Василий Головачёв

Пятьдесят первый

© Василий Головачёв, 2022

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2023

Выстрел был не слышен. Пуля попала в левое переднее колесо джипа, он резко вильнул, выехал на полосу встречного движения и врезался в несущийся на большой скорости пустой самосвал. Скрежет тормозов, визг покрышек, удар!

Джип развернуло и снесло ещё дальше, на крайнюю полосу шоссе. Под вой клаксонов и скрип тормозов в него врезались ещё несколько машин. Самосвал тем временем продолжал двигаться боком и налетел на трейлер, а тот, в свою очередь, отвернул вправо и сбил бензовоз.

Ещё удар! Взрыв!

Клочья и струи горящего бензина разлетелись…

Кирилл перестал читать, озадаченно перевернул книгу в мягкой обложке, посмотрел название: «Криптозой». Автор фантастических произведений был широко известен читающему народу, и познакомиться с его творчеством рекомендовал Виталий Писченко, приятель Кирилла (оба родились в Красноярске и жили по соседству), занимавший нынче должность председателя правления Российского Союза молодых писателей. Поэтому книгу Кирилл взял с собой, намереваясь почитать на отдыхе.

Сам Кирилл (псевдоним – Кир Матов), закончив Красноярский университет на кафедре филологии, успел поработать в нескольких местах, переехал в Москву, где ему предложили место в Министерстве культуры, поработал там три года, ушёл по собственному желанию из-за повальной коррумпированности сего учреждения и стал известным писателем, несмотря на «юный возраст» – 35 лет. Фантастикой он не увлекался, хотя и подумывал написать что-то в этой области литературы.

В данный момент он летел из московского аэропорта Внуково в Горно-Алтайск, откуда ему предстояло добираться до Чемала, где располагался элитный СПА-санаторий международного класса «пять звёзд» «Марьин остров». Отдохнуть там предложил Киру Матову, в реальности Кириллу Афанасьевичу Матюшину, бывший сокурсник-студент Жора Белоцерковский, он же теперь заместитель директора комплекса. Встречались они редко, но, когда Жора, будучи в Москве на съезде владельцев домов отдыха для обсуждения ситуации в отрасли после ковида и войны на Украине, пригласил Кирилла «к себе» на Алтай, писатель с радостью согласился. Он сам участвовал в спецоперации на Донбассе в качестве независимого журналиста, помощника депутата Шаргинова, очень устал физически и морально, и отдых ему требовался как никогда прежде, несмотря на спортивное здоровье: Кирилл занимался гимнастикой, стал мастером спорта ещё десять лет назад и поддерживал форму до сих пор.

Честно признаться, он знал, что производит на женщин благоприятное впечатление: рост метр восемьдесят, широкие плечи, накачанные руки, пронзительные синие глаза, «греческий» нос, – однако никогда в жизни не пользовался этими природными «гаджетами». И не то чтобы младший Матюшин не любил женский пол или чурался его, просто «не пришло время», как говорил его отец, шестидесятилетний Афанасий Агеевич, маме Кирилла, когда та сокрушалась по поводу долгой холостяцкой жизни сына. Но к своим тридцати пяти Кирилл подошёл с философским спокойствием человека, равнодушного к образованию семьи, и о продолжении рода не мечтал.

В Чемал он приехал двадцать девятого июня, причём друг Жора побеспокоился даже о том, чтобы «писателя мирового уровня», как он шутливо представлял Матюшина в кругу знакомых, доставили в санаторий на отдельном микроавтобусе.

По данным Института курортологии, климатические особенности Алтая сравнимы с климатом Ялты. В этом Кирилл убедился сразу после приземления в аэропорту Горно-Алтайска в одиннадцать часов утра.

Нынешнее лето в столице нынче жарило город как в Африке, чередуя температуру за тридцать пять градусов с дождями и грозами. Температура же на Чамале не превышала двадцать шесть, в редкие дни поднимаясь до двадцати восьми. Атмосферное давление здесь держалось на отметке 736 устойчиво, а воздух в ущелье, чистый, с большим содержанием озона, эфирных масел и цветочных фитонцидов, благоухал так, что его хотелось пить как воду.

Впрочем, и вода в небольшой речке, протекающей мимо деревянных зданий комплекса, соответствовала рекламе: пить её можно было даже из речки, холодную до ломоты в зубах.

Жора Белоцерковский, крепыш с широченными плечами циркового силача, но уже с заметным животиком, встретил друга у входа в главное здание комплекса. У него было круглое улыбчивое лицо гурмана, маслянисто-чёрные глаза и завязь лысины. Что, однако, не мешало заму директора выглядеть по-мужски привлекательным.

Они обнялись.

– Что-то отдыхающих не вижу, – огляделся по сторонам Кирилл.

– Наоборот, серьёзный наплыв, – возразил Жора. – Приезжают всё больше и больше, особенно после того как Европа закрыла нашим туристам свои курорты. Комплекс и так был довольно дорог по статусу, конечно, но люди едут, не обращая внимания на цены.

– Потому что забугор недоступен.

– С одной стороны, это хорошо, воспряли наши отечественные здравницы. А с другой – нам нужно расширяться, строить новые корпуса, что выливается в большую проблему, тем более что местные чинуши хотят отобрать у нас комплекс.

– Почему?

– Прибыль пошла, – поморщился Жора. – Потом расскажу о наших бедах подробнее.

– Хорошо выглядишь, – сказал Кирилл, берясь за ручки спортивной сумки, с которой прилетел.

Жора отобрал у него сумку, хохотнул:

– Гонишь! А ты по-прежнему спортсмен?

– Просто поддерживаю форму.

– Правильно, всегда пригодится. Тут к нам вчера приехала девица – закачаешься! Зовут Розалиндой, я познакомлю.

– Спасибо, не жажду. Ты обещал хороший номер и баню.

– Всё будет, мы поселим тебя в двухкомнатный люкс, а баня у нас трёх видов, работает круглосуточно.

– Люкс я не потяну.

