Самая короткая ночь

САМАЯ КОРОТКАЯ НОЧЬ

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

А л е к с е й  В е р е с о в.

Е г о  м а т ь.

Н а т а ш а, его жена.

А л е ш к а, его сын.

К о с т я, его друг.

Р о м а н, его бывший друг.

М а т в е е в, его старший товарищ.

Л ю с я, жена его погибшего друга.

В эпизодах:

М е д с е с т р а. К а к а я - т о  ж е н щ и н а. С о с е д к а. Д е в у ш к а  и з   с е л ь с о в е т а. П и г а л и ц а.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Тревожная музыка. Внезапно она обрывается. В тишине звучит голос:

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ НА РАССВЕТЕ…

ОН ВЫПОЛНИЛ СВОЙ ДОЛГ ДО КОНЦА. ОН ВСЕ ОТДАЛ ЛЮДЯМ — БОЛЬШЕГО ОТДАТЬ НЕЛЬЗЯ…

ЗДЕСЬ, ВОКРУГ ВАС, ОСТАЛИСЬ ЕГО ДЕЛА — ОН НЕ УСПЕЛ ЗАКОНЧИТЬ ИХ. ЗДЕСЬ, ВОКРУГ ВАС, ОСТАЛИСЬ ЕГО ПЕСНИ — ОН HE УСПЕЛ ДОПЕТЬ ИХ. ЗДЕСЬ, СРЕДИ ВАС, ОСТАЛИСЬ ЛЮДИ — ОН НЕ УСПЕЛ ВСЕГО СКАЗАТЬ ИМ, ЧТО ХОТЕЛ, НЕ УСПЕЛ СДЕЛАТЬ ДЛЯ НИХ ВСЕ, ЧТО МОГ…

ЗДЕСЬ, В ЭТОЙ ЖИЗНИ, ОСТАЛОСЬ ЕГО МЕСТО — МЕСТО В СТРОЮ.

ЕГО ЗАЙМЕТ КТО-ТО ДРУГОЙ. ДОЛЖЕН ЗАНЯТЬ КТО-ТО ДРУГОЙ.

В СТРОЮ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БРЕШИ…

1

Служебный кабинет. За окном — вечерний город.

Возле письменного стола — перед ним два глубоких кресла — стоят  А л е к с е й  В е р е с о в  и  М а т в е е в.

Пауза.

А л е к с е й. Гриша был моим другом…

М а т в е е в. Да. Это известно.

А л е к с е й. А может, ошибка?

М а т в е е в. Исключено.

А л е к с е й. Я считал, что у Гриши просто очередная командировка…

М а т в е е в. Вот последняя шифровка от него.

Алексей взял шифровку, пробежал глазами.

Возможно, завтра о нем будет в газетах. Тогда узнают все. Но скорее всего завтра в газетах ничего не будет о нем. Тогда об этом до поры до времени не будет знать никто.

А л е к с е й (не сразу). Кто должен занять его место?

М а т в е е в. Ты. Выбор пал на тебя, Алеша…

А л е к с е й (кивнул). Ясно.

М а т в е е в. Но ты не один, на кого пал выбор. Ты просто первый.

Пауза.

А л е к с е й. У него осталась жена. Ей уже сообщили?

М а т в е е в. Еще нет. Но я пригласил ее сюда. На семь тридцать.

А л е к с е й. Надо было не приглашать сюда, а самому поехать к ней.

М а т в е е в. Может быть. Но я послал за ней машину… Сейчас семь пятнадцать. Не исключено, что она уже здесь. Ждет.

А л е к с е й. И все-таки было бы лучше поехать к ней.

Пауза.

Как же ее отчество?

М а т в е е в. Не знаю. Но у меня записано.

А л е к с е й. Черт побери! Забыл ее отчество!.. Он всегда называл ее Люська. Людмила. А дальше?

М а т в е е в. Вот — ее отчество Александровна. Людмила Александровна. У меня записано.

А л е к с е й. Можешь не волноваться. Она никогда его не любила.

М а т в е е в. Мне все равно будет нелегко сообщить ей.

А л е к с е й. Я знаю, Гриша хотел сына…

М а т в е е в. Никто, видимо, не виноват…

А л е к с е й. Нет! Виновата она! Только она!

М а т в е е в. Сейчас не время говорить об этом!

Пауза.

А л е к с е й. Это твои сигареты?

М а т в е е в. Да, да, закуривай.

А л е к с е й (взял сигарету, но не закурил). Ты сказал, что выбор пал на меня.

М а т в е е в. Да.

А л е к с е й. Когда я должен быть готов?

М а т в е е в. Сначала все обдумай. У тебя есть право отказаться. Никто за это не упрекнет. У каждого есть право отказаться. Так что все обдумай и взвесь.

А л е к с е й (помолчав). Да, наверно, я просто не знал, что ее отчество Александровна. Люська и Люська. Без отчества. Так и шло.

М а т в е е в. Уже семь двадцать. Через десять минут я буду вынужден сообщить ей.

Алексей закурил сигарету.

Иногда, Алеша, мне кажется, что лучше быть совсем одиноким. Так, очевидно, легче принимать любые решения… Понимаю, что глубоко ошибаюсь, но — так мне иногда кажется.

А л е к с е й. Я все обдумал.

М а т в е е в. Ты должен знать, насколько это опасно.

А л е к с е й. Почему ты не скажешь, насколько это нужно?

М а т в е е в. Да. Это нужно. Ты знаешь сам. Но я говорю, насколько это опасно, потому что этого ты можешь и не знать. Не представлять себе. Поверь моему опыту.

А л е к с е й. Когда я должен быть готов?

Пауза.

М а т в е е в. У тебя остались какие-то незаконченные дела?

А л е к с е й. Конечно.

М а т в е е в. Сколько времени надо, чтобы завершить их?

А л е к с е й (усмехнулся). Всю жизнь.

М а т в е е в. Да, пожалуй…

А л е к с е й. И то, думаю, не хватит.

М а т в е е в. Я могу дать тебе ровно двенадцать часов.

А л е к с е й. Не густо.

М а т в е е в. Имеешь право отказаться.

А л е к с е й (опять усмехнулся). Ты так нажимаешь, что я, чего доброго, еще начну козырять этим правом!

М а т в е е в. Козырять — лишнее. Нужно просто уметь пользоваться им разумно и тактично. Впрочем, точно так же, как и «железным» словом «надо».

А л е к с е й. Я пошутил.

М а т в е е в. Не сомневаюсь. Но я о другом. Почему это слово непременно «железное»? Для удобства пользования им?.. В нем все — долг, воля, честь, доверие! Оно требует мысли… А его изрядно упростили, назвав«железным». Я опасаюсь, что при частом употреблении от него остается лишь одна железная интонация.

А л е к с е й. Никогда не задумывался над этим.

М а т в е е в. Прежде я тоже не задумывался… Но это так, размышления вслух…

А л е к с е й. Значит, всего двенадцать часов?

М а т в е е в. Да. Считая с этой минуты.

А л е к с е й. Я могу отсюда позвонить домой?

М а т в е е в. Да-да, пожалуйста.

А л е к с е й. Что я могу сказать жене?

М а т в е е в. Все… кроме правды.

А л е к с е й. Это — приказ?

М а т в е е в. К сожалению.

А л е к с е й. Хорошо. Я позвоню домой просто так.

М а т в е е в. У тебя впереди будет целых двенадцать часов.

А л е к с е й (улыбнулся). Сначала ты сказал «ровно двенадцать». Теперь говоришь «целых двенадцать». Ты становишься щедрее.

М а т в е е в. Я бы очень хотел стать щедрее, Алеша, поверь…

А л е к с е й. Я позвоню просто так.

М а т в е е в. Следовательно, ты все обдумал и принял решение?

А л е к с е й. Да, конечно.

М а т в е е в. И я могу доложить об этом?

А л е к с е й. Разумеется.

М а т в е е в. Хорошо. (Уходит.)

Алексей снимает телефонную трубку, набирает номер, долго ждет ответа.

А л е к с е й (в трубку). Алло! Доченька?.. А почему ты до сих пор не спишь?.. Так, так… Разве мама не пришла с работы?.. А наш Алешка?.. Так и не вернулся домой? И не звонил?.. Ничего, ничего, никуда он не денется, я его разыщу… Нет, дочка, сегодня постарайся уж, пожалуйста, заснуть без сказочки. Я тебе потом расскажу… Хорошо, хорошо, другую, не про волка, договорились… Что ты сказала? Стоишь босиком на полу? Тогда клади трубку и бегом в кровать! Слышишь? (Кладет трубку.)

Пока он говорил по телефону, вошла  Л ю с я.

Л ю с я. Меня зачем-то вызвали. На полвосьмого…

Алексей обернулся на ее голос.

Алексей? Ты?!. Оказывается, это ты меня вызвал на полвосьмого? Смотри какая официальность!.. Ну, здравствуй, здравствуй, давненько не виделись… Может, все-таки предложишь мне сесть?

А л е к с е й. Садись.

Л ю с я. Даже машину прислал. (Села, осматривается.) Вот уж не представляла, где трудится мой Гришенька! Один лифт чего сто́ит — сердце так и екает!.. Ты зачем меня вызвал?

А л е к с е й. Я тебя не вызывал.

Л ю с я. Хочешь устроить мне моральную проработку, да? Ты ведь это дело страсть как любишь!.. Что за народ, ей-богу? Почему я должна отчитываться за свою жизнь?

А л е к с е й. Ты никому ничего не должна.

Л ю с я. Вот именно. Чем всякие морали читать, угостил бы лучше сигареткой!

А л е к с е й. Пожалуйста.

Л ю с я. Смотри какие шикарные! Живут же люди!.. А ты тоже хорош! Сына родного, Алешку, не пощадил. Из-за чего, спрашивается? Все учишь жить, да? Выгнал парня из дому, на улицу…

А л е к с е й. Откуда тебе известно?

Л ю с я. А что — разве не правда? Третий день парень дома не живет. Из-за чего?

А л е к с е й. Это никого не касается.

Л ю с я. Ага, у тебя, значит, могут быть дела, которые никого не касаются, а у меня уж и не могут? Ну и равноправие!.. Так вот, Алешенька, я тоже имею право жить как хочу. И это тоже никого не касается… Дай-ка лучше огоньку!

Алексей поднес ей зажженную спичку, Люся прикурила сигарету.

Вам-то, конечно, хорошо! То на месяц в командировку, то на полгода…

А л е к с е й. Замолчи!!

Л ю с я. Нет уж!..

А л е к с е й. Возьми и прочитай вот это!

Л ю с я. Ничего я не буду читать! Как в детском саду, ей-богу! Еще в угол поставьте!.. Никого не касается, как мы с Гришей живем! Это наше личное дело!

А л е к с е й. Я сказал — прочти вот это!

Л ю с я. Зачем вы хотите влезть мне в душу? Мало ли какие у нас с ним отношения? Вам-то что? Занимайтесь своими делами, а я уж как-нибудь сама разберусь в своих!.. (По мере того, как читает, она говорит это все тише и тише.) Это как же понимать, а?

А л е к с е й. Слушай, Люся… Я сам узнал только что…

Л ю с я. Нет, как же это понимать, а?

А л е к с е й. Не знаю, что говорят в таких случаях… что вообще надо говорить…

Л ю с я (тихо). А может, вы меня на мушку хотите взять? Просто проверить хотите, какая я?..

А л е к с е й. Дура!!

Л ю с я. Как же теперь, а?

А л е к с е й. Прости… Ты же знаешь, Гриша был моим другом, и я…

Л ю с я. Другом, другом… Хороши друзья! Куда вы его послали, куда? А сами здесь остались? В креслах рассиживаете, да?.. А если бы ты, а не он? Я бы на твою жену посмотрела, если бы ей вот эту бумажку…

А л е к с е й (отошел к окну). Ты же никогда его не любила.

Л ю с я (не со злостью, скорее — с болью). Какая же ты скотина, какая скотина…

А л е к с е й. Мне, наверно, лучше уйти…

Л ю с я. Подожди!.. Как это случилось? Что он говорил? Что он говорил напоследок?

А л е к с е й. Этого никто не знает.

Л ю с я. Нет… А тебе он что-нибудь говорил? В последний раз?

А л е к с е й. Да. Он говорил о сыне. Гриша всегда хотел сына. Ты сама это знаешь.

Л ю с я. Иди… Тебе ведь, кажется, некогда? Иди, иди, я тебя не держу! А то еще жена будет волноваться — почему задержался на работе… Это ведь мне больше не нужно ждать…

А л е к с е й. Разве ты ждала когда-нибудь?

Л ю с я. Зато теперь буду ждать! Почтальона! Он будет приносить мне пенсию за него! Ведь так? Я же теперь — кто? Я теперь вдова… А ты помнишь, сколько мне лет?.. Один раз мы с ним… нет, нет!

А л е к с е й. Выпей воды.

Л ю с я. Какой вежливый — водички предложил! Не беспокойся, я сейчас уйду, не буду больше мозолить глаза!..

А л е к с е й. Послушай…

Л ю с я. Тебе легко быть вежливым — ты же остался живой! В таких мягких креслах сидеть не опасно!.. Куда идти — туда, сюда? Где тут выход?

А л е к с е й. Подожди, Люся…

Л ю с я. Чего еще ждать? Чтобы ты сказал, какой он был хороший, да? И чтобы я еще сильнее почувствовала, какая же я дрянь перед ним? Ну, говори же, говори!

А л е к с е й. Выход не здесь. Выход там.

Входит  М а т в е е в.

М а т в е е в. Людмила Александровна?

Л ю с я. Ну, что еще? Что еще?!

М а т в е е в (подошел к ней). Я вас пригласил сюда… я понимаю, слова бессильны, но вы должны знать: ваш муж выполнил свой долг до конца. Он все отдал людям — большего отдать нельзя…

Л ю с я. Это я уже слышала. Проводите меня, если можно.

М а т в е е в. Да-да, конечно.

Л ю с я. А то боюсь — запутаюсь в ваших шикарных коридорах!

Люся и Матвеев уходят. Алексей один. Открыл окно — ворвался вечерний шум города, донеслась музыка. Он подошел к телефону, звонит. По одному номеру никто не ответил. Он набрал другой номер. Тоже никто не ответил. Он положил трубку. Возвращается  М а т в е е в.

М а т в е е в. Проводил… Так и шли молча — она впереди, я следом… Ты прав, не стоило вызывать ее сюда.

А л е к с е й. Это все равно.

М а т в е е в. Но, кажется, она умеет держать себя в руках.

А л е к с е й. Просто она никогда его не любила.

М а т в е е в. Мне трудно что-либо сказать.

А л е к с е й. Ты доложил обо мне?

М а т в е е в. Да.

А л е к с е й. Значит, в моем распоряжении вся эта ночь?

М а т в е е в. Да. Только эта ночь.

А л е к с е й (взглянул на часы). Я буду здесь ровно через двенадцать часов. (Уходит.)

2

Освещенное окно на первом этаже. Слева от него, вверху и наискосок, висит световая вывеска: на матовом стекле отчетливо виден красный крест и надпись «Берегись автомобиля».

Здесь, поодаль от окна, стоит  А л е к с е й. В руке у него несколько гладиолусов.

Открывается окно, в нем появляется дежурная  м е д с е с т р а. Судя по всему, она открыла окно без всякой цели, но увидела вдруг Алексея с цветами.

М е д с е с т р а. А что это вы тут делаете, гражданин?

А л е к с е й. Жду жену.

М е д с е с т р а. Жену?

А л е к с е й. Да.

М е д с е с т р а (хмыкнула). Будет врать-то!

А л е к с е й. Зачем же мне врать? У нее в десять кончается дежурство, но она что-то задерживается. Вот и жду.

М е д с е с т р а. Знаем мы такие дежурства!

А л е к с е й. Не верите?

М е д с е с т р а. Тоже мне! С цветочками!

А л е к с е й. Как хотите. Но тогда, может, скажете, почему она задерживается? Уже одиннадцатый час.

М е д с е с т р а. Кто?

А л е к с е й (улыбнулся). Моя жена. Вересова по фамилии. Наталья Павловна. Знаете такую?

М е д с е с т р а (сразу поскучнев). А-а… (Отошла от окна, зашуршала какими-то бумагами.) Уехала по вызову.

А л е к с е й. Куда?

М е д с е с т р а (снова подошла к окну). В поселок Первомайский. Вызов срочный, дальний, — может, на вертолете полетит.

А л е к с е й. Но ведь у нее дежурство кончается в десять…

М е д с е с т р а. Вы, что ли, сверхурочно не работаете? Денежек всем хочется.

А л е к с е й. Вот оно что…

М е д с е с т р а. Вы вон цветочков купили. Сколько за каждую штучку отдали? Мне тоже хочется, да не по карману.

А л е к с е й. Ну, извините…

М е д с е с т р а. Никого из врачей не было, вот ваша Наталья Пална и поехала. Чего уж тут объяснять?

А л е к с е й. Я так и понял.

М е д с е с т р а. Уж, наверно, не из-за лишней трешки. Вы сколько получаете, если не секрет?

А л е к с е й. Почему вас интересует именно это?

М е д с е с т р а. Я вот смотрю на людей, думаю — как живут? Иногда завидую, иногда противно.

А л е к с е й. А вы как живете?

М е д с е с т р а. У меня отец пьет… Скажите — вот можно так думать про своего отца, чтоб лучше он умер? А я думаю так. И даже вам, чужому, говорю про это… А, ладно! Красивые у вас цветы… (Помолчав.) Подумать только — сидит на ступеньках и ждет жену. А вот посмотришь на вашу жену со стороны и не подумаешь, что она — такая.

А л е к с е й. Какая же?

М е д с е с т р а. Которую ждать можно после работы… Так это, значит, вы сюда звонили? Часа два назад?

А л е к с е й. Нет. Я сюда не звонил.

М е д с е с т р а (хмыкнула). Интересно! А тоже Наталью Палну спрашивали. Какой-то молодой голос… Ой, проболталась!

А л е к с е й. Не страшно. Я этого не боюсь.

М е д с е с т р а. Какой уверенный!

А л е к с е й. А как вы все-таки думаете, когда она может вернуться с этого вызова?

М е д с е с т р а. Смотря какой случай, конечно. Поздно ночью может вернуться. Или к утру. А что вам? Боитесь — не дождетесь?

А л е к с е й. Дождусь.

М е д с е с т р а (улыбнулась каким-то своим мыслям). Гладиолусы… Название-то какое — будто гладят кого-то…

А л е к с е й. Хотите — подарю?

М е д с е с т р а. Это потому, что я спросила — сколько за каждую штучку отдали?.. А может, я вам все наврала! Может, отец у меня — генерал!

Раздался телефонный звонок. Она взяла трубку.

«Скорая помощь»!.. Кого? (Прикрыв трубку рукой) Опять вашу жену. Наталью Палну. И тот же голос опять — молодой!

А л е к с е й. Дайте-ка трубку мне!

М е д с е с т р а. Только недолго — вдруг вызов! (Ставит аппарат на подоконник.)

А л е к с е й (в трубку). Алешка?.. Мамы здесь нет, она в районе, по вызову… Ты где пропадаешь? Откуда звонишь?.. Алло, алло! Алешка! (Отдает трубку медсестре.)

М е д с е с т р а. Значит, это просто ваш сын?

А л е к с е й. Просто сын.

