Ка Ти Лин

У смерти твой голос

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

© Ка Ти Лин, текст, 2023

© ООО «РОСМЭН», 2023

Глава 1

Небесные стволы

Южная Корея, Андон, 2024 год

Конечно, будущее можно предсказать. Для этого нужно лишь несколько цифр и грамотный мастер, который их истолкует. С цифрами все просто: каждый знает день и время своего рождения, а вот с мастерами – беда. Они на каждом шагу и в Сеуле, и даже у нас в Андоне, но качество услуг…

Неподалеку от моей любимой кофейни открылся новый астрологический салон «Цветок романтики», и я не могла не зайти. До встречи, изменившей мою жизнь, оставалось меньше суток, – и думаете, мне там на это хоть намекнули? Ха.

– Когда и где вы родились? – спросила предсказательница, тетушка в традиционном ханбоке и модных очках.

– Пятое сентября две тысячи четвертого, десять утра, Андон.

– О, вы местная! – Она вбила мои данные в онлайн-калькулятор бацзы. – Небесный ствол – дерево ян, земная ветвь – Обезьяна. Нынешний год, год Дракона, подвергнет вас испытаниям. Но у вас мощная энергия дерева, которая найдет себе применение. Вы человек многих талантов. Делайте то, что любите, и все получится.

– Как это точно! – Я прижала руки к груди, стараясь не переигрывать. – Узнаю себя. Но как мне провести этот год, чтобы испытаний было поменьше?

– Судьба сама проложит себе путь в вашу жизнь, не пытайтесь избежать ее ударов. Встречайте их с гордо поднятой головой, и все будет в порядке.

– А что насчет любви?

– Если вы уже в отношениях, в них все будет успешно, а если нет – любовь придет к вам в свой час.

Я вздохнула. Да уж, надежды на встречу с великим предсказателем опять не оправдались. Ладно, последнее испытание.

– А если я полюблю прямо завтра, мне не грозит какая-нибудь опасность? – коварно спросила я, отлично зная ответ.

– Любовь – это чувство глубокой безопасности и доверия. Раз ощутив, вы ни с чем ее не спутаете. Она окутает вас покоем и безмятежностью, а произойти это может и завтра, и через год.

Ну вот это уже слишком! Безопасность и доверие были последним, что могла принести мне любовь. И за это предсказание я заплатила пять тысяч вон!

– Теперь давайте посмотрим друг другу в глаза, – сказала тетушка. Я покорно не моргала секунд тридцать. – Вот, я забрала плохую энергию и дала вам сильную энергию взамен.

Уйти молча или сказать? А, ладно, скажу: дело своей жизни надо отстаивать.

– Говорят, чем умнее астролог, тем туманнее его предсказания, ведь так он вообще никогда не ошибется, – выпалила я. – А я думаю вот что: из-за таких, как вы, к нашей профессии некоторые и относятся с предубеждением.

– Нашей профессии? Вы что, пришли посмеяться надо мной?

– Нет, госпожа предсказательница, но прошу: давайте людям больше точности. Пусть они поймут, что бацзы – великое искусство, а не «ой, все будет хорошо, ждите и надейтесь».

Она раздраженно фыркнула:

– Поживете с мое и поймете: будущее контролировать невозможно. Никто не знает, когда вы встретите свою любовь. В ваших силах только прийти к этой встрече полной сил и надежды.

Ну и шарлатанка! Такое любой может сказать, для этого мастером бацзы быть не нужно. Я встала и гордо пошла к выходу – неплохо было бы возмущенно бросить деньги на стол, но я заранее оплатила сеанс карточкой.

Даже интерьер был не так хорош, как у меня. Все такое безвкусное! Соломенные циновки, на стенах – распечатанные в плохом качестве портреты древних мудрецов с их великими высказываниями. Портрет Хо Тэ Мина, конечно, тоже тут был, а под ним – моя любимая цитата: «Чтоб завтра солнце встретить вновь, сегодня путь рассвету подготовь». Я поклонилась ему на ходу: буду почитать наставника даже на такой дешевой фотобумаге. Представляя, как ржал бы великий Хо Тэ Мин над предсказаниями этой дилетантки, я вышла на улицу, где звон цикад и запах ночных цветов возвещали начало лета.

Фестиваль Дано, фестиваль начала лета, – отличное время для бизнеса. Так говорит моя мать про любой праздник, только названия меняет. В город съезжаются туристы, а погадать на судьбу – традиционное развлечение во время поездки.

– Сократи время на каждого клиента, так больше успеешь принять, – наставляла мама на следующее утро за завтраком. – Я сделала расклад, и к тебе сегодня придет удача, но не знаю, в каком обличье. Будь внимательна и не упусти ее. У тебя есть кто-то по записи?

Я открыла календарь в телефоне, прекрасно зная, что никаких записей там нет. Салон работал всего месяц, и ко мне захаживали разве что по пути к экскурсионному автобусу. До маминой славы мне было как до звезд, к ней и по записи не попасть.

– Пока все свободно, – сообщила я тоном занятого человека. – Ну я пойду. Хочу начать пораньше, туристы еще до жары начнут съезжаться.

– Дочь своей матери, – проворчал папа, который клевал носом над чашкой полезного для сердца травяного отвара. – Лишь бы работать! Юн, увидишь симпатичного туриста, желательно из Сеула, даже не смотри на него. И ни в коем случае не признавайся, что у тебя обеспеченная семья.

– Тэхён, твои шутки меня в могилу сведут! – возмутилась мама. – У нее полно времени, чтобы выбрать себе мужа.

– Подходящего по бацзы, обеспеченного и чтобы смотрелся прилично, – без энтузиазма кивнул папа. – Да уж, такого можно и подождать.

Найти пару, идеально подходящую тебе по гороскопу бацзы, значит, найти свою вторую половинку. Клиенты часто приходят к нам за помощью в этом нелегком деле, и уж найти удачную пару самим себе мы просто обязаны, верно? Мама с папой оказались стопроцентным совпадением, о чем мама всегда упоминала в интервью, а мне похвастаться было нечем. Впрочем, моя проблема с отношениями была не в том, что трудно найти Быка, а еще лучше – Кролика, стихии огонь или металл. Все было гораздо хуже.

Во тьме космоса, в пространствах, где мы никогда не побываем, планеты и звезды движутся по своим маршрутам. Кто-то объяснит их пути магнитными полями и законом орбит, кто-то скажет, что Вселенную понять невозможно, а значит, незачем и пытаться. Важно одно: жизнь на земле подчиняется не только людским правилам. Есть древние законы, с которыми приходится считаться даже скептикам.

Каждый в моей родной Корее знает: место и время рождения человека определяют его судьбу. Под знаком какого животного ты рожден? Какая стихия – твой покровитель? В основе твоей личности лежит темный знак инь или светлый знак ян? Как пройти жизненный путь так, чтобы не упустить то, что тебе суждено?

В этом помогают те, кто стремится понять законы звезд и стихий, сплетение энергий, направляющих судьбу, – их с древних пор зовут предсказателями.

Я, Ли Юн Хи, – одна из них. Не из тех шарлатанов, которые скормят вам мешок банальностей, – нет, я ученица своей матери, астрологической суперзвезды (неплохой каламбур, запомню на будущее, когда смогу называть так сама себя!). И салон мой находится там, куда редко кому удается пробиться: в этнографической деревне Йемтео, одной из достопримечательностей Андона: квадратный километр эпохи Чосон посреди большого города!

Попав сюда, оказываешься в прошлом: дома богачей, укрытые соломой хижины бедняков, конфуцианский храм, к которому восходишь по истертым каменным ступеням. Деревню охраняют как культурное наследие, так что каждый магазинчик, кафе и гостиница проходят строжайшую проверку, без знакомств никакой бизнес тут не открыть. Я с детства обожаю Йемтео, – мы живем совсем близко, – и в этот Новый год, когда мне исполнилось двадцать, получила лучший в жизни подарок.

– Ты уже неплохо освоила мастерство, – объявила моя великолепная мать. – Я решила, ты заслуживаешь собственного салона, и договорилась об одном помещении: оно небольшое, но тебе понравится.

Уже четвертый месяц я каждое утро заходила в деревню и все еще не могла прийти в себя от счастья. А сегодня утро было особенно прекрасным: цветущие абрикосы романтично роняли лепестки, туристы топали с рюкзаками от автобусной станции. Весенний праздник – время уличных развлечений. На берегу реки и площадях стучат барабаны, везде продают расписные веера и рисовые пирожки. Женщины качаются на старинных качелях, мужчины устраивают бои ширым. Конечно, все это в основном ради красивых фоток, – портативный вентилятор лучше веера, качаться на качелях-перекладине неудобно, а любителей традиционной борьбы с трудом набирается на единственный андонский ширым-клуб, – но наш город знаменит бережным отношением к традициям, поэтому сюда едут со всей страны.

Днем улочки Йемтео накроет жарища, так что покупка сувенирного веера покажется неплохой идеей, но сейчас, в половине седьмого, воздух был прохладным и вкусным, как газировка. Я отперла свой салон – узенький, похожий на монашескую келью, – и оставила дверь распахнутой. Люблю, когда ветер перебирает деревянные бусины шторы, закрывающей дверной проем. Я быстро переоделась в подсобке, включила аромалампу с маслом чайного дерева и вынесла на улицу доску в традиционном стиле, рекламирующую мои услуги.

«Ли Юн Хи, потомственная предсказательница. Анализ бацзы и гадание саджу, определение благоприятных дат, выбор имени. 30 минут – 5000 вон».

Следовать маминому совету и превращать тридцать минут в пятнадцать я не собиралась. Стихии дерева чужды уловки.

Я торжественно села за стол, разложила перед собой телефон с открытым приложением, лунный календарь и папку с материалами. Смотреть, что принесет новый день тебе самой, – как открывать подарок. Прогноз бацзы сказал, что…

Бусины в дверном проеме стукнули громче, и заглянула хозяйка соседней гостиницы. За крупную сумму туристы могли переночевать в ее доме, который застал еще эпоху Чосон. Мы поклонились друг другу.

– Предсказательница Ли, уделите пять минуток? У сына будет первое свидание с новой девушкой, они вместе идут на праздник, а я не знаю, стоит ли потом звонить и спрашивать, как все прошло.

Она впервые обратилась ко мне как к профессионалу, а не как к соседке. Я усадила ее напротив себя и сделала подробные расчеты. В отличие от шарлатанов и болтунов, я всегда перехожу сразу к сути дела.

– Вы – земля инь, так что у вас день с низкой энергией. Для решения личных вопросов дата неблагоприятная.

– Значит, не стоит ему звонить? – огорчилась соседка. – Может, все-таки попробовать? Поищите, вдруг найдется благоприятный час.

«Конечно, позвоните ему, лучшее время для этого – вечер, – сказала бы мама. В детстве я столько раз видела, как она работает, что могла бы ее подменять. – Вы сильная, вы соберете каждую крупицу позитивной энергии дня и направите ее в нужное русло». Но я, в отличие от мамы, не подыгрываю клиентам и не говорю то, что им хочется услышать. Чтение бацзы – наука, а не дешевое успокаивающее средство. Незачем учиться ловить каждый знак от Вселенной, чтобы говорить всем: «Делайте, что хотите». Мама называет это «упрямством двадцатилетней козы», а я – верностью принципам. За цифрами и знаками скрываются непреложные истины, нужно только уметь их видеть. Тогда мы пройдем жизненный путь без потрясений.

– Вас так сильно волнует этот звонок, что вы пришли к предсказателю выяснить, стоит ли сегодня говорить с сыном, – честно сказала я. – Значит, вы не очень близки, а может, поссорились или заранее не одобряете его девушку. День со слабой энергией – не лучший момент, чтобы разрешать такие спорные вопросы. Вы можете сойти с пути добрых намерений и усложнить ваши отношения.

Соседка оскорбленно фыркнула, щеки у нее пошли красными пятнами, – ну, значит, я права. Она поднялась, холодно отвесила поклон и ушла, а я спокойно вернулась к своему бацзы.

Праздник сделал наш уголок деревни шумным и оживленным, клиенты так и шли. Клиентка номер два: девушка из Сеула, спрашивала про совместимость с парнем (сочетались они плохо, и ее разозлило, что я так и сказала). Клиентка три выбирала имя сыну (я подобрала великолепное, несущее удачу имя Хюн Джэ, которое ей, к сожалению, не понравилось). Клиент четыре: пожилой турист с Чеджудо. Он похвалил мою вывеску и отметил, как идет мне бледно-розовый цвет ханбока: «Милая красавица, вы в нем как пион». Красавицей я точно не была, но комплимент меня растрогал. Внешность в моей работе не главное, и все же приятно понравиться хоть какому-то мужчине, даже если ему восемьдесят два.

– А вы почувствуете себя лучше, если будете чаще носить бежевый и желтый цвета, – сказала я, изучив число его рождения. – Новый такт жизни у вас начнется через год, и в одежде своих цветов вы встретите его на новом уровне энергии.

– Новый такт? Я для этого староват.

– Это не значит, что нельзя начать новое или открыть двери, которые прежде казались закрытыми. Если вы будете идти навстречу тому, что важно для вас, годы – не преграда.

Взгляд старика просветлел.

– Я люблю светлую одежду, но Джан Ми всегда говорит, что она слишком быстро пачкается. Она пошла смотреть сувениры, а я гулял по деревне и набрел на вас. Лет тридцать не бывал у предсказателей. Лапушка, вы как в воду глядите! Так, а что насчет операции, которая мне предстоит?

Следующий клиент заглянул в дверь, когда довольный старик только собирался уходить. Парень дождался окончания нашей беседы, стоя на улице, пропустил старика и вкатил чемодан в салон. Значит, турист. Может, даже из Сеула. Я нервно рассмеялась про себя. Клиент был красавчиком, что всегда плохо сказывается на моей способности провести сеанс.

– Вы предсказываете судьбу? Хочу узнать, как у меня сегодня с удачей, – сказал он без всякого приветствия.

Взгляд у парня был наглый, будто он хотел показать, что не верит в астрологию, и все же он был здесь. Я уткнулась в толстенную брошюру с описанием каждого дня нынешнего года, лишь бы не смотреть на парня в упор, но нотки его парфюма меня все равно отвлекали.

– Где и когда вы родились? – задала я вопрос, с которого начинается каждый сеанс.

Вместо ответа парень сунул мне под нос водительские права. Я вбила дату рождения в приложение, проверила географическую долготу деревни, где он родился, долго изучала лунный календарь и наконец уставилась на результат. И Луна (убывающая), и стихия дня (огонь), и знаки божеств, все говорило об одном: этот день для парня – настоящая энергетическая яма. В такие дни стоит осторожнее ходить вдоль домов, чтобы осколок крыши не убил вас на месте, не есть фрукты с косточками и, конечно, не плавать в море.

Я победила смущение и оглядела парня целиком. На его светлых джинсах были пятна, словно он только что упал в грязь. Вот и доказательство, что умело сделанное предсказание не врет: неудачи уже начались.

– Вам сегодня не везет, – сказала я. – Вы к нам на праздник? Не участвуйте в шуточных боях, не пейте с незнакомцами и держитесь подальше от качелей – они выше, чем кажутся.

Парень кивнул, словно мои слова только подтвердили его подозрения. Я на секунду вообразила, как мы с ним сидим рядом в кинотеатре, и чуть зубами не скрипнула. Как только начинаю засматриваться на какого-нибудь парня, сразу использую первый способ это прекратить: воображаю его голым в какой-нибудь глупой ситуации. Например, играющим в баскетбол или гольф. Первые хрупкие ростки чувств легко вянут от такой насмешки, и зарождающаяся симпатия растворяется без следа.

– Больше у меня нет для вас советов, – прибавила я грубее, чем собиралась. – Об остальном звезды молчат. Оплаты не нужно, это был короткий сеанс.

«Вы же турист? Могу показать вам деревню». Брр! Юн Хи, соберись, а то придется переходить к способу номер два!

– Наслаждайтесь праздником и берегите себя, – сказала я вместо этого. – Отдых поможет восстановить силы и встретить удачу в другой день.

«Только бы он сегодня не умер! – невпопад подумала я. – Ввяжется во что-нибудь, и пиши пропало».

– Хотите, покажу вам деревню? – все-таки не выдержала я.

– О нет, – с обидной поспешностью ответил он. – До свидания.

Он положил на стол пять тысяч вон наличными, отвесил легкий поклон и ушел, укатив за собой чемодан. Я легла лбом на стол и закрыла глаза. Может, за кофе сходить, пока никого нет? Взять самый огромный и сладкий, чтобы запить тоску. Деревня, может, и выглядит так, словно тут технологии дальше прялки и телеги не продвинулись, но я знаю местечко, где делают отличный капучино.

Я знала, что главное мамино предсказание спасало мне жизнь, и все же как трудно было ему следовать! Другие ее пророчества обо мне сбывались совершенно точно, значит, сбудется и это: если полюблю до тридцати лет, умру молодой. А если не буду влюбляться, заводить романы, выходить замуж и вообще приближаться к парням еще десять лет, обману судьбу и проживу долгую жизнь.

Вдалеке мерно били барабаны – началось музыкальное представление. И под этот звук, вибрирующий и древний, в салон зашла клиентка, которая превратила мою жизнь в драматическую театральную постановку, вроде представлений о влюбленных, мудрецах и убийцах, которые показывают в Йемтео на фестивалях.

К сожалению, расклад бацзы этого не показал: он обещал мне с десяти до полудня тихое время, благоприятное для развлечений. Наверное, все же стоило сходить за кофе, тогда эта история обошла бы меня стороной.

Бусины на входе снова застучали, и я торопливо выпрямилась, натянув на лицо приветливое выражение. В дверях стояла девушка, очень странно одетая для летнего выходного в туристической деревеньке. Короткая юбка, каблуки, на длинных худых ногах – черные колготки. Помада и тушь размазаны, воротник блузки сбился. Посетительница упиралась ладонями в края дверного проема, будто пыталась зафиксировать свое положение в пространстве и не упасть. Образ офисной работницы, которая выпила лишнего, уместно смотрелся бы поздним вечером в пятницу где-нибудь в центре Сеула, но в деревне, где нет ни одного бара, зато конфуцианских храмов – целых два…

– Драсть, – невнятно произнесла девушка. – Мне нужно… Нужно.

Ко мне трижды заходили пьяные, которыми овладело желание срочно узнать судьбу, и каждый раз это было то еще испытание. Двое так и не заплатили, обидевшись на предсказания, а третий, мужчина в деловом костюме, упал и заснул посреди салона.

– Извините, я принимаю только по записи, – сказала я. Но девушка так и стояла, шатаясь, в дверях, и я сообразила: – А, вам нужно в туалет?

Впускать ее не хотелось, но бросать в беде даже такую гуляку вредно для судьбы. Что у нее за ночка была, если она только сейчас, к десяти утра, пришла в себя! Я поднялась и открыла ей дверь в подсобку, но девушка, заплетаясь ногами на нелепо высоких каблуках, прошла к стулу для клиентов и упала на него.

– Гадайте.

– Хотите воды?

Она мотнула головой и коснулась стопки лежащих передо мной рукописных предсказаний. Потому что я-то, в отличие от андонской тетушки, гадаю не только через приложение в телефоне.

– Красивый, – пробормотала девушка, поглаживая бумагу. – Подходим?

– Вы хотите рассчитать совместимость с парнем? – догадалась я. – Знаете его дату рождения?

Она помотала головой. Хм, надо же!

– Тогда разрешите сделать предсказание лично для вас, – сказала я в надежде, что девушка немного протрезвеет, пока будет слушать, и после уйдет без скандала. – Где и когда вы родились?

Выслушав ответ, я сделала расчеты, молясь про себя, чтобы ее не стошнило на мой стол. Девушка таращилась в стену, погрузившись в себя.

– Вам повезет в любви, – твердо сказала я, ибо это была чистая правда. – Вас ждут две сильные любовные связи. Не могу сказать, когда и с кем, но присмотритесь к Тиграм и Змеям.

Девушка растерянно, немного пьяно улыбнулась. Впрочем, пахло от нее духами, а не алкоголем. Может, она под какими-то препаратами? Дыхание быстрое, тяжелое, речь невнятная. Из тех, кто приходил ко мне сегодня, ее бацзы выглядело самым многообещающим. Про таких говорят «родился под счастливой звездой», и тем обиднее было, что ее образ жизни, похоже, не соответствовал этим прекрасным возможностям. Да ближайший бар на другом берегу Нактонгана – она что, на таких каблуках через мост перешла?

– Постарайтесь сохранить здоровье, чтобы встретить любовную удачу во всеоружии, – вздохнула я. – В ближайшие пару лет вас ждет много событий, насыщенная жизнь. Я точно вижу крупный финансовый успех. Относитесь к себе бережнее, ладно?

– Он красивый, – выдохнула девушка, будто и не слышала меня. – Что мне де…

И тут она сползла со стула и рухнула на пол. Я охнула и подскочила к ней. Когда кто-то вот так пугающе падает, в медицинских сериалах сразу звонят «112», что я и сделала.

– Такой красивый… – одеревеневшими губами бормотала девушка, будто и не заметила, что лежит на полу.

– У вас замечательное будущее, держитесь. – Я отчаянно пыталась поймать ее взгляд. – Врач сейчас приедет, вас вылечат и…

Громко стукнули бусины, и в салон влетели двое полицейских в форменных жилетах. Я ошарашенно уставилась на них. В службу спасения я позвонила пару минут назад, но зачем они прислали полицию, если я просто сказала, что девушке плохо? И как полиция так быстро добралась?

Одному полицейскому было лет тридцать, и он выглядел как социальная антиреклама «Какими становятся некогда симпатичные парни за годы службы в полиции» – растрепанный, небритый. Полицейский окинул тревожным, внимательным взглядом меня, потом девушку на полу, потом снова меня, сидевшую рядом, словно не мог взять в толк, что происходит.

Второй полицейский был мой ровесник, очень милый, с модной стрижкой. Такого парня хочется взять за руку, погладить по щеке, прижаться носом к его воротнику. Вот бы скорая приехала побыстрее и забрала девушку! Полиция будет романтично сопровождать ее, а я – с ними, как свидетель происшествия. В машине скорой помощи этот симпатяга глянет на меня и не сможет отвести взгляда, а я… Я беспомощно выдохнула. Соберись, Юн Хи, тут человеку плохо!

Позорная игра воображения заняла всего пару секунд, но когда я снова опустила взгляд на девушку, ее глаза уже были закрыты.

– Быстрее, – пролепетала я, разом вернувшись с небес на землю. – Помогите. Я… Я не знаю, что…

Старший офицер так и стоял в дверях, удивленно обозревая происходящее, – да что он, тоже пьяный, что ли? – а младший уже упал на колени рядом с девушкой, чуть задев меня плечом.

– Она не дышит, – выдохнул он, прижав пальцы к ее шее.

Что? Ну нет. Нет-нет, такого в моем салоне случиться не могло.

– Да просто сознание потеряла, она не… – заикаясь, промямлила я, и тут горячие руки взяли меня за плечи и с неожиданной силой поставили на ноги.

Плохо выбритое лицо старшего офицера оказалось прямо передо мной. Он вглядывался в меня, хотя в данной ситуации должен был интересоваться не мной. От его взгляда мне стало не по себе.

– Вы предсказательница? – спросил он, и этим немного снизил пафос момента.

Он точно пьян на работе, если не увидел красивое объявление «Предсказательница Ли» над дверью. И при чем тут моя профессия, когда там человек… Я заторможенно повернула голову к девушке – младший склонился над ней, видимо делая массаж сердца.

– Ей уже не помочь, – тихо сказал старший офицер. – Не смотрите.

Меня и так била дрожь, а тут еще хуже стало. С того дня, как мама сделала мне предсказание, я знала – любовь может убить, но сейчас жизнь словно решила наглядно показать, что могло бы со мной случиться, если бы я не шла верным путем, огибая любовные опасности. Хотелось заорать в голос, потому что эта девушка… Она пришла погадать на совместимость с каким-то парнем и… Она правда умерла? Не могла она умереть, ее точно спасут. Я ведь все предсказала верно, у нее такое хорошее будущее, оно не может просто исчезнуть, я не могла так ошибиться! Мир крутанулся у меня перед глазами с такой силой, что я сразу поняла – в следующую секунду я встречусь головой с полом.

Но не встретилась. Внешность у старшего офицера была так себе, а прикосновение – приятное. Он бережно опустил меня на пол, поддерживая голову. Я видела, как движутся его губы, но ни слова не могла разобрать. В салон наконец влетели санитары в оранжевых куртках, окружили девушку, начали спорить о чем-то с юным симпатягой, но старший офицер не дал мне досмотреть, мягко повернув мою голову к себе.

– Вам есть кому позвонить? – наконец различила я его слова и слабо кивнула.

Хотела сказать, что со мной все в порядке, но не смогла. Он убрал с моего лица пряди, которые липли к губам, и я выдохнула, растроганная тем, что обо мне беспокоится кто-то незнакомый. Я была кругом виновата, какая из меня предсказательница, если я не поняла, что с девушкой такое случится, но офицер смотрел невесело и мягко, будто ему жаль меня. Справа мелькала оранжевая униформа скорой помощи, а он так и сидел, склонившись надо мной.

Она правда умерла: я поняла это по печальному гулу голосов, по торжественной серьезности и напряженным плечам двух санитаров, по тому, как они перестали куда-либо торопиться.

Только бы не потерять сознание. Мне казалось, если закрою глаза – умру, как она, и мы будем лежать здесь, пока нас не унесут и не закопают в землю. Мысли проплывали в голове, тяжелые и неповоротливые, как придонные рыбы.

Я много думала о смерти с тех пор, как мама прочла мою судьбу. Держалась от парней подальше, чтобы ненароком не влюбиться и не умереть, и теперь сквозь обморочное марево вдруг пробилось понимание: меня впервые в жизни вот так касается мужчина. Я выбирала врачей-женщин, избегала прямых взглядов на мужчин-клиентов, а теперь чувствовала вес мужской руки на своем плече, ненавязчивой, теплой, словно офицер просил лежать спокойно, но не требовал этого и не стал бы удерживать, если бы я встала.

Бейдж на синей ленте со штампом полиции качался передо мной, как маятник гипнотизера. Я подняла тяжелую руку и схватилась за пластик, чтобы не отключиться.

– «Инспектор Чан Чон Мин», – еле ворочая языком, пробормотала я, поднося бейдж ближе к глазам. – В… ваши родители… не ходили к астрологу, чтобы подобрать имя.

Он усмехнулся. Улыбка была теплой, как и прикосновение.

– С чего вы решили? – спросил он без малейшей обиды.

Наверное, говорит со мной, чтобы я не отключилась. Я постаралась сглотнуть, но во рту все пересохло.

– Первое имя выбирают, чтобы оно с фамилией рас… расходилось, – заплетающимся языком изрекла я. – С фамилией Чан никто… не назовет ребенка… Чон, это… притягивает… злых духов.

Туман у меня перед глазами отступал, рассеивался. Офицер, у которого появилось имя, вдруг коротко коснулся моей головы. Сказал кому-то вне поля моего зрения: «Гиль, отгони зевак. Скорая весь переулок загородила, сразу ясно, что тут происшествие». Санитары ушли, вернулись с носилками, снова ушли.

– Держитесь, предсказательница Ли, – сказал инспектор Чан и убрал руки.

Я потянулась следом, всем телом стремясь к прикосновению, но место инспектора уже занял санитар. Посветил фонариком мне в глаза, помог сесть. Девушки больше не было. Ее унесли.

– Позвоните семье, пока мы здесь.

Санитар помог мне найти телефон, и я позвонила отцу.

Не помню, что мычала в ответ на его вопросы. Отец испуганно переспрашивал, потом санитар вытянул телефон у меня из рук и объяснил: «Ваша дочь стала свидетелем смерти человека, пожалуйста, приезжайте за ней».

Отцу недолго до меня добираться, он сегодня выступает на фестивале. Раз ответил, значит, их ансамбль еще не вышел на сцену. Я представила, как отец убирает лютню-ханпипху обратно в футляр и как есть, в ханбоке и традиционной шляпе кат, бежит ко мне. До его появления минут десять, не больше.

– Ну вот, все будет в порядке, – сказал инспектор и поднялся. – Чаю хотите?

Я слабо улыбнулась, подумав, что полиции в Йемтео часто приходится работать с туристами. Этот тон был предназначен для потерявшихся на экскурсии детей, стариков, пьяной молодежи, которая ухитряется пронести алкоголь даже на территорию конфуцианского монастыря, и женщин на грани обморока.

Не дожидаясь ответа, инспектор Чан пошел в подсобку, включил там электрический чайник и начал греметь посудой. Я сидела на полу, прислонившись к стене. В воздухе все еще чувствовался запах духов девушки, и от этого тошнота далеко не уходила, поэтому я старалась смотреть на молодого офицера по имени Гиль. Он стоял в дверном проеме, разведя нитки с бусинами, и общался с кем-то снаружи.

– Хм, – раздался голос инспектора. – У вас тут есть сосновые иголки, розовые бутоны и какой-то химический лимонный чай в гранулах. Я такой не люблю.

Как будто и себе собрался приготовить!

А он действительно вышел с двумя кружками.

– Сосновый чай – древний напиток благоденствия, – философски изрек инспектор, заглянув в кружки, и сел рядом со мной на пол. – Не думал, что его еще кто-то пьет. На вид – сплошная вода, да и на вкус тоже. Люблю улун, но у вас его нет. Матча, когда он настоящий, тоже неплох.

Он вложил мне в руки теплую кружку, а из второй отпил сам. Вел себя так запросто, будто нет ничего более естественного, чем выпить чайку после того, как санитары унесли тело. Я сделала глоток. Зря он ругал чай – приятный хвойный вкус. Я сосредоточилась и глотнула еще, щекой чувствуя его взгляд.

– Что с ней случилось? – спросила я, когда обморок немного отступил.

– Выглядит как инфаркт. В остальном врачи разберутся – может, приняла что-нибудь. – Он поймал мой взгляд и криво улыбнулся: – Не волнуйтесь, никакие убийцы тут не бродят. Пейте чай, хотя он, конечно, так себе. Сосна, с которой собрали эти иголки, была очень старой.

В салоне царила уютная тишина, гул голосов стих. Гиль примостился за моим столом и печатал на планшете – видимо, какой-то отчет заполнял. Если не хочу умереть, как эта девушка, и стать буквами в отчете полиции, надо продержаться без любви каких-то десять лет. Интересно, что Вселенная подразумевает под любовью? Если я легонько кем-нибудь увлекусь, это считается?

Мама точно сказала бы: «Конечно считается».

Сухо стукнули бусины шторы, и зашел мой отец. Инспектор медленно перевел взгляд с отца на меня и обратно. Такое же удивленное лицо у него было, когда он только зашел в мой салон. Забавно, что, работая в Йемтео, одном из самых туристических мест города, он все еще удивляется, видя людей в национальной одежде. Но, может, это и правда странно выглядит: я сижу тут в ханбоке и с традиционной заколкой, приходит мой отец – тоже в ханбоке и традиционной широкополой шляпе.

– Вы что, во времени путешествуете? – спросил инспектор, подтвердив мою догадку, и глянул на меня. – Если сейчас придет ваша мать, одетая как придворная дама эпохи Чосон, я не удивлюсь.

Он с кряхтением поднялся, оставив свою кружку на полу, и неспешно подошел к моему отцу. Коротко поклонился ему. Отец кланяться в ответ не стал – так был растерян. Ну еще бы, до сих пор его дочь ни разу не ввязывалась в истории с приездом полиции.

Инспектор Чан Чон Мин коротко глянул на меня и пошел к двери, сделав симпатяге Гилю знак следовать за ним.

– По… подождите! – слабо позвала я. – Спасибо.

– Совершенно не за что, – сказал инспектор и вышел, звякнув бусинами дверной шторы.

Ничего более дерзкого и странного я не делала в жизни – такое только пережитым стрессом можно объяснить. Но я воспользовалась замешательством своего доброго отца, взяла с пола кружку инспектора и допила из нее чай, лихорадочно пытаясь представить инспектора голым на футбольном поле, чтобы изгладить из памяти волнующие минуты, когда он был здесь.

В этот раз подействовало хуже, чем обычно. Впрочем, этот прием пару раз уже давал сбой: мысль о некоторых парнях без одежды была не настолько ужасной, чтобы к ним охладеть. Пора было переходить к способу номер два.

Глава 2

Земные ветви

Йемтео – прекраснейшее место в мире, но выбраться из него, когда тебе очень плохо, задача трудная. Проезд транспорта на территорию деревни разрешен только ночью, чтобы фургончики могли доставить нужные товары в кафе и гостиницы, а в остальное время, чтобы не разрушать антураж, по улочкам передвигаются только представители местного бизнеса: возницы на телегах, которые сегодня из-за фестиваля были переполнены пассажирами. Нам с папой пришлось четверть часа брести по жарище к парковке. Ему то и дело названивали возмущенные его побегом товарищи по ансамблю, а он смиренно оправдывался, кланяясь, хотя по телефону они не могли этого видеть.

– Пап, – сказала я, когда он закончил кланяться и вытер взмокшую шею. – Я люблю тебя. Извини за концерт. Возвращайся, я найду кого-нибудь, кто меня подвезет.

– И я тебя люблю, Юн, и сам отвезу, – сказал папа с видом человека, который жутко испуган за своего единственного ребенка.

Я его обняла.

* * *

Час спустя мы с родителями подавленно сидели за столом, где так весело завтракали утром.

– Хорошо, что ты не стала снимать квартиру и можешь приехать домой после такого кошмара! – причитала мама, которая после папиного звонка бросила клиентов и тоже вернулась, чтобы послушать мою историю.

Я ворошила палочками вок, и сердце ныло от любви к родителям – единственным людям, которых мне разрешено любить. Жаль, конечно, что им пришлось вот так сорваться с работы в день фестиваля, я все же не ребенок, но как приятно!

– Со мной все в порядке, – бодро сказала я, хотя до сих пор покрывалась липким потом при мысли о мертвой девушке. – Мама, как думаешь, она чем-то болела? Может, найти ее семью? Я изучу ее бацзы подробнее и расскажу им, что…

– Юн Хи, не трави себе душу. Ее жизнь окончена, твои предсказания ничем не помогут. Умереть сегодня было ее судьбой.

– Эту судьбу можно увидеть заранее? – спросила я, отчаянно надеясь на ответ.

– Давайте поедим, – сурово сказала мама и накрутила лапшу на палочки.

А я так и не смогла проглотить ни куска. Вок я всегда ем одинаковый, из гречневой лапши с курицей и побегами бамбука, но сегодня даже он не радовал. А вдруг, если бы я вызвала скорую сразу, как только она появилась в дверях, она бы не… Надо просто лечь спать, прямо сейчас, в три часа дня, и проспать до завтра. Но сначала…

Оставшись одна, я легла на спину, закрыла глаза и прибегла к средству номер два – последнему, на случай, если попытка представить парня голым и глупым не поможет сразу о нем забыть. Внимательный взгляд непроницаемо-темных глаз инспектора, его длинные осторожные пальцы нет-нет да и мелькали в моих воспоминаниях, и, чтобы не дать мыслям о нем укорениться, я стала во всех подробностях представлять, как умираю, как не могу больше дышать, как разлагается мое тело и постепенно смешивается с землей.

В двенадцать лет, когда мама предрекла мне смерть от любви, я со страху пересмотрела в интернете кучу видео о том, что происходит с телом после смерти, – чтобы знать, что со мной потом случится. И когда мне впервые сильно понравился мальчик, я решила, что буду подробно представлять свою смерть каждый раз, как подумаю о нем. Это оказалось так ужасно, что очень скоро я полностью отказалась от фантазий о Паке Мин Хо из параллельного класса. С тех пор этот способ много раз помогал мне не влюбиться. Вот и сейчас я соскользнула в сон, а когда проснулась, мысли о короткой встрече в салоне немного притихли.

На работу я не пошла – весь день сидела в кровати, ела соленые закуски, роняя на пол упаковки от них, и бесконечно изучала бацзы мертвой девушки. Полностью выбросить из головы вчерашнее все равно не получалось, а мысли о ней хотя бы позволяли не думать об инсп… о том человеке, имя которого я уже почти забыла.

Мне было жаль девушку, а еще жаль себя, – словно ее смерть была мне предостережением. Долгие годы я видела знаки судьбы во всем, так что случившееся не казалось стечением обстоятельств: был глубокий смысл в том, что из всех дверей в Йемтео девушка, имени которой я не узнала, перед смертью выбрала мою. Я даже в ленту местных новостей пару раз заглянула: вдруг всплывет что-то о ней? Хоть имя узнаю. Заодно я, кляня себя за слабость, поискала что-нибудь об инспекторе Чан Чон Мине (ладно, я помню его имя, но это ведь ничего не значит). Безуспешно. Соцсетей он не вел или скрывал их, а списки сотрудников полиции мне в Нейвере не попались, поэтому всю свою беспокойную жажду деятельности я направила на девушку. Случившееся с ней, помимо прочего, еще и задело мою профессиональную гордость. На что годится наше ремесло, если не может предречь подобные события даже за пять минут до того, как они произойдут?

– Юн, завтра идешь работать, – сказала мама. – Салон не должен простаивать. Знаешь, сколько там стоит аренда?

– Мама, ты делала прогнозы людям, которые вскоре после этого умерли? Это было видно в их бацзы?

– Не зацикливайся. Гороскоп дает советы, как лучше построить свою жизнь, но не поможет избежать смерти. Она непредсказуема.

– Тогда как ты предсказала мне судьбу?

– Это другое.

Губы у мамы сжались, как от боли, и я решила не давить. Она много раз говорила, что расскажет, когда я наберусь мастерства и смогу ее понять, но час пока не пробил.

На следующий день стало ясно, что изучение финансовой и семейной сфер жизни мертвой девушки, а также приоритетных для нее фэншуй-направлений ничего не даст, и я, горестно развалившись среди подушек, включила телик. Даже бацзы на день себе не составляла. А что оно мне скажет? «С полудня до двух – самое благоприятное время, чтобы смотреть дорамы про копов?»

Но мама была права: постепенно отступали и тоска от увиденной смерти, и память о красивом появлении темноглазого мужчины в униформе. Конечно, рано или поздно я снова открыла бы салон, и жизнь вернулась бы в прежнее русло. Но я продолжала заходить на сайт городских новостей, и через пару дней после трагедии там появилась заметка, от которой сердце бешено заколотилось.

«Печальное событие в нашем городе. Ким Ха Юн, студентка двадцати пяти лет, умерла по неустановленным причинам в этнографической деревне Йемтео. Причина смерти: предположительно порок сердца».

Рядом с заметкой – фотография, сделанная на чей-то телефон. На фото была толпа туристов и знакомый пейзаж: подножие лестницы, ведущей к храму. Туристы, сбившись группой, испуганно смотрели на что-то за границей кадра: видимо, там лежало тело девушки. Фотографировать мертвых – плохая примета, дух покойного может проникнуть в изображение и там остаться, поэтому информации от фотки, сделанной кем-то из туристов, было мало. И все же кое-что я заметила. На древних, знакомых мне с детства каменных плитах лежала сумочка. Я уставилась в телефон, едва не утыкаясь в него носом. Сумка блестела на солнце – значит, она из ткани, усыпанной стразами.

А теперь вопрос: кто возьмет с собой сумку со стразами куда-нибудь, кроме клуба или вечеринки? Да, меня иконой стиля не назовешь, половину времени я провожу в ханбоке, а вторую половину – в пижаме или джинсах с футболкой, но даже мне ясно, что никто не ходит осматривать конфуцианские храмы, осыпавшись стразами. Я уронила телефон на колени. Еще одна девушка, одетая для вечеринки, упала замертво в паре километров от моего салона.

Чтобы вы поняли: Андон – большой город, и преступности там не меньше, чем везде, но я в жизни не слышала, чтобы в этнографической деревне произошло что-то серьезнее мелкой кражи. На эту заметку, конечно, тоже вряд ли особое внимание обратили – мало ли где человека может настигнуть болезнь! Ее и опубликовали-то небось только для того, чтобы не распространялись слухи о смерти девушки посреди Йемтео и чтобы не сорвался туристический сезон. Официальное заявление всегда лучше сплетен. И все же…

Я обхватила себя поперек живота, пытаясь унять бьющийся во всем теле пульс. Вспомнила нависшее надо мной встревоженное лицо инспектора. Как представитель общественности, я имею право выяснить, что творится в родном городе. Это совершенно естественное желание. Просто узнаю, что случилось с девушками, у единственного знакомого мне полицейского. Уверена, что в естественной среде обитания инспектор Чан воображение не поразит: в тот раз я подпала под обаяние ситуации, так что увидеть его снова будет полезно для моего душевного спокойствия – даже еще лучше, чем просто о нем забыть! Откинув одеяло, я бросилась к двери, но повернула назад, вспомнив, что все еще в пижаме. Может, надеть ханбок? На работе предсказатели почти всегда в традиционной одежде, это подчеркивает наш особый статус. Нет, сейчас это будет слишком вычурно, я ведь выступаю как частное лицо. Джинсы и футболка! Я оделась, завязала волосы в хвост и вылетела на улицу.

Размеры управления полиции округа Северный Кёнсан, адрес которого подсказала мне карта, впечатляли. Логично, конечно: в округе почти три миллиона человек, да еще не меньше миллиона туристов в год приезжает. И все же я представляла скорее двухэтажный домик с казенной мебелью, чем башню со стеклянными стенами, турникетом на входе и собственным кофейным киоском.

Я подошла к женщине, сидевшей за стойкой перед поразительно современным компьютером.

– Здравствуйте. Я Ли Юн Хи. В моем салоне три дня назад умерла девушка, упала прямо как та, что… ну… Та, что умерла у подножия храма.

Эх, надо было подготовиться лучше. Женщина равнодушно посмотрела на меня и ни о чем не спросила.

– На выезд приезжал инспектор Чан Чон Мин, и он пообещал держать меня в курсе. – Ложь, ложь, вредная для древесных знаков, ну да ладно. – Где я могу его найти?

– Таких сведений мы не предоставляем. Всего доброго.

По ее лицу я сразу поняла, что она его не знает, и на секунду мне представилось ужасное: никакого инспектора не существует. Он и его помощник привиделись мне в обморочном бреду. Недаром же полиция, которую я вообще не вызывала, явилась ко мне в облике двух мужчин. Один – молодой красавец, на каких я вечно заглядываюсь, а второй – невзрачный, но с ласковыми теплыми руками. Вселенная подумала, что я умираю, сжалилась надо мной и послала волшебное видение.

Я сбежала из управления, но не сдалась. В Йемтео полицейских участков не было, поэтому я нашла на карте все участки Андона и решила начать с того, который ближе всего к деревне: если те копы существуют, как-то же они ухитрились добраться до меня так быстро!

Ближайший участок оказался в пяти минутах езды от салона, в райончике Ёнсан-дон около шоссе. Домам тут было лет по двадцать – мои ровесники, – и в них располагалось все, чего людям не хватало в исторической части города: автомастерская, салон красоты, кинотеатр, большая парковка и даже магазин рыболовных товаров. И вот там, между школой иностранных языков и студией йоги, спрятался полицейский участок Андон-Юг. Он куда больше походил на полицейские участки в моем представлении, чем хай-тек здание управления. Двухэтажный дом, похожий на обувную коробку, вокруг много зелени, словно кто-то пытался смягчить впечатление от унылой архитектуры. Перед входом росла сосна, рядом сладко пахла медом форзиция, усыпанная сотнями желтых цветов.

Улочка была тихой, и утопающий в зелени участок терялся на ней, словно намекал горожанам совершать поменьше нарушений, чтобы не тревожить его покой. О том, что это полиция, напоминал только флаг и две припаркованные у входа патрульные машины.

Судя по близости к этнографической деревне, на вести о смерти второй девушки должны были выехать отсюда, но на бурную деятельность тут ничто не намекало.

Зайдя внутрь, я оказалась в просторном помещении с унылой мебелью. Никаких кофейных аппаратов и турникетов, стены увешаны плакатами, объясняющими, как правильно сортировать мусор и куда звонить при аварии. За столами сидели несколько полицейских, у стойки с компьютером двое туристов в козырьках от солнца рассказывали, где именно они потеряли фотоаппарат. Красивая девушка в полицейской униформе кивала и фиксировала их жалобу на очень старом компьютере. Этот участок выглядел полной противоположностью центральному: там все было энергично и деловито, а здесь сразу создавалось ощущение дремоты и расхлябанности. Я дождалась, когда туристы уйдут, и приблизилась, чтобы спросить про офицера Чана, заранее готовая к словам, что о нем тут впервые слышат.

За моей спиной открылась дверь, и послышалось приятное позвякивание льда в стакане с холодным напитком. Я обернулась – и замерла. Инспектор Чан Чон Мин собственной персоной. Он стоял в дверях с гигантским стаканом холодного кофе и смотрел на меня совсем не так, как мне бы хотелось.

Мои тайные мечты: «О, я вас помню! Как вы себя чувствуете, уже оправились от пережитого стресса? Тут неподалеку кофейня, а день жаркий, хотите айс-латте?»

Реальность:

– Опять вы? – спросил инспектор так, будто сюрприза хуже жизнь ему еще не преподносила.

Краска бросилась мне в лицо. Лучше бы он оказался галлюцинацией! Чан Чон Мин смотрел на меня так, будто считал, что это я ему тогда привиделась и больше не побеспокою. Спутанные черные волосы падали на глаза, щетина на одной стороне лица была сбрита короче, чем на другой, лоб – влажный от пота. Тот еще подарочек! И человек, который так выглядит, имеет наглость грубить хорошо одетой девушке, которая пришла поблагодарить его за доброту? Ну или узнать, как идет расследование. Я сама точно не знала, зачем пришла.

– Я… Я хотела… – забормотала я.

Потом вспомнила, кто я. Моя мать – знаменитая предсказательница, которая регулярно выступает по телевидению и в интернет-шоу. Семья моего отца живет в Андоне много поколений. У меня – собственный астрологический салон, и всю юность я выдерживала тяжелый удар судьбы: избегала малейшего сближения с парнями. Я – звезда, я – героиня и даже не подумаю расстраиваться из-за потрепанного копа, которого все равно никогда больше не увижу.

– Добрый день, инспектор Чан, – проговорила я, надеясь, что голос мой холоден, как лед в его стакане. – Я пришла узнать, что выяснилось о причинах смерти девушки в моем салоне. Прочитала о точно таком же происшествии в Йемтео и разумно обеспокоена.

– Остановка сердца вследствие инфаркта. – Он глотнул кофе через трубочку. – У вас всё?

Он сейчас ничем не напоминал того заботливого человека – может, он такой, только если кто-то теряет сознание?

– Две одетые для похода в бар девушки упали и умерли от инфаркта с разницей в пару дней? – спросила я, просто чтобы побыть тут еще хоть минуту.

– Откуда вы знаете, как была одета умершая студентка? – неожиданно цепко посмотрела на меня девушка в униформе. – Журналистам запретили съемку.

– На фото туриста попала ее сумочка. Никто не носит такие с повседневной одеждой.

– Я говорила, что эти случаи похожи, инспектор, – страстно произнесла девушка, уставившись на Чана Чон Мина. – Видите, даже люди замечают! Может, все-таки пора добиться открытия дела?

Инспектор обогнул нас обеих и поставил пластиковый стакан на стойку с компьютером. Лед громко звякнул.

– Объясню, как устроена работа полиции. – Он хмуро глянул на сотрудницу, которая неожиданно меня поддержала. – Не думал, что и вам это нужно, Чхве Ми Рэ, но давайте освежим память. Врачи скорой помощи в обоих случаях не нашли следов насильственной смерти. Патологоанатом больницы, куда поступили тела, произвел вскрытие, чтобы сообщить семье точную причину смерти, и отправил отчет полиции.

Он вытащил телефон и демонстративно полистал там что-то. Я, конечно, слушала, но в основном думала о том, как человека меняет настроение. Сегодня инспектор был определенно на что-то зол, и от этого, на мое счастье, хоть немного утратил обаяние.

– Случай первый: остановка сердца. Мисс Ким Ха Юн мы обнаружили вчера вечером, вскрытие прошло сегодня утром, причина смерти – также внезапная остановка сердца. Я смотрю в отчет, там ничего подозрительного. Если бы в крови покойных нашли какое-то вещество, дело забрал бы региональный отдел по борьбе с наркотиками. В крови первой было умеренное количество алкоголя, вторая – чистая. Если бы нашли следы насилия, дело забрал бы отдел особо тяжких преступлений округа Северный Кёнсан. Хоть что-то из этого произошло? Нет. – Инспектор отвернулся от пристыженной коллеги и посмотрел на меня. – Мы простой районный участок, понимаете? Отвечаем за Йемтео и Юг Андона. Ищем пропавшие сумки туристов, разнимаем драки, патрулируем улицы, осматриваем места преступлений, чтобы передать дело дальше, если надо. Но тут никакого дела нет.

«Он не зол, он волнуется», – внезапно поняла я. Его горячая отповедь звучала как попытка утихомирить собственную тревогу. Интересно, почему? Может, он все же беспокоится, что с девушками не все так просто? А может, переживает, что он такая мелкая сошка и ему никогда не удается поработать над серьезным преступлением. Я уже предчувствовала громкое «нет» в ответ на следующий вопрос, но все равно спросила:

– А можете сказать мне дату рождения девушки, которая умерла около храма?

– Серьезно думаете, что я отвечу?

Был таким милым в прошлый раз и такой противный – в этот! На столе стоял фикус, который привлекал внимание в основном тем, что еще не сдох: ствол высокий и вытянутый, листья только на макушке, будто в какой-то момент несчастное растение полностью сбросило листья, а потом одумалось и решило выжить.

– Зачем вам ее дата рождения? – с любопытством спросила девушка.

Инспектор Чан тут же вмешался:

– Не говори ей никаких дат, Чхве Ми Рэ! Я запрещаю. Она – астролог.

Так презрительно это сказал, будто вовсе не он заваривал мне сосновый чай, помогал сесть и отводил волосы от лица. Может, это вообще был не он, а его добрый брат-близнец? Стало обидно до слез: примчалась сюда, как дура, а он так себя ведет. Ну и прекрасно, тем легче его забыть.

– Я буду читать новости, – произнесла я стервозным тоном, чтобы скрыть огорчение. – И если кто-нибудь еще умрет, приду снова.

– Ждем с нетерпением, – кисло ответил инспектор и уткнулся в какую-то папку.

Я бы не удивилась, если б оказалось, что он держит ее вверх ногами и изображает бурную деятельность только чтобы меня спровадить. Я повернулась, чтобы уйти, но тут одна из дверей в дальней части зала распахнулась и оттуда, нагруженный папками, вышел симпатяга Гиль. Я невольно улыбнулась. Вот уж кто регулярно ходит в барбершоп! Униформа на нем была казенная, как у всех здесь, – темно-зеленая рубашка, галстук, куртка с нашивками, – но я была уверена, что в свободное время он, в отличие от своего старшего офицера, одевается стильно.

– Предсказательница Ли! – обрадовался Гиль. Мне польстило, что он узнал меня и даже имя вспомнил. – Рад видеть вас в добром здравии.

Я нарочно глянула на инспектора Чана. Тот сверлил помощника свирепым взглядом – видимо, не мог пережить, что так успешно меня выставил, а Гиль все портит. Это больно резануло по сердцу: чем я так его разозлила?

Гиль сгрузил папки инспектору на стол и пошел мне навстречу.

– Сержант Пак, – утомленно позвал инспектор. – Вернитесь на свое место.

Пак Гиль не послушал, мало того, жестом пригласил меня выйти на парковку. У меня все нервные окончания словно огнем загорелись. Только что готовилась уйти поверженная, и вдруг…

– Извините его, инспектор – грубый человек, – сказал Гиль, когда мы оказались на залитой солнцем парковке. Ха! Грубый! А кто был таким милым в прошлый раз? – Вы, наверное, хотели узнать, что мы выяснили про смерть Пак Со Ён.

Так у тусовщицы, которая умерла в моем салоне, появилось имя. Через стеклянную дверь я краем глаза увидела, что инспектор уже движется к нам. Видимо, боялся, что помощник сообщит мне лишнее.

– Прошу, скажите мне дату рождения студентки, которая умерла около храма, – попросила я, не надеясь на успех.

– Третье мая две тысячи девятого, – ответил Гиль. – Родилась здесь, в Андоне, время не знаю.

Я ошарашенно уставилась на него. Он точно понял, для чего это мне: чтобы рассчитать бацзы человека, нужны дата, время и место рождения.

– Мне жаль, что вам пришлось увидеть ту смерть, поэтому решил вам помочь. Но теперь уходите.

За нами распахнулась дверь, и я отпрянула, чтобы не подставить Гиля.

– Пошли, – отрезал инспектор Чан. Дождался, пока Гиль поравняется с ним, и понизил голос: – Что ты ей сказал?

– Ничего.

Я поклонилась обоим и пошла прочь, отчего-то взволнованная до мурашек. Когда я решилась оглянуться, дверь в участок уже закрылась.

Мозгу, который склонен на чем-нибудь зацикливаться, только дай повод. Три дня назад я старалась забыть доброту инспектора, а теперь пыталась забыть его грубость. Меня будто встряхнули, как тот европейский сувенир – стеклянный шар со снегом, – и все во мне взболталось и пока не осело. Голым я его больше не представляла – много чести! – но и себя представлять мертвой расхотелось. В конце концов, это последнее средство, и я сейчас не в опасной близости от увлечения красивым парнем, а в гражданском возмущении от поведения мужчины, которого точно не взяли бы сниматься в кино или рекламировать джинсы. Так что ночь прошла спокойно – от обиды я проспала часов десять.

– Юн Хи, хватит в облаках витать! Или ты выходишь на работу, или я отменю аренду салона, – сказала мама за завтраком. – Я сделала тебе расклад: день удачный для бизнеса, особенно до полудня. Вечер надо провести спокойно, чтобы энергия дня не иссякла, так что ладно уж, можешь валяться и смотреть телик, как ты любишь.

– Можно подумать, ты не любишь, – буркнула я. – Сегодня же вторник, будет пятая серия «Тайн семьи Ын», а потом какая-то премьера.

– Телепрограмму она помнит, а то, что пора бы на работу, – нет, – проворчала мама, обращаясь к отцу, но он тоже витал в облаках и не ответил.

Я представила, как снова захожу туда, где лежала мертвая тусовщица Пак Со Ён, вспомнила ее остановившийся взгляд, неподвижные влажные губы, и меня замутило так, что пришлось лечь головой на стол.

– Ты всегда слишком интенсивно думаешь о смерти. Девушку подвело сердце, ее же не убили, – рассердилась мама. – Иди-ка на работу, там быстрее обо всем этом забудешь.

В общем, пришлось соврать, что я ушла в салон, и надеяться, что у отца нет концерта в Йемтео, а то он обязательно решит заскочить к дочери. Тот день и пару дней после я занималась тем, что бродила по центру Андона и изучала бацзы мертвой девушки номер два, сидя в кафе и библиотеках. При мысли о салоне я покрывалась испариной, но не нашла сил признаться в этом своей несгибаемой матери.

Никакого сходства между умершими девушками я не нашла: разный год рождения, разные стихии. Студентка Ким Ха Юн оказалась Быком земли инь – мудрый и творческий знак. Интересно, что она делала в Йемтео в тот день? Тоже туристка? Или, может, писала какую-то научную работу? В интернете об этом, увы, никто не упоминал.

Местные новости я теперь читала каждый день. Если кто-то еще умрет… Я не хотела этого, честное слово, – просто фантазировала, как пришла бы к инспектору и сказала: «Я была права, тут что-то странное». Какая из его ипостасей встретила бы меня? Добрая или злая?

Я пила вот уже который капучино за день, смотрела на парней в очередном кафе и сравнивала их с инспектором Чаном. Это уж точно не могло считаться увлеченностью, потому что все сравнения оказывались не в его пользу. У одного парня были стильно подобранные аксессуары, у второго – идеально отбеленные зубы, третий водил пальцем по экрану самой последней модели телефона, о которой везде писали, – значит, богатый. Вот доживу до тридцати и выберу себе такого парня, что все ахнут. А инспектор пусть прозябает в своем участке с плакатами и фикусом.

Бывают моменты, когда жизнь становится на удивление лишенной содержания, призрачной, пока что-то не пробуждает нас, как весна – семена, спящие под землей. Десятого июня я проснулась и, как обычно, первым делом уткнулась в телефон. Открыла новости – и резко села в кровати.

«Молодую офисную сотрудницу О Су Джи накануне обнаружили мертвой в Йемтео, около книжной лавки Story. Полиция сообщает, что следов насильственной смерти не найдено, но, по информации нашего издания, за последнюю неделю это третья подобная смерть, что не может не вызывать тревогу».

Я начала судорожно искать другие новости по теме и обнаружила на сайте местного телеканала видеорепортаж, который начинался с записи, сделанной женихом девушки. Он снимал себя на телефон – подавленный, красивый, глаза заплаканные.

«Су Джи была совершенно здорова. Я знаю это, потому что мы готовились к свадьбе и оба недавно проходили обследование. Полиция говорит, она умерла естественной смертью, но этого не может быть! Я добьюсь правды, чего бы это ни стоило. Она пошла в этнографическую деревню, чтобы заказать серьги к свадьбе. Прошу всех, кто был вчера в Йемтео и видел ее, связаться со мной по номеру телефона внизу экрана и рассказать любые детали».

Он показывал ее фотографию, открытую на планшете, и его руки дрожали.

«Безутешный жених в знак протеста и скорби отказывается покидать место смерти О Су Джи», – печально сообщил корреспондент андонского канала, но глаза у него так и горели: в кои веки в Йемтео происходило что-то более сенсационное, чем фестиваль народной музыки или выставка глиняных изделий.

Корреспондент стоял на знакомой улочке в десяти минутах ходьбы от моего салона, а рядом на земле понуро сидел парень, одетый в деловой костюм. Он держал в руках белую хризантему, цветок скорби, а двое полицейских пытались вежливо его увести – не тащить же волоком под прицелом камеры. К своему стыду, внимательнее всего на этом видео я разглядывала полицейских, но знакомых не увидела. Зато искренне зареванное, несчастное лицо жениха меня поразило. В моей семье яркие эмоции не приветствовались, а жених, нисколько не стесняясь журналистов, прохожих и полиции, рыдал по мертвой невесте, размазывая слезы рукавом пиджака.

«Вот бы меня кто-то настолько сильно любил», – подумала я.

Я отбросила телефон, до краев наполненная щекочущим, нездоровым предвкушением. Меня все это не касается – и все же… У меня ведь никогда больше не будет настоящей причины встретить инспектора Чана, разве что начну грабить все магазины подряд, пока он не явится меня арестовать. Я видела его добрым, злым… Каким он будет в третий раз? Это же простое человеческое любопытство, без всякого тайного умысла.

Чтобы решить, как поступить, я впервые со дня трагедии в салоне расписала себе предсказание бацзы на день.

«Проявлять осторожность. Вести размеренную жизнь», – посоветовало оно. Я несколько секунд смотрела на результат, а потом вскочила и начала одеваться. Ослушаюсь всего разок!

– Мама, я на работу! – сказала я, промчавшись мимо нее.

В этот раз я решила подготовиться к встрече с инспектором Чаном: чтобы он смягчился, нужно принести ему что-нибудь ценное. После трех смертей подряд возмущенная общественность наверняка насела на полицию, им несладко – а раз так, неплохо бы им помочь. Вдруг, изучив бацзы всех трех девушек, я найду что-то схожее в сплетениях судеб, которые привели их к ранней смерти? Докажу, что чтение бацзы – это не шарлатанские сказки!

К счастью, полиция оставила жениха в покое и разрешила скорбеть на пороге книжного. Он сидел на широкой ступеньке и тихо плакал, сжимая потрепанную хризантему. У работников магазина, похоже, не хватило духу обругать скорбящего за нарушение общественного порядка и отпугивание клиентов. Я подошла и тихо села рядом.

– Господин, – позвала я, оробев от силы его скорби. – Сочувствую вашей утрате. Я предсказательница, меня зовут Ли Юн Хи. Прошу, скажите мне дату, время и место рождения вашей невесты.

– Вам для какого-то блога? – хрипло спросил он, глядя прямо перед собой.

– Нет. Я тоже хочу выяснить, что с ней случилось.

– Уходите, – устало бросил он и вытер щеку пиджаком.

Я порылась в сумке и протянула ему упаковку бумажных платков.

– Прошу прощения за бестактность. Просто я… – Я заколебалась, но все же сказала правду. – Мне предсказали, что я умру молодой, если полюблю раньше тридцати лет. Я хочу понять, существует ли в бацзы какой-то знак, который может указать на возможность ранней смерти. И если существует, есть ли он у меня. Потому что, если нет… вдруг я могу полюбить, когда захочу?

Мне было стыдно бросать такую мелкую проблему в ураган его скорби, но он вдруг слабо усмехнулся и глянул на меня.

– Полюбить, когда захочешь, – это абсурд, – хрипло сказал он. – Любовь просто случается. Она, как стихия, захватывает тебя, и… Су Джи была девушкой моего приятеля. Но мы увидели друг друга и уже не могли забыть, как ни пытались. Нам столько всего пришлось преодолеть! В прошлом году она попала в аварию, еле выжила, и вот наконец… – Он застонал и вцепился себе в волосы. – Это несправедливо! У нас наконец-то все было так хорошо, мы готовились к свадьбе, и…

Я сжала его запястье, горюя вместе с ним.

– Хотите, прочту вашу судьбу? Я думаю, вас ждет прекрасная жизнь. Вас это утешит?

Он посмотрел на меня в упор. Бледный, невозможно красивый, благородное тонкое лицо, как у сказочного принца.

