеко не пускаем, так-то тянут, конечно.

Связь снова прервалась. За короткими сообщениями с самого «передка» — бессонные ночи, запах дыма и пороховой гари, круглосуточная боевая работа и тесное соседство со смертью. Эти героические люди пока не осознают, что на самом деле творят историю. Как когда-то творили их деды на Курской дуге. Надо выстоять, парни! Помогай Бог…

483 день

19 июня 2023. Война без розовых очков

Помните рассказ Путина о младшем лейтенанте Юрии Жуланове, который, будучи раненным, вытаскивал своих бойцов с поля боя? Так случилось, что сутки спустя мне пришло аудиописьмо с очень похожей историей. И это тоже совсем не паркетная война, о которой мы вспоминали с президентом на встрече с военкорами. Настоящая, жестокая, страшная, на которую надо учиться смотреть без розовых очков.

Вот расшифровка этого письма с минимальными купюрами.

«5-го числа начался накат хохлов на нас, вообще прям жесткий. К нам в посадки залетели танки, бэхи, я хрен знает, как их профукали. Офицер был со мной, и танк его самого первого «задвухсотил» — переехал прям и развернулся на нем еще несколько раз.

У нас там были тяжелые бои с 5 по 9 число. Нас выбивали, потом мы опять туда заходили, потом нас опять выбивали. Там потерь… Я такого еще никогда нигде сам не видел. Даже в Бахмуте. Со мной вот психолог до сих пор работает, у меня, короче, «кукуха»… вообще прям «фляга свистит» жестко.

9-го числа мы посадку заняли, опять зашли в нее, в нас начали долбить, ствольная артиллерия, хохлы танками. Там лунки оставались в диаметре метра два наверное, глубиной в человеческий рост, я не знаю, чем хреначили, прям тяжелым. Позаваливало народу в этих блиндажах, мы еле повыкапывали людей.

Начали по посадке отступать, на окраину, и все — и с правого, с левого поля от посадки чисто. Сзади поля метров 500 и на окраине посадки, крайний блиндаж, у него два выхода было. Этот блиндаж посередине заваливает, пацанов оттуда выковыриваем, и я понимаю, что нас слишком до фига там — человек 20 на 10 квадратных метрах. Нам сейчас просто крышка будет. И я даю команду: «Отход!»

Меня контузило несколько раз, я просто орал как не в себя, не знаю зачем — просто, как чокнутый кричал. Мне говорили: «Давай, уходи первый!» Я сказал: «Нет, давайте я последний пойду, сначала вы все уходите». Короче, все успели отступить, метров 500 по чистому полю отойти, и нас три человека последних оставалось, их прикрывали, я и еще два пацана.

И слышу голоса хохлов уже на той стороне блиндажа. И я понимаю, что все, мы уже на открытке на окраине лесополосы, они нас выдавливают к полю. И мы начали отстреливаться, ползком фигачить, на животе спиной назад ползти, отстреливаться. Хрен знает, как ни разу не попали, пули просто мимо свистели. Я там порой просто к земле прижимаюсь, и пули так «пиу-пиу!» мимо меня.

Метров 150–200 отползли, у нас боекомплект закончился. 200 метров дистанция приличная, если быстрыми рывками, перебежками, может, и не попадут. Только подскочил, и тут вот этот характерный выстрел танка. Я даже не знаю, как его описать. Выхода не слышно, только приход с таким характерным визгом, как будто реактивная какая-то хрень.

Взрывается просто метрах в 15 от меня. И все. И дальше, че я помню, подлетел вверх ногами, мне перебило осколком ногу, и нога повисла левая, выше колена просто повисла набок. Я лежу, кровью истекаю. Эти двое меня прикрывают. Хрен знает, как я еще не «отъехал» сразу. Я сам себе первую медицинскую помощь оказал, жгут наложил, Нефопам вколол, броник скинул, и меня пацаны вытащили с поля. Живые вышли хрен его знает как. И «бэха» приехала на эвакуацию и по дороге, блин, «разулась». Ее раза с четвертого только «обуть» смогли. Я реально думал, уже все, я 200-й буду, меня не довезут. Меня прям довезли еле-еле, прям вот минута в минуту».