М е д с е с т р а. Что ж разговор не получился?

А л е к с е й. Да так… Я пойду. До свидания.

М е д с е с т р а. Ой, знаете, а один цветок я у вас возьму. Только один. Сами же предложили!

А л е к с е й. Выбирайте. Любой.

М е д с е с т р а. Вот этот. Спасибо. Красота, кто понимает!.. А вы, интересно, опять будете приходить сюда — ждать жену?

А л е к с е й. Обязательно… Счастливо! (Уходит.)

М е д с е с т р а (хмыкнула). Цирк!

3

Передняя в старинной квартире. Освещение боковое, словно свет падает из приоткрытой двери. Оттуда же доносится приглушенная мелодия блюза.

Раздается резкий звонок. Потом второй. Третий.

Слева, откуда падает свет и доносится мелодия блюза, выходит  К о с т я. Справа появляется  А л е к с е й.

Они встретились, пожали руки.

А л е к с е й. Ты один?

К о с т я (оглянулся). Это не так важно.

А л е к с е й. Я звонил тебе час назад.

К о с т я. Меня не было дома. Что-нибудь случилось?

А л е к с е й. Нет, ничего.

К о с т я. Валяй заходи.

А л е к с е й. Но ведь ты не один.

К о с т я. Я сказал — это не так важно… Ты ее не знаешь.

А л е к с е й. Честно говоря, я бы не отказался от рюмочки коньяка.

К о с т я. Тем более. Но если нужно, чтобы я был один, я буду один.

А л е к с е й. Не нужно.

К о с т я. Заходи.

Они выходят на середину сцены. Боковое освещение заменяется местным, не очень ярким, торшерным.

А л е к с е й. Куда бы деть плащ?

К о с т я. Сейчас.

Появляется молодая  ж е н щ и н а.

Ж е н щ и н а. К тебе гости?

К о с т я. Нет. Это мой друг. (Уходит.)

А л е к с е й. Здравствуйте…

Ж е н щ и н а. Добрый вечер.

Пауза.

На улице дождя так и нет?

А л е к с е й. Почему он должен быть?

Ж е н щ и н а. Обещали по радио.

Вошел  К о с т я, он принес низкое кресло современного типа.

К о с т я. Кидай плащ на спинку. (Уходит.)

А л е к с е й. Я, наверно, помешал.

Ж е н щ и н а. Мы танцевали.

А л е к с е й. Приятная музыка.

Ж е н щ и н а. Это у него магнитофон.

К о с т я  принес второе такое же кресло.

К о с т я. Приземляйтесь. (Уходит.)

Ж е н щ и н а. А вы танцуете?

А л е к с е й. Конечно.

Ж е н щ и н а. Костя танцует очень здорово.

К о с т я  принес старинный венский стул.

К о с т я. А это мне! Попросил у соседки. (Уходит.)

А л е к с е й. Что же мы стоим? Костя трудится, а мы стоим. Давайте сядем.

Женщина села. Он тоже сел. Они молчат. Мелодия блюза кончилась, сразу началась новая музыка.

Ж е н щ и н а. Вам нравится?

А л е к с е й. Что-то знакомое.

Ж е н щ и н а. По-моему, тоже. Но красиво. Грустно.

К о с т я  принес низкий столик, на котором бутылка коньяка и три рюмки.

К о с т я. Закуски не будет. У меня только пачка пельменей. (Разливает коньяк по рюмкам.) Этот тип приходит сюда в двух случаях: если ему что-то очень нужно или если мне что-то очень нужно. Давайте выпьем.

Все трое выпили.

Я сделаю потише. (Уходит.)

Музыка становится еле слышной.

Ж е н щ и н а. Я часто не понимаю, когда Костя шутит, а когда говорит серьезно.

А л е к с е й. Да, это у него есть. Его нужно знать.

Ж е н щ и н а. Мы познакомились с ним этим летом. В Сочи. На Ривьере.

Возвращается  К о с т я, садится на свое место.

Пауза.

К о с т я. Сто мужчин и одна девушка.

Ж е н щ и н а. Вот опять. Почему ты вдруг сказал это?

К о с т я. Был такой фильм. Еще до войны. С Диной Дурбин в главной роли.

Ж е н щ и н а. До войны — для меня пустой звук.

К о с т я. Между прочим, Диночка Дурбин — моя первая настоящая любовь. И этого типа тоже.

Ж е н щ и н а (Алексею). Это правда?

А л е к с е й. Нет, он шутит.

К о с т я. Интересно, сколько теперь ей лет? Лет пятьдесят. Варварство.

Ж е н щ и н а. Это, наверно, ужасно — быть старой и видеть себя в кино молоденькой женщиной. Это как пытка. Можно все локти себе искусать, наверно.

К о с т я. Между прочим, начиная с Диночки Дурбин, этот тип всегда вставал мне поперек дороги. На фронте, когда меня основательно тюкнуло, он не дал мне сыграть в ящик. После войны я подал документы в один серьезный институт, но прошел туда этот тип, а не я. И самая большая пакость с его стороны — он женился на девушке Наташке, которую я любил в тысячу раз сильнее, чем этот тип.

Ж е н щ и н а (Алексею). Теперь он, конечно, шутит?

А л е к с е й. Нет, теперь это правда.

К о с т я. Таким образом, я остался убежденным холостяком, а он с Наташкой родил себе здоровенного парня Алешку и малюсенькую дочку Аленку.

Ж е н щ и н а (засмеялась). Была такая старинная песня — жили два друга в нашем полку. Это случайно не про вас?

К о с т я. Не жили в полку, а служили в полку. Нет, не про нас. Мы всю жизнь служили в разных полках. Но на одном фронте. И к тому же нас было не двое, а четверо. (Алексею) Кстати, есть дело! (Женщине) Извини, пожалуйста… (Алексею) Я все-таки достал Грише абонемент на первенство по хоккею. Две недели таскаю в кармане. Гришка знал, кого просить, у меня блат на всех стадионах. Возьми и передай Гришке.

Ж е н щ и н а. Мужчины обожают спорт.

К о с т я. Думал Люське передать, но у нее же — ветер в голове. Забудет. А ты наверняка скорее, чем я, увидишь Гришку. Возьми.

А л е к с е й. Давай. (Взял абонемент, спрятал в карман.)

Ж е н щ и н а. Костя, вы, этот хоккеист. А кто же еще один?

К о с т я (Алексею). Между прочим, этот «еще один» приехал сюда.

А л е к с е й. Роман?!

К о с т я. Собственной персоной.

А л е к с е й (не сразу). У тебя есть курево?

К о с т я. И еще. Этот тип всегда стреляет у меня папиросы. Я даже подозреваю, что он нарочно научил меня курить, чтобы потом стрелять папиросы.

Они закурили.

Наш Рома отлично выглядит.

А л е к с е й. Оказывается, на сегодня обещали дождь!

К о с т я. Что ты говоришь?

Ж е н щ и н а (встала). Я, кажется, поняла, зачем ты вспомнил тот довоенный фильм. Я не обижаюсь. До свидания.

А л е к с е й. Нет, вы не так нас поняли…

Ж е н щ и н а. Сто мужчин хотят побыть вдвоем. Без девушки. Честное слово, я не обижаюсь. (Косте) Я тебе позвоню завтра. (Уходит.)

К о с т я. Я сейчас. (Уходит, вскоре возвращается, наполняет две рюмки.) Ну? Будь здоров!

А л е к с е й (взял рюмку). Костя, кто эта женщина?

К о с т я. Как тебе сказать…

А л е к с е й. Может, было бы лучше уйти мне, а не ей?

К о с т я. Ты же слышал — она все равно позвонит мне завтра… Как выяснилось, я не силен характером. Просто слабак. Не умею сказать крохотного словечка «нет». Чертовски трудное словечко. Особенно, если от тебя хотят услышать «да».

А л е к с е й. Она тебя любит?

К о с т я. Черт его знает, чего она такого нашла во мне? Молодняка вокруг — выбирай не хочу! Так нет, завтра она все равно позвонит сюда… Что бы ты сделал на моем месте, старик? Она хороший человек. Очень даже хороший. Но… (Постучал себя по сердцу.) Но у меня нет праздника, Алешка. Вот тут. И хотел бы, да нет… Давай выпьем за нее, а?

Они выпили.

А теперь слушаю тебя.

А л е к с е й (пожал плечами). У меня все нормально.

К о с т я. У меня тоже. В общем и целом.

А л е к с е й. Пришел домой — дочка спит. Нянька воткнулась в телевизор. Наташки нет, срочно вызвали в район. Вернется ночью или к утру. Вот, собственно, и все.

К о с т я. Похоже, что у тебя просто выдался свободный вечерок. Так давай перекинемся в картишки?

А л е к с е й (не сразу). Я здорово поругался со своим Алешкой.

К о с т я (с иронией). Скандал в благородном семействе?

А л е к с е й. Впервые так… Он хлопнул дверью и ушел из дому.

К о с т я. Потому что ты псих или потому что ты прав?

А л е к с е й. Не знаю. Может, и погорячился… Парень третий день не ночует дома… Но если бы это повторилось завтра, я поступил бы точно так же!

К о с т я. Тяжелый случай!

А л е к с е й. Да, кажется, это тот случай, когда я не знаю, кто из нас прав — я или сын. Вернее, не могу доказать, что прав я, а не он.

Костя снова наполняет рюмки.

Мне больше не надо, не буду.

К о с т я. Будь здоров. (Выпил один.) Слушай, а Роман к тебе не приходил?

А л е к с е й. Этот человек для меня не существует.

К о с т я. Ах, ты его забыл? А я нет. Плевать, что прошло столько лет! Он же тебя предал!.. Короче, Роман был здесь, у меня, и если ты тоже увидишь его…

А л е к с е й. Я его не увижу…

К о с т я. Не удивляйся, у него вот здесь, на скуле, пластырь. Такой крестик. Не спрашивай, откуда у него эта блямба. Он все равно соврет. Это я дал ему по морде. Старая дружба ко многому обязывает… Пластырь тоже мой. Попросил у соседки.

А л е к с е й. Ну, и чего ты добился?

К о с т я. Просто моя рука сработала быстрее, чем башка. Это у меня еще от баскетбола — моментальная реакция на мяч.

А л е к с е й. Вот что. У тебя найдется листок бумаги?

К о с т я. Что за вопрос? (Принес бумагу.) Что-нибудь стряслось?

А л е к с е й. Письмо матери напишу.

К о с т я. Опять слегла?

А л е к с е й. Просто два года не писал. Все перепоручал Наташке.

К о с т я. Может, за стол сядешь? Удобней.

А л е к с е й (пристроился на подлокотнике кресла). Теперь не мешай.

К о с т я. Может, пельмени сварить?

А л е к с е й. Валяй.

Костя уходит, уносит одно лишнее кресло. Алексей начал писать, потом скомкал листок, бросил на пол. Взялся за новый и через минуту тоже скомкал, швырнул. Входит  К о с т я.

К о с т я. Я за тобой убирать не буду, учти.

А л е к с е й. Все не то, не то… Черт его знает, Костя, живешь, работаешь, то одно, то другое. И ведь не мелочи! А приходит такая минута — смотришь: это не успел, это позабыл, до этого руки не дошли…

К о с т я. Я уже спрашивал: что случилось?

А л е к с е й. Ничего не случилось! Письма вот матери написать не могу! Слова какие-то не те лезут! А не видал два года!

К о с т я. Темнишь, Алешка.

А л е к с е й. Ну, что ты на меня уставился? Два года не видел мать! Хорошо, по-твоему?

К о с т я. Правильно. Свинство.

А л е к с е й. Вот бы красота — взять и махнуть туда самолетом. Всего шесть часов. Туда шесть и обратно шесть… Каких-то двенадцать часов…

К о с т я. Если я правильно понял, у тебя почему-то времени в обрез.

А л е к с е й. Пошел к черту, не мешай!

К о с т я. Отдай-ка мне папиросы. Небось в карман себе сунул?

А л е к с е й (достал из кармана, удивился). В самом деле…

К о с т я. Гнуснейшая привычка!.. А Наташка знает, что у тебя времени в обрез?

А л е к с е й. Слушай, ты можешь оставить меня в покое или нет? Двух слов из-за тебя связать не могу… Дай еще листок бумаги!

За стеной слышится голос соседки: «Константин Николаевич, вас к телефону!»

К о с т я. Возьми на столе. Меня к телефону. (Уходит.)

Алексей взял еще несколько листков, начал было писать. В это время, коротко постучавшись, вошла  с о с е д к а — пожилая женщина. Увидев Алексея, смутилась.

С о с е д к а. Извините… Я слышала музыку и думала, что у Константина Николаевича в гостях Ниночка…

А л е к с е й. Нет, она уже ушла.

С о с е д к а. Ах, так… Добрый вечер.

А л е к с е й. Здравствуйте.

С о с е д к а. Видите ли, Константин Николаевич поставил на газ полную кастрюлю воды. Вода убежала и залила газ. Хорошо, что я вовремя заметила. Ведь это же крайне опасно — открытый газ.

А л е к с е й. Безусловно. Большое спасибо.

С о с е д к а. Скажите, я не могла вас где-то видеть?

А л е к с е й. Вполне возможно.

С о с е д к а. Например, в Кисловодске.

А л е к с е й. Нет, я там не бывал.

С о с е д к а. Очень знакомое лицо… Но я хочу сказать о другом. Я отлила из кастрюли и зажгла газ. А поскольку рядом стояла пачка пельменей, я сделала вывод, что Константин Николаевич хочет их сварить.

А л е к с е й. Совершенно верно.

С о с е д к а. А во Владивостоке вы не были?

А л е к с е й. Увы.

С о с е д к а. Странно… Вы знаете, я решила, что надо их запустить в кипяток, иначе они все слипнутся, и тогда это будут не сибирские пельмени, а какое-то иное блюдо. Я их высыпала в кастрюлю и прибавила газ.

А л е к с е й. Благодарю.

С о с е д к а. А в Майори, что на Рижском взморье?

А л е к с е й. Был.

С о с е д к а. Вот видите!

А л е к с е й. Во время войны, на Прибалтийском фронте…

С о с е д к а. Что вы!

Входит  К о с т я.

Константин Николаевич, вы очень кстати. Я побуду на кухне и послежу за вашими пельменями. Разваривать их тоже не следует. Я возьму свой дуршлаг и своевременно выну их, когда они всплывут. Вы не будете возражать?

К о с т я. Нисколько. Даже наоборот.

С о с е д к а (пристально посмотрев на Алексея). Странно. Извините. (Уходит.)

К о с т я. Ты так ничего и не хочешь сказать мне?

А л е к с е й. А что тебе говорить?

К о с т я. Тогда можешь не маячить но жилплощади? В глазах рябит.

А л е к с е й (улыбнулся). Слушай, Костя, я обещал дочке рассказать другую сказку. Не про волка. Думаю-думаю, а в голове одни только рожки да ножки. Ты случайно не знаешь какую-нибудь другую сказку, а?

К о с т я. Знаю. Про твоего сына Алешку, которого я видел третьего дня.

А л е к с е й. Где?

К о с т я. Встретил случайно. На улице. Около скупочного магазина. Мне показалось, что он хотел загнать свои часы.

А л е к с е й. Не свои! Это мы с Наташкой подарили ему в день окончания школы… Продал?

К о с т я. Я дал ему пятерку взаймы.

А л е к с е й. Ну и дурак.

К о с т я. Потом мы зашли в кафе-автомат. Я взял ему солянку и сардельки. На третье мы ахнули по кружке жигулей. У твоего парня был отличный аппетит. Я не мог не дать ему пятерку взаймы.

А л е к с е й. Пожалел? Мне надо было, чтобы он понял…

К о с т я. А мне было надо, чтобы он просто пожрал.

А л е к с е й. Их послали в совхоз, а он сбежал оттуда! Это же подлость!

К о с т я. Да, это не по-нашему — бросать своих ребят в беде. То есть на картошке.

А л е к с е й. Он хоть понял, что совершил подлость?

К о с т я. А вот такого вопроса я ему не задал. Я вообще не люблю прямых вопросов на эту тему. На них почему-то не всегда получаешь искренние ответы.

Где-то послышался бой часов.

А л е к с е й (взглянул на свои часы). Что такое? На моих тридцать пять, а на тех без четверти. Твои вперед или мои отстают?

К о с т я. Хорошо. Можешь не открывать рта. Можешь только покачать головой, чтобы я понял — да или нет. Ты не выдашь никакой государственной тайны, не бойся. Я умею держать язык за зубами. Буду называть это твоей командировкой. Надолго?

Алексей молчит.

Наташка ничего не знает?

Алексей молчит.

Тебе уходить утром? Через двенадцать часов?

А л е к с е й (рассмеялся). Тоже мне — Шерлок Холмс! Ладно, я кивну тебе. Доволен? Только не приставай больше.

К о с т я. Но это — опасно?

А л е к с е й. Сказал, не приставай больше. Все.

К о с т я. Давай пиши письмо матери. Мешать не буду.

А л е к с е й. Знаешь, Костя, надо, пожалуй, звонить. Не письмо, а звонить. Я прикинул — у них там сейчас утро. Мать разыщут и позовут к телефону.

К о с т я. Какой номер заказывать?

А л е к с е й. А черт его знает! Скажи — сельсовет. Он там один.

К о с т я. Добро.

А л е к с е й. Скажи, пусть найдут мать, мы подождем. Мы сможем подождать сколько надо.

К о с т я. Добро.

А л е к с е й. Скажи, что это надо обязательно. Что это не деловой разговор…

К о с т я. Добро, Алешка. (Уходит.)

Алексей закурил. Где-то в полутьме включил магнитофон — зазвучала негромкая музыка. Неожиданно распахнулась дверь — на пороге та самая  ж е н щ и н а, которая была здесь недавно. Она взволнована.

А л е к с е й (выключил магнитофон). Костя у телефона. Я позову его.

Ж е н щ и н а. Нет, не надо… Так даже лучше… Ведь вы его друг? А я даже не всегда разбираю, когда он шутит, а когда говорит всерьез…

А л е к с е й. Вы присядьте…

Ж е н щ и н а. Нет-нет… Я сказала, что позвоню завтра, но никуда не ушла. Ходила внизу, около дома, и ждала… Была уверена, что вы тут говорите обо мне. Разве не так?.. И не выдержала, позвонила Косте из автомата. Я бы по одному его голосу поняла, если бы вы говорили обо мне плохо…

А л е к с е й. Значит, это звонили вы?

Ж е н щ и н а. Считаете — глупо? Наверно. Не знаю… Но мне показалось, что Костя сказал по телефону одну фразу… хотя он, конечно, шутил, как всегда… Он сказал, что я ему нужна… то есть не совсем так сказал, но смысл, по-моему, был такой… Это правда или нет?

А л е к с е й. Если Костя так сказал…

Ж е н щ и н а. Нет, вы должны знать это точно! Вы же с ним друзья. Вы же тут говорили обо мне!

А л е к с е й. Он сам должен сказать вам…

Ж е н щ и н а (с надеждой и страхом). Что сказать? Что?

А л е к с е й. Вы ставите меня в затруднительное положение.

Ж е н щ и н а. Простите… Сама не знаю, что делаю, просто какая-то сумасшедшая… Только не говорите Косте, что я была здесь.

А л е к с е й. Не скажу.