– Я не хочу утешаться. Значит, такая была у моей Су Джи судьба, и постепенно я смогу это принять. Все равно мы были предназначены друг другу. Даже зная, что она умрет, я ничего не стал бы менять и полюбил бы ее снова. – Он вытащил из пачки платок и вытер глаза. – Она родилась двенадцатого мая двухтысячного, в Андоне, в шесть вечера. Спасибо, предсказательница. Я посижу тут еще, а когда скорбь немного отступит, пойду молиться в храм.

– Вы справитесь с этой бедой, – выдохнула я, очарованная им до предела.

Я бы уже влюбилась, если бы не научилась душить это чувство в зародыше. Представлять голым скорбящего человека неприлично, так что я промямлила что-то невразумительное, поклонилась и дала деру.

Ах, как было бы здорово найти в бацзы девушек схожую черту, понять, что у меня такой нет и что мама ошиблась в своем предсказании, а потом решительно полюбить какого-нибудь симпатичного парня! Мы пойдем вместе пить ярко-розовый лимонад в парке, будем страстно целоваться на каждом углу. Глядя на жениха, я твердо поняла: любовь стоит того, чтобы за нее побороться. Не хочу ждать десять лет! Хочу полюбить прямо сейчас.

Бацзы я рассчитала в ближайшем кафе, взяв капучино с пенкой, на которой бариста нарисовал сердечко, будто предвещая мне любовную удачу. Никакого знака ранней смерти я снова не нашла, да и вообще Су Джи была совсем не похожа на первых двух девушек: Дракон стихии металла, честолюбивая, яркая, способная вскружить голову кому угодно.

Три такие разные, совершенно несхожие между собой женщины – никаких общих черт. И тогда я вдруг поняла: вот в этом и странность. Маленькая особенность в первых двух случаях превращалась в систему, когда повторялась три раза. Капучино остыл, пенка осела, я перепроверила все еще раз. Для полного анализа мне нужна была еще одна деталь, и если я сравню их все…

На свете пять стихий: огонь, земля, металл, вода и дерево. И у каждой две стороны: темный знак инь и светлый знак ян. Вместе они образуют десять небесных стволов. А еще есть двенадцать земных ветвей, или двенадцать животных календаря. Небесные стволы и земные ветви сплетаются, так что каждый год имеет свое животное-символ, стихию и знак. Первая девушка была огненной Крысой. Вторая – земляным Быком. Третья – металлическим Драконом.

В животных-символах никакого особого смысла я не угадывала, а вот стихии… Кое-что в них было совершенно необъяснимо – и хуже всего то, что эта необъяснимая черта объединяла девушек еще с одним человеком.

Со мной.

Глава 3

Вода и дерево

Когда инспектор Чан увидел меня снова, лицо у него вытянулось.

– Я ненадолго, – с достоинством сказала я, жадно вглядываясь в его лицо.

На этот раз в участке царило оживление: кто-то спорил, кто-то звонил по телефону. Инспектор был не добрый и не злой, скорее, уставший.

– Прошу, узнайте для меня время рождения студентки, которую нашли около храма, – сказала я. – Если ответите, больше меня не увидите.

– Чем докажете?

– Ну, во многих сказках всего бывает по три: три принцессы, три задания. Значит, и у нас будет три встречи, эта последняя.

– Хорошо бы так, – пробормотал инспектор, взял со стола мобильный и набрал номер. – Госпожа Гу, это инспектор Чан из полицейского участка Андон-Юг. Нет, к сожалению, новостей о смерти вашей дочери нет. Но для проработки одной теории… связанной со здоровьем… Нам нужно узнать, во сколько она родилась. Благодарю, до свидания. – Он бросил телефон на толстую стопку бумаг и глянул на меня. – Двадцать два часа. Надеюсь, вы довольны, а теперь – до свидания.

Я стояла, растерянно моргая. Двадцать два часа…

В бацзы стихия-покровитель есть не только у года, но и у каждого месяца, дня и часа. Это помогает рассчитать для любого дела благоприятное время: совпадут ли день и час с вашей стихией рождения или будут в остром противоречии с ней? Сейчас, конечно, всё подсчитывают приложения, но раньше предсказатели в начале каждого гадания находили четыре ваших знака бацзы, четыре небесных ствола. Если вы, например, родились в Сеуле девятого января две тысячи четвертого года в восемь утра, знаки будут такими:

Час: дерево. День: огонь. Месяц: дерево. Год: вода.

С помощью этих данных предсказатель выберет для вас лучший момент, чтобы зачать ребенка, сменить работу или купить дом. Но в стихиях жертв была одна странность, которая вот сейчас, с учетом времени рождения, стала только страннее.

Я села на стул напротив стола инспектора – неудобный, железный, словно даже стул просил визитеров не задерживаться, – вытащила телефон и принялась за дело.

– Эй! – возмутился инспектор.

Но я была на пороге открытия, даже ладони вспотели.

Трех девушек объединяло то, чего никто на первый взгляд не заметил. Два раза это могло быть совпадением, но третий… Я все посчитала в приложении, потом еще раз – на бумаге. Мама говорила, если все будем считать в телефоне, никто нам не поверит. Приложение, конечно, не ошиблось.

– Может, еще стебли тысячелистника тут разложите? – холодно спросил инспектор. – Давайте уж тогда, не стесняйтесь, доставайте флажки с мудрецами, черепаший панцирь, монеты, что хотите!

– Для того, кто презирает астрологов, вы слишком хорошо знаете способы гадать, – сказала я, просто чтобы сбить с него спесь. – Ну, флажки можно почти в каждом астросалоне найти, хотя и для этого туда надо зайти, но вот информация про тысячелистник, как в Древнем Китае, – это уже продвинутый уровень. Вы что, разлюбили гадателей, когда вам напророчили не то, что хотелось?

– Ой, да пошли вы! – рявкнул он на весь участок.

Я ахнула. Ну и грубость! Даже краска в лицо бросилась – меня никогда еще так не оскорбляли.

– Извините. Я… – Инспектор потер лицо. – Не знаю, что на меня нашло. Устал. Что у вас там? Говорите и – прошу, прошу – уходите.

Ну зря он так орал, конечно. После этого все, кто был в участке, стянулись к его столу: интересно стало, что происходит. Инспектор, похоже, понял свою ошибку и нахмурился, доведя морщину между бровями до такой глубины, что уже никакой косметолог не поможет.

Я обвела взглядом так кстати подошедшую публику и указала им на лист бумаги, где подробно все расписала.

Время и место рождения первой жертвы. Час: огонь. День: огонь. Месяц: огонь. Год: огонь.

Вторая жертва. Час: земля. День: земля. Месяц: земля. Год: земля.

Третья жертва. Час: металл. День: металл. Месяц: металл. Год: металл.

– Во-первых, стихии идут в верном порядке, как в священном круге У-Син, – пояснила я. – Во-вторых, каждая девушка до мозга костей воплощает свою стихию.

Была причина, по которой это меня очень, очень волновало.

– Такое часто бывает? – с интересом спросил один из молодых офицеров.

– Редко. И в одном я не сомневаюсь: инфаркт с людьми так выборочно не случается. А значит, это может быть убийство, да? Ритуальное астрологическое убийство неизвестным способом?

Я огляделась, призывая всех в свидетели. Полицейские переварили информацию и начали тихо рассасываться по местам. Никто, похоже, не хотел быть человеком, который скажет: «Вау, какая интересная теория, берем в работу», чтобы потом его засмеяли остальные. Пусть эту кашу расхлебывает инспектор Чан, к которому я и пришла.

Чан Чон Мин сердито сложил руки на груди, придавив бейдж с собственной мрачной фотографией. Я заметила, что многие копы в его участке бейдж на шее не носили: лента торчала у них из кармана или лежала на столе, даже у тех, кто помладше и вроде бы должен больше следовать правилам. Но инспектор был таким законопослушным, что ходил с бейджем, как собака с ошейником. Ну зато, если он потеряется, все будут знать, куда его вернуть: в полицейский участок Андон-Юг.

– И что мне делать с этой информацией? – сварливо спросил он.

– Вы меня спрашиваете? Я вам на блюдечке принесла такие ценные сведения – могли бы хоть спасибо сказать!

– Мы учтем ваши наблюдения. А теперь мне пора работать.

– Вы что, главное не поняли?! Пять стихий: огонь, земля, металл, вода, дерево. Девушки трех стихий уже мертвы, значит, умрут еще две: вода и дерево. Вы что, будете просто сидеть и ждать, когда это случится?

Инспектор возмутился:

– Мне даже интересно послушать ваше мнение. – Он перегнулся ко мне через стол, и я замерла. Несмотря на его оскорбительное поведение, захотелось податься ему навстречу, и это желание привело меня в ужас. – И что же с ними случилось?

– Может, какая-то новая эпидемия? А может, ду́хи, токкэби, призраки. Где им объявиться, как не в Йемтео? Или таинственный убийца-астролог ненавидит красивых женщин и травит их ядом, который не оставляет следов… А может, место, где они умерли, важно? Это все туристические места: храм, книжная лавка.

– Да, и ваш салон размером с пенал – тоже известное туристическое место.

– Если первую девушку правда убили, это произошло не у меня. Она умерла в салоне, но… Честно, она, когда пришла, уже вела себя очень странно.

Инспектор вздохнул. Одно было ясно: таких дел в его практике еще не встречалось. Он колебался, и мне это нравилось: видно было, что в душе он добрый и не рад смерти девушек, но погружаться в астрологические пучины все равно отказывается. Мы помолчали, а потом он вдруг улыбнулся мне, как, наверное, улыбался потерявшимся детям, старикам и туристам. У меня что-то жарко сжалось внутри.

– Эти смерти просто взяли и случились. Жизнь коротка, предсказательница Ли. Не тратьте ее на погоню за призраками, займитесь своими делами.

– Ага. Мне… Мне надо в салон, – прошелестела я, потому что ясно поняла: единственный способ не впадать в это необъяснимое состояние при виде Чана Чон Мина – не видеть его больше никогда.

Я действительно дошла до своего салона, но даже порога не переступила – полезла было в сумку за ключом и не смогла его достать.

Я пророчила той девушке счастливую жизнь, а через пять минут она умерла. Прямо как хирург, который обещал пациенту, что операция пройдет успешно, а потом у того сердце остановилось!

«Нехилого вы о себе мнения, предсказательница Ли, раз сравниваете себя с врачом», – сказал бы инспектор Чан. Я начала уже придумывать достойный ответ, но поняла, что его здесь нет и оправдываться не перед кем.

– Предсказательница Ли? – окликнула меня хозяйка гостиницы, сидевшая на солнышке.

Вид у нее был подобострастный, от былого гнева и следа не осталось.

– Как дела с сыном? – вяло спросила я.

– Позвонила ему тогда все-таки! И поссорились – девушка мне не понравилась.

Я слабо улыбнулась. Говорила же, бацзы не врет: не стоило тогда звонить сыну, неудачный был день.

– Вас полиция закрыла из-за смерти той пьянчужки? – спросила она.

– Откуда вы знаете, пила она или нет? – нахмурилась я. – В новостях про нее вообще не писали.

– Так я видела ее! Сидела вот тут, она как раз мимо прошла. Дрянь-девчонка, сразу видно. Я уж боялась, она ко мне зайдет, но она сразу к вам.

– А откуда она шла?

– Да вон оттуда, со стороны моста. Ну так что, вы уже открываетесь? Хочу, чтоб вы мне нашли лучшее время, чтобы с сыном мириться.

Меня мучила жуткая физическая тревога, сильная, как недомогание, из-за одной детали в бацзы девушек, которая касалась и меня. Я вспомнила, как Пак Со Ён стоит в дверях моего салона, упираясь руками в стены проема. Ее уже похоронили или она все еще мерзнет в морге? Было кому ее оплакать? Надо спросить у инспектора. Мне представилось, как я, красиво одетая в черное, прихожу на ее похороны и дарю утешение скорбящей семье. Какая же она пьянчужка? Инспектор сказал, алкоголя у нее в крови было совсем немного. Я достала телефон и нашла на карте ближайший бар – за мостом.

– Извините, я чуть позже откроюсь, – пробормотала я и поспешила к мосту.

Вдруг что-нибудь пойму, если пройду тем же путем? Мост Лунного Света недалеко, я туда и обратно.

Я вышла на набережную, облокотилась на перила и немного посмотрела, как туристы прогуливаются по мосту и фоткаются. Столько парочек! Четыреста метров кружевного деревянного моста, самого длинного в Корее, да еще с романтической историей. Я собралась уже вступить на мост, когда меня окликнули.

Не может быть. Инспектор Чан стоял около своей машины, небрежно брошенной на краю парковки. Пока я размышляла, может ли коп выписать сам себе штраф за парковку, инспектор подошел ко мне. Ветерок, гулявший над рекой, растрепал его волосы еще сильнее, чем обычно.

– Вы меня преследуете? – спросила я.

– Это вы меня преследуете, – в своей обычной хамской манере ответил он. – Мы в любом случае встретились бы на мосту, так что я решил еще на берегу узнать, что вы тут забыли.

– Что я тут забыла? Это городская набережная!

– Вы же сказали, вам нужно в салон.

– А вы сказали, вам нужно работать.

В глубине души я надеялась, что он хотя бы усмехнется в ответ, но он просто молча меня разглядывал. Видимо, улыбки я от него не дождусь никогда. Не то чтобы очень хотелось, но это просто невежливо! Разве полицейский в туристическом районе не должен быть полюбезнее?

– Вы, случайно, не в бар? – неохотно спросил он, сунув руки в карманы.

– А вы приглашаете? Инспектор, мы не настолько близко знакомы.

Не знаю уж, что в меня вселилось, но хотелось общаться с ним именно так: грубить, подначивать. Задеть его, как он задевал меня.

– Пак Со Ён выглядела как человек, идущий из бара. Я решил проверить ближайший к вашему салону бар, – сухо сказал инспектор.

Он уже сделал пару шагов по пешеходному мосту, но я догнала его.

– Ладно, я тоже решила проверить, откуда ко мне пришла Пак Со Ён. Ха! Значит, вы все-таки поверили, что девушки не просто так умерли. – Он не ответил, и я решила сменить тему: – А куда вы дели Гиля? Я думала, копы везде ходят по двое.

– Ходят, – подтвердил инспектор Чан, неспешно шагая по мосту.

– И сейчас его тут нет, потому что?..

– Дело не открыто, официально никакого расследования быть не может. У меня обеденный перерыв, иду куда хочу.

Значит, все эти «мне срочно надо работать» были просто, чтобы меня сплавить. Обидно.

– Узна́ю, вдруг ее там видели, – как ни в чем не бывало пояснил он. – К тому же вы говорили, что она твердила про какого-то красавчика. Может, конечно, это был ее парень…

– Нет, – твердо сказала я. – Они были едва знакомы. Могли познакомиться прямо в тот вечер. Пак Со Ён хотела выяснить их совместимость, но не знала, когда он родился.

– И что? Не все показывают друг другу документы, едва начнут встречаться.

Я скептически глянула на него. Либо он одинок, либо женат так давно, что уж и не помнит, как выглядят ритуалы ухаживания.

– Любая девушка почти сразу спросит у парня, кто он по гороскопу, чтобы рассчитать совместимость. Даже если к астрологу не пойдет, в приложении точно проверит.

Знала я это, к сожалению, не по собственному опыту, но многочисленные клиентки врать не будут.

Инспектор хотел что-то ответить, но тут нас едва не сбила с ног парочка, которая бросилась к свободному местечку около перил, чтобы сфоткаться. Мост был не старинный, ему всего-то лет десять, но волшебно красивый, с павильоном на середине пути. Такую кружевную форму выбрала для моста женщина-архитектор в знак любви к умершему мужу, и мост тут же стал любимой достопримечательностью парочек. Меня вдруг смутило, что мы идем по нему с инспектором. Он поймал мой взгляд и вопросительно поднял брови:

– У вас новая гениальная теория?

– Нет, – промямлила я и все же сказала: захотелось смутить его: – Просто… Вы же знаете, почему на этом мосту сплошные парочки?

Он без выражения смотрел на меня, огибая бесконечных влюбленных, бродивших в поисках лучшего места для фото.

– Пару, которая вдвоем перейдет мост, ждет долгая и счастливая жизнь вместе, – сказала я, надеясь получить хоть какую-то реакцию.

Инспектор фыркнул, щурясь от солнца. Я впервые видела его не в помещении, а на улице. Выглядел он тут как крот, которого вытащили из-под земли, – шевелит лапами и только и мечтает вернуться в естественную среду.

– Гарантирую, что не вся эта толпа будет счастлива до конца дней. Слишком простые рецепты семейного счастья никогда не работают.

– По своему опыту говорите?

– Предсказательница Ли… – Он вдруг остановился посреди моста, и на него налетел чей-то ребенок на маленьком велосипеде. – Что за вопросы? Чем я вызвал такой интерес?

Внутри меня все напряглось, как будто каждое слово было ударом, который попадал в диафрагму. Я умолкла, глядя на сияющую под солнцем гладь Нактонгана. Обида переполняла меня, подмывало развернуться и вернуться по мосту назад, раз его так раздражает мое присутствие, но это было бы по-детски. Взрослые в таких случаях не убегают, а молча игнорируют обидчика, демонстрируя презрение. Этим я и занималась, когда случайно натолкнулась на взгляд Чана Чон Мина: внимательный, как всегда. Он смотрел на все вокруг так, словно хотел разобраться в малейших деталях. Даже на меня.

– Прошу прощения, – сказал он, и в его голосе была крохотная искорка тепла, от которой я тут же смягчилась. – Знаю, что мне часто приходится извиняться, но… Я имел в виду именно это: я действительно не понимаю, зачем вам наше расследование, наш участок и знания о моей личной жизни.

Его непроницаемый хмурый взгляд проникал мне в самую душу, так что пришлось ответить.

– Я редко общаюсь с… – «Мужчинами», хотела сказать я, но вовремя спохватилась: – С кем-то, кроме семьи и клиентов. Вы тоже простите мою грубость. А насчет расследования…

Мне захотелось сказать ему то, что мучило меня весь день, – вдруг тогда я из надоедливой девчонки, которая до печенок его достала, стану дамой в беде? Мы как раз проходили мимо павильона в середине моста, и семья с ребенком встала с отличного места на ступеньке, собираясь уходить. Я схватила инспектора за рукав и проворно заняла это место, утягивая его за собой. Он сел рядом, вопросительно глядя на меня.

– Извините, – в который раз повторила я. – Тут надо шевелиться: едва место появляется, его тут же занимают.

– Хотите отдохнуть?

В его словах мне опять почудилась издевка, и множество мелких обид на него в этот момент объединились в одну большую. Ну до чего неприятный тип – счастлива буду забыть о нем! Но сначала все же… Я вытащила из сумки листок, на котором расписала стихии рождения трех девушек. Огонь, земля и металл до мозга костей.

– Я родилась пятого сентября две тысячи четвертого в одиннадцать утра в Андоне. Ввожу эти данные в онлайн-калькулятор бацзы, и…

Я развернула к нему экран. Четыре одинаковые зеленые картинки с листком, как в игровых ретроавтоматах, которые иногда выставляют на ярмарках, – только в данный момент все это обозначало совсем не выигрыш.

Год: дерево. Месяц: дерево. День: дерево. Час: дерево.

Инспектор долго смотрел на экран моего телефона, не делая даже попытки взять его у меня из рук.

– Пять стихий: огонь, земля, металл, вода и дерево, – пробормотал он. Надо же, и правильный порядок знает – или просто так хорошо запомнил мои слова? – Девушки стихий огонь, земля и металл мертвы. Вы – дерево. Боитесь за свою жизнь?

От того, насколько прямо он выразил суть проблемы, мне стало не по себе. Сейчас скажет, что я избалованная богачка, которая выдумывает себе повод для беспокойства. Но Чан Чон Мин поставил локти на колени и с силой потер лицо и лоб, окончательно растрепав свою и так далекую от совершенства стрижку.

– Ситуация – просто жопа, – в сердцах выдохнул он.

Глаза у меня округлились. Я ослышалась, или он сказал… Но даже если я все услышала верно, извиняться он не стал.

– Если я просто велю вам идти домой, будете до следующей смерти сидеть как на иголках? – спросил он.

Я напряженно подняла плечи. Опять насмехается, или?..

– Да не издеваюсь я над вами! – Чан Чон Мин повысил голос. – Когда я задаю вопрос, я в буквальном смысле это и спрашиваю.

Ну тогда я не поспевала за его ходом мысли.

– Конечно, я буду сидеть как на иголках! Предыдущие смерти происходили раз в три дня. Значит, какая-то девушка стихии воды умрет в Йемтео через два дня, а дерева – еще через…

– Ой, можете нас сфоткать? – К нам подбежала незнакомая девушка и вежливо поклонилась.

Я взяла у нее телефон, сняла их с парнем на фоне павильона. Они дурачились, строили рожицы, обнимались, и я испытала привычную зависть.

– Давайте теперь мы вас, – счастливо сказала девушка и потянула руку за моим телефоном.

Я посмотрела на лицо инспектора, приветливое, как надпись «Осторожно, злая собака», и протянула ей телефон. Схватила инспектора за рукав и подтянула к резной колонне. Каждый раз, дразня его, я на несколько секунд забывала о своих проблемах.

– Что вы такие грустные?! – удивилась сияющая от радости девушка. – Поцелуйтесь, ну или хоть улыбнитесь!

Я показала камере сердечко и вытянула губы, как для воздушного поцелуя. Весело покосилась на инспектора, но тот стоял как министр эпохи Чосон, позирующий для портрета.

– Благодарю! – Я поклонилась девушке и забрала телефон, умирая от желания глянуть на фотки. – Желаю вам счастья.

– И вашей паре тоже желаем всего наилучшего!

Парочка поклонилась нам и весело двинулась по мосту дальше. Я глянула на инспектора и гнусно рассмеялась. Он покраснел! Правда, покраснел! Может, это от злости, но все равно было мило: сразу стал выглядеть на свои тридцать, а не на сто тридцать. На фотки я смотреть не стала, чтобы его не смущать.

– Идемте, – сказала я, засунув телефон в сумку. – Если сначала откроете дело, а потом раскроете и закроете, вам наверняка какую-нибудь премию дадут.

Меня так и подмывало сказать: «Потратьте ее на барбершоп», но я сдержалась. Мы молчали до конца моста. Я слушала звуки наших шагов на деревянных досках, и, пусть это ничего не значило, проход по мосту показался мне головокружительным. Моя нога в белой кроссовке ступила на землю одновременно с его ногой в коричневом ботинке, и пришлось закусить изнутри губу, чтобы боль немного отвлекла от мысли, что мы как молодожены, которые ступают на ковровую дорожку в зале торжеств.

Уймись, Юн Хи, пожалуйста, пожалуйста, не думай об этом. Я сошла на землю и начала лихорадочно представлять Чана Чон Мина без одежды на поле для гольфа, покосилась на его шею, бледную до воротника, и так отпрянула, что споткнулась. Инспектор поймал меня и поставил ровно. Ощущение его рук, даже через пиджак, мне совсем не помогло.

– Вы перегрелись, – констатировал инспектор.

Но даже его тон «капризная девчонка и ее мелкие проблемы» не привел меня в чувство. Я представила, как расстегиваю его рубашку и с каждой пуговицей вижу все больше бледной, нетронутой солнцем кожи. Это должно было вызвать отвращение и желание сбежать, но, вместо этого, лишь захотелось пригласить экзорциста, чтобы он раз и навсегда очистил меня от одержимости и стер память об инспекторе.

– Куплю вам воды, предсказательница, – сказал Чан Чон Мин.

Все-таки мрачный характер уживался в нем с добротой. Я растроганно улыбнулась, но тут же заставила себя нахмуриться. Нельзя показать, что творится в моей тупой башке.

– Я могу за себя заплатить, – в попытке спасти свою гордость сказала я, но он воспринял мои слова совсем не так, как я хотела.

– Да-да, вы богатая, я уже понял, – сказал он и отошел к киоску.

Вода с газом приятно освежала. Я вообще-то газированную не люблю, но он купил себе тоже и так аппетитно пил, что я невольно заразилась его энтузиазмом.

К тому моменту, как мы дошли до бара с интригующим названием «Бар Синих Струн», я уже немного успокоилась. Бар располагался на первом этаже современного трехэтажного здания, ловко скрытого деревьями: с моста, где гуляют туристы, его и не увидишь. Вывески верхних этажей предлагали химчистку, соджу от производителя, товары для дома и косметику, а на первом этаже горела скромная вывеска: синий бокал для мартини и традиционная лютня ханпипха. Очевидно, вывеска намекала, что даже в этом культурно богатом районе есть место, где вы сможете славно повеселиться вечерком. Я энергично двинулась к двери, но инспектор Чан меня остановил. Он угрюмо обозревал здание, словно что-то ему тут не нравилось, но что – он не скажет.

– Я пойду сам. Я-то полицейский, а как объяснить им ваше присутствие, не знаю, – отрезал он. – Будете зажигать ароматические палочки и по форме дыма определять, была ли тут Пак Со Ён? К тому же вы перегрелись, вам надо домой. Уверен, вы можете позволить себе такси.

– Ладно, – вздохнула я. Обида была сильна, но я почти привыкла к тому, что ему так часто удавалось меня задеть. – Идите, я вызову такси.

– Не-а. Дайте угадаю: вы дождетесь, пока я зайду, и зайдете следом.

Я наморщила нос, не в силах иначе выразить свое возмущение. А он, оказывается, еще даже не закончил.

– Так себе идея. – Инспектор обвел щедрым жестом меня целиком. – Вы не похожи на женщину, которая хоть изредка заходит в бар.

Если он хотел сказать «вы скучная», то я так его и поняла. И почувствовала, как предательски краснею.

– Не принимаю замечаний про внешность от человека, который не умеет бриться, – вспыхнула я.

В его глазах что-то мелькнуло, и я поняла, что тоже задела его. Он тронул свою щеку, и я подумала: «Один – один, козел».

– Так, всё. Доставайте телефон и вызывайте такси. Я поверю, что вы уехали, только когда сам это увижу.

Прохожие косились на нас с любопытством: инспектор в униформе отчитывал меня, как будто посреди улицы решил выписать мне штраф. Я могла бы не вызывать такси – где хочу там и стою, – но я уступила по странной причине. Не хотелось выглядеть упрямой врединой – может, уже поздно, впечатление не исправить, и все же… Интересно, смягчится ли он, если я ему уступлю? Может, даже остановит меня в последний момент.

– Вызываю, – смиренно сказала я. – Извините, что помешала.

Я заказала такси люкс: вообще-то никогда так не делаю, но раз он считает меня богачкой, пусть продолжает думать, что так оно и есть. Солнце грело вовсю, в магазине рядом гремела музыка, а бар был тих, на просторной террасе – никого, хотя, судя по расписанию, он был уже открыт.

Что сказать на прощание? «Позвоните, если что-нибудь выясните, вот мой номер»? «Надеюсь вас больше не увидеть»? «Спасибо за воду»?

К счастью, инспектор Чан решил за меня – вот это джентльмен.

– Вы очень помогли, – сказал он с вежливостью, которая не обещала ничего хорошего. Я уже научилась различать оттенки его голоса. – Благодарю за ваши исследования. Пожалуйста, не приходите больше в участок.

Подъехала шикарная черная машина – даже немного жаль, что так быстро, потому что я не успела выдумать ответ. Я села на заднее сиденье. После такой прощальной фразы лучше вообще не смотреть на него. Или все же показать взглядом, что я обижена? Лучше не смотреть: он наплевал даже на новость о том, что я тоже человек одной стихии, как и мертвые девушки.

Но, закрывая дверцу, я все же на него покосилась. Чан Чон Мин стоял, засунув руки в карманы форменных брюк, и не отрывал взгляда от такси. Его антипатия ко мне, похоже, простиралась настолько далеко, что он ждал: я в последний момент выскочу из машины и, отпихнув его с дороги, влечу в бар, как злой дух вонгви.

Глядя на залитые солнцем хлопковые поля вдоль дороги, я не разжимала зубов. Внутри меня плескалось море слез, и все силы уходили на то, чтобы не дать им выплеснуться наружу, – казалось, они вырвутся под напором, как в мультиках, и зальют весь роскошный бежевый салон. Конечно, я не ожидала, что инспектор упадет к моим ногам, мне это и не надо, я бы сама от него сбежала, но… но… У меня впервые возникло ощущение, что я одна не из-за пророчества, а просто потому, что никому не нравлюсь.

Папа копался в саду перед домом. Несколько месяцев назад он чуть не умер от сердечной недостаточности и после выхода из больницы полюбил возиться с землей и растениями. Наверное, еще поэтому на меня произвела такое сильное впечатление смерть тех девушек: я не понаслышке знала, какая хрупкая вещь – сердце, и какое горе приходит в семью, когда кто-то падает средь бела дня, едва дыша и сжимая рубашку на груди. Я сделала веселое лицо, но папа все равно вопросительно глянул на меня, когда я проходила мимо.

Как же жаль, что сейчас всего три часа дня и нельзя просто лечь спать, чтобы забыть обо всем! Я задвинула за собой двери в комнату и расплакалась, сама не понимая отчего. Глупо обижаться на слова случайного попутчика на жизненном пути, с которым мы больше не встретимся, потому что он не хочет меня видеть, но я рыдала, как девчонка, глуша звуки подушкой, чтобы тонкие стены нашего дома меня не выдали. Я чувствовала себя растревоженной, живой, болезненно настоящей и рыдала, как часто рыдаю над фильмами: словно потеряла что-то, чего у меня и не было никогда.

Я же не запала на него? Ха! Нет, конечно, какая ужасная мысль, он вообще не в моем вкусе, сейчас все пройдет. Но слезы не иссякали, и пора было что-то с этим сделать. Представлять Чана Чон Мина голым не имело смысла, это уже ясно, поэтому я сразу перешла ко второму способу. Я перевернулась на спину, задыхаясь от слез, которые заливались мне в рот и в уши, и представила себя мертвой. А когда и это не помогло отвлечься, представила мертвым его. Потом родителей и всех других людей, представила конец света, только бы больше не думать о том, как он коротко, сумрачно улыбнулся, когда помахал мне с парковки около моста.

После этого я прибегла к последнему способу избавиться от влюбленности, способу номер три. До этого я использовала его лишь однажды, из-за мальчика из выпускного класса, в которого успела смертельно влюбиться за время школьного спектакля, где он блестяще играл. Конечно, это был совсем другой случай, сейчас я совершенно не влюблена, просто какое-то наваждение, наверное от жары. Но придется наказать себя за неосторожность, чтобы больше не позволить себе такого.

Я встала, взяла со стола шариковую ручку и вдавила острый стержень в запястье. Конечно, я была в своем уме и ничего по-настоящему плохого себе не сделала бы, но боль заставляла отвлечься, от нее в голове становилось пусто. Я сидела на кровати и вдавливала ручку в бледную внутреннюю сторону запястья, потом выше, по предплечью, к сгибу локтя. Было больно, рука ныла, хотелось подставить ее под холодную воду, но я нарочно терпела, моля, чтобы воспоминания об инспекторе в моей дурной голове теперь навсегда были связаны с этой болью. А еще лучше – пусть воспоминания об этом странном знакомстве просто исчезнут. Я выронила ручку и упала обратно на матрас – прямо в сон, похожий на черную дыру.

Глава 4

«Бар Синих струн»

Я была так измучена и спала так крепко, что не услышала телефонный звонок. Он повторялся и повторялся, вплетаясь в ткань моего сна, и я не сразу поняла, что этот звук реален и надо проснуться. Я протянула к телефону левую руку, но она вспыхнула такой болью, что я зашипела, еле вспомнив, почему она так болит. Схватила упорно звонивший телефон правой рукой и наконец поднесла к уху.

– Предсказательница Ли? – спросил мужской голос: молодой, смутно знакомый. – Это офицер Пак Гиль. – Я резко села. Откуда он знает мой номер? – Извините за беспокойство. Инспектор Чан не выходил с вами на связь?

Я застонала, не сдержавшись. Так старалась забыть это имя, но оно как ни в чем не бывало вернулось буквально через… Я отвела телефон от уха, чтобы взглянуть на часы. Всего через час?! Сейчас только четыре, а меня уже опять тянет на его орбиту, как космический мусор. Инспектор определенно не стоил таких страданий. Страдания из-за красавчика Гиля выглядели бы менее глупо.

– Не выходил, конечно, – очень грубым и неприятным тоном ответила я. – А что?

– Пропал куда-то. Ушел на обеденный перерыв и не вернулся. Сейчас наша смена, а у него телефон выключен.

Я невольно вспомнила, как он стоял на пороге бара, провожая взглядом мою машину. Он что, после этого не вернулся в участок? А куда пошел?

– Откуда у вас мой номер? – спросила я, с трудом ворочая опухшим языком.

Гиль добродушно фыркнул:

– Мы с Ми Рэ пробили ваш номер по базе, имя-то знаем. Я съездил к инспектору домой, он не открывает. Вот и звоню всем, с кем он сегодня общался.

Меня тронуло, что он так беспокоился за босса.

– Он пошел в «Бар Синих Струн», – сказала я, чувствуя, как враждебно звучит мой голос. – Решил проверить, не там ли пила Пак Со Ён.

– О… – растерялся Гиль. – Благодарю. Сейчас съезжу туда.

– А можете… Можете мне потом перезвонить? – выпалила я и тут же об этом пожалела. – Вдруг он просто выпил и отсыпается.

Гиль неожиданно рассмеялся:

– Это было бы в его стиле.

– Серьезно? – удивилась я.

Как бы я ни хотела забыть про инспектора Чана, любую каплю информации о нем впитывала, как сухая земля – воду.

– Да, он… С тех пор как… Словом, уже пару месяцев он, бывает, срывается с поводка. Но чтоб во время смены – никогда.

Еще и пьяница! Замечательно! Меня это так возмутило, что я даже вышла из болезненного сонного оцепенения.

– Позвоните мне, когда он объявится. Пожалуйста. Я чувствую, ну… ответственность за…

«Убеждайте себя, убеждайте, предсказательница Ли, – сказал бы на это инспектор. – Вы просто по мне соскучились, мы же так давно не виделись».

Я мысленно велела ему заткнуться и твердо продолжила:

– Хочу убедиться, что он занимается смертями девушек, а не пьет.

И сбросила вызов. Час назад казалось, что жизнь закончена, но жизнь удивительно умеет продолжаться, несмотря ни на что. Я взяла с собой телефон даже в душ – положила на бортик раковины, выкрутив звук на полную громкость, чтобы не пропустить звонок за шумом воды. Левое предплечье было как один сплошной синяк – во времена старшей школы мой способ номер три имел менее жуткие последствия, сейчас же я пришла в ужас от силы, с которой пыталась изгнать призрак Чана Чон Мина. Почему? Как это могло произойти? То, что перед сном казалось угрожающим, сейчас поблекло, как игра теней, и я только диву давалась, с чего так психанула. Пфф. Гель для душа, оглушительно пахнущий жвачкой, вернул меня к жизни. Полная спокойствия и энтузиазма, я высушила волосы и надела рубашку с длинным рукавом. Поеду в свой салон, хоть уже и поздновато. Если клиенты не появятся, займусь рекламой в интернете, буду потихоньку набирать клиентов.

И тут телефон, который я по-прежнему держала как можно ближе к себе, хотя всерьез не рассчитывала на звонок от Гиля, зазвонил.

– В баре сказали, он действительно приходил, – сообщил Гиль таким тоном, будто мы прервали беседу секунду назад. – Расспрашивал, показывал фотографии девушек. Бармен сказал, что не видел их, и инспектор ушел. Куда он потом зарулил, представления не имею.

– А нельзя как-то, ну, отследить его телефон?

Я села на край матраса, прислушиваясь к тишине за стеной комнаты: папа, наверное, еще в саду, мама на работе.

– Это вы фильмов пересмотрели, – невесело усмехнулся Гиль. – На отслеживание телефона нужно разрешение и кучу бумажек. Старший инспектор не дает – говорит, Чон Мин просто загулял и объявится. Предсказательница, а вы, случайно, не можете выяснить, где он? Разложить карты там, внутренности козла, монеты…

– Внутренности козла?! Офицер Пак, вы… вы очень неверно представляете себе нашу профессию. Найти человека по внутренностям козла – это что-то про шаманов Древнего Китая.

– Ладно, извините. И правда, глупо. Шаманы, астрологи – я в этом не разбираюсь, для меня все примерно одно.

А если с инспектором что-то случилось? Мое сердце обдало жаром от этой мысли. Наверное, это был стыд. Надо было настоять и пойти с ним. Но вот у него челюсть отвиснет, если его найдут с помощью предсказателя. Тогда ему придется признать, что он зря насмехался над моей работой. Отправил меня домой, как девчонку, но я блистательно отыщу его и оставлю последнее слово за собой. Почувствую себя гордой победительницей, и все фантазии о нем сразу исчезнут. Я способов поиска людей не знала, но был один человек, который мог их знать, если они существуют.

– Офицер Пак, погодите! Я сохраню ваш номер и перезвоню через… через часик, – промямлила я, одновременно мечтая о том, чтобы все это закончилось и продолжалось как можно дольше. – И вы меня тоже держи́те в курсе, если инспектор вернется.

На том и порешили.

Бывают люди, которые поразительно мало меняются с годами. Моя мама была из таких: сколько я ее помню, она не набирала и не теряла вес, не меняла стиль одежды, не красила волосы в новые оттенки, а редкие удары судьбы переживала настолько стоически, что на лице это не отражалось. Прическа в виде низкого хвостика, разделенная посередине изящная челка, скупо подкрашенные глаза – женщина без возраста, островок стабильности в жизни клиентов.

Как же объяснить ей, что происходит, не выдавая, почему я беспокоюсь о каком-то полицейском?

Размышляя об этом, я зашла в мамин салон – огромный, в самом центре Андона. Перед входом – клумба, на которой цветы высажены так, что все вместе складываются в мамино имя, весь первый этаж – кафе предсказаний, где можно взять кофе с десертом и погадать на судьбу. На маму работало около десятка предсказателей, и я была среди них, пока она не сделала мне свой потрясающий подарок.

Самой эксклюзивной и дорогой услугой было гадание самой мадам Ли, к ней даже вход был отдельный, не через кафе. Внутри все напоминало дорогой офис врача или адвоката, только с астрологической ноткой. Мама любила свою работу, посвятила ей жизнь и теперь заслуженно пожинала плоды успеха.

Я зашла в ее личную приемную, коротко поклонилась секретарю, и тут как раз открылась дверь в ее кабинет.

– Спасибо, спасибо, – повторял мужчина в деловом костюме, продолжая кланяться даже на ходу.

Я представила мамино предсказание ему:

«Мир бизнеса для вас сейчас пронизан финансовыми потоками. У вас есть энергия и возможности увеличить состояние. Вложенный капитал принесет запланированную прибыль, на ваши мысленные запросы о выгодных инвестициях могут прийти четкие ответы. Вот даты, когда стоит подписывать важные сделки, а теперь расскажите-ка данные рождения ваших коллег. Посмотрим, с кем из них у вас хорошая совместимость».

Бацзы осторожен в формулировках, но мама привносила в него нотку смелой четкости, которой не хватало дилетантам, прячущимся за общими словами.

Секретарь бросила на меня гневный взгляд – она уже приготовилась проводить в кабинет следующую клиентку, – но я обогнула их и заглянула в дверь сама.

– Мама, привет, можно на минутку?

Мама забеспокоилась – я не имела привычки вот так к ней являться. Она вышла в приемную и глубоко поклонилась клиентке.

– Прошу прощения, уважаемая госпожа Хан. Это моя единственная дочь, и нам срочно нужно обсудить кое-что. Можем ли мы пока предложить вам бокал шампанского и легкие закуски?

Сервис на высоте! Я зашла и села в невероятно удобное ортопедическое кресло. Озираться было не обязательно – мама не любила перемены, и хватало секунды, чтобы понять: тут все так же, даже дорогущие абстрактные статуэтки занимают те же места, что и прежде.

– Что такое, Юн Хи? Что-то с отцом?

Мама всегда за него беспокоилась, особенно после болезни.

– Нет, нет. – Я нервно поправила пиджак. – Мама, слушай… Ты же великий мастер своего дела.

– Юн Хи, лесть не в стиле древесных Обезьян. Давай-ка пропустим, говори сразу.

– Есть какой-то способ узнать, где искать человека, который пропал?

– О ком речь? – Мама немедленно преисполнилась подозрений.

Соврать или сказать урезанную версию правды? Я никогда ей не врала, я почтительная и покладистая дочь, но немного лести… Я мысленно попросила Хо Тэ Мина о прощении. В двенадцать я пообещала себе, что буду идти прямым путем, не отступая, как он, чтобы познать тайны Вселенной и достигнуть высот в искусстве, но… Мама – Петух стихии огня, они обожают преклонение. Я старалась этим не злоупотреблять, но, может, Чан Чон Мин ранен или пострадал за правду, так что это стоило того.

– Девушка, которая умерла в моем салоне… – Я вежливо сложила на коленях руки и опустила голову в знак почтительности. – Полиция расследует, что с ней случилось, но у них инспектор пропал. Зная, что я дочь самой знаменитой предсказательницы в Андоне, полицейские обратились ко мне, чтобы я попросила тебя о помощи. Они не решились обратиться к тебе напрямую, зная, как ты занята.

– Про меня слышала городская полиция?

– Конечно! Они были просто в шоке, когда узнали, что я – твоя дочь. Полицейские тоже люди, мама! Им тоже иногда хочется прочесть бацзы и узнать судьбу, они верят в наше искусство.

– А почему они звонили тебе? Ты что, общаешься с ними?

– Просто они, когда были у меня в салоне, на всякий случай записали мой номер. А теперь вот позвонили: инспектор пропал, возможно, ранен. Умоляют тебя о помощи. Мама, прошу, прояви свое искусство. Есть какой-то способ?

Мама заколебалась, даже смутилась:

– Юн, ты же знаешь, бацзы – это не гадание, а анализ возможностей, который позволяет приблизить счастливые моменты и вовремя избежать неприятных. Мы же не шаманы.

– Но ты ведь точно умеешь больше, чем обычные астрологи! Помнишь, как ты в детстве мне сказала: «Не ходи сегодня в плавательный клуб, там тебя обидят», я пошла, и девчонки надели мне на голову ведро? Или: «Мальчик, о котором ты думаешь, совсем не такой умный, как тебе кажется», и так и оказалось. Откуда ты все это знала? Такое не прочтешь в бацзы! Умоляю, помоги! Ты говорила, что расскажешь, когда я буду готова. Я готова.

Мама скептически глянула на меня:

– Юн, меня ждет клиентка. Я не маг.

Разочарование оказалось куда сильнее, чем я могла представить. Со времени того самого предсказания я была уверена: мама почти всесильна, просто успешно скрывает это, чтобы являть свою мощь только в важные моменты, как супергероиня. Я уныло вернулась в приемную, сделала себе капучино в кофемашине, стоявшей рядом с секретарем, – девушка издала протестующий звук, но запретить не решилась, – и уселась на диван, проводив взглядом заходившую в кабинет клиентку.

Гиль не звонил, значит, Чан Чон Мин не вернулся. Странное, конечно, совпадение: пошел в тот подозрительный бар и с тех пор не выходит на связь. Может, дело и не в баре, но… Я залпом допила капучино и обхватила голову руками. Мягчайший диван в маминой приемной лишал меня воли к борьбе. Мое искусство бессильно, но это ведь не единственный способ найти Чана Чон Мина, поразив его своей проницательностью. Идеально было бы спасти его от какой-нибудь опасности – вот тогда он совсем по-другому на меня посмотрел бы. Я сжала предплечье через рукав, чтобы боль напомнила мне, какая все же это плохая идея. Но даже боль оказалась бессильна. Я вызвала такси и поехала в «Бар Синих Струн».

Чан Чон Мин сказал, что я не похожа на женщину, которая ходит в бар, поэтому я расстегнула пару пуговиц на рубашке и понебрежнее набросила пиджак. На террасе сидели вполне приличные люди, никаких пьяных тел, валяющихся под столом. Хотя, может, для этого просто рановато?

Внутри все тоже было респектабельно – пожалуй, даже уютно. За парой-тройкой столиков сидели люди и тихо пили красиво оформленные напитки. Бармен вел учет, сверяя бумажный список с чем-то на экране компьютера, и я сглотнула. Да что ж такое, почему вокруг столько красавчиков?! Это все равно что жить рядом с кондитерским магазином, когда тебе нельзя сладкое. Парень с выбритыми висками, с серьгой в ухе, да еще и в майке без рукавов – видимо, для большей сексуальности.

И конечно, весь в черном. И джинсы с низкой посадкой, которые я увидела, когда он вышел из-за стойки считать какие-то ящики.

– Здрасте, – развязно протянул он. – Кофейку?

– А… Ага, – выдавила я, пытаясь побороть внезапное смущение.

Я обычно просто не оказывалась поблизости от таких парней в майках без рукавов. Бары, ночные клубы, вечеринки – места, которые я всячески избегала, потому что опасность втрескаться в кого-нибудь под воздействием алкоголя, музыки и вот так одетых людей возрастает, а я хотела прожить долгую жизнь, полную служения людям, как Хо Тэ Мин.

Красавчик бросил свой список и принялся возиться с кофемашиной. Запястья у него были все в браслетах. Он протянул мне латте, я вползла на смехотворно высокий барный табурет и вцепилась в свою чашку. Латте я не пью, только капучино, но теперь было уже как-то неудобно об этом сказать. Бармен оперся на стойку, и его подкачанные, голые до плеч руки оказались недалеко от меня. Я чопорно выпрямила спину, не зная, как себя ведут в таких ситуациях.

– Спрашивайте, – сказал он.

– О… О чем?

– Такие девушки не заходят к нам без причины. И без парня.

Он пожал плечами, и мышцы красиво перекатились под кожей. Я торопливо отвела взгляд.

– Такие… Какие? – Хотелось собрать обратную связь от как можно большего количества парней, что же все-таки со мной не так. – Одетые в пиджаки?

– Дело не в пиджаке. Если я надену свой, мало что изменится. – Он даже порылся под стойкой, вытащил черный пиджак и надел. Да, он прав: выглядел все так же сексуально. – Но у вас глаза испуганные, как будто это ваш первый раз. – Он весело ухмыльнулся. – Не волнуйтесь. Первый раз – это не страшно.

Да что происходит?! Я подскочила, как кот, на которого наступили, пока он спал. Бармен засмеялся и вернулся к своему списку.

– Короче, я понимаю, что вы не просто так пришли. Сначала явился коп, потом еще двое, парень с девушкой. Теперь вы. Держу пари, вы какая-нибудь журналистка или блогер.

– Я астролог.

Он заржал:

– Обалдеть. И как, день сегодня благоприятный, чтобы выпить?

– Вполне, – дерзко ответила я и сама себя похвалила, что так быстро нашлась с ответом, а не блеяла как овца.

– Приходите вечером. У меня учет, сейчас привезут продукты, надо успеть досчитать остатки. А часов с девяти у нас очень весело. Налью вам за счет заведения, чтобы звезды были ко мне благосклонны.

Я так смешалась, что кивнула и сползла со стула, чтобы уйти, когда он сам, спасибо ему большое, напомнил о цели моего визита.

– Так что, вы даже не спросите, видел ли я тех девушек? Не поверю, что вы тут ради латте, тем более вы не стали его пить.

– Вы их видели?

– Приходите вечером – скажу.

Я что-то промямлила и полезла за телефоном, чтобы заплатить за кофе, но он махнул рукой.

– Не нужно. Увидимся.

Внутри у меня набухали разом и возбуждение, и тревога.

«Такой красивый», – сказала девушка в моем салоне про какого-то парня. И не знала даты его рождения. Она вполне могла познакомиться с кем-то в баре, провести с ним ночь, а утром решить проверить совместимость. Конечно, вряд ли речь о бармене, но…

– У вас такое милое лицо. На нем все можно прочесть, и даже астрологом быть не надо. – Он зажмурился и сделал вид, что водит над стойкой руками, как шаман. – Вы решаете, прийти ли вам вечером. Духи передают вам: приходите.

Я поклонилась и вылетела из бара. Солнечный свет ударил по глазам. Как будто в другой стране побывала! И ничего не узнала – просто молодец, Юн Хи, отличное расследование! Выяснила, что в баре работает симпатичный парень. Я позвонила Гилю и честно сказала, что ничего про инспектора не разведала.

– Ну ладно… – вздохнул он. На заднем плане раздавались голоса и шум машин, – видимо, он был в патруле. – Появятся новости, сообщу.

Самым мудрым решением было бы поехать в салон и все-таки заняться запуском рекламы, но я, конечно, этого не сделала. Меня предательски тянуло на мост Лунного Света, чтобы бродить там, вспоминая вчерашнюю прогулку, но я нажала себе на предплечье и постаралась отвлечься на боль. До девяти еще есть время. Переодеваться не буду, мне особо и не во что. Обуви на каблуках нет, ни одной короткой юбки – тоже, живу скучной жизнью. И красной помады, естественно, нет. Но я все равно пойду в бар – назло судьбе и инспектору Чану. Просто понаблюдаю и ни в кого, естественно, не буду влюбляться. Жизнь стала такой интересной – пойду ей навстречу.

Я дошла до автобусной остановки и села на скамейку – там охлаждающие панели, всегда приятно на них посидеть летом, – и, чтобы проверить, вытеснен ли образ Чана Чон Мина барменом, открыла наши вчерашние фотки. И почувствовала, что улыбаюсь, – прямо из глубины сердца, и это было совсем не то, что облизнуться на симпатичного бармена. Когда инспектор был рядом, даже если только на фото, это было как анестезия. Приглушало любую боль, делало меня мягкой и бессильной. Я включила музыку в наушниках и бродила по городу, глядя на детей, собак, магазины, взбудораженная новыми ощущениями, а к девяти поехала в «Бар Синих Струн».

Поступлю как взрослая женщина: выпью все, что у них найдется, пофлиртую с барменом, подменю мысли о Чане Чон Мине другими. Это будет мой способ номер четыре, новый. Отчаянным временам – отчаянные меры.

К ночи бар ожил. На террасе, на пороге, даже в ближайшем сквере пила и болтала огромная компания молодежи, броско одетые девушки общались с нарядными парнями. На веранде танцевали, и я невольно позавидовала. Музыка была негромкая, чтобы не беспокоить горожан, но все равно – ого! Вот это веселуха! Я представляла себе гнусную обитель порока, а это было веселое и забавное место. Танцевать я особо не умею, но покачиваться в такт музыке смогу. Хоть разок попробую, каково это! Главное – делать вид, что мне весело и что я часто бываю в барах. Всё лучше, чем лежать дома и тыкать ручкой себе в предплечье.

За стойкой был тот же самый парень, на этот раз в белоснежной рубашке. Наливал людям, улыбался, весело переговаривался. Я подошла с таким озабоченным деловитым видом, будто с трудом нашла в своем расписании окошко, чтобы выбраться сюда.

– О, привет! – Он перегнулся через стойку и чмокнул меня в щеку. Я ошарашенно моргнула. – Круто, что пришла. Что пьешь?

– Капучино.

– В девять вечера? В баре?!

Как объяснить ему, что я люблю привычные продукты и напитки? Он уже смешал и протянул мне что-то алкогольное. Под его взглядом пришлось отхлебнуть. Сладко и крепко.

– Так вы видели тех девушек? – спросила я.

– Может, и видел, – легкомысленно ответил бармен. – А может, просто хотел, чтобы вы пришли снова. Не уходите, я расскажу все, что знаю.

Пока он отвлекся на других посетителей, я осмотрелась, держа в руках бокал, из которого больше не сделала ни глотка. Музыка приятно отдавалась во всем теле, тут было много девушек, одетых как Пак Со Ён, но ничего похожего на порчу, колдовство или принуждение не происходило. Девчонок лапали чуть сильнее, чем я сочла бы приличным, но это, наверное, во мне говорил чопорный голос моей матери, а нормальные люди так и отдыхают. Я устала бороться – другие вокруг меня жили, не боясь умереть, и я изо всех постаралась погрузиться в их мир.

Бармен пробрался ко мне, когда я уже собралась уходить. За стойкой вместо него теперь стояла девушка с серьгой в ухе.

– Смотрю, вы не пьете.

Он кивнул на мой коктейль. Под его обиженным взглядом я опрокинула коктейль в рот.

– Вы их видели? – повторила я. – Тех девушек, фотки которых вам показывал полицейский.

– Я вижу много девушек, но не на всех хочется долго смотреть.

А вот это было уже подозрительно. В рейтинге красоты девушек, находящихся в этом баре, я плелась бы в хвосте. Я нервно рассмеялась, но бармен протестующе цокнул языком, забрал у меня из рук бокал и отставил на ближайший столик.

– Не нужно себя недооценивать. – Он потрогал мою щеку, и я почувствовала себя очень странно.

Мне казалось, если что-то в этом духе со мной однажды произойдет, мне очень понравится, но сейчас было скорее неприятно от такого вторжения в личное пространство. От коктейля я слегка опьянела и все равно чувствовала себя не расслабленной и веселой, а какой-то заторможенной. А потом его руки оказались у меня на пояснице – и пока я думала, хочу ли, чтобы они там были, он меня поцеловал. Горячие губы на моих губах. Впервые в жизни. Мой мозг продолжал работу, его не уносило горячей волной, как пишут в книгах, я сохраняла абсолютную трезвость рассудка и только подумала: «Так вот как это – целоваться».

Знаю, позорно не целоваться ни с кем до двадцати, и я бы лучше умерла, чем призналась кому-нибудь в этом, но в двенадцать я жутко испугалась маминого предсказания. Ведь для того, чтобы тебя кто-то поцеловал, надо сначала оказаться в ситуации, где такое может произойти. За всеми этими размышлениями я как-то просмотрела момент, когда поцелуй стал неприятно глубоким и настойчивым, и вместо волнения просто почувствовала, что чей-то язык настойчиво облизывает изнутри мой рот.

– Можно я… спрошу кое-что? – храбро спросила я, упираясь руками ему в плечи.

– Давай.

– Скажите мне честно. – Я сжала обе руки на его рубашке. – Пожалуйста, скажите, вы видели тут тех девушек?

Он смотрел на меня, продолжая крепко обнимать за талию посреди бара. Тут это, похоже, никого не смущало. Потом его руки сползли ниже, и я снова замерла. Вместо ответа он поцеловал меня снова, и в этот момент я заподозрила, что ничего он не знает. Но как быть? Он мне вроде был симпатичен и я, похоже, сама с ним заигрывала, так что отказать уже было неудобно. Я впервые пожалела, что неловкий школьный флирт, поцелуи и бесконечные вечеринки прошли мимо меня. Не хватало опыта оценить все грани ситуации: я чувствовала лишь мокрое и горячее прикосновение на своих губах и думала, вежливо ли будет оттолкнуть его. Ничего плохого он ведь мне не сделал.

– Ты такая красивая, – шептал бармен, и мне стало жаль себя до слез. – Идем, покажу тебе свою берлогу, там классно.

Мой мыслительный процесс был абсолютно парализован. Я стояла и думала: «Вот сейчас я, наверное, и выясню, что случилось с девушками. Наверняка он врет. Он видел их, видел и убил. Хоть бы на этот бар прямо сейчас обрушился тайфун и прекратил все это вместо меня».

Бармен потянул меня за руку, и мои ноги сами сдвинулись с места.

– Беби! – раздался возмущенный голос рядом со мной. – Малышка, ты чё тут устроила?

Глава 5

Разумная женщина

Я обернулась. Какой-то парень в черной кепке и надетом поверх нее капюшоне толстовки взял меня за локоть и потащил за собой, крикнув бармену что-то неразборчиво-грубое. Все произошло так быстро, что я даже опомниться не успела, а тип в черном уже утянул меня в толпу танцующих, протащил через них, как бульдозер, вытолкал в широкий коридор, ведущий к туалету, и развернул к себе.

– Предсказательница Ли, у вас крыша поехала? – спросил человек в кепке.

До меня с огромным трудом, словно информация проникала сквозь каменную кладку, дошло: Чан Чон Мин. Это не моя галлюцинация, он действительно передо мной стоит, живой, здоровый и злой. Жажда обнять его накрыла меня так, что пришлось с силой сжимать свое предплечье, пока взрыв боли меня не отрезвил.

– Я вас без формы не узнала, – выдохнула я.

Рядом с нами очень громко, мокро и страстно целовалась какая-то парочка, и я зависла, разглядывая их. Теперь я больше разбиралась в поцелуях, и мне интересно было сравнить. Инспектор обошел меня и встал так, чтобы заслонить парочку и добиться внимания.

– Предсказательница, алло. Я повторю вопрос: вы в своем уме? Поверить не могу, что такая разумная женщина, как вы, способна на такие глупости!

«Разумная женщина»? Что за стариковское оскорбление! Он старше меня лет на десять, не меньше, и меня называет «разумная женщина»? Похоже, мое возмущение его насмешило – он фыркнул, и от этого у меня на душе потеплело. Я что, настолько рада его видеть?

– Делаю, что хочу. Я кое-что выясняла.

– Я видел.

– У меня все было под контролем, – буркнула я, прислонившись к стене, чтобы ноги не дрожали.

Хоть бы он не понял, как я ему рада! Смотрит на меня, как на идиотку.

– А ведь предсказатели должны быть оплотами мудрости… – изрек он. – Или это только в Чосоне работало?

– Может, я хотела с ним целоваться, – сказала я, не придумав других аргументов в этом споре.

– На здоровье. Протрезвейте, а потом целуйтесь сколько влезет. С кем хотите. Где угодно, кроме вот этого чертова бара! – На последней фразе он повысил голос, будто не мог прийти в себя от гнева.

Вломился, красиво спас меня и давай занудствовать. Я изо всех сил сжала предплечье.

– Есть одна деталь, связанная с теми смертями, которую мы не раскрывали, – с удовольствием проговорил Чан Чон Мин. – У всех трех женщин был сексуальный контакт незадолго до смерти. Следов насилия нет, всё добровольно. У одной кровь совершенно чистая, а у двух других – со следами алкоголя. Вот как у вас сейчас. Так что место для классного вечера вы выбрали вот такое. – Он поднял вверх два больших пальца.

Меня замутило. Чан Чон Мин смотрел на меня довольно злорадно – наверное, он Тигр или Собака, они те еще насмешники и любители выбить других из колеи. Я нашла затуманенным взглядом туалет и отправилась туда.

Вернулась я, драматически обещая себе никогда больше не пить ни глотка. Я думала, инспектор ушел, но он сидел за одним из столиков в полутьме бара и исподлобья разглядывал зал. Увидев меня, он поднялся и пошел на улицу.

Когда мы оказались на свежем воздухе, на том же месте, где попрощались вчера перед тем, как я села в такси, мне сразу стало легче. Народ на веранде продолжал веселиться и танцевать под негромкую музыку, и мне захотелось сварливо сказать им: «Люди, хватит прожигать жизнь, идите по домам».

– Вы думаете, их все-таки убили? – пробормотала я. – Здесь?

– Я не знаю, – с каменным лицом ответил Чан Чон Мин и широким шагом пошел прочь. – Но бармен мне сразу не понравился. Я наблюдал, не будет ли он цеплять пьяных девчонок, и очень удивился, когда… Вам что, лекцию про культуру согласия прочесть?

– Где вы были весь день? Почему на телефон не отвечали?

Он остановился и удивленно глянул на меня.

– Откуда знаете?

– Гиль мне звонил. Просил вас найти, погадав на внутренностях козла. – Я слабо улыбнулась.

– Козел – это он, – закатил глаза инспектор.

– Я думала, с вами тут что-то случилось.

– И поэтому пришли? Вы что, за меня беспокоились? За меня? – Не знаю уж, что его так насмешило, но он действительно почти засмеялся. – Вы слишком добры. Подумайте о том, чтобы стать монахиней или психологом.

Он довел меня до серой машины и открыл дверь салона. Как ни странно, внутри было чисто, пахло приятно, на зеркале болталась ароматическая картонка в виде деревца. Никаких бумажек от уличной еды и пустых бутылок, катающихся под ногами, – только кепка, которую инспектор сразу бросил на заднее сиденье. «Чистоплотный мужчина – счастье для жены», – говорила мне бабушка в детстве, еще до маминого пророчества. Я вздохнула, покосившись на бледный профиль инспектора, который заводил машину. Буду держать себя в руках.

– Куда вы пропали днем?

Он энергично вертел головой, выруливая с парковки, – видимо, боялся наехать на кого-нибудь перепившего.

– Пришел сюда и подумал: «Что-то не то». Бармен уверял, что не видел тех девушек, но как-то слишком горячо. Я попросил показать записи с камер за те числа. Он сказал, что у них недавно проводка сгорела. Я полез смотреть – действительно, провода камер оплавлены. Подозрительно или просто так совпало? – Мы ехали куда-то, а я даже не спрашивала куда. – Знал, что, если вернусь на работу, там будет куча других дел, а если вы правы, с выяснением надо пошевеливаться, а то через два дня еще кто-нибудь умрет. Тем более если ваша теория со стихиями верна, вам тоже может грозить опасность.

– Вы запомнили?

Он прохладно глянул на меня:

– Нет, я глухой и тупой, в полицию ведь берут только таких. Конечно, я вас услышал, предсказательница.

– Вы днем не дали мне пойти в бар, потому что беспокоились обо мне?

Я расплылась в такой улыбке, что щекам больно стало.

Чан Чон Мин посмотрел на меня с опаской:

– Вы имеете способность радоваться странным вещам. Короче, я побродил по окрестностям, потом заехал домой, переоделся, чтобы внимания не привлекать, и решил глянуть, что тут творится по вечерам. И представьте мое удивление! Не думал, что это ваше любимое место для развлечений.

– Я не развлекалась!

Он фыркнул, и я только теперь поняла: инспектору неоткуда знать о моем примерном поведении, о том, что я к парням даже близко не подхожу. Я вспомнила, в каких ситуациях он меня видел: пялилась на него, пока он приводил меня в чувство, задавала ему неловкие вопросы, а теперь он застал меня, когда я целовалась со смазливым барменом.