– Успокойся, – фыркнул Жора, – ты у нас почётный гость.

Заскочили к стойке администратора, девушки поздоровались, поулыбались на Жорино: «знакомьтесь, девчонки, великий писатель современности Кир Матов», – и Кирилл на четверть часа остался в номере один, оценив его по достоинству: убранство двух комнат действительно соответствовало категории «люкс», не уступая таким забугорным монстрам, как «Фоур Сизонс».

Кирилл быстро принял душ, переоделся в летнее: белые парусиновые штаны, белая футболка с изображением теннисной ракетки и белые же кросстуфли. Выходя из номера, он едва не столкнулся со спешащей девушкой в шортиках цвета беж, маечке того же цвета и тоже с изображением ракетки и клатчем через плечо. Длинные волосы незнакомки, выбеленные до серебристого свечения, были скручены в сотню косичек, с ушей свешивались на тонких цепочках две вычурные металлические пластинки.

Он отскочил, извинился.

– Это я должна была извиниться, – бархатным обволакивающим голосом ответила девушка с улыбкой. – Несусь как бешеная.

– Зато я медленный как улитка, – пошутил он, поражённый какой-то дикой красотой её лица, в котором смешались черты многих рас. И каждая казалась чересчур увеличенной, на грани гротеска: чересчур большие, зелёно-фиолетовые, яркие глаза с косым разрезом, чересчур длинные ресницы, чересчур правильный нос практически без переносицы, слишком большие брови вразлёт, чересчур полные губы красивого рисунка и чересчур правильный, как у куклы, контур всего лица с узким нежным подбородком.

У Кирилла перехватило дыхание. В течение долгих двух секунд он не мог выговорить ни слова, и она поняла его смятение.

– Меня зовут Розалинда, а вас?

– Кир… э-э, Кирилл.

– Только заселились?

– Д-да…

– Спешу к друзьям, надеюсь, вам тут понравится. Ещё увидимся.

Она поспешила к лестнице, а он остался стоять как парализованный молнией и смотрел, как она красиво – словно танцовщица – бежит, плавно раскачивая бёдрами.

Жора встретил его у входа в ресторан.

– Что так долго?

– Встретил красивую девчонку, – криво улыбнулся он.

– Блондинка с заплетёнными косичками?

– Да.

– Розалинда! Ну, и как она тебе?

– Странная…

– Но красивая!

– Ну, у каждого свой вкус.

Ресторан «Марьина острова» произвёл на Кирилла большое впечатление.

Во-первых, его стены были собраны из кедровых стволов полуметрового диаметра. Впрочем, из таких же сооружались и остальные корпуса комплекса.

Во-вторых, он был двухуровневым, высотой одиннадцать метров, прохладным, тихим и полным вкусных запахов.

В-третьих, ещё одной достопримечательностью ресторана была огромная летняя терраса с роскошным видом на реку и близкими горами за ней.

Жора с гостем уселись за столик на двоих, прячась в тени треугольных бревенчатых стыков, заказали обед. Рекомендовал зам директора, Кирилл выбирал. Оказалось, что все продукты руководство санатория заказывало у местных фермеров, поэтому круглый год отдыхающие здесь ели всё натуральное: мясо, курятину, яйца, овощи и фрукты. А охотники с радостью снабжали ресторан своей добычей: куропатками, глухарями, олениной (когда была разрешена охота) и свежей рыбой. Никогда прежде не едавший блюдо из медвежьей лапы, Кирилл заказал его и был удивлён, отведав, что это весьма экзотическое блюдо оказалось ещё и вкусным. Подпортила настроение мысль: зверя жалко! Но опыт показался удачным.

– Винца? – предложил Жора.

– Что у вас есть?

– Да почти всё, что у вас в столице, – засмеялся Жора. – Нет только айсвайна, тут такого не делают.

– Что-нибудь лёгкое.

– В основном пользуемся привозными крымскими, но есть и местное «божоле», очень даже ничего.

– Давай по бокальчику.

Жора заказал вино, попробовали через несколько минут.

– Годится, – одобрил вкус вина Кирилл.

Принялись обедать.

– Как там твои предки, живы-здоровы? – спросил Жора; ел он по-интеллигентски аккуратно, не торопясь, что порадовало душу писателя. Ему нередко приходилось встречаться с соотечественниками за границей, и манеры туристов его коробили.

– В норме, – ответил он. – Папа переболел дважды, мама вакцинировалась, брат Саня тоже.

– Мои все в лёжку были.

– Почему ты их так грубо – предки?

– А как ещё?

– Родители.

– Это пусть британцы своих родственников называют «родитель 1-й» и «родитель 2-й». Предки – это нормально. В этом слове зашифровано другое – п р е д, то есть они были перед нами. Дети – потомки, от слова п о т о м.

– А мы тогда кто?

– Тутки, – хихикнул Жора. – Можно ещё здеськи, сейчаски и теперьки.

Кирилл невольно засмеялся.

Ему было хорошо.

Взялись за травяной чай, соединивший несколько вкусно пахнущих трав.

Жора откинулся на спинку деревянного стула, вспотев от еды, разогретого воздуха и питья.

– Мы не случайно пригласили тебя к нам. Ты человек известный, к твоему слову прислушиваются умные люди, поэтому твоя помощь не помешала бы.

– Чем я могу помочь? Я всего-навсего писатель.

– Не помню, кто сказал, что любой писатель является конструктором человеческих душ, а ты не просто писатель, а писатель с именем. У меня много материала наберётся, как нас с боссом гнобили и до сих пор пытаются выжить местные силовики. Взял бы и написал про это.

– Тут хороший журналист нужен.

– Пытались подключить, однако никто не захотел возиться с таким делом, своя шкура дороже.

Кирилл попробовал клюквенный морс, кивнул одобрительно.

– Отличный вкус!

– Сами ягоды собираем, – похвастался Жора. – Так как, поглядишь наш компромат?

Лезть ни в какие разборки не хотелось, но и разочаровывать друга тоже, и Кирилл пообещал:

– Погляжу.