Ж е н щ и н а. Вообще не говорите, никогда!.. Господи, как я сама себя ненавижу! (Убегает.)

Пауза.

Возвращается  К о с т я.

К о с т я. Порядок. Заказ принят.

А л е к с е й. Долго ждать?

К о с т я. Я сказал, что мы можем ждать сколько надо.

Входит  с о с е д к а.

С о с е д к а. Извините, Константин Николаевич, пельмени скоро будут готовы. Вы знаете, их можно кушать с маслом, со сметаной, с тертым сыром. Но я рекомендую попробовать с этой смесью. Уксус и горчица. Я приготовила на всякий случай.

К о с т я. Отлично. Ставьте сюда. Люблю острые ощущения.

С о с е д к а (Алексею). Может, я видела вас на туристском теплоходе Москва — Астрахань?

А л е к с е й. Тоже нет.

С о с е д к а. Странно. У вас такое знакомое лицо… Извините… Константин Николаевич, я подам пельмени минуты через две. (Уходит.)

К о с т я. Занятная женщина. Вышла на пенсию и потеряла покой.

А л е к с е й. Как думаешь, где она могла меня видеть? Сам заинтригован.

К о с т я. Только здесь, у меня. Где ж еще? У нее плохая память — возраст.

А л е к с е й. Да-да, пожалуй. Она же открывала мне дверь… Неужели и мы с тобой выйдем когда-нибудь на пенсию?

К о с т я. Закон это предусматривает. Но у тебя сын, тебе это не страшно. А ты с ним поругался. Зря. Парень впервые столкнулся с нашими отдельными недостатками и сгоряча отколол номер.

А л е к с е й. Не знаю, где он болтается. На вокзале, наверно.

К о с т я. Он уже не болтается. На вокзале было неуютно. Я отвел его к Люське. Он и сейчас там.

А л е к с е й. У Люси?

Входит  с о с е д к а  с дуршлагом в руке.

С о с е д к а. Наконец-то я вспомнила, где я вас видела! Это было в августе, в оперном театре, на торжественном заседании, посвященном, если мне не изменяет память, Дню шахтера!

А л е к с е й (переглянувшись с Костей). Совершенно верно.

С о с е д к а. Вот видите! Я же говорила… Или — Дню железнодорожника?

А л е к с е й. Нет-нет, Дню шахтера!

К о с т я. Точно!

С о с е д к а. Словом, в августе месяце, когда у нас масса всенародных праздников! А теперь я спокойно подам вам пельмени! (Уходит.)

К о с т я (улыбнулся). В конечном счете все вопросы решаются очень просто.

А л е к с е й. Вот именно… Телефон что-то молчит.

К о с т я. А он всегда так. Когда нужно, он молчит. Когда не нужно, трезвонит, как бешеный.

А л е к с е й. Вот что. Завтра она позвонит. Скажи ей «нет».

К о с т я. Это уже было, дружище. Я ей сказал «нет». Она бросила трубку и через полчаса прилетела сюда… Ты бы посмотрел, какие у нее были глаза…

Телефонные звонки.

Это междугородная!

Они быстро уходят.

4

Уголок сельсовета. Какой-то сельскохозяйственный плакат. Деревянная стойка, за которой сидит  д е в у ш к а. У нее на столе телефон, и она протягивает трубку на шнуре маленькой сухонькой старушке. Это  м а т ь.

Д е в у ш к а. Говорите, говорите, бабушка!

М а т ь (взяла трубку с каким-то испугом). Ктой-то?

Д е в у ш к а. Да вы громче говорите, громче, это далеко!

М а т ь. Ктой-то?.. Леша, сынок?.. Господи, ничегошеньки не слышу… Это я, Леша, я! Ты чего это надумал по телефону-то, а?.. Не слышу я ничегошеньки, дочка, сделай хоть погромче…

Д е в у ш к а (взяла трубку). Алло, алло, дежурная? Дай слышимость. Слышимость, говорю, дай!.. Чего? Да нет, нет, это из сельсовета… Да, она тут рядышком стоит, прямо здесь… А ругаться-то зачем? Передаю. (Матери) Лично с вами хочет говорить, бабушка. Ругается на меня. Говорите.

М а т ь. Леш, Леша, меня-то хоть слышишь?.. Ты чего это надумал по телефону-то? Я по нем сроду не говорила… Ты здоровый, Леша? Ну и слава богу… А Наталья?.. Лексей-то поступил в институт?.. А Олюшка что, махонька?.. Ох ты, господи… Что ж не приедешь-то? Вон сколько уж не видала ни тебя, ни твоих… Чего?!. Леш, Леша-а!.. Опять не слыхать, дочка…

Д е в у ш к а. Ну-ка, дайте! (В трубку) Алло, алло! Говорите громче! Хорошо, хорошо, ладно… (Матери) Как живете, спрашивает.

М а т ь. Да ведь как? Обыкновенно… Они-то как там, спроси.

Д е в у ш к а. Алло, слышите? Ваша мама живут хорошо. Обыкновенно…

М а т ь (сквозь слезы). Скажи — козу продала. Ну ее к лешему, замучила…

Д е в у ш к а. Козу ваша мама продали… Козу, козу!

М а т ь. Когда соберется приехать-то, навестить, спроси! Изждалася я тут.

Д е в у ш к а. Ваша мама спрашивает, когда вы приедете? Они все ждут не дождутся… Что? Повторите, пожалуйста, не разобрала… (Матери) Прости, говорит…

М а т ь. Чего?

Д е в у ш к а (в трубку). Чего?.. (Матери) Прощения у вас почему-то просит… (В трубку) Вы только погромче, погромче, а то слышимость плохая!.. (Матери) Соскучился по вас, говорит, вот и решил позвонить… Спрашивает, что прислать? В чем нуждаетесь?

М а т ь. Ох ты, господи… Дай-кось, дочка, хоть голос его послушать. (В трубку) Леш, Леша, ничегошеньки мне не надо, все у меня есть… И деньги твои Наталья аккуратно шлет… Чего мне еще надобно?.. Ты бы хоть на денек приехал, а?.. Леш, Лешенька… Опять ушел кудай-то голос… На-кось, дочка, справь…

Д е в у ш к а. Алло, алло! Слышите? Это опять я. Ваша мама плохо вас разбирает… (Матери) Какой размер шубы, спрашивает?

М а т ь. Да на кой мне шуба? Еще чего выдумал! Ты спроси, или опять куда собрался? Ни с того ни с сего звонить не стал бы…

Д е в у ш к а. Ваша мама возражают против шубы! Спрашивает, куда собрались уезжать?

М а т ь. Все они у меня одинаковые. Что Леня был, что Ваня, что этот.

Д е в у ш к а (в трубку). Все вы у нее одинаковые! Что Леня, что Ваня, что вы… Алло, алло!.. Молчит чего-то, бабушка… (В трубку) Вы меня слышите? Алло! (Матери) Не то помеха, не то кашляет… Передает, что приедет… Скоро обязательно приедет… Всех своих заберет и к вам сюда, на все лето… Лично вас просит к телефону, бабушка. Возьмите трубку.

М а т ь. Леш, Лешенька, тут я, тут… А я грибочков насолила, волнушек, тебя дожидаются… И Лексею тоже занятие будет — конуру доделать. Так с позапрошлого лета и стоит неготовая, а собаку я под полом держу… А уж Олюшке махонькой-то какое раздолье будет… Леш, Лешенька… Совсем что-то замолчал, дочка…

Д е в у ш к а (взяла трубку). Алло, алло! Дежурная!.. (Матери) Разговор ваш окончен, бабушка.

М а т ь. Это как же так окончен?

Д е в у ш к а. Отключили.

М а т ь. Это почему ж отключили? Сколько не видела, не слышала… Нет уж, дай-кось, я сама! (Выхватила трубку.) Леш, Лешенька! Это я тут, я… Слышишь? Ты уж не обмани, сынок, раз пообещал. Приезжай. Ведь помру я скоро, а мне бы только поглядеть на тебя, всего и прошу-то, Леш, Лешенька… Слышишь?.. (Медленно кладет трубку на стойку.)

Д е в у ш к а (тихо, виновато). Говорю же, бабушка. Линия перегружена.

М а т ь (не сразу). Не, не приедет. (Уходит.)

Девушка смотрит ей вслед. Вздохнув, кладет трубку на рычаг.

З А Н А В Е С.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

5

Комната Люси.

Иногда за стеной раздается шум поднимающегося лифта и хлопанье дверцы, и тогда  Л ю с я  вся обращается в слух, точно она ждет кого-то с минуты на минуту.

Входит  А л е ш к а, сын Алексея, вносит сложенную раскладушку.

А л е ш к а. Людмила Александровна, куда убрать раскладушку?

Л ю с я. Куда убрать? Ну, оставь здесь, все равно.

А л е ш к а. Она висела у вас в кладовке.

Л ю с я. Все равно, можно и туда.

А л е ш к а. Я отнесу ее в кладовку. (Уносит раскладушку, вскоре возвращается.)

Л ю с я. Значит, ты все-таки хочешь уйти?

А л е ш к а. Хочу — это не то слово. Но рюкзачок собран, время позднее. Пора, как говорится, и честь знать.

Л ю с я. А может — останешься? Да-да, конечно! Уйти всегда успеется. Посидим еще, поговорим… (Засуетилась, подвинула ему стул, себе другой, почему-то взялась за третий.) Садись, Алеша, садись. И я тоже сяду. (Не знает, что делать с третьим стулом. Поставила его к стене. Потом, подумав, переставила на другое место. Снова задумалась.) Где же он всегда стоял? Забыла, где стоял…

А л е ш к а. По-моему, вот тут.

Л ю с я. И верно… Ты здесь всего два дня и уже запомнил. А я здесь полжизни — и позабыла…

А л е ш к а. Мне кажется, вы все время о чем-то думаете, только не знаю о чем.

Л ю с я. Не обращай на меня внимания, и все. Садись вот сюда. Вот так. Рассказывай что-нибудь, рассказывай… Ну?

А л е ш к а. Что рассказывать?

Л ю с я. Все равно, что хочешь. Будем просто сидеть и разговаривать с тобой. О том о сем… Ты где сегодня весь день пропадал? Опять в библиотеке? Опять свою физику учил?!

А л е ш к а. Физика — это сила!.. Я сегодня читал о жизни Альберта Эйнштейна.

Л ю с я. Вот и хорошо. Вот и расскажи мне. Он кто такой?

А л е ш к а. Гений!

Л ю с я. Сколько их на свете, смотрю. То один, то другой…

А л е ш к а. Нет, это — настоящий!.. Я там кое-что выписал, хотите — прочитаю? (Достал записную книжку.) Вот, послушайте…

«Природа и ее законы были покрыты тьмой.

Бог сказал: «Да будет Ньютон!» — и все осветилось.

Но не надолго. Дьявол сказал: «Да будет Эйнштейн!»

И все вновь погрузилось во тьму…»

Колоссально, а? Нет, это, конечно, шутка. Потому что он действительно гений. Его трудно понять сразу. Он в любом пустяке открывал целый мир. Он видел, например, как слепой жук ползет по круглому камню, и делал потрясающее открытие…

Л ю с я. Нет, все-таки он не здесь стоял. (Встала и переставила стул.) Я тебя перебила? Ты рассказывай, рассказывай, я слушаю, это очень интересно.

А л е ш к а. Вчера вы были не такая, Людмила Александровна.

Л ю с я. Мало ли что было вчера.

А л е ш к а. Я все же пойду. Поболтаюсь на вокзале.

Л ю с я. Как хочешь, дело твое. Когда поезд?

А л е ш к а. В два часа ночи. Пока доберусь, пока то, се. Чего зря тянуть? Тем более — билет в кармане… Зато батя будет доволен!

Л ю с я. Мне не нравится твой отец.

А л е ш к а. На него иногда находит.

Л ю с я. Я так и не поняла, из-за чего он тебя выгнал?

А л е ш к а. Он не выгнал. Я сам ушел!

Л ю с я. Какая разница? Костя, когда тебя привел сюда, чего-то объяснял, объяснял, но я так и не поняла как следует. Из-за чего, Алеша?

А л е ш к а. Из-за слона.

Л ю с я. Какого еще слона?

А л е ш к а. Которого отец сделал из мухи. Он это умеет… А знаете все почему? Он думает, что я оттуда сбежал. А я не сбежал. Я просто взял и честно уехал! Мне время дорого. Он же сам говорил, что оно с каждым днем становится все дороже. Что из него нужно выжать сто процентов пользы, иначе ничего не успеешь в наш стремительный атомный век! А теперь набросился на меня! За что? Надо же сначала разобраться!.. Ведь как было дело? Нас собралось человек шестьдесят. Все с первого курса — только что прошли по конкурсу, энтузиазма — во! И поехали туда весело, честно, без трепа! Раз надо — значит, надо. Копать картошку? Пожалуйста. Развозить навоз? Тоже пожалуйста. Серый волк нам не страшен… Поехали. Вагончики старые, допотопные… Мы всю дорогу орали песни, до хрипоты… А там, в совхозе, куда мы приехали, нас никто не ждал. Им было до лампочки, что мы посланцы и все такое! Шестьдесят никому не нужных восторженных гавриков стояли под дождем, как нахлебники! Это, по-вашему, правильно?

Л ю с я. Ты меня, что ли, спрашиваешь?

А л е ш к а. Почему я должен навязывать свою помощь? Не хотите — не надо, гуд бай! Какому-то дяденьке все это дело до лампочки, зарплата ему и так идет, а мы — расплачивайся своим временем? Вот я и сказал «привет». По крайней мере честно и открыто. Так или не так? А отец взбеленился. Выходит, он защищает того дяденьку? Или как понимать?

Л ю с я. Ну-ка, подожди… (Прислушалась к шуму лифта.) Нет, ничего. Рассказывай, рассказывай.

А л е ш к а. А чего тут рассказывать? Добро бы я смотался оттуда в одиночку. Тогда другое дело. Но нас же набралось целых семь человек! Значит, не один я так думаю?

Л ю с я. Не пойму, зачем же ты возвращаешься обратно?

А л е ш к а. Сдуру!

Л ю с я. Вот ей-богу… И все остальные тоже сдуру?

А л е ш к а. Один я еду! Один! (Со смешком) Возвращение блудного сына. Картина гениального Рембрандта! (Зло) Остальные туда не вернутся, факт. Им это тоже стало до лампочки.

Л ю с я (не сразу). Мне все равно не нравится твой отец. Я его не люблю. Я его просто ненавижу!

А л е ш к а. Что вы имеете в виду?

Л ю с я. Это никого не касается, что я имею в виду, о ком и как думаю. Тебе нужно уходить? Иди. Я тебя не держу.

А л е ш к а (принес свой рюкзак). Вам спасибо за приют. До свидания.

Л ю с я. До свидания.

А л е ш к а. Если вам не трудно, Людмила Александровна, у меня будет маленькая просьба. На всякий пожарный случай. Матери дома нет, она в районе. Если что — скажите, что я уехал обратно.

Л ю с я. Мне все равно.

А л е ш к а. До свидания. (Уходит.)

Люся остается одна. Длительная пауза. Слышится шум поднимающегося лифта. Затем хлопает дверца. Потом раздается короткий звонок. Люся слышит его, понимает, что он ей не почудился, но не решается пойти и открыть дверь. Звонок повторяется. Тогда она бежит туда. С минуту в комнате никого нет. Но вот  Л ю с я  медленно возвращается.

Л ю с я (не оборачиваясь). Ты зачем пришел?

Входит  А л е к с е й.

А л е к с е й. Костя сказал — Алешка здесь, у тебя.

Л ю с я. Сначала ты выгоняешь его на улицу из-за какой-то ерунды, а потом бегаешь ищешь? Сейчас поздно, сейчас уже ночь, уходи!

А л е к с е й. Люся, мне действительно очень нужен Алешка. Я сразу же уйду.

Л ю с я. Опять будешь его морально прорабатывать?

А л е к с е й. Я должен его увидеть.

Л ю с я. А я не хочу видеть тебя! Мне нет дела до ваших отношений, но он лучше тебя, лучше!

А л е к с е й. Где сын? Я тебя прошу…

Л ю с я. Может, еще на колени встанешь?.. Он ушел на вокзал. Он уедет обратно. Копать картошку! Ты добился, чего хотел! Можешь радоваться!

А л е к с е й. Когда его поезд?

Л ю с я. Он тебе ничего не хотел передавать. Он только матери просил сказать, что уезжает!

А л е к с е й. Я спрашиваю, когда поезд?!

Л ю с я. В два часа!

А л е к с е й. Закрой за мной дверь! (Уходит.)

Л ю с я (вдруг с криком бросилась за ним). Алеша-а! Не уходи! (Она вцепилась в него, вернула в комнату, не отпускает) Алеша, ты еще успеешь, не уходи! Я тебя очень прошу — останься. Снимай плащ, садись вот сюда. А если я болтаю невесть что, не обращай внимания, не обижайся. Хочешь, я тебе расскажу про твоего Алешку? Я его почти и не видела тут. Как уйдет утром, так на весь день. Сидит в библиотеке, учит свою физику. Сегодня мне рассказывал, а я ничего не понимаю… ничего не понимаю… Что мне делать, скажи? Я совсем не знаю, что мне делать… Почему ты стоишь? Сядь, сядь. Ведь ты не уйдешь?

А л е к с е й. Нет.

Л ю с я. Куда тебе торопиться? Алешка через месяц вернется, времени сколько хочешь. А то я ходила-ходила по комнате, а что делать, за что взяться — ума не приложу… Хочешь закурить?

А л е к с е й. Не откажусь.

Л ю с я. Бери, бери.

А л е к с е й. Свои где-то забыл и весь день стреляю.

Л ю с я. Вот видишь? Сначала ты меня угощал сигаретами, теперь я тебя. Все меняется. Только у меня не ахти какие шикарные — «Памир».

А л е к с е й. Все равно.

Л ю с я. Я теперь поняла, почему он никогда не приносил мне сигарет. Он не хотел, чтобы я курила. Вот почему. Правда?

Пауза.

А ты постарел все-таки…

А л е к с е й. Что поделаешь.

Л ю с я. Алеша лицом похож на тебя. Я тоже, наверно, постарела, да?

А л е к с е й. Ты у нас молодцом.

Л ю с я. Хочешь сказать мне комплимент?.. Знаешь, один раз мы с Гришей катались на лодке. Давно было. И лодка тоже почему-то называлась «Люся». Смешно, правда?.. Лодка «Люся» и… и вдова Люся… (Неожиданно, с деланным оживлением) А вчера у меня был гость. Ни за что не догадаешься кто. Роман. Помнишь такого? Я его раньше мало видела, он живет далеко, где-то в Сибири. А как открыла дверь, сразу узнала. Приехал вот и к нам в гости. Первым делом, говорит, к вам. Принес торт, вина, шоколадный набор. Весь вечер шутил, смеялся. Я и не подозревала, что он такой веселый.

А л е к с е й. Куда стряхнуть пепел?

Л ю с я (поставила перед ним пепельницу). Чем не жених, а? Жаль вот только — женатый. И детей трое.

А л е к с е й. Ты сказала, чтобы я не обращал внимания на твои слова. Я не обращаю.

Л ю с я. Хитрый. Очень ты хитрый… Я же знаю, знаю, о чем ты сейчас думаешь. Ты думаешь, отчего я не плачу, да? Отчего у меня такие сухие глаза?