Я со стоном прижала руки к лицу. Ну конечно, он думает, я развратница! Богатая, стервозная бездельница, которую не интересует ничего, кроме парней. Кошмар!

– Почему вы не сказали Гилю, чем заняты? – спросила я, чтобы немного отвлечь внимание от своего непристойного поведения. – Он беспокоился о вас. Не доверяете ему?

– Не доверяю, потому что он карьерист и подлиза. Сразу пойдет к старшему инспектору, а я знаю, как наши работают: тут же отдают дело. Хочу немного прощупать почву. Завтра скажу, что был в запое, у меня такое пару раз бывало после…

– После чего?

– Был один инцидент.

Мы ехали куда-то в уютной тишине, я украдкой рассматривала его – старые джинсы, черная толстовка. Одежда, которая ничего не говорит о владельце.

– Вы же часто в барах бываете? – спросила я.

– Нет, – не сразу ответил он. – Мне больше нравятся кафе.

Я представила, как он сидит за столиком, смотрит на деревья за окном, хмуро кланяется, когда ему приносят кофе. И не в этой непритязательной одежонке, а в каком-нибудь модном кардигане. Серьезно, он бы мог понравиться какой-нибудь женщине – очень разумной женщине, не чета мне, – если бы хоть немного за собой ухаживал. Эта фантазия, которую я задумывала как забавную, быстро наполнилась сладкой грустью. Нам никогда, никогда вот так не посидеть в кафе вместе.

– А вы узнали что-нибудь? – спросил он и вдруг расплылся в ухмылке: – Кроме длины языка бармена, конечно.

Я застонала. Как можно говорить такое?

– Не узнала, – процедила я. – Серьезно, думаете, это он что-то сделал с теми девушками?

– Если бы ваше тело нашли в Йемтео, тут-то все и прояснилось бы.

Он беззлобно усмехнулся, глядя на темную дорогу, и мне пришлось снова сжать свое предплечье. Наверное, он увидел это движение краем глаза, потому что спросил:

– Что у вас с рукой?

– Ничего, – правдоподобно удивилась я, внутренне содрогнувшись.

– Врете, – легким тоном сказал он и съехал на обочину.

Я охнула и вцепилась в кресло, чтобы не завалиться на водителя. Мы были на парковке поблизости от набережной Нактонгана.

– Есть хотите? – своим грубоватым голосом спросил инспектор Чан. – Я бы поел. Но если так себе идея, скажите, отвезу вас сначала домой.

Я уставилась на него, пытаясь определить, что же он имеет в виду: «Отлично бы поел, если бы вы не испортили мне вечер, а теперь придется сначала домой вас везти» или простое человеческое: «Я голоден, вы, наверное, тоже, давайте перекусим»? Я поняла, что опять сдавила себе руку, только когда инспектор опустил на нее взгляд. Ну вот, теперь он решит, что у меня чесотка.

– Давайте, если хотите, – равнодушно сказала я.

Пока мы вылезали из машины, я украдкой глянула в телефон. Как и следовало ожидать, куча сообщений от мамы: у меня не было привычки вот так пропадать вечерами. Едва попадая по буквам, я написала ей: «Все хорошо, решила прогуляться в центре, дома расскажу». Не хотелось в глазах инспектора выглядеть маменькиной дочкой, которая отчитывается, куда идет, и я торопливо сунула телефон в сумку, чтобы он не подсмотрел, кто мне пишет.

– Вы что, сегодня прогуляли работу? – спросила я, пока мы шли к набережной.

– Можно подумать, вы не прогуливаете свою.

– Откуда вы знаете?

– Я днем дошел до вашего салона, расспрашивал по пути, не видел ли кто-нибудь погибшую девушку в день ее смерти. Набрел на разговорчивую тетушку в гостинице. Она сообщила, что видела, откуда шла Пак Со Ён, и что вы – не астролог, а ведьма. Нагадали ей, что она поссорится с сыном, и именно поэтому она с ним поссорилась. Ваша вина!

– Нет! – возмутилась я. – Просто им судьба была в тот день поссориться, я потому и говорила ей держаться от него подальше.

– Судьба – та еще стерва. Я возьму суп из водорослей, будете?

Ну почему он всегда формулирует свои мысли так, что приходится разгадывать их, как ребус! Это снисходительное «Так и быть, куплю и вам, если уж хотите» или щедрое «Я угощаю»?

– Я хочу сэндвич. Возьму себе, пока вы в очереди стоите, – нашла я выход из положения.

Буду выглядеть независимой, и ему не придется за меня платить.

Пять минут спустя мы сидели на скамейке, глядя на темную воду и проезжающих мимо велосипедистов, и ели каждый свою еду. Ну я делала вид, что смотрю на воду, а на самом деле была сосредоточена на двух вещах: старалась не капнуть на рубашку соусом и незаметно наблюдала за инспектором, который с аппетитом прихлебывал суп.

– Бармена я проверю на предмет судимостей, – сказал он. Прекрасная застольная беседа. Наверное, он металлический Бык, у них плохо с приличными манерами. – Даже если с этим баром что-то не то, пока предъявить нечего. Да и жених третьей девушки говорит, что она приехала купить сережки у местного мастера, – сомневаюсь, что поход по барам входит в такую программу. – Инспектор допил суп и ловко бросил стаканчик в урну. – Дайте руку посмотреть.

Ни за что! Спешно проглотив кусок, я залепетала что-то протестующее, одновременно соображая, что у него не получится схватить меня за руку и задрать слишком узкий рукав пиджака, тем более что на манжете рубашки целых три пуговицы. Но он не стал меня хватать, просто протянул в мою сторону руку ладонью вверх.

– Я не врач, но хоть гляну. В машине есть аптечка. Вас схватил тот тип в баре? Я такого насмотрелся.

Было велико искушение сказать: «Да, это все он, гляньте, как я пострадала, пытаясь вам помочь!» Упрямиться было глупо, поэтому я сняла пиджак и расстегнула манжет, надеясь, что мой бешеный пульс он не почувствует. Я была одновременно в восторге и подавлена: каждая секунда общения с ним, вроде бы банального, была наполнена внутренней борьбой, уговорами самой себя и жаждой все запомнить. Особенно сейчас, когда я сняла пиджак, а он коснулся моей руки, пусть и чисто из полицейского интереса.

Он закатал рукав и долго смотрел. Я тоже покосилась – ну, ничего особенного, просто синяки.

– Это не он, – сказала я. – Просто я…

– Об дверь ударились? – без улыбки спросил инспектор Чан. Ресницы у него были короткие, зато глаза красивой формы. Когда он смотрел вниз, выглядел как скульптура. – Ваш отец постарался? – спросил он.

– Что?! Да как вам такое… Мой отец – самый добрый человек в мире, как вы вообще…

– Не кипятитесь. Просто это единственный мужчина в вашей жизни, которого я видел. Ну есть еще бармен. И я. И Гиль. Уверен, должен быть и еще кто-нибудь.

– Не мужчина это, вы чего. Я сама. Правда. У меня иногда бывает. – Я нервно засмеялась и потянула руку к себе. – Все в порядке.

«Я сделала это, чтобы о вас не думать. Пожалуйста, не будьте ко мне так добры, иначе мне снова придется это сделать».

– Компрессы с отваром барлерии и гвоздики – лучшее средство. – Он выпустил мою руку, и я торопливо натянула пиджак.

– Я даже не знаю, что такое барлерия. У вас что, семья фармацевтов?

– Типа того. Ладно, идемте. Долгий у вас был денек, а?

– И у вас, – сказала я из вежливости, но он глянул на меня так, будто ему приятно внимание.

Мы еще посидели и пошли к машине. Он повозился в багажнике, прежде чем сесть на водительское сиденье, и вернулся с аптечкой. Все мои вежливые отговорки иссякли прежде, чем я открыла рот. Я молча стащила пиджак – сейчас, в машине, это оставляло впечатление чего-то куда более неприличного, чем на набережной, полной людей. Я успела представить, как он стаскивает толстовку, и на этом с ужасом остановилась. Сама подтянула рукав рубашки повыше и смотрела, как он мажет мою руку холодной мазью и перевязывает бинтом. Отвара таинственной барлерии в его аптечке не нашлось, но я не сказала ни слова, не стала шутить, чтобы не спугнуть блаженство этого момента.

Инспектор Чан спросил у меня адрес, довез, но машину остановил за пару домов до нашего.

– Чтобы вы могли вернуться тихо, не столкнувшись с родителями, – пояснил он.

– С чего вы взяли, что я живу с родителями?

– Вы явно живете не одна – такой дом не снимают только ради себя и не снимают с подругами. Мужа у вас нет, иначе вы про него все уши мне прожужжали бы. Парень? Опять же, такой большой дом за городом вы не сняли бы. Значит, там родители, а вам сейчас вряд ли хочется с ними объясняться.

Я торопливо повернула к себе зеркало заднего вида: что, я настолько плохо выгляжу? Да, тушь немного размазалась. Я кое-как стерла ее пальцем. И лоб так блестит! Вот кошмар, надо припудриться. Инспектор наблюдал за мной с интересом, словно в его машине женщины редко поправляют макияж, и мое сердце накрыла та же теплая волна, как в тот день, когда он пришел в салон. Я убрала пудреницу и торопливо вылезла из машины, но замялась, так и не закрыв дверцу. Наклонилась к нему. Он глянул вопросительно, но мне просто хотелось еще разок посмотреть на него, прежде чем уйти.

– Я уже не выгляжу как человек, который никогда не бывал в баре?

– Вы выглядите как человек, который только что вышел из бара. Спокойной ночи, предсказательница. Выпейте побольше воды.

Я дошла до дома, внимательно слушая тихий хруст гравия под ногами, чтобы на чем-нибудь сосредоточиться и не обернуться. А потом все-таки обернулась. Он не уезжал – сидел в машине, пока я не повернула в двери ключ и не скользнула внутрь, в тепло и тишину дома.

Заснула я мгновенно, даже не успела поразмыслить над своей печальной судьбой, а проснулась с желанием никогда не вылезать из постели от стыда за прошлый вечер.

Но мама не дала моим планам сбыться. Я лежала в похмельном полусне и жалела себя, когда раздался ее энергичный стук в дверь.

– Юн Хи, почему еще спишь? Выходи быстрее!

Я вскочила, путаясь в одеяле. Если мама меня сейчас увидит, сразу поймет, что вечер я провела неизвестно где: косметику не смыла, мятую рубашку не сняла. Но до ванной добежать я не успела – мама раздвинула двери в комнату и уставилась на меня.

Молчание было тяжелым.

– Юн Хи! – От этого ледяного тона я с детства цепенела. – Так вот как ты гуляла по центру. Это ведь не то, о чем я подумала? Ты ни с кем не связалась?

– Нет, – промямлила я и бросилась в ванную.

Меня хотя бы не тошнило, уже неплохо. Пять минут спустя я вышла в халате, с полотенцем на голове и чистейшими зубами. Мама, увы, не ушла: сидела за столом и сверлила меня взглядом.

– К тебе курьер, – сухо сказала она. – Он отказался оставить мне твой заказ, я поэтому и зашла. Сходи к нему, а потом нам надо поговорить.

Есть ли на свете хоть кто-то, кого не продирает мороз от слов «Нам надо поговорить»? Я поплелась вниз, судорожно пытаясь вспомнить, что же заказала. Сандалии из Китая вроде бы должны прийти через неделю, с чего такая быстрая доставка?

Но это были не сандалии. На ступеньке крыльца расслабленно сидел инспектор Чан, одетый в клетчатую рубашку и черные джинсы.

– Я привез ваш заказ, – сказал он, взглядом показывая на моего отца, который ухаживал за своими драгоценными растениями.

Мой гудящий мозг пытался одновременно понять, что инспектор тут делает и как не выдать себя перед папой, но все перекрывало чувство неловкости за вчерашнее. Это, видимо, отразилось у меня на лице, потому что Чан Чон Мин махнул рукой, будто принимал мои извинения, и продолжил:

– В заказе сушеные гусеницы, три черепахи и бумага для принтера. Заказ в машине, сходим за ним вместе, черепахи тяжелые.

Я, как загипнотизированная, последовала за ним, думая о том, как странно он, со своей расхлябанной походкой, смотрится в идеальном саду моих родителей.

– Вы что тут делаете? – шепотом спросила я.

– Есть новая инфа. Поехали. – Я осмотрела себя: халат, тапочки, полотенце на голове. – А, да. Оденьтесь и скажите родителям, что вам нужно отвезти ценный заказ в салон.

Все это так удобно избавляло меня от разговора с мамой, что я бегом бросилась в дом, влетела в комнату и натянула первую попавшуюся одежду. Мама следовала за мной по пятам, как охранник за арестованным.

– Юн Хи! Что происходит?

– Мам, я потом объясню, ладно? У меня все хорошо, мне срочно нужно в салон! Там… Там важный клиент, я готовлюсь.

Этот аргумент маму немного успокоил: ей всегда хотелось, чтобы у меня были важные клиенты. Я воспользовалась секундной заминкой и выбежала из дома. На улице, неподалеку от въезда в наш сад, стояла знакомая серая машина. Я бросилась к ней и упала на сиденье так, будто меня преследовали.

– Зачем вы назвались курьером? – спросила я, когда инспектор вырулил на дорогу.

– Хотел проверить, правда ли ваша мать такая мощная предсказательница, как вы утверждали. Думал, она сразу скажет: «Вы врете, я вижу, кто вы на самом деле». Но ее флажки и монеты, похоже, работают неважно.

Я еще ни разу не видела Чана Чон Мина в таком хорошем настроении. После моего вчерашнего фиаско это было странно, и на секундочку я понадеялась, что поход в бар мне приснился.

– Дал вам подольше отоспаться, – сказал инспектор, разбив мои надежды. – Голова не болит?

– Прошу прощения за вчерашний вечер, – выдавила я.

– Не за что. Я впечатлен. Вы обычно такая важная, а тут…

Он изобразил пьяную улыбку и вытянул губы трубочкой, как будто собирался кого-то поцеловать. Я вспыхнула до корней волос. Как можно себя так вести? Если уж видел девушку в таком состоянии, хотя бы не упоминай об этом!

– Кофе хотите? – как ни в чем не бывало спросил он. – Мне надо, чтобы вы соображали, а вид у вас, конечно…

Пределов обиды я уже достигла, поэтому эти слова ничего к ней не добавили, а вот от приглашения я неожиданно растаяла.

– Хочу, – с вызовом ответила я.

В конце концов, это приглашение ничего не значит, он просто купит нам кофе навынос.

Как ни странно, мы пошли в кафе. Уютное, с романтичным названием «Ветка лаванды». Белоснежные стены, стулья из бамбука, виды европейских городов на стенах. Вот тут он, видимо, и сидит со своим латте, глядя в окно. Я выбрала себе капучино с печеньем и навострила уши: что он закажет? Думала, это будет что-нибудь брутальное типа тройного эспрессо, а он взял чай матча. Интересно все же, кто он по гороскопу? Почему мне сразу не пришло в голову спросить?

– Когда вы родились? – легким тоном спросила я.

Он издал короткий, сухой смешок.

– Мне было даже интересно, как вы замаскируете этот вопрос, предсказательница Ли, но вы что-то разочаровываете. – Я обиженно отхлебнула кофе, но он продолжил насмехаться: – Могли бы хоть, не знаю… завернуть что-то вроде «Я поспорила с подругой, что вам не меньше сорока, покажите мне документы, а то я проиграю сто тысяч вон». Ладно, давайте к делу: в участок позвонил жених О Су Джи – тот, с хризантемой. Узнавал, как продвигается расследование. Сказал, что Су Джи приехала в Йемтео в день смерти, но серьги были не готовы, и она остановилась в гостинице. То, что у Су Джи незадолго до смерти был с кем-то секс, ему прямо сердце разбило: в прошлый раз, слушая отчет патологоанатома, он от горя якобы ничего не соображал, а сейчас дошло. Утверждает, что это просто невозможно и она никогда бы так не поступила. Ну эта песня стара как мир: мы просто мало знаем своих близких. – Он глубокомысленно глотнул свой ярко-зеленый, остро пахнущий летней травой чай. – Короче, надо прощупать. Может, «сережки не готовы» – просто отмазка, и Су Джи задержалась на ночь, чтобы встретиться с любовником.

– А что вы на работе сказали о том, почему вас вчера не было?

– Сказал, что пил. Пожурили и забыли.

«Пожурили». Ну и слово! Мужчины в его возрасте только о женитьбе начинают задумываться, а он уже как будто мысленно на пенсию вышел. У него ведь даже морщин почти нет, лишь чуть наметились под глазами и около рта. Я немного зависла, разглядывая его, пока Чан Чон Мин не пощелкал пальцами у меня перед носом.

– Предсказательница Ли, вы меня слышите? У меня новая теория: жених – темная лошадка. Может, он узнал, что у Су Джи есть любовник, и убил ее? Я выяснил, что у него в семье несколько врачей, он мог достать какие-то редкие препараты, способные вызвать инфаркт. Я сразу подумал, что его истерика с хризантемой слишком нарочитая, чтобы быть правдой.

– Нет! Он любил ее и скорбит от всей души.

Чан Чон Мин скептически дернул плечом. Интересно, почему он так равнодушен к отношениям? Жена ушла, разбив ему сердце и всю посуду? Или он из тех, кто цепляет новую девчонку каждую пятницу?

– Бывает, мы убиваем тех, кого любим, – огрызнулся он, подтвердив мои подозрения, что романтика не для него. – Такое случается чаще, чем вам кажется. Так, стоп, а вы с чего так уверенно говорите про жениха Су Джи?

– Я с ним общалась, – брякнула я.

– Что? Когда? Предсказательница, как получилось, что, какого мужчину я ни начну подозревать, вдруг оказывается, вы с ним уже общались?

Я встала со стула. Злость тугим узлом стянулась у меня в животе. Инспектор Чан весь в этом: сначала сделать что-нибудь приятное, а потом испортить впечатление одной беспардонной фразой. Значит, я не ошиблась, он считает меня распущенной. Мне захотелось накричать на него за грубость, а потом я вспомнила, что он имеет право так думать, я сама масла в огонь вчера подлила, и стыд победил. Ладно, вот что. Скажу все как есть.

– Это был мой первый поцелуй, – выдавила я.

– А?

– Вчера. С барменом. – Я слегка поклонилась. – Извините, что создала такое дурное впечатление о себе. Прошу не принимать его всерьез. Я… я обычно не веду себя так.

Спектр эмоций на его лице я частично упустила, потому что, как положено при поклоне, смотрела вниз. Но, когда посмотрела вверх, на лице его было очень настоящее, неприкрытое чувство, которое на секунду показалось мне презрением. Я напряглась, как перед ударом. Он сейчас скажет: «Затянули вы с этим, предсказательница» или: «Ага, как же, верю». Но жесткое, напряженное выражение на его лице почти сразу смягчилось.

– Зря потратили свой первый поцелуй, конечно… – вздохнул Чан Чон Мин. – А вот мой был хорош, если вам интересно.

Как дед, правда! Вспоминает, что там у него сто лет назад было. Я невольно скользнула взглядом по его губам и села обратно за стол. Никто его больше не целует, а то не разрешили бы ему разгуливать в таком виде. Сегодня он, похоже, вообще не причесывался, а о том, чтобы погладить рубашку, и речи не шло. Он был из тех людей, которые гораздо лучше выглядят в униформе, а когда одеваются сами, думаешь: «Вот для таких форма и придумана».

Хотя оно и к лучшему. Я могла бы действительно влюбиться в него, если бы он выглядел как Гиль или бармен, а так буду держаться до последнего. У нас деловые отношения. Помогу ему, и после этого легче будет о нем забыть. Да, точно.

– Возможно, невеста ходила вечером в бар, – прокашлявшись, продолжил инспектор. – Правда, официальный запрос на записи с камер неподалеку от бара мы сделать не можем, дело по-прежнему не открыто из-за отсутствия признаков насильственной смерти.

– Ее могли чем-то уколоть. Она шаталась.

– След от укола нашел бы патологоанатом.

– Или дать ей какой-то яд.

– Его бы тоже обнаружили. Короче, надо понять, в одном ли месте что-то случилось со всеми тремя девушками или в разных. Первым делом поедем в лавочку, где Су Джи заказала сережки. Может, продавец что-то расскажет.

– А зачем вам я?

– Если вы правы и смерти имеют какой-то астрологический смысл, вы лучше меня это заметите. – Продолжить он не успел: ему позвонили. – Да, Гиль. Да соври что-нибудь, я приду! Скоро. – Он убрал телефон. – Мы сегодня в патруле.

Звонок заставил нас обоих поторопиться. Покончив со своими напитками, мы молча доехали до парковки Йемтео. Пошли пешком по шумным историческим улочкам. День был оглушительно жаркий, но туристов это не останавливало, они бродили среди зданий с фотоаппаратами, телефонами, колясками и зонтами. Я всегда любила смотреть на туристов – они такие радостные! Чан Чон Мин, похоже, заметил мое внимание и с усмешкой покосился на меня.

– Вам никогда не хотелось отсюда уехать? Из Андона. Пожить где-нибудь в Сеуле.

Я заколебалась. Я не уезжала, потому что хотела держаться поближе к родителям, которые помогут растоптать первые ростки любви, если те во мне все же прорастут. Но не расскажешь же об этом малознакомому человеку.

– Нет. А вам?

– И мне нет. Андон – мое любимое место во всей Корее.

– О, то есть вы не здесь родились?

– При всех вопросах про свое рождение я буду требовать адвоката.

Лавочка «Знак доброй удачи» оказалась просто загляденье – я редко бывала в этом уголке деревни, поскольку мои обычные пути домой, на парковку или за кофе мимо не пролегали. Как и в моем салоне, здесь создавалось впечатление, что человек зашел в лавку эпохи Чосон: продавец в ханбоке, старая мебель. На красивых столах темного дерева были разложены деревянные украшения тончайшей работы: заколки, браслеты, серьги. Дорогие вещи в единственном экземпляре. В таких местах влюбленные мужчины покупают женщинам изысканные подарки. Сердце у меня тихонечко заныло. Мне подобного никогда не дарили.

Пожилой мастер, сидя за рабочим столом, выстругивал что-то из крохотного деревянного брусочка при свете чрезвычайно современной лампы. Инспектор вытащил из кармана полицейский бейдж, надел его на шею и открыл в телефоне фотографию О Су Джи. Я тоже посмотрела, и мне стало очень грустно.

Свадебную фотосессию проводят за пару месяцев до свадьбы, чтобы использовать фотки в приглашениях, а также распечатать их и выставить в праздничном зале, – но как же печально выглядят такие фото, когда невеста не дожила до свадьбы! До этого, думая о ней, я – хоть и стыдно признаться – чувствовала в основном зависть, потому что ее любил такой классный парень, но сейчас, глядя на портрет сияющей красавицы в свадебном платье, я наконец испытала жалость. Жених словно нарочно передал полиции душераздирающее фото, на котором Су Джи выглядела головокружительно счастливой.

– Она к вам заходила несколько дней назад? – спросил инспектор.

– Девушка из новостей… Да. Я все ждал, когда от вас кто-то явится. – На меня мастер покосился с любопытством: полицию он ждал, но я была неучтенным фактором. – Она нашла меня в интернете, сделала заказ и приехала его выкупить в тот день, который мы заранее обговорили.

– Успела?

– Нет. У меня чуть-чуть было не готово – для последнего штриха нужен особый лак, а мне очень поздно его привезли. Я был подавлен тем, что ей пришлось проделать такой путь зря, она ведь не позвонила, – и попросил вернуться на следующий день. Но она больше не пришла.

– Она, видимо, решила не уезжать из исторической части Андона обратно в центр, хотя ехать-то полчаса… – пробормотал инспектор. – Ну, тут красиво, есть что посмотреть. Она упоминала, что хочет снять номер в отеле?

– Нет, простите. – Беседуя с нами, мастер продолжал свою работу. – Я о ней в следующий раз только из новостей услышал. Такая трагедия! Она была совершенно счастлива, когда приходила сюда: прекрасная, сияющая девушка. И в тот же вечер…

– Был хоть намек, что она хотела с кем-то встретиться в Йемтео или окрестностях?

Мастер покачал головой. Инспектор разочарованно цокнул, и тут у меня назрел вопрос.

– А почему девушка вообще решила заказать у вас серьги? – Я глубоко поклонилась, чтобы смягчить резкость своих слов. – Ваши работы очень красивые, но она не объяснила, почему именно они? На фото невеста с женихом выглядят обеспеченными, стихия ее рождения – металл, так что выбрать золотые серьги было бы… предсказуемо.

Мастер встал и ушел за одну из дверей в глубине лавки. Потом вернулся с коробочкой в руках и открыл ее. Я восхищенно вздохнула. Серьги были длинные, из отполированных деревянных деталей разной формы, соединенных серебряной проволокой. В ушах эти серьги, наверное, звонко постукивают, как бусины шторы на двери моего салона.

– Необычное украшение для свадьбы, – сказал инспектор, но по голосу было ясно, что ему тоже понравилось.

– Дерево – самый теплый, человечный материал, за это я и люблю его. Мои украшения наполнены положительной энергией ци и сделаны в соответствии с принципами фэншуй. Над разными деталями я работаю в разных частях мастерской, чтобы готовое украшение отгоняло злых духов со всех направлений.

– Отгоняло злых духов? – нахмурилась я. – По… почему она вообще думала об этом перед свадьбой?

Я и сама часто консультирую людей перед свадьбой, в основном это выбор даты, но ни одну невесту на моей памяти борьба со злыми духами не волновала настолько, чтобы заказывать специальные украшения.

– Делая заказ, девушка сказала, что боится умереть до свадьбы. В прошлом году она попала в аварию, а до этого чуть не погибла, когда в ее доме что-то загорелось.

«У меня поднялось давление», – порой говорят старики, и вот сейчас я впервые поняла, как это ощущается. В ушах шумит, кровь несется с бешеным напором, ты в буквальном смысле чувствуешь, как сосуды пытаются сдержать ее напор. Горло сжимается, перед глазами мелькает – и вот ты уже на полу, вызывайте скорую.

Ну почти на полу. Когда в глазах прояснилось, я поняла, что сижу разбросав ноги, как кукла, а лицо Чана Чон Мина склоняется надо мной, прямо как в день, когда я впервые увидела его. Он удерживал меня в сидячем положении, хотя, по моим ощущениям, это было все равно что пытаться строить башню из желе. Я смотрела на его бледное лицо, на сведенные в хмурой гримасе брови, очарованная внезапным выводом: он выглядит злым, когда на самом деле взволнован. Может, эти мрачные взгляды – защита от жестокого мира, который постоянно причиняет ему боль?

А может, я все это выдумала, потому что мне хотелось видеть в нем только хорошее.

– …Такая жара! – Голос старого мастера доносился как через вату. – Идемте, идемте, я вот тут отдыхаю.

Чан Чон Мин поднял меня на ноги, и я поежилась от предвкушения. Он сейчас возьмет меня на руки? Размечталась! Он просто закинул мою руку себе на плечо, второй обнял за пояс и куда-то повел. Через пиджак я не чувствовала тепло его ладони, только мягкое давление, но даже этот намек на прикосновение заставил меня думать о совершенно ужасных вещах.

«Представь, если бы на тебе не было пиджака. И рубашки тоже», – коварно подсказала я сама себе и бессильно уронила голову ему на плечо.

Если я попаду в ад, причем быстрее, чем надеялась, это будет почти заслуженно. «Это была неразумная и своенравная женщина с грешными мыслями. Мать предупреждала ее, но она не слушала, а теперь давайте выпьем за упокой ее души». Тут я осознала, что где-то лежу, вокруг приятная прохлада, подо мной раскатанный на полу тонкий матрас. Ставни закрыты, вокруг полутьма. Приподняв голову, я глотнула воды из предложенной мне кружки и без сил откинулась на матрас.

– Простите, – наконец проговорила я.

Инспектор, сидевший на краю матраса, вяло отмахнулся, и я окончательно сфокусировала взгляд на его лице. Щетина, широкие брови, красивая линия челюсти. Взгляд человека, чувствующего себя виноватым. Почему он выглядит добрым, только когда мне плохо?

– Девушки в беде – ваш фетиш? – спросила я, просто чтобы его поддразнить. – Вы так на меня смотрите, когда я начинаю терять сознание.

Он пошел красными пятнами, и я гнусно порадовалась, что сумела его смутить. Даже не нашелся что ответить!

– Извините, – сказала я.

– Вы извиняетесь за все подряд, заметили? Это утомительно.

Даже приятно, когда он снова грубит. Когда он переставал, мне труднее было не думать о нем с улыбкой.

– Я просто услышала, что она тоже боялась умереть, и… дальше не помню.

– Уверен, женщин стихии дерева в Андоне еще много.

А, так вот в чем дело… Он думает, меня пугает только нынешняя ситуация. На самом деле мне стало плохо, потому что другая девушка боялась смерти годами: точно как я. Боялась, пыталась себя уберечь, а теперь мертва. Может, рассказать инспектору про мамино предсказание? Нет уж. С ним мне впервые пришло в голову, как глупо мои страхи будут выглядеть со стороны. Лучше казаться мнительной истеричкой, которая напугана лишь последние пару дней, чем истеричкой с восьмилетним стажем.

– Вам лучше? – Чан Чон Мин потер свои колени, будто понял, что я не отвечу. – Идемте. Лучше хоть что-нибудь делать, чем сидеть сложа руки в ожидании печальной судьбы.

Я нервно засмеялась и кое-как села.

– Вы поэтому за мной сегодня приехали… – поняла я. Как же это мило! Даже если он такого эффекта не планировал. – Вы и без меня обошлись бы, но не хотели, чтоб я сидела и психовала из-за того, что тоже могу умереть.

– Думаю, это тяжело – подозревать, что с тобой что-то случится, и не иметь возможности это предотвратить. Я решил, вы предпочтете отвлечься.

Чан Чон Мин сидел очень близко, и мне вдруг захотелось привалиться к нему и понюхать его рубашку. Просто из любопытства. Мне всегда нравились молодые парни, которые щедро пользовались одеколоном. Но запах инспектора Чана на расстоянии уловить было невозможно. Для этого следовало придвинуться гораздо ближе.

Я качнулась к нему, но он словно разгадал мой замысел и торопливо поднялся. Протянул мне руку, чтобы помочь встать. Ладонь была горячая и влажная от пота, но это не вызывало отвращения. Спина у него, наверное, сейчас тоже горячая и влажная. Юн Хи, пожалуйста, уймись!

Утихомирила меня вот какая мысль: я моложе его и не так уж плохо выгляжу. Если он правда почувствовал мое движение к нему и нарочно отстранился, значит, я не нравлюсь ему. Интересно, это из-за внешности или виноват мой нервный навязчивый характер? А может, притяжение – вообще дело судьбы, и если его нет, остается только смириться.

Чан Чон Мин, конечно, мне тоже не особо нравился, просто было задето мое самолюбие. И все равно захотелось изо всех сил надавить на синяки, чтобы отвлечься, но теперь, когда он об этом знал, было неловко. Так я и поплелась за ним к выходу, мучаясь от чувств и головной боли. Он не касался меня, но шел рядом, в любую секунду готовый подхватить свою незадачливую компаньонку, с которой судьба свела его против воли.

– Госпожа, вам лучше? – спросил мастер, когда мы вышли обратно в помещение магазина.

Посетителей не было, и он вернулся к вытачиванию бусин.

– Да. Благодарю, что позволили отдохнуть у вас. Это из-за жары. – Кланяться я не стала, чтобы опять не рухнуть. – Мы пойдем, вы очень нам помогли.

Мастер кивнул на прощание, и я уже собиралась переступить высокий деревянный порог, когда инспектор внезапно подал мне руку: сухо, как больной тетушке, без всяких заигрывающих взглядов, но я все равно растаяла. Положила ладонь на его запястье и поставила ногу на землю, нарочно сильно навалившись на его руку: пусть думает, что я бы споткнулась и упала, если бы не его любезность.

Я так старалась красиво перенести и вторую ногу, что споткнулась по-настоящему, и едва не взвыла от собственной дурости.

– Не думали выступать за корейскую сборную по легкой атлетике? – пробормотал Чан Чон Мин, удержав меня на ногах. – Вы бы споткнулись о шест, сломали турник, а сделав сальто, упали на зрителей. Не выиграли бы, зато соревнования стали бы не такими скучными.

Я подняла мрачный взгляд и, встретившись с ним глазами, вдруг увидела, что он впервые за время нашего знакомства смеется. Не ртом, но глазами – определенно.

И на этом мое бедное сердце капитулировало, как Япония в сорок пятом. Чан Чон Мин правда нравится мне? Вот этот взрыв в сердце от каждого его доброго слова, это желание каждую секунду наблюдать, что он делает, желание обнять его за то, что он улыбается мне глазами, – это все и есть…

Я села на порог, о который только что триумфально споткнулась, и каждый атом моего тела почувствовал руки Чана Чон Мина, которые затормозили мой стремительный полет со ступенек.

– В следующий раз возьму для вас инвалидную коляску и буду катать в ней, – без злости сказал он, и это было самое романтичное, что я слышала в своей жизни.

Беда.

Глава 6

Несовместимость

К сожалению, Йемтео – не то место, где можно избежать жары, быстренько нырнув в машину с кондиционером. Сначала нужно пройти до парковки по залитым ослепительным солнцем переулкам. Редкие туристы, проходившие мимо, были в кепках, темных очках и под зонтами, а на нас жара обрушилась как удар по голове. Я решила, что лучше казаться немощной, чем упустить шанс, и взяла инспектора под руку, не дожидаясь приглашения.

Знаете, что забавно? За те пятнадцать минут, пока мы шли к парковке, я ни разу не подумала о своей смерти, а ведь иногда думала о ней сутками. Но ощущение его рубашки под пальцами отгоняло любые другие мысли. Чан Чон Мин был стеной на пути любого несчастья: когда он был рядом, я хотела думать только о нем. Серьезно, я, похоже, втрескалась в него по уши. Приговор оглашен, дамы и господа, судебное заседание окончено.

Мы прошли мимо книжного магазина Story. Жениха на пороге уже не было, но в уголке ступеньки лежала свежая белая хризантема. Никто ее не убрал – поминальный цветок, цветок скорби узнает каждый.

– Выпендрежник, – процедил инспектор, заметив хризантему.

Мне было неприятно, что он так отозвался о человеке в трауре, но я была поглощена собственным любовным открытием и только кивнула.

– Я в участок, – сказал инспектор, когда мы дошли до машины.

Ясное дело… У него сейчас много других дел, кроме возни со мной. Я покладисто кивнула, и он окинул меня задумчивым взглядом:

– Вы со мной или вас лучше домой забросить?

Каждая лишняя минута рядом с Чаном Чон Мином затягивала у меня на шее петлю, из которой становилось все труднее выбраться, но уехать, когда он сам предлагал остаться…

– С вами, чтобы помочь в расследовании, – торопливо сказала я, прикрываясь остатками гордости. – Лишние руки, лишние мозги – они ведь никогда не лишние, так?

Блистательно, Юн Хи.

– Ничто лишнее не лишнее, – философски изрек Чан Чон Мин, усаживаясь на водительское сиденье. – В природе всего ровно столько, сколько надо.

– Я имею в виду, что правда буду полезной. Девушка стихии воды может уже завтра вечером погибнуть, верно? Хо Тэ Мин писал: «Чтоб завтра солнце встретить вновь, сегодня путь рассвету подготовь».

– Вы знаете Хо Тэ Мина? – удивился он, а я удивилась его вопросу. – В смысле, читали его. Уф, я на секунду забыл, кем вы работаете.

– Ага. – Я улыбнулась. – Если нас сейчас увидит какой-нибудь журналист, ждите заголовков: «Корейская полиция настолько беспомощна, что возит с собой предсказательницу».

– Это на случай, если надо будет рассчитать оптимальное время для ареста. – Он сделал вид, что наблюдает за пробегающим мимо человеком, поглядывая на часы.

Я рассмеялась. Он с самого начала был таким шутником или я что-то разбудила в нем, прямо как он – во мне?

– Как думаете, – начала я, переполненная ощущением доверия и близости, – если мы сможем предотвратить чью-то смерть завтра вечером, больше никто не умрет?

– Вы о себе?

Уф, на секунду забыла, какой он прямолинейный.

– Ну… и о себе тоже.

– Я пока не могу ответить. – Он наконец завел мотор и вырулил с парковки. – Непонятно вообще ничего. Почему те, кто умер, умерли? Если их убили, то зачем? Непонятно даже где! Насчет «когда» рамки тоже широкие: по отчетам патологоанатомов, смерть всех троих имела место от девяти вечера до полуночи, а это куча времени.

– Знаете, что надо сделать?

– Просветите меня.

– Задержать бармена. На сутки ведь можно задержать подозреваемого без ордера на арест, да?

– Кто тут коп, вы или я?

– Не знаю. Вы – коп-ленивец, а я – коп-любитель.

Он фыркнул. Я ловила каждое выражение на его лице.

– Задержать по подозрению в чем? Дело не открыто.

– Так откройте!

– Нет оснований. Старшего инспектора история про стихии не убедит – он и перед своим начальством отчитывается.

– А я могла бы вам помочь, – назидательно сказала я. – Сделаю расклад бацзы, чтобы указать лучшее время для разговора с начальством. Когда вы родились?

– Не вижу тут адвоката.

– Зря вы не верите в то, как много может дать анализ бацзы. Вот у вас, например, все проблемы из-за этого. – Я постучала пальцем по его бейджу. – Имя – залог удачи с рождения, Чан Чон Мин. Кстати, можно сменить имя и взрослым, некоторые так делают, чтобы прекратить свои неудачи. Я консультировала по этим вопросам! Поверьте, я много имен встречаю в своей работе, и ваше – одно из самых неудачных.

– Я на своей работе тоже встречаю много имен, предсказательница. Вам надо включить в свои услуги гадание, загремит ли человек в тюрьму.

Вообще-то называть человека по должности – уважительно, но инспектору всегда удавалось произносить это с насмешкой.

– Какой вы нудный, – проворчала я.

– Вы сами не подарочек, предсказательница Ли.

Он сделал музыку громче, показывая, что беседа окончена. Остаток пути мы провели в уютном молчании.

Пак Гиль заглянул в машину буквально в ту же секунду, едва мы припарковались перед зданием участка Андона-Юг.

– Как проходит рабочий день, инспектор? Плодотворно?

– Очень.

Чан Чон Мин выбрался из машины, напряженный и мрачный, как ворон. Визит на работу явно испортил ему настроение.

Гиль мне приветливо улыбнулся и снова вернулся к перепалке с начальником.

– Вас так долго не было! Но мы и без вас времени не теряли. Я верно понимаю, что предсказательница пойдет с вами и от нее тайны расследования можно не скрывать? – Гиль усмехнулся. – Похоже, вы сработались.

– Гиль, заткнись, – устало сказал инспектор, не глядя на меня, и зашел в здание.

Красивая девушка в униформе вскочила со своего места за стойкой для общения с потерпевшими и бросилась к инспектору так, что у меня сразу немного испортилось настроение. Я глянула на ее бейдж: офицер Чхве Ми Рэ. Похоже, не одна я заглядываюсь на Чана Чон Мина. А между коллегами, говорят, часто вспыхивают чувства…

– Инспектор Чан! – Глаза ее сияли. Овал лица гораздо лучше, чем у меня, ресницы более пушистые – или просто умело подкрашены. – Где вы были? Неважно! Я добилась, чтобы дело открыли!

Чан Чон Мин ошарашенно уставился на нее. Не ждал, что кто-то здесь на что-то способен, кроме него?

– Я объяснила старшему инспектору всю серьезность ситуации, – твердо сказала Ми Рэ. – Одинаковый интервал между смертями, примерно одно и то же время дня, одни и те же причины смерти в отчете. Старший инспектор связался с управлением округа Кёнсан, и те пришлют детектива из отдела особо тяжких преступлений. Брифинг с ним сегодня в пять. Дело завели в системе и присвоили ему номер.

Инспектор застонал:

– Зачем ты это сделала?

– Мне надоело сидеть в участке не высовывая носа, – отчеканила девушка с такой очаровательной горячностью, что от зависти к ней меня прям скрутило. – Я офицер. Хочу снова ходить в патруль, участвовать в расследованиях. – Она перевела взгляд с Гиля на инспектора. – То, что тогда случилось, пора забыть. Я посвятила жизнь полиции не для того, чтобы заполнять отчеты и набирать килограммы, приклеившись к компу, который к тому же постоянно зависает!

Каждой стихии присуща своя эмоция. Огонь – это радость, земля – тревога, металл – печаль, вода – страх, а дерево – это гнев. Я в этот момент поменяла мнение и решила, что инспектор, наверное, из древесной стихии: он весь вспыхнул, как бумага, брошенная в костер. Внезапные приступы гнева – очень в древесном стиле.

– Ну чего вы? Боитесь, что дело сразу заберет управление Кёнсан? – неуважительно спросил Гиль. – Хотели сами в нем копаться, пока еще кто-нибудь не умрет?

– Давай-ка поговорим, – процедил Чан Чон Мин, глядя на Гиля так, будто еле сдерживался, чтобы не врезать ему.

Он схватил Гиля за локоть и потащил за собой на улицу. К сожалению, они сразу отошли за угол здания, и не было возможности посмотреть на их разборку через стеклянные двери. Дожидаясь развязки, я решила не терять времени и улыбнулась Ми Рэ – подозреваю, что довольно фальшиво.

– Скажите, пожалуйста, когда родился инспектор Чан, – смиренно попросила я, кивнув на ее компьютер. – У вас же есть все данные.

– Есть. – Она глянула на меня с вызовом, который только укрепил мои подозрения. – Но не мечтайте, я вам ничего не скажу.

– Это поможет расследованию, – туманно сказала я, потому что быстро выдумать достойное объяснение не получилось.

Ми Рэ скривилась:

– Ну конечно, ага. Вынюхиваете тут, как ведьма. Может, порчу на него хотите навести.

– Астрологи этим не занимаются. Нужна порча – идите к шаману, и то не каждый возьмется.

Вот теперь с ответом не нашлась она. Один – один! А тут и Гиль с инспектором вернулись. Хоть не побили друг друга, уже неплохо. Невооруженным взглядом было видно, что в споре победил Гиль: инспектор тихо бесился, а Гиль выглядел расслабленным, как человек, который знает, что правда на его стороне.

– У меня есть предложение, – начала я.

Сейчас, перед лицом конкурентки, было самое время высказать гениальную мысль, которая пришла мне еще в машине.

– Инспектор, вы говорили, что записи с камер наблюдения можно официально запросить, только когда откроют дело. Я помню, в «Синих Струнах» камеры не работали, но я подумала… Если с девушками что-то происходило именно в баре, зачем они потом проделывали такой огромный путь до деревни? Минут пять пешком до реки, еще минут пятнадцать через мост Лунного Света и минут десять до Йемтео. Может, кто-то их привозил в Йемтео в объезд, по автомобильному мосту? По записям мы хоть поймем, пешком они шли или нет.

– Разумно, – кивнула Ми Рэ, удивив меня своей поддержкой. Видимо, она была настоящим копом: истина превыше ревности. – Мы с Гилем уже съездили в бар и выяснили, что сгорела не только проводка. Сгорел – внимание – еще и сервер, на который поступали записи с камер. Так что «подозрительно» – слишком слабое слово. Старшему инспектору я тоже об этом рассказала, он согласился.

– Вы увлекательно провели утро, – вяло проговорил инспектор, почему-то недовольный таким рвением коллег. – Держу пари, изучить сервер было идеей Гиля.

– Не завидуйте, – безмятежно сказал Гиль. – Разница в чине – просто условность, на самом деле я ничем не хуже вас.

– Конечно, ты ведь привлек к делу внимание каждого копа в здании.

Инспектор обвел широким жестом общий зал, где все, кто был на месте, сосредоточенно что-то читали или печатали. Ми Рэ неожиданно улыбнулась. Я отметила про себя милейшие ямочки на ее щеках.

– Я скучала по вашим перепалкам. Ссорьтесь чаще! – Она потерла руки, полная энтузиазма, как ребенок, которому не терпится поехать на аттракционы. – Мы с Гилем отправим запрос в городскую администрацию на записи с других камер – может, успеем что-то глянуть до приезда детектива. Патологоанатомы из центрального управления изучают тела жертв и отчеты о вскрытиях – вдруг обнаружат что-то новое?

И форма так здорово на ней сидит… Вот теперь я поняла, как женщины становятся стервами, готовыми на все, чтобы посрамить соперницу. Злая часть меня, с которой я всю жизнь почти не имела дела, шепнула: «Было бы неплохо узнать, когда родились они с инспектором, проверить их совместимость и убедиться, что они стали бы ужасной парой».

– Прежде всего надо глянуть записи из самого Йемтео, – сказал Гиль. – Посмотреть на перемещения жертв внутри деревни. Теперь мы наконец-то можем называть их жертвами, а не просто «мертвыми девушками».

– В Йемтео есть камеры наблюдения? – удивилась я.

Никогда не замечала – все казалось мне таким настоящим, словно я правда попала в другое время.

– Есть. Они замаскированы под ласточкины гнезда. Это же район культурного наследия, на случай вандализма они там на каждом шагу.

– Предсказательница Ли, – уныло сказал инспектор. – Мне надо покопаться в документах. Может, вы пока…

Он огляделся в поисках занятия для меня – как взрослый, который привел ребенка к себе на работу и теперь мучительно ищет тихий угол, чтобы посадить его рисовать.

– Ничего, инспектор, я… Я пойду. Не хочу мешать вам.

Детское желание цепляться за него уступило взрослому пониманию, что сейчас все заняты серьезным делом, в котором я никак не могу помочь. Бацзы девушек я уже изучила вдоль и поперек – их характеры, совместимость с другими знаками, любовную и финансовую удачу, – а теперь игры закончились. Обстановка вокруг была деловитой и драматически-торжественной, а еще… Когда мы кому-то завидуем, в чем-то нам хочется быть, как они, верно? И сейчас, дыша холодным кондиционированным воздухом полицейского участка, я захотела быть такой же собранной, полезной и блистательной, как Ми Рэ. Профессионалом, а не приставучей девчонкой.

– Поеду немного поработаю. Держите меня в курсе, хорошо? – сказала я, глядя в глаза Чану Чон Мину.

– Вы не мешаете. Идемте, я знаю, что вам поручить. Лишние руки не лишние.

Он помнил нашу общую шутку! Мое сердце вспыхнуло как спичка. Лавируя среди столов и передвижных железных ящиков с документами, Чан Чон Мин направился в дальний конец зала. Там нашелся свободный стол, – во всяком случае, свободный от человека. И на столе, и на стуле были навалены груды коробок, папок, бумаг, а также несколько пустых упаковок от лапши.

– Садитесь здесь. Вот вам ноут, он не подключен к полицейским базам данных, это было бы уже слишком. Изучайте все, что найдете про девушек в открытых источниках. Соцсети, сайты. Имена и даты рождения вы знаете, ищите любые сходства.

– Чан Чон Мин! – позвала я, впервые не назвав его инспектором. Он будто не заметил, просто обернулся. – А зачем в полиции ноут, не подключенный к базам?

Он усмехнулся:

– У старшего инспектора внук иногда приходит сюда, когда некому забрать его домой из школы, и играет на нем. Никому не говорите, это против устава. Кстати, за парня не волнуйтесь – ему десять, но он надевает гигантские наушники и жмет на кнопки, как ненормальный. Не заметит, даже если рядом будут обсуждать массовую резню.

Вот в этот самый момент, сидя на краю неудобного стула со старым ноутбуком в руках, я окончательно поняла: влюбилась. Не увлеклась, не втюрилась, а влюбилась, как в кино. Иначе ничем было не объяснить чувство, которое я испытала, когда он поделился со мной ничего не значащим секретом.

Раньше, в редкие моменты, когда я, забыв о смерти, воображала себе любовь, она представлялась мне как картинка с сайта новостей моды. В какое кафе мы пойдем? Какие подарки он будет мне покупать? Стоит ли на свидание надеть парные комплекты одежды? А на деле все оказалось непредсказуемо, и важно было совсем другое: сжимающиеся, как от боли, мышцы живота, когда он делится секретом про чужого внука или находит мне место за столом, который завален каким-то хламом.

Я должна во что бы то ни стало выяснить, когда он родился. Тогда найду ответ на самый главный сейчас вопрос. Похоже, выражение лица у меня стало странное, потому что Чан Чон Мин, который уже ушел к своему столу, вдруг вернулся и поставил передо мной пластиковый стаканчик воды.

– Вода – залог здоровья, – с неловкой усмешкой сказал он, но прозвучало это как: «Не хочу, чтобы вы снова брякнулись в обморок, да еще посреди участка».

Я залпом выпила воду, открыла ноутбук и погрузилась в работу. Мне дали задание, и нужно было выполнить его хорошо. Ненадолго отвлеклась я разве что на приход детектива из отдела особо тяжких преступлений округа Кёнсан. Он был совсем не такой интересный, как детективы из фильмов: полный мужчина с опухшими глазами и щеками раза в три толще моих, а мои-то и так чрезмерно велики! Я не стала глазеть, чтобы не выдать своего присутствия, да и не на что особо было смотреть: когда закончилась церемония приветствия, едва ли не все сотрудники поднялись и ушли за какую-то дверь, – видимо, там был зал для совещаний. После этого оттуда не доносилось ни слова: хорошая звукоизоляция защищала тайны следствия от внучков-геймеров и случайных предсказательниц, оказавшихся в участке.

Судьбы трех девушек увлекли меня – теперь, в сияющем мареве собственных чувств, я смотрела на них совсем по-другому. Это были не просто цифры и знаки бацзы, а целые жизни.

Веселая Пак Со Ён, любительница развлечений. Похоже, она нигде не работала и перебивалась случайными заказами на пошив одежды. Стихия огонь.

Серьезная и спокойная студентка-медик Ким Ха Юн – была на выпускном курсе, готовилась к экзаменам. Стихия земля.

Романтичная невеста О Су Джи. Любила свою кошку, ужины с женихом и необычные украшения. Стихия металл.

Три разных характера, три разные стихии. Ничего, что намекнуло бы на причины их смерти, в соцсетях я не нашла: они постили еду и напитки, прогулки, домашних животных. Единственное, что я выяснила, – анализ бацзы действительно работает, характеры девушек соответствовали описаниям, которые я для них составила. Бесполезно для расследования, приятно для самолюбия: моя работа не бессмысленна, древние знания о силе звезд, под которыми ты родился, – не шутка.

И это вернуло меня к самому главному вопросу.

Зал был почти пуст, на часах – 7. Все, кого я знала, находились на совещании, и пришлось ради осуществления задуманного подойти к молодому, плохо постриженному офицеру, который, судя по мокрой от пота рубашке, только что вернулся из патруля.

– Здравствуйте. – Я глубоко поклонилась, всем видом выражая смиренную просьбу. – Меня зовут Ли Юн Хи, я помогаю следствию. Прошу, подскажите мне, когда родился инспектор Чан.

– А, я про вас слышал! – обрадовался он. – Гиль сказал, вы очень помогли. Можете и мне тоже будущее предсказать?

Я с готовностью села рядом, спросила его данные рождения и рассчитала, каким будет его ближайший месяц. Он с восторгом кивал на каждое мое слово, и мне стало приятно. Люблю, когда к моей работе относятся серьезно, а не так, как Чан Чон Мин.

– Месяц будет очень стабильным, без взлетов и падений. Старайтесь не делать важных шагов, а если это все же необходимо, лучше выбрать семнадцатое или двадцать шестое число, дни под знаком Лошади, вашим знаком.

– А как у меня с личными отношениями?

– Будут возникать проблемы извне, – честно сказала я. – Но вы – человек, у которого очень удачная комбинация божеств. Вот, видите? – Я ткнула в экран своего телефона. – В знаке цветка романтики у вас целых три знака – Петух, Обезьяна и Кролик. Это редкость. Ваше сердце наполнено любовью, неважно, одиноки вы или состоите в паре.

– Пока одинок. То есть у меня есть шанс найти любовь?

– Конечно. Это даже неизбежно. – Я улыбнулась. – Но постарайтесь не проводить активных поисков в этом месяце, когда велика сила разрушения, да еще стихия вашего года находится в прямом конфликте со стихией месяца. Больше отдыхайте, живите размеренной жизнью, и в июле вас ждет новый виток энергии.

Офицер засиял, как лампочка.

– Когда найду девушку, мы с ней вместе придем к вам погадать.

– Мой салон в Йемтео, около гостиницы. Буду очень вам рада!

Я протянула ему визитную карточку, учтиво придерживая свое запястье второй рукой. Мама напечатала мне эти карточки на заказ, когда мой салон только открылся, и с тех пор я носила несколько штук в сумке, но только сейчас встретила человека, которому смогла предложить одну из них. Я с благодарностью оглядела зал: вряд ли полицейские участки обычно вызывают теплые чувства, но мне это место подарило столько прекрасного! И еще один подарок нужен был прямо сейчас.

– Пожалуйста, офицер, скажите, когда родился инспектор Чан?

– О, вам для предсказания… – заговорщицки покивал офицер. – Можно я тоже про него послушаю?

– Нет, я… Я должна все рассчитать, без личного присутствия человека это занимает больше времени… – соврала я.

Офицер вздохнул и защелкал компьютерной мышкой, переключив внимание на экран.

– Пятое апреля девяносто шестого, Андон. Время не указано, это вам его самого придется спросить.

Есть! Я рассыпалась в сотне благодарностей и отступила к своему столу в уголке. Предвкушение было таким огромным, будто передо мной стоял огромный подарочный бокс с неизвестной еще косметикой. Конечно, без времени рождения расчет будет не совсем верным, но хоть какие-то сведения я из этого выжму. Пятое апреля девяносто шестого, это я без всяких подсчетов скажу: год огненной Крысы, знак ян, месяц дракона. И надо же, ему всего двадцать восемь! Выглядит старше, но это из-за мрачного взгляда исподлобья. Ну, держитесь, инспектор, сейчас я раскрою ваши тайны.

Я упала на стул, еще раз все пересчитала в приложении и погрузилась в то, что каждая девушка тут же делает, когда ей кто-то понравится: рассчитала нашу совместимость.

Результаты оказались страннее некуда.

Было две новости, хорошая и плохая. Может, знания о точном времени рождения слегка смягчили бы вторую, но вряд ли свели бы ее на нет.

Плохая новость: характером инспектор был совершенно не похож на свой гороскоп. Судя по бацзы, я сказала бы, что это улыбчивый, простой, веселый человек. Душа компании, завсегдатай вечеринок, любитель нового, как все Крысы. Неравнодушный к славе и финансовому успеху, дружелюбный и энергичный. Стихия огня – это то, о чем я никогда в жизни не подумала бы применительно к инспектору Чану. Он был очень похож на древесные знаки – может, поэтому мы совпадали во многих взглядах. Но бацзы было совершенно другого мнения, а мои наблюдения редко с ним расходились.

Это было крайне странно, зато хорошая новость была так хороша! Обезьяна и Крыса – прекрасное сочетание знаков. Как же это приятно! Я боялась, что сочетаемость у нас окажется хуже некуда, – что бы я тогда делала?

Скорее всего, ничего. В этот момент я поняла девушек, которые не особо расстраивались, узнав от меня, что их избранник катастрофически не подходит им по бацзы. «Мы друг друга любим, это важнее», – говорили они с ноткой гордости, которая всегда казалась мне пустым бахвальством. «Поживете – увидите», – думала я в такие моменты, как какая-нибудь злая волшебница из сказки. Но вот теперь… Если бы Чан Чон Мин оказался Петухом или Собакой, с которыми у меня все плохо, я бы подумала: «Какая разница? Все равно он классный».

Беда, беда, беда. Я обхватила голову руками. Что со мной не так? И что не так с инспектором Чаном? Сама еще ни разу не встречала людей, которые были бы так непохожи на свое бацзы, но слышала, что такое бывает в одном случае: когда человек пережил настолько тяжелые испытания, что они изменили его личность. Вот она, разгадка многочисленных намеков на то, что после какого-то происшествия он изменился. Но что за инцидент превратил яркую огненную Крысу в ее бледную тень?

Не знаю, сколько времени я просидела, плавая в этих мыслях. Когда дверь зала совещаний наконец распахнулась и оттуда повалили полицейские, дело уже шло к закату, на потолке зажгли лампы. В их резком белом свете все казались уставшими.

Я уж решила, что поникший инспектор Чан про меня не вспомнит, но он направился сразу ко мне.

– Разрешите, я вам чем-нибудь помогу? – вскочила я, мысленно ругая себя за эту щенячью интонацию. – Девушек я изучила, но, увы, никакого сходства.

– Не страшно, – перебил он и прислонился бедром к столу, грозя обрушить с него груду распечаток. – Это дело забирает управление Кёнсан. Тут выяснилась одна деталь… Камеры наблюдения в значительной части района Андон-Юг постоянно выходят из строя всю неделю. То там оплавится проводка, то здесь. В городской администрации детективу ответили, что об этом они в полицию не заявляли, потому что нет никаких признаков того, что кто-то испортил камеры нарочно. Они решили, что сами виноваты – перегрузили сеть.

– Но записи же поступают на какой-то сервер или компьютер, так?

– Для этого камеры должны быть включены в момент записи. А они не работали в моменты смертей и в районе бара, и на мосту, и в Йемтео – словом, во всех местах, которые нас интересуют. Камеры в Йемтео перестали работать накануне первой смерти, через пару дней их починили, но они сгорели снова. Записей нет. Ни одной.

Я сглотнула. В этом было что-то такое… Мрачное. Как в традиционных постановках, которых я за свою жизнь посмотрела великое множество: когда на сцену выходит кровожадный палач Баек-Чон, все герои в ужасе бросаются прочь, едва завидев его огромный нос и мрачную ухмылку.

– Как можно испортить такое количество камер наблюдения так, чтобы никто не заметил?

– Не знаю. Бармена утром задержит центральное управление, чтобы завтра вечером он находился под стражей. Эта идея мне понравилась. – Он глянул на меня, будто показывая: «Я помню, что это вы предложили». – У бара, на мосту и в Йемтео завтра установят новые камеры – городская администрация получила от полиции указание достать технику хоть из-под земли.

Он кинул мрачный взгляд на Гиля, который болтал с Ми Рэ около кулера. Похоже, они отлично проводили время – смеялись и бурно что-то обсуждали.

– А они чему радуются? – спросила я.

Чан Чон Мин хмуро пожал плечами:

– Думаю, Ми Рэ рада возвращению к оперативной работе: детектив похвалил ее, она ведь добилась, чтобы дело открыли. Делом займется центральное управление, но от нас ожидается всяческое содействие.

– А сейчас вас уже отпустили? – с надеждой спросила я.

Инспектор потер переносицу:

– Да. До завтра ничего не сделать, а с утра начнем с новыми силами. Детективу, кстати, понравилась ваша теория насчет стихий, хоть она и не особо поможет, – не ходить же по улицам Андона, спрашивая у всех женщин, когда они родились.

Голос его звучал как-то смазанно, будто он до такой степени устал, что с трудом формулирует мысли.

– Хотите соснового чаю, который восстанавливает силы? – спросила я.

– Я бы лучше просто соснами подышал, – сказал он с мечтательной ноткой, которая заставила меня улыбнуться.

Полицейские – обычные люди, им тоже хочется отдохнуть на природе. И кстати, о природе… Несчастный фикус на столе инспектора совсем опустил листья, и я сбегала к кулеру, набрала воды в стаканчик и полила беднягу. Хоть какое-то украшение! Удивительно: я еще нигде не чувствовала себя настолько дома, кроме как, собственно, дома. Может, стоило пойти работать в полицию?

– Хотите, съездим в парк у плотины? – спросила я. – Там есть сосны.

И затаила дыхание в ожидании ответа. У него множество причин отказаться, но вдруг он скажет: «С вами я готов погулять где угодно»?

– Ладно, я бы не отказался свежим воздухом подышать, – сказал Чан Чон Мин.

Ну хотя бы так. Мы со всеми попрощались и вышли на парковку. Остальные тоже разъезжались, торопливо, будто хотели скрыться, пока начальство не передумало. Гиль и Ми Рэ по-прежнему плели какие-то интриги около кулера, и я с улыбкой им поклонилась. Ми Рэ глянула недовольно, но меня сейчас такой мелочью было не пронять. Я ехала на прогулку, у которой не было никакого практического смысла, там могло случиться что угодно, и это волновало меня до предела. Голос разума я, по ощущениям, пристрелила, в голове царила приятная звенящая пустота, на сердце – улыбка. Потом обо всем подумаю, пусть расплата наступит завтра, но только не сегодня. В последний раз я гуляла с мальчиком в двенадцать лет, незадолго до маминого предсказания, которое навсегда изменило для меня правила игры. Было лето, мы бродили вместе по берегу, пока наши родители лежали в шезлонгах и болтали друг с другом. Это было блаженство.

Парк Плотины и парком-то было трудно назвать: скорее, это была территория вокруг гигантской бетонной плотины, которую слегка облагородили, поскольку в Андон приезжает столько туристов. Величественная стена неожиданно красивого дизайна перегораживала реку Нактонган, задерживая воду в искусственном Андонском озере. Вокруг были проложены дорожки, а в самом узком месте реки сделали дополнительный мостик, чтобы любоваться плотиной, особенно когда сбрасывали воду. Вдоль берега тянулись велосипедные дорожки и располагалось несколько закусочных.

– Из всех парков – именно этот, – будто забавляясь, сказал инспектор.

Он картинно озирался, стоя около машины на парковке. Закат окрашивал все вокруг в цвет розового грейпфрута, но даже в таком дивном освещении парк не поражал роскошью.

– Если хотите, поедем в другое место, – смутилась я.

– Нет, мне нравится. Идемте, покажете мне сосны. Пока что я вижу только жареную скумбрию и прокат велосипедов.