На веранде появилась компания: трое мужчин разного возраста и девушка, та самая, с какой Кирилл столкнулся в коридоре, с копной светлых волос, заплетённых в косички. Ёкнуло сердце, настолько она была хороша! Взоры обедающих мужчин, сидящих в разных уголках веранды, потянулись к ней.

Жора оглянулся.

– А, это и есть Розалинда, я тебе говорил. Зацепило?

Кирилл неопределённо пошевелил пальцами, разглядывая компанию.

Спутники Розалинды были ей под стать.

Один, старше всех, седой, с длинным смуглым морщинистым лицом старого индейца.

Второй с виду вообще показался Кириллу мальчишкой. Он походил на старика смуглостью и чертами лица, имея блестящие, чёрные как вороново крыло, волосы, падающие прядкой на ухо. Его сосед выглядел скандинавом, судя по многим признакам: у него было квадратное лицо, светлые серые глаза, кольцевая бородка, выступающие скулы и шапка волос соломенного цвета.

Но девушка вдруг рассмеялась в ответ на слова «индейца», не слышимые из-за дистанции, и взгляд Кирилла снова как магнитом потянуло к ней.

– Не пялься как баран на новые ворота, – пошутил Жора, заметив реакцию приятеля.

Кирилл очнулся.

– Кто она?

– Никто не знает. Они появились вчера, без брони и заявки, поговорили с боссом, и тот поселил их в крайнем левом коттедже.

– Всех вместе?

– По отдельности, – ухмыльнулся понятливый Жора.

К столику Розалинды подошёл официант, и гости принялись изучать меню.

– Так в чём, говоришь, твоя проблема? – вспомнил Кирилл.

– Дело в том, что мы с боссом впустили к себе Клуб «Алтай-Дар», занимающийся омоложением и оздоровлением людей по оригинальным экологическим технологиям. Кстати, без привлечения модных нынче технологий цифровизации и компьютеризации.

– Это как?

– Существует так называемый внетехнологический путь развития человечества, каким шли в своё время индейцы майя и ацтеки, и существуют древние русские практики, позволяющие усовершенствовать организм человека без всяких чипов и гаджетов. Не нужна никакая чипизация, люди самосовершенствуются и в будущем не будут нуждаться в помощи костылей и компьютеров.

– Даже так? – скептически хмыкнул Кирилл.

– Не ёрничай, я сам убедился в действенности практик «Алтай-Дара», тем более что в нашем распоряжении ценнейшее природное богатство Горного Алтая – целебные травы. Некоторые их виды, так называемые эндемики, произрастают только здесь.

– Чем докажешь?

Жора усмехнулся.

– Помнишь, сколько я весил в наши годы? Сто восемь! Боров! К нынешним временам набрал бы ещё больше. А сейчас у меня девяносто, да-да, не смотри на брюхо, это вместилище «ци», как говорит моя жена, аккумулятор мужской энергии, могу и убрать, да незачем. Ем что хочу, пью что хочу, хотя и в меру, спортом, в отличие от тебя, не занимаюсь.

– Убедил! – Кирилл со смехом поднял вверх ладони. – Дашь рекомендации?

– Обязательно.

Подошёл официант, не понимающий, судя по глазам, почему клиенты не уходят.

– Что-нибудь ещё, Георгий Палыч?

– Ещё винца? – посмотрел на Кирилла зам директора комплекса.

– Лучше вечером, – отказался писатель, вдруг заметив, что четвёрка посетителей в дальнем конце веранды, в том числе и Розалинда, смотрит на него.

Снова ёкнуло сердце.

Наверно, рассказывает, как мы столкнулись, решил Кирилл.

Мужчины и девушка отвернулись, а шрамик удивления на душе остался: интуиция шепнула, что это вовсе не случайность, какую можно спокойно забыть.

После обеда Жора повёл гостя показывать своё хозяйство, и они посетили фитолечебный центр, целых три бани: финскую сауну, русскую баню и баньку по-чёрному, а также бар в цоколе главного корпуса. И всё время до вечера Кирилл думал о странной девушке по имени Розалинда, облик которой будоражил воображение и подогревал желание познакомиться ближе.

Ужинать пошли с Жорой в половине восьмого.

На веранде уже было занято несколько столиков, все – с видом на речку и горы. За одним из столиков сидели старик-«индеец» и Розалинда, одетая в шикарное вечернее платье, сверкающее драгоценными камнями. Они вели неторопливую беседу, прихлёбывая красное вино из широких бокалов. Девушка повернула голову ко входу, и взгляды их встретились. Показалось, что она чего-то ждёт, и Кирилл сказал, проходя мимо:

– Приятного отдыха.

Сидевшие за соседним столиком с видом на природу пожилой мужчина и девчушка лет двенадцати внезапно встали.

– Садитесь, Георгий Павлович. Мы уже поужинали.

Жора махнул рукой официанту, столик прибрали, и гость с хозяином присели, вдыхая чистый вечерний воздух. Однако в нос вдруг влетела струя сигаретного дыма, и Кирилл поморщился. Он не курил и терпеть не мог этого мерзкого запаха, от которого почему-то сходила с ума чуть ли не половина человечества.

Почуяла дым и Розалинда, недовольно оглянулась.

Курильщик обнаружился сразу: огромный качок с волосатой грудью, на котором были только майка и труселя с изображениями женских седалищ. Он сидел за третьим от Розалинды столиком и дымил как паровоз.

– У вас разве можно курить? – поднял брови Кирилл. – И ходить в ресторан в трусах?

– Нет, конечно, – процедил сквозь зубы Жора.

Он встал, подошёл к курильщику.

Кирилл тоже поднялся, заметив, что Розалинда наблюдает за ситуацией.

– У нас не курят! – жестяным голосом сказал Жора. – Прошу вас прекратить и переодеться.

– Шо? – удивился качок, выкатив глаза (вылупив бельмы, как сказала бы любимая бабушка Кирилла). – Хто это приказав?

– Есть правила… – начал Жора, багровея.