После публикации офицер сам вышел на меня в Телеграме. Старший лейтенант 106-й Тульской воздушно-десантной дивизии по имени Виктор. В тот момент он лежал в госпитале, и я переслал ему десятки и сотни сообщений своих подписчиков, которые хотели поддержать героя:

«Спасибо за Ваше мужество, спасибо за то, что своим примером показываете, что наша Родина по-прежнему сильна и светла, благодаря таким людям, как Вы! Я каждый день читаю сводки про СВО, молюсь о наших ребятах, помогаю, по мере своих сил, здесь в тылу. Душа болит за каждого из вас. Моему первенцу сейчас 10 месяцев, я каждый день гуляю с ним по длинной тенистой аллее возле дома. Ваш труд, мужество и стойкость… Благодаря им моему сыну не знакомы ужасы войны. Я прекрасно понимаю, что без вас — настоящих мужчин, реальность была бы иной и именно вы защищаете нас ценой неимоверных усилий. Спасибо Вам и Вашим родителям, которые воспитали такого достойного сына! Я на всю жизнь запомню Вашу историю, расскажу сыну и буду стараться жить достойно, помня, какая цена заплачена за это нашими воинами. Сил Вам! Мария (30 лет) и Игнат (10 месяцев), Владивосток».

Виктора я определил в проект «Народного фронта» по сопровождению ветеранов-ампутантов, который курирует моя коллега Ирина Куксенкова, раненная в самом начале СВО в Мариуполе. Реабилитация, протезирование, социализация… Новая реальность для тех, кто отдал свое здоровье за государство, которое обязано сделать так, чтобы теперь они не чувствовали себя брошенными.

500 день

8 июля 2023. В дни поражений и побед

Так называлась первая повесть Аркадия Гайдара о событиях Гражданской войны, которые разворачиваются в том числе на Украине.

Имя автора выбито на мемориале в «Комсомолке», посвященном военным корреспондентам редакции, не вернувшимся с фронтов Великой Отечественной. Штык, перо, 16 фамилий. Полутонная стела работы скульптора Эрнста Неизвестного — один из главных и нерушимых символов нашей газеты. Мемориал не погиб во время пожара в 2006-м, когда огонь уничтожил уникальный архив издания. И продолжает путешествовать с нами, сменив уже три пункта дислокации.

Эта стела была первое, что я увидел, придя в «Комсомолку» на школьных каникулах — поработать курьером. И мимо нее я пройду сегодня, оформляясь в Донбасс и дальше.

Скоро год, как мои командировки не подписывает Владимир Сунгоркин. Но он по-прежнему рядом — в названной его именем редакционной «улице», в гуляющих по «Комсомолке» крылатых шутках, в заботливых эсэмэсках военкору…

30 апреля 2019 года я написал шефу, что беспроглядно застрял в Бенгази. Местные власти уже две недели «динамили» меня с вылетом под Триполи, где разворачивались бои за город. Бездарно потерянное время я предложил зачесть в качестве отпуска. Владимир Николаевич ответил:

«Саша, спокойно и философски отнесись к происходящему. Всякое бывает. У тебя столько заслуг, успехов и удач, что должны быть и такие независящие от тебя обстоятельства. Спи, читай, общайся, веди дневник — в общем, выдыхай и не нервничай. Бывает и такое в твоей профессии. В общем, иншалла… Все зачтем в работу. Это не отпуск, конечно. Если надо еще дней 10 там провести, ну и проведи. Главное там — беречь себя и вовремя вылезти — тут тебе советы наши не нужны. Главное — будь осторожен».

Завтра снова в дорогу

Сейчас я набью эти строки и пойду загружать своего «Суню», ждущего у подъезда. Утром — выезд в очередную командировку в зону Специальной военной операции. Мы будем осторожны, шеф.

Как всегда.

P.S

Подбирая репортажи для этой книги, я старался не отдавать предпочтение мотострелкам или артиллеристам, летчикам или связистам, «вагнеровцам» или десантникам — все работают на общую цель. Но, уже готовя книгу в печать, решил все-таки дать «слабину»: к крылатой пехоте у меня отношение особое, сам два года «срочки» отслужил в десантуре. И может быть, только сейчас понял, что это для меня значит…

— Упор лежа принять! 200 отжиманий! — Команда взводного лейтенанта Пицуна звучала как смертный приговор. Надо было так встрять. Знал же первое правило укладки парашюта — никогда не курить рядом с куполом. Решил, что самый умный и «хабарик», спрятанный в кулак, никто не заметит.