Он ворчал – по-другому это было не назвать, – и мне стало хорошо. Это и есть любовь? Обсуждать с кем-то на парковке, стоило ли тратить бензин на поездку. Показывать кому-то свои любимые места, хоть в них нет ничего особенного.

«Вот такую любовь я хочу больше всего, – подумала я. – Уютную, предсказуемую, которая будет как пижама зимним вечером. Как у родителей – без потрясений, без поворотов сюжета».

Инспектор, конечно, этого не знал, но он был именно тем, что мне было бы нужно, если б не мамино пророчество. Надежная, спокойная радость, которую хочется сберечь.

Мы дошли до сосновой рощицы, я усадила инспектора на скамейку и стала суетиться вокруг него, как женушка. Мне хотелось в это поиграть.

– Удобно? Обопритесь на спинку. Будете лимонад?

Он недоуменно посмотрел на меня:

– Вы странно себя ведете.

Не такого, конечно, ответа ждешь, когда предлагаешь кому-то заботу. Я села на скамейку рядом с ним и какое-то время смотрела на то, как он глубоко дышит, закрыв глаза. Медитирует или правда настолько любит запах сосны?

– Я чувствую ваш взгляд, – сказал Чон Мин, не открывая глаз.

Какой же у него красивый низкий голос! Чтобы хоть как-то выразить свои чувства, я коснулась пальцем его лица. Он вздрогнул, как будто ему стало по-настоящему, физически неприятно, и я отдернула руку. Инспектор Чан открыл глаза, и какое-то время мы смотрели друг на друга.

– Во сколько вы родились? – спросила я, чтобы разбить гнетущую тишину. Он предсказуемо усмехнулся и промолчал, но я настаивала: – Уже незачем хранить секрет. Я знаю, когда и где, осталось только время. Пожалуйста.

– Три часа утра, – сказал он после долгого молчания.

Понял, что проиграл эту битву, или хотел сделать мне приятно? В любом случае я тут же вытащила телефон и закончила расчеты. Как я и предполагала, мало что изменилось: наша совместимость все еще была прекрасна, а час стихии земли инь, в который он родился, разве что должен был сделать его характер еще мягче и теплее. Чего, увы, не произошло.

– Что с вами случилось? – спросила я, развернувшись к нему всем телом, чтобы он знал, как внимательно я слушаю.

– В каком смысле?

– Ваш гороскоп совсем на вас не похож, как будто вообще не ваш. Про какой инцидент вы говорили?

Он отвел взгляд, и его лицо стало таким открытым, что мне снова захотелось коснуться его. А еще лучше – поцеловать. Мысль о поцелуе прокатилась по телу, как электричество. Остатки осторожности еще где-то барахтались, но из последних сил.

– Я не хочу об этом говорить. Давайте все-таки по лимонаду?

Чон Мин – отныне буду хоть мысленно звать его по имени – начал взглядом искать ближайший киоск, но я удержала его за рукав. Мы сидели на скамейке под огромной сосной, рядом гуляли родители с колясками, теплый свет фонарей смешивался с последними бликами заката, стрекотали цикады. Я не хотела пить, я хотела, чтобы этот момент не заканчивался.

– Расскажите мне свой секрет, – попросила я, надеясь, что мой голос звучит легко и ненавязчиво. – Тогда я расскажу вам свой.

Он покачал головой, и я придвинулась немного ближе. В маленьком мирке этой скамейки под огромным деревом я ничего не боялась. Чон Мин смотрел так, будто внутри него был ад, и он не хотел устраивать мне экскурсию, это «нет» было прекраснее, чем «да». Я потянулась к нему. Первый поцелуй с барменом буду считать нулевым, я там почти не участвовала, просто была неким предметом, который целовали. Первым буду считать этот.

Я бесстрашно подалась к Чон Мину и все ждала, что он встретит меня на полпути, но он только несколько раз моргнул, взял меня за плечи и удержал, прежде чем мои губы успели его коснуться. И это «нет» было гораздо, гораздо хуже, чем «да».

– Вы чего? – пролепетал он, разом растеряв свою взрослую невозмутимость.

Это было больно. Впервые в жизни захотеть кого-то так сильно, чтобы наплевать на опасность, и получить в ответ «вы чего?».

– Прошу, не делайте так больше, – сказал Чон Мин, чтобы добить меня.

И что на это ответишь? «Вы выглядели таким жутко встревоженным, мне хотелось вас утешить»? Грустнее всего мне стало оттого, что я сейчас вела себя точно как бармен вчера: решила поцеловать кого-то, не спросив, хочет он этого или нет. Эта мысль навалилась на меня как могильная плита.

Чан Чон Мин встал и предложил мне локоть. Следующие минут десять мы делали вид, что просто гуляем, якобы не замечая, что идем в сторону парковки. Ну зачем я испортила такой классный вечер! Мы сели в машину, и он отвез меня домой – повторение вчерашнего вечера было настолько точным, что я бы засмеялась, если бы у меня были на это силы. Я выскочила из машины и, не оглядываясь, влетела в мягко освещенный дом, чтобы поплакать в безопасности, – и так всю дорогу сдерживалась.

Но не получилось. На кухне сидели родители и смотрели на меня.

Глава 7

Ресторан «Гаксан»

Сцена родительского осуждения выглядела так картинно и отрепетированно, что я невольно представила, как они пулей бросились по местам, услышав мои шаги на подъездной дорожке.

– Мам, давай потом, – простонала я. – Я потом объясню. Все хорошо.

До меня только сейчас дошло: после того как я утром сбежала от маминого гнева, стоило ждать, что она будет заваливать меня сообщениями, но телефон весь день молчал. Ни единого звонка или сообщения, даже когда я не появилась гораздо позже, чем обычно. Папа сидел со своим обычным мирным видом, завернувшись в халат, мама тоже была в домашнем. Интересно, они весь день были дома?

– Никакого «потом», – отчеканила мама. – Я и так тебе весь день не мешала заниматься, чем хочешь, – скажи спасибо отцу.

– Я сказал, что ты уже взрослая, – ввернул папа, глядя на меня. – И я считаю, имеешь право жить как хочешь.

– Взрослая? Как хочет? Тэхён, ты в своем уме? Юн Хи, во что ты ввязалась? А ну, сядь сюда и говори! Мы были в салоне. Хозяйка гостиницы сказала, ты уже неделю там не появлялась.

Ох уж эта хозяйка гостиницы…

– Ты должна отвечать за свои поступки, – сказала мама фразу, которую, уверена, говорили своим детям миллионы родителей. – Я отменяю аренду салона завтра же, и живи как хочешь, раз такая взрослая.

– Мам, не надо, – умоляюще начала я. – У меня просто такой период в жизни. Я… Я туда пойду завтра, я начну работать, ну прости!

– Расскажи нам, что происходит. – Мама схватила меня за руки. – Прямо сейчас.

Я представила, как рассказываю ей, – конечно, не про Чон Мина, но хотя бы про девушек, про то, что помогаю полиции, тогда она, может, и пожалеет меня. Но я не смогла, даже ради салона.

Мама охраняет меня всю жизнь, ее предсказание помогает мне избежать смерти, и каково ей будет знать, что я наплевала на безопасность и разгуливаю по городу, когда там умирают женщины, с которыми у меня есть кое-что общее?

– Мам, расскажу потом.

– Это мужчина? – нахмурилась мама. – В этом дело? Ты с кем-то связалась?

Кажется, что-то в лице меня выдало, а мама была из тех предсказателей, которые на клиента смотрят едва ли не больше, чем в знаки и таблицы. От ее наблюдательного взгляда ничего не укроется.

– Поразительно. – Она откинулась на спинку стула и всплеснула руками. – А не тот ли это, который сказал, что курьер? Я его из-под земли достану!

Ну началось.

– Мама, он не… – мямлила я, но, из-за того что подобные разговоры в юности прошли мимо меня, не знала, как себя вести.

– Вот, значит, что у тебя в голове? – холодно спросила мама. – И это благодарность за все, что я сделала? Я учила тебя всему, дала тебе место для стажировки в моем салоне. Да знаешь, сколько девочек хотят туда попасть, вместо того чтобы за гроши работать в кафе предсказаний в торговом центре! Но и этого мало, я тебе сняла собственный салон, и ты тут же его забросила?! Ты могла поступить в университет, могла чем угодно в жизни заниматься, мы бы все оплатили, но если уж ты выбрала профессию, изволь ею заниматься, а не волочиться за парнями!

Я подняла плечи. Я знала, что будет разборка, но не знала, что настолько неприятная.

– Волочиться за… за парнями? – переспросила я.

– Дорогая, ей двадцать. Конечно, она интересуется парнями, странно было бы, если бы не интересовалась, – вставил папа.

– Мам, какими парнями? – пролепетала я. – Да я ни на кого даже не смотрела, ты ведь знаешь.

– Теперь я уже ничего не знаю! Может, ты все это время с кем-то встречалась, откуда мне знать?

Мама была не просто зла, ее трясло от ярости, я никогда не видела ее в таком состоянии и тоже разозлилась. Я всю жизнь по струнке ходила, и вот, значит, какого мама мнения обо мне?

– Ты бы очень просто узнала. Если бы я с кем-то встречалась, я бы умерла! – заорала я.

Мама со стоном уронила голову на руки.

– Дорогая, не беспокойся так, я знаю этого молодого человека, – вдруг сказал папа, и если он хотел отвлечь внимание, ему это удалось. Мы обе уставились на него. – Замечательный юноша, с ним она в безопасности.

Он наморщил лоб, будто спрашивал себя, не зря ли это сказал. Папа всегда подпевал маме, никогда не мог ей возразить, а тут! Что это с ним?

– Иди, – глухо сказала мама и указала мне на дверь. – Скройся с глаз моих.

Я встала, даже не надеясь, что все так просто закончится. Да, мама все еще на меня обижена, с этим потом надо будет как-то разобраться, и все равно я чувствовала себя как приговоренный к казни, которому сказали: «Мы передумали, ты помилован». Я вскочила и бросилась к себе. Долго намывалась в душе, потом лежала в кровати и ждала, когда кто-то из родителей постучится ко мне и разговор продолжится. Это даже отвлекло меня от желания истыкать себя ручкой, чтобы забыть о боли, причиненной Чон Мином: я боялась, что родители зайдут и увидят. Мама была сдержанной, здравомыслящей женщиной, которая никогда бы не одобрила такую истерику, и я должна попытаться стать такой же. Я ждала их, ждала, а потом взяла и уснула.

Про Чон Мина я думала даже во сне – мысли просто мягко переползли из реальности в сон и обратно. Я открыла глаза и уставилась в потолок, неподвижная, как труп. Мама могла бы зайти и приставить пистолет к моему виску, я бы все равно не встала.

Факты были таковы: я влюбилась в Чон Мина, а он в меня – нет. Ни один влюбленный так не отпрянет от поцелуя. И вместе с отчаянием от этой мысли во мне пробудилась и надежда.

Может, я умру, только если сближение с парнем будет взаимным? Вдруг я все эти годы перестраховывалась? Предсказания – вещь расплывчатая, мама тогда сказала: «Не влюбляться, не сближаться с парнями, не встречаться с ними и не выходить замуж». Пункты со второго по четвертый даже сейчас были блестяще выполнены: невозможно сблизиться – и тем более встречаться – с тем, кто к тебе равнодушен. А первый, влюбленность, наверняка иссякнет, если его не подкармливать.

Решено: просто не видеться больше с Чон Мином, открыть салон и вернуться к нормальной жизни, тогда и судьба стороной пройдет. Не будет же она так жестока, чтобы убить меня за такое краткое и невзаимное чувство. Подумаешь, хотела поцеловать парня! Я немедленно представила себе небесный суд, куда попаду, если меня за этот грех завтра же собьет машина. Сразу выступлю, как несправедливо обвиненные в фильмах: «Ваша честь, я не признаю вины! Верните меня в мир живых, иначе я подам апелляцию!» Я невольно улыбнулась и выбралась из-под одеяла. Помирюсь с мамой, не посмотрю больше ни на одного парня, потому что они того не стоят, и все будет в порядке.

Телефон зазвонил, когда я подошла к шкафу, чтобы надеть ханбок для выезда на работу. На экране высветился номер, который был у меня не записан, и все равно я его узнала: именно с него мне звонили вчера утром.

Пак Гиль что, каждый день теперь будет звонить? Я уже решила не отвечать, но стало любопытно, зачем я ему понадобилась. Все равно ни за что больше не приду в их участок, но хоть узнаю, что случилось, это ведь и мое расследование тоже.

– Предсказательница Ли! – взволнованно начал Гиль. – Вы скоро будете?

– Где?

– В участке. Управление задержало бармена, но он клянется, что ни при чем. И знаете что? Во время последней смерти, когда умерла невеста, в баре была даже не его смена. Он был на дне рождения в другой части города, и в том ресторане камеры отлично работают. Он действительно там находился все время с девяти до полуночи! Мы лишились единственного подозреваемого, инспектор бесится, а управление занято тем, что развешивает новые камеры совместно с администрацией. Сегодня вечером кто-нибудь еще может умереть. Я решил, мы вчетвером должны собраться и придумать, что делать.

– Вы сами решили или…

Гиль понимающе вздохнул. На заднем плане раздавались голоса, в одном из которых я по тембру узнала Чон Мина. Он спорил с кем-то, и я прижала телефон к уху, пытаясь разобрать хоть словечко.

– Я сам решил, – сказал Гиль. – Но он будет рад вас видеть, если придете.

Как же мне хотелось спросить: «С чего вы взяли?» Но это было бы по-детски, так что я промолчала. И дело не только в Чон Мине – ну хотя бы на пять процентов из ста. Мама вчера задела во мне какую-то болезненную струну, заговорив про «ты могла выбрать любую работу». В эту пару дней я действительно была кем-то, кроме предсказательницы и дочери. Я была консультантом полиции, членом команды, поклонницей мужчины, которому не нравлюсь, – это были новые роли, и я только сейчас поняла, как, оказывается, хочу побыть кем-то новым.

Вдруг я помогу спасти кому-то жизнь? Испорченные камеры наблюдения, три странных инфаркта средь бела дня – все это не шутка. А на Чон Мина просто перестану обращать внимание. Это будет легко после того, как он со мной поступил.

– Сейчас приеду, – заявила я и сбросила вызов.

Мамы, на мое счастье, не было дома, а вот папа подрезал ветки куста форзиции в саду.

– Пока жара не грянула, – как ни в чем не бывало сказал он, завидев меня. – Днем растения любят отдохнуть.

С тех пор как отец вышел из больницы, он уезжал из дома только на репетиции своего ансамбля, да и то редко.

Мне стало стыдно, что я даже не спросила, не было ли у него неприятностей, он ведь сбежал с концерта в Весенний праздник, чтобы отвезти меня домой. Я подошла и обняла его изо всех сил. Папа отложил секатор для веток и похлопал меня по руке.

– Откуда ты знаешь Чон Мина? – тихо спросила я, уткнувшись в мягкую ткань его футболки. – Ну, того парня, который к нам приходил.

– Так я и не знаю. Просто хотел тебя защитить, а то мама бывает такой…

Я сильнее стиснула руки. У нас с ним никогда не было такого глубокого понимания, такой душевной близости, как в эти месяцы после больницы. Наверное, иногда подошедшая вплотную смерть меняет людей к лучшему.

– Люблю наш сад! – вздохнул папа. – Отличная благодатная почва. Думаю, я успею посадить еще немного роз.

– Успеешь до чего? Па-а-ап, ты же не собираешься умереть? Тебе что, хуже?!

– Нет, дочка, нет, – спохватился он, но мне на секунду показалось, что он врет. Ну почему разом навалилось столько неприятностей! – Все хорошо, беги. Отличного тебе дня, проживи его на всю катушку.

Он потрепал меня по плечу и улыбнулся. А потом взял секатор и вернулся к форзиции, к ее сладким желтым цветам.

В участке было почти пусто – наверное, сотрудников привлекли к развешиванию новых камер по городу. Оставшиеся к моему присутствию отнеслись без удивления – видимо, привыкли. На столе бормотала забытая кем-то рация, из приоткрытой двери в дальней части зала раздавался гневный голос Чон Мина, от которого я сразу покрылась мурашками.

– Что мы так уперлись в этот бар?! – рычал он. Его голос звенел по всему залу, аж до входной двери долетал. – Может, надо какие-нибудь местные предприятия на утечку химикатов проверить? Девушки могли умереть просто от того, что где-то чем-то подышали, – газ-то в крови не так легко найти!

– Они же не вместе умерли! – тоже на повышенных тонах ответил ему голос постарше. – Где они могли чем-то подышать?

– Да где угодно! На парковке, на рисовом поле, в магазине! Может, мы просто не нашли всех жертв, может, кто-то попал в больницу с другими жалобами, а причины те же!

– А что насчет странной системы в их годах рождения? – сухо спросил второй голос.

– Ну каких только совпадений не бывает!

– На целый квартал вокруг «Бара Синих Струн» сгорела проводка – ее тоже химикаты спалили?

– Нет, детектив. Спалили те, кто хочет замести утечку химикатов под ковер.

Голоса стали тише, а через пять минут из кабинета злобно выскочил Чон Мин в своей обычной униформе. Увидев меня, он скрипнул зубами, развернулся на полпути и зашел в другую дверь. Не знаю уж, архив там был, туалет или душевые, но факт оставался фактом: Чон Мин сбежал. Ну вообще-то пригласил меня Гиль, так что его и надо искать. Пусть Чон Мин не думает, что я тут ради него, – много чести!

Но на моем пути тут же встала Ми Рэ: она подняла голову от клавиатуры, заметила меня и наморщила нос.

– Это он вас позвал? – сварливо спросила она.

Я собиралась уже помотать головой, думая, что речь об инспекторе, когда вдруг поняла, что смотрит она на Гиля, который серьезно разговаривает с незнакомым офицером в дальнем конце зала. И это, наконец, подсказало мне то, на что должно было намекнуть еще вчерашнее воркование около кулера: вот в кого влюблена Ми Рэ.

Какое облегчение! Непрошеное и теперь уже бесполезное, но все равно, ощущение было такое, словно я победила соперницу в забеге на Олимпийских играх. Гиль на секунду отвлекся от разговора, кивнул мне и расплылся в улыбке, глянув на Ми Рэ. Та порозовела. Так они парочка… Как я сразу не догадалась!

– Вы встречаетесь? – брякнула я.

Ми Рэ в ответ глянула на меня волком, и я поспешила прояснить:

– Уверяю вас, я совершенно не заинтересована в офицере Паке. То есть он замечательный человек и отлично выглядит, но… Вам не о чем беспокоиться.

– Но сегодня все-таки он вас позвал.

Даже приятно: меня, при моей-то праведной жизни, подозревают в том, что я ухлестываю за парнем!

– Мне кажется, он просто разделяет мою теорию про стихии.

– Теория ваша – фигня, – огрызнулась она. – Я согласна с инспектором, надо искать утечки химикатов или новые штаммы вирусов.

– Но Гилю-то нравится моя теория про астрологическое ритуальное убийство девушек разных стихий. И это единственная причина, по которой я здесь. Ничего личного.

Ми Рэ заколебалась, и я решила закрепить успех. Мне сразу расхотелось с ней ссориться, когда оказалось, что она заглядывается не на Чон Мина.

– Хотите, я вашу совместимость по бацзы проверю? – спросила я, потому что инспектор все не возвращался, а Гиль все не заканчивал разговор с коллегой.

– Это взятка офицеру при исполнении. Захочу что-нибудь проверить – проверю в любой лавочке предсказателей, вы мне для этого не нужны.

– Как знаете. Просто у меня часто заказывают эту услугу, и я максимально точно анализирую детали… – протянула я.

Меня охватило странное веселье: она не верит в мое ремесло, но не зря же я посвятила ему жизнь, верно? Мама сказала, я могла стать кем угодно, и раз уж я никем больше не стала, буду впечатлять тем единственным, что умею.

– Думаете, я не знаю, зачем вы это делаете? Хотите убедиться, что мы с Гилем друг другу не подходим.

Вообще-то, будь мы соперницами, именно так я и поступила бы. Какая проницательность!

– Не нравится мне Гиль! – отрезала я. – То есть он красивый, но… Но…

Рот Ми Рэ стал похож на букву О.

– Вам нравится инспектор Чан! С ума сойти… Вот чего вы сюда таскаетесь!

– Нет! – Я разозлилась окончательно, чувствуя, как щеки все-таки краснеют. – Я тут ради дела.

– Врите больше. Кстати, ничего у вас не выйдет, разве что приворожите его. Инспектор женщинами не интересуется.

– Да это они им не интересуются! Пусть сначала бриться научится.

На безмятежном, идеально подкрашенном лице Ми Рэ мелькнуло напряженное, мрачное выражение.

– Он умеет. Это… это из-за другого. И сделайте лучше вид, что не замечаете его дурацкую щетину. Пошу́тите при нем про это – врежу вам.

Гнев сразу отхлынул. Мама с юности учила меня ловить на лицах клиентов малейшую смену выражения. Ми Рэ обожает работу и точно защищала бы инспектора, если бы проблема с бритьем была связана с их службой.

– Это из-за какого-то инцидента, про который он говорить не хочет? Расскажите, – попросила я. – Что произошло?

Она заколебалась, как будто ей разом хотелось и отшить меня, и поделиться.

– Взрыв в ресторане «Гаксан», – сказала она.

Я выдохнула. Ох… Конечно, я о нем слышала: в начале года об этом весь город говорил. В ресторане на юге Андона произошла утечка газа такой силы, что разнесло полздания. Вообще-то газ теперь используют редко, везде готовят на электричестве, но это был старый традиционный ресторан в бедном районе, и он выпал из поля зрения Андонской мэрии. Газовой инспекции хозяин ресторана, как выяснилось, давал взятки, чтобы они не устраивали проверок. В подсобке стояла куча газовых баллонов, которые он купил по скидке, и взрыв одного повредил соседние. Никто не погиб, но кто-то вроде бы пострадал. Было огромное разбирательство, летели головы в газовой инспекции, в ресторанах устраивали всевозможные проверки, на туристических сайтах крутили ненавязчивую рекламу того, что ходить по кафе в Андоне совершенно безопасно.

– Инспектор тогда пострадал? – спросила я.

Прозвучало так хрипло и сдавленно, что Ми Рэ немного ко мне смягчилась.

– Мы все пострадали. Это была наша с Гилем смена, мы тогда были напарниками. – На ее лице расцвела улыбка, нежная, как первый весенний крокус. – Я была стажером, ездила с ним в патруль. Хозяин ресторана позвонил в полицию, когда из-за утечки бахнул первый баллон. Выбежал из ресторана, вывел клиентов и позвонил нам. А мы с Гилем как раз поблизости!

Я слушала, затаив дыхание. Улыбка Ми Рэ уже поблекла, но жажда рассказывать дальше только усилилась.

– А инспектор тогда и инспектором-то не был. Они с напарником, офицером Кимом, были на обеде, но Чан Чон Мин по рации услышал про ресторан и рванул к нам. Офицер Ким остался обедать, а Чан Чон Мин решил нас подстраховать. – Ми Рэ прерывисто вздохнула. – Хозяин истерил на улице, двое пожарных расслабленно тушили – пожар был крохотный, – а мы с Гилем зашли. Протокол составить, зафиксировать ущерб. – Ми Рэ огляделась – никто не подслушивает, все заняты своим делом. – Если бы этот козел сказал, сколько у него еще этих чертовых баллонов, вызвали бы команду по чрезвычайным ситуациям! А так мы даже не поняли, что это опасно. Мы зашли, третий пожарный как раз тушил в зале остатки, а тут как раз и Чан Чон Мин прибежал. Это была его идея – убедиться, что нет запасных баллонов и что никакая недобитая пожарными искра их не заденет. Мы их вместе нашли – заходим в какую-то мелкую подсобку и видим: стоит еще десяток. Они так… мирно выглядели! Да и пожара уже не было… Но, видимо, когда мы открыли двери, доступ кислорода на них повлиял хуже некуда.

У нее был красивый голос, ей бы остановки в автобусе объявлять. Я будто сама была там, в ресторанчике, где вот-вот взорвутся остальные газовые баллоны.

– Мы подошли ближе, сама не знаю зачем, а Чан Чон Мин заорал на нас, оттеснил к двери, и тут они взорвались. – Она всем телом вздрогнула. – Я… я думала, что умерла. Все так быстро: мир прямо на куски разнесло, нас отбросило, сверху что-то посыпалось. Потом сказали, перекрытие обвалилось прямо на нас. Я в себя уже в больнице пришла. – Ми Рэ потерла грудь. – Мы чудом выжили, даже не слишком пострадали. Ушибы, переломы, сотрясения – да, но даже без разрывов органов обошлось. Какая-то балка закрыла нас от остальных обломков. Врачи поверить не могли, что мы не отравились угарным газом, но… – Она с бледной улыбкой развела руками. – Судьба! Мы выжили, все трое. И знаете, что самое обидное? Если бы мы умерли, это была бы самая тупая смерть на свете. В здании не было людей, мы никого героически не спасали, просто поперлись втроем осмотреть ресторан, а хозяин был жадный и глупый. Чан Чон Мин был ближе всех к эпицентру, он нас загородил и дольше всех не приходил в себя. А после выписки нас всех повысили: ему дали чин инспектора, Гилю – сержанта, а меня из стажеров перевели в полицейские. И даже в патрули не гоняют особо – меня вон вообще за комп посадили. Сейчас все по городу новые камеры развешивают, а нас оставили тут, берегут. Хеппи-энд.

Последнее она сказала так грустно, что я решила спросить:

– За компом хуже, чем в патруле?

– Дело не в месте, а… – Она сердито качнула головой. – Нам ни к чему опасному близко не дают подойти, несмотря на повышение. Старший инспектор не может в себя прийти, что чуть троих не потерял. А я не для того училась! – Ми Рэ тяжело вздохнула. – Мне кажется, если б нам дали работать по-настоящему, мы быстрее оправились бы. Они оба так изменились! У инспектора руки дрожат, он, вон, побриться не в состоянии, норматив по стрельбе с тех пор сдать не может, ходит без оружия. Мрачный такой стал. А Гиль, наоборот, притворно-веселый. Я сплю плохо. Хочу такое расследование, чтобы вообще обо всем забыть!

– О чем сплетничаете, девчонки? – фамильярно спросил Гиль, подойдя наконец к нам.

– О тебе, естественно, – фыркнула Ми Рэ и предостерегающе глянула на меня: дескать, молчите, а то прибью.

Я охотно кивнула. Гиль отнес меня к «девчонкам», а Ми Рэ, кажется, зарыла топор нашей вражды, каким-то шестым чувством распознав мои истинные симпатии. Все это было волнующе и прекрасно: у меня долгие годы не было друзей. С парнями я не могла дружить, чтобы не влюбиться, с девчонками – потому что завидовала им. А сейчас я почувствовала себя частью команды, дружеской компании, где люди угадывают, кто тебе нравится, и делятся секретами. Еще один подарок, который сделал мне полицейский участок Андон-Юг.

– У меня есть план, – заговорщицки сказал Гиль, подарив мне еще немного этого сладкого чувства общности. – Детектив из особо тяжких так верит в камеры наблюдения, аж тошно! В бармена-убийцу он, может, и поверил бы, хотя патологоанатомы опять ничего не нашли, но бармен-то в ночь одной из смертей даже близко к рабочему месту не подходил. Короче, на теорию с баром детектив забил, а мне кажется, что-то в этом есть. Бармен предполагаемую ночь убийства все равно проведет в камере, насчет него можно не волноваться, но я думаю, надо покрутиться ближе к месту действия. Я просил детектива выделить на это людей, он не хочет. Короче, я собираюсь в штатском потусить вечером в «Синих Струнах». Никому меня не выдавайте!

– Гиль! – рассердилась Ми Рэ. – И что ты сделаешь, если что-нибудь заметишь?

– Что за вопросы! Я коп или кто? Предотвращу. Я не могу просто сидеть и ничего не делать, понимаешь? Тут хоть какая-то зацепка.

– Я с тобой.

– Ну уж нет!

– Если ты пойдешь, я тоже пойду, – выдохнула Ми Рэ, и я подумала: «Вот я тупица, что сразу не поняла, к кому здесь она неравнодушна». – Я офицер полиции и могу сама за себя решать. Мы просто поглядим, что там как. По утечкам химикатов все равно глухо, даже отдел особо тяжких ничего не нашел.

Тут я заметила Чон Мина, который все-таки вышел в общий зал, – видимо, надеялся, что я уже ушла. Завидев меня, он обреченно уронил голову, но я все равно подошла к нему. Вчерашняя обида на отвергнутый поцелуй подернулась дымкой, будто случилась давным-давно. Он – храбрец, который пережил страшное. Смерть, даже когда она просто прошла близко, всегда оставляет свой след. Неровная щетина, плохая прическа – все теперь было знаками его доброты и храбрости. Мозг у меня превратился в сахарную вату. Любовь как спящий вирус: чуть что, тут же просыпается снова.

– Инспектор Чан, – твердо начала я и поклонилась ему. – Я не хотела вас смутить. Простите за мое вчерашнее поведение.

– У меня прямо дежавю, – хрипло сказал он. Как же хорошо слышать его голос снова! Я скучала. – Теперь каждое утро моей жизни начинается с того, что вы извиняетесь за прошлый вечер.

– Значит, нам не стоит больше видеться по вечерам, – грустно сказала я.

– Значит, вам не стоит больше извиняться.

– Я больше не буду к вам… – Я скривилась, но кое-как договорила: – Клеиться.

Он как-то невесело усмехнулся и сунул руки в карманы.

– Звучит довольно лестно. Ладно, предсказательница Ли, давайте к делу. Что думаете? Я видел, вы долго трепались с Ми Рэ.

Она защищала инспектора не потому, что хочет его, просто он спас ей жизнь. Мой взгляд невольно заскользил по телу инспектора в поисках травм. Шрамов не видно, руки в данный момент не дрожат. Как стыдно, что я смеялась над ним за то, что он плохо выбрит! Не зря он считает меня избалованной богачкой.

– Предсказательница, алло. У вас нет теории, где искать девушку стихии воды? Может, они целыми днями сидят в бассейне?

Очень смешно.

– А девушки стихии металла проводят все дни, кидая ножи в мишень, – сказала я.

И тут к нам подошли Гиль и Ми Рэ.

– Мы пойдем вечером в «Бар Синих Струн», – упрямо сказала Ми Рэ и на секунду сжала руку Гиля. – Просто понаблюдаем.

– Запрещать тебе, как я понимаю, бесполезно? – спросил инспектор, сверля Гиля тяжелым взглядом.

– Бесполезно. Это будет нерабочее время, да и дело ведем уже не мы, а управление Кёнсан, помешанное на камерах наблюдения.

– Давайте тоже сходим? – тихо попросила я.

Инспектор уставился на меня.

– Я был уверен, что предсказатели живут размеренной, предсказанной жизнью, каждый шаг сверяя с бацзы.

«До вашего появления так и было», – подумала я, но промолчала.

– Самое интересное вот что: если вы все правы со своей долбанутой теорией про астрологического маньяка и девушек реально кто-то убил, то как он заставил их заняться с ним сексом? – без малейшего смущения спросила Ми Рэ. – Следов насилия – никаких, все добровольно. А ведь у третьей жених был! Убийца их как-то завораживает? Может, он шаман или колдун, наводит морок, а потом как-то так убивает? Предсказательница, такое бывает?

– Не знаю, – промямлила я, уже ни в чем не уверенная.

– Это объяснило бы, откуда он знает, какая у кого стихия рождения, – продолжала Ми Рэ. – Кто еще может иметь доступ к таким сведениям? Это не написано у людей на лбу!

– Инспектор, вы должны пойти с нами, – драматично сказал Гиль. – Если что, прикроете. У нас никаких улик и потенциальное убийство. Неужели вы сможете спать спокойно, если окажется, что с девушками что-то происходило именно в баре? А если там все тихо, просто время проведем. Когда мы в последний раз веселились?

– Лично я – в прошлой жизни, – огрызнулся инспектор.

Но я видела: он заколебался. Наверное, как и все здесь, вспомнил ресторан «Гаксан». Ми Рэ и Гиль снова шли куда-то, не зная, что их там ждет, и я совершенно не удивилась, когда инспектор вздохнул и сказал:

– Хорошо. Я буду там.

– Можно мне пойти с вами? – повторила я, когда Гиль и Ми Рэ отошли вынашивать свои планы.

Это было выше моих сил – не попросить побыть с ним еще немного.

– Хотите еще за что-нибудь извиниться завтра утром?

Его слова приятно обожгли – он меня поддразнивал.

– Не за что будет извиняться, – сказала я.

И конечно, ошиблась.

Остаток дня я провела в полицейском участке – меня никто не выгонял, Ми Рэ даже разрешила помочь ей разбирать гигантские папки со штрафами за парковку. Вскоре я поняла: она не преувеличивала насчет того, как берегут их троих. Приходил толстощекий детектив, говорил насчет камер наблюдения со старшим инспектором. Камеры были успешно установлены, на вечер всем полицейским дали задание ненавязчиво патрулировать улицы кому на машинах, кому пешком и в штатском. Отправили всех, кроме знакомого мне трио. Объявляя, кто что будет делать вечером, седой старший инспектор просто не назвал их имена, и уже потом, проходя мимо Чана Чон Мина, сказал:

– А вы, ребята, отдохните. Завтра на работу в обычное время.

C полудня до пяти Чан Чон Мин и Гиль отсутствовали – дежурили на срочных вызовах. Мы с Ми Рэ разбирали штрафы, не говоря друг другу ни единого лишнего слова. Похоже, она тоже волновалась насчет вечера и затеяла сортировку бумаг, чтобы убить время. Несколько раз в участок заходили люди: подать жалобу на соседа, заявить об угоне машины, нажаловаться на подростков-хулиганов. Ми Рэ все подробно записывала и звонила кому-нибудь из трех групп в патруле. По ее голосу я сразу слышала, когда она звонит Гилю.

– Можно спросить? – начала я, когда мы с ней закончили парковочную папку номер три. – Почему вы мне разрешаете тут быть? Это ведь не по уставу.

Ми Рэ заколебалась, но все же ответила.

– Если мы вечером пойдем туда втроем, у меня будет чувство, что мы снова в ресторане «Гаксан», – бледно улыбнулась она. – Но если вы тоже пойдете, ничего этого не повторится. Просто сходим в бар, как две парочки.

«Как две парочки». Меня потрясло, насколько приятно это слышать.

– Хотите, сделаю расклад, будет ли вечер удачным? – спросила я в знак благодарности за эти слова.

Ми Рэ покачала головой:

– Не надо. Если не будет, лучше уж не знать, и так нервы сдают. А что касается устава, как видите, нам разрешают все. Вон, старший инспектор видел вас и даже слова мне не сказал. Ну ничего. Выясним что-то по делу, они увидят, что от нас еще есть толк.

В пять вернулись Чон Мин и Гиль. Мы с Ми Рэ обрадовались, как женщины из древнего племени, чьи мужчины невредимыми пришли с охоты. Это было и унизительно, и очень сладко. Я тут же отлепилась от Ми Рэ, чтобы дать им с Гилем поболтать, но и Чон Мину мешать не стала. Пошла на место за перегруженным столом, которое он указал мне вчера, и закончила разбор парковочной папки номер четыре. Там и правда был бардак – Ми Рэ объяснила, что, бывает, сотрудники берут талоны, чтобы сверить какие-нибудь сведения, а потом возвращают, но не туда.

Мы с Чон Мином в течение этого сонного вечера нашли себе странное развлечение – переглядывались через весь зал. Я старалась не привлекать его внимания, чтобы не казаться навязчивой, но, конечно, не могла забыть о том, что он здесь, поэтому сидела красиво, с ровной спиной, и украдкой поглядывала, как он там. Иногда оказывалось, что он тоже смотрит в мою сторону, и тогда мы оба мгновенно утыкались в свои дела. Потом я выжидала, чтобы он успел обо мне забыть, и смотрела снова. Если он в эти моменты тоже смотрел, все повторялось. Вокруг царила суета, люди обсуждали дело, готовились к вечернему патрулю, поэтому остроты нашей игре придавало то, что надо было выглядеть так, будто мы очень заняты.

Когда освещение по-вечернему потеплело, Гиль поднялся и сказал:

– Я пошел собираться, до встречи в девять на месте.

– Да, и я, – сказала Ми Рэ и немедленно скрылась.

Чон Мин поднял глаза от компьютера и глянул на часы.

– Даже семи ноль одной еще не пробило, а их уже нет, – проворчал он.

Я подошла к нему, стараясь не смущаться.

– Увидимся в девять.

– Ага, – сказал он, едва скользнув по мне взглядом. Казалось, он чем-то очень сильно опечален, но как об этом спросишь? – Давайте, предсказательница. До встречи.

Глава 8

Дождь

Переодеваться дома я не стала, чтобы не напороться на маму. Вместо этого пошла в магазин и купила новую блузку, а старую засунула в сумку. Долго гуляла, чтобы убить время, и ровно в девять подошла к знакомому бару. Солнечный день давно превратился в пасмурный прохладный вечер, но это был вечер пятницы, так что народу в баре оказалось даже больше, чем в прошлый раз.

– Хотите колы? – спросил знакомый голос.

Я обернулась и замерла. Мы не виделись два часа, и Чон Мин явно провел их не в праздном шатании по улицам. Он постригся. Побрился. Надел – да что ж это такое – костюм. Светло-серый, без галстука, с белоснежной рубашкой.

Я смотрела на него как баран на новые ворота и не нашла ничего лучше, чем спросить:

– Как вы так здорово побрились?

Молодец, Юн Хи. Вот это подкат.

– Так же, как постригся. Не сам.

– Но… но…

Слово «зачем» осталось непроизнесенным, и все же он меня понял.

– Это важный вечер, – сказал Чон Мин, и в его голосе было что-то торжественное, но почему-то снова печальное. – Повторю вопрос: колы хотите?

– Я больше люблю виноградную газировку.

Не пила ее с детства, но с капучино я сейчас смотрелась бы глупо, пришлось импровизировать. На террасе имелась своя барная стойка, за которой работал незнакомый парень. Привлекательный, но в присутствии вот так одетого Чон Мина у меня, похоже, возникал иммунитет против красавчиков.

Он взял себе колу, мне – виноградный лимонад, и тут нас окликнули. Ми Рэ и Гиль протолкнулись к нам через толпу пританцовывающих людей. Такие красивые! Я впервые видела их обоих без униформы. Как я и думала, Гиль отлично одевался. Ми Рэ вообще могла бы стать актрисой – их сейчас невозможно было принять за копов. Видимо, потому они и решили так ослепительно преобразиться – чтобы никто не опознал в них полицейских, которые приходили с расспросами.

– Пока ничего подозрительного, – сказала Ми Рэ. Как же некоторые девушки здорово умеют пользоваться помадой! – Внутри народу тоже полно, давайте разделимся? Вы тут, мы там. Если что, сразу друг другу звоним.

– Принято, – без выражения кивнул Чон Мин.

Ми Рэ с улыбкой чокнулась своей банкой колы с его банкой и потащила за собой Гиля, пританцовывая на ходу. Я с улыбкой смотрела им вслед. Они были такими заразительно влюбленными, что аж завидно.

Чон Мин тоже выглядел потрясающе хорошо по сравнению со своей обычной версией, но глаза были грустными. Мне захотелось быть дерзкой, забыть и про поцелуй, в котором мне отказали, и про «я не буду к вам клеиться». Лучше буду приставалой, чем оставлю его вариться в своих печалях. Я сделала большой глоток газировки.

– Потанцуем? – нарочито равнодушно спросила я.

Я думала, Чон Мин засмущается, но он поставил наши банки с напитками в угол стойки, как все здесь поступали во время танцев, и протянул мне руку. Уверенность, с которой он это сделал, напомнила мне, насколько он старше меня. Вторая его рука легла мне на талию, и я сделала вид, что внимательно изучаю людей вокруг на предмет маньяков, шаманов и колдунов-убийц, хотя все мое сознание было сосредоточено в точках, где мы касались друг друга. Я положила руку Чон Мину на плечо, и мы начали неспешно переступать под музыку, как многие парочки здесь, которые пришли не показать великолепный уровень танца, а просто побыть вместе.

– Предсказательница Ли, – произнес Чан Чон Мин таким тоном, будто мы пришли сюда именно для этого разговора. – Извините, что повел себя грубо вчера вечером.

Ого…

– Ничего, – нарочито легким тоном сказала я и наконец встретилась с ним взглядом. – Это я виновата.

– Нет. Я был просто не готов к… к такому проявлению внимания. Полагаю, нужно смириться с судьбой и признать, что вы мне симпатичны.

В таких случаях обычно говорят: «Мне показалось, что я ослышалась», но я услышала его совершенно ясно, просто не могла взять в толк, зачем он…

– Зачем вы это говорите? – Я решила прямо так и спросить. – Вы не обязаны мне подыгрывать. Я не спрыгну с моста, оттого что вы мне отказали.

Быть рассудительной оказалось не так уж трудно. У Чон Мина был такой подавленный вид, что искренне хотелось снять камень с его души. Так вот из-за чего он переживает весь вечер! Какой же добряк…

– Я говорю это не для того, чтобы вы не спрыгнули с моста. Я знаю, что вы этого не сделаете.

Это прозвучало не как комплимент, а как непреложный факт, будто он реально мог посмотреть в волшебный шар и увидеть там будущее. Хотел еще что-то добавить, но умолк, прислушиваясь. Я тоже прислушалась и различила за музыкой тихий шорох дождя по навесу. От этого стало только уютнее. Обаяние летних вечеров на террасах кафе обычно проходило мимо меня, и сейчас я наслаждалась атмосферой на всю катушку.

Когда дождь зашумел сильнее, Чон Мин запрокинул голову – благоговейный жест, словно он хотел бы оказаться под этими каплями, но навес отделял их друг от друга. Вот романтик! Я чуть сжала руку на его плече, но была не готова к тому, что он в ответ сожмет руку на моей талии, и от удовольствия покрылась мурашками.

«Любовь – это чувство глубокой безопасности и доверия. Раз ощутив, вы ни с чем ее не спутаете. Она окутает вас покоем и безмятежностью», – сказала мне предсказательница незадолго до встречи с Чон Мином, и сейчас я вдруг вспомнила ее слова. А что, если она была не шарлатанкой, а самым точным аналитиком бацзы в мире? Потому что сейчас я чувствовала именно то, о чем она говорила.

Чан Чон Мин смотрел на меня так, будто хочет поцеловать, и сквозь огромное удивление, простое человеческое удивление – зачем это ему, что изменилось со вчерашнего дня? – вдруг прорвалась надежда такой силы, что ее и Андонская плотина не удержала бы. Наверное, это его минутная слабость под влиянием обстановки, но плевать, да пошло оно все, я всего на секундочку хочу почувствовать, каково это – целоваться по-настоящему. Под тихий шорох дождя наши губы сблизились. Я не закрывала глаза, ожидая их соприкосновения напряженно, как астронавт – стыковки космических кораблей.

Он первым сократил расстояние между нами до миллиметра, и в этот момент грянул гром. Ничего особенного, такое регулярно бывает в июне, но Чон Мин от этого раската вздрогнул всем телом, и я обняла его крепче, чтобы унять эту дрожь.

Дождь тут же полил с удвоенной силой: шелестящий звук превратился в мокрую барабанную дробь, тысячи здоровенных капель в минуту разбивались о навес, и народ на террасе начал охать, смеяться и разбирать со стойки свои напитки. Все потянулись внутрь, и мы тоже. Друг на друга мы не смотрели, но Чон Мин нашел мою руку своей, и мое сердце засияло, как лампочка. Значит, у уютного счастья с походами в кафе и спорами на парковках еще есть шанс! Ведь если Чон Мин нравится мне, а я – ему, мы можем…

Ливень разошелся так, что навес прогнулся под тяжестью воды, и толпа, ускорившись, втолкнула нас в бар. Кто-то делал заказ за стойкой, кто-то вызывал себе такси, кто-то просил плед. Девушка-бармен возилась с обогревателем.

Желание поцеловать Чон Мина вернулось, потому что мы стояли сейчас именно там, где произошел мой нулевой поцелуй, и мне хотелось смыть его первым.

– А где Ми Рэ и Гиль? – спросила я, перекрикивая гам голосов вокруг.

Чон Мин начал озираться, но это было бесполезно: снаружи грянул такой гром, что здание вздрогнуло, как соломенный домик эпохи Корё, и погас свет. Видимо, гроза повредила какой-то провод. Отовсюду раздались испуганные вскрики. В кромешной темноте я схватилась за окаменевшего Чон Мина. Следующий раскат грома был таким, что я поняла древних людей, которые приносили жертвы стихиям, чтобы умилостивить их. Дождь снаружи грохотал, бил в окна. Я обняла Чон Мина и подумала не о том, как мы будем отсюда выбираться, а о том, что он, наверное, чувствует себя как в ресторане «Гаксан» за секунду до взрыва газовых баллонов.

– Все хорошо, – зашептала я, прижавшись к нему изо всех сил. – Не бойся, все хорошо.

Он был неподвижен, как доска, руки бессильно висели. Я судорожно погладила его спину. Люди вокруг громко разговаривали, звонили близким, зажигали фонарики в телефонах, вызывали такси, отменяли такси, а мы замерли посреди танцпола, на котором никто не танцевал, и слушали, как бушует гроза. Не просто дождь – ливень из тех, которые вызывают оползни, ливень, о которых рассказывают в новостях.

Само по себе это было уже плохо, но тут я почувствовала что-то мокрое ногами и посмотрела вниз. Где-то протекла крыша, а может, разорвало трубу, но факт оставался фактом: на полу прибывала вода. Поскольку глаза уже привыкли к темноте, я увидела, что люди вокруг тоже испуганно переступают с ноги на ногу, не понимая, что происходит.

– Электричество, – выдохнул Чон Мин, глядя в темноту.

Я услышала его за всем окружающим шумом только потому, что какая-то часть моего мозга была настроена на него, как радар. Чон Мин выпутался из моих рук и пошел куда-то, оскальзываясь в воде. Меня немного задело, что он будто забыл обо мне, мы ведь должны были, как в фильмах, держаться вместе до последнего, но я тут же поняла, о чем он думает, и обида испарилась.

В темноте сияло несколько огоньков – наверное, кондиционер, морозилка и что-нибудь в этом роде, мало ли в баре техники! Приборы, видимо, работали от другого источника питания, чем освещение, и были по-прежнему включены, а электричество плохо сочетается с водой, которая все прибывала, уже промочив мне ноги до лодыжек. К оборудованию обычно тянется куча проводов, и если какой-то из них сильно намокнет… Я помнила сцену из какого-то фильма, где люди стояли по колено в воде и упали замертво, когда сквозь нее прошел ток.

Носки намокли и противно липли к коже, словно ноги мне обернули водорослями. Люди пытались выйти, но снаружи был такой чудовищный ливень, что инстинктивно хотелось остаться под крышей. Толпа загораживала мне обзор, но потерять Чон Мина я просто не могла. Я готова была ловить знакомый силуэт в любой толпе, в любой темноте.

– Прямо как сеульское наводнение, – крикнула я, чтобы привлечь его внимание. – Или как Всемирный потоп!

Он не глядя сжал мою руку, и я некстати подумала про семейную жизнь: вот так люди помогают друг другу, держатся вместе, в темноте пробираясь к электрощитам. Как же я хочу такую жизнь!

Мы выбрались из толпы в коридор, а оттуда пробрались в тесную комнату. Чон Мин долго щупал стены, потом распахнул дверцу электрощита и со щелчками выключил рубильники. Прислонился к стене, тяжело дыша. Снаружи бушевала стихия, под ногами хлюпала вода, но настоящего страха я не чувствовала. Да, это перестало напоминать романтический вечер, какой вроде бы начинался у нас на террасе, и все равно… Я шагнула к Чон Мину, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Мокро, горячо, неумело, без всякого пафоса и неспешности, которые во всех фильмах сопутствуют первому поцелую. Я хотела касаться его каждой клеткой себя, чувствовать, как раскрываются его губы мне навстречу, как наши дыхания смешиваются. Его руки по-прежнему висели вдоль тела, он не касался меня, но ртом отчаянно подался мне навстречу, и я лихорадочно начала гладить его щеки, показывая: все в порядке, видишь, я сама тебя целую, все плохое позади, дальше – только хорошее. Снаружи опять грянул гром, раскатисто, жестко, как ревущий небесный зверь, и я запустила одну руку в волосы Чон Мина, притягивая его ближе.

Он наконец прижал меня к себе, повторяя мое движение, – одна рука в волосах, вторая на щеке, – и даже если бы на меня в тот момент рухнула крыша, я бы не перестала его целовать. Все мы раньше или позже умираем, а эта смерть была бы прекрасной. Чон Мин положил руки мне на спину и с нажимом провел вверх. Потом вниз и снова вверх. Я была на седьмом небе: вот теперь ясно, почему влюбленные дотрагиваются друг до друга при любой возможности и даже на экскурсии по Йемтео не могут не соприкоснуться носами, руками или – я любила за этим наблюдать – губами.

«Экскурсия по Йемтео». Эти слова отрезвили меня, как лед, брошенный за шиворот.

Девушка стихии воды должна сегодня умереть. Когда мы выходили из зала, вода там продолжала прибывать. А что, если… Что, если два этих факта как-то связаны? Пришлось отстраниться от Чон Мина, но сейчас я была на это готова, хотя минуту назад думала, что ни за что его не отпущу.

– Надо ее найти, – выдохнула я.

Руки Чон Мина замерли на моих плечах, потом он медленно убрал их, и это было почти больно. Когда он касался меня, я чувствовала себя супергероиней, способной на что угодно, но они исчезли, и в душе сразу поселился страх.

– Вдруг она в баре? – выдавила я, скользя взглядом по его лицу. – Мы должны ее спасти.

Надо все запомнить, каждую деталь – если он больше не захочет меня целовать, в памяти я смогу возвращаться в этот момент снова и снова. Дождь снаружи не ослабевал, и это вселяло надежду, что девушка стихии воды, если она здесь, ни в какое Йемтео не доберется, а значит, не умрет. Тогда, может, и девушке стихии дерева ничего не грозит… Я взяла Чон Мина за руку и повела обратно. Его рука мягко сжала мою, наши ладони соприкасались в который раз за этот вечер, и я подумала, что хочу делать так снова и снова. А еще подумала, что Чон Мин был бы отличным мужем. У него достойная профессия. Он вкусно пахнет, не разводит бардак в машине, хорошо выглядит, когда приведет себя в порядок, а главное – мы подходим друг другу по бацзы. Я ускорила шаг. Первое, что нужно для исполнения этого плана, – остаться в живых.

Когда мы вышли в помещение бара, там было по-прежнему темно. Только что мне казалось, что дождь не закончится никогда, но после того пугающего раската грома он все же пошел на убыль. Народу тоже стало меньше: все натерпелись в этом баре такого страху, что при первой возможности отправились изучать обстановку снаружи. Вдруг и девушка воды с ними? Я завертела головой в поисках шатающихся или странно ведущих себя людей, но их не было: похоже, от пережитого нами урагана протрезвели даже пьяные. Звук дождя снова перешел в нежный шорох капель, люди громко обсуждали, как быть, и в эту минуту кто-то больно схватил меня за плечо. Я заорала, но оказалось, что это всего лишь Гиль.

– Где Ми Рэ? – не своим голосом спросил он.

– Она разве не с тобой?

Гиль замотал головой, как испуганный ребенок:

– Когда вырубился свет, она кого-то заметила. Бросилась к нему. Я – за ней, но потерял в толпе, меня чуть с ног не сбили. Я хожу, ищу ее, я все обошел, но ее нет, я думал, она с вами!

Он весь дрожал, а меня, наоборот, охватила надежда. Ми Рэ заметила преступника и остановила его, она же блестящий коп! Тут я заметила, что Гиль остановившимся взглядом смотрит мне за спину, обернулась – и увидела Ми Рэ. Она шла к нам через зал, медленно переступая в воде, по-прежнему покрывавшей пол.

Блузка у нее была расстегнута до середины, и даже в скупом освещении, кое-как проникавшем через окна, был виден лифчик. Кружево облегало грудь так идеально, что пару секунд я провела в размышлениях, возможно ли подобрать лифчик, который будет так же роскошно смотреться на мне. А потом до меня дошло. Я в ужасе посмотрела в лицо Ми Рэ: взгляд отсутствующий, как у Пак Со Ён, когда она зашла в мой салон.

Чон Мин замер рядом со мной. Мы оба переживали в этом баре свой худший кошмар: он – взрыв в ресторане, а я – момент, когда девушка, которой я напророчила счастливую жизнь, полную любви, умерла на моих глазах. Я бросилась к Ми Рэ, сжала ее плечи и встряхнула.

– Ми Рэ, – жалобно взвыла я. – Держись. Держись. Я вызову скорую.

– Я уже вызываю! – крикнул Гиль.

– Кто это сделал? – бормотала я, вцепившись в ее плечи, будто это я, а не она могла упасть в любую секунду.

Щеки у нее были румяные, глаза блестели, волосы влажно липли к щекам. Никаких синяков, сияющее здоровьем лицо, но я знала, что сейчас будет, знала еще до того, как у Ми Рэ подогнулись ноги. Я не удержала ее, просто помогла упасть медленнее. Вода приняла ее, смягчила падение, и длинные черные волосы сразу заколыхались, как водоросли.

– Все хорошо, – сказала Ми Рэ, с трудом сфокусировав взгляд на мне.

Она тяжело дышала, ей было больно, и все равно она казалась почти счастливой.

– Что хорошо?! – перепуганно закричала я. – Ми Рэ! Кто это был?

Я цеплялась за нее, пытаясь согреть ей руки, и до последней секунды ловила ее пьяно сияющий взгляд. Волосы Ми Рэ медленно извивались в воде, как у водных дев ино, лицо, только что искаженное болью, стало спокойным. Я кричала и плакала, потому что неотвратимость судьбы предстала передо мной во всей красе. Если бы только Ми Рэ вчера согласилась проверить их совместимость с Гилем, я бы спросила у нее дату рождения, сразу поняла бы, какую стихию она воплощает, и ни за что не позволила ей сюда прийти. Я вообразила все так ярко, будто это произошло на самом деле: экран приложения, на котором появляются четыре синих значка.

Год: вода. Месяц: вода. День: вода. Час: вода.

Ми Рэ не увлекалась гороскопами, подсмеивалась над моей работой, она не знала, под знаком какой стихии родилась. А теперь… Я горько плакала, уткнувшись лбом в ребра Ми Рэ, пока меня не оттянули от нее.

– Отпусти, – сказал Чон Мин у меня над ухом. – Отпечатки. Может, что-то осталось, хотя в воде…

Сердце под его рубашкой билось очень быстро, и, хотя голос его казался спокойным, это бешеное сердцебиение врать не могло: Чон Мин напуган до смерти. Я привалилась к нему сильнее, не замечая, что мы сидим едва ли не по пояс в воде.

Девушка стихии воды мертва. Мы были прямо рядом с ней – и не смогли этого предотвратить. Дождь, который пошел так вовремя, – случайность? Конечно, не тайфун убил ее и уж точно не он расстегнул ей блузку, и все же…

Впрочем, уже неважно. Мамино предсказание оказалось верным, я умру молодой, я буду следующей жертвой, и ничего нельзя сделать. Влюбилась, и наказание пришло немедленно. Рядом горько плакал Гиль, скорая помощь все не приезжала, а может, в такую погоду она вообще сюда не доберется. Но и это уже неважно – Ми Рэ была мертва. Полиция, например, уже здесь, и что толку?

Дождь стих окончательно, в баре не осталось никого, кроме нас. В наступившей тишине Чон Мин огляделся и поднял меня на ноги.

– Надо скорую дождаться, – вяло запротестовала я.

– Не надо, Гиль дождется. Идем.

Я в последний раз взглянула на безмятежное лицо Ми Рэ. Вода доходила ей до ушей, влажно поблескивала, окружала со всех сторон, и сейчас этот блеск казался тошнотворно враждебным. Вода – прекрасная и мирная стихия, дающая жизнь всему на свете, но сейчас я не могла отделаться от ощущения, что именно она убила Ми Рэ. Чон Мин вытащил меня за дверь бара, и я заторможенно уставилась на разрушения, которые учинила вода. Терраса разрушена, опоры навеса рухнули, повсюду плавают листья, банки, пакеты. Пахнет мокрой зеленью и переломанными ветками, воздух словно набух от влажности.

Загребая ногами воду, мы дошли до серой машины, оставленной прямо под знаком «Парковка запрещена». Чон Мин распахнул дверцу и помог мне лечь на заднее сиденье, сел за руль и включил музыкальный диск, чего обычно не делал. Это оказались проникновенные песни на китайском – занудное ретро, которое, наверное, еще дед Чон Мина слушал.

И все равно мне захотелось поселиться в этой машине. Слушать отстойные китайские треки целыми днями, лежа на прохладном кожаном сиденье, и ехать, ехать далеко-далеко. Но вряд ли получится, потому что через три дня я умру. Всю жизнь боялась смерти и, оказалось, не зря.

«Какой драматический финал вечера», – сказал в моей голове голос Чон Мина, который часто комментировал теперь мои мысли, но сам Чон Мин молчал, нервно постукивая по рулю. Я лежала очень тихо, глядя на него в просвет между сиденьями, пока мои глаза не закрылись.

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Тесная комната, на стенах – нарисованные тушью виды гор и лесов, я лежу на застеленной кровати, укрытая пледом, пахнущим химчисткой. Комнату наполнял неяркий свет раннего утра. Либо меня похитили, либо… На углу кресла висел знакомый полицейский бейдж, и эта картина меня сразу успокоила. Вот это романтика: Чон Мин отнес меня в свою берлогу, пока я спала.

На себе я обнаружила мужскую пижаму и смутилась. Белья под ней не было. Вчера я сильно промокла, сидя рядом с Ми Рэ на полу затопленного бара, вряд ли было бы приятно спать в липнущей к телу холодной одежде, и все равно… При мысли о том, что Чон Мин все снял с меня, чтобы переодеть, стало очень стыдно. Голой я точно не выгляжу безупречно. Почувствовал ли он отвращение, когда переодевал меня? Старался ли продлить касания или поскорее с ними покончить?

Свои кроссовки я обнаружила около кресла. В них были трогательно вставлены сушилки для обуви. Я умилилась, не стала их трогать и босиком пошлепала на поиски ванной.

Скромно, но чисто. Я быстро умылась и прополоскала рот, одновременно изучая каждую деталь непритязательного быта Чон Мина. Все простое и дешевое, даже мыло, – если бы мы поженились, он заставил бы меня беречь каждую тысячу вон. Я на несколько секунд зависла, воображая, как мы притирались бы характерами. Он – экономный, я – из богатой семьи. Интересно, кто платил бы за свадьбу? У него вообще есть семья? На свадьбу положено приглашать всех родичей, даже дальних, – было бы неловко, если бы с его стороны никто не пришел.

– Предсказательница Ли, кофе будете? – крикнул Чон Мин, вырывая меня из фантазий.

Вчера, около тела Ми Рэ, он назвал меня на «ты», а сейчас и лицом, и словами будто хотел подчеркнуть – все, что было вчера, там и останется.

– Да! – неестественно тонким голосом крикнула я и вышла из ванной.

Чон Мин в огромном зеленом свитере, которого я еще на нем не видела, варил кофе в кухонном уголке гостиной. Он приоделся в мою честь? Свитер вроде бы новый… Чон Мин вежливо указал мне на стул. Надо же, во всей квартире европейская мебель. С учетом его старомодных вкусов, я была уверена, что жилище у него более традиционное. Эта квартира словно досталась инспектору от какого-то предшественника, и вся, до последнего гвоздя, ему не подходила.

– Вы не приставали ко мне во сне? – спросила я, просто чтобы разрядить обстановку.

– Даже жаль вас разочаровывать, – ответил он. – Сахар?

Какое-то время мы молча пили кофе. Потом он предложил мне рис из новенькой мультиварки, которая тоже ему не подходила. Дорогой бренд, пара десятков разных программ, – а ее хозяин выглядел как человек, который будет грызть лапшу сухой, если не найдет кипятка.

– Кто здесь жил до вас? – спросила я, вороша палочками рис.

– Ну конечно, давайте поговорим о моем жилье. Лучше вот о чем: вам нужно уехать. Я признаю, что… – Он запнулся и неохотно поднял взгляд от миски, которую подчеркнуто внимательно изучал. – Что ваша теория со стихиями, похоже, верна. Я выяснил дату и время рождения Ми Рэ и воспользовался онлайн-калькулятором бацзы. Вода, вода, вода, вода.

– Простите меня, – выдавила я.

– Опять извиняетесь. За что на этот раз?

– Если бы я раньше просчитала бацзы для Ми Рэ! Это ведь единственное, что я умею.

Чон Мин покачал головой. Он выглядел так, будто ночь не спал, и я краем глаза покосилась на диван. Ни подушки, ни пледа. Рядом со мной на кровати Чон Мин тоже не спал, она была заправлена без единой морщинки. Я представила, как он вчера уложил меня на покрывало, и спросила:

– Где моя одежда?

Я хотела смутить его, но он и глазом не моргнул.

– Вон там, на сушилке. Так вот, повторю: вы должны уехать. Вам грозит опасность, а я не хочу, чтобы с вами что-то произошло.

– И с чего вы взяли, что в другом месте я не умру? – Голос у меня предательски дрогнул.

Он отодвинул миску, из которой не съел ни грамма риса.

– Видимо, бар как место действия имеет значение – сами видели вчера. Хотя бармен все это время мирно спал в управлении, записи с камер это подтверждают.

Записи с камер…

– Детектив же установил новые камеры в баре и вокруг него! – вспомнила я. – По ним что-нибудь удалось узнать?

Чон Мин устало покачал головой:

– Вчера они все вышли из строя, когда начался дождь.