А л е к с е й. Нет, ошибаешься.

Л ю с я. Ну да, конечно. Я всегда ошибаюсь. Это только вы никогда не ошибаетесь… А у меня просто нет слез. И хотела бы, а нет. Они куда-то пропали… Все куда-то пропало, Алеша. Я совсем пустая. Это даже страшно, до чего я сразу сделалась пустая…

Алексей встал, прошелся по комнате.

Ты ведь не уходишь?

А л е к с е й. Нет-нет, не ухожу.

Л ю с я (не сразу). Вот видишь — вокруг все осталось, как было при нем. Стол, стулья, эта скатерть… все как было!.. А внутри ничего не осталось. Ничего. Пусто. Он как будто все взял с собой…

А л е к с е й. Слушай, ты ведь раньше была машинисткой, кажется?

Л ю с я. Ишь чего вспомнил…

А л е к с е й. У тебя есть машинка?

Л ю с я. Есть где-то.

А л е к с е й. Где?

Л ю с я. В шкафу, внизу там…

А л е к с е й. Ну-ка, принеси ее.

Л ю с я. Нет. Не надо. Не хочу.

А л е к с е й. Принеси машинку.

Л ю с я. Не надо, Алеша…

А л е к с е й. Я сказал — принеси сюда машинку!!

Л ю с я. Я не хочу открывать шкаф! Это ты можешь понять или нет?

А л е к с е й. Хорошо. Я сам принесу. Сядь сюда. Вот так. (Принес машинку в футляре.) Вот она.

Л ю с я. Давность-то какая… (Вдруг тихонько засмеялась.) Вместе покупали. В комиссионном. Еще в первый год…

А л е к с е й. Открой. Как она там открывается?

Л ю с я. Как сейчас помню, он пришел на прием к главному инженеру, а я тогда была секретаршей. Так мы и познакомились. (Открыла машинку.)

А л е к с е й. Вот лист бумаги. Заправь как полагается.

Л ю с я (вставляет лист в машинку). А после он пригласил меня на концерт Аркадия Райкина. Помню, он так хохотал, что я больше смеялась на него, чем на Райкина… (Смеется.)

А л е к с е й. А теперь будем с тобой печатать. (Взглянул украдкой на часы.)

Л ю с я. А в антракте, как сейчас помню, купил коробку конфет. «Аленушка» назывались. У меня после даже зубы болели от этих конфет…

А л е к с е й. Я буду диктовать, а ты печатай.

Л ю с я. Я уж сколько и не притрагивалась-то… (Несколько раз наугад ударила по клавишам.) Всешеньки забыла.

А л е к с е й. Ничего, вспомнишь. Давай печатай. (Прикрыл глаза рукой, вспоминая что-то.) Печатай…

Кружится испанская пластинка.

Изогнувшись в тонкую дугу…

Л ю с я. Стихи, что ли?

А л е к с е й. Да. Печатай.

Кружится испанская пластинка.

Изогнувшись в тонкую дугу…

Л ю с я (печатает). Ты очень быстро, я не поспеваю.

А л е к с е й. Ничего, ничего.

Изогнувшись в тонкую дугу,

Женщина под черною косынкой

Пляшет на вертящемся кругу.

Л ю с я. Говори хоть знаки, где точки, где запятые…

А л е к с е й. Шут с ними, со знаками! Ты давай печатай, печатай…

Одержима яростною верой

В то, что он когда-нибудь придет…

Л ю с я. У меня пальцы не шевелятся, как деревянные!

А л е к с е й. Ничего, пальцы оживут, ты только печатай, Люся, печатай…

Одержима яростною верой

В то, что он когда-нибудь придет,

Вечные слова «йо тэ кьерро»

Пляшущая женщина поет…

Л ю с я. Подожди, не успеваю… Вечные слова…

А л е к с е й. Вечные слова «йо тэ кьерро».

Л ю с я. «Йо тэ…» Подожди… «йо тэ кье…» (Бросила печатать.) Не могу!

А л е к с е й. Можешь! Печатай!!

Л ю с я. Зачем я должна это печатать? Кому? Что ты пристал ко мне с этой дурацкой машинкой? Ничего я не буду печатать!

А л е к с е й. Нет, ты будешь печатать! Слышишь?!

Л ю с я. Что тебе нужно от меня?! Зачем ты вообще пришел? Кто тебя звал? Думаешь, я ничего не понимаю? Я все твои мысли насквозь вижу! Ты ведь всегда считал, что я Грише не пара! Еще бы! Ты такой идейный, а тут вдруг какая-то мелкая сошка, секретарша, крашеная бабенка! Разве не так?! Ты считал, что я его никогда не любила, что я не умела его ждать…

А л е к с е й. Прекрати сию же минуту! Печатай!!

Одержима яростною верой

В то, что он когда-нибудь придет…

Л ю с я. Ты всех учишь жить, всех!!! А разве сам ты знаешь, как мне теперь жить? Хоть кто-нибудь знает, а? (Зарыдала, уронив голову на машинку, не сдерживаясь.)

А л е к с е й (подошел к ней, положил руку на плечо). Мы тебя не бросим, Люся, слышишь? Но сейчас нужно что-то делать. Все равно что. Печатать на машинке, подметать пол, готовить обед…

Л ю с я (сквозь рыдания). Ну, что тебе еще от меня надо? Что?

А л е к с е й (тихо). Давай будем печатать, Люся. Ну?

Кружится испанская пластинка.

Изогнувшись в тонкую дугу,

Женщина под черною косынкой

Пляшет на вертящемся кругу.

Печатай, Люся, печатай…

Л ю с я (начала печатать). Только не думай, что я ничего не понимаю. Я все твои мысли вижу насквозь…

А л е к с е й (украдкой снова глянул на часы).

Одержима яростною верой

В то, что он когда-нибудь придет,

Вечные слова «йо тэ кьерро»

Пляшущая женщина поет…

Л ю с я (печатая). Ты же всегда считал, что я ему не пара. Разве не так?..

А л е к с е й.

В дымной промерзающей землянке,

Под накатом бревен и земли,

Человек в тулупе и ушанке

Говорит, чтоб снова завели…

Л ю с я (печатая). Еще бы! Какая-то мелкая сошка, секретарша, крашеная бабенка…

А л е к с е й. Хорошо, хорошо, Люся, печатай…

У огня, где жарятся консервы,

Греет свои раны он сейчас,

Под Мадридом продырявлен в первый

И под Сталинградом — в пятый раз…

Люся печатает. Стрекочет машинка. Алексей продолжает диктовать. Медленно гаснет свет.

6

Пустынная вокзальная платформа. На скамейке сидит  А л е ш к а, что-то пишет, подложив рюкзак.

В конце платформы появляется  м а л е н ь к а я  д е в у ш к а  с большим чемоданом. Эта девушка из тех, кого можно безобидно назвать пигалицей. Она проходит мимо Алешки, искоса поглядывая на него.

А л е ш к а. Алло, не найдется случайно конверта?

П и г а л и ц а. У кого? У меня?

А л е ш к а. За наличные, конечно!

П и г а л и ц а. Чего нет, того нет.

А л е ш к а. Больше вопросов не имею. (Продолжает писать.)

Пауза.

П и г а л и ц а. А вы не будете возражать, если я сяду рядом с вами?

А л е ш к а (подвинулся). Скамейка общая.

П и г а л и ц а. Что правда, то правда. (Села, помолчала.) Только имейте в виду, я не ищу случайных знакомств. Особенно сейчас, ночью… Просто я боюсь.

А л е ш к а. Кого?

П и г а л и ц а. В зале ожидания, где я сидела, ходит какой-то пьяный. Я боюсь пьяного.

А л е ш к а. Чего его бояться?

П и г а л и ц а. У него нет контроля над собой.

А л е ш к а. А у кого он есть?

П и г а л и ц а. У всех. Конечно, кроме пьяных. И еще нахалов. Нахалов я тоже побаиваюсь. Но их всегда можно определить по глазам.

Алешка посмотрел на нее, усмехнулся и стал продолжать писать.

Девушке, наверно, пишете?

А л е ш к а. Папе. Римскому.

П и г а л и ц а. Извините!

Пауза.

А л е ш к а. Все! (Сложил исписанный листок, положил в карман, встал.) Отправлю с места назначения. Днем раньше, днем позже — суть не в этом.

П и г а л и ц а. Вы сверните треугольничком. Будет вроде солдатского. Все равно дойдет. А получатель оплатит.

А л е ш к а (с усмешкой). Вот именно. Как от бедного родственника. Фигу! Он тогда не захотел выслушать меня — пускай получит в письменном виде!

П и г а л и ц а (хихикнула). Папа Римский?

А л е ш к а. Он самый. Который с догмами.

П и г а л и ц а. Может, вы еще и верующий?

А л е ш к а. Обязательно.

П и г а л и ц а. В бога?

А л е ш к а. В то, что и ты тоже человек на этом свете!

П и г а л и ц а. Скажите пожалуйста!

А л е ш к а. Счастливо оставаться! (Уходит.)

П и г а л и ц а (вслед ему). А… а… а вы тоже ждете поезда?

А л е ш к а. Тоже.

П и г а л и ц а. В Москву?

А л е ш к а. Наоборот.

П и г а л и ц а. А я в Москву! Это у меня последняя пересадка. И — Москва!

А л е ш к а. Чего ты там потеряла!

П и г а л и ц а. А почему это вы сразу на «ты»? Вы же видите меня всего две минутки. Это же совсем ничего!

А л е ш к а. Ишь ты!.. То есть — вы.

П и г а л и ц а. А у вас глаза не нахала, я вижу.

Алешка с интересом поглядел на нее и сел на скамейку.

Знаете, это у меня уже третья пересадка. И вот когда я сижу на станции, все равно на какой, и особенно ночью, мне всегда кажется, что как раз на этой самой станции Анна Каренина бросилась под поезд… «О господи!» — воскликнула Анна и — бемс!.. А вам так не кажется?

А л е ш к а (повертел пальцем у виска). Случайно — не того?

П и г а л и ц а (обиделась). А вы вообще-то когда-нибудь читали Льва Толстого?

А л е ш к а. Первый раз слышу такую смешную фамилию.

П и г а л и ц а. А вот скажите, как называлась станция, где трагически погибла Анна?

А л е ш к а. Терпеть не могу викторин! Все как будто спятили!.. Сразу видно — веселая и находчивая…

П и г а л и ц а. Сразу видно другое! Не читали вы Льва Толстого, вот и увиливаете!

А л е ш к а. Самоубийство — вреднейший пережиток прошлого.

П и г а л и ц а. Нет уж! Анна была не такая! Это ее просто заставила жизнь!

А л е ш к а. Жизнь должна заставлять жить!

П и г а л и ц а. Но тогда была другая жизнь. Безвыходная! И потом Анна ненавидела этого ушастика Каренина. Скажете — не так?

А л е ш к а (не сразу). Интересно, за что женщина может ненавидеть мужчину? И прямо так и говорить: «Я его ненавижу!» За что?

П и г а л и ц а. За обман!

А л е ш к а (презрительно махнул рукой). А-а…

П и г а л и ц а (виновато). Конечно, смотря какая эпоха…

А л е ш к а. Сегодня, час назад, вот какая!

П и г а л и ц а (осторожно). Это случилось лично с вами?

А л е ш к а (изумленно взглянул на нее). Слушай, а зачем, собственно, ты едешь в Москву? То есть — едете.

П и г а л и ц а. Я буду артисткой.

А л е ш к а. Значит, в театральный?

П и г а л и ц а. Еще сама не знаю. Куда возьмут. Может, прямо в театр.

А л е ш к а. Есть некое противоречие. Экзамены давно кончились, занятия успешно начались.

П и г а л и ц а. Разве не может быть исключения из общего правила? Я не виновата, что меня не отпустили вовремя. Начальник сказал — найдешь себе замену, поезжай куда хочешь. Я работала почтальоном, а для такой работы замену найти не так-то легко. Вот и опоздала.

А л е ш к а. Можно было предупредить за две недели — и ваших нет! Все по закону.

П и г а л и ц а. А совесть, интересно, должна быть или не должна? Что ж, по-вашему, начальнику самому разносить газеты и письма?

А л е ш к а. Стоп! Есть идея. Когда поезд?

П и г а л и ц а. Чей? Мой? Утром, полдесятого, а что?

А л е ш к а. Вот десять копеек. Купить конверт. Вот текст — вложить и запечатать. Сейчас напишу адрес. И опустить здесь же, на вокзале, минутное дело. Договорились?

П и г а л и ц а. Пожалуйста, мне не трудно, только вы думаете, раз я опоздала…

А л е ш к а (быстро написал адрес на клочке бумаги). Вот. Адрес. Вересову Алексею Ивановичу. (Отдал Пигалице.) Доверяю как бывшему почтальону.

П и г а л и ц а. Да ладно, ладно… А вы думаете, раз я опоздала, в Москве со мной и разговаривать не станут? Станут! Я своего добьюсь! Вы, конечно, скажете — чтобы стать артисткой, одного желания мало. Так все говорят. А у меня не только одно желание. Я чувствую, что могу. Есть во мне что-то такое, я не хвалюсь, я это чувствую… Конечно, может, я и ошибаюсь, но мне все-таки кажется, что не ошибаюсь. Вот хотите, я вам прочту одно стихотворение? Про сумасшедшего!

А л е ш к а. Про кого?!

П и г а л и ц а. Оно так и называется — «Сумасшедший». Я его специально для Москвы приготовила… Нет, если не хотите, так прямо и скажите, я же не навязываюсь… (Она откашлялась, приготовилась и начала декламировать Апухтина.)

Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх

И можете держать себя свободно. Вы знаете, на днях

Я королем был избран всенародно…

(Читает она увлеченно, переживая, но — довольно плохо, явно переигрывая, так что испытываешь неловкость, слушая ее. Алешка прячет улыбку.) Вы не слушаете?

А л е ш к а. Почему?

П и г а л и ц а. Так не слушают!.. У нас там, когда я читаю, на этом месте у всех слезы текут. Я же не случайно выбрала его для Москвы!

А л е ш к а. Хотите правду?

П и г а л и ц а. Хочу!

А л е ш к а. Москве оно не понравится.

П и г а л и ц а. Это почему же?

А л е ш к а. Москва слезам не верит.

П и г а л и ц а. Это ваше мнение обо мне?

А л е ш к а. Сейчас всякие эти цветочки-василечки никому не нужны. Да еще плюс этот… псих!

П и г а л и ц а. Я еще вот каких людей боюсь. Которые как будто заранее знают, что кому нужно. Вернее, даже не боюсь, а презираю! Таких людей не должно быть в нашем обществе!

А л е ш к а. Это ты про меня?

П и г а л и ц а. Вовсе и не про тебя. Ты разве знаешь, что кому нужно?

А л е ш к а. Слушай, а я тут из-за тебя не провороню свой голубой экспресс? (Отвернул рукав пиджака, чтобы узнать время, но часов на запястье нет.)

П и г а л и ц а (испуганно). Потерял?!

А л е ш к а. Нет. Забыл дома. На рояле.

П и г а л и ц а. А вот висят часы. Сейчас без десяти. Твой поезд когда?

А л е ш к а. Через пятнадцать минут.

П и г а л и ц а. Счастливый! А мне еще сколько ждать — с ума сойти!

А л е ш к а. Про мое письмо смотри не забудь.

П и г а л и ц а. Не забуду, не бойся.

А л е ш к а. Ну? Самое время обмениваться долгими прощальными поцелуями.

П и г а л и ц а. Так я и знала, что ты про это скажешь! До чего вы все одинаковые! Ну — зачем? А ведь ты не такой!

А л е ш к а. Ты какая то не такая, я какой-то не такой…

П и г а л и ц а. Пошли лучше.

А л е ш к а. Я на свой экспресс. А ты?

П и г а л и ц а. Обратно в зал ожидания. Там хоть и спят, но все-таки люди.

Они медленно пошли по платформе.

А ты вообще-то куда едешь?

А л е ш к а. На картофель.

П и г а л и ц а. Куда-а?!

А л е ш к а. Копать. Убирать. Запасать.

П и г а л и ц а. Для себя?

А л е ш к а. Для человечества!

По мере того как они удаляются, свет меркнет, а как только спи ушли, он погас совсем. В темноте слышно, как тяжело дышит паровоз, готовый отправиться в путь. Один за другим вспыхивают два пистолетных луча. Первый высвечивает  А л е к с е я  В е р е с о в а, второй — закрытое вагонное окно, за которым стоит  А л е ш к а  и чему-то улыбается.

А л е к с е й (увидев сына). Алешка! (Стучит в окно.) Алешка! Открой! Слышишь?

Алешка возится с неподатливой рамой.

Да сильней ты рвани, сильней!

Окно наконец открылось.

А л е ш к а. Ты чего?

А л е к с е й. Успел, однако…

А л е ш к а. Только и делов?

А л е к с е й. Провожу в путь-дорожку.

А л е ш к а. Никто не просил.

А л е к с е й. Да брось ты, понимаешь… петух!

А л е ш к а. Вытри лоб. Весь мокрый — блестит.

А л е к с е й. Да, жарковато… Значит, решил все-таки ехать обратно?

А л е ш к а. Это не ты решил. Это я сам решил.

А л е к с е й. Разве я спорю?

А л е ш к а. Только, пожалуйста, не думай — я еду назад не для того, чтобы доставить тебе моральное удовольствие.

А л е к с е й. Согласен. Ради одного этого ехать туда глупо. Но учти, парень, теплой встречи тебе там не будет. Цветов не жди.

А л е ш к а. Как-нибудь переживем. А с тобой я все равно не согласен! (Ждет, как на это среагирует отец, но он молчит.) Будем дальше выяснять отношения?

А л е к с е й. А если просто помолчать, Алешка?

А л е ш к а. Блеск! Подышим свежим воздухом!

Пауза.

Тогда ты не пожелал выслушать меня. Тебе все сразу стало ясно. А в этом надо разобраться! Я оттуда не сбежал! Мне просто было жаль своего времени. Оно не моя частная собственность, но оно мне дорого. Как и тебе тоже, между прочим!

А л е к с е й. Когда, кстати, отправление?

А л е ш к а. В два пять.

Отец взглянул на свои часы. Сын тоже по привычке отвернул рукав, и Алексей заметил, что часов у него нет.

(Перехватил отцовский взгляд.) У меня не хватило на билет.

А л е к с е й (не сразу). Когда приедешь туда, черкни матери открытку. Чтоб зря не волновалась. А то… я тебя знаю.

А л е ш к а. Не думай, я не забыл, что это ваш подарок. Просто у меня не хватило на билет.

А л е к с е й. И вот еще что. Следующим летом надо будет съездить к бабушке. Я сегодня звонил туда.

А л е ш к а. Что-нибудь случилось?

А л е к с е й. Ничего не случилось… Конура, понимаешь, стоит недоделанная. А чья работа? Словом, соберемся — и всем гуртом туда.

Голос вокзального диктора невнятно сообщил об отправлении поезда через две минуты.

А л е ш к а. Намек понят.

А л е к с е й. Ну? Пора прощаться. Давай лапу.

А л е ш к а. Будь здоров, папа. (Но руки не подал.)

А л е к с е й. И не забудь написать открытку маме.