…После 50-го раза я понял, что больше не могу. О чем не очень уверенным голосом сообщил командиру взвода.

— Можешь, ты же десантник! — пробурил он взглядом мой взмокший затылок. К этой минуте горячим потом пропитались также бушлат, зимние штаны с подкладкой и съехавшая с лысины форменная шапка; я все реже и безнадежнее тыкался в нее физиономией, на которой было убедительно нарисовано измождение.

В упоре лежа на кулаках я корежился еще минут двадцать, пока не выполнил всю штрафную норму. Рухнув без сил на пол, я не испытывал ненависти к взводному. Я вообще ничего не испытывал, пока не осознал, что, если бы не сигаретка на укладке, я бы вряд ли узнал о скрытых резервах своего организма.

Каждый раз, когда в жизни складывалась тяжелая ситуация, я вспоминал своего взводного Сергея Пицуна, учившего меня азам десантного эгоцентризма.

Физически подготовить бойца к выполнению задачи можно в любых войсках. Но вбить психологию победителя, осознание того, что ты лучший, что «никто, кроме нас» и «нет задач невыполнимых», — для этого нужны особые навыки, психологические.

Позже в караулах, куда взводный ходил начкаром, а я — разводящим, лейтенант раскрылся для меня настоящим балагуром с коллекцией «черных» анекдотов. И неожиданно — романтиком, когда рассказывал про свою спутницу жизни, ласково называя ее «батоном». В эти моменты лицо его на короткое время разглаживалось и становилось даже трогательным. Чтобы через минуту снова нахмуриться: «Чего уши развесил? Смена!» И я уходил в ночь разводить часовых по постам.

Лейтенант никогда не отчитывал нас, сержантов-срочников, перед подчиненными, показывая рядовым, что мы хоть и небольшие, но все-таки командиры. И требовал четкого соблюдения субординации. Он был очень строг до дисциплины, но не возводил ее в ранг уставного культа. И никогда не опускался до унизительных коннотаций. Но за словом в карман не лез и пригвоздить мог изощренным словесным оборотом.

Честно, на него хотелось быть похожим…

9 августа 2008 года. Попадаем в засаду на въезде в Цхинвал. Бой в упор. Люди убивают друг друга с 5–10 метров. Нереально…

Бежим вдоль забора в хвост колонны, продираясь через густые кусты роз. Силуэт солдата в натовском камуфляже. «Я журналист!» — кричу, инстинктивно прикрывая голову руками. Но на мне — «кенгуруха» цвета хаки с надписью KFOR (подарок десантников с аэродрома Слатина в Косове). Сильный удар, роняющий на землю, вывернутое наизнанку предплечье, вязкое и липкое. Осколки от гранаты в ноге… И полтора часа неутихающего боя, звуки которого постепенно становятся фоном для сознания, уплывающего куда-то в вату.

— Витя, я, кажется, кончаюсь, — еле ворочаю пересохшими губами, фокусируя взгляд на коллеге, журналисте «МК» и в прошлом — майоре ВДВ Викторе Сокирко.

Тот под пулями выползает на дорогу и останавливает выходящую из боя БМП с пробоиной в борту.

Лежащие рядом раненые бойцы кто ползком, кто приставными шагами перемещаются к «коробочке».

— Саня, давай в БМП! — кричит Витя.

Сил хватает лишь покачать головой.

— Соберись! Ты же мужик!

«Ты же десантник!» — промелькнул перед глазами в полузабытьи лейтенант Пицун. 20 метров вверх по обочине — на одной ноге и «морально-волевых». Потом долгая эвакуация по серпантину, по которому навстречу, на подмогу к мотострелкам 58-й армии шли бесконечные колонны десантников…

На КП одной очень дружественной дивизии

Не сразу я понял, что ВДВ для меня — нечто большее, нежели веселые ежегодные встречи в парке Горького. Должно было пройти время, чтобы в Сирии встретить десантников, которым много лет назад привозил гуманитарку в неспокойный Веденский район Чечни. Или за столом где-нибудь в Сватове строгий замкомандующего округом вдруг расплывется в улыбке, услышав в моем рассказе фамилию знакомого офицера полка, которым он, нынешний генерал, командовал когда-то. «Большой человек теперь — военком области», — добродушно хохотнет он.