От этих слов снова повеяло злым роком – крадется по краю сцены страшный Бак-Чоен, герои в ужасе бегут прочь. Я вспомнила, как мы расстались с Ми Рэ и Гилем на террасе. Она потянула его внутрь, радостно пританцовывая на ходу. Если бы я только знала тогда…

– Она умерла от инфаркта?

Чон Мин кивнул:

– Полиция очень обеспокоена – за своих у нас всегда горой. Вскрытие уже провели, патологоанатома из центрального управления вызвали на работу среди ночи. У нее был… был сексуальный контакт перед смертью. Следов насилия нет.

Я вспомнила Ми Рэ за минуту до того, как ее глаза закрылись. Наверное, так и выглядят люди после секса – румяные, вспотевшие, с сияющими глазами. Мне не с чем было сравнить. Я утомленно потерла лицо.

– Ей нравился Гиль, – пробормотала я. – Она бы не стала ни с кем… вот это делать. Да она бы и не успела!

– Гиль сказал, что между моментом, когда он потерял ее из виду, и ее возвращением прошло минут двадцать. Многое можно успеть.

– А можно как-то узнать, кто… Ну… – Я скривилась от неловкости, и Чон Мин меня понял.

– Нет. Они предохранялись. Никакой ДНК, даже отпечатки пальцев смыла вода. Ни одной улики, которая могла бы указать на кого-то конкретного.

– Как Гиль справляется?

Чон Мин пожал плечами, показывая, что это глупый вопрос. Он избегал смотреть на меня, и трудно было поверить, что мы вчера правда целовались.

– Расследование не продвинулось ни на йоту, мы абсолютно беспомощны, предсказательница. Пожалуйста, идите одеваться.

– Я ведь не единственный человек в Андоне, который родился в год, месяц, день и час древесной стихии. Да, убивают только молодых девушек, и все равно, я такая в городе не одна.

Забавно, вчера я была уверена, что умру, но надежда, как и любовь, оказалась подобна вирусу – чуть что, просыпается снова.

– Хотите подождать и проверить? – Тяжелый, неприязненный взгляд Чон Мина сразу напомнил мне о первых днях нашего знакомства. – Мне легче будет заняться расследованием, если вы не будете…

– Мешаться под ногами?

– Да. Отвлекать меня. Прошу, уезжайте хотя бы на неделю.

– Куда?

– Куда угодно. Уверен, есть место, где вам хотелось бы побыть.

Вообще-то такое место было. Мысль о нем пришла мне в голову сразу, потому что я мечтала туда поехать, когда накоплю первые пять миллионов вон с выручки в салоне. Мама платила за аренду, а деньги с клиентов я забирала себе, так что накопилось уже больше миллиона. Негусто, но на короткую поездку хватит.

– Дальше по течению реки Нактонган есть отель с раздвигающейся крышей, и на звезды можно смотреть прямо из номера. Мы с родителями когда-то часто отдыхали там. Прошу, давайте вместе поедем! Там здорово, вам надо отдохнуть, и…

– Не могу. Деньги у вас есть?

– Есть, но я не хочу уезжать! Самое безопасное место для меня – рядом с вами.

– Не глупите. Вы вчера сами видели, на что способен тот человек, если это вообще человек.

– Вместе мы что-нибудь придумаем.

– Диву даюсь, как корейская полиция хоть с чем-то справлялась до вашего появления.

Он встал, показывая, что разговор окончен. Опять грубил, но я не обижалась: как ему, должно быть, больно за Ми Рэ!

– Как называется этот ваш отель? – спросил Чон Мин, стоя посреди комнаты. – Я забью адрес в навигатор. А, и еще вот что: не заезжайте домой.

– Почему?!

– Там вас легче всего выследить. Вчера я проверил, за нами никто не ехал, но дома вам лучше не показываться. Поедем прямо отсюда – на всякий случай.

– Мне нужна зарядка для телефона! Одежда. Зубная щетка.

– Купите на месте.

– Можно хоть родителям позвонить?

– Звоните. Только не говорите, куда уехали. Скажите, не знаю… Что вас подруга пригласила за город.

– У меня нет подруг, маме это отлично известно.

– Как скучно вы проводите земную жизнь. Ладно, врите что хотите, только пусть никто не знает, где вы. Идемте.

Я пошла за ним. Было ясно, что он не передумает, и мне хотелось быть покорной, хотелось сделать все, о чем он попросит, лишь бы хоть о чем-то попросил.

Вот так. Мы просто сели в его машину и уехали. В других обстоятельствах я с ума бы сошла от счастья нестись через поля с мужчиной, который вчера меня целовал, но сейчас я так устала, что даже порадоваться не могла. Ехали мы больше часа, и за всю дорогу не произнесли ни слова, только слушали диск с занудными китайскими песнями.

Поговорила я только с папой. Он принял новость о моем отъезде неожиданно стойко.

– Мама плакала вчера, – сказал он. – Боялась, что ты попала под тот ужасный дождь, звонила, а у тебя, видимо, связи не было. Но я сказал ей, что ты написала мне. Сказал, что все в полном порядке, просто у тебя появились друзья, с которыми ты проводишь много времени.

– Но я же тебе не писала, – пристыженно пробормотала я. – Как ты мог знать, что у меня все нормально?

– Я чувствовал. Словом, не волнуйся за нас, Юн Хи. Я знал, что ты позвонишь, когда сможешь.

Вообще-то это удивляло. Раньше папа не меньше мамы надо мной трясся, с чего он вдруг обрел такой дзен? Вдруг он все-таки опять болен? Когда все опасности останутся позади, в счастливом будущем, где мы с Чон Мином встречаемся, а мне при этом ничего не грозит, надо будет больше времени проводить с папой.

Чон Мин довез меня до шикарного загородного отеля «Звездное небо», в который я так мечтала попасть без родителей, дождался, пока я заплачу за номер, и замялся на пороге.

– На случай, если мы больше не увидимся…

– Что?

– Не перебивайте. – Он взял меня за обе руки, едва касаясь. – На всякий случай я хочу сказать, что рад был нашему знакомству.

Я потянулась к нему, чтобы поцеловать, но он остановил меня:

– Не нужно, предсказательница Ли.

Как официально. Остатки гордости велели мне молча уйти, но любовь требовала задать вопрос.

– Почему нет?

– Потому что у вас впереди долгая жизнь, в которой вы найдете то, что вам нужно. Не делайте плохой выбор только из страха.

Какой философ выискался! Он не дал мне ответить – развернулся и пошел на парковку. Было что-то прощальное в том, как он глянул на меня, прежде чем сесть за руль, как медлил, заводя мотор. Я смотрела вслед его машине, пока она не исчезла за поворотом дороги.

Мне сразу захотелось вызвать такси и поехать следом, догнать его, как в романтических фильмах, сказать: «Давай будем вместе, несмотря ни на что. Вдруг я правда умру через три дня?» А потом я напомнила себе – Чан Чон Мин проделал весь этот путь, чтобы убрать меня подальше от беды. Не занимался расследованием, не искал убийц Ми Рэ, не утешал своего друга Гиля, не отвечал на звонки с работы – только чтобы увезти меня как можно дальше.

Знаете, что самое сложное в любви? В тот день я поняла. Любовь – это искусство чтения знаков, не менее тонкое, чем бацзы. Как отличить доброту от влюбленности? Чон Мин помогает мне, потому что я правда нравлюсь ему или потому, что в глубине души, под слоем ворчания и мрачных ужимок, он хороший человек? Он жалеет, что вчера целовался со мной под влиянием адреналина и опасности, или хотел бы это повторить? Как глупо будешь выглядеть, если примешь одно за другое, и все равно – как сейчас тепло на душе.

Не буду думать о Ми Рэ, не буду читать новости – если мне суждено умереть через три дня, я проведу их, думая только о любви, а если появятся признаки инфаркта, мужественно их приму. «Юн Хи, не будь паникершей, – сказала я себе. – Девушки умирали только в Андоне, тут ничего не случится. Увидишь, Чон Мин приедет к тебе с цветами и скажет, что тот поцелуй был лучшим в его поцелуйном рейтинге».

Но жизнь разбила мою мечту вдребезги еще до конца первого дня в «Звездном небе». Беда нашла меня даже здесь.

Глава 9

Ромашки и бархатцы

Это был тихий день. Я доехала до ближайшего торгового квартала, потому что не ходить же в единственном комплекте одежды, особенно если пережила в нем наводнение и убийство. Накупила обновок, сходила в магазин техники за зарядкой для телефона, в косметический – за всем, что осталось дома. Если есть в страхе смерти хоть одно преимущество, то вот оно – перестаешь экономить деньги на черный день, потому что он уже настал.

На вчерашние события ушло столько нервных клеток, что сейчас мне было почти спокойно. Даже самые страшные мысли перестают задевать, когда повторяются слишком часто – прокатываются по краю сознания, и всё.

В отеле я переоделась в новое, протестировала только что купленные румяна и тушь, пообедала в ресторане. Я держала телефон в руке целый день, чтобы не пропустить звонок от Чон Мина, но он не звонил. Мама тоже – ее, наверное, успокоил отец. Во время нашего с ним короткого разговора я сказала, что уезжаю с подругой, а он не стал расспрашивать.

Спать я легла рано, а проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть.

У двери стоял человек в белоснежном ханбоке и традиционной шляпе кат. Его лицо показалось мне в полутьме жуткой оскаленной маской, а потом я поняла, что это и есть маска – одна из тех, что используют на традиционных представлениях. Только это был не злобный Баек-Чон, а благородный Янг-Бан: улыбчивое усатое лицо с черными бровями.

Он пошел в мою сторону, и я не закричала, потому что все это казалось сном: сцена была слишком странной, чтобы напугать по-настоящему. Янг-Бан как будто стоял и терпеливо ждал, пока я проснусь. Если он хотел напасть, зачем дал себя увидеть?

Номер отеля был оформлен в традиционном стиле: не кровать, а матрас на полу, не стулья, а подушки вокруг низкого столика. Все как в доме моей бабушки, богатой папиной матери, – она не признавала европейскую мебель и в свои восемьдесят три даже телевизор смотрела сидя на ковре.

Янг-Бан опустился на колени около матраса, и я попыталась по этому движению определить, сколько ему лет. Колени не хрустят, значит, наверное, молодой. С другой стороны, мой отец целыми днями на корточках копается в саду в лучших традициях своей матери, а ему уже пятьдесят пять. А потом Янг-Бан сжал руки у меня на горле, и все мысли снесло волной страха, который запоздало до меня докатился.

Я схватила его за локти, пытаясь оторвать от себя его руки, но куда там: железная хватка. На ресепшене наверняка кто-нибудь есть, они услышат и спасут, но, как я ни пихалась, Янг-Бан давил только сильнее. Потом отпустил, и я уже собиралась закричать, но на меня вдруг накатило непонятное чувство, и я промолчала.

Драма, которая разворачивалась в моей жизни вторую неделю, была как старинная пьеса: убийства, внезапная любовь, стихийное бедствие. Бацзы – это искусство чтения знаков, и все в этой истории казалось знаком неотвратимой судьбы: Пак Со Ён зашла в мою дверь, а Чон Мин и Гиль были на дежурстве где-то совсем рядом, я пришла в бар, а Чон Мин в это же время следил за барменом. В этой пьесе я была назначена пятой жертвой с самого начала, потому что иначе зачем я в ней участвую? Если подумать, все заслуженно. Мама предсказала мне смерть, но дала защиту, единственное условие, которое нельзя нарушать, иначе злая судьба найдет меня, а я нарушила его.

Вот как все было. В двенадцать лет у меня начались месячные, и я обрадовалась, потому что знала, что это значит: пусть мне сейчас очень паршиво, я становлюсь женщиной и теперь вроде как имею полное право влюбляться. А влюблялась я постоянно! Начиная с младшей школы, я вечно любовалась каким-нибудь мальчиком, мечтала ходить с ним вместе на обеды, – а иногда и ходила. Я писала в дневник о своих чувствах, щедро обклеивая признания разноцветными стикерами, и даже успела раза три поцеловаться в щечку.

Но в тот день мама усадила меня за кухонный стол и сказала, что настало время погадать мне на судьбу, – я ведь стала взрослой. Мама долго разглядывала мое бацзы, считала что-то на листах бумаги, велела мне подбросить несколько монеток и сверила то, что выпало, с древней китайской Книгой Перемен. Потом встревоженно позвала отца и изрекла приговор. Моя судьба, которая ясно проявилась, когда я вступила на путь взрослой жизни, – умереть молодой. Но мама нашла лазейку, два знака, которые сводят друг друга на нет, – если я не испытаю любви до тридцати лет, до достижения расцвета жизни, то звезда личного разрушителя в моем гороскопе закатится, и звезда волшебника любви займет ее место.

– Больше не приближайся к мальчикам, Юн, – твердо сказала мама. – Не танцуй с ними, не целуйся, не позволяй носить твою школьную сумку. Смерть – не шутка, мы не знаем, в каком обличье она может прийти, если оступишься. Помнишь, как сестру нашей соседки насмерть сбила машина? Такие вещи происходят каждый день. Чтобы ты не умерла, мы должны быть осторожными.

Я была безутешна.

Папа слушал маму с ужасом, он годами смотрел на сыновей всех своих коллег как на потенциальных женихов для меня, и обсуждение этого вопроса составляло половину застольных разговоров, когда мы ходили на праздники в дом моей бабушки, его мамы. Бабушка трепала меня за щечки, смеялась и кормила булочками с красной фасолью, которые помогут мне вырасти красивой. И вдруг…

Я начала бояться машин и незнакомой еды, перестала общаться с подружками, потому что не хотела стать самой отстающей в нашей компании, – мы вечно болтали про мальчиков, и я была главной заводилой, а теперь что? Из бездны печали меня спас Хо Тэ Мин, хоть он и умер лет за пятьсот до моего рождения. Месяца через три бесконечных слез я решила, что посвящу жизнь изучению бацзы, узнаю все про свою судьбу и найду выход из положения. Труды знаменитого мудреца эпохи короля Седжона были полны всяких утешительных мыслей, и когда я перечитала все, что было в интернете и школьной библиотеке, я стала, пожалуй, самым юным читателем Исторической библиотеки Андона. Еще и на курсы китайского пошла, чтобы читать Хо Тэ Мина в оригинале – в его времена алфавит хангыль еще только придумывали, и ученые писали на китайском.

«Чтоб завтра солнце встретить вновь, сегодня путь рассвету подготовь», – написал Хо Тэ Мин, и я готовила этот путь изо всех сил. Страстно изучала искусство бацзы, но так и не нашла тех знаков ранней смерти, о которых говорила мама, – мое мастерство было еще слишком слабым. Но я не умерла, подростковое увлечение постепенно превратилось в любимое дело, и вот я здесь, лежу на матрасе в роскошном отеле, и человек в костюме Янг-Бана душит меня.

И когда он внезапно ослабил хватку, я с хрипом вдохнула, глядя на него, но так и не закричала, потому что в этом обличье за мной наверняка пришла судьба. Все бессилие, весь страх, которые я копила годами, пока шарахалась от мальчиков и искала ответы в пыльных книгах, сейчас заставили меня молчать. Из восемнадцати лет своего приговора я отбыла восемь, дожила до двадцати лет, а потом на своем безупречном пути споткнулась о Чон Мина – и вот она, плата за падение. Убийца в ханбоке и деревянной маске – ну, во всяком случае, романтичнее, чем лежать на дороге, когда меня собьет грузовик.

Кажется, мое молчание Янг-Бана удивило. Он подождал, не убирая рук с моей шеи, потом снова сдавил мое горло. Это было противно и больно, хотелось бороться, но я просто закрыла глаза. Нападавший снова убрал руки, а потом начал стаскивать с меня пижамную майку.

Вот тут я очнулась и попыталась отбиваться, но ему все-таки удалось ее стащить. Было что-то странное в том, как он притормозил, когда майка оказалась у него. Он даже не взглянул на мою голую грудь, которую я не прикрывала, потому что выставила руки перед собой на случай нового нападения. Но он посмотрел на дверь, на мою майку, опять на дверь. В традиционных театральных представлениях, которых я, как дочь предсказательницы и лютниста, видела целую кучу, позы и жесты очень важны, потому что лица всех актеров закрыты деревянными масками. Будь мы в пьесе, сейчас поза злодея была бы позой сомнения, и его неуверенность пробила брешь в моей смиренной готовности умереть. Какого черта? Я схватила со столика настольную лампу в виде фонаря эпохи Чосон и треснула Янг-Бана по голове с такой силой, что с него чуть не слетела маска. Я знала, что эти маски едва держатся на тесемках, дернешь, и развяжутся. Мой отец, работая в народном ансамбле, регулярно аккомпанировал представлениям, и я такие маски не раз примеряла. Но собственная вспышка ярости напугала меня, и если бы Янг-Бан вырвал лампу у меня из рук, он смог бы делать со мной что угодно. А он лишь отпрянул, схватившись за маску. Не так-то просто завязать тесемки снова, не снимая шляпы, – и это почему-то остановило Янг-Бана, хотя какой смысл скрывать лицо, если собираешься меня убить?

Он поднялся на ноги и отступил к двери. Никаких прощальных угрожающих слов или взглядов, просто удалился, держа маску, как будто и правда ушел со сцены.

Еще минут пять я сидела, прижав к голой груди выключенную лампу, ждала, что он поправит маску и вернется, но в отеле было тихо. Я медленно поставила лампу на место. Подобрала с пола майку от пижамы и натянула ее обратно. Взяла с тумбочки телефон – и засмеялась бы, если бы передавленное горло так не болело.

Вот бред, у меня нет номера телефона того, кто сейчас больше всех мне нужен. На дворе две тысячи двадцать четвертый год, все мы не выпускаем телефон из рук, но Чан Чон Мин не дал мне свой номер.

Я вспомнила, что у меня есть номер Гиля, он ведь два раза мне звонил. Почти нажала на вызов, но остановилась. Что такое мои мелкие проблемы по сравнению с его разбитым сердцем? Нет уж, не буду его беспокоить.

И тогда я позвонила в участок. Ни Чон Мина, ни Гиля не было на месте. Дежурный полицейский, голос которого я не узнала, сказал, что передаст инспектору мое сообщение, и повесил трубку. Что же мне делать? Звонить отцу? Звонить в скорую? Отца не хочется пугать, со скорой не хочется объясняться. Дышать было тяжело, я чувствовала на шее синяки от пальцев, и мне хотелось разрыдаться – даже не от боли, а от вторжения чужого, неприятного присутствия в границы моего тела, от этой стертой дистанции между мной и злом. Нужно на воздух. Вдруг Янг-Бан вернется? Снаружи хотя бы есть куда бежать. И вообще, может, он обронил какие-нибудь улики. Я найду их, и его арестуют.

Я выглянула в холл. Милая женщина-администратор спала в своей комнатке около стойки ресепшена, охраны не было – кому она нужна в таком тихом месте? Только на улице я сообразила, что вышла босиком, но возвращаться не хотелось. Я осмотрела парковку – никаких машин с включенными фарами, да и улик, к сожалению, никаких, – и пошла в сад.

Там пахло цветами, стрекотали цикады. В просторной беседке для застолий стояли скамейки, но я прошла мимо. Села на траву под деревом, выбрав место с самым широким обзором, и прислонилась к стволу. Да, вот так хорошо. Слезы отступили, даже боль как будто притупилась. Мысли постепенно успокаивались. В нападении было, если вдуматься, кое-что странное. Утром расскажу Чон Мину – просто вызову такси и вернусь в Андон. Я поудобнее прислонилась спиной к прохладной коре кедра и закрыла глаза.

Наверное, я заснула, а когда проснулась, ночь была гуще, темнее. Тонкую молодую луну спрятали тучи, но даже так я разглядела, что рядом со мной, тоже прислонившись к кедру, сидит человек. Я вздрогнула, но он уже повернулся ко мне, и крик смолк, так и не вырвавшись из моего опухшего горла. Чон Мин!

– Как вы узнали? – хрипло спросила я.

– Мне передали сообщение.

Значит, все-таки передали… Я мысленно поблагодарила незнакомого полицейского, который не поленился ночью звякнуть коллеге. На мне лежал зеленый свитер Чон Мина – так вот почему я еще не замерзла, – и я украдкой понюхала ткань. Приятный хвойный аромат: одеколон, запах которого мне так хотелось распробовать.

– Похоже, вы были правы, предсказательница Ли, – виновато сказал Чон Мин. Его футболка белела в темноте. – Не стоило уезжать, это ничего не меняет. Вернуться в город будет безопаснее. Прошу прощения, что не уследил.

На щеках у него уже пробивалась щетина, но после барбершопа хотя бы отрастает ровно. Я не выдержала и коснулась ладонью его колючей щеки. Он вздрогнул, как в тот раз, в парке Плотины, но я не отстранилась.

– Можете называть меня по имени? – попросила я, нежно поглаживая его щеку.

– Если вы настаиваете, предсказательница Ли.

– Просто Юн Хи.

– Хорошо, Юн Хи-а, – послушно кивнул он, наконец-то обратившись ко мне в неформальной форме.

Радости это мне принесло меньше, чем ожидалось, – слишком уж покорным он был, будто согласился, просто чтобы со мной не спорить.

– Называйте, как вам комфортнее. – Я отступила, чтобы не загонять его в угол, и руку тоже убрала. – Предсказательница так предсказательница. Идемте внутрь? Холодно.

– Погодите.

Он встал и прошелся по клумбам, срывая какие-то растения. У меня мелькнула сладкая мысль, что он хочет подарить мне букет, и пусть администрация отеля будет от этого не в восторге. Я мечтала, что приедет Чон Мин с цветами, и вот оно! Но увы, он вернулся с пучком невзрачных мелких листьев, да и те мне не отдал. Я натянула зеленый свитер на себя, чтобы он не забрал его, и пошла вслед за ним в здание.

Даже не думала, что смогу вернуться в номер после всего, что там было, но в присутствии Чон Мина мне море было по колено.

– Вы не против, если я возьму покрывало? – спросил он. – Постелю на полу, чтобы не оставлять вас на ночь одну.

Его покладистая вежливость меня тревожила. Где тот Чон Мин, который на любое мое слово грубит?

– Стойте, – взмолилась я, когда он начал раскладывать покрывало на ковре. – Зачем вам на полу лежать, тут… Тут широкий матрас.

Я легла на край, показывая, как много места остается.

– Вы уверены?

– Ну да. Метра два шириной, сами посмотрите.

– Я спрашиваю не о его размере. Я спрашиваю, почему вас не смущает, что мы будем лежать на нем вдвоем.

Этот вопрос я оставила без ответа, и Чон Мин опустился на колени за низкий столик, разложил перед собой листья, собранные в саду, и начал стучать по ним кулаком. В комнате запахло свежо и зелено. Чон Мин вышел из номера, через пару минут вернулся с чашкой горячей воды из кулера и мотком бинта – видимо, взял из знакомой мне аптечки в его машине. Бросил раздавленные листья в воду, размешал и оставил.

– Надо подождать, – сказал он.

– А где же отвар барлерии? – притворно расстроилась я.

Хотелось просто показать ему, что я помню его слова.

– Она сейчас не в той фазе цветения, – ответил Чон Мин без малейшей улыбки, с видом деревенского доктора. – Это листья маргаритки, ромашки и бархатца.

– Откуда вы все это знаете? Поняла! – Я заулыбалась, чувствуя себя пьяной от его присутствия. – У вас в семье кто-то был шаманом, а вы не стали продолжать династию, сбежали, и вас оставили без наследства. С тех пор вы ненавидите шаманов и астрологов, но знания-то остались.

Чон Мин слабо фыркнул.

– Ну давайте, признавайтесь! Кто был шаманом? Ваш отец?

– Да. И не будем об этом.

Ого… Такая новость, и обсудить не с кем.

– Значит, мы точно выкрутимся, – прошептала я. – Шаман и предсказательница – идеальная команда.

Чон Мин подошел ко мне, вытащил из-под меня одеяло и накрыл им сверху. Я растаяла от нежности и потянула руки навстречу, показывая, хочешь – обними меня, я ведь такое пережила! Но Чон Мин отошел к окну, распахнул его, сел на пол и закурил, устало прислонившись к стене.

Вопрос «Ты куришь?!» остался непроизнесенным, я просто лежала и смотрела. После того как меня за это чуть не убили, я смирилась: на все, что он делает, я буду смотреть, умирая от любви.

– На меня напали, – сказала я, запоздало решив пояснить, что тут все-таки произошло.

В сообщении, которое я оставила полицейскому в участке, я об этом не упоминала, просто сказала, что Ли Юн Хи просит инспектора Чана срочно связаться с ней. Но Чон Мин кивнул и затянулся сигаретой, не проявив к нападению никакого интереса. Я еще подождала вопросов «Кто это был?», «Как вы спаслись?» и так далее. Не дождалась. Вместо этого Чон Мин голосом смертельно уставшего человека спросил:

– Почему вы не кричали?

– Откуда вы знаете?

– Ну, это очевидно. – Еще одна затяжка. – Если бы среди ночи вы кричали и звали на помощь, кто-нибудь прибежал бы. Тут бы уже были полиция, скорая, и вам уж точно никто не разрешил бы спать на улице. Так почему вы не кричали?

– А что мне будет, если расскажу? – дурашливо спросила я, задетая осуждением в его голосе.

Хотелось немного его растормошить, сбить пафос с нашего разговора. Чон Мин смотрел на меня прохладным взглядом, от которого так и тянуло снова назвать его «инспектор Чан», а мне и так было холодно до смерти, несмотря на одеяло и свитер.

– Пожалуйста, идите сюда, – попросила я. – Лягте, тогда расскажу.

Он поднялся, затушил окурок в фарфоровой чашке и сел на дальний от меня край матраса. Я тут же подползла ближе и приглашающе откинула край одеяла. Чон Мин тут же закинул одеяло снова и лег поверх него. Какое-то время мы лежали и просто смотрели друг на друга.

– Вот, я сделал, как вы просили, – сказал Чон Мин, будто совершил настоящий подвиг, соизволив лечь рядом со мной. – Теперь говорите.

Я уткнулась в подушку и глухо пробормотала оттуда свой секрет:

– Мама предсказала мне, что я умру молодой, если полюблю до тридцати лет.

Как ни странно, эта новость вывела Чон Мина из оцепенения. Он уставился на меня, округлив глаза. Наверное, хотел этим сказать, что не верит в предсказания, и я торопливо пояснила:

– Она действительно великая предсказательница! Это не шутка! Если не буду подходить к мужчинам, выживу. Поэтому я, ну… Когда ко мне пришел тот человек в маске, я не кричала, потому что решила, это расплата за то, что я нарушила запрет и влюбилась.

Ну вот. Слово прозвучало, обратно его не взять. Если Чон Мин сейчас спросит, в кого, я его прибью. Я покосилась на него из недр подушки, но он выглядел все таким же неприятно потрясенным. Это выражение лица было совсем не похоже на «девушка призналась мне в любви, мы одни в шикарном отеле, надо срочно ее поцеловать!». Он смотрел так, будто я ему сообщила, что умираю от смертельной болезни. Мне стало до слез обидно, и я уткнулась лбом обратно в подушку.

– Забейте, просто сказала, и все. Вы мне не должны ничего. – Надо было как-то перевести все в шутку, но я смогла выдавить только: – Хотя нет, должны за мои нервные клетки.

Чон Мин повернул ко мне голову, и я сглотнула, глядя на него из глубин подушки. Мне казалось, что мои глаза сияют, как у кошек в темноте. Романтику я представляла совсем не так, но сердце пылало, словно олимпийский факел. Моих обещаний самой себе не приставать к Чон Мину хватило, как обычно, на две минуты.

Взгляд Чон Мина был таким подавленным, словно он тоже что-то себе обещал и не сдержал слово. Он подался еще ближе ко мне. Мой пульс немедленно вылетел за границы области измерения.

– Я верно понял? Вы давно боитесь смерти, потому что собственная мать вам ее предсказала? – негромко спросил он и хрипло прибавил: – И еще уточню: вы имели в виду, что влюбились в меня и из-за этого покорно принимаете судьбу?

Я кивнула. Так и знала, что со стороны будет звучать глупо. А Чон Мин безжалостно продолжил:

– Вы сразу поверили, что вы и есть пятая жертва. Не звали сегодня на помощь, потому что думаете, что заслужили смерть. Думали, что любовь вас убьет, вот она и убивает.

Ну это уж слишком жестокий анализ! Я открыла рот, чтобы сказать это, но Чон Мин притянул меня к себе и поцеловал. Сначала коротко коснулся, просто обозначая намерение, а потом жадно раздвинул языком мои губы, распластал ладони по моей спине, словно хотел оказаться еще ближе, хотя куда уж еще. Я подалась навстречу, и от резкого движения помятое горло дернуло болью, но остановить меня в эту секунду смогла бы только пуля.

Мы целовались, хватаясь друга за друга, как жертвы землетрясения. Я быстро освоилась с языком, ритмом, напором, и мы скользили по губам друг друга, сталкивались носами и зубами. Открыв на секунду глаза, я увидела, что брови Чон Мина нахмурены, как от боли, и прислонилась лбом к его лбу.

– Можно называть тебя по имени? – выдохнула я, касаясь губами его губ.

– Предпочел бы от этого воздержаться, – ответил Чон Ми, но голос у него предательски охрип.

Я со стоном отстранилась. Колени дрожали.

– Ладно, инспектор Чан. Может, ляжем?

Все на свете связано со всем, судьба – это паутина, симметричная и идеальная, но нить, из которой она сплетена, может быть длинной, как у моей бабушки, или совсем короткой, как у погибших девушек. Но главный вопрос – какой длины моя судьба? – в эту секунду значил для меня меньше, чем когда-либо в жизни. Мы забрались под одеяло, и белая футболка Чон Мина сияла в полутьме, как флаг сдающейся армии.

– Можно вас обнять, инспектор Чан? – шепотом спросила я, надеясь, что он заметит, как глупо сейчас звучит это обращение, и сам попросит называть его по имени.

Не попросил, зато обнял меня. Я прижалась к нему и все ждала, что его рука сейчас куда-нибудь сползет, но она не двигалась, тепло и тяжело лежала между моими лопатками. Тогда я сама, замирая от своей наглости, положила руку ему на живот и погладила, наслаждаясь тем, как тепло кожи ощущается даже через футболку. Я решила взять от жизни все, пока жива, и воровато сдвинула руку немного ниже, но Чон Мин тут же заерзал и сжал мое запястье.

– Я же могу умереть, – жалким голосом сказала я. – Буквально послезавтра. Меньше двух суток осталось.

– Это не точно, – сказал Чон Мин и уютно положил мою руку себе на грудь.

– Думаете, есть хоть шанс, что убьют не меня?

– Есть.

– А если я выживу… Будете со мной встречаться, инспектор Чан?

Тишина длилась так долго, что мне пришлось открыть романтично закрытые для поцелуя глаза. Чон Мин смотрел на меня так, будто ему очень, очень жаль меня разочаровывать. Печальный взгляд: «Я хотел бы, но…»

– Давайте поговорим об этом в другой раз, – сказал он и, выпутавшись из моих объятий, отошел к столику.

Заглянул в чашку, где лежали заваренные листья из сада, и опустил в настой несколько больших кусков бинта. Вернулся с ними ко мне, помог сесть и обмотал мою шею тонкой мокрой марлей. Пахло вкусно – зеленью и летом. Я позволила ему уложить меня обратно на подушку и не стала возражать, когда он приобнял меня и сказал:

– Давайте поспим.

Этот вечер уже подарил мне так много, что просить больше было бы наглостью.

– Спокойной ночи, инспектор Чан, – сказала я.

– Спокойной ночи, Ли Юн Хи, – ответил он, и я улыбнулась, не открывая глаз.

Когда я проснулась, шея почти не болела. Ничего себе шаманский рецепт! Я умиленно глянула на спящего рядом Чон Мина. С его-то мрачным характером я думала, что он спит на спине, как мумия, но он во сне очень по-человечески зарылся лицом в подушку. Рука расслабленно лежала на матрасе, и кончики пальцев касались моего плеча.

Я тихонько выбралась из постели, потому что не хотела, чтобы он проснулся и застал меня с нечищеными зубами. Залезла в душ, и никогда еще мне не было так приятно мыться: тело казалось легким, как воздушный шар. Я оделась в новую одежду – не ту же, что вчера, не зря ведь ходила по магазинам! – замазала корректором синяки на шее и гордо вернулась в комнату.

Чон Мин уже заправил постель, а я-то хотела разбудить его поцелуем. По его суровому взгляду я сразу поняла: никаких поцелуев не будет. Вот только я теперь помнила вкус его губ, их тепло и не могла больше принимать эту суровость за чистую монету. Но любимому можно и подыграть, поэтому я спокойно сказала:

– Доброе утро, инспектор. Если мы уже уезжаем, я готова.

Собирая пакеты с моими покупками, Чон Мин проворчал:

– Вы вчера даже без зубной щетки приехали. Откуда у вас столько вещей?

Да, он определенно будет попрекать лишними расходами, если мы поженимся.

На завтрак в отеле мы не пошли, и это было даже хорошо, а то пришлось бы объяснять сотрудникам, откуда в моем номере ночью взялся мужчина. Это звучало так непристойно, что даже льстило. В серую машину я села в прекрасном настроении.

– Знаете, что было странно во вчерашнем нападении? – деловито начала я, чтобы показать Чон Мину: успокойся, я настроена на деловой лад. – Он ведь мог меня убить. Или изнасиловать. Но был как будто… не уверен, что ли. Я попала ему по башке, но не настолько сильно, чтобы он не мог продолжать. И зачем этот пафос с историческим костюмом? Может, он хотел меня просто напугать?

– Весьма вероятно, – сказал Чон Мин, глядя на дорогу.

– Но зачем? Я и так уже напугана до чертиков, а если я – пятая жертва, так ему наплевать на мой страх, просто убьет меня, как остальных. – От этой мысли я невольно содрогнулась. – Вчера было даже не его время! Не может же он на последней жертве перестать убивать раз в три дня – маньяки в сериалах от своих правил не отступают.

Гробовое молчание было мне ответом. Я вздохнула и, открыв окно, высунулась наружу, чтобы в последний раз глянуть на отель «Звездное небо», пока он не скрылся из виду.

Звездное небо…

– Отстой, – застонала я, упав обратно на сиденье. – Крыша! Я забыла, что ее можно раздвинуть, чтобы смотреть на звезды! Нам придется с вами еще раз сюда приехать.

– Пристегните ремень безопасности, – ответил Чон Мин со своим коронным умением испортить момент.

Глава 10

Человек в маске

Когда мы въехали в город, Чон Мин сказал:

– Я подброшу вас домой.

– Ни за что. Вы сами сказали, безопаснее всего мне рядом с вами!

– Такого я не говорил. Я сказал: «Безопаснее будет вернуться в город».

– Нет, я хочу быть с тобой! – Я вцепилась в его локоть. Сейчас невыносимо было называть его «инспектор». – Пожалуйста! Я не поеду никуда.

Чон Мин съехал на ближайшую обочину и, как обычно, неаккуратно припарковался. А потом развернулся ко мне всем телом и коснулся моей щеки. Провел по ней большим пальцем, словно стирал невидимые слезы.

– Юн Хи-а, – сказал он, и от этого домашнего обращения у меня заныло в груди. – Ты хочешь выжить завтра вечером?

Я неуверенно кивнула: было чувство, что вопрос с подвохом.

– Тогда доверься мне, – сказал он, отчаянно, почти раздраженно глядя на меня. – Прошу. Ни о чем не спрашивай и жди, я тебе позвоню. Обещай, что не будешь ничего предпринимать до моего звонка.

Он смотрел на меня тяжелым, пронзительным взглядом, и ощущение подвоха росло. У меня появилось ужасное чувство, что Чон Мин, стоит оставить его, отправится куда-нибудь вроде ресторана «Гаксан» и погибнет там, пытаясь меня спасти.

– Нет, – тихо сказала я. – Хочу с тобой.

Чон Мин взвыл и схватил меня за щеки. Это не напоминало нежные сцены из сериалов, скорее он месил мое лицо, как тесто.

– Юн Хи-а! – Он встряхнул меня, не выпуская мои щеки. – Я же прошу тебя! Езжай домой и будь там, пока я не позвоню.

– Дай мне свой номер, чтобы я сама могла тебе позвонить, если что.

– Нет. Жди звонка. Дома с тобой ничего не случится.

– Ты уже думал, что со мной ничего не случится в отеле!

– Это другое.

Он не дал мне возразить – качнулся навстречу и так мокро, горячо поцеловал, что на несколько секунд я забыла обо всем. Мимо неслись машины, мы были на какой-то унылой улочке, которой я не узнавала. Снаружи никто бы не догадался, как разбивается мое сердце в этой старой машине. Прикосновение Чон Мина на моих щеках стало нежнее, поцелуй из голодного превратился в тягучий и мягкий, и все же я отстранилась первой. Не знаю, почему в наших поцелуях всегда так получалось: я хотела их больше всех и я же была той, кто их заканчивал. Когда мы целовались в темной подсобке бара, я вспомнила о надвигающемся убийстве. Когда целовались у окна отеля, лицо Чон Мина показалось мне таким искаженным, почти страдающим, что я не могла не сболтнуть глупость. А сейчас…

– Ты только возвращайся, – выдавила я. – Обещаю не выходить до твоего звонка, если ты обещаешь, что не позволишь никому тебя… тебе… – Я обняла его изо всех сил и прижала к себе, вплела пальцы в его волосы, стараясь не думать о том, что в сказках всего по три. Будет ли у нас четвертый поцелуй? – Я люблю тебя.

– Клянусь, ничего со мной не случится, – еле слышно сказал Чон Мин, и я безнадежно уткнулась губами в его висок.

– Клянусь, что буду ждать тебя дома. Буду ждать сколько угодно.

Он отстранился, удерживая меня за талию. Еще раз коснулся губами моих губ и несколько секунд просто смотрел на меня. Так, будто тоже любит меня. Получается, он тоже в меня влюблен? От этой мысли счастье чуть не разорвало меня изнутри.

На этот раз он припарковался прямо перед нашим домом, не скрываясь. Достал из машины все мои пакеты и вручил мне. Мы молча постояли рядом. День был прохладный и пасмурный, как будто на дворе уже август, хотя лето началось совсем недавно, и это показалось мне плохим знаком.

– До встречи, – притворно бодрым голосом сказала я.

Чон Мин молча вернулся за руль и уехал. Мне едва удалось романтично постоять, глядя ему вслед.

В саду папа возился с розами. Он так много их высадил – сколько же он потратил на такие роскошные кусты? И как бы ни ныло мое сердце, я замерла, очарованная их красотой. Розовые, белые, желтые – за пару дней, что мы не виделись, отец засадил ими добрую половину лужайки.

– Пап, ты не устал? – тихо спросила я, стоя со своими бесконечными пакетами посреди сада.

Он поднял голову и улыбнулся мне. Я чувствовала себя такой взрослой, словно с нашей последней встречи росла и росла, как та сказочная девочка, которой достался волшебный напиток с надписью «Выпей меня».

– Я рад, что ты дома, – сказал он, и на душе у меня немного полегчало.

– Как мама? – буднично спросила я.

Раньше я никогда бы не поверила, что могу пропасть на два дня, а когда вернусь, мне скажут только: «Я рад, что ты дома». Это и значит быть взрослой? В последние несколько дней я чувствовала с отцом связь, какой не было раньше: если так и дальше пойдет, я даже про Чон Мина ему расскажу.

– Мама грустит, – сказал папа, разрыхляя крохотными, как игрушка, граблями землю вокруг розового куста. – Она любит тебя.

Я подождала деталей, но он больше ничего не сказал.

– Хочешь, я тебе помогу? – спросила я.

Папа с улыбкой покачал головой:

– Нет, мне нравится возиться с землей. Чем планируешь сегодня заняться? – Об этом я в своей тоске вообще не думала, и он предложил сам: – Можем заказать кучу еды и весь день вместе смотреть телевизор.

Так мы и поступили.

Я весь день не выпускала из рук телефон. Он молчал.

Мама вернулась с работы к вечеру, застав нас с папой за просмотром дорамы про врачей. Я никогда не была фанаткой разрезания людей в кадре, но тут увлеклась – что угодно, лишь бы не думать о том, почему Чон Мин все не звонит. Увидев меня, моя непрошибаемо-идеальная мама охнула, бросилась ко мне и обняла, упав на диван рядом со мной и папой.

– Юн, ты дома, – зашептала она, поглаживая мою спину.

Она никогда не была такой нежной, и это было странное ощущение, словно за последние дни во Вселенной сдвинулись какие-то тектонические плиты. Мир вокруг меня принимал странные формы. В саду росли розы, мама прижимала меня к себе, отец понимал, как никогда. Я побывала в кафе, баре, лавочке доброй удачи, отеле и полицейском участке. У меня появился любимый мужчина. Блеклый безопасный мир, в котором я восемь лет рассчитывала прогноз бацзы на каждое действие, трещал по швам, и если он стал таким под угрозой смерти, то оно того стоило.

Я обняла маму в ответ и расплакалась. Она ни разу не обнимала меня вот так – горячо, по-настоящему, – с тех пор, как произнесла свое пророчество.

– Мне кажется, вам надо поговорить, – тихо сказал папа, не отрываясь от хирургов, которые спорили на экране.

– Нет. – Мама помотала головой. – Нет! Потом. Давайте смотреть. Я так устала! Сплошной расчет финансовых потоков, и хоть бы один глубокий анализ жизненного пути! Нет, сегодня только деньги были у людей на уме.

Я принесла ей еды с кухни, и мы втроем ели прямо на диване. Мы с папой пересказали маме, что происходило в сериале. Телефон не звонил.

Тревога догнала меня к ночи. Я с трудом задремала, но быстро проснулась – показалось, что в комнате кто-то есть. У меня вырвался вскрик, прежде чем я успела хоть что-то сообразить, но оказалось, меня напугала тень клена из нашего сада.

Собственный вскрик меня обрадовал: я поняла, что, напади кто-нибудь сейчас, я бы дралась. Вырывалась, билась, царапалась. Любовь разморозила мое заледеневшее от многолетнего страха сердце – любовь Чон Мина, любовь отца, любовь матери.

Остаток ночи я ворочалась, вздрагивала, не находя себе места. Звук телефона был включен на максимальную громкость, я бы не пропустила звонок, но все равно прислушивалась даже во сне. Этот же обостренный слух заставил меня окончательно проснуться, когда поздним утром встала мама. Я слушала, как она собирается в салон, но не пошла к ней – боялась как-нибудь выдать себя. «Мама, сегодня вечером между девятью и полуночью я могу умереть, не поминай лихом свою единственную дочь, хорошего дня!» Я зябко завернулась в одеяло и лежала очень тихо, пока мамины шаги в доме не стихли. На улице зашуршал гравий под колесами ее машины, и снова наступила тишина.

«Я выживу», – пообещала я себе, стараясь не давать волю пессимизму, который нашептывал, что у четырех моих предшественниц это не получилось. Вся надежда была на Чон Мина, который сейчас, наверное, бегает по городу и ищет преступника, пытаясь спасти меня. А вдруг с ним что-то случилось? Он обещал вернуться, но что такое наши обещания перед лицом судьбы!

Чтобы хоть как-то унять страх, сжиравший меня изнутри, я обратилась к проверенному средству: впервые за много дней разложила бацзы. Ли Юн Хи, двадцать лет, Обезьяна, знак Ян, стихия дерева. Я внимательно прочла прогноз для моего знака в брошюре «Календарь благоприятных дат – 2024»:

«День земляной Змеи. Подходящий день для деловых переговоров. Любые судебные разбирательства закончатся выигрышем. Хорошо заняться возвращением долгов, а некоторые должники сами изъявят желание погасить старые обязательства. День пройдет под знаком „закрытие“, он предназначен для подведения итогов и завершения старых дел».

Прогноз лишил меня остатков мужества. Раз всему сегодня так или иначе придет конец, нечего и пытаться что-нибудь сделать. Я села посреди гостиной в позу для медитации, положила перед собой телефон и просто ждала. Буду сидеть здесь, пока Чон Мин не позвонит. Страх делает нас суеверными, мне нужно было срочно во что-нибудь поверить, и я поверила в это: не сдвинусь с места, пока не услышу звонок. Меня сразу немного отпустило. Судьба ведь не позволит мне сидеть тут вечно? Она увидит, как я смиренно жду, и поможет мне. Пока я слушалась маму и не влюблялась, все было хорошо, значит, такие закономерности – не выдумка. Мне захотелось искупить грехи, стать покорной, идеально послушной, вдруг жизнь тогда пощадит и меня, и моего любимого?

– Юн Хи, – позвал отец.

Я вздрогнула и посмотрела на него. Колени страшно болели, спину я уже давно не чувствовала, голод накатывал и отступал, но я весь день упорно не смотрела на часы. Сейчас я невольно скользнула взглядом по настенным часам и поняла, что сижу так уже семь часов, как медитирующие монахи. Вдруг я заснула сидя? Я торопливо проверила телефон. Пропущенных вызовов не было.

Папа сел на ковер рядом со мной. Смотрел так, будто не решается что-то сказать, и у меня опять возникло чувство, что он понимает меня лучше всех.

– Что такое? – Папа мягко сжал мое плечо. – Почему ты здесь?

Я молчала. Мне хотелось упасть на ковер и проспать весь вечер, чтобы злой рок до меня не добрался.

– Жду звонка, – прошелестела я.

Очень хотелось пить, но для этого пришлось бы пошевелиться, а у меня не было на это сил.

– Звонка от того парня?

– Я пообещала, – хрипло сказала я. – Такое условие. Я пообещала ему. Если я не буду выходить, пока он не позвонит, с ним ничего не случится.

Папа долго смотрел на меня, и это был взгляд любящего отца – он не смотрел так, даже когда мне было десять.

– Недавно я прочел в интернете статью, – негромко сказал он. – Статью о собаках. Она мне понравилась.

Я устало прикрыла глаза. Вот уж нашел тему, чтобы меня отвлечь! У нас дома никогда не было собак – мама боялась, что они погрызут мебель.

– Ученые разделили собак на три группы, – как ни в чем не бывало начал папа. – Одну группу ничем не беспокоили, а собак из двух других помещали в специальные боксы и били током. При этом собаки второй группы могли ткнуться мордой в некую точку в боксе и вырваться на свободу. А собак третьей группы, что бы они ни делали, продолжало бить током. Потом собак из всех трех групп поместили в общей комнате, где по полу шел ток. Чтобы выбраться оттуда, надо было перепрыгнуть через маленькую перегородку. Как думаешь, что было дальше?

– Они выбрались, – выдавила я.

Папа, как я и думала, покачал головой.

– Те собаки, которые в прошлый раз вообще не получали ударов током или могли выбраться, нажав на определенную точку, быстро соображали, как быть, и перепрыгивали перегородку. Но те, которые в прошлый раз ни на что не могли повлиять, сначала скулили и метались, а потом ложились на пол, хотя он продолжал бить их током. Они разуверились в своих силах настолько, что даже страдания не могли вернуть им жажду действовать. Они научились быть беспомощными и переучиться уже не смогли.

Мы посидели молча. Почему-то мне захотелось плакать.

– А потом эксперимент повторили с людьми… – задумчиво продолжил папа. – Их не били током, но в остальном принципы были те же: те, кто не мог ничего контролировать, учились быть беспомощными и потом не могли справиться с заданием, выполнение которого зависело только от их усилий. – Он поймал мой взгляд. – Но вот что интересно: в группе беспомощных всегда находились те, кто отказывался сдаваться, как бы ученый ни пытался разуверить их в их собственных силах. На них это не действовало – их вера в себя была слишком сильна, и они справлялись с испытанием, хотя никто этого от них не ожидал. Люди отличаются от собак, Юн Хи. Не во всем, но хоть в чем-то.

Я всхлипнула. Мой папа-музыкант никогда в жизни не интересовался научными статьями об экспериментах на собаках. Почему-то эта мысль вызывала у меня необъяснимо острое чувство.

– Тебя просто научили быть беспомощной, – сказал он. – Но ты не такая.

Я только сейчас заметила, что он одет в коричневый костюм с галстуком, который обычно надевал только на выход. Куда он собрался? В последнее время он редко куда-либо ходил. От этих мыслей меня отвлекла мучительная боль в коленях – папа заставил меня встать и повел на кухню. Вынул из холодильника рис и закуски к нему, заставил выпить воды.

– Позвонит он или нет, ты на это повлиять не можешь. – Папа заколебался, будто никак не мог решить, говорить или нет, и в конце концов сказал: – А он не позвонит. Я знаю его.

Все-таки знает… Я туманно посмотрела на отца. Какие-то тайны скользили под поверхностью нашего разговора, неспешно, как карпы, и догадаться, что они там, можно было только по едва заметному движению под водой.

– Дождись полуночи и перестань ждать, Юн Хи. Живи дальше и забудь о нем. Завтра начни жизнь с новой страницы – она в твоей власти. А сегодня позволь сказать тебе то, что каждый отец хоть раз должен сказать дочери. Этот парень тебе не подходит.

От своего доброго и понимающего отца я такого не ожидала.

– Я его люблю.

– Он тебя разочарует. – Папа взглянул на часы и встал. Снова сел и в упор посмотрел на меня: – Нет, не могу так уйти. Хочу тебе еще кое-что сказать, пока я здесь. Это не по правилам, но в этот раз правила все равно полетели к черту.

– Правила чего?

– Юн Хи… Предсказание мамы… Она его выдумала.

У меня перехватило горло.

– Что? – очень собранным, спокойным голосом спросила я.

– Мама сказала тебе, что ты умрешь, если полюбишь до тридцати. Она это выдумала.

– Ты чего, пап? Это бред, она не могла такое выдумать.

Но он смотрел таким всезнающим взглядом, что крохотная часть моего мозга поверила в первую же секунду.

– Никто не может знать будущее, – сказал папа.

Я уцепилась за эту мысль, как падающий альпинист – за страховочный трос.

– Ха! А она знала. Когда я была маленькой, еще до этого всего, она несколько раз говорила мне, что будет, со стопроцентной точностью.

Папа тихо вздохнул:

– Она читала твой дневник. Помнишь, ты в детстве про все свои переживания писала в тетрадках с красивой обложкой? Мама читала их все. Она просто знала все твои секреты, поэтому ей легко было сделать прогнозы, которые тебя впечатлят.

Он сказал это ровным тоном, не осуждая, не возмущаясь. Я в ужасе смотрела на него.

– Но… зачем?

– Потом сама ее спросишь. Мне пора идти.

– Ты где-то выступаешь сегодня? – Он не ответил, и я жалобно спросила: – Пап, ты же пошутил про маму, да? Просто хочешь меня подбодрить. Она же не могла мне всю жизнь врать?

– Поверь, тебе не грозила никакая особая опасность. Люди не могут знать, когда умрут. Это известно только судьбе. Но вот сейчас ты в опасности, и ее надо переждать. Просто телефон для этого гипнотизировать не обязательно. Посмотри телик, съешь что-нибудь вкусное. Ну все, побежал. Меня ждут.

Он ласково провел рукой по моим волосам и вышел из комнаты. Я осталась сидеть как громом пораженная. Невозможно. Но… Я без сил откинулась на спинку стула. Серьезно?! Сердце у меня разрывалось от горя, но тревога за Чон Мина хоть немного отвлекала от этой жуткой тоски – если бы не он, я бы, наверное, рыдала, упав на пол, но, что бы там ни говорил папа, Чон Мин стоил того, чтобы за него бороться.

Папа посоветовал мне не быть беспомощной, а потом сам же велел смириться с тем, что Чон Мин не позвонит. Да откуда ему знать?! Нет уж, буду бороться за то, что для меня важнее всего.

Я переоделась в свежую футболку, накрасила губы. Под вечер погода разгулялась, персиковый вечерний свет полосами ложился на пол. Куда поехать первым делом? В участок? Да, начну с этого – может, Чон Мин просто сидит и работает, а я зря волнуюсь. О маминой лжи я потом погорюю, сейчас есть дело поважнее. Я вызвала такси, натянула свой лучший белый пиджак и тут услышала шорох. Я медленно обернулась. Только что мне казалось, что нет места безопаснее, чем дом, но, похоже, я ошибалась.

В горле встал ком, руки похолодели. Страх навалился на меня с такой силой, что захотелось кричать, и в то же время я чувствовала, что ни звука не смогу выдавить.

В дверях моей комнаты стоял человек в ханбоке, шляпе кат и деревянной маске Янг-Бана, тот самый, что душил меня в отеле. Тогда его что-то спугнуло, но теперь, видимо, он пришел закончить начатое. Он что, прятался в саду, дожидаясь, пока уйдет мой отец?

Он убьет меня. Мне конец, тут ничего не поделать. Один раз мне повезло, но второй… Я отчаянно попыталась уцепиться хоть за что-то, что позволит не утонуть в пучине животного страха, и вдруг, как ни странно, смогла уцепиться за злость. Если человек в маске сейчас убьет меня, я больше не увижу Чон Мина, а это хуже, чем смерть.

Каждой стихии в бацзы соответствует своя эмоция, и древесная стихия – это гнев. Я не давала своему гневу воли много лет, но теперь он вспыхнул, как дрова в костре. Мамин поступок был искрой, из которой разгорелось это пламя, и сейчас любой, кто помешает мне добраться до Чон Мина, получит в ответ только ярость. Больше никакой покорности – что она принесла мне? Буду сражаться до последнего.

Я сама шагнула ему навстречу, прихватив с полки тяжелый том Хо Тэ Мина. Сейчас начало девятого – все еще не его время. Убийца что, часы потерял? Звать на помощь сейчас не имело смысла – родителей нет дома, а сад у нас огромный, соседи ничего не услышат.

Но если нет никакой судьбы, которая повелевает мне умереть за мой проступок, значит, исход нашего поединка не предрешен.

Янг-Бан спокойно стоял, сложив руки на животе. Потом сделал неспешный приглашающий жест в сторону двери. Широкий рукав ханбока красиво расправился в воздухе. Так и тянуло зачарованно пойти за ним, но я не сделала ни шагу.

– Что тебе надо? – отрезала я, стоя в трех шагах от него.

Янг-Бан еще постоял в приглашающей позе, но, поняв, что это не возымело действия, подошел, взял меня за запястье и потащил за собой. Во второй руке у меня по-прежнему была книга, и я врезала ею ему по маске, но он в последнюю секунду ловко увернулся и выкрутил мне запястье. Потом отбросил книгу и потянул меня на улицу.

Все-таки нашел свою пятую жертву. Это он, он всех убил, иначе в чем смысл? В отеле он просто пугал, но сейчас настал момент истины. Меня затошнило – я вспомнила, что он делает со своими жертвами перед тем, как убить. Нет уж, тварь, не дождешься.

И тут я вспомнила про такси. Конечно, оно остановится за калиткой, для начала надо выбраться из сада, но таксист даже оттуда услышит мои крики! Янг-Бан тащил меня за собой едва ли не волоком, не давая приблизиться на расстояние удара. Мы вышли в сад с папиными розами. Красный свет заката ласкал их лепестки, и я подумала, что выживу еще и ради папы.

«Чтоб завтра солнце встретить вновь, сегодня путь рассвету подготовь». Я резко дернулась, вцепилась в завязки маски на затылке и дернула их. Маска упала на дорожку, и я чуть помедлила, чтобы посмотреть, кто под ней скрывался, но Янг-Бан не оборачивался, а я не для того выиграла драгоценную пару секунд, чтобы ждать, когда он покажет лицо. Янг-Бан нагнулся за маской, рука, сжимавшая мое запястье, ослабила хватку, и я воспользовалась этим, чтобы дать деру. Влетела обратно в дом и заперла за собой дверь. На экране отображалось, что такси будет через семь минут, и я хотела позвонить таксисту, но что он поймет в моих криках? И тогда я набрала номер Гиля – по такому поводу придется вырвать его из траура. Пусть хоть кто-то знает, где я и что со мной. Так себе, конечно, свидетельские показания: «Во всем виноват человек в ханбоке и маске», но приходилось работать с тем, что есть.

Один гудок, второй. Ну же, Гиль, где ты там?! Пожалуйста, пожалуйста, возьми трубку! И тут я поняла, что где-то недалеко звонит телефон. Маленькое окно в прихожей прямо рядом со мной – вот откуда раздавался звук.

Не может быть. Ну нет.

Я с трудом оторвалась спиной от двери и открыла дверь. Янг-Бан по-прежнему стоял на дорожке среди роз. Он уже надел маску и завязал ее, но все равно не поворачивался. Стоял и смотрел на мобильный телефон в своей руке, как будто не мог решить, что с ним делать.

Телефон звонил. Я сбросила вызов, и он умолк.

– Ты убил Гиля? – хрипло спросила я. Как назло, вечер вокруг был просто потрясающий. Пели птицы, ветер шуршал листьями. – Ты убил его и забрал его телефон.

Я медленно подошла к фигуре на дорожке.

– Что ты сделал с Чон Мином? Он поэтому не звонит мне?

– Он не позвонит, – негромко сказали из-под маски, и если минуту назад я еще допускала мысль, что под ней может оказаться черная дыра или звериная морда, то сейчас ясно было: голос самый обычный, человеческий.

И знакомый.

Я обошла Янг-Бана, встала перед ним и дернула шнурки шляпы. Шляпа упала. Потом я развязала тесемки у него на затылке. Янг-Бан поднял руки к маске и неспешно снял ее.

Это был Гиль. Офицер Пак Гиль, полицейский участок Андон-Юг. Волосы влажно налипли на лоб, симпатичное лицо блестело от пота.

– Ты… – выдохнула я.

Он пожал плечами, как будто разоблачение его не сильно расстроило. Это был плохой знак – вроде как он в любом случае убьет меня и теперь уже неважно, узнаю я его или нет.

Но у меня есть шанс на спасение, Гиль не знает, что я вызвала такси. Минут через пять появится свидетель, который застанет его врасплох, надо просто выиграть время.

– Это был ты. Напал на меня в отеле и чуть не задушил. – Я осипла от шока. – Как ты… зачем?! Мы же на одной стороне!

Нет, видимо, не на одной, сразу сообразила я. Милашка Гиль, добрый славный парень – как же внешность обманчива! А потом воспоминания о покушении в отеле перекрыла другая, невыносимо огромная мысль.

– Ты убил Ми Рэ…

Какая-то часть меня все еще надеялась услышать в ответ: «Нет, конечно. Ты что, с ума сошла?» Но Гиль просто стоял посреди дорожки в красных лучах заката и молчал.

– Ты убил их всех, – потрясенно выдохнула я и невольно шагнула назад. – Ты… маньяк. Чокнутая ты тварь! Зачем ты их убил?! – Но было кое-что еще, даже важнее. – Ты убил Чон Мина, поэтому он не позвонил мне.

Я почувствовала, как мои плечи опускаются под невыносимым весом, но мои слова Гиля почему-то развеселили.

– Конечно нет. Я не смог бы его убить, даже если бы вдруг захотел.

– Он жив?

– Цветет и пахнет.

Я с яростью уставилась на него. Стариковские выражения любил как раз Чон Мин, с чего еще и этот так заговорил?

– Говори, где он.

– А что я получу, если скажу?

Несмотря на жуткую тему нашего разговора, Гиль по-прежнему выглядел тихим, симпатичным парнем. Даже сейчас, когда это стало очевидно, трудно было поверить, что он одевается в ханбок и убивает людей.

– А чего ты хочешь?

Он пожал плечами:

– Мне кажется, наши желания совпадают. Раз уж он так тебе дался и хочешь еще разок повидаться, езжай к нему, только поторопись. Кафе «Ветка лаванды», прямо сейчас.

Чон Мин прохлаждается в кафе, когда должен искать убийцу?

– Вранье. Что ему там делать? Уверена, он сейчас пытается тебя остановить.

– Угу, только у него не получится, – без малейших сомнений сказал Гиль.

– Почему ты не пытаешься меня убить?

– Мне это незачем.

– В отеле ты пытался!

– Нет. Хотел бы, довел дело до конца.

Да, это правда.

– Значит, ты хотел меня напугать. Но зачем?

– Не тебя.

О… Так вот оно что. У Гиля какие-то счеты к Чон Мину! Он хотел навредить мне, чтобы припугнуть его. Может, Чон Мин начал его подозревать, и Гиль хотел показать ему, что будет, если Чон Мин продолжит под него копать? Вот почему Чон Мин так напряженно себя вел. Он подозревал, что убийца – его друг и коллега.

– Говори правду. Где Чон Мин? – выдохнула я.

– Ну я уже сказал. – Гиль посмотрел мне за спину. – О, ты вызвала такси? Зря деньги потратила, я бы тебя подвез.

Я помчалась по садовой дорожке, каждую секунду ожидая услышать топот за спиной. Если схватит, если он просто играл со мной, я буду оглушительно орать и вырываться, пока таксист не поймет, что тут беда. Но за спиной было тихо, Гиль за мной не бежал. Вылетев из сада, я распахнула дверцу оранжевой машины и упала на заднее сиденье.

– Не в полицию! В кафе «Ветка лаванды»! – крикнула я. – Я заплачу еще, если надо. Быстрее, пожалуйста!

– Да не надо, тут недалеко, – пробормотал водитель.

Поехать в кафе меня заставило то, что мы с Чон Мином однажды там были. Гиль хотя бы не назвал первое попавшееся кафе Андона. Но все равно многого я от этого визита не ожидала. Чан Чон Мин проводит вечер моего предполагаемого убийства в кафе? Бред.

Ладно, зато тут со мной ничего не случится. Я выскочила из такси и огляделась. Улица оживленная, да и в кафе народ есть – видно через стеклянные стены. Я скользнула по этой стене взглядом – и увидела за ней Чон Мина. Он сидел за столиком с женщиной.