– Подожди, – остановил его Кирилл. – Человек, очевидно, не читал инструкции по поведению на территории общественно значимых учреждений и мест отдыха.

– Шо? – уставился на него верзила.

– Я вызову охрану, – нервно сказал Жора.

– Погоди, я ему всё объясню. Разрешите?

Кирилл ловко выхватил из руки качка сигарету, показал её всем, сжал в ладони, а когда раскрыл – сигареты не было.

Этому фокусу его научил дядя по линии отца, служивший в цирке, и Кирилл иногда демонстрировал его друзьям с разными мелкими предметами.

Ошеломлённый верзила перевёл взгляд с пустой ладони фокусника на его лицо.

– Ты шо, оборзел?!

Кирилл усмехнулся, чувствуя на себе оценивающий взгляд Розалинды, что подогревало желание удивить, взялся за ухо здоровяка, дёрнул вверх, так что тот охнул, подскакивая, попытался отцепить руку Кирилла, но не смог.

– Отпусти, с-сука!

Кирилл укоризненно посмотрел на растерявшегося Жору.

– Каких же вы уродов приглашаете отдыхать! Это, по-твоему, элита?

– Мы предоставляем всем, кто…

– Платит? Понятно.

– Отпусти! – взвыл верзила; он был ниже Кирилла на полголовы, но шире, мясистей и жирней, однако ухо его было зажато как клещами, и освободиться он не мог.

Начали вставать из-за столиков ужинающие мужчины.

– Пошли! – скомандовал Кирилл и повёл упиравшегося нарушителя спокойствия к выходу с веранды. В зале отпустил, увидев спешащих к ним двух рослых охранников в серо-голубых мундирах.

– Поговорите с ним, – подоспел мрачный Жора. – Объясните неофиту основы поведения на территории комплекса.

– Да я вас… – взревел «неофит».

Кирилл снова цапнул его за ухо, и тот закончил свою угрозу тонким:

– Ой!

В толпе собравшихся вокруг жителей «Марьина острова» раздался смех.

Охранники повели качка к выходу из ресторана.

Кирилл в сопровождении Жоры вернулся к своему столику, заметив, что Розалинда улыбается, посматривая в его сторону. На душе стало легче. Если честно, Кирилл сомневался в правильности своих воспитательных действий, но всё прошло гладко, девушка заметила его подвиг, и это добавило настроения.

Вечер закончился на мажорной ноте.

Писателя пригласил в отдельный люкс ресторана директор комплекса Юрий Филиппович Руденко, семидесятилетний уроженец Ивано-Франковска, переехавший в Россию ещё в шестидесятых годах прошлого века, и они посидели втроём: Жора, Кирилл и Юрий Филиппович, – поговорив на темы, интересующие всех.

Руденко, хрупкого телосложения седоватый человек, оказался интеллигентом старой закваски, много читал и даже похвастался знакомством с известными российскими писателями, побывавшими на Алтае.

– Как вы относитесь к своим коллегам? – спросил он, когда атмосфера в кабинетике стала приятней после двух бокалов вина. – Встречаетесь?

– Обязательно, не один раз в год. Знаю многих, уважаю немногих. Как говорят, писатели являются нервами человечества, так как реагируют на проблемы изменения реальности раньше других людей, но и среди них немало врагов государства.

– Вы государственник?

– Смотря что подразумевать под этим словом. Если меня волнует судьба страны, то я государственник. Если кто-то хочет ограничить мою свободу, то я скорее на стороне справедливости по отношению к решениям чиновников.

– То есть вы за поддержку простых людей, – уточнил Руденко.

Кирилл с улыбкой пожал плечами.

– Примерно так.

– А что вы скажете о модных нынче писателях? О Пелевине, например?

– Шизоид с компом вместо головы! – фыркнул Жора. – Великолепный язык, природный дар словотворчества, умение увлечь читателя и при этом абсурдистские смыслы, описание абсолютно монстровидного поведения нелюдей!

Руденко посмотрел на своего заместителя с иронией.

– Георгий Палыч не любит такого рода литературу.

– Потому что это не литература, а психоделика, опыт нейролингвистического программирования.

Кирилл кивнул.

– Вы правильно сказали – модный. В нынешние времена крупные модные писатели, как правило, представляют собой проекты заинтересованных в прибыли людей, зарабатывающих на рекламе. Вспомните Бориса Акунина-Чхартишвили, псевдоисторика, которого тоже создала пиар-группа, живущего в настоящее время за границей и льющего грязь на Россию. Вспомните некоторых писателей женского пола, которых породили пиар-кампании. Вспомните лауреатов так называемых престижных литературных премий – Букера, «Большой книги», «Бестселлера года» и других. Их романы не только невозможно читать, они вредны идеологически, психологически и нравственно, так как дают кривое представление для молодых читателей о жизни в нашей стране и об её истории.

– Вы не принимали участия в таких конкурсах? – с любопытством спросил Юрий Филиппович.

– Хотите правду? Чтобы стать лауреатом конкурса, не обязательно в нём участвовать, надо просто заплатить. И чем больше вы дадите, тем дальше продвинетесь в рейтинге победителей. Я в таких проектах не участвую принципиально, хотя по молодости иногда посылал рассказы в разные журналы.

Принесли набор алтайских чаёв, и беседа продлилась до одиннадцати часов вечера, пока Кирилл не почувствовал усталость. Его собеседники поняли это.

– Идите спать, – сказал Руденко. – Ещё наговоримся, если вы не против. Жора проследит за вашим самочувствием.

Друг проводил писателя до номера, где он с удовольствием завалился на диван и включил телевизор, выполненный по последним веяниям техники как проектор. Но отдохнуть в одиночестве ему не дали.

Через минуту в дверь деликатно постучали.

Недоумевая, кто это может быть, Кирилл открыл дверь и остолбенел.

Перед ним стояла Розалинда, сияя огромными фиолетовыми глазищами. Брови девушки, казалось, вот-вот взмахнут крыльями птицы и улетят прочь. На ней было то же вечернее платье с асимметрично оголённым левым плечом. Оно выгодно оттеняло цвет лица Розалинды, подчёркивало тонкую талию и ещё больше её высокую грудь.