С десантниками всегда спокойнее, даже если ты мчишь на БМД по взлетной полосе Гостомеля под Киевом. Или бежишь от окопа к окопу в сосновых лесах под Кременной. В них уверен. И для тебя важно, чтобы они были уверены в тебе. Поэтому, когда кажется, что сил больше нет и сердце вот-вот пробьет ребра от страха или бешеной беготни, просто вспоминаешь лейтенанта Пицуна на своей первой укладке: «Можешь, ты же десантник!»

Примечания

1

Запрещенная в России организация.

2

Беседа подготовлена вместе с Валентином Алфимовым.

Content

Александр Коц
500 дней поражений и побед. Хроника СВО глазами военкора

500 дней поражений и побед

Путеводитель по дорогам войны и страницам этой книги

Донецкая Народная Республика

1 день

24 февраля 2022. Первый день

25 февраля 2022. Первый марш

Первое освобожденное село

26 февраля 2022. Первые пленные

«Люди везде погибают»

28 февраля 2022. Первые флаги

4 августа 2022. Полгода спустя. Пески. Исповедь

10 августа 2022. Пески. Освобождение

171 день

13 августа 2022. Первые уроки

Голоса «из-за ленточки»

Февраль — март 2022

Киевская область

10 день

5 марта 2022. Колонна на Киев

7 марта 2022. Дорога к храму

10 марта 2022. Беженцы

14 марта 2022. Ненастоящие полковники

16 марта 2022. Память Лютежского плацдарма–1943

20 марта 2022. Зачистка

26 марта 2022. Гостомельские богатыри

28 марта 2022. Вечернее видео

Свидетельства обвинения

28 марта 2022. Стоп-кадр для трибунала

5 апреля 2022. ИГИЛ украинского пошиба

20 ноября 2022. Расстрел пленных

22 ноября 2022. Геноцид на поток

Киевская область

37 день

1 апреля 2022. Уходим

3 апреля 2022. Буча

4 апреля 2022. Буча. Продолжение

Голоса «из-за ленточки»

Изюм

41 день

5 апреля 2022. Изюмский «госпиталь»

6 апреля 2022. Тяжелый разговор

7 апреля 2022. Знакомство с «Джавелинами»

10 апреля 2022. Видеоказни глазами пленных

17 апреля 2022. Четвертая «отвага» комбата

18 апреля 2022. «Вы только не уходите!»

18 апреля 2022. Звонок из плена

22 апреля 2022. Мастер-класс от легенды

24 апреля 2022. Наступаем!

26 апреля 2022. Передовая

9 мая 2022. День Победы на Харьковщине

195 день

6 сентября 2022. Киев пошел в наступление

11 сентября 2022. Отступление

12 сентября 2022. Новая линия фронта

19 сентября 2022. Буча-2.0

9 октября 2022. Страшное видео из Купянска

Первые уроки

3 марта 2022. Потери

11 марта 2022. Наемники

19 апреля 2022. Пленные

18 августа 2022. «Ждуны»

Красный лиман

219 день

30 сентября 2022. Окружение

2 октября 2022. Отход

3 октября 2022. Новый рубеж обороны

Памятка мобилизованному

28 сентября 2022. Советы от автора

Чему надо учиться в первую очередь

Что надо знать о товарищах по оружию

Что взять с собой в военкомат

Что никогда не будет лишним в холода…

…И не только в холода

Что ты здесь делаешь

9 октября 2022. 12 правил поведения на войне

Советы от спецназа

Рекомендации боевого медика

Луганская Народная Республика

78 день 12 мая 2022. Дорога на Луганск во времени и пространстве

Рубежное

Северодонецк

19 мая 2022. Войско Иисуса

22 мая 2022. Оборона бабы Вали

Лисичанск 133 день

5 июля 2022. Освобождение Луганщины

7 июля 2022. Подвалы и люди

8 июля 2022. Выставка украинского оборонпрома

Первый отклик

22 августа 2022. Убийство Дарьи Дугиной

26 августа 2022

Северское направление

13 июля 2022. Отец за сына

15 июля 2022. Артиллеристы особого назначения

17 июля 2022. Трофейная команда «Геныча»

Рубеж Северск-Артемовск

24 июля 2022. Угнать танк и выжить

1 августа 2022. Правда «Бублика»

Референдум 213 день

24 сентября 2022. Голосуем!