А л е ш к а. А чего писать? Месяц пролетит одним махом, и я вернусь посвежевший и гордый от сознания выполненного долга.

А л е к с е й (вдруг снял с руки часы, протянул сыну). Возьми, пригодятся.

А л е ш к а. Это еще зачем?

А л е к с е й. Дают — бери… Кому говорю? Держи!

А л е ш к а (усмехнулся). Чтобы идти в ногу со временем, что ли?

А л е к с е й. И кончай трепаться!.. Это — Гришины часы. Гришин подарок в День победы… Это тебе не просто часики для магазина подержанных вещей! (Вынудил сына взять часы, быстро достал пачку сигарет, закурил, жадно затянулся.) Какого черта не дают отправление?!

А л е ш к а (тихо). Ты что, отец?

И в эту минуту поезд тронулся. Скрылся за окном Алешка. Погас один пистолетный луч. Утих вдали стук колес.

Алексей сел на скамейку. Постепенно сцена освещается, и мы видим ту же самую скамейку, на которой сейчас сидит Алексей с погасшей сигаретой в руке. Появляется  п и г а л и ц а.

П и г а л и ц а (подойдя к скамейке). Вы не будете возражать, если я сяду рядом с вами?

А л е к с е й. Зачем же мне возражать? Садись.

П и г а л и ц а. Спасибо. (Села.) А то, знаете, в зале ожидания хоть и люди, но все-таки спят.

А л е к с е й. Только я сейчас уйду.

П и г а л и ц а. Зачем же мне тогда садиться?

А л е к с е й. Вот докурю и пойду.

П и г а л и ц а. Я одна быть не хочу. Не люблю, когда одна. Одиночество — это ужасно. Хуже нет!

А л е к с е й. Правда. Ничего хорошего.

П и г а л и ц а. А ночь сегодня, как назло, такая длинная-длинная…

А л е к с е й. Напротив. Не успеешь оглянуться, как наступит утро.

П и г а л и ц а. Ваш поезд тоже утром?

А л е к с е й. Тоже.

П и г а л и ц а. И мой утром.

А л е к с е й. Вот видишь? Так и есть — самая короткая ночь… Сколько уже сейчас времени? (Отвернул рукав, но теперь у него нет часов.)

П и г а л и ц а (расхохоталась). Тоже забыли дома на рояле?

А л е к с е й. Почему на рояле?

П и г а л и ц а. Вот ведь чудеса! Тут, на вашем месте, сидел один парень. И вот он тоже, точь-в-точь как вы, задрал рукав, а там пусто. Часиков-то и нет. Я даже испугалась — потерял. А он и говорит, забыл дома на рояле.

А л е к с е й. Вот оно что… (Улыбнулся.)

П и г а л и ц а. Наврал небось.

А л е к с е й. Наверняка.

П и г а л и ц а. И рояля-то, поди, дома нет.

А л е к с е й. Никогда и не было.

П и г а л и ц а. Смех один!.. Но вообще-то мы с ним немножко поговорили.

А л е к с е й. О чем же? Или секрет?

П и г а л и ц а. Да так. Ни о чем. Время чтоб убить… Даже как зовут — не знаю.

А л е к с е й. Не представился?

П и г а л и ц а. Но вообще-то он, кажется, парень ничего себе.

А л е к с е й. Ты так думаешь? О чем же вы все-таки говорили с ним?

П и г а л и ц а. О том о сем… Я ему стихи прочитала. Не понравились. Хоть правду сказал, и то хлеб. Выразил собственное мнение… Что еще? Поспорили про Анну Каренину… Потом он попросил меня об одной пустяковой услуге. (Пощупала, на месте ли Алешкино письмо.) Нет, по-моему, он парень ничего.

А л е к с е й. Понравился, значит?

П и г а л и ц а. Это смотря в каком смысле вы спрашиваете.

А л е к с е й. В хорошем, разумеется.

П и г а л и ц а. А то, знаете, другие тут же подмигнули бы: мол, любовь с первого взгляда… Знаем мы этот первый взгляд. С первого полюбили, со второго разошлись через суд. Примеров хоть отбавляй. Так всю любовь можно изгадить на сто лет вперед!.. Но он, кажется, парень не такой…

А л е к с е й. Какой же он, по-твоему?

П и г а л и ц а. Какой, какой… Откуда я знаю? (Задумалась, улыбнулась своим мыслям.) Чудак! Я когда подошла, он письмо писал. Папе Римскому, говорит. Который с догмами. (Смеется.)

А л е к с е й. Смотри ты…

П и г а л и ц а. А потом вдруг ни с того ни с сего спрашивает, за что женщина может ненавидеть мужчину? Да мало ли за что!.. Но это он не про себя, я поняла. У него глаза честные… Теперь-то уж докурили?

А л е к с е й. Теперь докурил.

П и г а л и ц а. Ну вот. Пойду снова в зал ожидания. Спасибо вам за компанию.

А л е к с е й. Тебе тоже.

П и г а л и ц а. Дождусь поезда — и в Москву! И мы еще посмотрим, верит она слезам или не верит! (Пояснила) Это я с тем парнем спорю. Мысленно, конечно. Хотя даже не знаю, как его зовут.

А л е к с е й. Алешкой зовут.

П и г а л и ц а. А может, Сережкой!

А л е к с е й. Да нет. В самом деле Алешкой.

П и г а л и ц а. Вам-то откуда известно?

А л е к с е й. Знаком немного.

П и г а л и ц а. Ну да!

А л е к с е й. Говорю же. Не веришь?

П и г а л и ц а. Нет. Таких совпадений и не бывает. Чтоб и скамейка та же самая. И часов у обоих нет… А вот скажите — куда он поехал?

А л е к с е й. На картошку.

П и г а л и ц а (поражена). Для человечества?

А л е к с е й. Нет. Исключительно для себя.

П и г а л и ц а. Хм!

Она хотела еще что-то сказать Алексею, но в это время к Алексею быстро подошел  К о с т я. Пигалица ушла.

А л е к с е й. Ты чего?

К о с т я (пристально смотрит на Алексея). Ничего… Алешку застал?

А л е к с е й. Да. Проводил.

Пауза.

К о с т я. Вот что. Отдай мне Гришин абонемент.

Алексей понял, что Костя все узнал, и молча вернул ему абонемент на первенство по хоккею.

В газетах ничего не будет?

А л е к с е й. Вряд ли.

К о с т я. Есть закурить?

Алексей достал из кармана пачку сигарет.

У Люси стащил, сразу видно. Гнуснейшая привычка.

А л е к с е й. Как она там?

К о с т я. Я отвез туда свою соседку. Она побудет с Люсей. Так что не одна… Дай спичку. (Закурил.) Наташка твоя далеко?

А л е к с е й. В поселке Первомайском.

К о с т я. Понятно. Бывал… Рыбалка там отличная! Окунь, подлещики… (Помолчав) Что мне делать тут, когда ты уйдешь?

А л е к с е й. А что тебе делать? Ничего делать не надо. Я вернусь.

К о с т я. Пижон! Что ты подумал?!. Когда я спросил, что мне делать тут, я имел в виду хотя бы твоего Алешку!

А л е к с е й. Все нормально, Костя. (Похлопал его по плечу.) Все нормально.

К о с т я. Вот что. Пошли-ка по домам. Ты и так проболтался полночи… Пошли.

А л е к с е й. Пошли.

Уходят.

7

Дома у Алексея Вересова.

Комната не освещена, и мы скорее угадываем, чем видим, как открывается дверь и входит  А л е к с е й. Щелкает выключатель — освещается комната с зашторенным окном, с широкой тахтой, покрытой ковром.

Войдя в комнату, Алексей поднимает с пола куклу и тихонечко, стараясь не шуметь, уходит в детскую. Потом так же тихо, на цыпочках, выходит оттуда. С улыбкой берет с тахты брошенный там детский лифчик с болтающимися на нем чулочками — и только теперь замечает находящегося в комнате человека. Это  Р о м а н. Он сидел тихо, где-то в углу, на краешке стула и сейчас медленно поднялся навстречу Алексею.

А л е к с е й. Роман?

Мучительно долгая пауза.

Р о м а н. Ну? Что ж ты стоишь? Я жду… Константин уже дал мне свой ответ. Очередь за тобой, Алексей.

А л е к с е й. Что тебе нужно здесь?

Р о м а н. Мне нужен ты, Костя, Гриша… Мне нужны вы!!

А л е к с е й. Не шуми — дочка спит.

Р о м а н (с трудом). Что не ждал меня — знаю. Что руки не подашь — тоже знаю… И все-таки пришел.

А л е к с е й. Зачем?

Р о м а н. За ответом… Кто я вам? Не тебе лично — ты меня можешь считать кем хочешь, последней сволочью, у тебя такое право есть… Но кто я для вас всех — с кем жизнь начинал, с кем войну до Берлина прошел… Кто я такой для вас? Враг?

А л е к с е й. Я устал и хочу спать.

Р о м а н. Не желаешь говорить? Или сам ответа не знаешь?

А л е к с е й. Я уже сказал, что устал и хочу спать.

Р о м а н. Я в друзья не прошусь. Отчет себе полный даю — прежнего не вернуть… Но для себя понять должен: кто я вам? Враг или кто?.. Молчишь?.. Ты вспомни те годы…

А л е к с е й. Можешь считать, что они тебя оправдывают. Так многие считают.

Р о м а н. Я сюда не с повинной пришел, не за прощением…

А л е к с е й. Чего же ты хочешь от меня? Я тоже не забыл тех лет. И той железной дороги, которую мы тянули от Турухана до Енисея… Впрочем, ты наверняка представляешь себе в общих чертах, по книжечкам, как это было…

Р о м а н (усмехнулся, тронул пальцем крестик пластыря на щеке). Эта ссадина заживет. Ты бьешь больнее. Насмерть. (Пошел к двери.)

А л е к с е й. Нет уж, постой!

Р о м а н. Ты же устал и хочешь спать…

А л е к с е й. Да, наш разговор не состоится, Роман. Но не потому, что я устал и хочу спать, нет!.. Если уж мы заговорили о прошлом, давай поставим точку. Раз и навсегда. Это прошлое касается не только нас двоих — тебя и меня. Это поважнее и глубже, чем наши с тобой отношения. И уж если перепахивать его, это прошлое, так только для того, чтобы оно никогда не повторилось!.. А ворошить его, как грязное белье, чтобы сводить какие-то личные счеты, — этого я себе не позволю… Да и какие у нас с тобой могут быть счеты?

Р о м а н. Верно. Мельчить ни к чему… Но на мой вопрос ты так и не ответил. Кто я такой? Где проходит граница, за которой по одну сторону я, а по другую ты, Костя, Гриша — все вы? Где эта проклятая черта?

А л е к с е й. Никакой черты нет. Есть другое. На фронте и сразу после войны, в институте, я знал человека по имени Роман. Он даже был нашим другом, а в апреле тысяча девятьсот пятьдесят второго года он пропал для меня без вести.

Р о м а н. Это все?

А л е к с е й. Все!

Р о м а н. Выходит — похоронил меня? Крест тяжелый поставил? Но я-то живой. Живой, понимаешь? Со всеми своими потрохами!!

А л е к с е й. Сказал уже — не шуми, дочка спит.

Р о м а н. Вот и у меня тоже — дома дочка спит. Две дочки. И пацан третий. Я им гостинцев должен привезти, барахлишка кой-какого подкупить… ботиночек, штанишек… Потому что я живой, Алексей… И жена меня дома дожидается, и приятели есть, с кем — приеду — выпью за одним столом… И работа меня ждет, моя работа, вот этими руками, этой головой которая делается, за которую уважают, премии дают, шею мылят, потому что эти заводы нужно строить, и я их строю, с голого места поднимаю, — кровь из носу, а поднимаю!.. Потому что живой я… И все эти годы был живой: когда били — чувствовал, когда хвалили — таял… живой потому что… И орден вот этот мне в прошлом году вручили лично, а не посмертно!! Говорить дальше, или не имеет смысла?

А л е к с е й. А чего тебе жаловаться? Живешь нормально. Полная чаша. Чего еще не хватает?

Р о м а н. Вас, Алеша, не хватает, вас! Кости, тебя, Гриши… дружбы нашей…

А л е к с е й (резко). Эту тему оставь! Не мы тебя предали. Ты один раз промолчал, когда мог не промолчать!

Р о м а н. Это сейчас легко так говорить. А тогда? Как был поставлен вопрос? Твоя работа считалась лженаучной, и если бы я выступил за тебя, то против кого же я выступил? А я был членом парткома института.

А л е к с е й. Да, твое слово имело какой-то вес. Но ты ничего не сказал. Ты стоял у окна, курил и молчал. Молчал!

Р о м а н. А что я тогда знал?!

А л е к с е й. Врешь!! Ты знал одно и знал наверняка — мы все четверо, считая тебя, не так уж плохо дрались на фронте. Ты знал второе, и тоже наверняка, — за что мы дрались и против кого. И ты еще знал, что трусов и сволочей среди нас четверых тогда не было!

Р о м а н (не сразу). Ты вот сказал — полная чаша. Со стороны оно, верно, и так. Чего еще не хватает человеку?.. А ему, Алексей, одного не хватает — быть рядом с вами… плечо чувствовать. Без этого плохо. Может, оттого и лютую на работе, и матерюсь в одиночку куда страшней, чем на людях, и дружков настоящих себе не завел — одни приятели вокруг… приятели… Вот и пришел, потому что невмоготу больше без вас… Это правда, я того не испытал, что тебе пришлось. Я другим осколком ранен. По своей вине… Но тебя реабилитировали. А кто амнистирует меня? Кто, кроме вас?!. Знаешь, чем все это время жил? Другим исчислением. От мая до мая. От девятого числа до девятого. И каждый раз, как в сорок пятом слово дали, в этот день три телеграммы посылал. Тебе, Константину и Грише. А потом целую неделю на каждый звонок к двери кидался — не ответ ли? Из почтарей душу вытряхивал — может, затеряли, адрес перепутали… И снова ждал, до следующего мая, до девятого… А в этом году первый раз ответ получил. Глазам сперва не поверил. (Достал из кармана телеграмму.) Теперь до смерти сберегу. И не за поздравление с Днем победы. За одну Гришину подпись… Потому-то и приехал, к нему первому пришел, но застал только жену. Буду теперь самого Гришу ждать, когда вернется. Вот так… Прощай. Извини, что отдохнуть помешал… А Гриша — поймет. (Уходит.)

Алексей молча смотрит ему вслед. Затемнение. Прошло еще сколько-то времени. Час, полтора. Та же комната. Алексей собирает чемодан. Вдруг услышал, как отперли дверь. Он убрал чемодан в сторону, быстро пошел туда. Вернулся с  Н а т а ш е й.

А л е к с е й. Наконец-то! Пропащая душа… (Поцеловал жену.)

Н а т а ш а. Полуночник…

А л е к с е й. Как твои дела? Вызов был серьезный?

Н а т а ш а. Все в порядке. (Сбросила туфли.) Буду ходить в чулках. Господи, до чего же здорово! Оказывается, я ужасно люблю быть дома. Просто быть дома, и все!

А л е к с е й. Я тоже.

Н а т а ш а. Между прочим, если бы не Костя — сидеть бы мне и сидеть в том самом поселке. Просто я везучая у тебя. Слышу — машина на дороге. Я голосовать. Оказывается, Костя со своим приятелем. Представляешь? Едут с рыбалки.

А л е к с е й. Вот оно что…

Н а т а ш а. Правда, ни одной рыбешки. Клева, говорят, не было. Но зато прокатили меня с ветерком, и Костя всю дорогу балагурил, анекдоты рассказывал, всякие истории — сплошная потеха! Скажешь, не повезло?

А л е к с е й. Определенно повезло.

Н а т а ш а. Медведь, а ты чайник согрел?

А л е к с е й. Что за вопрос?

Н а т а ш а. Собирай на стол. Где-нибудь на уголочке. Что приготовить — яичницу или сосиски?

А л е к с е й. Пожалуй, яичницу. С сосисками.

Н а т а ш а. Обжора. (Ушла.)

Алексей собирает на стол. Одновременно ставит и гладиолусы. Входит  Н а т а ш а.

Слушай, отец! Девчонка спала совсем голая. А одеяло на полу валяется.

А л е к с е й. Я недавно смотрел… (Подает цветы.) Это тебе.

Н а т а ш а. Я так и поняла. (Увидела чемодан.) Опять собираемся?

А л е к с е й. Понимаешь, никак не мог найти носки. Такие безразмерные, знаешь…

Н а т а ш а. Надолго?

А л е к с е й. Смотря по обстоятельствам.

Н а т а ш а. Ох уж мне эти командировки ваши!.. Когда?

А л е к с е й. Завтра утром. Вернее, уже сегодня.

Н а т а ш а. Ладно уж. Дождусь у окошка. Не привыкать… Оставь в покое чемодан! Без тебя соберу, ученая!.. Будешь пить чай или кофе?

А л е к с е й. По твоему усмотрению. Но лучше кофе. Покрепче.

Наташа пошла к двери.

Наташка!

Н а т а ш а. Ну?

А л е к с е й. Поди сюда. Сядь…

Н а т а ш а (села). Ну?

А л е к с е й. Устала?

Н а т а ш а (засмеялась, потрепала его за волосы). Медведь ты, медведь.

А л е к с е й. Знаешь, сегодня здесь был Роман.

Н а т а ш а. Роман? У нас в доме?.. Это что-то новенькое…

А л е к с е й. Я еще сам ни в чем не уверен, но…

Н а т а ш а. Зачем он приходил?

А л е к с е й. Говорит, трудно ему так…

Н а т а ш а. Сам виноват.

А л е к с е й. Наверно, его можно понять…

Н а т а ш а. Понять — значит, простить?

А л е к с е й. Нет. Просто понять.

Н а т а ш а. Боюсь, что это у меня не получится.

А л е к с е й. И все-таки — давай подождем, посмотрим. Время покажет…

Н а т а ш а. Лучше бы с сыном помирился, вот что.

А л е к с е й. А он все-таки поехал обратно, наш парень!

Н а т а ш а. Ты его видел?

А л е к с е й. Даже проводил… Героическая он у нас личность! Взял и поехал.

Н а т а ш а. Дорогой ты мой комиссар!

А л е к с е й. Но это не я так решил. Это он сам решил… Кстати, тут от него будет одно письмо. Оно придет без меня. Ты его внимательно прочти и обязательно сохрани для меня. (Улыбнулся.) Для папы Римского.

Н а т а ш а. Для кого, для кого?

А л е к с е й. Который, как выяснилось, с догмами.

Н а т а ш а. Ничего не понимаю!

А л е к с е й. Ладно, за столом договорим. Иди жарить яичницу. С сосисками.

Наташа ушла. Алексей прилег на тахту, закинул руки за голову. Слышен голос Наташи.

Г о л о с  Н а т а ш и. А знаешь, эти веселые рыболовы меня прямо к дому подкатили. С шиком! Я говорю — зайдемте, все равно мой медведь не спит, свет в окне. Отказались наотрез. Особенно Костя. Прямо ни в какую. Он, говорит, за такой визит меня живьем съест. И даже пуговиц не выплюнет. Это значит ты — людоед… (Входит, приносит ужин.) Все готово, садись за стол.

Но Алексей не отозвался.

Алешка?.. Заснул… (Она поставила ужин на стол, села на тахту возле Алексея.)