Вновь какая-то «неземная» красота незнакомки захватила душу молодого писателя, увлекая за собой в неведомые тайны женской притягательности.

Гостья улыбнулась его заторможенности.

– Я не поздно?

– Проходите, – опомнился он.

– Можно, я с друзьями? У нас к вам разговор.

– С друзьями? – не понял Кирилл, обрадовавшись, что не успел переодеться в домашнее.

Из-за спины Розалинды выступили давешние её спутники: старик-«индеец», юноша лет восемнадцати, выглядевший его сыном, и мужчина средних лет, похожий на скандинава-викинга.

Кирилл отступил вглубь номера.

– Заказать что-нибудь? – спросил «викинг» глуховатым баском.

Розалинда вопросительно посмотрела на владельца номера.

– Хотите вина?

– Н-нет, – отказался Кирилл.

– Чаю? Здесь есть вкуснейшие сорта.

– Да, – сказал он.

По губам гостей промелькнула улыбки. Улыбнулась и предводительница отряда.

На душе стало спокойнее.

Расположились в комнате для приёмов, где работал телевизор.

Кирилл выключил его, жестом предложил Розалинде сесть в одно из двух кресел. Подождал, пока мужчины сядут на диван. Занял второе кресло.

– Слушаю вас.

– Давайте познакомимся. Меня зовут Роза…

– Знаю.

Девушка не удивилась.

– Это Кордюм. – Она показала на «скандинава». – Это Братин и его сын Жосток.

– Кир, – привычно представился Матюшин. – Это писательский псевдоним. Полное имя – Кирилл.

– Знаю, – ответила Розалинда тем же тоном, что и Кирилл минуту назад.

Губы гостей снова изобразили улыбки, хотя глаза всех троих остались изучающими и оценивающими.

Из ресторана принесли три чайника – по числу заказов, столовые приборы и солёное печенье. «Скандинав» по имени Кордюм (Кирилл не понял, имя это или фамилия) разлил чай по чашкам.

Розалинда хотела сесть на стул у стола, но её спутники подвинули к ней стол. Она села, накинула ногу на ногу, так что в вырезе платья мелькнуло бедро, подняла чашку.

– А вы смелый человек, Кир Матов. Так легко справились с тем бугаём. Наверно, занимаетесь боевыми искусствами?

– Нет, – смутился он. – Всего лишь немного занимаюсь гимнастикой.

– Заметно, что вы спортсмен. Позвольте сразу предупредить: мы зададим вам несколько вопросов, которые могут показаться странными, но потом всё объясним.

– Сначала объясните, кто вы и зачем я вам нужен.

– Мы Ветвь Корреа, и пока для знакомства этого достаточно. В конце беседы вы всё поймёте.

– Это игра такая – Корреа? – догадался Кирилл. – Не слышал о ней.

Гости обменялись взглядами.

– Вы недалеки от истины. Итак, чтобы не терять времени, начнём. Как вы относитесь к цифровым людям?

– Каким? – удивился Матюшин.

– Цифровым.

– Вы имеете в виду боты в Сети? Говорящие головы?

– Мы имеем в виду людей, полностью погружённых в цифровую среду, ведущих виртуальный образ жизни. За исключением физиологических потребностей.

Озадаченный Кирилл пошевелил губами.

– Ну, это модный тренд…

– И всё? Вас это не беспокоит?

– Не только беспокоит, но и вызывает тревогу и даже рвотный рефлекс. Когда-то в начале века были сняты блокбастеры о солдатах будущего, о людях-киборгах, и тогда это было фантастикой. А сейчас это уже почти реальность. В армии Китая, к примеру, уже появились подразделения «Т», состоящие из гибридов человека и машины.

– Не только в армии Китая, – уточнил «скандинав», – но и в других армиях тоже, в Британии, США, Канаде.

– Я против. – Кирилл уловил насмешливый огонёк в глазах Розалинды, торопливо добавил: – В том смысле, что киборгизация людей, какими бы благими намерениями она ни прикрывалась, ведёт к ликвидации рода хомо сапиенс. Поэтому я часто в своих книгах рассуждаю об этом.

– Хорошо, ещё вопрос: как вы относитесь к терроризму?

Кирилл нахмурился. Вопросы подобного рода больше были присущи специалистам в области общественной безопасности, и, хотя у него было своё мнение по каждой теме, в незнакомой компании рассуждать об этом не хотелось. Мелькнула мысль, уж не сотрудники ли ФСБ к нему наведались, чтобы выяснить благонадёжность писателя по отношению к власти? Но ведь он если и оппозиционер в каком-то смысле, то тихий, не приемлющий никаких политических майданов.

– Терроризм – это акт устрашения, – произнёс Кирилл тоном лектора не раз слышанную по ТиВи фразу. – В нём нет никакого смысла, кроме причинения максимального ущерба. Разумеется, я категорически ненавижу этот способ самовыражения террористов.

– В своих книгах вы предлагали методы борьбы.

– Не следует относиться к ним серьёзно. – Кирилл поставил чашку на стол. – Ещё раз повторяю: я не политик, не общественный деятель, съевший собаку на критике идеологий, и, возможно, мои идеи смешны, но не бороться с олицетворением сил зла на своём уровне я не могу. Хотя понимаю, что терроризм был с человеком веками и на данном этапе эволюции не искореним.

– Что, по-вашему, требуется для решения проблемы?

Настойчивость собеседницы начала надоедать, и Кирилл решил подпустить терминологического дыма.

– Потребуется качественный когнитивный скачок, тотальная переработка системы образования и трансцендентальное перекодирование экономики с эксклюзивного культа потребления на другие нарративы.

В номере стало тихо. Мужчины обратили свои взоры на Розалинду, по лицу которой пробежала тень усмешки. Она поняла собеседника.

– Неплохая формулировка, – сказала она. – Но продолжим, если позволите. Россия только что поставила точку в войне с Украиной.