Я уставилась на него, не в силах поверить. За последние дни было много моментов, когда казалось, что происходит то, чего не должно произойти никогда. Мама испортила мне жизнь, заставив верить в выдумку, – нет, не буду об этом сейчас, – под маской Янг-Бана оказался Гиль, – но это…

Чон Мин обнимал одной рукой ухоженную девушку его возраста или чуть старше. Она сидела, прислонившись к нему, а он поглаживал ее локоть и что-то говорил, склонив к ней голову, как никогда не склонял ко мне, – словно хотел сократить расстояние между их телами до минимума. Улыбается, глаза сияют, и девушка отвечает ему тем же. Они разговаривали так, будто никого другого не существовало на свете.

Так вот в чем дело. Вот в чем дело. У него есть подруга, потому он так и морозился. Чувство любви наполняло меня до краев, пока я ехала сюда, и даже сейчас никуда не делось, только стало болезненным и жгучим. Я искала объяснение. Наверное, это его родственница, и просто такие вот у них нежные отношения. В их семье так принято.

Потом они поцеловались, и сомнения исчезли. Женщина целовала Чана Чон Мина на глазах у всего кафе, перебирала его волосы так же, как я делала вчера. Я тоскливо смотрела на них. Мне хотелось стать злобным призраком, который будет преследовать Чон Мина до конца жизни, и одновременно – оттолкнуть эту прекрасную женщину, покрыть его лицо поцелуями, напомнить обо всем, что мы пережили вместе. Сказать: «Я лучше, я люблю тебя, скажи, что это просто ошибка, что случайно натолкнулся на нее губами, и я поверю».

И хуже всего было то, что он ничего мне не обещал. Но если это было нет, зачем он спасал меня, зачем был так добр, зачем дразнил? Мысли текли почти спокойно, – наверное, так себя чувствуешь, когда тебя уже сбил грузовик, но боль еще не пришла, мозг обманывает тебя, говорит, что все в порядке, вводит в сонное оцепенение.

Любовь – это искусство чтения знаков, не менее тонкое, чем предсказания. Я неверно прочла знаки, которые подавал мне Чон Мин, и на секунду мне захотелось одного: действительно умереть молодой, чтобы он пожалел о том, как поступил. Обычное желание всех отвергнутых влюбленных. Раньше я знала это только из сериалов, а теперь узнала по-настоящему. Сладкая парочка разорвала поцелуй и, почти не размыкая объятий, взялась за напитки.

Значит, они уже встречались, когда произошло наше знакомство. Ну конечно, как мог такой классный парень оказаться одиноким! А потом он увлекся мною, увлекся по-настоящему – в этом я не сомневалась. Он отверг мой поцелуй в парке, держал меня на расстоянии, а я все липла и липла к нему, пока он не сдался.

Я ведь была готова переспать с ним в отеле… Какая дура! Он меня остановил, а все потому, что у него есть девушка и все-таки еще есть совесть.

«Папа, ты был прав», – уныло подумала я. Редкий случай, когда слова «этот парень тебе не подходит» оказались не просто родительским мнением, а чистой правдой. Надо пересидеть где-нибудь в людном месте до полуночи, а потом, как и сказал папа, вернуться домой, забыть про Чон Мина и жить дальше. Я глянула на часы. Восемь тридцать. Мне нужно какое-то место, где Гилю не удастся меня похитить до полуночи.

Может, надо сказать Чон Мину, кто убийца? Он, хоть и подлый изменник, но все-таки детектив. С другой стороны, с чего детектив сидит с подружкой в кафе, вместо того чтобы спасать от смерти несчастную женщину стихии дерева (например, меня)?

Вот эта мысль зацепила меня больше всего: я могла представить, что у Чон Мина, как бы это ни разбивало мне сердце, есть девушка. Но он хороший детектив, я видела его в деле, знала, что он переживает из-за этих убийств. Он не стал бы прохлаждаться за латте – в любое другое время, но не сейчас.

А раз так, может, есть какая-то причина?

Надо просто немного подумать. Сглотнув, я заставила себя снова глянуть на Чон Мина с подружкой. Он смотрел на нее не отрываясь, и мне стало от этого так паршиво, что я отвела взгляд. На меня он так не смотрел – наоборот, часто говорил что-нибудь, глядя в другую сторону.

Обида сейчас гнала меня как можно дальше от него, но здравый смысл и влюбленное сердечко шептали, что Чон Мин не мог врать во всем. Он сказал: «Доверься мне». Спасал меня как мог.

Я ведь была у него дома. Одна зубная щетка, одна пара тапочек, никакой женской косметики в ванной. Если они давно встречаются, я заметила бы хоть крохотный след ее присутствия – а я искала, уж поверьте! А если они недавно познакомились… Да когда он вообще нашел время на это знакомство?! Сколько мы с ним общались за эти две недели – никто ему особо не писал и не звонил. И даже если у них супертайный роман и они встречаются только в отелях, скрываясь от ее мужа, то…

Разбираться в людях и их характерах – моя профессия, хоть я и не пользуюсь мамиными грязными приемчиками, чтобы навязывать свое мнение. Чон Мин – сдержанный человек, страстные поцелуи посреди кафе не в его стиле. Он будет нежен со своей подругой, когда они голые лежат в постели, – Юн Хи, да успокойся ты, не думай о таком! – но демонстративно-бурные чувства на публике, скорее, подошли бы подростку, а не мужчине под тридцать.

Ну и наконец, самая желанная мысль: в отеле он целовал меня по-настоящему. Каким бабником надо быть, чтобы вот так целоваться с двумя разными женщинами почти одновременно?

Было только одно объяснение, которое расставило бы все на свои места. Я выдохнула, сосчитала до пяти, призвала на помощь всю мудрость и спокойствие моего героя, философа Хо Тэ Мина, и зашла в кафе.

Они сидели в обнимку и беседовали, перед ними стояли две чашки кофе. Меня Чон Мин заметил, только когда я остановилась прямо рядом с их столиком. Медленно отвел взгляд от спутницы и посмотрел на меня. Я не знала, радоваться мне его виду или злиться: с одной стороны, лицо осунулось от усталости, и взгляд какой-то остекленевший – так ему и надо за то, что он тут устроил! С другой стороны, этот козел опять был в барбершопе: гладко выбрит, волосы уложены. И пошел он туда не ради меня!

Моим появлением Чон Мин был шокирован и недоволен – прямо как когда я впервые явилась к ним в участок. Если бы у него под рукой сейчас нашлась папка, чтобы отгородиться от меня, он бы наверняка так и поступил. Но я не стала смотреть на него в упор – сразу заглянула в лицо его подруге. Та с трудом оторвалась от Чон Мина и посмотрела на меня.

– Вы кто? – спросила она.

У меня тоже был к ней вопрос, и гораздо более важный. Вопрос, который я задавала сотни раз, но сегодня он имел особое значение.

– Когда и где вы родились?

Ишь, какие зацелованные губы. Меня аж перекосило от ревности, но я поборола мучительное желание вцепиться ей в волосы.

– Пятое февраля восемьдесят восьмого. Андон, девять тридцать утра, – пролепетала она, решив, видимо, что при общении с чокнутыми лучше им подыграть, чем спорить.

Я вытащила телефон и вбила эти данные в онлайн-калькулятор бацзы. Ну конечно. Четыре зеленые картинки. Год: дерево. Месяц: дерево. День: дерево. Час: дерево. Я развернула телефон к Чон Мину. Он ни малейшего удивления не выказал – естественно, он же знал, что там увидит.

– Вам лучше уйти, – сказала я девушке.

– Почему? Это вам лучше уйти! – оскорбилась девушка.

– Нет, вам, – громко сказала я, надеясь, что эта сцена быстро начнет действовать Чон Мину на нервы.

Так и получилось. Чон Мин поморщился, оглядев полное людей кофе, и убрал руку с плеча девушки.

– Иди, – мягко сказал он ей. – Прошу прощения, я тебя обманул. Забудь обо мне, я тебе не позвоню.

– Он не позвонит, – подтвердила я.

Девушка вскочила, схватила сумку, висевшую на спинке стула, и сердито ушла. Я обошла стол и села на ее место. А потом – не знаю, что на меня нашло, – взяла остаток ее кофе и выпила в качестве победного жеста, с вызовом глядя на Чон Мина. Ну и гадость! Я столько лет пила только капучино, что этот горький американо прямо-таки оскорбил мои вкусовые рецепторы.

– Что ж ты наделала, – процедил Чон Мин, откинувшись на спинку стула.

– А что? Могу не бояться микробов. Оказалось, любовь меня не убьет, мамино предсказание было фигней.

Это вообще-то была сенсационная новость, но Чон Мин даже ухом не повел. Вообще не удивился. Я нахмурилась.

– Ты знал? – медленно проговорила я.

День предательства, вот как он должен был называться в прогнозе бацзы! Мама мне врала, Гиль убил Ми Рэ, Чон Мин целовался с другой, а теперь, оказывается, еще и про маму знал. Откуда?

– Как ты здесь оказалась? – спросил Чон Мин. Как всегда, просто игнорирует вопрос, который ему не нравится. – Я велел тебе ждать.

– Чего? Звонка? – Я взяла со стола его телефон и помотала им у Чон Мина перед носом. – Слишком занят был?

Чон Мин с силой потер лицо, а я некстати подумала: «Как же ему идет этот зеленый свитер. Он его что, погладил?»

– Ты не представляешь, как трудно было ее найти! Она была нашим единственным выходом, а ты ее выгнала.

– А ее тебе не жалко? Я поняла, что ты хотел сделать: нашел другую девушку стихии дерева, чтобы отправить ее к этому психу вместо меня? План – супер! Сделать так, чтобы я выжила и умер кто-то другой.

– Я хотел тебя спасти, – тускло сказал Чон Мин.

Я невольно смягчилась:

– Знаю. Я поняла, правда. Но зачем ты с ней обжимался?! Она реально твоя подруга?

– Хватит задавать мне вопросы. Они меня бесят.

Ну хоть что-то не меняется. Грубит, как всегда. Когда все закончится, мы обязательно будем встречаться, а потом поженимся, – и я, кажется, привыкну к его грубостям так, что перестану обращать внимание. Эта мысль прибавила мне сил.

– Это Гиль, – сказала я. – Гиль убивает девушек.

И снова ни малейшего удивления. Да что такое!

– Ну ты и… Давай закажем чего-нибудь поесть и ты мне все расскажешь. – Чон Мин покачал головой, но я настаивала: – Да брось, можно уже не торопиться. Мы теперь знаем, кто это, ты рядом, ты меня защитишь. Уверена, именно я его жертва. Он приходил ко мне сегодня. Это он сказал, где тебя искать.

– Ну кто же еще…

Настроение у Чон Мина было депрессивное, а я чувствовала надежду невероятной силы.

– Гиль, видимо, думал, я увижу тебя с другой и сбегу от горя и ревности, тут-то он найдет меня и прикончит, но я спутала ему карты.

Я поискала на лице Чон Мина ответ, права я или нет, но он смотрел прямо перед собой расфокусированным взглядом человека, который уже на дне, так что глубже падать некуда.

– Не войдет же Гиль сюда на глазах у всего кафе, чтобы меня убить! Все закончилось.

– Все еще даже не началось, – глухо проговорил Чон Мин. – Юн Хи-а, ты ничего не понимаешь. Вообще ничего.

– Так объясни мне! Я хочу понять. Ты меня не прогонишь, не надейся. Что бы там ни было, будем вместе.

Я сжала его запястье. Чон Мин на секунду уронил голову, будто сдаваясь перед лицом испытаний, а потом встал. Подошел к стойке, буднично заплатил за кофе. Вернулся.

– Идем, – мрачно сказал он.

Мы сели в знакомую серую машину и куда-то поехали. Я не стала задавать вопросов, просто смотрела на город за окнами. Ближе к исторической части города на улицах все чаще попадались полицейские машины, а когда мы доехали до парковки около моста Лунного Света, оказалось, что парковка почти пуста, на мосту – ни одного человека.

Летними вечерами тут всегда толпа. Я непонимающе нахмурилась, и Чон Мин объяснил:

– После смерти Ми Рэ детектив поверил в теорию астрологических убийств. Ее данные проверили, они действительно укладывались в эту теорию. Ее оплакивает весь участок. Уже три дня вся полиция Андона на ушах, сегодня все, кто может, направлены патрулировать эту часть города. «Бар Синих Струн» сильно поврежден стихией и закрыт, но рядом с ним все равно расставили людей. Мост Лунного Света перекрыли, вход в Йемтео вчера вечером закрыли даже для работников. Везде написали, что из-за недавнего ливня необходимы технические работы. В Йемтео сейчас никого.

– Даже в гостинице? – не поверила я, вспомнив бизнес своей соседки. Ее заведение никогда не закрывалось.

– Ага. Постояльцев за счет городской администрации переселили в другой отель. В полиции все подавлены – никто не знает, кого убьют, как и где, одно ясно: кого-то убьют точно. Просто нигде об этом не пишут, чтобы не сеять панику. Смерть Ми Рэ в СМИ не упоминали, полиция ее скрыла. Сообщили только семье.

Я вышла из машины. Никогда еще не видела этот район таким тихим. Последние отблески заката догорали на воде Нактонгана, на мосту уже зажгли подсветку, и павильон, где мы когда-то сфотографировались с Чон Мином, выглядел как сияющая алая пагода.

– Ну мы-то знаем, кого должны убить, – с удивившим меня саму хладнокровием сказала я.

Чон Мин кивнул и посмотрел на часы. Я тоже глянула на свой мобильный. Восемь пятьдесят восемь. Мы стояли около машины и словно ждали чего-то. Я нашла руку Чон Мина и сжала. Всю жизнь я была помешана на предсказаниях, на том, чтобы знать, что будет завтра, но сейчас не могла догадаться, что будет через пять минут. Этот вечер был абсолютно – в самом буквальном значении слова – непредсказуемым, и сердце у меня колотилось, как у кролика.

Вокруг вдруг потемнело. На секунду мне показалось, что у меня что-то со зрением, а потом дошло – просто выключились фонари на парковке.

– Это полиция сделала? – пробормотала я, стиснув руку Чон Мина.

– Нет, – сказал он и погладил мою руку большим пальцем.

Свободной рукой я вытащила телефон из кармана пиджака: двадцать один ноль-ноль. Когда глаза привыкли, я поняла, что свет отключился не только на парковке. Выключилась подсветка моста. Погасли даже окна домов на другой стороне реки. Андон погрузился в сумерки.

И Чон Мин, конечно, не удивился.

Глава 11

Паразиты

Держась за руки, мы зашли в Йемтео. Сумерки сгущались с каждой минутой, в воздухе деловито проносились ночные насекомые, пахло цветами – пьянящая летняя ночь. Я никогда еще не видела Йемтео в темноте, тут всегда работает уличное освещение, чтобы туристы могли любоваться историческими домами в любое время суток.

Я почувствовала себя в эпохе Чосон, но не стала говорить этого вслух. Наверное, мы должны прокрасться в деревню тихо, и Чон Мин устроит ловушку для Гиля, иначе что мы тут делаем? Чон Мин шел спокойно, будто темнота ему нипочем, и мне с ним тоже было спокойно. Наверное, так люди чувствуют себя в присутствии любимых: тепло и безопасно, что бы вокруг ни творилось. И все это я чуть не потеряла из-за мамы!

Без света я едва угадывала знакомые места, мимо которых мы шли. Книжный магазин Story, на ступеньке которого по-прежнему белела хризантема. Конфуцианский храм и лестница, ведущая к нему. А вот и мой салон – как я по нему соскучилась! Но мы до него не дошли – свернули налево, во двор гостиницы, сварливая хозяйка которой нажаловалась на меня родителям. Чон Мин открыл незапертую дверь и вошел.

За дверью находилась просторная комната. Чон Мин прошелся по ней, зажигая напольные светильники в виде фонарей эпохи Чосон. Они подражали мерцающему пламени свечей, но работали на батарейках, так что включились и без электричества. Вопрос только, откуда Чон Мину это знать? Что, уже и сюда в своем расследовании успел наведаться? Я осмотрелась. Раздвижные двери, пол из лакированных досок. Красиво! Я сюда ни разу не заходила, и тут оказалось куда уютнее, чем можно было предположить по хмурому лицу хозяйки. Действительно, как будто в прошлом оказываешься. Не зря люди дорого платят, чтобы здесь остановиться.

В середине комнаты стояла низкая жаровня, вокруг лежали подушки – видимо, место отдыха для гостей, которые только что приехали. Жаровня выглядела очень натурально, но Чон Мин нагнулся, нажал кнопку на дне, и в ней тут же начали красиво тлеть искусственные угли.

Это было такое странное место для засады, что мне на секунду показалось: все, забыли про маньяка, у нас просто свидание. Я еле подавила смешок.

– Мы же на частную собственность проникли! – прошептала я. – А если с полицейским, то не считается?

Чон Мин в ответ даже не улыбнулся. Он сел на подушку, скрестив ноги, и жестом пригласил меня сесть рядом. Я опустилась на подушку с чувством, что мы играем в какую-то игру. Мы сидели и просто искоса смотрели друг на друга.

– И что? – спросила я.

– Подождем, – сказал Чон Мин.

– С чего ты взял, что он сюда придет? – Я всем телом развернулась к Чон Мину и требовательно уставилась на него. Не очень-то приятно быть в полном неведении, когда рискуешь жизнью. – Да, сейчас как раз то самое время между девятью и полуночью. Ты решил заманить Гиля, используя меня как наживку. Но, серьезно, как он узнает, что идти надо именно сюда?

– Потому что здесь мы и договорились встретиться, – произнес голос у нас за спиной.

Нервы у меня были на пределе, и я дернулась как ужаленная. У раздвижных дверей, ведущих на улицу, стоял Гиль – я узнала его даже в скудном свете фонарей и жаровни. Уже не в ханбоке – переоделся в джинсы и просторную черную рубашку. Я подвинулась ближе к Чон Мину. Гиль расслабленно зашел и сел на подушку напротив нас, уронив руки на колени. С интересом оглядел нас.

– О, ты поймал меня, инспектор Чан. Это ловушка? – с веселым интересом спросил Гиль.

Я встревоженно взяла Чон Мина за руку и сжала ее. Рука была неподвижной и вялой, он не сжал мою в ответ. Похоже, вся его энергия уходила на то, чтобы убийственным взглядом смотреть на Гиля. Видимо, Чон Мин хотел разговорить его, заставить признаться в убийствах. Может, у него даже диктофон был включен. Я молчала – не хотела мешать Чон Мину меня защитить. В этом ведь и прелесть того, что у тебя есть парень. Он сказал довериться, и я доверилась.

– То, что она здесь, это, конечно, странно, – сказал еще один знакомый голос. – Я смущаюсь.

Освещен был только центр нашего круга, остальное терялось в полутьме, кто угодно мог подкрасться. Я вздрогнула, крепче вцепившись в Чон Мина. Через свитер я чувствовала, как он часто дышит. Ему тоже было страшно.

Бармен, с которым мы целовались, бармен, который был нашим подозреваемым, спокойно зашел и сел на свободную подушку. Я ошарашенно глянула на Чон Мина, сама не заметив, когда успела прижаться к нему всем телом.

– Еще кто-нибудь придет или это все? – спросила я, пытаясь перевести все в шутку.

Бармен весело подмигнул мне – не с издевкой, а просто как будто у него хорошее настроение – и не ответил. Он был одет в ярко-красную футболку с логотипом какого-то спортивного клуба. Браслеты привычно позвякивали у него на запястьях.

– Ты все-таки видел тех девушек… – пробормотала я. Хоть что-то начало проясняться. – Вы с Гилем сообщники. Он знакомился с девушками в твоем баре, а ты его прикрывал. Или вы вместе их убивали?

– Неглупо, – охотно кивнул Гиль. – Жаль, что все неверно.

Я уткнулась подбородком в плечо Чон Мина, обтянутое шерстяным свитером, – хоть какой-то островок нормальности посреди этой безумной встречи.

– Печальная картина, – сказал еще один вошедший человек.

И вот это было уже совершенно необъяснимо. Я проводила взглядом жениха О Су Джи, третьей жертвы. Со времени нашей беседы на ступеньках книжного он определенно утешился – лицо больше не опухшее от слез, спина ровная, волосы хорошо пострижены. Его белоснежная рубашка была такой чистой, что едва ли не сияла в полутьме.

– Вы… это все-таки вы убили свою невесту? – пролепетала я. – Чон Мин был прав, он же подозревал вас… Вы что, все трое в сговоре?

– Ну почему же трое? – Гиль весело посмотрел на дверь. – Привет, садись.

Я не стала оборачиваться – просто слушала приближающиеся шаги, почему-то испуганная ими до дрожи. Четвертый посетитель сел на подушку рядом со мной. Сначала я увидела его колени, обтянутые коричневыми брюками. Потом пиджак и галстук, и мне уже не нужно было смотреть выше, чтобы понять, кто это. Но я все равно посмотрела ему в глаза.

– Папа, ты что? Почему ты… ты их знаешь?

Мой отец невесело смотрел на меня.

– Все же вот так… – пробормотал он. – Мне очень, очень жаль.

А мне было очень, очень страшно. Чон Мину я, кажется, уже чуть руку не оторвала.

– Вот теперь все в сборе, – сказал бармен. – Ну что, начинаем?

– Вы какой-то культ? – спросила я, из последних сил пытаясь собрать все это в логичную картину. – Это… это что, реально были ритуальные астрологические убийства? Вы собираетесь все вместе и приносите девушек в жертву?

Гиль рассмеялся так тепло, будто мы сидим в дружеской компании и делимся забавными историями из своей жизни.

– Близко!

– Офицер Пак, вы же полицейский. А мой отец не стал бы таким заниматься.

– Мы же не все вместе их убиваем. Каждому – своя жертва.

– Каждый из вас убил по одной девушке… – прошептала я.

Я обвела взглядом остальных. Бармена мое присутствие забавляло, жених грустил, моему отцу было не по себе. Гиль был в прекрасном настроении, сразу видно, кто во всем виноват.

– Как ты их заставил это сделать? – спросила я, глядя на Гиля. – Ты их чем-то шантажируешь? Пап, как они тебя заманили?

Я потрясенно взглянула на отца. Он – тоже? Мне никак не удавалось поймать его взгляд.

– Ох, даже лестно, что меня считают главным, – вздохнул Гиль. – Но мы равны. Вода не может приказывать земле, верно? Это было бы странно.

Культ… Шестеренки в голове крутились. Я соображала лучше, чем когда-либо. Культ всегда во славу чего-то, так? Девушки разных стихий… У Гиля аж глаза горели, так ему хотелось поделиться.

– Вы приносите девушек в жертву стихиям, – сказала я, и Гиль торжествующе хлопнул ладонью по полу.

– Бинго! Ну как же это приятно звучит!

– Предсказательница, а вы соображаете, – уважительно сказал бармен и прижал руку к груди. – Мое почтение.

– Вы больные, – пробормотала я и выпустила Чон Мина, чтобы не выглядеть испуганной. – Вас посадят.

Я так разозлилась, что даже страх на секунду отступил. Все мышцы были напряжены, как если нужно бежать. Я закусила щеку изнутри, чтобы боль помогла страху превратиться в гнев. Гиль невозмутимо встретил мой взгляд.

– Нас точно не посадят, потому что в вашей теории кое-чего не хватает. Ну-ка, давайте, предсказательница, еще маленький шажок. Скажите, как именно мы убили наших жертв? После смерти Ми Рэ вся полиция города на ушах, в халатности их не упрекнуть, но никаких следов насильственной смерти по-прежнему не нашли. Ваша версия?

Версий у меня не было, и Гиль продолжил:

– А как мы выключили свет во всем районе Андон-Юг? И не забывайте про сломанные камеры видеонаблюдения. Сейчас они, естественно, опять не работают. Можно поменять их еще хоть сто раз, и они сломаются снова.

– Кто-то из вас хакер.

– Не-а. Нам это не нужно. – Гиль радовался, как ребенок. Довольно злой ребенок. – Нет? Ну ладно. Эх, у людей определенно стало меньше фантазии.

Он с улыбкой встретился взглядом с барменом.

– Покажешь какой-нибудь трюк?

– Зачем? Я его заранее показал. – Красавчик-бармен пожал плечами. – Предсказательница может просто посмотреть, как жаровня подключена к электричеству.

Это было самое странное, что мне доводилось слышать, но я послушно осмотрела жаровню. Батарейки? Вряд ли, слишком яркое пламя. О! Провод. Я нащупала его и проследила, к какой розетке он тянется, но он лежал расслабленно, как змея, я начала подтягивать его к себе, пока не нащупала вилку. Никуда не подключенную. Я тупо уставилась на нее. Жаровня работала как ни в чем не бывало.

Бармен довольно хмыкнул. На потолке включился свет, ослепил меня яркостью и немедленно выключился.

– Как вы это делаете? – еле слышно пролепетала я. – Вы вообще люди?

– Не-а, – улыбнулся Гиль. – Поэтому с тюремным заключением можете даже не начинать.

Страх – это липкое, неприятное чувство. Правда проступала медленно, как переводная картинка. Неужели моя безумная идея, что убийцы – духи или призраки, не такая уж безумная?

– Предсказательница Ли, вы на собрании, на котором еще никогда не присутствовал никто из людей, – сказал Гиль. – Хотя нет, один присутствовал, мир его памяти. Мне начать дождь или до вас уже и так дошло? – Он подождал, но я молчала, отупевшим от страха взглядом глядя на него. – Нет, похоже, не дошло, хотя с вашей-то профессией вы должны это оценить. Мы и есть стихии.

Ливень во время смерти Ми Рэ. Камеры наблюдения, в поломке которых не нашли злого умысла, просто короткое замыкание. Отключенное по всему Андону электричество. Смерти четырех девушек, в которых не нашли ничего подозрительного – как будто убил их не человек.

– Стихии… Вы – духи четырех стихий… – пробормотала я.

– Вы считать умеете? – добродушно спросил Гиль. – Сколько стихий, помните?

Пять. Огонь, земля, металл, вода и дерево. Но если никто больше не придет, если все сообщники уже здесь, то что-то не складывалось с их количеством. Я медленно повернула голову к Чон Мину. Он все это время сидел неподвижно, глядя в фальшивый огонь жаровни.

– У тебя же есть какой-то план, да? – прошептала я, дергая его за рукав. – Ну давай, Чон Мин, скажи что-нибудь.

– Юн Хи-а, это… – Он говорил с трудом и по-прежнему не смотрел на меня. – Это не планировалось, как… это с самого начала не была история с хеппи-эндом. Это была история про принесение в жертву.

День предательства. Мысль об этом была такой невыносимой, что я постаралась от нее отгородиться.

– Тут полно камер, – прохрипела я, из последних сил цепляясь за здравый смысл. – Полиция установила новые.

– Какая жалость, что в них уже оплавилась проводка, – сказал бармен. – В этом веке все так полагаются на технику, но всего одна искра, и всё. Интересно, какие игрушки будут у людей через сто лет?

Они сидели как в каком-то мрачном фильме, где кого-то сейчас принесут в жертву.

Ну как кого-то… Меня. Пять девушек, пять стихий. Все посерьезнели. Чон Мин со свистом вдохнул и расправил плечи. Мне пришло в голову, что мы сидим, как жених и невеста на какой-то странной свадьбе, во главе стола.

– Ладно, начну, пожалуй, – сказал бармен. – Я, Огонь, принял в жертву Пак Со Ён из стихии огня.

«Такой красивый», – сказала девушка, которая зашла ко мне в салон. Вот о ком она говорила.

– Я, Земля, принял в жертву Ким Ха Юн из стихии земли, – негромко проговорил мой отец.

Мне стало плохо. Мой отец убил студентку медицинского.

– Я, Металл, принял в жертву О Су Джи из стихии металла, – сказал жених.

А еще сидел с белой хризантемой, изображал, что скорбит!

– Я, Вода, принял в жертву Чхве Ми Рэ из стихии воды, – сказал Гиль.

Значит, он все врал, в баре он не потерял ее из виду, – просто пошел и убил. Как это было убедительно!

– Я, Дерево, отказываюсь принять в жертву Ли Юн Хи из стихии дерева, – сказал Чон Мин.

Гиль зарычал и швырнул в него светильником. Тот погас и откатился в угол комнаты.

– Ты охренел? Ты ее сюда зачем привел? Ты сказал, что мы соберемся, и ты все сделаешь!

– Я хотел, чтобы вы на нее посмотрели, – глухо проговорил Чон Мин. – Вы же все ее знаете. Она не заслуживает этого.

Гиль резко вскочил, обошел жаровню и, встав на колено около Чон Мина, встряхнул его за ворот свитера. Зеленого свитера. Все они одеты в цвета своих стихий, поняла я. Огонь – в красной футболке, Земля – в коричневом костюме, Металл – в белой рубашке, Вода – в черной и Чон Мин – в зеленом свитере. Какая подстава!

– Не ври, – прошипел Гиль, заглядывая ему в лицо. Чон Мин прятал от него взгляд. – Я знаю, зачем ты ее привел. Не хочешь ее убивать? Тебя никто не спрашивает. Нам плевать. Договор есть договор.

– Если бы ты не вмешался, я бы забрал другую, – с тихой, затаенной яростью сказал Чон Мин.

Я по привычке подумала, что такой затаенный, внезапно взрывающийся гнев характерен для древесной стихии, а потом спохватилась – ничего удивительного. Мысли о том, что он такое, никак не удавалось дойти до меня по-настоящему. Наверное, если я поверю, что он не человек, то просто сойду с ума. Лучше не думать.

– Судьба выбрала тебе эту, – не сдавался Гиль. – Ты поставил под угрозу весь цикл, козел. В той было меньше силы для тебя, а может, это вообще не помогло бы. Уж извини, что не дал тебе выкрутиться, но договор этого не принял бы, судьба бы психанула. Совсем рехнулся! – Гиль полыхнул взглядом в сторону моего отца. – И ты ему подыгрывал! Это против договора – прятать жертву.

Все молчали, и он снова повернулся к Чон Мину:

– Ну все, теперь разобрались. Ты привел ее сюда, чтобы мы заставили тебя сделать то, что ты должен, потому что сам себя ты заставить не в состоянии. – Он встряхнул его так, что у Чон Мина голова мотнулась. Тот не сопротивлялся. – Вот мы и заставляем. Не беси меня, иначе я грохну ее просто так. Она отсюда не выйдет, так что давай-ка разберись с ней сам, окей?

– Пора бы уже, – проворчал бармен. – Полночь не за горами.

Гиль встал и посмотрел на меня. В полутьме он возвышался надо мной, как великан.

– А вы, предсказательница… Вы же любите все валить на судьбу, так примите свою. Все, идите, комнату вам приготовили.

Комнату.

– Пап, – сказала я, не в силах оторвать взгляд от своего отца. – Та девушка… студентка… Ты с ней переспал? А потом убил ее?

Отец коротко кивнул, и я как-то обмякла. Он сделал это, а потом пришел домой и сел смотреть со мной и мамой телевизор. Моя мама – обманщица, которая разрушила мне жизнь, но мой отец – убийца, а Чон Мин… В этот момент я поняла собак, которые просто ложились на пол комнаты, где их били током, и не двигались. Иногда сил на борьбу уже не остается.

Когда Чон Мин поставил меня на ноги, я встала без возражений. Он вел меня куда-то, я шла, точно робот. Многое теперь предстало в другом свете. Гиль напал на меня в отеле, а потом, наверное, позвонил Чон Мину и сказал: «Где бы ты ее ни спрятал, я ее найду и убью, или сделай это сам». Вот почему Чон Мин приехал такой подавленный. Вот почему велел мне ехать домой – знал, что мой отец меня защитит от Гиля, если что. «И ты ему подыгрывал!»

«Цветет и пахнет», – сказал Гиль про Чон Мина, и вот теперь я поняла, почему это прозвучало как шутка. Действительно забавно, если говоришь о дереве. Меня замутило.

Может, Чон Мин и лез из кожи вон, чтобы спасти меня, но спасать-то надо было от него самого. Единственным, кто грозил мне бедой, был он сам. Все это казалось бредовым, ненастоящим, и только эта мысль не давала мне рехнуться.

Мы зашли в номер, который тоже, конечно, воссоздавал атмосферу Чосон. Матрас на полу, мягкий свет встроенных в стены светильников. Чон Мин опустился на край матраса как подкошенный, или, в его древесном случае, как подрубленный.

Так вот что тут будет. Я так хотела этого раньше, а теперь…

– Никакого Чана Чона Мина вообще нет, – тихо сказала я. – Ты вообще не человек. Это фальшивка.

– Есть, – почти неслышно ответил Чон Мин, глядя в стену. – Мы занимаем тела реальных людей.

Занимаем тела. Как паразиты, которые проникают в организм носителя и заражают его, используют как жилище для себя.

– И как давно вы их… заняли?

– Несколько месяцев назад. – Он поднял на меня безнадежный взгляд. – Юн Хи-а, иди сюда. Нам придется это сделать.

– Пошел ты, паразит. И не называй меня так.

Как я раньше не поняла, что он странный?

– Хорошо.

Он бессильно вскинул руку, будто хотел поймать мою ладонь, но в последнюю секунду остановил себя. Я шагнула назад.

– Что, заставишь меня? Такой ты, да?

– Мне не придется. Мы не принуждаем своих жертв, мы их завораживаем.

– В каком смысле?

Вместо ответа он посмотрел на меня снова, и у меня зазвенело в ушах. Гнев исчез, я чувствовала только магнетическое, животное влечение. Я шагнула к Чон Мину. Хотелось его целовать, ласкать, меня тянуло к нему с нечеловеческой силой, я забыла обо всех своих обидах и села рядом, приоткрыв губы для поцелуя, но он отвел взгляд, и наваждение исчезло. Желание мгновенно схлынуло. Я вспомнила, что это даже не Чон Мин, это тварь, захватившая его тело, и оскалилась от злости.

– Примерно в таком смысле, – сказал он.

– Вот как они заставляли девушек с ними переспать… Ты любую можешь так зазомбировать?

– Только девушку, которая родилась в Андоне в час, день, месяц и год моей стихии. И обычно – только ту, что судьба выбрала мне в жертву.

– Обычно? Что значит «обычно»? – Я застонала и упала спиной на матрас. Не было сил даже сидеть. – Вы это уже делали.

– Да. Шесть раз.

– И ты тоже это делал?

– И я.

Он еще и убийца. Я прерывисто выдохнула. Чон Мин смотрел на меня сверху вниз, сидя рядом.

– Никакой любви не было, это было все твое вот это… наваждение, так? Ты меня как-то приворожил, – тихо сказала я.

– Нет! – Он еще имеет наглость оскорбляться. – В том-то и дело. Я не завораживал тебя.

– О, ну я тебе, конечно, верю.

– Правда! – И он еще имеет наглость обижаться. – Когда я решил, что не хочу тебя убивать, я нашел другую из своей стихии – просто ходил по улицам, пока не почувствовал ее. Она мне не предназначена, но я решил, что это хотя бы позволит нам завершить цикл. И я ее заворожил. Это получилось, но было трудно, пришлось постараться, и действовало так… на троечку.

Я утомленно посмотрела на него, сложив руки на животе. Воспоминания услужливо подсказали, что он, видимо, не врет. Вот поэтому девушка в кафе так внезапно появилась в его жизни – видимо, это была их первая встреча. Он постоянно смотрел ей в глаза, и она казалась влюбленной до безумия. Если б я не вмешалась, он бы занялся с ней сексом и убил ее, а она, видимо, даже не поняла бы, что произошло.

Не полегчало.

– Как вы убиваете? Давай говори, я имею право знать.

– Строго говоря, никак, – неохотно ответил Чон Мин, или как там его теперь называть. – Жертва нашей стихии может соединиться с нашей истинной сущностью и испытывает от этого наслаждение, от которого у нее останавливается сердце.

– Что-то непохоже, чтобы Ми Рэ и остальные умерли от удовольствия.

– В этот раз все не так. Все с самого начала пошло не так. – Он сразу понял, что это не утешает, и подавленно прибавил: – Прости. Я пытался, но тебя мне в жертву выбрала судьба.

– Не заливай! Кто мне говорил, что я сваливаю все на судьбу? Вы просто маньяки, которые убивают ради удовольствия, не надо выдумывать красивую историю про судьбу.

Меня трясло, и он протянул мне атласное одеяло, аккуратно сложенное в ногах матраса, но я не взяла. Наверное, номера были уже подготовлены для гостей, когда людям велели уезжать из Йемтео. Может, это даже номер для молодоженов – вон, цветы стоят.

– Что ты вообще такое? – спросила я, стараясь не стучать зубами.

– Я стихия, – ответил он, как будто ничего естественнее и быть не может. – Это просто… временное обличье.

Он захватил тело Чон Мина. Вот за эту мысль я буду держаться, и пусть ненависть поддержит мои силы.

– А какое настоящее?

– У каждого из нас когда-то было любимое воплощение, в котором мы иногда являлись людям. До того как я впервые побывал человеком, меня иногда видели таким.

Его тень на полу изменила форму. Только что была человеческой, я ее и не замечала, но вот сейчас не заметить стало невозможно.

– Это… змея? – жалким голосом спросила я, а тень все росла и росла, пока не заполнила и пол, и стену.

– Дракон. Зеленый дракон древесной стихии, – спокойно ответил Чон Мин.

Кроме тени, в нем ничего не изменилось. Я как парализованная смотрела на огромный силуэт на стене, на мощные лапы, оскаленную пасть и гребни вдоль хребта.

– Огонь обычно принимает форму огненного коня, – сказал Чон Мин, как будто это должно было меня как-то утешить. – А Земля обращается крысой.

Тут он, похоже, сообразил, что я сейчас грохнусь в обморок, и тень на стене погасла, а потом стала обычной, человеческой.

Я дрожащей рукой вытащила из кармана телефон. Не то чтобы думала, что этот клуб убийц разрешит позвонить куда-нибудь, когда они меня уже сюда заманили, но попробовать стоило.

Сигнала не было. А раз так, то и мобильного интернета тоже. Они вырубили еще и вышки связи.

– Как вы это делаете?

– Это Огонь, ему несложно, – тихо сказал Чон Мин. – Искра тут, искра там. Людям в этом веке нравится электричество, но оно хрупкое.

«Людям в этом веке». Я зажмурилась и объективно оценила свои шансы. В Йемтео – никого. Я в одном доме с пятью мужчинами, приговорившими меня к смерти. И это не просто мужчины, это какие-то вечные твари: дракон, крыса, лошадь и мало ли кто еще. Что вообще такое дух стихии? Сколько им лет? Если все это не розыгрыш, они существовали задолго до того, как появилось человечество.

И на этом моя воля к борьбе иссякла. Когда-то людей приносили в жертву богам, духам, а может, и стихиям: чтобы пошел дождь, чтобы отвести тайфун, остановить лесной пожар. Почему бы этому не повториться сейчас? Моей работой было верить в то, что другие считали блажью, и поэтому сейчас я поверила.

Предсказатели стремятся понять законы звезд и стихий, сплетение энергий, направляющих судьбу. Жизнь на земле подчиняется не только людским желаниям. Есть древние законы, с которыми приходится считаться даже скептикам.

– Это с самого начала был ты? Я вообще не встречала настоящего Чана Чон Мина? И никакого расследования не было, – прошептала я. Если принять как факт, что эти пятеро были заодно, все становилось на свои места. – Ты бесконечно выгораживал своих дружков и уводил всех по ложному следу. Переводил подозрение то на одного, то на другого, то на утечку химикатов. И ты не остановил Ми Рэ, когда Гиль заманил ее в бар. Знал же, что с ней там случится?

– Знал.

– Ты подлая, мерзкая тварь, – выдавила я, глядя на него с матраса. Как я вообще могла в него влюбиться? – Давай заворожи меня и делай что хочешь.

Чон Мин медленно опустился на спину рядом со мной и уставился в потолок. Я вся заледенела, но он не коснулся меня даже рукавом свитера.

Как же здорово было бы сейчас вырубиться и ничего не чувствовать! Наше знакомство началось, когда я теряла сознание, вот пусть так же и закончится. Но сознание, как назло, было яснее ясного.

– Я так не хочу, – тихо сказал Чон Мин, глядя в потолок.

– Не хочешь? – Я рывком села. – Тебя тут вроде никто не слушает. Твои дружки сказали, вы должны какой-то там договор выполнить, так выполняй, и умоляю, отвали уже от меня! Лучше сдохнуть, чем еще хоть пять минут на твою рожу смотреть!

– Дружки – неверное слово. В человеческих терминах больше всего подходит слово братья.

– Мне по фигу. Долго еще ждать?

Он по-прежнему лежал, глядя в потолок, и о чем-то размышлял, мирно, будто ничего особенного не происходит. Врезать бы ему настольной лампой и выбежать из комнаты. И что? Там еще четыре всесильных древних типа.

Как ни странно, то, что всю жизнь я готовилась умереть, мне немного помогло. Мысли о смерти меня сопровождали так долго, что теперь, несмотря на ужас, было во всем этом чувство какого-то красивого финала. Ну вроде как если чего-то боялся и оно произошло, то не так обидно, что ты, как лох, боялся зря.

– Давай. – Я нависла над Чон Мином и схватила его за щеки. Было так странно видеть лицо, по которому я ехала крышей столько дней, и чувствовать только отвращение и ярость. – Мы же в баре переспали бы, если б его не закрыли? Представь, что ты в баре, и приступай уже наконец. Не верю, что уговариваю тебя, скотина, ну не мучай меня, давай сюда свой супервзгляд!

Но как я ни трясла его за лицо, он смотрел на меня совершенно как обычно – хмуро, исподлобья. Убийца и пособник убийц. Я вдруг подумала еще об одной его жертве, и мне стало совсем тошно.

– Настоящий Чан Чон Мин… Ты и его убил.

– Нет. Ты не совсем понимаешь, что мы делаем. По договору мы не можем вредить людям.

– Не можете… вредить? Да вы их убиваете!

– Хо Тэ Мин составил договор, выгодный обеим сторонам.

Я зашипела от злобы, приподнялась и ударила этого паразита кулаком в солнечное сплетение. Он охнул от боли, хотя какую боль может чувствовать дерево?

– Еще и Хо Тэ Мина сюда приплел! Хватит дуру из меня делать! Он в пятнадцатом веке жил! – Чон Мин как ни в чем не бывало кивнул. Не может быть. Даже мудрец Хо Тэ Мин меня подставил. Я упала обратно на матрас. – Ты это на ходу выдумал.

– Нет. Мы заключили с ним договор.

Чон Мин осторожно повернулся на бок и посмотрел мне в глаза. Я вздрогнула, но никакого особого желания не почувствовала, – самый обычный взгляд, усталый и виноватый.

– В те времена полуостров страдал от тайфунов и неурожаев, – негромко сказал Чон Мин. Я смотрела на его губы и думала, как же они нравились мне раньше. – Здесь бедная почва, опасное место. Ветра, море, переменчивая погода. Хо Тэ Мин был советником Седжона, которого вы называете величайшим правителем. Они хотели сделать Корею великой, придумали собственный алфавит и все такое.

Все это я отлично знала со школы, но он так об этом говорил, что меня дрожь пробрала. Чон Мин заметил, сел и взял с матраса сложенное одеяло. Я отпрянула, но он просто расправил его и накрыл меня. Это меня взбесило – какая забота о том, кого собираешься убить! Все равно что откармливать курицу, прежде чем ее зарезать. Чон Мин лег обратно, подальше от меня, и продолжил:

– В древности люди приносили нам жертвы, чтобы мы были милостивы, и особенно часто взывали к Воде. Засухи, наводнения, тайфуны – чтобы остановить это все, они приходили с дарами, опускали в море цветы, бросали рис, а когда засуха была особенно суровой, даже убивали юношей и девушек в своих святилищах. Но к эпохе Чосон все это уже сошло на нет. У людей появились другие религии, и теперь они взывали к другим богам.

Чон Мин бледно улыбнулся. Он рассказывал все это, как на приеме у психотерапевта – с затаенной болью и злостью, при этом пытаясь делать вид, что все в порядке.

– Хо Тэ Мин занимался всякими государственными делами, – продолжил он, глядя куда-то сквозь меня. – А еще изучал законы Вселенной. Стихи писал.

– Угу, и первым перевел принципы бацзы с китайского на новый алфавит. Небесные стволы, земные ветви: пять стихий, двенадцать животных. Я знаю! Какую еще лапшу мне хочешь на уши повесить?

– Он верил, что стихии – это реально существующие силы, – грустно сказал Чон Мин. – Корею тогда трепал ужасный тайфун, а он был не в столице, объезжал провинции. И он решил воззвать к нам.

Я вздохнула, устало поерзав под одеялом. У Хо Тэ Мина действительно была куча стихов о стихиях: про красоту воды, жар огня, ледяной блеск металла, щедрость земли и мудрость дерева. Но одно дело – поэмы, а другое – весь этот бред про живые стихии. Мозгом я понимала, что это единственный способ объяснить смерти девушек, но в глубине души просто не могла поверить, что духу, который занимает тело лежащего рядом со мной Чон Мина, не двадцать восемь, а двадцать восемь миллионов лет.

– Он ушел подальше от людей, которые принимали его в городе, где застал его тайфун, и стал умолять стихии поговорить с ним, дать ему знак, как защитить Корейский полуостров от разрушений. Он мечтал приручить сами стихии, чтобы они защищали их с Седжоном государство. Это было величайшее деяние, которое он хотел сделать для Кореи, потому что понимал, что главная беда полуострова – не набеги соседней империи, а природа, скудная и жестокая. Безумная мечта, но такие упрямые безумцы среди людей и добиваются успеха. Давно никто не взывал к нам так страстно! Он понятия не имел, получится ли что-то или он заболеет под холодным дождем и погибнет. Но такой он был: верил, даже когда это было глупо. Нам это понравилось – любой дух любит, когда его замечают и верят в него.

Чон Мин закрыл глаза и несколько секунд лежал, будто пережидал боль. Я смотрела на его ресницы, на пряди темных волос на лбу, и бесилась на себя за то, что желание поцеловать его прорвалось сквозь мой гнев. Когда узнаешь что-то ужасное про того, кого любишь, сразу ли пропадает любовь? Наверное, ей нужно время, чтобы уйти. В истории было множество жен, которые узнавали, что их муж – убийца. Сколько минут уходило у них на то, чтобы перестать любить его?

– Когда-то, во времена могущества, мы являлись людям в своих земных воплощениях: я в виде древесного дракона, Вода – в виде водяного змея. Мы пытались войти в мир в этих формах, которые понятны людям, но оказалось, что от наших былых воплощений остались лишь тени. Чем сильнее становились люди, тем слабее становились мы, – негромко продолжил Чон Мин. – Но Тэ Мин не сдался. Он был упрямый человек, поэтому всегда добивался своего. Как он просил! Три дня и три ночи он молил нас показаться, а мы не знали, как прийти к нему. Был уже пятнадцатый век, и мы давным-давно не являлись людям. – Чон Мин посмотрел на меня, и призрачное желание обнять его опять прокатилось по краю моего сознания. Я злобно велела этому желанию заткнуться. – Мы были вокруг него, но он не мог нас видеть. Измученный непогодой, жаждой и голодом, он чуть не умер от своего упрямства, и, когда он упал, я… – Лицо Чон Мина стало почти беззащитным. – Я самый молодой из братьев и всегда больше всех был расположен к людям. Наверное, поэтому у меня и получилось. Дух Тэ Мина ослабел от близости смерти, и я впервые занял тело человека. Я смотрел его глазами и мог коснуться земли перед собой его руками. Это было… Интересно. – Он со свистом втянул воздух. – Я никогда еще не ощущал мир, как человек. Мне пришлось сразу покинуть его тело – как мы могли с ним говорить, когда я вытеснил его сознание и заместил собой? И потом я испугался, что убью мудрого предсказателя, который так упорно призывал нас, и мы не успеем поговорить. Придя в себя, Тэ Мин понял, что произошло, что он получил знак, которого так ждал. И тогда он вернулся к людям и велел принести к нему пятерых умирающих – раненых или смертельно больных.

– И вы смогли занять их тела, – поняла я, невольно увлеченная его историей.

– Да. Я убедил остальных, что это не страшно. Видимо, когда человек близок к смерти, его человеческая природа слабеет, и тело становится легче занять. В обличье пяти умирающих мы смогли поговорить с Тэ Мином и заключили договор. Мы можем раз в сто лет брать себе жертву из мира людей, каждый – по человеку своей стихии, так, чтобы не нарушать баланс, – и за это храним Корейский полуостров еще сто лет, приглушая свой гнев.

– Вам это зачем? – грубо спросила я, спрятав заледеневшие руки себе под мышки, даже одеяло не помогало согреться.

– Ты не представляешь, как приятно, когда люди что-то тебе жертвуют. Тэ Мин пообещал нам жертвы на много следующих поколений вперед, выступил судьей этого договора от лица всего народа страны. Так он сказал: судья договора. Он попросил судьбу скрепить нашу сделку, и такой он был человек: даже судьба снисходила до него. Наверное, поэтому ты мне понравилась. Ты похожа на него. Когда чего-то хочешь, добиваешься этого.

Комплимент я проигнорировала, и Чон Мин продолжил:

– Мы к тому времени почти забыли, как человеческая жертва поддерживает наши силы, и, когда мы впервые забрали себе каждый по человеку, это было… Мы ощутили могущество, какое было у нас давным-давно. Тэ Мин придумал потрясающую вещь: мы забирали человека своей стихии, и стихия в нем поддерживала нас особенно сильно.

– Вы убийцы, – тускло сказала я. – И Хо Тэ Мин тоже. Он от лица людей согласился отдавать каждому из вас по девушке раз в сто лет. Подлец.

– Не обязательно по девушке. Энергии инь и ян нерушимо связаны, а у стихии нет пола. Раз в столетие мы пополняем энергию инь, а в следующий раз – энергию ян.

– Вы и парней убиваете?!

– Только когда пополняем энергию ян. – Он пожал плечами. – В этот раз мы пополняем энергию инь, поэтому мы все – мужчины, а жертвы – женщины. Ничего личного, в следующий раз будет наоборот. Инь и ян – это круг, бесконечное повторение. Небесные стволы и земные ветви от пола не зависят, древесной Обезьяной или огненным Драконом может быть и мужчина, и женщина. Был тысяча четыреста двадцать четвертый год, первый год договора, и Тэ Мин попросил судьбу выбрать нам жертвы, которые не нарушат баланс Вселенной. И она сделала это – для него не было ничего невозможного, его упорство стены пробивало.

Я подтянула колени к груди, не зная, как еще согреться. Шансы на спасение, по ощущениям, снизились с одного шанса из ста до нуля. Если история Чон Мина – правда, все это тянется так давно… Что такое жизнь Ли Юн Хи по сравнению с масштабом всего этого? Эта история стара как мир – юношей и девушек приносят в жертву чудовищу, чтобы племя процветало. Принесенных в жертву никто не помнит. Историю пишут победители вроде Хо Тэ Мина. А меня даже некому оплакать, кроме родителей.

Чон Мин смотрел на меня так, будто тоже об этом думал, и желание обнять его стало невыносимым. Я всю жизнь гадала, в каком обличье ко мне придет смерть, – и вот оно. Не так уж плохо. Мысль заняться с ним любовью и от этого умереть постепенно переставала казаться ужасной.

– Хочешь сказать, сама судьба меня приговорила? – Я криво улыбнулась.

Он кивнул:

– Она выбирает тех, кому суждена ранняя смерть. Так в жертве будет еще достаточно сил, чтобы напитать нас, но ее смерть не нарушит баланс мироздания, потому что ее линия судьбы все равно скоро оборвется.

– Ты сказал, вы заняли тела умирающих, – нахмурилась я. – При чем тут жертвы?

– Мы вселяемся в тех, кто близок к смерти, и этим ненадолго продлеваем им жизнь. Судьба сама выбирает нам тело и жертву – того, кто тоже не жилец. В этом суть договора.

Я сглотнула. «Когда человек близок к смерти, его человеческая природа слабеет и тело становится легче занять».

– Настоящий Чон Мин… Значит, он чуть не умер. Тот взрыв в ресторане «Гаксан»!

Он кивнул.

– Ми Рэ там тоже была… – поняла я. Мне не хотелось всего этого понимать, но я поняла. – Ей тоже суждено было погибнуть там?

Чон Мин с облегчением кивнул, будто я наконец его поняла.

– То место должно было стать могилой всем троим: Чон Мину, Гилю и Ми Рэ.

Я вспомнила невесту, которая чуть не попала в аварию и боялась за свою жизнь так, что даже заказала особые сережки, и почувствовала робкую надежду.

– Но со мной ничего такого не происходило! Может, твоя жертва все-таки не я?

Чон Мин посмотрел на меня с жалостью:

– С тобой все было наоборот. Я только в отеле это понял, когда ты сказала мне, что сделала твоя мать. Она сама когда-то призвала к тебе смерть. Предсказания часто создают будущее: не они отразили то, что должно случиться, а что-то случилось, потому что человек заранее верит, что это произойдет. Поселить в сердце человека смертельный страх – сродни проклятию. Ты готовилась к смерти, умирая по капле, и действительно умерла бы, когда влюбилась. В глазах судьбы твоя мать тебя приговорила.

– Зачем она это сделала?

– Наверно, чтобы защитить тебя от чего-нибудь, что казалось ей ошибкой. Теперь уже неважно. То, что она сделала, непростительно. Опасность пророчеств в том, что они имеют свойство сбываться. Когда кто-то говорит тебе, что знает твое будущее, он выбирает его за тебя. – Чон Мин осторожно протянул руку и коснулся одеяла у меня на плече. – Все людские традиции не бессмысленны. И проклятия, и пожелания доброго здравия имеют силу. Грустно, когда родители насылают проклятие из любви, не понимая, что делают. Говорят ведь, что, чего боишься, то и происходит. Человек своим страхом будит силы, которым лучше не просыпаться.

– Бред.

– Интересно слышать это от предсказательницы.

Мы помолчали. Я немного успокоилась, и меня охватило странное чувство: в этом безумном мире он все равно казался мне родным. И я сдалась – гордость уже значения не имела. Я откинула край одеяла, набросила его на Чон Мина и придвинулась ближе. Я была парализована ужасом от того, как все повернулось, и в то же время меня завораживало, что Чон Мин впервые не врал. Маски сброшены, карпы выпрыгнули из воды, и она больше не скрывает их. В ненависти нет никакого смысла. Если уж умирать, так лучше с нежностью.

– Так жалко, – тихо сказала я и коснулась лбом его плеча. – Я тебе даже не нравилась, судьба просто свела двух умирающих.

– Нет! Нет. Обычно я просто знаю, кто мне предназначен, завораживаю его, и всё. Но в этот раз все пошло не так.

– Как – не так?

Я вопросительно подняла лицо, и подавленный взгляд Чон Мина немного просветлел.

– Иди ближе, я покажу.

«Куда уж ближе», – подумала я, но все же придвинулась еще немного.

– Моя стихия есть и в тебе, – тихо сказал Чон Мин. – Тэ Мин был прав, те редкие дети, которые полностью принадлежат одной стихии, родившись в ее год, месяц, день и час, имеют с ней самую сильную связь. Поэтому в условиях договора он и проговорил, что судьба должна выбрать нам человека полностью из нашей стихии. Я могу увидеть мир глазами того, в чьем теле нахожусь. Я знаю все, что он знает, помню все, что он помнит, поэтому никто не замечает подмены. Я могу позволить тебе увидеть мир моими глазами, я так однажды делал, лет триста назад. Это экономит время, а его у нас немного, чем бы все ни закончилось. Можно? Хочу, чтобы ты поняла меня.

Я кивнула. У меня все внутри болело от тревоги, но Чон Мин коснулся лбом моего лба, и тревога исчезла. Выражение «раствориться в другом человеке» всегда было просто словами, но сейчас именно это и произошло. Я увидела. Увидела мир его глазами.

Глава 12

Стихийное бедствие

Среди камней было тяжело дышать. Мысли, человеческие мысли, сама способность рассказывать в своей голове истории ощущалась чужой, как и всегда. К ней нужно было привыкнуть. Мир видится совершенно другим, и приходится думать о нем людскими словами. Каждый раз, когда это происходило со мной, я приходил в тела умирающих, так что привык к понятию боли. Людям боль не нравится, и я их понимаю, и все же я никогда не приходил в их мир по-другому. Это обжигающее, мучительно неприятное ощущение значило, что приключение началось.

Я открыл глаза, медленно осваиваясь в теле. Оно мне сразу понравилось. Мысли ощущались уютно, и я сразу понял: это седьмое приключение будет лучше всех.

Было темно, вокруг какие-то обломки, – похоже, я стал жертвой завала. Вот только в этот раз я был не один, рядом, весь засыпанный мелкой каменной пылью, лежал молодой мужчина, и я опознал его даже в этом незнакомом обличье. Мы, все пятеро, связаны, мы составляем одно и везде узнаем друг друга. И вот сейчас Вода смотрел на меня опухшими полузакрытыми глазами моего соседа по завалу. Мы оба были бесконечно удивлены – обычно в мире людей какое-то время уходит на то, чтобы найти своих братьев. Впервые с того первого раза с Хо Тэ Мином мы очнулись в одном месте. А потом Вода перевел взгляд на третьего человека – молодую женщину, которая неподвижно лежала на боку рядом с ним.

– Это моя, – прохрипел он.

Да, все было совершенно не так, как прежде.

Земля очнулся в теле человека, у которого отказало сердце. Огонь – в теле юноши, который пытался убить себя. Металл – молодого мужчины, который столько выпил на вечеринке в честь своего повышения, что впал в алкогольную кому. Пять жизней, которые были готовы упасть в загробный мир, удержались на краю мира живых, чтобы стать нам домом. Я и Вода оказались стражами порядка – в этом веке их называют полицейскими, – которые выехали на задание и должны были погибнуть там от взрыва.

Я не удивился профессии, которую судьба дала мне на этот раз. В любом веке я оказываюсь в теле могущественного мужчины или женщины, способных повлиять на решения людей в вопросе того, кого наказывать за проступки. Хо Тэ Мин назвал меня судьей договора со стороны стихий. Моя задача – охранять занятые нами тела, скрывая от окружающих правду. Следить, чтобы их не арестовали за убийства, которые мы совершим в их обличье. Их жизни не должны быть разрушены, – вот главное условие, – сколько бы эти жизни ни продлились после того, как мы уйдем.

«Я доверяю это тебе, потому что древесная стихия – моя любимая», – сказал Тэ Мин. Этого я не рассказал остальным – мы равны, и такое предпочтение обидело бы их.

Человек по имени Чан Чон Мин нравился мне, и я старался изо всех сил, чтобы он выздоровел после своих ран. Тело – такая хрупкая вещь. Как и всегда, мне достались все его привычки, его жилище, его одежда. Они мне тоже понравились.

Мы впятером отыскали друг друга и, используя человеческие слова, обменялись мнениями о своем положении. Вода, как всегда, злился. Последние сто лет тяжело ему дались – люди стали еще сильнее, построили много разных машин и сильно навредили нам всем, но ему – больше всех. Когда рубят мои деревья, они вырастают снова, но воду отравили множеством ужасных веществ, и он был справедливо зол на людей. Я велел ему держаться в поле моего зрения. Мы не имеем права вредить людям, но его обида была очень сильна. Я сразу понял, отчего судьба выбрала ему жертву, которая влюблена в приютившего его человека: судьба тоже надеялась, что Воду это смягчит. В человеческих книгах всегда пишут, что быть любимым приятно. Жертвой Металла стала его невеста, что тоже было странно: обычно жертва и владелец предоставленного нам тела даже незнакомы.

Огонь, который оказался в теле юноши, пытавшегося себя убить, свою жертву еще не встретил, но мы были уверены, что она рано или поздно зайдет в питейное заведение, где он работал. Земля тоже пока не знал, кто предназначен ему, и наслаждался жизнью. Он оказался немолодым музыкантом, имевшим красивую жену и богатый дом. Из всех нас он всегда лучше всех умел наслаждаться земными – забавная шутка – благами.

Я осваивался со своей ролью. Когда пробьет час, я должен буду сделать так, чтобы люди не догадались о настоящей причине смерти наших жертв, а те, чьи тела мы заняли, не пострадали и не были обвинены. За сто лет работа по охране порядка сильно изменилась, и я понял, что задача в этот раз будет сложной, как никогда: люди придумали много способов разоблачения преступников. Больше всего меня беспокоили камеры наблюдения. Я велел Огню тренироваться у себя в баре, чтобы научиться аккуратно отключать эти устройства для наблюдения за людьми, не спалив при этом весь город. Его горячий характер, как и всегда, мог создать нам проблемы.

Сто лет назад я очнулся в мире людей близкой подругой японского капитана жандармерии и крутил его решениями как хотел. Смерть пяти корейских юношей от разрыва сердца никого не заинтересовала, и мне легко было защитить своих, но в этот раз судьба на нас отыгралась.

В бар Огня наконец явилась предназначенная ему девушка, и она ему понравилась больше, чем все, с кем он был связан в прошлые появления среди людей. У Земли было то же самое – он познакомился с девушкой, которая пришла на концерт их традиционного ансамбля, и был невероятно впечатлен ее умом. В этом веке женщинам можно было получать высшее образование, и ему, как нашему главному умнику, и девушка досталась такая же.

Я чувствовал себя забытым. Встречал на работе многих людей, но нужного мне человека среди них не было. Мы все вместе решили, что пора начинать цикл, – мы уже несколько месяцев провели в мире людей, и наша сила слабела.

Огонь забрал свою жертву, и все снова пошло не так, как обычно. Потом он рассказал нам, как было дело: он соединился с ней, но она не умерла. Вот насколько угасли за сотню лет наши силы и насколько выросли силы людей: девушка оделась и, все еще завороженная, покинула комнату. Огонь был напуган.