Возникает песня:

Ветер…

Ветер гудит в проводах,

Облетевшая плачет береза.

Ветер грозится бедой,

Ставнем стучит за окном.

Так зачем же ты, ветер,

Мне поешь про дороги и грозы?

Я тревогу свою

Узнаю

В беспокойном порыве твоем,

Ветер…

Ветер с надеждою схож,

Позови — он подаст тебе руку,

Ветер живет в парусах

И цветы обручает весной.

Отчего же ты, ветер,

Вдруг поешь про печаль и разлуку?

Может, ты недоволен

Собой

И своей беспокойной судьбой.

Ветер…

Ветер врывается в дом

Через окна, раскрытые настежь.

Ветер приносит грозу

И зовет на раздолье дорог!

Я люблю тебя, ветер, —

Ты предвестник заветного счастья,

И я встречусь с тобой,

Как с зарей,

Ранним утром шагнув за порог,

Ветер…

Кончилась песня. Это не было сном спящего на тахте человека. Не было воспоминанием или раздумьем сидящей около него женщины. Человек просто спал на тахте, а его жена просто сидела возле, молча глядя на знакомое до последней черточки лицо, а это была только песня, и пока она исполнялась, уходила из комнаты ночь и все светлело и светлело сквозь штору окно.

Н а т а ш а (взглянула на часы). Ну, пора… (И — пожалела, не разбудила.) Еще три-минутки можно, пусть… (Стараясь не шуметь, начинает собирать чемодан.)

Возникает голос — тот же самый, что звучал в начале.

ВОТ И КОНЧАЕТСЯ ЭТА КОРОТКАЯ НОЧЬ. СЕЙЧАС ЖЕНА СОБЕРЕТ ЕМУ НЕБОЛЬШОЙ ЧЕМОДАН В ДОРОГУ: СМЕНУ БЕЛЬЯ, ПАЧКУ СИГАРЕТ, БРИТВУ… НИКТО НЕ ЗНАЕТ, КОГДА ОН ВЕРНЕТСЯ, И, БЫТЬ МОЖЕТ, ЭТА НОЧЬ СЕГОДНЯ — ПОСЛЕДНЯЯ ДЛЯ НИХ ДВОИХ… А УХОДИТЬ НУЖНО, ЭТОГО ТРЕБУЕТ ДОЛГ, И ТОЧНО ТАК ЖЕ, КАК ОН, НА ЕГО МЕСТЕ УШЕЛ БЫ ДРУГОЙ, ТРЕТИЙ, ЧЕТВЕРТЫЙ… НО СЕГОДНЯ УЙДЕТ ОН. ОДИН ИЗ МНОГИХ. ОДИН ИЗ ВАС…

Н а т а ш а (подошла к окну, откинула штору — в комнату хлынуло солнечное утро). С добрым утром, медведь! Тебе пора…

Гаснет свет.

8

Звучит музыка. Внезапно она обрывается, и в тишине раздается знакомая мелодия радиопозывных — «Широка страна моя родная…»

На сцене стоят все действующие лица, кроме Алексея Вересова.

П и г а л и ц а. Я же его знаю! Лично! Сидела с ним на скамейке и болтала невесть о чем!.. Вот всегда мы так — нахалов по глазам определим, а мимо такого человека пройдем и не охнем! (Уходит.)

М а т в е е в. Возможно, завтра о нем будет в газетах. Тогда узнают все. Но скорее всего завтра в газетах ничего не будет о нем. Тогда об этом до поры до времени не будет знать никто. (Уходит.)

С о с е д к а. Как хорошо, что я вспомнила, где его видела!.. Встречи с такими людьми должны быть незабываемыми! (Уходит.)

Д е в у ш к а  и з  с е л ь с о в е т а. Я один раз слышала его голос. Он говорил с матерью по телефону… Теперь-то уж наверняка приедет к ней. И к нам заодно! (Уходит.)

Р о м а н. Он такой же, как и был. И всегда будет такой. А я ему только бывший друг. Бывший. По своей вине… (Уходит.)

М е д с е с т р а. Подумать только — ждал свою жену с цветами! И мне гладиолус подарил… А все-таки жизнь интересная штука, кто понимает! (Уходит.)

Ж е н щ и н а. Костя сказал: это мой друг. Все, что скажу я, будет, наверно, мелким и ничтожным по сравнению с этим… (Уходит.)

Л ю с я (как бы думая вслух).

Одержима яростною верой

В то, что он когда-нибудь придет,

Вечные слова «йо тэ кьерро»

Пляшущая женщина поет…

(Уходит.)

Н а т а ш а. Что ж мне сказать? Просто — его жена. (Уходит.)

А л е ш к а. Вернусь домой — доругаемся. (Уходит.)

М а т ь. Все они у меня одинаковые… Что Леня, что Ваня, что этот… Сынки… (Уходит.)

К о с т я. Мы всегда с ним в разных полках. Но, между прочим, на одном фронте. (Уходит.)

И когда на сцене больше никого нет, когда звучит лишь финальная музыка, выходит  А л е к с е й  В е р е с о в. Он останавливается, ставит у ног свой небольшой чемодан и закуривает сигарету. Медленно гаснет свет.

З А Н А В Е С.

СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ

Комедия в трех действиях

Действующие лица

Ч е л о в е к  с  г и т а р о й.

В е р а.

Ф е д о р  Д у б р о в.

Г е о р г и й  И в а н о в и ч  С и н я е в.

К л а в а.

Н ю р к а.

Ф а е ч к а - п а р и к м а х е р ш а.

Ж е н щ и н а   с   в е д р а м и (т е т я  Г л а ш а).

П а с с а ж и р.

П о ч т а л ь о н.

Д е ж у р н ы й  п о  с т а н ц и и.

Д я д я  П а в е л.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена первая

Сцена не освещена, и где-то в темноте задушевно и мягко звучат переборы гитары.

Тонкий луч освещает  ч е л о в е к а  с  г и т а р о й.

Ч е л о в е к  с  г и т а р о й. Случайные встречи… Почему я думаю о них? Почему вспоминаю те, что были где-то и когда-то, и жду тех, что непременно будут? Наверно, потому, что сколько бы ни было встреч в жизни — мимолетных и памятных, радостных и горьких — всегда это были и будут встречи с человеком…

Постепенно освещается утренним солнцем беленый домик маленькой железнодорожной станции с зеленой лужайкой нехитрой привокзальной площади. Что может запомниться здесь, возле домика маленькой станции? Газетная витрина с жирной надписью «Гудок» и без газеты. Коновязь вместо стоянки такси. Водоразборная колонка над вечной лужей. Станционная дверь с табличной «Зало ожидания».

На этом полустанке поезд стоит две с половиной минуты. Бывает, что на этом полустанке никто не выходит. Но сегодня здесь сойдет девушка, совсем еще девчонка… Тссс. Слышите? Поют петухи. Еще рано, только взошло солнце, и люди спят… Хорошо, когда людей будит солнце… (Уходит.)

Внезапно и грубо нарушив утреннюю тишину, с громким стуком распахивается станционная дверь с табличкой «Зало ожидания», и  д е ж у р н ы й  в красной фуражке бесцеремонно выталкивает оттуда  Ф е д о р а  Д у б р о в а.

Д е ж у р н ы й. Давай, давай, проходи! Кому говорят? Вчерашнюю ночь продрых, нынче вот тоже. Нашел себе бесплатную гостиницу! Развалился на лавке, а пассажиры, поди, глаз не смыкали — барахло свое стерегли.

Ф е д о р. Ведь как человека прошу…

Д е ж у р н ы й. Ты мне билет предъяви, как у людей, и я тебе слова не скажу. Есть у тебя билет? Нету у тебя билета. Все, разговор короток. Освободи зало!

Ф е д о р. Пойми ты, папаша… Я хоть на крыше доеду, все равно.

Д е ж у р н ы й. Ишь какой ловкий! Может, тебя еще в купейный или в мягкий посадить? Денег у него, понимаешь, на билет нету. Так пойди и заработай деньги, как у людей. Вон какой здоровый, такому бы ворочать да ворочать!

Ф е д о р. У вас тут наворочаешь.

Д е ж у р н ы й. А что — не по тебе? Или, может, по-честному не хочется?

Ф е д о р (глухо). Ты мне работу дашь?

Д е ж у р н ы й. Как же! Только тебя такого и ждал!

Ф е д о р. Ну и не кричи тогда.

Д е ж у р н ы й. Видали? До работы он охоч: дела чтоб поменьше, бумажки — покрупнее!.. Ты вон в поселок ступай, там недалече мост строят. Чем не работа? Или тебе сразу кабинет с секретаршей подавай, так, что ли? Возьми да и поди к Синяеву, начальнику тамошнему. Ему народ позарез нужен.

Ф е д о р. Был уже.

Д е ж у р н ы й. Ну и что? Не понравилось?

Ф е д о р. Не взял Синяев.

Д е ж у р н ы й. Что-о?.. Брехун ты паршивый, вот что!

Ф е д о р (вспыльчиво). А это видал? (Быстро достал из кармана какую-то бумажку, протянул дежурному.)

Д е ж у р н ы й. Чего еще? (Прочитал.) Та-а-к. А ты, голубчик, как же думал? Три года отсидел, а теперь к тебе с уважением подходить станут, да? Уважение — оно дороже всяких денег, его взаймы не возьмешь. Его ой как заработать надо!

Ф е д о р (вырвал бумажку из рук дежурного). Дай сюда!

Д е ж у р н ы й. Раньше бы думал. Сумел нашкодить, сумей и ответить. А Синяеву, если разобраться-то, что за резон грех на душу брать: не ровен час…

Слышен удар колокола.

Триста семьдесят второй прибывает. (В спину отвернувшемуся Федору) Наперед по-хорошему говорю: не лезь. А сниму с поезда — пеняй на себя. (Уходит, хлопнув дверью.)

Федор стоит, сжав кулаки, озлобленный, не зная, что делать. Теперь хорошо видно, что ему года двадцать четыре. Он небрит. На нем плохонький костюм, мятый от лежания на вокзальной скамье. Слышно, как к станции подходит поезд. Словно решившись на что-то, Федор быстро уходит. Из двери с табличкой «Зало ожидания» выходит  В е р а  с дорожной сумкой, следом за ней  п а с с а ж и р  с двумя чемоданами.

В е р а. Ой, большущее вам спасибо!

П а с с а ж и р (ставит чемоданы). Так. А как же будем добираться дальше?

В е р а. Как-нибудь. Володя писал, что от станция до поселка недалеко. Километров десять.

П а с с а ж и р. И все-таки зря вы, Вера, не дали телеграмму. Вас бы встретили.

В е р а. Володе и так некогда. Знаете, он какой? Все сам да сам, а район большой. Днем в больнице, потом вызовы… Нет, доберусь без него.

П а с с а ж и р. Да, но я не вижу ни одного такси.

В е р а. А здесь такси и не бывает. Бывают только лошади. Володя писал.

П а с с а ж и р. Вот оно что. Впрочем, я почему-то и лошадей не вижу.

В е р а (смеется). Конечно, не видите. Ведь сейчас… (Не без удовольствия смотрит на ручные часы.) Сейчас на моих без пяти пять утра. Ой, вам же надо возвращаться, а то еще отстанете из-за меня! Спасибо вам, Леонид Александрович! У меня правда нелегкие вещи?

П а с с а ж и р. Для меня — ничего. Но вам лучше дождаться оказии.

В е р а. Чего? (Смеется.)

П а с с а ж и р. Извозчика. Или попутной машины. Иначе намучаетесь с чемоданами. Десять километров — это все же далековато, хотя ваш Володя писал обратное.

Раздается удар колокола.

В е р а. Скорее, скорее! Вы уже опаздываете!

П а с с а ж и р. Ну что ж. Счастливо вам добраться, Верочка.

В е р а. До свидания!

Пассажир торопливо уходит. Вскоре слышится гудок паровоза, поезд отправляется. Вера долго смотрит ему вслед, а когда снова наступает тишина, садится на чемодан, осматривается, зябко поеживается, зевает. Потом достает из сумки книгу, раскрывает на середине и углубляется в чтение. Вере лет шестнадцать, но она старается выглядеть старше, хотя по неопытности ей не всегда удается это. Вот и сейчас, как бы вспомнив о чем-то, Вера откладывает книгу, достает зеркальце, поправляет волосы и некоторое время изучающе рассматривает свое лицо. Что-то ей в нем не нравится. Она идет к колонке, ополаскивает руки, смывает какое-то пятнышко со щеки, пытается приклеить водой ко лбу хитроумную завитушку. А когда возвращается, то видит  Ф е д о р а, который почему-то держит ее чемодан.

(Неуверенно) Доброе утро.

Ф е д о р. С поезда?

В е р а. Да.

Ф е д о р. С кем приехала?

В е р а. Одна.

Ф е д о р. А кто вещи вынес?

В е р а. Как кто? Сосед по купе. Очень симпатичный человек. Уступил мне нижнюю полку, а сам спал на моей.

Ф е д о р. Не шуми!

В е р а (шепотом). Почему?

Ф е д о р. Ждешь кого?

В е р а. Никого не жду. Вернее, этого… как его… оказии. (Фыркнула.) А вам что — тоже в поселок?

Ф е д о р (непонятно). Тоже.

В е р а. Ой, правда? Значит, мне с вами по пути? (Поудобнее укладывает в сумку свертки, бутылку, книгу.) Нет, вы знаете, мне ужасно везет. Сначала выиграла по облигации. Потом в купе оказался Леонид Александрович. Приехала — думала, что придется сидеть на станции бог знает сколько. И вдруг появились вы. И тоже в поселок. Скажете, не везет?

Ф е д о р. Быстрее нельзя?

В е р а. Сейчас, только книгу положу. «Туманность Андромеды» называется. Читали? Как люди будут жить при самом полном коммунизме! Здорово!.. Между прочим, вы взяли самый тяжелый чемодан, учтите.

Ф е д о р. Ладно, пошли.

В е р а. А вы дорогу хорошо знаете? Володя писал — сначала будет лесок, потом мостик небольшой…

Федор, не слушая, берет второй чемодан, хочет идти. Вера останавливает его.

Нет уж! Будем нести поровну!

Ф е д о р. Отстань!

В е р а. Это же нечестно! У вас все, а у меня одна сумка!

Федор с двумя чемоданами быстро уходит.

(Бежит за ним.) Постойте, эй, молодой человек! Там у меня один замок плохо держит!

Сцена вторая

Дорога. Пригорок, поросший кустарником.

Проходит изрядно взмокший  Ф е д о р  с двумя чемоданами. Позади слышится голос Веры: «Подождите меня, эй! Я же не поспеваю!» Федор не обращает внимания, но вдруг, заметив что-то впереди, останавливается. Сзади на пригорок поднимается запыхавшаяся  В е р а.

В е р а. Вам бы на высоких каблуках да по этим косогорам! Ну куда вы так бежите? На пожар, что ли?

Ф е д о р (глядя вперед). Не кричи.

В е р а. Ужас! Полные туфли песку.

Ф е д о р (глядя вперед). Возьми и сними.

В е р а (обиженно). Без вас не догадалась. Спасибо за совет. (Снимает туфли и чулки.) Отвернитесь!

Ф е д о р (отвернулся). Да ладно, не смотрю.

В е р а (прошлась босиком). Ой, земля до чего теплая! А в траве — роса… Мы хоть четверть пути сделали?

На пригорок поднимается  п о ч т а л ь о н  с велосипедом.

П о ч т а л ь о н. С триста семьдесят второго, почтового?

Ф е д о р. С него самого.

В е р а. А скажите, далеко еще до поселка?

П о ч т а л ь о н. На моем двухколесном — с полчаса будет.

В е р а. А здесь кто-нибудь ездит?

П о ч т а л ь о н. Вам бы надо было со станции вправо взять, на шоссе выйти. Там машины ходят. А здесь редко. Да вы от поворота сверните и прямо через поле: аккурат к шоссе и выйдете.

В е р а. Правда? (Федору) Пойдемте через поле к шоссе.

Ф е д о р (оборвал ее). Ладно. (Почтальону) Закурить не удружишь, а?

П о ч т а л ь о н. Чего нет, того нет. Не курю, браток.

В е р а. И правильно делаете. Недавно по телевизору один врач выступал и говорил, что от этого бывает рак.

П о ч т а л ь о н. Живы будем, не помрем, красавица! А курим, не курим, это…

В е р а. Да нет же! Он вообще говорил, какой табак ядовитый. Если, например, лошадь выкурит сразу сто папирос, то ни за что в живых не останется! А Володька курит. И я еще ему в подарок дорогую пачку везу, дура… А вы знаете доктора Никитина?

П о ч т а л ь о н (садится на велосипед). Адресат вроде знакомый.

В е р а. Я его сестра! (Впечатления не произвело.) Двоюродная, правда…

П о ч т а л ь о н (кивнув на Федора). А это кто ж будет? Попутчик?

В е р а. Да, мы идем вместе.

Ф е д о р (перебив ее). Валяй собирай сумку.

П о ч т а л ь о н. Ну, бывайте здоровы, меня почта ждет. (Уезжает.)

Ф е д о р (выждав, пока отъедет почтальон). А вещички у тебя с весом! Особенно этот…

В е р а (роясь в сумке). Еще бы! Все учебники для десятого класса, старые сочинения, испорченный электрический утюг, чтоб на огне греть.

Ф е д о р (ошеломленно, разочарованно, зло). Врешь…

В е р а (не расслышав). Им это все равно не нужно, а мне на первых порах очень пригодится… Я же говорила, что это самый тяжелый.

Ф е д о р. Говорила… Говорила… (Решившись) Ну вот что. Покажи-ка часы…

В е р а (неожиданно протягивает Федору дорогую пачку папирос). Так и быть. Нате, отравляйтесь, зато Володька здоровее будет. Берите, берите.

Ф е д о р (совершенно опешил, но взял пачку). Ты чего это?

В е р а. Думаете, я не вижу, какое у вас настроение? Смотреть противно. Ни одного слова по-человечески, только рычите. Совсем как дядя Павел, когда он прошлый год курить бросил… Ну, что же вы стоите, как памятник?

Федор машинально вскрыл пачку, взял папиросу, ощупал карманы.

Спичек, что ли, нет? У меня тоже нет.

Пауза.

А лупа есть?

Ф е д о р (все еще сбитый с толку). Лупа?

В е р а. Да, да, такое увеличительное стекло. Для прожигания… (Не получив никакого ответа, пытается что-нибудь придумать и вдруг, осененная, бросается к сумке и достает чистую бутылку из-под молока.) Вот, попробуйте через бутылку. Все-таки стекло. Вот так. Где у нас солнце-то? Так… Да держите вы бутылку! Не мне же прикуривать… Теперь ждите.

Федор стоит с папиросой и бутылкой, как изваяние, и вид у него довольно нелепый и смешной. Вера заливается смехом.

Ф е д о р (яростно швырнув бутылку в кусты, папиросу под ноги). Ч-черт!.. (Убегает.)

В е р а (все еще сквозь смех). Господи… Я ж не виновата… (Серьезнее) Куда вы? Эй!.. (Оскорбленно) Подумаешь! Ненормальный какой-то… Не хотите и не надо! Обойдемся своими силами!