– Не в войне, – возразил Кирилл, подумав, что вопросы становятся провокационными, и продолжать беседу в том же ключе не стоит. – Не в войне, Россия завершила специальную военную операцию по демилитаризации и денацификации Украины. Такой страны – Украины в прежних границах и понятиях, какие существовали, больше не будет.

– Разрешите? Я недоговорила.

– Извините, – порозовел Кирилл.

– Как вы относитесь к этой… э-э… спецоперации? Ведь не секрет, что за время её проведения были выявлены случаи предательства чиновников и офицеров высшего командного состава вплоть до генералов, замеченных в торговле не только войсковым имуществом, но и логистической информацией.

Кирилл помолчал, насупясь. Он тоже догадывался о случаях пропуска эшелонов с оружием ВСУ через всю Украину к линии фронта, что давало прямую выгоду не только российским миллиардерам, чьи вагоны шли в составах наряду с военной техникой украинских вооружённых сил, но и генералам, отвечающим за ликвидацию железнодорожных путей и станций. Под лозунгом того, что поезда якобы везут жителей Украины, поэтому по железнодорожным путям стрелять нельзя, провозилось не только оружие из Европы к Донбассу, но и товары, купленные компаниями России за рубежом.

– Война выгодна всем, – пробормотал он наконец. – А предатели были и будут всегда, потому что спектр человеческой психики очень широк, порождая и гениев, и злодеев, и равнодушных ко всему потребителей.

Тонкие губы молчавшего до сих пор старика-«индейца» раздвинулись, изменив рисунок морщин и складок на лице. Но он ничего не сказал. Продолжала говорить Розалинда. Она поставила свою чашку, и её спутники дружно сделали то же самое, словно являли собой клон.

– Вы заговорили о человечестве. Как бы вы кратко описали его историю?

Кирилл постарался сохранить бесстрастное выражение на лице вопреки растущему неудовольствию.

– Если уж совсем краткую, то через недолгое время её можно будет описать одним словом: было!

«Скандинав» Кордюм цокнул языком.

Мальчишка, сын «индейца», заулыбался, оценив шутливую реплику писателя, посмотрел на отца. Тот ответил ему тонкой улыбкой.

– Вы пессимист, однако. – Розалинда погрозила Кириллу пальчиком.

– Отнюдь, – возразил он. – Но если проанализировать хотя бы последние пятьдесят лет истории человечества, то отчётливо видно, что оно всё меньше создаёт шедевров в области искусства и культуры, всё больше объявляет уродство шедеврами «постмодернизма» и «примитивизма», и всё больше механизируется и компьютеризируется. Одним словом, человечество не умнеет со временем, как мы с гордостью привыкли считать, а совсем даже наоборот.

– Причина?

– Как ни странно, появление информационных технологий. Они привели к быстрому разделению социума на две расы: маленькую расу умных, продолжающих читать и запоминать; и огромную по численности расу дураков разных сортов.

Розалинда усмехнулась.

– Это спорное утверждение.

– Это вполне обосновано. Когда человек стал залезать в Гугл по каждому поводу, у него стали атрофироваться творческие и познавательные способности. Нам всё меньше и меньше надо думать самостоятельно, нам всё больше и больше в удобном виде подают с ложечки чужие знания, которые забываются через пару секунд. Скоро можно будет вообще ни о чём не думать, и человечество превратится в дрессированное стадо.

«Скандинав» фыркнул, глянув на соседа.

– Вы хотели выяснить глубину прозрения? Получите. Хватило и тысячи.

– Что ж, в таком случае это наш последний спуск, – задумчиво проговорила Розалинда.

Кирилл в упор посмотрел на девушку.

– Мне всё-таки хочется выяснить, кто вы и какую цель преследуете?

– Мы Ветвь Корреа…

– Это я уже слышал.

– Потерпите ещё минутку, хорошо?

– Нет, вопросы закончились, нужны ответы.

– Как скажете. Корреа – это Система корректировки реальности. Она создана в одной из игровых виртуальных реальностей земными разработчиками сложных стратегических игр. Мы являемся одной из активных ячеек Системы, которая может изменять основу самой игры с помощью некоторых методик.

– Как это? – оторопел Кирилл. – Хотите сказать, что вы – игровые персонажи, но имеете возможность влиять на игру?! Это невозможно!

– Раз мы здесь, то возможно. Я заметила, как вы смотрели на меня и моих спутников, озадаченный не совсем стандартным обликом обычных отдыхающих. Правильно?

– Ну… вы… немного отличаетесь… но сейчас много модных прикидов, которые носят молодые люди.

– Мы и воспользовались одним из таких прикидов, которыми балуются участники фантастических косплеев, копируя персонажей книги одного из писателей. Вы его хорошо знаете. Но идём дальше, коль начали. Суть нашего появления в том, что базисная реальность – планета Земля и космос вокруг, зашла в тупик с развитием холодной войны, и впереди вас ждёт гибель. А это означает, что погибнем и мы – персонажи и вся наша псевдореальность, сильно отличающаяся от вашей по многим параметрам. Но, чтобы исправить положение, надо откорректировать базис так, чтобы никто не погиб, хотя при этом возможны резкие изменения социума.

– Не понимаю…

– Сейчас поймёте. Для сохранения всей цивилизации и природы Земли в максимуме необходимо физически уничтожить властные структуры многих больших стран, в том числе России, чтобы войны не произошло. Заметьте, не виртуально, а физически, потому что корректировать надо не виртуальный мир, который можно изменить, заменив программу игры, а реальный.

У Кирилла пересохло во рту.

– Если вы не шутите…

Розалинда переложила ногу, наблюдая за реакцией собеседника. Отвести взгляда от её бедра он не успел. Улыбнулась, глянув на «индейца».

– Нет, это не шутка, – заговорил он с гортанным прононсом. – Вы можете принимать нас за шутов или шутников, можете относиться к нам как к создателям розыгрыша, можете обижаться на нас или прославлять, можете просить, а можете надеяться только на себя. Можете что-то потребовать, а можете взять сами. В конечном итоге нам это безразлично, ибо в этой реальности мы не субъекты и не наниматели. Мы анализируем ситуацию и выдаём рекомендации тем, кто придёт за нами. Это вам доступно?