Мы ведь не убиваем так, как это делают люди. Они имеют в виду физическое прекращение жизни, но мы, скорее, забираем всю жизненную энергию ци полностью, так что остается только тело. Физическая близость людей – это обмен ци, ну а мы все берем и ничего не отдаем взамен. Энергия питает нас еще очень долго, потому что, хоть и завороженная, жертва отдает ее добровольно, и сама судьба приготовила ее специально для нас – несчастную душу, которой и так суждено умереть. Жертвы покидают мир счастливыми и любимыми. Мы сливаемся с ними всей своей стихией и, забрав свое, уходим. Хо Тэ Мин велел нам выжидать три дня между смертями, чтобы мне легче было выполнять свою работу. Заметать за всеми нами следы – моя задача, и на меня в этом всегда полагались.

А тут жертва взяла и не умерла. Жертва Огня пошла в Йемтео – конечно, она сама этого не понимала, но ее тянуло на место, где мы с Тэ Мином заключили договор. Нас самих всегда тянет к этой точке, когда мы оказываемся в людском мире.

Мы с Водой приехали на полицейской машине, как только Огонь позвонил нам, чтобы рассказать о своей беде. Девушка, шатаясь, зашла в одно из зданий – салон какой-то предсказательницы, и мы с Водой решили узнать, расскажет ли она что-то. Мы были встревожены. Как она опишет то, что с ней произошло? К счастью, роль стража порядка открывает любые двери в любом веке: мы вбежали следом, сделав вид, что нас, по новой человеческой традиции, вызвали по телефону.

За свои краткие посещения мира людей я был удивлен так же всего раз – когда впервые принял человеческое обличье. Второй раз произошел, когда я увидел, что жертва Огня лежит на полу, а рядом с ней сидит она – человек стихии дерева, который предназначен мне в жертву. Мы всегда узнаем их в первую же секунду, как только наши пути пересекутся.

В мире есть могущественные силы. Люди называют их судьбой, и когда я в обличье человека, то называю их так же. Волю судьбы невозможно оспорить, она всегда находит себе путь, и в этот момент мне показалось, что она играет со мной.

Никогда еще пути двух жертв не пересекались. Никогда со времен Хо Тэ Мина мы не встречали предсказателя, – а именно эта профессия была написана на двери, в которую мы зашли. Впервые мне так искренне понравился предназначенный мне человек. Теперь я уже в этом разобрался, и, полагаю, именно это люди называют любовью с первого взгляда. В первые же минуты знакомства предсказательница показалась мне смешной, доброй и несчастной.

Потом зашел ее отец, которого она вызвала по телефону, и я удивился снова. Мы втроем смотрели друг на друга, понимая, что судьба в этот раз необычно расставила фишки в своей игре.

В каждом веке у нашего цикла есть десять участников: пять мужчин и пять женщин, убийцы и убитые, все они уже отмечены смертью, предназначены ей. И никогда еще в одной комнате не собиралась добрая половина участников цикла: трое убийц и две жертвы.

Для человека со стороны эта сцена выглядела так: убитая, свидетельница, ее заботливый отец и двое приехавших на вызов копов, – но мы-то знали. Земля, Вода и Дерево смотрели друг на друга, жертва Огня уже умерла, а жертва Дерева сидела рядом с ней. Я покинул салон своей жертвы и пошел заниматься тем, что делают люди, когда их посещает грусть и недоумение: употреблять алкогольные напитки.

Прошло три дня, потом еще три. Земля и Металл соединились со своими жертвами без происшествий, разве что стала очевидна наша слабость: жертвы успевали покинуть комнату бара, где все происходило, в полубессознательном состоянии отправиться к точке договора и умереть на пути к ней. Жалость к ним делала меня подавленным – раньше жертвы всегда умирали в момент огромного наслаждения, которого не выдерживает человеческое сердце, но теперь… Надеюсь, они не страдали. В человеческом теле я становлюсь очень человечным – наверное, поэтому мне так подходит роль судьи договора. Я искренне защищаю невиновных – то есть всех пятерых убийц, потому что эти убийства никто, если вдуматься, не совершал. Скорее, их стоит записать в случаи, когда человека убила молния, – но люди разбираться бы не стали.

Мне пришлось много врать и притворяться. Кажется, я отлично справился с тем, что делаю каждый раз, – изобразил, что расследую дело, на самом деле запутывая остальных, чтобы под конец люди уже ничего не понимали и решали просто забыть о смертях, никого за них не наказав. Таково условие договора – никто не должен пострадать за наши преступления.

Я был уверен, что не увижу свою жертву до момента, когда наступит нужный день, и я, заворожив ее, сделаю то, ради чего пришел, но она спутала мне карты. Нашла меня, потом нашла меня снова. Я не представлял, чем наша встреча так ее впечатлила, пока не узнал, что мать предсказательницы наслала на нее проклятие, – видимо, чтобы не выдать замуж молодой, – и поэтому доброта незнакомого мужчины была воспринята так благосклонно. Это растрогало меня. Ее изголодавшаяся по теплу душа щедро отплатила за мимолетную заботу, проявленную в нашу первую встречу. Никто еще не смотрел на меня так, как она, не будучи заворожен.

Ее упрямый характер напомнил мне Хо Тэ Мина. Она без всяких подсказок пришла прямо к бару, где работал Огонь, и мне пришлось настоять, чтобы она поехала домой. Мы собрались в баре впятером и обсудили наше сложное положение. Но Вода уже понял, что со мной, и сделал то, что повторял в следующие дни много раз, – дал предсказательнице повод вспомнить обо мне, прийти, найти меня. Воду с Огнем забавляло то, как я дергаюсь от ее появлений, – мы все хорошо знаем друг друга, и мои чувства не стали секретом для остальных. Они смеялись надо мной, их жертвы в этот раз были им симпатичны, но они не испытывали того, что испытывал я.

Я был человеком уже шесть раз, но никогда не чувствовал ничего подобного. Старался быть нежным с жертвами, которых выбрала мне судьба, быть добрым, как врач, который знает, что пациента уже не спасти, но в этот раз я потерял всякую объективность.

Для нас, стихий, нет ни добра, ни зла, но в теле человека я лучше понимаю эти понятия. Я читал книги людей, особенно в позапрошлый раз, когда в девятнадцатом веке застрял в теле старого советника. Он едва мог ходить и все равно имел власть казнить и миловать по своей воле, так что познавать мир мне в тот раз приходилось через книги. В них часто писали о любви, но теперь я впервые ощутил ее сам. Сердце сжимается, мир наполняется красками. Я, злодей этой истории, убийца, который пришел, чтобы забрать ее жизнь и насытиться на сто лет, влюбился. Этого совершенно точно не должно было произойти.

Я не знал, как еще показать ей, что от меня лучше держаться подальше, потому что с каждым сказанным ею словом таяла моя решимость сделать то, что я должен. Я прятался от нее как мог, но она везде меня находила. Все, что она говорила, было идеальным, остроумным и ярким. Она то стеснялась, то нахально улыбалась, она полила растение у меня на работе, когда оно засыхало от жажды, и в этот момент я захотел поцеловать ее, а потом лечь с ней в постель, даже зная, что это ее убьет. Я старался не следовать своим желаниям.

Вот что я выяснил о любви: когда любишь кого-то, ты готов на все, чтобы спасти его жизнь, а это было прямо противоположно моей задаче.

Моя стихия делает землю прекрасной, пригодной для жизни. Я – цветущие сливы, злаки в поле, древние кедры, травинки среди камней. Ощутить свою стихию в человеческом теле всегда удивительно, но в этот раз все было особенно остро и незабываемо. В своих книгах люди часто сравнивают любовь с весной, и сравнение подходящее. Я чувствовал именно это: пробуждение, бешеную силу жизни, которая побеждает лед и холод.

Похоже, человек становится действительно человеком, когда полюбит. Шесть раз я был стихией в теле человека, но в этот раз я впервые себя им почувствовал. Я стал изворотливым, решил обмануть договор, провести судьбу. Нашел себе другую жертву, хотя связь с ней была совсем слабой. Но Вода очень зол на людей, и он не позволил мне совершить подмену, снова привел ее ко мне, – просто чтобы показать, что все мы равны и должны выполнять свои обязательства.

Договор трещит по швам, мои братья гневаются, все вышло из-под контроля. Нет другого выхода – только соединиться с ней и позволить ей умереть. Так велела судьба, но люди на то и люди. Они решают сами, им плевать, что жизнь им приготовила.

Как странно быть человеком: они желают, ненавидят, любят, принимают решения. Это очень трудно. Трудно быть человеком. Трудно принимать решения.

Но я, в общем-то, уже все решил.

Глава 13

Судья договора

Это было неприятно. Чужие ощущения обрушились на меня все сразу, я мгновенно поняла все, что Чон Мин хочет мне сказать, и эта лавина чуть не погребла меня под собой. Когда я поняла, что я – это снова я и вижу мир своими глазами, краски несколько секунд казались слепяще яркими, звуки – громкими. Потом все немного поблекло, и я смогла сфокусировать взгляд на лице Чон Мина, которое маячило передо мной, бледное, как луна.

Мне кажется, он ожидал противоположного эффекта. Видимо, надеялся, что я смягчусь и пойму его, и я поняла, честно. Но вместо того, чтобы безропотно принять судьбу, в которую он так верил, я почувствовала волю к борьбе.

Раньше я не понимала, насколько он не человек, это было просто словами, а теперь я поняла каждой клеткой тела: он просто какая-то сила, которая странно думает и видит все под странным углом. И вот в это я влюбилась? Нет, нет, я полюбила Чана Чон Мина, человека, его взгляд, его губы, его улыбку.

– Настоящий Чон Мин мертв? – еле шевеля губами, спросила я.

– Нет, – тихо сказало странное создание, сидевшее рядом со мной. – Когда я уйду, с ним все будет в порядке. Не знаю, надолго ли, но будет.

Я сразу поняла: он не хотел мне этого говорить, сказал через силу. Его глаза говорили: «Люби только меня, мне не хочется, чтобы ты встретила настоящего», и это было так по-человечески жалко и глупо, что немного вернуло меня к жизни. Я вытащила из кармана пиджака телефон и посмотрела на часы. Двадцать два четырнадцать. Получается, если я каким-то чудом доживу до полуночи, я встречу настоящего Чон Мина. Дух дерева понял ход моей мысли.

– Ты хочешь быть с ним. Не со мной, – пробормотал он и резко, рвано выдохнул. – Да, да, я понимаю. Люди должны любить людей.

– Неважно, – устало сказала я. – Какая разница? Ты меня все равно убьешь, раз судьба так велела.

Каким-то обострившимся чувством, которое обычно связывает только близких людей, я ощутила, как дух дерева разочарован тем, что я не отреагировала на воспоминания, которыми он со мной поделился. Он показал мне что-то уязвимое и болезненно-настоящее в себе. И за все, что он мне тут устроил, за свое надвигающееся убийство мне захотелось врезать ему прямо в это уязвимое и настоящее.

– Если любишь меня, отпусти, – сказала я. – Мне плевать на ваш договор. Я хочу выжить и быть с Чон Мином.

Я сразу поняла, что мне удалось причинить ему боль, и решила продолжить давить в ту же точку.

– А если не можешь отпустить, убивай быстрее. Вот и весь выбор. Третьего варианта нет, так что хватит мямлить. Страдаешь ты или нет, мне неважно. Ты убийца. Ты убил бы девушку из кафе, если б я не вмешалась. Заворожил ее, переспал с ней и высосал ее жизнь. И через сто лет сделаешь то же самое, так что прости, что не сочувствую.

На его лице мелькнула такая отчаянная, горькая обида, что я снова мысленно начала называть его Чон Мином.

– А на что ты надеялся? – продолжала я. – Что я увижу, как ты меня любишь, и упаду к твоим ногам? Скажу: ну давай, убей меня, раз уж у нас такая нереальная любовь? Пошел ты.

Мой отец, который даже не был моим отцом, рассказал мне историю о собаках не зря: сейчас я твердо сказала себе, что не буду той, которая просто лежит, пока ее бьет током. Я найду, где тут перегородка, ведущая к свободе, и хотя бы попытаюсь через нее перепрыгнуть. Дух дерева любит меня, а любовь – я тоже кое-что о ней поняла – дает нам власть.

– Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? – спросила я. – Встретить полночь рядом с настоящим Чон Мином.

Мы сидели на матрасе, касаясь локтями, и смотрели друг на друга. Его взгляд был взглядом человека, которому разбили сердце. Мой взгляд, наверное, был жестоким.

Потом он сделал движение ко мне. Я замерла, стараясь не отстраниться. Чон Мин коснулся моей щеки губами, и я невольно вздрогнула, прежде чем успела себя остановить.

– Хорошо, – сказал он мне в щеку.

А потом отстранился, взял меня за локоть и поднял на ноги. Его братья по-прежнему сидели в гостиной – четыре темные фигуры вокруг зажженного очага. Когда мы зашли, они подняли головы.

– Я отказываюсь исполнить договор, – сказал Чон Мин. – Давайте посчитаем цикл завершенным. Вы все получили свои жертвы, я от своей отказываюсь.

– Ее все равно придется убить. Она знает и всем расскажет о нас, – сказал Огонь.

– И кто ей поверит? – дрогнувшим голосом спросил Чон Мин. – В этом веке люди верят только доводам разума.

– Она видела наши лица, – как неразумному ребенку, пояснил Металл. Безутешного жениха он теперь мало напоминал. – Если отпустить ее, она пойдет в полицию и назовет тех, кто убил девушек, а это будет прямым нарушением договора, за которым ты сам обязан следить. Всех пятерых арестуют за убийство.

– Она никому не расскажет.

– Конечно расскажет.

Вода встал и подошел к Чон Мину. Странно было видеть, что Гиль, который младше, смотрит на Чон Мина с таким неуважением.

– Это твое последнее слово?

– Мне не нужна жертва. Продержусь сто лет и без нее – жил же до Тэ Мина! Не буду гневаться на людей, лишать их питания, не буду устраивать им неурожаи. Вам-то на что жаловаться? Вы свое получили. Давайте проголосуем. Земля! – Чон Мин умоляюще посмотрел на моего отца. – Ты ведь тоже был против того, чтобы убить ее, тебе она тоже дорога. Ты поддержишь меня?

– Поддержу, – подумав, сказал Земля. – Братья, да отстаньте вы от него. Не хочет жертву, пусть не берет.

– Отстать? – возмутился Вода. – Почему к нему вдруг такое особое отношение?

– Я не буду ее убивать, – упрямо повторил Чон Мин.

– Тогда я сам ее убью, просто чтобы у тебя в башке все на место встало!

Гиль шагнул ко мне, и Чон Мин встал у него на пути.

– Нет, – отрезал он.

– Да что вы устроили? – Огонь сложил на груди руки, звеня браслетами. – Что могут Вода, Огонь, Земля, Металл и Дерево сделать друг другу? Это все равно что драка между пальцами одной руки.

– Так, эти двое против, я понял, – громко ответил Чон Мин и повернулся к Металлу: – Твой голос все решает. Отпустишь или тоже настаиваешь, чтобы я это сделал?

– Я, пожалуй, понимаю, что ты чувствуешь, – подумав, сказал рассудительный Металл. – Мне нравилась Су Джи. Я жалел, что ее больше не будет. Обычно я за соблюдение правил, но ладно, разок поддержу тебя.

Чон Мин торжествующе повернулся к Гилю и бармену:

– Вопрос решен.

– Думаешь? – холодно спросил Гиль. – Я сотню лет терпел все, что люди со мной творили, чтобы ты расклеился из-за симпатичной мордашки? Знаешь, договор хоть как-то держал мой гнев в узде, но ты сам мне сейчас руки развяжешь.

Я услышала шорох дождя по крыше. Гиль не колдовал, не воздевал рук, как маги в фильмах. Ему это было не нужно – благодаря воспоминаниям Чон Мина я лучше начала понимать, как это работает. И пусть это звучало безумно, Гиль и был водой, ему не нужно было эффектных жестов.

Все посмотрели вверх.

– Ответственность не позволяла мне мстить людям, – сказал Гиль. – Но теперь… Вот дожили, судья договора, самый разумный из нас, отказывается выполнять условия.

– Тебе не жаль было Ми Рэ? – спросила я.

Гиль ведь соврал, что потерял ее из виду. Он был с ней, увел ее наверх, заворожил своей магией и переспал с ней.

– Она ведь могла тебя выдать перед смертью, но ни слова не сказала о том, кто ее убил, – продолжила я, пытаясь хоть немного его разжалобить. – Потому что любила тебя.

Но Гиль только плечами пожал.

– Любила не меня, а вот этого человека. – Он широким жестом обвел свое тело. – Я доволен своей жертвой. Это было приятно, я восстановил силы, но в остальном она – просто человек, жертва в мою честь. Но только Дерево мог поверить, что можно полюбить его, а не оболочку, которую он занимает. – Гиль снисходительно глянул на брата. – Ты тупой, как бревно.

Дождь усилился, заколотил по крыше. Вот теперь ясно было, кто затопил «Бар Синих Струн».

– Успокойся, а то мы тебя остановим, – сказал Чон Мин.

– Ой, не смеши. И как же, интересно? Нам слишком трудно друг другу навредить. А если предлагаешь войну стихий – твоих драгоценных людей это точно прикончит. Помните, когда-то мы славно повоевали друг с другом? Правда, людей тогда еще не существовало, а то им бы сразу конец пришел.

Все помолчали, видимо признавая его правоту, и Гиль с улыбкой повернулся ко мне:

– Ну что стоишь, человеческая женщина? Надоело на тебя смотреть. Иди отсюда, лови свой шанс.

Снаружи оглушительно грянул гром. Звуки падения отдельных капель уже невозможно было различить, вода шумела, как водопад.

– Перестань, а то эти тела погибнут. Мы не имеем права, мы должны их беречь! – отрезал Чон Мин.

– О, но договора-то больше нет, ты же не завершил цикл. Ты не захотел его сохранить ради нас, так что сам виноват. Люди думают, им уже не нужно наше покровительство – ну, посмотрим, как они без него обойдутся. Если полуостров затопит, надеюсь, это немного освежит их воспоминания.

Чон Мин посмотрел на остальных, но те сидели с таким отсутствующим видом, что я невольно вытащила телефон и глянула на часы. Двадцать два пятьдесят. Скоро они покинут эти тела. Осталось продержаться совсем немного.

– Разбирайтесь сами, – безразлично подытожил Металл. – Люди действительно причинили нам много зла за последнюю сотню лет. Пусть будет как будет. Времени мало, я чувствую, мне уже трудно оставаться в этой форме. Думаю, в полночь мы покинем тела, так или иначе.

Добавить к их апокалиптической беседе мне было нечего. Я бросила прощальный взгляд на Чон Мина – все-таки была влюблена в него почти две недели. Хищники на минутку разжали на мне челюсти, и я не собиралась упускать свой шанс. Жуткий грохот воды пугал, но я бросилась к двери, распахнула ее и выбежала на улицу. Ох… Ледяной дождь обрушился на меня стеной, больно заколотил по телу. Площадка перед гостиницей, на которой обычно сидела хозяйка, лениво приглашая туристов зайти и снять комнату, теперь выглядела как зона стихийного бедствия. Дождь хлестал по земле, деревьям, домам, будто их поливали из шланга. Инстинктивно мне захотелось вернуться в сухой, безопасный дом, но я, конечно, этого не сделала, потому что безопасным он не был.

С трудом передвигая ноги по скользким камням, я выбралась из двора гостиницы на темную улицу. Как же тяжело… Вода – прекрасная мирная стихия, дающая жизнь всему на земле, но ее гнев страшен. Поход измотал меня так, что я еле на ногах держалась. Пойду направо – выйду из Йемтео, но расстояние, которое было посильным в нормальный день, сейчас казалось непреодолимым, будто вся вода Нактонгана поднялась в воздух и теперь обрушивалась на меня, прибивала к земле. Я немного постояла, шатаясь под тяжестью лупившей по хребту воды. Интересно, это только в Йемтео или по всему городу так?

И тогда я поняла, где переждать непогоду. Дождь ведь не может идти вечно. И я двинулась в другую сторону, вглубь Йемтео, к своему салону. Всего лишь следующий дом, но как тяжело было туда добраться! И только с облегчением привалившись к знакомой двери, я поняла: сумки с ключом от салона у меня нет.

Я подергала дверь. Она, естественно, была заперта. Я опустилась на порог и прислонилась к влажной от дождя деревянной поверхности. Скат крыши нависал над порогом и защитил бы от обычного дождя, но этот падал косыми потоками, так что оставалось только прижиматься к двери и терпеливо принимать удары воды. Дождь с такой яростью хлестал по Йемтео, будто хотел смыть деревню с лица земли. Я только сейчас поняла, что значит прогневать стихию. Так вот каким был мир во времена Древней Кореи – беззащитные люди полностью во власти стихий. Невольно захочешь принести какую-нибудь жертву, чтобы тебя пощадили.

А теперь все это вернулось из-за меня. Я обняла свои мокрые колени в прилипших джинсах. Какая же холодная вода! Наверняка кто-то пострадает от этой бури, а могла бы пострадать только я. Как же эгоистично с моей стороны. Нужно было смириться и принять свою судьбу.

Я не сразу заметила: мне стало немного легче, потому что два дерева, которые росли у моего порога, склонились ко мне. Сначала я решила, что их пригнул ветер, а потом поняла: они сходятся ровно надо мной, как беседка. Защищали меня от воды, хотя это почти не помогало, – слишком сильно бушевала буря. Если Гиль может управлять водой, даже пока он в обличье человека, значит, и Чон Мин может управлять своей стихией, просто он не показывал этого. Я горько коснулась мокрых листьев, и они обдали меня новой порцией воды.

Потом я увидела, что кто-то идет по улице, и на секунду решила, что сейчас полиция спасет меня, они же обещали патрулировать Йемтео! Потом поняла – какая полиция в такую погоду? Фигура, едва различимая в мокрой темноте, свернула к моему салону, и я уже потеряла способность бояться, просто сидела и ждала.

Чон Мин. Пришел и сел рядом со мной на пороге. Как это унизительно – все равно, всегда, несмотря ни на что, я рада видеть его.

– Передумал? – хрипло спросила я без прежней злости.

– Нет. – Он помолчал. – Я просто хотел быть рядом. Знать, что ты в порядке.

Как же он замерз! Губы синие, волосы налипли на лоб, зуб на зуб не попадает. Интересно, я так же выгляжу? Его зеленый свитер казался черным от воды. Наверное, это свитер настоящего Чон Мина, который надел захватчик. Теперь невозможно о таком не думать.

– Это ведь настоящий Чон Мин пошел спасать своих коллег в ресторан «Гаксан», – прошептала я. Вода заливалась в рот. – Это был не ты.

На синем от холода лице проступила слабая, невеселая улыбка. Я только сейчас поняла, что так ни разу и не увидела, чтобы Чон Мин улыбался по-настоящему. Похоже, дерево – печальная стихия.

Он встал, чуть не поскользнувшись на каменных плитах, и потянулся к моей двери. Одна из высоких, крепких досок, которые составляли эту дверь уже лет сто, вдруг со стоном отделилась от остальных и осталась у него в руке. Чон Мин откинул ее в сторону, подняв столп брызг. Потом так же избавился от еще одной. Просочился в салон через образовавшуюся дыру, звякнув моей шторой из бусин. Мне было не до гордости – слишком холодно, – поэтому я без вопросов ввалилась в салон вслед за ним и чуть не застонала от облегчения. Тут было сыро, но хотя бы дождь сверху не колотил.

Забавно, в последний раз я была здесь с ним же, в день нашего знакомства.

– Извини, что сломал дверь, – сказал Чон Мин, глядя через позвякивающую штору на дыру, оставшуюся на месте отодранных досок. – Аккуратно открыть дверь мог бы только Металл.

Он сделал пару неловких движений, будто пытался достать доски, валявшиеся снаружи, но ничего не получилось. И тогда два дерева у моего порога склонились ближе к этой дыре, залепив ее своими ветками. Я смотрела на это, уже не способная ничему удивиться. Листья вздрагивали от дождя, но на пол вода литься перестала. От ветра бусины шторы било о дверь, и они тревожно стучали.

Я нажала на выключатель, но электричество, конечно же, не работало. Пошла к шкафу, дрожа от холода, и вытащила свечи. Спички отсырели, а из зажигалки никак не получалось высечь искру, пока Чон Мин не взял ее у меня своими ледяными руками. Ему удалось зажечь свечи, хоть и не с первой попытки. Два теплых, слабых огонька разогнали тьму. Шатаясь, я пошла в подсобку за сухой одеждой – держала здесь запасной ханбок на случай, если не успею переодеться в традиционную одежду дома. Постояла, держа его в руках, и вернулась.

Чон Мин обернулся и вопросительно посмотрел на меня, он был занят тем, что пытался зажечь третью свечу. Его взгляд говорил: «Почему ты не переоделась в сухое, если оно у тебя есть?» Я бросила ханбок на пол. Потом стащила пиджак и бросила его туда же. Сняла мокрую футболку, которая едва отлипла от тела. Расстегнула лифчик и бросила его на пол. Чон Мин медленно скользнул по мне взглядом, и от этого взгляда мне стало жарко. Какая разница, кто на меня так смотрит, человек или дух? Впервые кто-то хочет меня, а я… Я всех спасу. Предсказатель должен служить людям. Если мы это сделаем, Воде придется остановиться, договор ведь будет исполнен, цикл завершится.

Я подошла к нему. Чон Мин моргнул.

– Как выглядит гнев Дерева? – хрипло спросила я, пытаясь отвлечь себя от мыслей о том, что соски у меня затвердели от холода и это, наверное, смотрится неприлично, да и вообще, голая грудь – это та еще непристойность. – Когда гневается вода, это дожди, потоп и тайфун. Огонь – лесные пожары. Земля – неурожай. Металл… ну, наверное, полезных ископаемых меньше становится. А на что похож гнев Дерева?

– Когда-то я развлекался тем, что зазывал путников в чащу, – севшим голосом проговорил Чон Мин. Он явно прикладывал усилия, чтобы не смотреть мне ниже подбородка. – А еще мы с Землей разделяем свой гнев на двоих – это неурожай или… – Он все-таки не справился с собой, посмотрел на мою грудь и опять уставился мне в лицо. – Или гибель лесов. Мы разделяем гнев с Огнем в лесных пожарах, разделяем с Водой, и море оскудевает водорослями, которые питают рыб и других созданий. Мне нравится быть вместе с… с другими.

– Нравится быть вместе, – пробормотала я и потянулась губами к его губам. – Ну тогда все хорошо.

Я почти коснулась его, когда он отвел голову:

– Не хочу.

– А я хочу, – пробормотала я и коснулась носом его щеки.

Он вздрогнул и взял меня за плечи, чтобы отстранить, запоздало почувствовал, что они голые, и отдернул руки. Сам шагнул назад, но там стоял стол, и он неловким взмахом руки сбил с него отсыревший от воды календарь благоприятных дат.

– Не хочешь, Юн Хи-а. – Он обошел стол, чтобы он нас разделил, и тяжело оперся на него. – Я понимаю, что ты делаешь. Приносишь себя в жертву, чтобы остановить потоп.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он протестующе поднял руку, обошел стол и поднял с пола мой ханбок. Расправил его и протянул мне, как горничная: вдень руки, и готово. Я упрямо повернулась к нему лицом.

– Всегда знала, что любовь меня убьет. Ты – совсем не худший вариант.

Взгляд Чон Мина смягчился. Он потянулся ко мне поверх ханбока и коснулся губами моей переносицы.

– Эй. Вспомни, кто ты, – выдохнул он, не отрываясь. – Предсказатели – это мудрецы, философы и ученые. Придумай, что нам делать. Придумай другой выход. Ты ведь похожа на него.

Я поняла: он о Хо Тэ Мине, которого он ласково, по-домашнему называл Тэ Мин.

– Ты его правда видел? Какой он? – спросила я и подалась лицом навстречу его прикосновению.

– Страстный, – подумав, ответил Чон Мин. Еще раз провел губами по моему лбу и отстранился. – Жил так, как будто не боится умереть. Вечно придумывал новые способы все упорядочить, чтобы хоть немного обуздать свое сердце. Никогда не сдавался. Давай, Юн Хи-а. Если есть у него наследник, сейчас это ты.

Он по-прежнему приглашающе держал ханбок, но я замерла, так и не одевшись. Наследник…

– Ты все время говоришь, что судья договора со стороны стихий – это ты, – пробормотала я. – Но у любого договора две стороны, договор – это равенство. У него есть судья со стороны людей?

– Нет. Человеческая жизнь слишком короткая.

– Договор с нашей стороны заключал Хо Тэ Мин. Значит, судьей договора может быть его наследник. – Я почувствовала, как на губах зарождается улыбка. – И если у кого есть власть в том, что касается договора, то у нас с тобой. Я имею право выступить от лица людей, а ты – от лица стихий. У нас есть власть!

Чон Мин посмотрел на меня, продолжая держать на весу ханбок, и вдруг улыбнулся. По-настоящему – широко, до морщинок у глаз. Вот в таких странных обстоятельствах я впервые увидела его улыбку.

– Сейчас год древесной стихии, – твердо сказала я, ловя эту улыбку каждым атомом своей души. – Твоей и моей. Вы приходите раз в сто лет, так? Тысяча четыреста двадцать четвертый, тысяча пятьсот двадцать четвертый и так далее – все годы, которые заканчиваются на четверку, – это годы дерева. Тэ Мин назначил тебя главным, а ты своей властью вообще не пользуешься.

Я повернулась к нему спиной и вдела руки в прохладные шелковые рукава ханбока. Чон Мин бережно свел полы халата у меня на груди, а потом коротким, рваным движением нагнулся и поцеловал меня в шею. Я шумно выдохнула. Как приятно! Он в ту же секунду отстранился, и я дрожащими руками завязала полы ханбока. Под ним все еще были мокрые джинсы, но их я решила оставить. Вытащила из кармана мобильный, посмотрела на часы. Двадцать три пятнадцать. Значит, остальные еще не покинули тела.

На замерзших негнущихся ногах я подошла к двери и начала отпихивать ветки деревьев, лезущие в проем на месте отсутствующей доски.

– Убери! – велела я Чон Мину, и в ту же секунду ветки упали.

Меня обдало холодными брызгами, и я вышла на порог. Ханбок мгновенно намок и прилип к телу – дождь и не думал ослабевать. Несмотря на общую безнадегу и холод, воздух пах потрясающе – влажностью, зеленью, дождливым летом. Сейчас ведь как раз год древесной стихии – год зеленого древесного Дракона.

– Эй! – заорала я прямо в бурю, чувствуя, как вода заливается в рот. – Идите сюда! Поговорить надо!

– Они тебя не слышат, – сказал Чон Мин у меня за спиной. – Когда мы в обличье людей, никаких особых способностей у нас нет, просто наша стихия продолжает нас слушаться. Я могу пригласить их.

– Так давай! – возбужденно крикнула я.

Чон Мин молча выбрался на порог через узкий провал в двери и подставил ладони под дождь. Постоял и убрал.

– И все? – спросила я. – А тебе не надо что-нибудь… не знаю… сказать?

– Я же не шаман. Вода и так меня чувствует.

– Ты говорил, что сын шамана.

– Это ты сказала. Я просто… не стал отрицать. – Он с грустной улыбкой пожал плечами. – Мне приходилось много врать. Прости.

Я вдруг вспомнила, как он нарвал в саду отеля какие-то растения и смешал, чтобы вылечить мою шею. Это было не медицинское образование и не отец-шаман – он просто знает растения. Видимо, лучше всех на свете. Я почувствовала мучительную, острую нежность, горячую и тянущую, как боль или возбуждение.

– Мы должны пойти на место заключения договора, – сказал Чон Мин и отвел взгляд, будто прочел что-то в моих глазах и смутился.

– Это далеко?

– Прямо там, откуда мы ушли. Дом, где сейчас гостиница, появился лет двести назад, а до него там был другой. В его саду мы заключили договор – это место все еще помнит нас. Туда все жертвы и стремились.

Хо Тэ Мин заключил договор со стихиями в ста метрах от моего салона. С ума сойти! Я взяла Чон Мина за руку и потянула на улицу. Под дождем идти было тяжело, но в этот раз все-таки легче, потому что мы были вдвоем. На середине пути мне даже начало казаться, что главный двигатель нашего похода – я. Рука Чон Мина иногда вздрагивала, иногда сильнее хваталась за мою, но я на него не смотрела – каждую крупицу сил нужно было экономить на то, чтобы передвигать ноги под стеной ледяного дождя. Стоило переодеваться, чтобы тут же снова намокнуть!

Остальные уже стояли во дворе гостиницы, неподвижные, как скульптуры. Гиль, жених и бармен держались вместе, мой отец стоял немного поодаль. Я с суровым лицом подошла ближе, и рука Чон Мина в моей вдруг обмякла, пальцы разжались, и он рухнул на камни. Я опустилась на колени рядом с ним. Он был какой-то синевато-бледный, ресницы и брови казались особенно черными, и мне захотелось поцелуями собрать капли холодной воды с его лица.

– Не обращай… внимания, – пробормотал Чон Мин, едва шевеля губами. – Просто времени… мало.

«А ты не говори со мной так любяще», – мысленно попросила я и встала.

Шестьсот лет назад в другой древесный год Хо Тэ Мин воззвал к стихиям, и они пришли. Стихиям тоже хочется, чтобы к ним обращались, чтобы о них помнили. Я обвела твердым взглядом всех присутствующих.

У меня никогда не было права голоса – в двенадцать лет мама выбрала за меня, что мне делать со своей жизнью, и сейчас у меня было чувство, будто я возвращаю себе это право.

– Сделай потише, – сказала я Гилю. – Хочу вас слышать как следует.

Дождь утих в ту же секунду – резко, будто где-то наверху выключили воду. Я громко вдохнула – уже и забыла, как потрясающе, когда на тебя не льется вода. Гиль холодно смотрел на меня, но ведь – я отметила это про себя – послушался.

– Я – судья договора со стороны людей, – сказала я, упрямо глядя на Гиля. – Я предсказательница и выступаю от имени своего предшественника, Хо Тэ Мина. И я говорю вам: вы четверо уже получили от нас то, зачем пришли. Поведение Воды нарушает договор. Стихии сильны, но и люди тоже. Думаешь, твой дождь помешает людям сбрасывать химикаты в океан? Или остановит глобальное потепление? Спасет твои кораллы, рыб, родники? Ни хрена. – Я повернулась к отцу: – А если Вода превратит планету в болото – разве ваши права это не нарушит? Разве почву не смоет? Не пострадают деревья и цветы? – Я посмотрела на бармена. – Да и какой огонь под проливным дождем?

Я перевела взгляд на Металл, поняла, что не знаю, чем вода может ему навредить, и промолчала.

– Но я предлагаю выход. Вы четверо уже получили свои жертвы, – твердо повторила я. – Я подтверждаю это со стороны людей. Дерево официально объявит, что отказывается от жертвы в свою честь – как судья договора с вашей стороны, он имеет право объявить его исполненным. У вас четверых есть силы еще на сто лет, а что такое для вас какой-то век? Давайте на сто лет расстанемся мирно.

– Я не хочу, – сказал Вода.

– А это не имеет значения, потому что ты убил Ми Рэ, – гневно сказала я. – Она умерла в твою честь, убита твоими руками. Стихию невозможно наказать, но, как судья договора, я за его нарушение лишу вас права прийти через сто лет. Вы не сможете больше занимать тела людей. Я разорву договор с нашей стороны.

– Ты не можешь говорить за всех, – отрезал Огонь.

– В рамках договора – могу. Так же, как от лица всех нас говорил Хо Тэ Мин.

Огонь поморщился, но, похоже, признал мою правоту. Я торжествовала. Может, мне стоило поступить на юридический? Обдумаю это позже.

– Без договора больше никто не принесет жертвы в вашу честь. А вам нравится, когда к вам обращаются, когда о вас помнят. – Я говорила словами Чон Мина, потому что он знал своих братьев, как никто. – Согласитесь, что договор в этот раз исполнен, и вернитесь через сто лет за новыми жертвами.

– Я согласен, – сказал Земля. Мой отец.

– Ладно, – задумчиво протянул Металл. – Мне нравится получать жертвы в свою честь. Что такое сто лет? Я хочу снова получить свою.

Огонь покосился на Воду, но все же сказал:

– Мне тут нравится. Нравятся их игрушки. Все эти провода, камеры – в этот раз было даже веселее, чем обычно. И жертва, которая жаждет соединиться с тобой, – это приятно.

«Жаждет только потому, что ты ее завораживаешь, козел», – угрюмо подумала я.

Но, как и Хо Тэ Мин, из двух зол я выбрала меньшее. Вода, разрушающая города, вызывающая оползни в горах – или новая приговоренная судьбой жертва через сто лет?

Никогда больше не смогу считать себя хорошим человеком. Сейчас я своими руками обрекла на смерть пять человек – пусть через сто лет, пусть даже их деды еще не родились, но какая разница? Трудно быть человеком. Трудно принимать решения. Я покосилась на Чон Мина. Он сидел на блестящих от воды каменных плитах, уронив руки между коленей. Во двор нанесло песка, листьев, мелких камней. Наверное, очень много деревьев и цветов переломала буря, и они погибли, но пьянящий запах лета, которым они теперь наполняли воздух, все равно заставлял чувствовать себя почти счастливой. Смерть и жизнь взаимосвязаны, как инь и ян, это бесконечный круг, где все повторяется.

– Вода, – мягко сказала я, глядя на мрачного Гиля. – Соглашайся, а?

Он молчал, и тогда я сделала то, что делала моя мать в своих предсказаниях для клиентов, – обрисовала картину лучшего будущего:

– Ты вернешься всего через сто лет, снова ощутишь свою стихию как человек. А еще тебя, может быть, снова полюбит жертва. В этот раз приятно же было? Я помню, как ты говорил с ней у кулера. И на террасе бара. Ты не во всем прикидывался, тебе было хорошо. Пусть для тебя она всего лишь жертва в твою честь, но все равно любовь в мире людей – самая большая ценность. Если сейчас откажешься, никогда больше этого не испытаешь – больше нет психов, готовых заключать с вами договор. Хо Тэ Мин был всего один. И знаешь… Можешь сколько угодно заливать людей дождем, они все равно найдут способ усмирить твой гнев. Придумают новые умные машины, чтобы бороться с водой. Зачем нам воевать? Это наш общий мир. Всегда лучше договориться.

Вода тяжело вздохнул. Посмотрел на свои руки. Они немного дрожали – видимо, он тоже чувствовал, что недолго ему еще быть в человеческом обличье.

– Ладно, – неохотно сказал он, глядя в сторону.

Я торжествующе покосилась на Чон Мина. Он на меня не смотрел – сидел, опустив голову и упираясь ладонью в мокрые камни. Мне так захотелось увидеть его лицо, но я стояла неподвижно, чтобы остальные видели мою непоколебимую позу. Вытащила из кармана телефон. Двадцать три сорок.

– Встань, – негромко сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он мотнул головой, но сильнее уперся рукой в мостовую и нечеловеческим усилием поднялся на ноги. Я протянула ему руку, и Чон Мин понятливо пожал ее своей холодной ладонью.

– Согласен, – негромко сказал он, с трудом держа глаза открытыми. – Я отказываюсь от жертвы в свою… свою честь. И, как судья договора, подтверждаю, что… что мои братья получили жертвы в свою честь и не имеют оснований для гнева. Я отказался сам, считая это своим… своим правом. Обещаю не мстить. Договор на данное столетие я считаю исполненным.

– Я, как судья договора, подтверждаю, что жертвы выплачены всем стихиям, кроме Дерева. Дерево само отказалось принять жертву, – сказала я и едва удержалась, чтобы не погладить пальцем его руку. Это было бы слишком несерьезно для такого важного момента. – Договор на данное столетие я считаю исполненным.

Ощущение его руки было таким родным, и на секунду я запаниковала, что больше не почувствую такого, а потом вспомнила – ничего страшного не произойдет, он же не умирает. Просто настоящий Чон Мин освободится от того, кто забрал его лицо, его тело, его воспоминания.

Я выпустила его руку и оглядела остальных. Все они побледнели, время заканчивалось, и все же сейчас, глядя им в глаза без ненависти, я наконец почувствовала тех, кто смотрел на меня этими глазами. В их взглядах было что-то древнее, глубокое. Нечто подобное я всю жизнь пыталась разглядеть в бацзы: отблеск чего-то, что больше, чем жизнь отдельного человека. Законы, на которых строится мир. Мне довелось увидеть то, чего не видел никто из людей, – никто, кроме Хо Тэ Мина. Я прижала ладони к подолу ханбока и глубоко поклонилась им всем. Они медленно поклонились мне в ответ.

Мы помолчали.

– Что такое судьба? – спросила я у отца. Он до сих пор смотрел на меня как на дочь. – Вы все говорите про нее, но что это?

– Трудно объяснить. Каждый из нас – просто сила. Без направления. А судьба – это сила с направлением. Не такая, как мы. Я не знаю, как она выглядит, она просто есть. – Он тяжело вздохнул и улыбнулся мне: – Прощай, Юн Хи. В этот раз у нас нет времени вернуть тела в их жилища. Позаботься о них. Ты сама назначила себя судьей договора, значит, теперь ты отвечаешь за них.

– Я позабочусь, – пообещала я, стараясь не смотреть на Чон Мина, который опять опустился на камни.

Почему ему так плохо? Хуже, чем остальным. Глаза едва поблескивали, полуоткрытые, остекленевшие. Ресницы иногда вздрагивали, как будто он хотел их открыть, но сил не хватало. Тоска и жалость снова отозвались у меня в животе ноющей болью. В своем мокром ханбоке, облепившем тело, я опустилась на мостовую и взяла его руки в свои.

– Я рад, что… что вы встретитесь. – Чон Мин с усилием открыл глаза. – Он заслуживает… счастья.

Я не сразу поняла – он про настоящего Чон Мина. Вежливо было бы улыбнуться и промолчать, но мне вдруг захотелось поддеть его, как мы всегда делали, когда только познакомились.

– Если б ты меня правда любил, ты бы уже от ревности загибался, – сказала я, мягко встряхнув его руки.

Чон Мин неожиданно улыбнулся, с трудом держа глаза открытыми.

– Я и… загибаюсь. Просто хотел быть… учтивым.

– Опять твои стариковские словечки, – сказала я и внезапно ощутила огромную потерю.

Торопливо вытащила телефон. Двадцать три пятьдесят пять. Чон Мин тоже увидел время и прикрыл глаза. Скоро все закончится. Все будет новым. Все на свете состоит из циклов, тактов, которые приходят и уходят. Завершение так же важно, как и начало. Энергия любого процесса сосредоточена в двух точках – начале и конце, который своей энергией порождает новое начало. И я понимала это, я сгорала от нетерпения увидеть настоящего Чана Чон Мина. Но почему тогда мне было так ужасно грустно?

«Мы больше не встретимся», – подумала я, и на секунду это вызвало у меня острую тоску, как будто я теряю что-то важное.

– Мне так… нравилось… тут. – Он дышал со свистом, лоб был наморщен, и я сильнее сжала его руки. – Наверное, поэтому мне… больно. Я цепляюсь… за это… тело. – Чон Мин смотрел на меня, не отпуская взглядом. – Я редко чего-то хотел… но… сейчас я так хотел бы… остаться. Больше всего хотел бы… остаться.

– Ты еще вернешься, – прошептала я, поглаживая его руки. – Всего сто лет, да?

– Съезди еще… в тот отель… ладно? – пробормотал он, и его глаза совсем закрылись. – Не забудь раздвинуть… крышу.

Он тяжело завалился на мостовую. Я обхватила его руками, пытаясь смягчить падение, и уже сама не понимала, кого пытаюсь защитить, тело или того, с кем говорю.

– Так холодно. Будь мы в салоне, я бы сделала тебе сосновый чай, – залепетала я, охваченная какой-то огромной, беспомощной нежностью. – Но воды́ не согреть, света нет. Ну тогда просто принесла бы тебе пожевать сосновых иголок. Ты же любишь сосны, да?

Чон Мин медленно открыл глаза.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он. – Мне было очень… хорошо.

Надо было поцеловать его. Надо было поцеловать его в эту самую секунду. Но я была глупой девчонкой, которая мысленно уже готовилась к новому приключению, которая не знала, что некоторые вещи заканчиваются и никогда не вернутся. Он бы сделал это для меня, если бы убивал меня – поцеловал в последний момент, чтобы я умерла любимой.

Но я просто сидела и держала его руки. А потом посмотрела на остальных, как-то почувствовав: все, полночь. Отец в последний раз глянул на меня, и я поклялась себе запомнить этот взгляд навсегда. Он смотрел на меня, как на самую любимую на свете дочь. А потом все четверо закрыли глаза и упали как подкошенные. У меня на секунду прервалось дыхание. Я посмотрела на Чон Мина. Еще секунду казалось, что он смотрит на меня, только на меня в целом мире, а потом его взгляд потускнел и стал совершенно пустым.

Стало очень тихо, как в трагической пьесе, когда персонажи в традиционных костюмах уже лежат на сцене, убитые, а аплодисменты еще не раздались. А потом все пятеро со свистом вдохнули, и от облегчения я сама завалилась на мокрую мостовую. Ну, меня и так было хоть выжимай, не страшно. Лежа на боку, я смотрела, как все пятеро беспомощно возятся, пытаясь сесть. Наверное, так чувствуют себя люди, выйдя из комы. Я, кряхтя, села и склонилась над Чон Мином.

Тот удивленно озирался, пока в его поле зрения не попало мое лицо.

– Вы кто? – спросил он, туманно глядя на меня.

Больно было слышать этот вопрос, но я тут же взяла себя в руки. Дух дерева не сказал точно, что вспомнит настоящий Чон Мин, так что буду осторожной, буду идти шаг за шагом.

– Ли Юн Хи, – представилась я.

– А… – Его взгляд скользнул по мне, по остальным, которые медленно справлялись с задачей осознать себя в пространстве. – О… Что…

– Лежи, лежи, – тихо сказала я, поглаживая его руку. – Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Глава 14

После бури

Через Йемтео мы шли молча. Кроссовки хлюпали, скользили и проваливались в глубочайшие лужи, но я упрямо вела свой маленький отряд в направлении парковки. Несмотря на мокрые ноги и бьющую меня дрожь, я чувствовала себя такой счастливой! За вечер я много раз была уверена, что никогда уже не пройду этим путем в обратную сторону. Но я шла, я сберегла всех, и лужами меня было не напугать. Все пятеро были совершенно сбиты с толку, как после болезни, и я, стараясь ни о чем не думать, сосредоточилась на главном – довести их до парковки по темной, жутко потрепанной бурей деревне так, чтобы никто не переломал себе ноги.

На парковке было как раз пять машин. Знакомая серая развалюха сегодня имела особенно жалкий вид – облеплена грязью, листьями, на капоте валяется ветка. Трудно было представить, что машины заведутся после таких испытаний и куда-то смогут доехать по глубочайшим лужам. Особенно с водителями, которые едва что-то соображают.

– Попробуй, – велела я Чон Мину.

Он послушался. Сел за руль. Нашел в кармане ключи. Машина завелась. Каждый повторил это со своей машиной, и все заработали. Что это – стечение обстоятельств или прощальная услуга Металла и Огня ради исполнения договора? Проследили, чтобы человеческий транспорт работал, защитили участников.

– Папа, езжай осторожно, – сказала я отцу, который сонно моргал.

Мне хотелось посадить его в нашу с Чон Мином машину, но нельзя было, кто-нибудь мог увидеть его машину, если мы оставим ее на парковке. Единственная машина в перекрытой зоне – это слишком подозрительно.

Я привычно уселась в серую машину. Чон Мин удивленно глянул на меня, но не возразил.

Камеры наблюдения были сломаны, но я знала: больше они не будут ломаться так часто. Все закончено. Всех полицейских, патрулировавших район, дождь загнал по домам. Ни одна живая душа не узнает, кто сел в машины на этой парковке. Люди думают, что техника решает все вопросы, но без камер и свидетелей какие-то вещи остаются никому не известными.

Безопаснее было бы самой развезти всю пятерку по домам, но водить я не умела, а о такси не могло быть и речи. Таксист мог запомнить такую компанию. Нельзя ими рисковать.

Это было так странно: сама защищаю тех, от кого пару часов назад готова была сбежать на край света.

– Можно поехать с тобой? – спросила я у Чон Мина. – Я просто помогу тебе. Прослежу, что все в порядке.

«Уложу тебя в постель и сниму с тебя обувь, накрою одеялом, посмотрю, как ты спишь. Я знаю, где что включается в твоем доме, я сварю тебе рис в твоей понтовой мультиварке. Пожалуйста, я просто хочу побыть рядом». Чон Мин туманно смотрел на меня, как будто что-то мучительно пытался вспомнить.

– Мы же… Мы с вами знакомы. – Он будто ждал, что его то ли разубедят, то ли подтвердят его слова. – Я…

Он потер лоб. У него изменилась мимика, движения – это был в буквальном смысле другой человек. Я злилась на стихии за то, что воспользовались этими людьми, а теперь сама пытаюсь воспользоваться человеком, который ничего не соображает и еле вспомнил, как заводится машина. Сколько месяцев он не чувствовал себя собой? Надо дать ему прийти в себя. Позже поговорим.

– Прости. Отвези меня, я продиктую адрес. А потом медленно езжай домой и ложись спать.

Не знаю, зачем я заставила его подвозить себя, вместо того чтобы спокойно поехать с отцом. Может, хотела убедиться, что он осторожно водит, а если во что-нибудь врежется – врезаться вместе с ним. А может, после всего, что мы пережили, не могла заставить себя отпустить его.

Дороги по всему городу были мокрые и скользкие, но чем дальше мы отъезжали от Йемтео, тем меньше было разрушений и поломанных деревьев. Бо́льшую часть своего гнева Вода обрушил на Йемтео, и я подумала: «Интересно, он хотел припугнуть меня, единственного смертного, который знал, из-за чего так льет, или просто у него было не так много сил, как он хотел показать? Может, на то, чтобы залить всю Корею, у него бы могущества не хватило, вот он и злился. Я улыбнулась. Неважно. Все закончилось хорошо. Я получила свой хеппи-энд, и никто, никто, кроме меня, не знает, как все было.

Из-под колес проезжавших мимо машин веером летели брызги. Люди встревоженно проверяли свои припаркованные около домов автомобили: не упало ли на них дерево? В пяти минутах езды от Йемтео освещение было в порядке. Как же приятно снова видеть людей! Вернуться в их мир работы, семьи, кредитов, соцсетей и парковочных мест. Никаких жертв стихиям, никакой безжалостной судьбы, никаких договоров, заключенных на сотни лет. Хватит с меня проблем такого уровня, пора вернуться к обычным человеческим заботам.

Окна моего дома мягко сияли. Чон Мин притормозил у входа в сад – сколько раз такое уже происходило с нами?

– Увидимся, – бодро сказала я. – Езжай осторожно.

Я посмотрела вслед его машине, как уже делала не раз, предчувствуя что-то новое – новое начало.

Папа уже доехал. Он сидел в машине у обочины перед нашим домом, но не выходил. Я подошла к нему, стараясь не думать о главном, – хоть бы мой отец никогда в жизни не вспомнил, что занимался сексом со студенткой, которую потом нашли мертвой у подножия конфуцианского храма.

– А куда мы только что ездили? – пролепетал папа, глядя на меня. – Я что-то… Все так спуталось. Я выпил?

– Все хорошо, пап. Пойдем домой. Тебе надо поспать.

Мама выбежала нам навстречу и обняла. Я неподвижно приняла ее объятия. У меня не было сил им сопротивляться. Она говорила что-то про стихийное бедствие, а я думала: «Из-за тебя я чуть не умерла».

Мне хотелось порыдать в тишине, но сначала я помогла маме уложить замерзшего папу, положить ему в постель грелку, дать горячего чаю. Пока мы это делали, не смотреть на маму было легко.

Потом я зашла к себе в комнату, собиралась лечь – и увидела, что на моей кровати стоит маленькая коробочка. Кто ее оставил? Земля в облике моего отца, прежде чем уйти? Как я могла не заметить ее, когда одевалась вчера, чтобы ехать на поиски Чон Мина?

Я подошла к коробочке и открыла ее. Внутри были деревянные сережки – те самые, которые мастер Йемтео сделал для О Су Джи, несчастной невесты. Я осмотрела коробочку со всех сторон, отчаянно пытаясь найти подпись, объяснение, прощальную записку, но там ничего не было.

И вот тогда я упала на кровать и разрыдалась.

Когда я проснулась, мир казался новым. Я подошла к окну и долго смотрела на розы в саду. Потом спустилась на кухню, приготовила на завтрак рис, суп из водорослей и кофе. Пригласила родителей поесть со мной. Мама одевалась в своей гардеробной, папа лежал в кровати.

Мы сели за стол. Я внимательно вглядывалась в папу. Со вчерашнего вечера он заметно посвежел. Я только сейчас вспомнила, каким он был до больницы. За эти месяцы я так привыкла к его копанию в саду, улыбкам, неожиданно мудрым комментариям и шуточкам, что забыла, каким был настоящий папа, – рассеянным, не замечающим ничего вокруг, не особо-то внимательным к людям. Мне стало больно, когда я поняла, что остро скучаю по тому, кто оказался вовсе не моим отцом. Эта мысль была постыдной и оскорбительной, и я затолкала ее на самое дно своей души.

– Так мило, Юн Хи, – сказала мама, чтобы прервать наше тягостное молчание. – Твой отец вчера оставил на моем столе букет роз. Я пришла с работы, а он там. А теперь говорит, что не оставлял! Как думаешь, скромничает или от вчерашней прогулки под дождем все забыл?

«Просто это был не он», – подумала я, а вслух спросила:

– Зачем ты это сделала?

– Что? Допрашивала про розы?

– Нет. Предсказала мне, что я умру, если кого-нибудь полюблю.

До этой секунды я еще думала: «Вдруг Земля мне соврал?» Но мамин рот так дернулся, что все стало ясно. Не знаю уж, какое у меня было выражение лица, но мама не стала говорить ничего вроде: «Ну что ты, все это неправда» – и вместо этого спросила:

– Кто тебе сказал?

– Неважно. Зачем?

– Я же… – Она тихо выдохнула: – Я не думала, что ты примешь это так близко к сердцу. Но ты такая впечатлительная!

– Зачем ты это сделала?

Мама посмотрела на отца, который смущенно болтал ложкой в миске супа, встала и повела меня на улицу. Ага, не хочет, чтобы он слышал! Я уныло побрела вслед за ней. Мы остановились на дорожке среди роз – точно там, где мы вчера стояли с Гилем, одетым в ханбок и маску. Еще одна маленькая история, которой никто не узнает. Я же не скучаю по нему? Это было бы странно.

– Мы с твоим отцом познакомились в девяностом году, – сказала мама, засунув руки в карманы домашних штанов. – Я – девчонка из простой семьи, он – младший сын богачей. Они хотели, чтобы он поскорее нашел себе жену.

– К чему это все?

– Предсказательница бацзы рассчитала, что у него начинается новый жизненный такт, и его ждет удачный для женитьбы год. Якобы брак будет крепким, принесет и потомство, и деньги, и уважение. Он не особо тогда этим интересовался, был увлечен только музыкой. Предсказательница выбрала меня: я ходила к ней же погадать, смогу ли поступить в университет. Она изучила бацзы всех девушек, которые ходили к ней в то время, и предложила мне познакомиться с ним. Мы понравились друг другу и поженились.

– И что?

– Я бросила готовиться к университету. Семья твоего отца не хотела, чтобы я училась, у них ведь есть деньги. Я мечтала быть инженером, помогать своей деревне. – Она вздохнула и зябко обхватила себя за плечи. – Но моя семья была в восторге оттого, что я так удачно вышла замуж за богатого наследника. Что может быть лучше? А меня так пугала мысль целыми днями сидеть дома, что я решила стать предсказательницей. Я уже поняла, какую власть они имеют. Семья мужа во всем мне помогала, это уважаемое ремесло, и я добилась успеха. У меня острый ум, говорю же, хотела идти в университет. Всей семье нравится мой успех, мои плакаты с выступлений висят у свекрови на стене. Я хотела заработать собственные деньги и собственный престиж, вот и всё.

Она сделала широкий жест – видимо, показывала на свой кабинет в центре Андона. Я хмурилась, но ловила каждое слово: мама никогда мне этого не рассказывала, у нас было не очень-то принято делиться личным.

– Я-то тут при чем? – спросила я, когда она надолго замолчала.

– У нас долго не получалось завести ребенка, Юн. А когда ты родилась, ты была такая хилая! Но очень жизнерадостная.

Воспоминания смягчили ее лицо, и я почувствовала страшную ревность к той девочке, слабому ребенку, потому что нынешняя Юн Хи не способна была вызвать на лице матери такую улыбку. Улыбку вызывали только воспоминания о той, кем я уже не была.

– Семья твоего папы с детства готовилась выдать тебя замуж, папа всех сыновей коллег знал. Это были шутки, но все равно… Их слово всегда значило больше моего! Тебя точно выдали бы замуж очень молодой, как меня когда-то.

– Мы в двадцать первом веке! Никто бы меня не выдал, если бы я не захотела!

– Богатство и власть в любом веке одинаковые, Юн. В их семье мужчины зарабатывают, а женщины сидят дома, – твой отец просто младший, поэтому может себе позволить быть музыкантом. Я никогда им не говорила, как жалею, что не пошла учиться, не посмотрела мир, я не хотела быть неблагодарной. Но для тебя я хотела другой жизни. Ты же у меня лучшая, конечно, ты найдешь себе мужа, когда захочешь! Хоть в тридцать, хоть в сорок. Ты жизнерадостная, сильная и упорная, ты бы всего добилась.

– Да я думала, что умру! – закричала я.

Мама тихо шикнула, показывая взглядом на дверь, и это меня взбесило.

– Он же в курсе, верно? – Земля наверняка знал о пророчестве из воспоминаний моего настоящего отца. – Так чего нам скрываться?

– У него сердце. Не хочу его волновать.

– Вечно ты его защищаешь! А меня защищать не надо?

– Я защищала! С моим предсказанием никто в семье Тэхёна не стал бы до тридцати приставать к тебе с замужеством, ты успела бы стать, кем захочешь! Учиться, познать жизнь, а тридцатилетней женщине уже никто не указ. Я просто хотела, чтобы ты была сама себе хозяйкой!

Я бессильно всплеснула руками. Мама, похоже, даже сейчас не понимала, в чем проблема.

– Ты всегда так засматривалась на мальчиков, еще в детстве. Я не была такой и не понимала, зачем тебе вся эта романтическая чушь.

– Поэтому читала мои дневники? Чтобы выяснить, зачем мне эта чушь? – жестко спросила я, и моя мама впервые на моей памяти покраснела не от румян.

– Ты бы точно влюбилась в кого-нибудь и выскочила замуж еще до двадцати, а я хотела, чтобы ты построила собственную жизнь! Но я не осознавала, какая ты чувствительная, – убито продолжала мама. – Я придумала предсказание, чтобы защитить тебя, чтобы ты могла выбрать любую жизнь, какую захочешь, а ты так зациклилась на этом, и я уже не могла сказать тебе, что все выдумала. Ты, как ненормальная, читала Хо Тэ Мина в двенадцать, китайский начала изучать, Юн, я не знала, как тебе признаться! Ты всегда была такая целеустремленная, ты могла бы в любой университет поступить, но вбила себе в голову, что по моим стопам пойдешь! Я тебя отговаривала, а ты ни в какую. Дети такие впечатлительные! Я думала, ты забудешь про мое пророчество через месяц, а ты каждый день про него помнила. Юн, ты бы знала, как я переживала за тебя…

Я безнадежно повесила голову. Какое безжалостное злодейство! Все, что она говорила, было просто ужасно, но я поняла странное: душевная близость, которую я пережила с Чон Мином за эту неделю – пусть даже с ненастоящим Чон Мином, – смягчила во мне что-то, сделала мое сердце великодушным и готовым принять что угодно. У меня появилось нечто потрясающее, и рядом с этим жизненные невзгоды притуплялись. Так и действует любовь? И вот этого мама хотела лишить меня.

– Ты бы никогда мне не рассказала? – тускло спросила я. – И папа бы не рассказал.

– Я боялась потерять твою любовь. А папа, он… Он не стал бы создавать такую эмоциональную ситуацию и объясняться с тобой – ты же его знаешь, он робкий. Хотя теперь я уже не уверена. – На ее лице расцвела такая теплая, влюбленная улыбка, что я вытаращила глаза. – После больницы он изменился. Стал таким… Я не перестаю удивляться.

С ума сойти, как же это глупо! Мама, похоже, втрескалась в Землю в обличье моего отца. Я не могла не почувствовать злорадство. Она уже потеряла свою любовь, просто еще не знает этого. Маме не понять, почему папа так изменился снова, знаю только я. На секунду я почувствовала острую благодарность к жестокой судьбе, которая позволила мне узнать правду о стихиях: какой бы мрачной эта правда ни была, лучше уж знать все, как есть. Может, это была награда за мои страдания? Судьба сурова, но, надеюсь, хоть немного справедлива.

– Поэтому ты сняла мне салон в Йемтео, хоть это и дорого, – пробормотала я, снова согретая мимолетным воспоминанием о Чон Мине и о том, что с нами было. – Ты чувствовала себя виноватой.

Месяц назад новости о маминой лжи меня просто убили бы, а сейчас я думала: «Я пережила невозможное, я выжила, когда сама судьба приговорила меня к смерти, и с этим как-нибудь справлюсь». Это было открытием – невзгоды делают тебя сильным. Об этом всегда говорят, но никогда не узнаешь по-настоящему, пока не испытаешь на себе.

– Ты всегда была такой, крутишь предсказаниями, как хочешь, – пробормотала я. – Думаешь, будто знаешь, что нужно клиентам, а клиентам нужна правда.

– Это им так кажется, – хмуро сказала мама. – На самом деле они приходят, чтобы кто-то сказал им, что делать. Юн, я… Я все равно рада, что ты выбрала эту работу. Ты хорошо справляешься. Все ведь, в конце концов, к лучшему, да?