Однако чемоданы тяжелы, приходится перетаскивать их по очереди: сперва тот, что полегче, потом второй. Но он ей не под силу — даже двумя руками тащить его трудно. Сделав несколько шагов, Вера бросает чемодан, чуть не плача от сознания собственной беспомощности.

Урод неподъемный! Вот брошу тут — и валяйся, пока кто-нибудь чужой не подберет! (Садится пригорюнившись на пенек.) Недалеко называется! Написать-то, конечно, легко… Чего бы такое выбросить, а? (Открыв чемодан, перебирает содержимое: книги, тетрадки, старые валенки. Наконец вынимает отслуживший электрический утюг.) Вот! Один сколько весит, все руки оттянул. Как будто у Володьки не найдется чем погладить… Все, миленький, приехали! Ауфвидерзеен! (Выкидывает утюг, но, подумав, поднимает его и вешает на сучок дерева.) Может, пригодится кому-нибудь, мало ли… (Закрывает облегченный чемодан и приподнимает, пробуя, каков он теперь.) Хоть бы капельку полегчал! Даже еще тяжелее… Ну и пусть! Никуда дальше не пойду. Сяду и буду сидеть. Не может быть, чтобы тут вообще не ходили живые люди. (Усаживается поудобней, достает книгу, пирожок и принимается за еду и за чтение.)

Вере сильно мешают комары. Так проходит некоторое время. Слева на дороге показывается  Ф е д о р. Постояв в нерешительности, подходит к Вере. Та его не замечает, целиком поглощенная чтением.

Ф е д о р. Давай чемоданы.

В е р а (еще во власти книги). Зачем? (Увидев Федора, захлопывает книгу.) А-а, это вы! Не беспокойтесь, не нуждаюсь.

Ф е д о р. Давай, говорят. Далеко еще.

В е р а. Великолепно. Обожаю длинные прогулки в полнейшем одиночестве!.. Оставьте в покое мои вещи! И вообще — дайте человеку покушать. Я завтракаю, видите? (Быстро и не глядя достает из сумки первое, что попалось под руку, демонстративно откусывает, но тут же выплевывает.) Фу, какая гадость! Дрожжи! (Отворачивается от Федора и, разложив на коленях, приводит в порядок весьма солидный сверток.)

Ф е д о р (скрыв улыбку). Торговать, что ли, везешь?

В е р а. Не ваше дело.

Ф е д о р. Тогда самогон гнать, не иначе.

В е р а. У кого что болит, тот про то и говорит.

Ф е д о р. А куда же столько?

В е р а. Куда-куда… В подарок. Понятно? Володиной хозяйке, у которой он комнату снимает. В провинции всегда не бывает дрожжей, все говорят. (Открывает чемодан, чтобы убрать туда сверток, и, высвобождая место, вынимает оттуда старые валенки.)

Ф е д о р. Ты и на зиму сюда?

В е р а. На всю жизнь, может.

Ф е д о р. С такими-то вещичками?

В е р а. С деньгами не пропаду.

Ф е д о р. Вон как. Видать, много их у тебя.

В е р а. С меня пока хватит. (Внушительно) Чистых шестьдесят рублей!

Ф е д о р (помолчав). Ну ладно, пошли!

В е р а. Я вас не держу.

Ф е д о р (взорвался). Довольно ломаться! Куда уж тебе одной с вещами? Разве донесешь? Пошли, говорят!.. Вот ведь… прицепилась как репей, так и таскай за собой…

В е р а. Надо же. Это я к нему прицепилась как репей!.. И что за манера насильно заботиться о людях? Не успеешь начать жить по-своему, как тут же обязательно найдется какой-нибудь… этот… пионервожатый!

Ф е д о р (помолчав). Слушай, а сколько тебе лет?

В е р а. Сколько есть, все мои.

Ф е д о р. Из дому, что ли, сбежала?

В е р а (не ожидала). Почему непременно «сбежала»? (С заранее продуманной мотивировкой) Во-первых, если хотите знать, я в мае получила паспорт. Во-вторых, уехала на собственные деньги. В-третьих, им без меня будет лучше.

Ф е д о р (с усмешкой). Хороши, видать, родичи. Или сама хороша.

В е р а. Вы уж больно хороши, раз так говорите о родителях. А у нас с Валюшей нет ни мамы, ни папы. Валюша — это моя сестра. Пока мы жили вдвоем, все было нормально. А потом она вышла замуж, к нам переехал дядя Павел. И я стала лишняя. Конечно, они мне ничего не говорили. И дядя Павел хороший, в общем, человек… Потом родился Гешка — такой мальчуган, просто загляденье!.. В общем, у них теперь семья. С какой стати они должны тратиться на меня? Будто я сама не могу!.. Пока была девчонкой, приходилось терпеть, а получила паспорт, взяла вот и уехала. Им без меня будет лучше… Я им потом напишу, конечно.

Ф е д о р. Значит, все-таки сбежала?

В е р а. Так не сбегают, если хотите знать. Я даже с комсомольского учета снялась!.. Еще спасибо, что повезло, а то разве бы уехала? Знаете, как мне повезло? Сразу на две облигации выиграла. По золотому займу. Вернее, на одну выиграла — сто рублей! А вторую продала. Никому ничего не сказала, купила собственные часы, билет на поезд, косы остригла… Потом кое-что по мелочам, конечно, и еще шестьдесят осталось. Скажете, плохо?

Ф е д о р. Ишь ты какая… Богатая невеста.

В е р а. Очень даже неуместная острота, к вашему сведению.

Ф е д о р. А жить как будешь?

В е р а. Как все, так и я.

Ф е д о р. Нет, деньги-то твои кончатся.

В е р а. Заработаю.

Ф е д о р (усмехнувшись). Заработаешь…

В е р а. Сначала поживу у брата… Вы здешний?

Ф е д о р. Нет.

В е р а. Значит, вы не знаете доктора Никитина. А его тут все знают. Вон, слыхали, что почтальон сказал?.. Я всегда верила, что Володька будет известным. О нем даже газета писала, когда он учился в институте. Правда, немножко, но все-таки и фамилия его была, и все читали, что он решил ехать работать в провинцию.

Ф е д о р. В городе не было мест, вот и решил.

В е р а. Нет уж! Другие стали бегать, знакомых искать, справки всякие доставать, а он просто согласился. И теперь живет в поселке… Послушайте, а правда, еще далеко до поселка?

Ф е д о р. Половины не прошли.

В е р а (огорченно). Надо же…

Ф е д о р. Пойдем. Пока не так жарко.

В е р а. А вы опять будете вперед бежать, да?

Ф е д о р. Не бойся.

В е р а. Не знаю, как вас звать, а меня зовут Вера.

Ф е д о р. Федор.

В е р а. Очень приятно.

Федор берет оба чемодана, Вера — сумку и туфельки. Уходят. Через минуту с криком: «Я догоню вас!» — вбегает  В е р а, снимает с сучка утюг и бежит догонять Федора.

Сцена третья

Дорога. Мостик через речушку. На берегу сидят  В е р а  и  Ф е д о р, завтракают. Федор повернулся к Вере спиной, чтобы она не видела, с каким подлинно волчьим аппетитом обгладывает он цыплячье крылышко.

В е р а. Представляете, Федя, за такого заморыша с меня на станции содрали два рубля! Грабеж среди бела дня! (Заметив что-то, тихонько подкрадывается сзади к Федору и звонко шлепает его по спине.)

Ф е д о р (чуть было не подавился). Ты чего?

В е р а. Просто комара убила.

Ф е д о р. «Комара…» Другой раз предупреждай.

В е р а (хохочет). Извиняюсь перед вами с косолапыми ногами!

Ф е д о р. И чего только мелешь?

В е р а. Так у нас говорят девочки в школе. И каждому понятно, что это — шутка. Но если я вам сделала физически больно, то простите, конечно. Больше я никогда не буду убивать на вас комаров.

Молча едят. Закончив завтрак первой, Вера с независимым видом берется укладывать в сумку кульки и свертки, шурша бумагой и напевая песенку.

Сидели два медведя

На ветке зеленой.

Один сидел как следует,

Другой болтал ногой.

И так они упали

С ветки зеленой.

Один летел как следует,

Другой болтал ногой.

Ф е д о р. Сколько там у тебя времени?

В е р а. Без четверти восемь… Между прочим, у меня еще полбатона осталось. И немножко мармеладу. Хотите?

Ф е д о р. Давай.

В е р а (протягивает кулек). Угощайтесь. Сладким всегда приятно заесть.

Ф е д о р. Да нет. Полбатона давай.

В е р а (растерянно). Разве вы не наелись?

Ф е д о р. Нести будет меньше.

В е р а (не очень поняла). А-а… Конечно. (Отдает полбатона.)

Федор с аппетитом принимается за него. Вера молча смотрит на Федора.

Ф е д о р. Ну, чего смотришь?

В е р а. Знаете что, Федя? Мне кажется, что я поняла, отчего вы все время такой… сердитый. У вас… с вами случилась какая-то беда. Угадала?

Ф е д о р (подозрительно). Какая еще беда?

В е р а. Или, например, вы отстали от поезда. Или — и того хуже — в дороге у вас украли вещи. Угадала? Вы можете сказать мне всю правду, Федя. И мы вместе придумаем, что делать, если, конечно, я угадала. А?

Ф е д о р (помолчав). Не угадала.

В е р а (с некоторым разочарованием). Тем лучше. И я рада, что с вами не случилось никакой беды, хотя в жизни всякое может быть. Вот, например, я. Приехала сюда, никого не знаю, дорога далекая, а у меня два чемодана в руках и еще сумка. Это, конечно, никакая не беда. Это только пример. И вот я сижу одна-одинешенька и не знаю, что делать. И вдруг подходит совершенно незнакомый человек. Это я про вас, Федя. И потом ни с того ни с сего тащит мои чемоданы. Знаете, как это приятно?

Ф е д о р. Чемоданы тащить?

В е р а. Нет, вы не смейтесь. Я говорю правду. Приятно, что я не одна… А когда я смотрела на вас и видела, как вы едите батон без ничего, то мне почему-то показалось, что человек, у которого все хорошо и спокойно, не может так уплетать батон без ничего. Но я не угадала, и тем лучше…

Возвращаясь со станции, по мостику проходит  п о ч т а л ь о н  с велосипедом.

П о ч т а л ь о н. Вот и нагнал! Не шибко вы идете, вроде как туристы.

В е р а. А вы уже и почту с поезда забрали?

П о ч т а л ь о н. Долго ли?

В е р а. Скажите, пожалуйста, а там доктору Никитину ничего нет?

П о ч т а л ь о н. Есть письмецо.

В е р а. Ой, покажите, а!

П о ч т а л ь о н. Отчего ж не показать? Погляди, красавица. (Достает из сумки письмо, протягивает Вере.)

В е р а. Точно, Володьке… Улица Максима Горького, шестьдесят три… Часто ему, наверно, пишут?

П о ч т а л ь о н. Всем пишут. Без работы не сидим.

В е р а. От Иванеевой какой-то. (Понюхала конверт.) Духами, кажется, пахнет. Подумаешь! Надушила… (Еще раз понюхала.) Дорогие духи.

П о ч т а л ь о н. Ну, давай, красавица!

В е р а. А можно я ему сама передам? Все равно туда иду, на улицу Горького, шестьдесят три. А?

П о ч т а л ь о н. Валяй, мне же лучше, не ехать туда. Только гляди — не потеряй!

В е р а (с глубоким вздохом). Не потеряю. Не беспокойтесь.

П о ч т а л ь о н. Ну, бывайте здоровы. А письмо сегодня же доставь, слышишь, красавица? (Садится на велосипед и уезжает.)

В е р а. Видите, Федя. Дорогими духами надушила… Кто хоть она такая, эта самая Иванеева?

Ф е д о р. Мало ли кто.

В е р а. Только работать ему мешает, наверно… А он знаете как работает!

Пауза.

Ф е д о р. Пойдем, что ли? Теперь уж без остановок.

В е р а. Мятые мы с вами какие-то. Просто неудобно на людях появляться. Я умоюсь в речке, все-таки лучше. Отвернитесь на минутку, Федя.

Федор отворачивается. Вера достает спрятанный где-то на груди сверточек, снимает с руки часы.

Вот, подержите, пожалуйста. Часы и деньги. Я скоро. (Спускается к невидимой речке. Оттуда слышится ее голос) Ой, вода просто прелесть! Холодненькая, чистая! Федя, советую вам тоже вымыть ноги, сразу усталость пройдет. Дайте мне, пожалуйста, туфли.

Федор исполняет ее просьбу и помогает ей затем выбраться на берег.

Правда, подите умойтесь, а я пока вещи соберу. Вот вам полотенце.

Ф е д о р. Потом.

В е р а. Ну, как хотите. (Быстро собирает вещи, причесывается.) Ничего, мы с вами и без дорогих духов не хуже других, правда?.. Я готова. Ой, чуть не забыла — часы и деньги.

Федор отдает.

Ф е д о р (молча смотрит на нее). Чудно́…

В е р а. Что?

Ф е д о р. Ты ведь и не знаешь…

В е р а. Чего я не знаю?

Ф е д о р. Да так. Ничего. Пошли.

В е р а. Не люблю, когда говорят загадками.

Ф е д о р (почти весело). Пошли, балаболка!

И они снова пускаются в путь.

Сцена четвертая

Поселок. Улица Максима Горького, дом шестьдесят три. Перед домом — заборчик с калиткой.

Выходят  Ф е д о р  с чемоданами и В е р а.

В е р а. Только бы не было собаки. До смерти боюсь собак. Ой, Федя, постойте. Надо из чемодана дрожжи достать. Сразу и вручим, люди всегда добреют от подарков. (Достает из чемодана сверток.)

В это время из калитки выходит  п о ж и л а я  ж е н щ и н а  с ведрами. Вера, не успев даже закрыть чемодан, бросается к ней.

Ой, скажите, пожалуйста, вы хозяйка этого дома?

Ж е н щ и н а. Я.

В е р а. Здравствуйте.

Ж е н щ и н а. Здравствуй, милая.

В е р а (подает ей сверток). Это вам… От меня. Маленький подарок.

Ж е н щ и н а (с недоумением). А ты, случаем, не обозналась?

В е р а. Нет, нет… Возьмите, пожалуйста, правда.

Ж е н щ и н а (ничего не понимает, но берет). И что же за подарок?

В е р а (смущенно). Да так, ничего особенного. Знаете, в провинции почему-то всегда не бывает дрожжей, все говорят.

Ж е н щ и н а. Вот оно что. Ну, спасибо, коли это подарок. Из города, поди, везла?

В е р а. Конечно! Ведь знаете как: то, что другой раз в городе лежит — портится, в провинции на вес золота. Все говорят.

Ж е н щ и н а. Бывает, милая. А только дрожжи у нас завсегда в пекарне получить можно. Но и твои сгодятся, спасибо. Посушим их, и пусть себе лежат на здоровье.

В е р а (огорченно). Правда?.. А я думала…

Ж е н щ и н а. Ты к кому ж приехала-то? В гости, что ль? На лето?

В е р а. Не в гости и не на лето. Может быть, даже навсегда. Я — сестра доктора Никитина. Володя мой двоюродный брат. Меня зовут Вера.

Ж е н щ и н а (без особой радости). Вон оно что, оказывается…

В е р а. А Володя, наверно, сейчас на работе, да?

Ж е н щ и н а. Нету здесь твоего Володи, милая. Уехал он, Владимир Сергеевич. Аккурат две недели, как уехал.

В е р а. Куда уехал?

Ж е н щ и н а. Куда — не сказывал. Знаю одно: насовсем уехал доктор.

В е р а (глядя то на женщину, то на Федора). Нет, не может быть… Здесь какая-то ошибка… Ему вот и письмо пришло, от Иванеевой.

Ф е д о р. Вы ей толком объясните, что и как.

Ж е н щ и н а. Вот я и говорю: уехал. Собрался, за комнату рассчитался и раненько утром чуть свет уехал. С шофером уговор сделал, чтоб тот его на машине до станции довез. Аккурат две недели назад было.

В е р а (совершенно растерянно). Как же так?

Ф е д о р. А почему он уехал, не знаете?

Ж е н щ и н а. Да кто их там разберет? Говорят, с начальством не поладил… Ну-ка, погодите… (Кричит.) Нюрка-а, Ню-ю-рк! Забеги на минутку-то! (Вере и Федору) Она при больнице работает, может, скажет больше моего.

Вбегает  Н ю р к а.

Н ю р к а. И так опаздываю, тетя Глаша.

Ж е н щ и н а. К Владимиру-то Сергеевичу из города приехали, а его нет.

Н ю р к а. Жена, что ли?

В е р а. Какая еще жена? Сестра я его.

Н ю р к а (смерила Веру с головы до ног). Врагу такого братца не пожелаю.

Ф е д о р. Ладно, ты дело говори!

Н ю р к а (смерила Федора с головы до ног). А ты откуда такой выискался?

Ж е н щ и н а. Будет тебе… Чего у него там с начальством не вышло?

Н ю р к а. Да такого начальства, как у него было, поискать надо! С таким бы начальством жить и не тужить, а он — тьфу! Его уважали, ценили, поблажки делали, как молодому специалисту. И так и сяк и на косяк! Прямо на козе подъезжали!

В е р а (растерянно). Почему на козе?

Н ю р к а. А потому, что доктору этому, видать, грош цена в базарный день, а задавался он на все сто. Чуть что не по нему — сразу в бутылку и на рожон… Вспоминать неохота. Из одной зависти старика Реброва со света сживал…

В е р а. Нет, нет, неправда! Не такой он!

Н ю р к а. Тоже мне герой, нарубил дров, заварил склоку, а теперь тягу отсюда! Вроде того, как ударил, а сам в канаву: лежачего не бить!

В е р а. Нет, нет! Врешь ты все!

Н ю р к а. Ты вон поди у людей спроси, они тебе еще не то скажут.

Ф е д о р. Кончай!

Н ю р к а. Тебе-то что за дело?

Ф е д о р. Не видишь, что ли? (Вере) Пойдем. Слышишь? (Забирает все ее вещи и уходит.)

Вера покорно идет следом.

Ж е н щ и н а (сокрушенно). Ох, Нюрка! И до чего ж ты колючая!

Н ю р к а. Уж какая есть! А вот правда — она всегда колючая!

З А Н А В Е С.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена первая

Безлюдный сквер в поселке. Скамейка под кустом сирени. Медленно бредут  Ф е д о р  с вещами и В е р а.

В е р а. Куда вы меня ведете, Федя?

Ф е д о р. Вот скамейка. Сядем.

Садятся и молчат.

В е р а. Нет, не может он быть таким, не может!

Ф е д о р. Ладно уж о брате. Сама что думаешь делать дальше?

В е р а. Все равно правду до капельки узнаю!

Ф е д о р. Ведь ночь придет, слышишь?

В е р а. Ну и пускай приходит… Надо же, и письмо осталось. От Иванеевой.

Ф е д о р. Всю ночь, что ли, на этой скамейке просидишь?

В е р а. Найду гостиницу.

Ф е д о р. Какая тут к черту гостиница!

В е р а (уже озабоченно). Ну хоть какая-нибудь.

Ф е д о р. Здесь даже Дома колхозника нет.

В е р а. А если бы и был? Что толку? Я же не колхозница, каждому ясно.

Ф е д о р. Каждому ясно, что в голове у тебя черт знает что! Начиталась книжек!..