Кирилл поёжился, но не от порыва сквозняка, а от тона, каким были сказаны слова.

– Если вы не наниматели…

– Мы можем предложить вам то, что предлагаем всем, и от этого ответа будет многое зависеть.

Кирилл скривил губы.

– Что же вы предлагаете? Убить президента? В данном случае России, потому что до президента Америки я не дотянусь.

Розалинда улыбнулась.

– Нет, ваша роль скромнее. Хотя вам, наверно, не понравится наше предложение. Оно касается роли проекта «Алтай-Дар».

– Всего-то? – вырвалось у писателя.

– А вы чего ожидали? Убить президента вы действительно не в состоянии, это прерогатива специалистов иного уровня. К тому же убийство не решит проблемы, нужно убирать не одного деятеля, а всё его окружение, это десятки, если не сотни человек. Но есть ещё одна опасность, о которой мало кто думает.

– Биологическая война? Вирусная?

– Речь не о войне. Дело в том, что проект, который запустил ваш друг Георгий Павлович, связанный с восстановительной медициной и биологическим усовершенствованием человека, не нуждается в гаджетах и цифровых технологиях. В недалёком будущем он приведёт к созданию локальной структуры российского социума, не опирающегося на компьютеры. А это затронет и виртуальную игровую сферу, и наш мир, который буквально рухнет после этого.

– Не вижу связи…

– Зато мы уже просчитали результат.

– Но вы же… – Кирилл шмыгнул носом, – не настоящие люди… вы же… персонажи игры…

– А разве от этого мы перестанем быть мыслящей системой? Да, наша Вселенная – сложная игровая платформа, которая приобрела самостоятельное существование. Она не в будущем, она существует сейчас параллельно с вашей цивилизацией и может погибнуть, если не произвести кое-какие изменения в структуре социума.

Кирилл покачал головой.

– Бедный Жора… он наверняка не догадывается о финале проекта. Кстати, а почему вы не обратились к нему? Ведь ему проще прекратить проект.

– Уже не проще. Если он закинет идею насчёт остановки комплекса, его просто убьют инвесторы «Марьина острова», живущие одним днём и не подозревающие, что действуют не на благо всего рода человеческого.

– Ага, а меня вам не жаль?

– Ваш потенциал намного больше.

– Но почему именно я?! Я ведь всего лишь мелкий писатель…

– Не надо принижать свои возможности. Во-первых, вы человек с тонкой нервной организацией и хорошей интуицией, что немаловажно. Во-вторых, ваше мнение как известного писателя ценно не только для читателей, но и для социума в целом. К тому же вас никто не просит, – улыбка Розалинды пролилась бальзамом на душу, – мочить ваших друзей и вообще кого бы то ни было.

– Что же я должен сделать?

– Во-первых, предложить через посредника главе организации отступиться от проекта, дать крупный откат. Патент, конечно, придётся уничтожить, но об этом мы поговорим в другой раз. Главное же – привлечь на свою сторону Георгия Павловича. При необходимости – изолировать.

Кирилл вздёрнул голову.

– Как это – изолировать?!

– Как вариант, он заболеет и сляжет в больницу.

– Но это равносильно… убийству!

– Он выживет, не беспокойтесь.

Кирилл покачал головой, заглянул в чашку, и «скандинав» налил ему ещё чаю. Он выцедил всё, поднял на девушку оценивающий взгляд.

– И этого будет достаточно?

Розалинда посмотрела на «индейца».

– Я хочу дать ему общее представление.

Старик кивнул.

– Этого, конечно, недостаточно, Кирилл. Мы предложили решение проблемы сотне отдыхающих на «Марьином острове». Вы один из них. Вывод будет сделан в пользу того решения, которое примут корреспонденты. По сути, это этический выбор – совершить подлость или нет. Если большинство опрошенных решит, что проект надо запретить, мы так и сделаем, сохранив свой социум. Если нет, и проект будет реализован, что приведёт к стиранию… э-э, игры, нам придётся решать свои проблемы другим путём.

– Не понял… зачем вам этот выбор? Или дело вовсе не в проекте «Алтай-Дар»?

– Именно в нём, но игра наша, ставшая для нас абсолютной реальностью, основана на категориях справедливого суда и коллективного принятия решений.

– Ничего себе – справедливого, – фыркнул Матюшин. – Вы предлагаете мне сделать подлость и считаете это справедливым решением?

– Это и будет условием принятия решения, – тяжело сказал «индеец».

Кирилл хотел было изобразить скептическую ухмылку, но заметил сверкнувший в глазах Розалинды огонь и передумал. Героем он себя не чувствовал, но и решать проблему с таким посылом не хотел.

– У вас нелёгкий выбор, – пришла ему на помощь Розалинда, глаза которой на миг стали печальными. – Но вам придётся его сделать.

– Да уж, – бледно усмехнулся Матюшин. – В литературе тоже существует дилемма выбора подходов к жертве с разной мотивацией. Один – убить многих для спасения одного, второй – убить одного ради спасения многих и третий – убить себя ради спасения одного и тем более многих.

– А каков ваш выбор? Ведь наверняка вы его делали в своих произведениях.

Кирилл стиснул зубы, чтобы не выдать чувств.

– Мои герои предпочитают выбирать смерть. Но в реальной жизни я не хотел бы выбирать.

– К счастью, вам не предлагается выбор между жизнью и смертью.

– Однако ваш ряд не лучше, потому что выбирать нужно между двумя подлостями.

– Считайте это этическим тестом, – посоветовал Кордюм.

– Спасибо, только как я потом буду жить, зная, что совершил подлость?

– Заканчиваем, – проговорил «индеец» Братин. – Выборка практически состоятельна, нужен всего один голос.