Она просяще улыбнулась, и мне захотелось сказать ей: «Я представляла себя мертвой, чтобы не влюбиться, мама. Я втыкала ручку себе в кожу, чтобы не умереть от твоего фальшивого пророчества. Ты сама сказала, я упорная, и мне наверняка удалось бы не влюбляться до тридцати, просто в тридцать я была бы тенью себя с сердцем, иссохшим от этой бессмысленной борьбы. Если бы не Чон Мин…»

Кстати, о нем. Мне, кажется, пора. Не буду тратить слова на человека, который приговорил меня к смерти, лучше пойду потрачу их на того, кто меня от нее спас.

– Пойду одеваться. Меня ждут, – сказала я и ушла к себе, не обернувшись.

Идеальная укладка, легкий макияж, новое белое платье на пуговицах – день, кажется, теплый, а Чон Мин и видел-то меня либо в джинсах, либо в ханбоке. Это ведь в каком-то смысле будет наша первая встреча, и я готовилась, чувствуя себя как невеста перед свадьбой.

Я вызвала такси и поехала по знакомому адресу, в самое родное для меня место в городе – полицейский участок Андон-Юг.

То, какая стихия бушевала вчера в городе, было отлично заметно в райончике, где располагался полицейский участок. До Йемтео здесь было рукой подать, и создавалось впечатление, что Вода вчера обрушил особую ярость именно на свое рабочее место. Прекрасную сосну перед участком вырвало с корнем, деревья повалило, цветы разметало – как будто ему хотелось со злости поломать все игрушки брата. Одно из деревьев рухнуло на припаркованную патрульную машину, расплющив ей крышу.

Обойдя другое поваленное дерево, под которым аж асфальт треснул, я зашла в участок и сразу поняла, отчего полицейские еще не приступили к уборке. Никогда еще не видела здесь столько посетителей: наверное, пришли заявить о своих потерях или попросить помощи с завалами или электричеством. Среди полицейских я увидела много знакомых лиц, но его среди них не было.

– Подскажите, где инспектор Чан?

Я протолкалась к младшему офицеру, которому делала расклад бацзы в день смерти Ми Рэ. Он как раз шел на улицу с рацией в руке – видимо, спешил на вызов, – но любезно остановился поговорить со мной.

– А, предсказательница! Он на завалах в Йемтео. Сам не свой сегодня – небось так пил, что и ураган вчерашний проспал. Вы пришли насчет того, не умер ли кто вчера? К счастью, о жертвах не сообщали. Что бы там с этими убийствами ни было, сейчас другие заботы. Говорят, в Йемтео дело плохо, я как раз туда, там сейчас полно наших.

Расследование, точно… чуть не забыла про него.

– Возьмите меня с собой. Прошу! – Я глубоко поклонилась. – Буду помогать там. Я работаю в Йемтео и хорошо там все знаю, буду очень полезной.

Офицер согласился без вопросов.

Вода – это прекрасная мирная стихия, дающая жизнь всему на свете. Но что такое ее гнев, я поняла, только когда увидела Йемтео при свете дня. Даже когда вчера меня поливало сокрушительными потоками воды, я не предполагала, что вода может уронить высокое дерево или проломить крышу.

Смогла.

Историческая деревня выглядела так, будто мы в эпохе Чосон и ночью на деревню напали враги. Покосившиеся ставни, подломившиеся сваи фундаментов, везде валяются куски черепицы – как будто здесь прошел не ливень, а вражеская армия. Туристов, конечно, не было, повсюду бродили полицейские, служба спасения и люди в костюмах с галстуками – наверное, из муниципалитета, а может, и из самого Сеула. Их печальные лица ясно говорили, что не только мне больно смотреть на все это.

Я вспомнила, что в самый разгул бури была прямо здесь, и содрогнулась. А ведь могло получиться еще хуже… Я на ходу коснулась влажного столбика ограды в пустой надежде, что стихии до сих пор слышат, когда к ним обращаются.

«Спасибо, – подумала я, опустив пальцы в щербинку каменной кладки, где собралась вода. – Спасибо, что остановился».

Офицер довел меня до лестницы перед конфуцианским храмом, где когда-то нашли мертвую студентку. Здесь повсюду мелькали жилеты полиции, и я издали заметила две знакомые фигуры, тащившие куда-то здоровенный каменный обломок. Их работой командовал мужчина в темном костюме.

– Осторожнее, осторожнее! – услышала я, когда подошла ближе. – Сюда кладите. Аккуратно, а то еще что-нибудь отколется!

Они уложили камень на брезент бережно, как ребенка, – похоже, это был кусок многовековой лестницы, и остановились, тяжело дыша.

– Инспектор Чан, – осторожно позвала я, как будто он тоже был древним обломком, с которым надо обращаться аккуратно.

Чан Чон Мин обернулся. Вид у него и правда был такой, будто он долго пил и несколько потерял связь с реальностью. Я ждала, чтобы он первым сказал хоть что-то. Он смотрел так, будто пытался меня вспомнить.

– Вы предсказательница, – сказал он наконец. – Я… Простите, голова кругом. Я помню, вы помогали с расследованием.

Мне надо было срочно понять, что сохранила его память о недавних событиях.

– Чем вы занимались вчера вечером? – беспардонно спросила я.

Чон Мин нахмурился, но даже хмурился он теперь по-другому, не так мрачно.

– Я, кажется… Видимо, был в патруле. Начинался дождь, и… Да. Я был в патруле. Встретил вас и подвез.

Я ободряюще ему улыбнулась. Как судья договора, я должна защитить его даже от воспоминаний обо мне самой. Ничего страшного, мы создадим новые воспоминания. Мы оба должны были погибнуть, но это – первое утро новой жизни.

– Да, вы меня подбросили, инспектор Чан. Я вам очень благодарна, а то пропала бы в такую бурю.

Он успокоился и вернулся к разбору кусков черепицы, валявшихся рядом. Даже двигается по-другому, жесты более угловатые, – они с тем Чон Мином были будто близнецы. Внешность одинаковая, но познакомишься ближе – и уже точно не перепутаешь.

– Здравствуйте, офицер Пак. – Я поклонилась Гилю, ворочавшему ветки рядом.

Тот растерянно поклонился, выдавив улыбку. Какой же он юный! За вчерашний день я так привыкла к его взгляду тысячелетнего старика, что теперь Гиль казался не двадцатилетним парнем, а подростком.

Неужели никто не заметил подмены? Близость смерти меняет людей, и когда человек выходит из больницы немного другим, не удивляешься. Пропустили подмену и мы с мамой, и друзья, коллеги и родственники остальных четверых.

– Видели, что творится? – Гиль бессильно ткнул ботинком ветку. – Невероятно.

– А вы где были вчера вечером? – спросила я. – Хожу и у всех спрашиваю.

– Много работы было… – пробормотал он, явно пытаясь вспомнить, что же он делал. – У меня голова в последнее время вообще не варит. Это из-за Ми Рэ. Я… я как будто еще не до конца осознал, что ее нет.

– Мне очень жаль, – тихо сказала я. – А можно спросить? Вы, ну… встречались?

– Собирались, – горько сказал он. – Что-то намечалось еще до того взрыва в ресторане, потом все на паузе было – мы все не сразу оправились. Я все утро думаю: почему я ей три месяца не мог сказать, что она мне нравится? И не помню почему. Сплошная каша в голове. А потом она…

Он дернул головой и начал озираться, решая, что бы еще перетащить. Мужчина в костюме уже переключился с инструкциями на кого-то другого, а я смотрела на Гиля. На душе было тепло: теперь он свободен и может жить дальше. Я как-то особенно остро прочувствовала, что он, Ми Рэ и Чон Мин спаслись из того ресторана только чудом, о котором мне некому рассказать. Гиль представления не имеет о том, что в каком-то смысле именно он вчера разрушил Йемтео. Провел утро, оплакивая Ми Рэ.

– Разрешите вам помочь, – сказала я, увидев, что они снова пошли к лестнице.

– Вы так хорошо одеты. Не стоит, – сказал Чон Мин.

– Ничего, это просто одежда, – сказала я.

Я и правда оказалась полезной. Никто не спрашивал, почему девушка в белом платье собирает драгоценные каменные обломки лестницы и складывает их туда, куда велел взвинченный человек в костюме. Мне хотелось показать Чон Мину, что я не белоручка и работы не боюсь. Я следила за ним, затаив дыхание, и все хотела поймать его взгляд. Несколько раз он косился на меня и возвращался к работе. Когда пару часов спустя объявили обеденный перерыв и люди из службы спасения начали раздавать горячий суп и рис, я подошла к нему.

– Инспектор Чан, – робко начала я, загибаясь от любви. – Ничего не слышно про тех девушек, которые умирали в Йемтео?

– К счастью, нет, – сказал он.

– Никакие девушки больше не умрут. Я это… это предсказываю, как профессионал. – Я тепло улыбнулась ему. – Я сделала расклад бацзы и увидела это там.

Мне хотелось посмотреть, что он ответит. Я уже представляла, как он своим скептическим мрачным тоном скажет: «Предсказательница Ли, не вешайте мне лапшу на уши». Но настоящий Чон Мин только тихо, растерянно фыркнул:

– Рад слышать. Я потом еще раз ознакомлюсь с деталями дела. Со всем этим… – Он указал одноразовыми палочками на разрушения. – Голова вообще не работает. Мы вернемся к расследованию, когда разберемся здесь.

Он не помнит ничего о том, что творил со своими четырьмя сообщниками. Не помнит ничего о нас. Он не притворяется, так гениально играть не смог бы даже победитель премии «Актер года».

Чон Мин не помнит отель «Звездное небо», не помнит бар и наши поцелуи, не помнит, как мы шли по мосту Лунного Света. Мне ужасно захотелось его поддразнить, и я вспомнила: у меня есть одно неопровержимое доказательство того, что мы с ним общались больше, чем предполагало расследование. Я вытащила телефон и показала нашу глупейшую фотку на мосту: я дурачусь, как девчонка, он серьезен, как прадедушка.

– Помните? – спросила я.

Чон Мин всмотрелся в фото. Абсолютное непонимание на лице. Пытается выдумать, что сказать.

– Мы с вами случайно встретились, – сказала я, решив больше его не мучить. – Просто на спор сделали это фото, потому что вы такой бледный. Я думала, вы вампир и не проявляетесь на фотографиях.

– А… – Он с облегчением рассмеялся и уткнулся в свой суп. – Точно. Да.

Поразительно, этот Чон Мин действительно выглядел на свои двадцать восемь или младше. Ничего удивительного, что раньше Чон Мин казался мне староватым, потому что, в конце концов, он и был довольно старым. Даже, скорее, древним.

– Можно пригласить вас на кофе? Обсудить расследование, – сказала я, хотя велела себе на него не давить.

Я как будто привыкла играть в теннис – Чон Мин мог бесить меня, но всегда отбивал подачу. А сейчас это был скорее сквош: я бросала мяч в стену, и она мне не отвечала.

– Вы же любите кафе «Ветка лаванды»?

– Если честно, я… – Он виновато скривился. – Это… это где-то в центре? Я редко бываю в кафе. Работа, и все такое.

Все изменилось – набор слов, стиль речи. Я не могла решить, что чувствую по этому поводу. Значит, и «Ветка лаванды» была любимым кафе духа дерева, а не инспектора Чана.

Я раздраженно выдохнула. Пора бы про него забыть и не думать каждый раз, видя настоящего Чон Мина.

– Придете туда в восемь вечера? – спросила я, потому что любовь не давала мне ни дня провести без него, я не могла представить, как доживу до завтра, не увидев его снова.

Чон Мин кивнул и вернулся к еде. Глядя, как он мило жует, я вдруг кое-что поняла. Я ни разу не видела, чтобы тот Чон Мин ел. Он много раз пил при мне самые разные напитки – воду, колу, холодный кофе, горячий, чай матча, – какой позор, что я помню каждый напиток, который он при мне выпил! Даже когда мы ели на набережной, я жевала сэндвич, а он пил из стакана жидкий суп с водорослями, для которого даже ложка не нужна.

Он любил пить, потому что растения любят влагу. Я замотала головой, чтобы выбросить эти дурацкие мысли из головы.

– До встречи в восемь! – сказала я и быстро ушла.

Но все-таки одним глазком глянула, смотрит ли Чан Чон Мин вслед. Посмотрел! Ну, тогда до вечера, мой новый возлюбленный. Обещаю, что про старого я больше не вспомню.

Глава 15

Обезьяна и Крыса

Время до восьми часов я провела за мелкими делами судьи договора. С отцом, Гилем и Чон Мином все было в порядке, а что насчет жениха? По привычке хотелось назвать его Металлом, но я уже поняла: он теперь точно так же не похож на себя вчерашнего, как остальные.

Я присела на автобусной остановке и отыскала в интернете старые новости про смерть О Су Джи. Там упоминалось имя ее безутешного жениха, и я нашла его во всех соцсетях. Он три месяца ничего не постил – Металл явно не был фанатом соцсетей, – но сегодня утром выложил запись для своих семидесяти подписчиков.

Там была фотография красивого пейзажа и подпись: «Простите, что пропал так надолго. В моей жизни произошла трагедия: моя любимая Су Джи умерла. Мое сердце разбито, и я решил поехать на Чеджудо. После отпуска хочу встретиться со всеми старыми друзьями – я не забыл вас. Молитесь о покое моей Су Джи».

Итак, он очнулся утром и осознал, что его невеста мертва, а он даже не особо помнит, как это произошло, поэтому отправился сменить обстановку и подлечить разбитое сердце. Я представила, как он сидит рано утром в электричке, провожая взглядом летящие мимо окон поля, и подумала, что уже никогда не узнаю, какой он на самом деле. Даже хризантему на ступенях оставлял Металл, и плакал тоже он. Не такой уж он сухарь – я была несправедливого мнения о металлической стихии.

Чон Мин был прав: он хорошо справлялся с защитой братьев. Вот теперь я поняла, как он это делал. Он нарочно привлекал внимание к «Бару Синих Струн» в первой половине расследования, чтобы полиция даже не успела подумать о других подозреваемых, а потом добился ареста бармена на время убийства Ми Рэ, чтобы дать ему стопроцентное алиби. В ночь убийства Су Джи бармен был на вечеринке, и теперь я не сомневалась: Чон Мин велел ему пойти туда, опять-таки чтобы дать ему алиби. Мой отец провел все вечера других убийств дома, и мы с матерью в случае чего это подтвердили бы. Я готова была поспорить на миллион вон, что жених, Гиль и сам Чон Мин провели вечера не своих убийств там, где есть либо включенные камеры наблюдения, либо свидетели. И блестящий ход с видеообращением скорбящего жениха наверняка придумал Чон Мин, чтобы помочь брату отвести от себя подозрения. Чон Мин не хотел, чтобы открывали дело, – теперь хоть понятно почему, – а Гиль из вредности этого добился, но даже когда расследование шло всерьез, никто бы не поверил, что всех девушек убивают разные люди. Чон Мин сделал все, чтобы отвести подозрения от виновных. Я не сомневалась, что у себя на работе настоящий Чон Мин обнаружит папку с исследованиями по утечкам химикатов: это была любимая версия инспектора Чана, но никто не смог бы сказать, что он игнорировал возможность убийства и не посвятил расследованию всего себя.

«Хитрая ты тварь», – с нежностью подумала я и снова себя одернула: не стоит больше думать о нем. Меня пугало, что я мысленно оправдываю того, кто прикрыл четыре убийства, – и это только в нынешний приход в мир людей! Можно сколько угодно прикрываться судьбой, но факт оставался фактом – невинных женщин заворожили и лишили жизни, заставив лечь в постель со своими убийцами. Я обхватила голову руками и, чтобы отвлечься, вытащила из сумки коробку с сережками. Взяла их с собой, чтобы спросить о них у Чон Мина, но теперь стало ясно: не спрошу, потому что он ничего не помнит про эти серьги, как и мой отец. Теперь помочь с загадкой их появления мог только один человек.

Я нашла в интернете сайт лавочки «Знак доброй удачи» и позвонила владельцу.

– Здравствуйте. Мне очень нужно узнать, кто выкупил сережки О Су Джи? Той невесты, которая…

– Я помню, конечно, помню ее, – торопливо ответил мастер. – А вы та девушка, которая упала в обморок в моей мастерской.

Теплая волна накрыла мое сердце. Приятно было встретить кого-то, кто видел меня вместе с тем, ненастоящим Чон Мином.

– За сережками вчера утром пришел жених О Су Джи, – сказал мастер. – Он хотел заплатить, но я отдал их ему просто так. Такая утрата… Но мне, как автору, приятно, что он решил сохранить их на память о ней.

«Нет, – хотелось мне сказать. – Дело в том, что у жениха был брат, которому нравилась другая девушка. Он знал, что этой девушке понравились сережки, и попросил брата выкупить их, а второго брата – передать их ей».

– Моя лавка тоже пострадала от бури, но знаете что? Мне кажется, гроза смыла с нашей любимой деревни знаки смерти, – вдруг сказал мастер, и я вспомнила, что он верит в знаки, в злых и добрых духов. – Думаю, больше никто из девушек там не умрет, сама природа очистила энергетику Йемтео от зла.

– Мне кажется, вы правы, – сказала я.

Закончив разговор, я надела сережки. У меня так дрожали руки, что я еле справилась, – хозяин лавки опять растревожил мои воспоминания. Я вытащила пудреницу и посмотрела на себя в зеркало. «Дерево – самая теплая стихия, самая близкая к людям», – сказал нам деревянных дел мастер в первую встречу, и я коснулась сложных деревянных деталей. Они легонько позвякивали от ветра, как бусины шторы в моем салоне. Суть этого подарка была ясна: «Пусть никакие злые духи больше не побеспокоят тебя, Юн Хи-а». Лицо, которое смотрело на меня из зеркала, сейчас казалось вполне привлекательным, даже собственные щеки больше не бесили. Как будто я теперь могла увидеть себя еще и глазами того, кто любил меня, – кем бы он ни был.

Я торопливо закрыла пудреницу и встала. Оставалось последнее место, куда мне нужно было наведаться как судье договора.

Террасу «Бара Синих Струн» уже расчистили от обломков, – ну и дожди бушевали в Андоне на этой неделе! – но свет в окнах не горел, и вывеска с бокалом и лютней ханпипхой была выключена. Я на пробу толкнула дверь, и она открылась.

Внутри был бардак, посетителей явно не ждали, но на полу сидел так хорошо знакомый мне красавчик-бармен и отверткой закручивал гайки в высоком барном стуле. Услышав звук открывающейся двери, он пробормотал себе под нос: «Блин, закрыть забыл» – и глянул на меня.

– Извините, не работаем, – сказал он, сразу ответив на вопрос, помнит ли он что-то о вчерашнем вечере.

– Я думала, вас полиция закрыла, – сказала я. – Это же место преступления.

Он нахмурился. Теперь, когда Огонь больше не занимал его тело, бармен казался хмурым и печальным. Совсем не тот обаятельный наглец, который со мной заигрывал.

– Сегодня опечатывание с дверей разрешили снять, – пробормотал он. – Вы из комитета какого-нибудь? Мы все документы на проверку подадим, не беспокойтесь.

– Улик не нашли? – спросила я, стараясь не смотреть на то место, где умерла Ми Рэ.

Сейчас там стояла картонная коробка с посудой.

– Не-а. – Бармен встал и бросил отвертку на стойку. – Три дня копались тут целой толпой. Отпечатки все смыло. Вон, видите? Они всю еду и напитки конфисковали, но у меня все окей, никто бы не отравился ничем. – Он обвел вялым жестом пустые полки. Сегодня позвонили, сказали, я могу открываться, но из города уезжать нельзя.

– Не волнуйтесь, – сказала я. – Вы ни в чем не виноваты, они скоро это поймут, и сможете ехать куда захотите.

Бармен напряженно всмотрелся в меня, будто пытался вспомнить, откуда ему знакомо мое лицо.

– Мы с вами тут однажды целовались, – услужливо подсказала я.

Не могла отказать себе в удовольствии его поддеть.

– Ого… Поздравляю, – пробормотал он, явно смущенный. – Не знаю, правда, вас или себя.

«Его руками убили девушку, которая пришла ко мне в салон», – подумала я. «Такой красивый», – сказала она, и он действительно был потрясающе хорош собой. Тогда почему же он…

Я подошла к нему вплотную и стащила с его запястий все браслеты. Один за другим положила их на стойку. Бармен так растерялся, что даже не мешал мне. Так я и думала, вот зачем ему эти бесконечные браслеты. В воспоминаниях Чон Мина я видела, что Огонь вселился в тело юноши, который пытался покончить с собой. На запястьях у бармена были шрамы – поджившие, но еще красные. Я провела по ним пальцами, и он вздрогнул.

– Я не из комитета, я предсказательница, – еле слышно проговорила я, сама неожиданно смутившись от этого прикосновения, от того, что он не убирал руки, позволяя мне на них смотреть. – Хочу предсказать вам долгую и счастливую жизнь, но честно скажу: не знаю, у кого из нас она будет, а у кого нет. Смерть непредсказуема, а судьба жестока. Я вам гарантирую: у обеих уже записано, когда к кому прийти. – Я легонько сжала его запястья и выпустила. – Они не любят, когда им мешают делать их работу.

Я вытащила из сумки визитку и протянула ему. Второй в жизни человек, который получил мою визитку предсказательницы, – и, возможно, последний.

– Держите. Станет одиноко, сразу звоните мне.

Он долго смотрел на визитку и вдруг улыбнулся растерянной, доброй улыбкой, которая снова напомнила мне: я была знакома совершенно не с этим человеком, даже если они выглядят одинаково.

– Видать, хороший был поцелуй, – со смешком проговорил он.

Я закатила глаза:

– Так себе, если честно.

Мы улыбнулись друг другу, а потом я вышла на улицу. Постояла минутку на крыльце, невольно вспоминая, как мы стояли здесь с Чон Мином в тот день, когда он отправил меня домой. Выходит, не следил он в тот вечер за барменом. Насмешливый Огонь просто рассказал ему, что пригласил меня, и Чон Мин был там вечером только ради меня.

Не буду больше о нем думать. Я сошла с крыльца и отправилась обедать в ближайший ресторанчик.

Без пяти восемь я стояла на ступеньках кафе «Ветка лаванды», одетая для свидания. Утреннее белое платье все покрылось землей и пятнами зелени от разбора завалов в Йемтео, так что от него пришлось отказаться. Чон Мин появился ровно в восемь, одетый в футболку с веселеньким принтом и светлые джинсы. Никогда бы не представила его в такой одежде. Видимо, дух дерева выбирал из всей его одежды ту, которая была ему по вкусу, – самую старомодную и неяркую. «Забудь о нем», – твердо сказала я себе и радостно замахала настоящему Чон Мину.

– Здравствуйте, – сказал Чон Мин, и по его взгляду я поняла: кажется, ему льстит, что девушка сама его куда-то пригласила.

– Давай на ты? – предложила я и повела его внутрь.

– Я не против. – Он криво улыбнулся и сел за тот столик, который я выбрала.

Все было как романтическая картинка из журнала. Мы взяли кофейные напитки с шапками взбитых сливок, я изменила своему вечному капучино, Чон Мин заказал пирожное и, смущаясь, предложил мне попробовать. Похоже, он смотрел те же сериалы, что и я. Я интеллигентно подцепила ложкой кусок его десерта и радостно закивала, показывая, какой он вкусный.

Предательские, грешные мысли по-прежнему не оставляли меня. Я все время вспоминала прежние, едва заметные улыбки Чон Мина – надо было внимательно ловить их, чтобы не упустить. Вспоминала его суровую мимику, вечно хмурые брови, нагловатую мрачную дерзость. Как он грубил мне и мучился от того, сколько всего ему приходилось скрывать! Сейчас мы болтали о разборе завалов в Йемтео, о погоде, голос у Чон Мина был веселый и добродушный. Мне кажется, он чувствовал огромное облегчение, сам не понимая отчего, а на самом деле просто впервые по-настоящему пришел в себя после взрыва. А я чувствовала себя так, будто влюбилась в одного из близнецов, а теперь сижу на свидании с другим. Нарочно начала шутить обо всем подряд, чтобы добиться такого же ответа, но Чон Мин просто наслаждался общением и любую шутку спускал на тормозах.

«Отбей хоть одну подачу», – мысленно просила я, но он просто был другим человеком.

И то жаркое, мучительное желание быть ближе, которое сжигало меня каждую минуту рядом с тем Чон Мином, – похоже, пора было постыдно начать называть его «моим Чон Мином», – растаяло без следа. Я изо всех сил пыталась вернуть это чувство, это ведь не так трудно, правда? Но наваждение исчезло, потеряло силу. Я думала о том, что сижу в кафе с симпатичным парнем, а еще – что вечер дождливый, что юбка у меня не особо удобная. Раньше я не могла рядом с ним думать ни о чем другом, только о нем, я от любви готова была зубами в него вцепиться и никак не могла поверить, что больше этого не чувствую.

– Чон Мин, расскажи мне про взрыв в «Гаксане», – попросила я, измученная этими дурацкими мыслями.

Вот уж это беспроигрышно – героический поступок, к которому дух дерева отношения не имел. С губ Чон Мина сразу сползла улыбка.

– Ты поехал туда, хотя не должен был, – тихо сказала я. – Зачем?

Тот Чон Мин скривился бы и мрачно умолк, я как наяву увидела это выражение, но в реальности Чон Мин удивленно округлил глаза:

– Откуда ты знаешь?

– Ми Рэ мне рассказала. Мы почти успели подружиться до ее смерти.

– Ясно, – протянул Чон Мин, явно пытаясь скрыть то, что совершенно не помнит, как я общалась с Ми Рэ. – Ну да. Хотел убедиться, что у ребят все в порядке. В детстве у наших соседей баллон с газом взорвался, я помнил, какое это опасное дело – газ.

– Ты герой, – тихо сказала я и коснулась его руки, надеясь, что хоть прикосновение заставит меня вспомнить: именно эти руки я и люблю.

– Ой, да чего там, – пробормотал Чон Мин, не пытаясь уйти от прикосновения. – Просто работа такая.

Я представила, как знакомлю Чон Мина с родителями. Против нашей свадьбы никто возражать не станет: он симпатичный, с достойной профессией, героически спас коллег, и главное – железный аргумент в моей семье – мы идеальная пара по бацзы.

Вот теперь он был похож на того человека, чей гороскоп я составила: Крыса стихии Огня, знак ян. Союз Крысы и Обезьяны – мирный и крепкий. Оба умные, энергичные, упорные.

И я тут же придумала хитрый, достойный Обезьяны план, как убедиться, что меня все еще тянет к Чон Мину. Еще утром меня пугало, что этот Чон Мин меня не полюбит, но он смотрел с явным любопытством, которое, наверное, у людей предшествует влюбленности. Чего я не ожидала, так это своих сомнений. Болезненно яркая любовь, которую я чувствовала, растворилась без следа, и это было худшее открытие дня.

– Идем погуляем? – предложила я, когда мы покончили с кофе. – Я видела, мост Лунного Света открыли: там ничего особо не пострадало, а бедные туристы и так остались без Йемтео.

Мы вышли из машины на парковке, знакомой мне до боли. Сейчас тут было не протолкнуться: весть о том, что снова можно фоткаться на мосту Лунного Света, уже облетела город. Чон Мин аккуратно припарковался, и мы пошли к мосту, а я пыталась вспомнить – что я делала в это время вчера? Теплый вечерний свет напоминал вчерашний, и все же этот день от предыдущего словно отделяла глухая стена. Мы пошли по мосту, звенящему радостными голосами влюбленных парочек. Чон Мин взволнованно взял меня за руку, и я не возражала.

– Слушай… – начал он, – у меня реально чувство, как будто я что-то проспал. Смотрю на тебя и думаю: ты вроде давно мне нравишься, а потом понимаю, что мы и на свидания-то не ходили, только в участке пересекались.

– Ты плохо себя чувствовал после «Гаксана», – сказала я, искоса глядя на него. – Ми Рэ говорила, у тебя башка с тех пор плохо варит. Не переживай, я вижу, тебе уже лучше.

– Может, завтра еще раз обсудим расследование? – предложил Чон Мин.

Я удивленно глянула на него. По словам Ми Рэ, бабником он не был, так что́ на него нашло? Кажется, после такого долгого полусна, в который его погрузил дух дерева, он просто был рад жить на всю катушку. Мы дошли до резного павильона, где однажды фотографировались, и я повернулась к нему.

– Можно тебя поцеловать? – спросила я.

Чон Мин заморгал:

– О… да, конечно. Давай.

Я положила руки ему на плечи и взволнованно потянулась носом к его шее. Вот сейчас я почувствую тот самый запах, и все в голове встанет на место. Но его не было. Чон Мин пах приятно, он явно принял душ, прежде чем встречаться со мной, но тот теплый сосновый запах, который мне так понравился, исчез.

– А у тебя есть такой… хвойный одеколон? – спросила я, понимая, что веду себя очень странно.

– Нет. У меня такой… спортивный. Вот это, собственно, он, – пролепетал Чон Мин. – Если тебе нравится хвойный, я куплю.

– Нет, нет, все хорошо, – прошептала я.

Значит, это был его собственный запах. Того Чон Мина, с которым мы больше не увидимся. Я провела носом по шее, на которой быстро колотился пульс, выпрямилась и поцеловала его в губы.

Это был хороший поцелуй, но совсем не похожий на те, прошлые. Я болезненно четко ощущала каждое движение его языка, думала, не смотрюсь ли глупо, мозги никак не хотели отключаться. Я чувствовала себя привередливой, избалованной девчонкой, которой достался прекрасный подарок, а она все ноет, почему он не так хорош, как она надеялась. Ну что же мне делать…

– Если не хочешь, скажи. – Чон Мин оторвался и в упор посмотрел на меня. – Я чувствую какой-то подвох, и мне это не нравится.

– Нет, я хочу, – торопливо сказала я. – Просто у меня сейчас такой… такой странный момент в жизни. Прости! Ты мне нравишься.

– Кажется, ты мне тоже. Хочешь, притормозим? – Он улыбнулся доброй улыбкой, так не похожей на улыбку того Чон Мина, и я неуверенно улыбнулась в ответ. – Позвони мне, когда захочешь увидеться.

– Можно записать твой номер? – спросила я и едва сдержала нервный смех.

Неужели я наконец узнаю эту великую тайну – номер Чана Чон Мина!

Мы обменялись номерами и коротко поцеловались на прощание. И вот это уже была настоящая жизнь, жизнь, как у всех, а не то странное наваждение, в котором я провела две недели. Любовь – это волшебная страна, в которой не действуют никакие законы, но рано или поздно приходится вернуться в обычный мир. Я с улыбкой помахала Чон Мину, когда вышла из его машины около своего дома, но не позвонила ни в тот же вечер, ни через неделю. Все думала, думала. Иногда готова была набрать его номер, потом боялась оскорбить его чувства: вдруг я снова буду думать о другом, когда встречу его? Надо, чтобы у меня в душе все немного улеглось, тогда смогу пойти к новым отношениям с чистым сердцем.

Через две недели мне внезапно позвонили из управления полиции округа Кёнсан.

– Госпожа Ли? Это детектив Ким.

А! Щекастый мужчина из отдела особо тяжких преступлений. Сердце у меня бешено заколотилось. Они что-то раскопали? Меня вызывают как подозреваемую или как свидетеля?

– Могу я попросить вас подъехать? – спросил он.

Я помчалась в великолепное стеклянное здание главного управления со скоростью, с которой редко кто несется в полицию. Что случилось? Я влетела в кабинет, номер которого мне назвали на стойке внизу, и села на мягкий стул напротив стола детектива.

– Помню, вы часто крутились в участке Андон-Юг, и у вас была теория про астрологического маньяка, который убивает девушек разных стихий, – хмуро сказал детектив и поправил галстук. Я чинно кивнула, стараясь не показать, как сильно волнуюсь. – Расскажите подробнее. Я уже любой камень готов переворачивать.

Уф! Значит, ничего он не нашел, наоборот, окончательно зашел в тупик.

– Я следила за новостями. Пятую девушку вроде так и не убили, а стихий ведь пять, – осторожно сказала я.

Детектив немедленно стал мрачнее тучи.

– Ничего уже не понимаю. Я теперь думаю, возможно, убийство офицера Чхве Ми Рэ было главным, а остальные либо случайно с ним совпали, либо были просто для отвода глаз, – пробормотал детектив, и я почувствовала, что загадка этих смертей ему прямо покоя не дает.

Как житель Андона, я восхитилась. Как судью договора, меня это обеспокоило. Буду действовать как Чон Мин – держаться близко к правде, не переступая определенную черту.

– В тот момент я всей душой верила, что это серия убийств согласно порядку стихий в круге У-син, – сказала я. – Но доказательств того, что их вообще убили, не было, и я подумала, может, это правда инфаркт, а я своими глупостями мешаю полиции работать над другими делами? С тех пор я часто про это думала и поняла, что идея инспектора Чана с утечкой химикатов, которые угнетают работу сердечной мышцы, куда больше похожа на правду, чем убийца-призрак, который неизвестно как останавливает сердца людей.

– Я не понимаю, где они могли эти химикаты встретить.

– Может, шампунь? – предположила я голосом человека, которому это уже не очень интересно, но он из вежливости поддерживает разговор. – Или краска для волос. Или помада…

– Какой-то сбой на производстве косметических средств… – пробормотал детектив. – Это бы объяснило, почему жертвы – все сплошь молодые женщины. Спрошу у офицера Пака Гиля, чем пользовалась Ми Рэ, – мне показалось, они были довольно близки. Ладно, спасибо, госпожа Ли. Если хотите поздороваться с инспектором Чаном, – он сейчас в соседнем кабинете, я вызвал его изучать одно дело. Славный парень, надеюсь, не проторчит всю жизнь в участке Андон-Юг.

Ну вот, судьба дает мне знак! Я сжала кулаки, чтобы хоть немного унять волнение. Хватит колебаться, Юн Хи, пора.

Чон Мин сидел, склонившись над какими-то фотографиями мрачного содержания. Он вскочил мне навстречу, как школьник, и я улыбнулась. Как же я по нему соскучилась! Только сейчас поняла.

– Привет, – выпалил он. – Ты чего тут?

– Детектив вызывал спросить кое-что о том деле с мертвыми девушками, – легким тоном ответила я. – Как там, не продвинулось, да?

– Не-а, – ответил он и торопливо закрыл папку, сообразив, что фотографии каких-то обгоревших тел не располагают к романтической беседе. – Мне кажется, это дело из тех, которые ложатся на полку и лежат там вечно.

Он даже представить не мог, как я рада была это слышать.

– Как ты? – спросила я, любуясь каждой черточкой его лица. – В порядке?

Да, вот теперь все как надо. Я успокоилась и смогу целовать эти губы, не думая ни о ком другом.

– В порядке, да. – Он сунул руки в карманы и покачался с пятки на носок. – Слушай, тут такое дело… Я правда ждал твоего звонка, правда! Но я на прошлой неделе ездил на вызов, и там мы разговорились с одной девушкой, она учительница, а там ребенок пропал, но он потом нашелся, и…

О…

– Короче, мы разговаривали и… – мучительно продолжил Чон Мин, он никак не мог набраться сил для финального броска.

– И начали встречаться? – уточнила я, чтобы ему помочь.

Чувство было такое, будто в безмятежную воду моего душевного спокойствия уронили булыжник.

– Ну не то чтобы прямо встречаться, – торопливо проговорил Чон Мин. – Мы пока просто… Просто сходили выпить кофе, и… Извини! Господи, ты даже не представляешь, как мне стыдно. Я хотел тебе позвонить, я хотел, а потом я ждал, пока ты позвонишь, и…

Я тихо рассмеялась. Одна часть меня была смертельно обижена, а вторая мечтала увидеть Чон Мина счастливым хоть раз, потому что я любила его: не так же, как того, первого, но хоть сколько-то – точно. И сейчас он покраснел – я даже не знала, что он это умеет. Учительница будет любить его, не сравнивая ни с кем.

Жизнь так редко дает нам шанс на любовь, и эти шансы всегда такие хрупкие. Но грустила ли я, что упустила этот? Грустила, и все равно поняла: Чан Чон Мин должен быть очень счастлив. За все, что с ним произошло, за взрыв в ресторане «Гаксан», за несколько месяцев комы, пока его тело было занято чужой личностью, за вероятность ранней смерти. «Мы должны защищать жизнь тех, чьи тела занимали, сколько бы она ни продлилась после нашего ухода», – сказал дух дерева. Я подошла ближе.

– Будь счастливее всех, Чон Мин. – Я положила ладони ему на щеки. Голос сел. – Я так за тебя рада! Клянусь, это правда. Живи на всю катушку, ладно?

– Ты такая странная, – искренне сказал Чон Мин. Я поглаживала его щеки большими пальцами, пытаясь запомнить ощущение. – Можно тебя обнять?

– Конечно, – сказала я и крепко обняла его.

«Прощай, – нежно думала я, поглаживая его спину. – Умоляю, не умри. Живи долго-долго и будь безумно счастлив».

– Хочешь, честно скажу? Я верю в перерождение души, – пробормотал он мне в волосы. – У меня к тебе такие странные чувства. Мне кажется, мы любили друг друга в прошлой жизни.

– Вообще-то это я тут должна верить в перерождение души. – Я отпустила его и шутливо пихнула кулаком в плечо. – Пока, Чан Чон Мин. Только можешь мне кое-что пообещать? Когда у тебя родится ребенок, сходи к какому-нибудь предсказателю, чтобы выбрать ему удачное имя. Не повторяй ошибки своих родителей!

Он засмеялся.

Городские новости я по-прежнему читала каждое утро – привычка со времен тех убийств. Ни одно происшествие в Андоне не оставалось без моего внимания. В конце засушливого, мучительно-жаркого лета я увидела новость, которая разбила мне сердце.

«Сержант Пак Гиль, двадцать один год, погиб при задержании наркокурьера, который внезапно открыл огонь по офицерам, производившим задержание. Преступнику удалось скрыться, поиски продолжаются. Управление полиции округа Кёнсан выражает соболезнования родителям погибшего».

Глава 16

Время предсказаний

Судьба приходит за каждым из нас, и ни одна ошибка не остается без ее внимания. Особенно четко я поняла это, когда прошли и лето, и осень. Тем летом урожай был плох, кучу риса съели вредители, которые как-то особенно бурно расплодились. На севере страны бушевали лесные пожары, на юге начал массово гибнуть редкий вид водорослей. Сначала я злилась: дух дерева ведь обещал не мстить и не гневаться. А потом подумала: «Может быть, договор работает в обе стороны».

Люди веками становились сильнее, а стихии слабели. Мы тратили земные металлы, загрязняли воду, истощали почву, рубили деревья. «Жертва дает нам силы на сто лет», – сказал дух дерева. Шли века, баланс сил менялся. Когда-то договор защищал людей от всесильных стихий, а теперь, возможно, защищал еще и стихии от всесильных людей.

Дерево на ближайшее столетие осталось без защиты, потому что ухитрилось влюбиться, оказавшись в мире людей, и лишило себя энергии, которую получили остальные четверо. История, в которую никогда не поверят активисты-экологи. Глупый дух дерева спас земную девушку, но какой ценой?

К осени полили дожди, и подсохшие леса оживились, но я уже поняла: это ненадолго. Так и оказалось. Первые холода особенно сильно ударили по ослабевшим за лето растениям, а снег все не выпадал. В прессе регулярно писали, что год у сельского хозяйства был трудный, но министерство принимает меры. Я понятия не имела, какими мерами можно поддержать целую стихию.

– Не разочаровывайте меня, – велела я розам, когда они начали загибаться, как я за ними ни ухаживала. – Розы под первым снегом – я, можно сказать, вас ради этого еще не выкинула.

Когда мой отец снова стал собой, любовь к саду у него как отрезало. Я спросила, почему он вообще заинтресовался садоводством, он сказал, что «просто увлекся, но теперь слишком болит спина, чтобы этим заниматься». Как всегда в такие моменты, я приласкала правду в своем сердце, утешая себя тем, что хотя бы я помню все так, как было на самом деле.

– Я за вами ухаживать не буду, – сказала я розам, когда они поникли, потому что отец бросил их поливать. – Копаться в земле – не мое.

Но я их, конечно, полила, не умирать же им. Визит стихий в мир людей и так много кому навредил. Затем пришлось их удобрять, потому что розы, как выяснилось, – капризные, стервозные цветы. Потом я плюнула и купила книгу о том, как за ними ухаживать. Они приободрились и дожили до зимы. У меня появилась привычка беседовать с ними так, как я болтала бы с тем, первым Чон Мином. К зиме я сдалась и начала звать его просто «мой Чон Мин».

– Вам бы только пить, – ворчала я прохладными днями, когда выходила размяться во время подготовки к универу. – Может, еще колой вас полить? Лучше бы кота завела.

Остальные растения, которые Земля посадил в нашем саду, я тоже кое-как спасла. Это было проще, они не трепали мне нервы, как розы. Мне было стыдно, но все это озеленение было памятью о том, о ком я часто думала, как об отце, несмотря на историю со студенткой.

«Ты сильная, Юн Хи, не будь как те собаки». «Тот парень тебе не подходит». «Давай весь день смотреть сериалы». Мой настоящий отец много играл в мобильные игры, а за ужином спрашивал у нас с мамой: «Ну что, все нормально?» – не особо вслушиваясь в ответ. Но он был все еще жив и относительно здоров, и я была почтительной любящей дочерью, потому что знала: если умер Гиль, с моим отцом это может произойти в любой момент. Поэтому квартиру я снимать не стала и, несмотря на прохладные отношения с мамой, по-прежнему жила дома. Я не хотела, чтобы очередной инфаркт хватил отца, когда меня не будет рядом. Бо́льшую часть времени я все равно готовилась к экзаменам на юридический. Мама возражать не стала, а деньги в нашей семье вообще не были проблемой. Предсказаний и анализа бацзы с меня хватило, и больше мне не хотелось жить жизнью своей матери. Когда-то я выбрала этот путь с горя, и теперь мне хотелось попробовать что-нибудь новое.

Когда Йемтео торжественно открыли после восстановления, мы с мамой не стали продлевать аренду моего салона. Прогуливаясь там месяца три спустя, я обнаружила, что на месте моего салона открылся магазин чая. Улыбнулась и представила, как мы с моим Чон Мином накупили бы у них всего и устроили дегустацию, вспоминая, как познакомились прямо в этом магазинчике.

Я часто представляла себе что-то такое. Привыкла фантазировать о парнях, просто теперь фантазировала только об одном, который и человеком-то не был. Забавно, раньше при виде симпатичных парней у меня прямо в голове что-то перегорало, а теперь все это как рукой сняло.

Но вообще моя жизнь была классной. Иногда я ходила на дискотеки и отрывалась там. Стала чаще плакать и чаще смеяться. Два раза поцеловалась с парнями. Это было приятно, и с одним из них мы даже в кино потом сходили.

Но то, как мы целовались в подсобке бара с духом дерева… Интересно, я еще почувствую такое или первая любовь навсегда остается в нас призраком, несбывшимся обещанием?

Я изо всех сил старалась влюбиться, но Металл в нашу первую встречу был прав: любовь нашей воле не подчиняется. Тогда, в начале лета, она пришла ко мне так легко, так изумительно внезапно, а сейчас сердце молчало, как я ни пыталась его растормошить. Оно чувствовало себя живым, как в те две недели, только когда я копалась в саду, ругаясь с розами, и вспоминала прошлое.

В общем, тревожному человеку только дай на чем-нибудь зациклиться, он и зациклится.

Правдами и неправдами я выяснила дату и время рождения Пака Гиля и рассчитала его совместимость с Ми Рэ – данные о ее рождении я не забыла бы, даже если бы захотела. Они оказались идеальной парой. Я смотрела на прекрасную сочетаемость двух мертвых и думала: «Может, был какой-то смысл в том, что судьба в этот раз свела тех, кто подходил друг другу? Может, она давала нам какой-то шанс, а мы его не поняли?» Я отлично знала дату и время рождения отца и, кривясь от отвращения и печали, проверила его совместимость с той студенткой. Совместимость была замечательной. Наверное, если бы я проверила бармена с Пак Со Ён и жениха с невестой, у них было бы то же самое.

Умру ли я молодой, если влюблюсь, или история со стихиями уничтожила проклятие моей матери? Доживет ли Чан Чон Мин до тридцати? Хуже всего неизвестность – я была как тот кот из научной басни, который внутри коробки одновременно и жив, и мертв, пока не откроешь крышку.

Приближался европейский Новый год, Андон сиял огнями и украшениями, а мама почти не бывала дома. Зима – время предсказаний. Что готовит наступающий год древесной Змеи? Кому будет сопутствовать удача, кто поступит в университет, найдет работу, обретет семью, заведет детей? Когда я шла по нарядным улицам мимо переполненных астрологических салонов, мне казалось, я единственный человек в Андоне, который не хочет знать ответов на эти вопросы.

Был только один вопрос, который волновал меня по-настоящему.

«Если я все равно умру, ты можешь вернуться и забрать меня сам?» – думала я каждый день, глядя на поникшие деревья. Снег никак не желал идти, и они, истрепанные летней жарой и осенними ливнями, стояли не живые и не мертвые. Прямо как я.

«Вернись ко мне, вернись хоть ненадолго, забери мои силы, я сама тебе их отдам, спаси все свои деревья, цветы, траву, даже чертовы водоросли, только вернись. Я ошиблась, я пошла против судьбы и теперь не знаю, что делать. Просто забери меня, иначе я всю жизнь буду смотреть, как природа Кореи медленно загибается, и никто, кроме меня, не будет знать, что с ней не так».

Бо́льшую часть каникул я готовилась к мартовскому поступлению, но за пару дней до Нового года решила сходить погулять в Йемтео – слышала, там все здорово украсили. На деревьях – красные фонарики, тут и там изысканная, мягкая подсветка – и правда, здорово и не нарушает историческую атмосферу. В кафе с горячими напитками толпилась куча счастливых туристов. Я терпеливо дождалась у стойки своей очереди и уже открыла рот, чтобы заказать какао с зефиром, когда смутно знакомый голос сказал:

– Два чая из сосновых иголок, пожалуйста.

– У нас такого нет. Все, что есть, – в меню, – проворчала девушка за стойкой, уставшая от бесконечного гвалта посетителей.

– Жалко. Ладно, тогда дайте капучино и чай матча.

Несмотря на шарф и пуховик, мне стало холодно. Я медленно повернулась. Рядом со мной стоял бармен из «Бара Синих Струн» – в кожаной куртке с меховым воротником, волосы грязные, сам какой-то бледный.

– А, предсказательница Ли! – обрадовался он, увидев меня. – Рад вас видеть. Я тут с девушкой.

Он забрал свой заказ и начал выбираться из толпы, по картонному стаканчику – в каждой руке. Я пошла за ним, забыв про свое какао. Со времен той встречи с Чон Мином в управлении полиции я больше не встречала никого из участников тех событий, кроме своего отца.

– Подождите! – слабо крикнула я, но он уже выбрался на улицу.

Я вывалилась следом, слегка споткнувшись о порог, и бармен издал возмущенный звук, выше подняв стаканчики.

– Предсказательница, шею не сломайте! Я вас ловить не смогу, у меня руки заняты.

Ну конечно, он помнит меня, я ведь сама дала ему свою визитку, это ничего не значит.

– Вы как? – спросил он.

Стаканчики он держал как-то нелепо: будто не мог решить, поднять их повыше или опустить.

– Я нормально, а вы какой-то бледный. Давайте я ваши стаканы подержу. – Я забрала их у него, потому что мне не нравилось, как он дергает руками, будто ему так и хочется куда-нибудь поставить свою ношу. – Где ваша девушка? Провожу вас.

– Идемте. – Он показал подбородком в сторону улицы, и мы неспешно пошли туда. – Сегодня снег пойдет. Гарантирую.

Я улыбнулась:

– Здорово, я его как раз жду.

– Что, признаваться кому-то в любви собираетесь?

Его взгляд был таким теплым, и мне стало спокойно, как давно уже не было. Я хотела ответить: «Это просто традиция, необязательно признаваться в первый снег», а вместо этого сказала правду.

– У меня розы. Я им сказала: «Если доживете до первого снега, значит, не зря с вами возилась». А он, как назло, в этом году никак не хочет выпадать.

Бармен так искренне, радостно заржал, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Вы такая смешная, предсказательница, – сказал он, немного успокоившись. – Я скучал.

У меня что-то дернулось внутри. Он ведь не может помнить, что с нами произошло полгода назад, а после этого мы виделись всего раз, как он успел бы соскучиться? Я остановилась посреди улицы. Мимо пронеслась компания подростков, чуть не сбив нас с ног, и я подняла стаканчики повыше, чтобы их спасти.

– Вы что-то вспомнили? – тихо спросила я. – Про…

Как сформулировать, чтобы не задеть его, если он ничего не вспомнил и сказал это просто так? Бармен с интересом следил за моими метаниями.

– Когда мы с вами летом виделись, я не особо успела пошутить, – сказала я наконец.

– В тот раз, когда советовали мне себя не убивать? Попытка была отличная. Ужасно жаль, что не помогло.

Каждая мышца в моем теле напряглась, как в школе перед стометровкой. На секунду мне показалось, что полгода, которые прошли с тех пор, были сном. Я снова вернулась в те две недели, когда была живой, как никогда.

– Почему не помогло? – глухо спросила я. – Вы вроде живы.

В ответ бармен поддернул одну из меховых манжет своей куртки, и я увидела: запястье у него перемотано бинтом, на вид совсем свежим. Неудивительно, что он так неловко держал стаканчики.

– Сбежал к вам из больницы, – сказал он. – Времени, прямо скажем, немного.

Я шагнула ему навстречу. Мне было тяжело дышать.

– Если бы мы были в моем салоне, я бы вам сделала соснового чаю, – еле шевеля губами, произнесла я. Каждое слово было как шаг по льду. – Жаль, что его тут не подают.

– Ничего. – Бармен улыбнулся весь: глазами, губами, ямочками на щеках. – Я бы и просто сосновых иголок пожевал.

Мое сердце стало таким огромным, что заполнило все пространство внутри меня. Я превратилась в одно огромное сердце.

– Это ты.

Не вопрос – утверждение. Даже если кто-то мог слышать наш прощальный разговор про сосновые иголки, никто не смог бы произнести эти слова так: с усмешкой, мрачно и добродушно одновременно. Я сделала теннисную подачу, и ее отбили блистательно, как на Уимблдоне. Я прислонилась лбом к его лбу. Хотелось плакать всем своим гигантским сердцем. Мы молчали, стоя посреди улицы: я кое-как оберегала стаканчики от прохожих, а он стоял, уронив свои изуродованные руки, которых никто не видел под классной новой курткой.

– Вы выросли, предсказательница, – очень тихо сказал он, и я улыбнулась, не открывая глаз.

– Особенно приятно слышать такой комплимент от дерева, – прошептала я. – Получается, ты меня слышал…

– «Слышал» – не совсем верное слово. «Чувствовал» будет более точно, хоть и тоже не совсем. Все по-другому, когда ты не человек. Но когда ты думала обо мне, касаясь растений, я ощущал нашу связь. Ты часто это делала.

Я с трудом оторвалась от него и вложила ему в руки картонный стаканчик.

– Пей. Тебе надо восстановить силы.

Он послушно присосался к своему чаю матча. Было странно видеть его в другом обличье, но ему не нужно было ничего объяснять, я все поняла. Он смог снова проникнуть в наш мир, когда один из участников прошлых событий оказался на пороге смерти. То, что он не пришел раньше в привычном мне виде, было неплохой новостью: значит, Чан Чон Мин жив и здоров.

– Как бармен мог покончить с собой в канун Нового года? – нахмурилась я. – Ты же видишь его воспоминания. Зачем он это сделал?

– Ты всегда сразу к сути дела, Юн Хи-а, – усмехнулся он, и этого домашнего обращения мне стало тепло. – Ему было невыносимо одиноко. У него уже много лет депрессия, а он не лечится. У него на глазах когда-то утонул отец, а он не смог себе простить, что не спас его. Ему тогда было семь. – Он допил остатки чая и сунул стаканчик в карман куртки. – Жизнь людей полна маленьких трагедий.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– В этом теле – Ким Тэ Хо. Можешь звать меня Тэхо, с ударением на первый слог, как будто мы американцы, он сам обычно представлялся так. Или никак не зови, мне все равно. Имена – не главное. О, а вот и снег.

Он поднял руку ладонью вверх, и на нее опустилась снежинка.

– Сегодня снега в прогнозе не было, – тихо сказала я, потому что утром выбирала одежду для поездки в Йемтео.

– А он непредсказуемый. – Тэхо, или Чон Мин, или дух дерева, или все они сразу, улыбнулся мне так, будто это шутка, понятная только нам двоим. – Я попросил Воду добавить этому дню немного красоты.

– Он уже не так злится?

– Как видишь.

«Они будут жить вечно, – подумала я с какой-то дрожащей, грустной радостью. – Пока мир существует, будет он и его братья. Я всего лишь короткая глава в его истории».

– Сам сказал, что ты с девушкой, – вспомнила я. – И где она? Ты нашел кого-то себе в жертву?

– Да вот она. – Он коснулся моей щеки. – Никаких жертв не будет. Я просто тянулся к тебе – ты не представляешь как. Моя стихия всегда тянется к теплу и свету, и впервые тепло было человеком. Я думал, что буду вот так тянуться всю твою жизнь, и вдруг очнулся в его теле. Судьба ко мне благосклонна, но я чувствую, что это ненадолго. Тело совсем слабое.

Я поставила на ближайшую ограду восемнадцатого века свой стаканчик, из которого не сделала ни глотка, качнулась к нему и мягко поцеловала. Снег опускался на нас крупными редкими хлопьями, люди вокруг радостно приветствовали его, галдели, фотографировались.

– Вот что мы сейчас сделаем, – сказала я, касаясь губами его губ. – Пойдем в отель и займемся… Ну…

Я оробела прямо посреди фразы. Как сказать? «Сексом» – грубо, «любовью» – сахарно. Тэхо закатил глаза, не дожидаясь, пока я определюсь с формулировкой.

– Предсказательница, с вами я всегда чувствую себя таким неотразимым, мне прямо неловко!

– Я больше не предсказательница.

– И капучино больше не пьешь, я заметил. Сколько я пропустил! Давай гулять и фотографировать снег – так люди делают, когда у них романтический вечер. Или я что-то напутал в ваших традициях?

Я положила ладони на его щеки. Ладони были теплые, а щеки – холодные.

– Заткнись, – твердо сказала я. Я чувствовала озарение уровня Хо Тэ Мина. – Это судьба. Ее надо просто принять. Дела у твоей стихии плохи – не думай, что я не заметила. Ты ослабел, а я хочу тебя защитить. Судьба дала тебе шанс вернуться, чтобы ты закончил цикл и спас свои владения. Деревья, цветы, все свое царство. До тебя что, не дошло?

Он вывернулся из моих рук и сделал шаг назад.

– Опять за свое? Не хочу я тебя убивать. Ты портишь мне романтический вечер.

Я схватила его за локоть и притянула обратно. Снег путался у него в волосах, и я снова чувствовала ту нежность, которую вызывал у меня Чан Чон Мин, когда дух дерева был им. Вот теперь все встало на свои места. В те редкие моменты, когда точно знаешь, что должна сделать, сделать это становится не так трудно.

– А вдруг я не умру?

– А вдруг умрешь? – отрезал он и сунул руки в карманы.

– Мне кажется, судьба не зря в этот раз выбрала тех, кто идеально подходит друг другу. Может, это знак того, что любовь не обязательно убивает!

– Или знак того, что у судьбы извращенное чувство юмора. Ты о ней слишком хорошего мнения.

– А ты слишком плохого. Не попробуем – не узнаем.

– Юн Хи-а, как же ты меня иногда бесишь! Ты прямо как…

– Хо Тэ Мин. Я это уже слышала.

Он в ответ издал какое-то бессильное шипение.

– Моя жизнь – это затянувшиеся похороны, инспектор Чан, или как там тебя теперь. Я не знаю, исчезло ли проклятие моей матери или все еще висит надо мной. Ты знаешь?

– Нет, – буркнул он. – Это мне неизвестно.

– Вот. Так давай просто примем неизвестность? – Я слабо улыбнулась. – Вот уж это я поняла: неизвестность принять даже труднее, чем смерть.

– Я люблю тебя, – невпопад сказал дух дерева, мой древесный дракон.

Вместо ответа я взяла его под локоть и потянула в сторону гостиницы, которую пришлось так долго восстанавливать после нашего прошлого визита. Конечно, сейчас Новый год, и шанс найти там место – один на тысячу. Но судьбе плевать на проценты и вероятности, это я уже поняла, и поэтому больше не хотела ее предсказывать.

– У вас найдется номер? – спросила я, когда мы зашли в теплый, вкусно пахнущий холл гостиницы.

– Вы так вовремя! – сказала девушка в ханбоке, кланяясь нам. – Пять минут назад отменили бронь, а номер мы уже приготовили.

Я вытащила банковскую карту и глянула на Тэхо. Тот тяжело вздохнул. Здесь освещение было ярче, и стало особенно заметно, как он плохо выглядит.

– Спорим, это будет тот самый номер? – спросила я.

– Не буду я с тобой спорить, – огрызнулся он.

Конечно, это оказался тот самый номер.

– Знаешь, как я сегодня здесь оказалась? – спросила я, вешая пуховик в шкаф. – Просто подумала: «А не поехать ли в Йемтео?»

Я подошла к Тэхо, расстегнула его куртку и бережно стянула, мимоходом поцеловав в подбородок. Он стоял неподвижный и мрачный, как утес. Я узнала бы его и с другим лицом, узнала бы где угодно, потому что любить – значит узнавать в любой толпе.

– Знаешь, как ты оказался сегодня в Йемтео? Ким Тэ Хо подумал: «А не наложить ли на себя руки?» – Я повесила куртку в шкаф. – А потом мы оба просто шли туда, куда притягивало нас место заключения договора, пока не встретились. И еще какая-то парочка, которая собиралась обжиматься в этом номере, подумала: «А не остаться ли дома?» Много событий произошло, чтобы мы тут оказались.

Тэхо уныло молчал, и я пихнула его в плечо:

– Да что за трагедия? Теперь ты мне романтический вечер портишь. Давай шампанского закажем. Оно было в списке человеческих напитков, которые ты пробовал?

– Я постараюсь тебя не убить, – сказал он, подняв на меня глаза.

– Это самое романтичное, что я только слышала.

Мы смотрели друг на друга пару секунд, а потом нервно засмеялись. Бывают моменты настолько совершенные, что становится неважно, живешь ты в них или умираешь, длинная линия у твоей судьбы или короткая.

– Я попробую забрать не всю твою энергию ци. – Он подошел и коснулся носом моей щеки. – Или, по крайней мере, отдать тебе свою в ответ. Я такого никогда не делал и не уверен, что… что справлюсь.

– Ничего, я тоже ничего такого не делала. Разберемся вместе. Если вдруг у меня откажет сердце, зови администратора и сделай вид, что испуган. Мы с тобой должны защитить Кима Тэ Хо.

Тэхо покачал головой:

– Я не уверен, что долго смогу удержаться в его теле. Он умирает. Возможно, ваши тела погибнут вместе.

– Или мы все выживем. – Я подошла к матрасу и упала на него, заложив руки за голову. – Вот как все будет: ты пополнишь силы на сто лет, я буду жива и очень счастлива, а Кима Тэ Хо мы доставим обратно в больницу, и в этот раз он наконец-то передумает себя убивать. Я буду жить, не думая о том, когда умру. Перестану читать новости Андона и однажды полюблю какого-нибудь парня, которого приведет ко мне судьба. И никогда, никогда тебя не забуду. И ты меня не забудешь, да? Ты умеешь помнить?

Он подошел и сел на край матраса, глядя на меня взглядом, от которого мне захотелось плакать.

– Умею, – сказал он.

– Когда придешь в следующий раз… – я потянула его к себе, чтобы он лег рядом, – не завораживай того, кто тебе предназначен. Тебя очень легко полюбить. Уверена, тебя еще много раз будут любить всей душой. Но я была первая.

– Ты была первая, – эхом повторил он и поцеловал меня.

Я со смехом начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Сделаю все, чтобы не умереть. Способность прыгать через преграды, когда тебя всю жизнь учили лежать неподвижно, – это наследство, которое оставил мне отец. Тот, который был со мной всего пару месяцев, но дал мне смелость, которая позволила мне сейчас целовать Тэхо в шею, в ухо, в бледное плечо с родинками. От него пахло соснами, разогретой травой, летним днем, – я так скучала по этому запаху.

Тэхо приподнял мое лицо перемотанной бинтами рукой и прижался губами к моим губам. Это был наш лучший поцелуй: голодный и отчаянный, я чувствовала его зубы, язык, частое дыхание, руку на своей груди.

– Я не знаю, что будет дальше, – выдохнул он и обнял меня так крепко, что ребра хрустнули.

– Будь что будет, – сказала я.

И поцеловала его, как в последний раз.

За окном шел снег. Я представила, как где-то далеко в моем саду розы нежно вздрагивают под его холодным прикосновением – прекрасные, как никогда.

Content

Ка Ти Лин
У смерти твой голос

Глава 1 Небесные стволы

Глава 2 Земные ветви

Глава 3 Вода и дерево

Глава 4 «Бар Синих струн»

Глава 5 Разумная женщина

Глава 6 Несовместимость

Глава 7 Ресторан «Гаксан»

Глава 8 Дождь

Глава 9 Ромашки и бархатцы

Глава 10 Человек в маске

Глава 11 Паразиты

Глава 12 Стихийное бедствие

Глава 13 Судья договора

Глава 14 После бури

Глава 15 Обезьяна и Крыса

Глава 16 Время предсказаний