25 сентября 2022. Продолжаем голосовать под обстрелами

Мобилизованные 11 октября 2022. Соль земли

Соледар

144 день

22 июля 2022. Два километра до цели

8 августа 2022. Подземное царство оружия

317 день 11 января 2023. Соледар наш!

Голоса «из-за ленточки»

20 августа 2022

Харьков. «Жду возможности попасть в ополчение»

Одесса. «Нам страшно, что вы остановитесь»

Киев. «Заговорите на русском — скажут, что Гитлера на вас нет!»

Чернигов. «Мат про русский корабль — на всех билбордах»

Днепропетровск (Днепр). «Приходится притворяться украинцем»

Крымский мост 8 октября 2022. Давайте воевать злее!

Артемовск

149 день 27 июля 2022. Первое знакомство с «вагнерами»

360 день

19 февраля 2023. Зэки и подполковники ГРУ — в одном строю

5 марта 2023. Прогулка по Артемовску с «гепардом»

15 апреля 2023. Триколор над руинами

16 апреля 2023. Монолог добровольца

23 апреля 2023. Сколько Артемовска у нас

452 день 21 мая 2023. Артемовск наш!

Прямое включение 28 июня 2022. 30 дней без войны

Разговор с ведущим радио «комсомольская правда» Сергеем Марданом

Гуманитарка

24 апреля 2023. 30 миллионов для артдивизиона

3 мая 2023. За ценой не постоим

Белгород 241 день

22 октября 2022. Белгород фронтовой

Герои

5 марта 2022. «Воха» В свой последний день он спасал гражданских в Волновахе

11 сентября 2022. «Буба» Он сказал: «прощайте, мужики», и подорвал себя

13 сентября 2022. «Док»

Херсон

246 день

27 октября 2022. Первая встреча с Херсоном

1 ноября 2022. Защитники кинбурнской косы

4 ноября 2022. Накануне ухода

8 ноября 2022. Эвакуация

10 ноября 2022. Уходим под флагом

262 день 11 ноября 2022. Переправа

469 день

7 июня 2023. Зачем киев уничтожил каховскую ГЭС…

…И кому это выгодно

Но все-таки чем ударили по каховской ГЭС?

Герои

8 декабря 2022. Подвиг Петра Каштанова «Мы решили не сдаваться: штурман взял гранату, я выдернул из нее кольцо»

Сватовский рубеж 236 день

17 октября 2022. Привет, земляки!

24 ноября 2022. Кто грязи не боится

Уроки 11 января 2023. Бороды на передовой

Кременная 351 день

10 февраля 2023. Волонтеры

13 февраля 2023. Пушкари

14 февраля 2023. Мобилизованные держат фронт

15 февраля 2023. Встреча с «Бармалеем»

27 февраля 2023. Новый облик армии

Командиры

27 февраля 2023. Так сворачивается страх

3 марта 2023. Миллионер с рублевки

2 апреля 2023. Двадцать лет до встречи с судьбой

Окопная правда

12 марта 2023. Битва за небо

27 марта 2023. Окоп имени Александра Мальцева

Герои

17 марта 2023. Подвиг Александра Мальцева 47-летний мобилизованный сержант в одиночку захватил опорный пункт противника и взял в плен бойцов ВСУ

Добровольцы

8 апреля 2023. Призыв «Тобола»

2 апреля 2023. Памяти Владлена Татарского

9 апреля 2023. Другие пленные Они совсем не похожи на тех, с кем встречался в начальные месяцы войны

Прямое включение 7 декабря 2022. «Хотим наступать!»

Главные вопросы уходящего года в беседе с Иваном Панкиным на радио «комсомольская правда»

Санкции

4 мая 2022. Уход по-английски

18 мая 2022. Гуд-бай, Австралия!

Запорожье

266 день

16 ноября 2022. Стратегическое направление

30 апреля 2023. Утро разведчика

3 мая 2023. Под гуляйполем

11 июня 2023. Голос передовой

483 день 19 июня 2023. Война без розовых очков

500 день 8 июля 2023. В дни поражений и побед

P.S

Примечания