– Пусть ответит, – тихо сказала Розалинда, наблюдая за мимикой писателя. – Чтобы остаться в обойме Вселенной, мы должны точно знать, что нас ждёт. Если человечество продолжит руководствоваться парадигмой цифровой эволюции, ведущей к созданию разума типа «рой», мы тоже останемся жить. Но если оно свернёт на путь проекта «Алтай-Дар», позволяющего отказаться от технического прогресса и эволюционно перейти на путь биологического совершенствования, мы исчезнем.

– Можете не продолжать, – покривил губы Кирилл. – Я всё понял и без этих страшилок. Вы заговорили о выборке. Сколько человек вы опросили?

– Ровно сто, вы пятьдесят первый.

– Разве этого хватит?

– Выборка сделана за один день, потому что нам доступно перемещение по всем линиям отдыхающих в разные времена. Игра ведь доступна всем, кто её знает, в том числе бывшие отдыхающие.

– Понятно.

– Но вы станете пятьдесят первым, – хмыкнул «скандинав» Кордюм.

– Почему? – удивился Матюшин.

– Потому что мнения опрошенных разделились поровну – пятьдесят на пятьдесят. Половина за первый вариант, половина за второй. Так что какой бы вариант вы ни выбрали, станете пятьдесят первым.

– Ровно поровну… – пробормотал ошеломлённый Кирилл. – То есть именно от моего решения будет зависеть судьба вашей Вселенной?!

– Не так категорично, – сказала Розалинда. – Наша Вселенная – всего лишь сложная стратегическая игра, запрограммированная вашей компьютерной сетью. Мы не являемся людьми из плоти и крови.

– Но вы… мыслите… и, наверно, чувствуете…

– О да, здесь разработчики нашего Мироздания постарались придать нам все человеческие черты.

– Понятно. – Кирилл сам налил себе остывшего чаю. – Какого чёрта я сюда полетел?! – Он отпил полчашки. – Вы бы нашли кого-нибудь и без меня, и мне не пришлось бы мучиться.

– Мы посетили комплекс именно для встречи с вами.

– Ради допроса одного человека? – не поверил он.

Гости переглянулись.

– Не допроса, – качнул головой «скандинав». – Повторяться нет смысла, но у вас куча достоинств и реальных возможностей посодействовать решению проблемы.

– Благодарю за доверие! – фыркнул Кирилл, всё ещё лелея надежду, что участвует в розыгрыше.

Розалинда поняла его мысль.

– Это не розыгрыш, Кирилл.

– А если я не скажу ни да, ни нет?

– Это тоже выбор, хотя и позорный. Большинство населения Земли так и живёт по абсолютно потребительской канве «моя хата с краю».

– Не моя канва…

– Надеюсь.

– Но вы опросили сто человек, неужели среди них не нашлось никого, кто ответил бы – мне всё равно?

– Удивительно, но никого. – Розалинда бросила взгляд на металлический браслетик на запястье с квадратиком часов, который выстрелил очередью алых цифр.

Кирилл понял, что пора кончать «вечер вопросов и ответов».

– Если честно, я бы не хотел жить в мире Оруэлла…

– Уточните, – после паузы попросил Братин.

– Я поняла, – сказала Розалинда, – ещё в ресторане. Можно было не сомневаться в ответе.

– Простите, – пробормотал Кирилл, пряча глаза. – Ну, вот, я сделал выбор, что дальше? Вы теперь всех, кто сделал такой же выбор, убьёте?

Ответом ему были усмешки на лицах гостей. Не улыбнулся только сын «индейца».

– Мы лишь аналитики Корреа, – пробурчал Кордюм. – Стратегию вмешательства разрабатывают другие игроки.

– Ваши?

– Ваши. Мы в состоянии только просить людей сделать то или другое.

– Что теперь будет?

– Если честно, мы не знаем, – печально качнула головой Розалинда. – Хотя ваше решение склонило чашу выбора не в нашу пользу.

– Может быть, всё-таки найдётся компромисс?

Брови девушки снова взлетели со лба.

– Попытайтесь найти.

– Отец, – повернулся к «индейцу» мальчишка, – что это значит? Он сказал – не хочу жить в мире Орла…

– Оруэлла, – поправил Братин. – Это очень плохой мир, намного хуже нашего. Он имеет в виду, что, если человечество пойдёт прежним путём, его ждёт описанный Оруэллом ад.

– А… мы?

Старик сдвинул брови.

– Нас стёрли, сынок.

– Что значит – стёрли?

– Потом объясню.

Кирилл вспотел, с мольбой посмотрел на задумавшуюся представительницу таинственной Ветви Корреа.

– Но ведь ещё ничего в реальности не решено! Я имею в виду – на уровне глобальных путей развития. Наше решение вполне может остаться частным и не повлияет на выбор всего человечества!

– На это я и надеюсь, – вышла из задумчивости девушка, вставая. – А пока что вы, пятьсот первый, поддержали правильное с точки зрения морали решение дать человеку шанс остаться человеком. Потому что в гибридной системе «человек-машина» этой привилегии у вас не будет.

Четвёрка гостей потянулась к выходу из номера, роняя короткие «до свидания».

– Но как же вы? – опомнился Кирилл, ощутив отчаяние и гнев одновременно, гнев на себя, что сомневается в своём выборе до сих пор.

Розалинда задержалась на пороге.

– Со мной всё будет в порядке. Или что вы имеете в виду?

– Мы… больше не увидимся?

Она, сверкнув улыбкой, положила Кириллу руку на грудь.

– Увидимся, если захотите.

– Но… как?!

– В игре, конечно, где я живу и где останусь до конца своей жизни.

Дверь захлопнулась. А он остался с ощущением, что мир рухнул.

Кирилл прижал руку к сердцу, ощущая тепло ладони девушки. Встретимся… в игре… она там живёт… но, если можно из виртуала послать в реальный мир посланца, то же самое можно сделать и в обратную сторону? Почему бы не попробовать найти Розалинду там, в её Вселенной, а потом и перетащить в реальность?!

В душе проклюнулся росток надежды…

Июль 2022

Content

Василий Головачёв
Пятьдесят первый