В е р а (примирительно). При чем тут книжки, Федя?

Ф е д о р. А теперь слушай меня…

В е р а. Нет-нет, обо мне вы не беспокойтесь.

Ф е д о р. Давай забирай-ка сумку, пойдем обратно на станцию. Возьмешь билет, пока деньги есть. Дождемся поезда. И за милую душу вернешься домой.

В е р а. Еще чего?! Уехала, профукала сто рублей — и здравствуйте, обратно прикатила, да? Нет уж, большое спасибо!

Ф е д о р (бешено). А мне, думаешь, охота тут нянчиться с тобой?

В е р а. А никто вас и не просит нянчиться со мной!

Ф е д о р. Ладно, валяй, оставайся на скамейке. Со всем своим барахлом. (Уходит.)

В е р а (вслед ему). Не бойтесь, без вас не пропаду!

Ф е д о р (возвращается через минуту). Дай мне денег.

В е р а. Да-да, конечно… Сколько я вам должна?

Ф е д о р. Я тебе не носильщик, деточка! У меня бляхи нет, поняла?.. Трешку дай. В долг.

В е р а. В долг так в долг. Какая разница? Пожалуйста!

Ф е д о р (выхватил деньги). Будешь ждать меня здесь. Поняла?

В е р а. Все равно.

Ф е д о р. Смотаешься — искать не стану. (Быстро уходит.)

Сцена вторая

Парикмахерская. В кресле сидит намыленный  Ф е д о р. Мастер — Ф а е ч к а — бреет его. Как только за окном раздается шум проезжающей машины, Фаечка бросается к окну, выглядывает и снова подходит к Федору. Видно, что она очень ждет кого-то. В парикмахерской приглушенно бубнит репродуктор.

Ф е д о р (вернувшейся от окна Фаечке). Побыстрее никак нельзя?

Ф а е ч к а. Мне спешить некуда. Я на работе.

Ф е д о р. А я в отпуску. За свой счет.

Ф а е ч к а. Что-то я вас раньше не видела.

Ф е д о р. Я вас тоже.

Ф а е ч к а. Работаете на стройке, у Синяева?

Ф е д о р. Виски подравняйте.

Ф а е ч к а. Прямые, косые?

Ф е д о р. Все равно. Только поскорее.

Ф а е ч к а. «Культура» называется… Да я об вас и так всю бритву затупила.

Слышен треск приближающегося мотоцикла. Фаечка бежит к окну.

Ф е д о р. Парикмахер!

Ф а е ч к а. А что вы кричите? Я вам тут не официантка!

За окном пробегает Синяев, кричит: «Привет, Фаечка!» Фаечка быстро подходит к Федору, делая вид, что всецело занята клиентом. Входит  С и н я е в, быстро направляется к репродуктору, увеличивает громкость. Звучит музыка.

С и н я е в. Эх, черт! Не успел… Номер не удался, Фаечка.

Ф а е ч к а. А что такое?

С и н я е в. Про меня сейчас передавали!.. Жалко. (Посмотрел на часы.) Ну, ладно, я пошел. Привет!

Ф а е ч к а. Гоша! (Быстро подходит к Синяеву.) Что же ты не пришел на Крутой берег?

С и н я е в. Увы, Фаечка.

Ф а е ч к а. А я пришла — пусто, ни души. Солнышко село, стало холодно. И пошла себе домой. Одна.

С и н я е в. Дела, Фаечка, дела.

Ф а е ч к а. Раньше что-то таких дел у тебя не было!

С и н я е в. Тссс! (Кивок в сторону клиента.)

Ф е д о р. Парикмахер!

Фаечка идет к Федору, продолжает брить. Синяев снова смотрит на часы, но на этот раз остается, садится на стул.

Ф а е ч к а (как ни в чем не бывало). Гоша, а что там про тебя передавали? Хвалили?

С и н я е в. Да как тебе сказать? Поощряли, словом. Пришел один товарищ с блокнотом. Чудак такой… Ну, то, се, пятое, десятое. Спрашивает про успехи, я отвечаю, благо имеется кое-что. Он все записал. А сегодня это дело запустили в эфир.

Ф а е ч к а (Федору). Компресс и так далее, конечно, не надо?

Ф е д о р. Отчего ж? Конечно, надо.

Ф а е ч к а. Вот, ей-богу… «клиент». (Подходит к окну, готовит компресс.) То ему скорее, то подольше. (Синяеву) Гоша, колючий какой!

С и н я е в. Вчера брился, ей-ей.

Ф а е ч к а. Сам?

С и н я е в. Результат, как говорится, на лице.

Ф а е ч к а. Совсем ты своего мастера забываешь… Я сейчас, Гоша. На вот «Крокодил», посмотри пока. Старый, правда… (Возвращается к Федору, быстро завершает операцию с компрессом.)

Ф е д о р. Одеколоном. Как положено.

Ф а е ч к а. Господи, «как положено»… А бритву об вашу щетину тупить тоже положено?.. Платите рубль. Все. (Синяеву) Садись, Гоша.

Синяев идет к креслу и лицом к лицу встречается с Федором.

С и н я е в. А-а, как тебя… Бугров! Совсем не узнать человека. Вот это Фаечка!

Ф е д о р. Дубров моя фамилия.

С и н я е в. Ну Дубров, всех не упомнишь… (Протягивает руку.)

Ф е д о р (вместо того чтобы пожать ее, вкладывает Синяеву в руку трешку). Сдачи не надо. (Идет к дверям.)

С и н я е в (растерянно, потом беззлобно). Устроился, что ли?

Ф е д о р. Да.

С и н я е в. И куда же?

Ф е д о р. В преисподнюю! Сразу взяли! (Уходит.)

Ф а е ч к а (пожимает плечами). Псих он, что ли?

С и н я е в (махнув рукой). А! Позавчера ко мне приходил… Обиженный, видишь ли. Богом и Синяевым. А сам три года отсидел. За кражу.

Сцена третья

Комната. Стол. Швейная машина. Телефон на стене. За машинкой сидит  К л а в а, шьет. Стук в дверь.

К л а в а. Войдите, можно!

Стук повторяется. Клава встает и идет к двери. Теперь видно, что она скоро будет матерью.

Да, да! Там открыто!

Входит  Ф е д о р.

(Испуганно, шепотом) Федя?

Пауза.

Ф е д о р. Не ожидала? (Окинул ее взглядом.) И не ждала…

К л а в а. Федя…

Ф е д о р. Да ты садись, садись, Клава. Я на минутку. (Смотрит на нее.) Изменилась. Три года как-никак.

К л а в а. Оттуда?

Ф е д о р. Еду домой. Отбыл.

К л а в а. Да, да… Что же ты стоишь? Присядь. У меня, правда, не прибрано.

Ф е д о р. У тебя теперь, смотрю, целый домик.

К л а в а. Это не наш, казенный.

Ф е д о р (с усмешкой). Казенный, Клава, это там, где я был. Такого дома не надо… Мать писала, что ты сюда, в поселок, переехала. Адрес сообщила на всякий случай.

К л а в а. Я сама хотела написать тебе, Федя.

Ф е д о р. А что ты замуж вышла, про то мать ни слова. Пожалела, видно… Давно?

К л а в а. Больше года уже.

Ф е д о р. И как живется?

Пауза.

В общем, ладно. Прощения просить не нужно.

К л а в а (тихо). А я и не собиралась просить прощения.

Ф е д о р (помолчав). Тоже правильно, в общем… Ну, а работаешь где?

К л а в а. Работала учетчицей, потом здесь, в конторе. С автобазы ушла сразу. Когда ты… когда тебя…

Ф е д о р. Понятно.

К л а в а. Просто тяжело было. Все сразу перевернулось.

Ф е д о р. Чего уж теперь говорить.

К л а в а. Ведь все могло быть по-другому, совсем по-другому!

Ф е д о р. Могло, да не смогло. Старого не вернешь… А сейчас, значит, не работаешь.

К л а в а. Сам видишь.

Ф е д о р. Вижу.

К л а в а. Да что это мы все обо мне? Ты-то как, Федя? Где думаешь устроиться? Или уже работаешь?

Ф е д о р (глухо). Нигде не работаю. Врать не буду.

К л а в а (осторожно). Что же так?

Ф е д о р. Говорят, сначала надо уважение к себе заработать. А как его заработаешь? Я ведь теперь вроде как меченый. Каждый видит, кто я и откуда, и смотрит косо…

К л а в а. Не такой ты, Федя.

Ф е д о р. А у меня в бумажке написано — какой. Поняла?.. Думал — вернусь, поработаю где-нибудь, пусть даже не шофером, если на то пошло. Первую получку получу. К матери не с пустыми руками приеду. К тебе думал зайти… Зашел вот.

К л а в а. Не надо.

Ф е д о р. Я не об этом. Здесь, считай, все. Точка. У тебя свое, у меня свое… Кончили обо мне. Не за тем пришел.

К л а в а. У тебя, наверно, и денег-то нет?

Ф е д о р (уклончиво). Ерунда. Есть.

К л а в а. Откуда же, если…

Ф е д о р (грубо). Не украл, не бойся!

К л а в а. У меня и в мыслях не было. Прости, если обидела.

Ф е д о р. Вот и каждый так: вроде бы и в мыслях нет, а чуть что — подозрение… Ну ладно, будет. Я ведь к тебе с просьбой. Устрой на время одну… Верой зовут, в общем.

К л а в а. Твоя знакомая?

Ф е д о р. Девчонка. Со станции шли вместе. Приехала к брату, а его нет. Он здесь доктором был, может, знаешь?

К л а в а. Никитин Владимир Сергеевич?

Ф е д о р. Ее двоюродный брат.

К л а в а. Да, он уехал. Неплохой был человек.

Ф е д о р. Кто их всех разберет? Устроишь девчонку дня на два, на три, не больше?

К л а в а. Конечно, о чем говорить.

Ф е д о р. Она вроде бы из дому сбежала, чтоб не мешать там, говорит. Поспрашивай ее, что и как. Девчонка малая, дурочка еще.

К л а в а. Приводи.

Ф е д о р. Сидит на скамейке и ждет меня. Ревет, должно, в одиночку…

К л а в а. А насчет тебя я с соседями поговорю.

Ф е д о р. Еще обо мне заботиться! (Усмехнулся.) И так три года заботились, довольно… Значит, сейчас приведу. Муж-то не будет против?

К л а в а. Что ты. Он у меня добрый. Приводи, Федя.

Федор уходит. Клава одна, в раздумье. Вскоре вбегает  Н ю р к а.

Н ю р к а. Клавочка, что это за парень от тебя вышел?

К л а в а. Старый знакомый.

Н ю р к а. А бритый он совсем ничего, знаешь? Женатый?

К л а в а. Ты его раньше видела?

Н ю р к а (игриво). Встречалась, было дело. Парой ласковых перекинулись… Нет, серьезно, что он за парень?

К л а в а. Парень как парень. Зовут Федором. А что?

Н ю р к а. Я его в поселке никогда не замечала. А он совсем даже ничего!

К л а в а. Одно у тебя на уме, Нюра.

Н ю р к а. А у тебя другое было, пока ты замуж не выскочила?

К л а в а. Где ты с ним виделась?

Н ю р к а. Да так, мельком, когда он девчонку одну, докторову сестру, к тете Глаше привел. К братцу сестренка приехала! Тоже мне, дачница!.. Федором, говоришь, зовут?

К л а в а. Понимаешь, Нюра, ему надо помочь.

Н ю р к а. Такому парню — от всего моего сердца!

К л а в а. Я серьезно. Феде нужно устроиться на работу.

Н ю р к а. А что — с прежней вышибли?

К л а в а. Всяко бывает. Я, конечно, поговорю с Георгием, боюсь только, что шофера ему не нужны.

Н ю р к а. А этот парень шофер?

К л а в а. Да. Я работала с ним на одной автобазе.

Н ю р к а. Слушай, Клавка, значит, ты его давно знаешь? Рассказала бы, а?

К л а в а. Эх, Нюрка, Нюрка…

Н ю р к а. Любила его, да?

К л а в а. Что было, то прошло.

Н ю р к а. Совсем прошло?

К л а в а. Жалко мне его…

Н ю р к а. Смотри, Клавка! Одна тоже раз пожалела, знаешь, чем обернулось? А ты замужняя.

К л а в а. Все ты к одному сводишь. А ему сегодня переночевать негде. Ведь он в поселок по пути завернул.

Н ю р к а. Из-за тебя, значит. Гляди-ка, какой верный! А что переночевать ему негде, так это раз плюнуть. Пошли его к тете Глаше, у нее жильцов пока нет. Я с ней договорюсь. И все.

К л а в а. Хорошо. А насчет работы я обязательно с Георгием поговорю.

Н ю р к а. Ну вот, видишь, как все просто улаживается! Еще я с ним познакомлюсь, и тогда вообще не жизнь ему будет, а сказка. (Смеется.) А ведь я к тебе знаешь зачем пришла? Дай на вечер твои красные бусы, а? После кино танцы будут, сама понимаешь…

К л а в а. Бери, пожалуйста.

Н ю р к а (чмокнула Клаву). Вот спасибо! А то у меня серая блузка…

К л а в а. Сейчас принесу. (Уходит в соседнюю комнату.)

Нюрка рассматривает Клавино шитье; воображая что-то, играет с распашонкой. Незаметно входит  С и н я е в  с пакетом. Молча наблюдает за Нюркой.

С и н я е в. Великолепно! Вы просто мадонна, Анна Тимофеевна!

Н ю р к а. Ой!.. Да ну вас, Георгий Иванович!

С и н я е в. Вам не нравятся комплименты? Вам, представительнице прекрасного пола?

Н ю р к а. Будет вам, Георгий Иванович, вечно вы…

С и н я е в. Хорошо, хорошо. А то при свете твоих щек можно будет проявлять фотопленку. Что — Клавочку пришла навестить?

Н ю р к а. И по делу тоже.

С и н я е в. О, у вас уже таинственные дела… Хорошо, хорошо, не буду!

Возвращается  К л а в а  с бусами.

К л а в а (Синяеву). Ты? Почему же я не слышала мотоцикла?

С и н я е в (целует ее в щеку). Потому что мы — на цыпочках.

К л а в а (Нюрке). Вот, бери.

Н ю р к а. Спасибо, Клавочка. Выручила!

С и н я е в. А уж в этой амуниции вы, Анна Тимофеевна, будете абсолютно неотразимы!

Н ю р к а. Да ну вас совсем, Георгий Иванович! (Убегает.)

С и н я е в (подает Клаве пакет). Это тебе. Шоколадный набор.

К л а в а. Балуешь… С чего бы?

С и н я е в. Ты радио слушала?

К л а в а. Нет, было выключено.

С и н я е в. Напрасно, напрасно.

К л а в а. Новость какая-нибудь?

С и н я е в. О, исторического смысла! Твоего законного мужа в эфир выбросили. А у тебя даже сердечко не екнуло.

К л а в а (осторожно). Ругали?

С и н я е в. Эх, жена… Жена и есть, сразу видно! Шучу я, шучу. Все в порядке и даже лучше.

К л а в а. Ну, после расскажешь. Перекусить не хочешь?

С и н я е в. Немного погодя. Машина что-то забарахлила, надо ей мозги вправить. (Снимает пиджак, закатывает рукава, достает ящик с инструментами.)

К л а в а. А мне с тобой поговорить нужно.

С и н я е в. С удовольствием, дорогая.

К л а в а. Во-первых, у нас будут гости.

С и н я е в. Чудесно. Кто же?

К л а в а. Сама еще не знакома.

С и н я е в. Гм… Загадочно.

К л а в а. Понимаешь, приехала сюда одна девочка, а остановиться ей негде. Нас бы она не стеснила. Всего на два-три дня, а?

С и н я е в. Ну что ж. Если на два-три дня, то не возражаю.

К л а в а. Зовут ее Верой.

С и н я е в. Тем более… Ну, ты тут сама все устроишь, надеюсь. Мне надо с мотоциклом повозиться. Я буду на дворе.

К л а в а. Подожди, еще есть дело.

С и н я е в. После обсудим, после. (Уходит, захватив инструменты.)

Клава убирает шитье, наводит в комнате порядок. Стук в дверь. Клава идет открывать и встречает  В е р у  и  Ф е д о р а.

В е р а. Здравствуйте.

К л а в а. Здравствуй, Верочка.

В е р а. Ой, у вас тоже ребеночек будет?

Ф е д о р. Погоди ты!

В е р а. Федя вам уже все обо мне рассказал, наверно. Я пробуду у вас очень недолго. И сегодня же пойду наниматься.

К л а в а. Куда наниматься?

В е р а. На работу, конечно. В библиотеку, например. Или на завод. Мы в школе по труду уже дырки сверлили…

Ф е д о р. Никуда сегодня не пойдешь, хватит. А там видно будет.

В е р а. Это мое личное дело, Федя. Я уже достаточно взрослый человек. Паспорт имею. (Клаве) Я вам очень благодарна… Не знаю, как ваше отчество.

К л а в а. Зови меня просто Клава. Спать мы тебя устроим на веранде. Она теплая, чистая. Есть будешь с нами.

В е р а. Ни в коем случае! Питаться я буду в столовой, у меня имеются деньги, не думайте. И вообще я приехала не на каникулы, а жить. Как все. Так что лучше и не уговаривайте меня, Клава. Хорошо?

К л а в а (с улыбкой). Ну, пусть будет по-твоему. Пойдем, покажу тебе наш дом.

Ф е д о р. Вещи я за дверью оставил.

В е р а. Ой, знаете что? Мне в первую очередь надо на почту. Вы не обидитесь, Клава, если я ваш дом посмотрю потом, а сначала сбегаю на почту? Дам телеграмму домой, Валюше и дяде Павлу. От вас далеко почта?

К л а в а. Я тебе покажу, мне все равно в магазин надо. (Федору) Подожди здесь. Я скоро.

Ф е д о р. Курить можно?

К л а в а. Конечно.

Ф е д о р. Может, тебе это сейчас…

К л а в а. Пустяки. Георгий же курит.

Клава и Вера уходят. Федор закуривает. Через некоторое время, насвистывая песенку, входит  С и н я е в. Руки у него перепачканы маслом.

С и н я е в. Где же наши гости, Клавочка?.. (Осекся, увидев Федора.)

Долгая пауза.

Тебе чего?

Ф е д о р. Так… Значит, ты.

С и н я е в. Вот что, Бугров… э-э… Дубров. Я не стану спрашивать, зачем ты явился, но учти: мы таких гостей не любим. Понял? И тебе лучше уйти отсюда по-хорошему. А то можешь легко заработать еще пару лет, если тебе трех не хватило, чтобы одуматься.

Ф е д о р. Не знал я, что и здесь ты.

С и н я е в. Я тебя предупредил. И скажи спасибо, что нарвался на меня. Не хочется шума поднимать: у меня жена сейчас в таком положении, что…

Ф е д о р. У-ух, сволочь! (Коротким, резким ударом валит Синяева с ног.) Парикмахерше привет передай! (Быстро уходит.)

С и н я е в (поднялся с пола). Ну, погоди же… (Выходит за дверь.)

Оттуда слышно, как гремит рукомойник и плещется вода. Спустя минуту входит в комнату, вытирая лицо и руки. Вбегает  Н ю р к а.

Н ю р к а. А где Клавочка, Георгий Иванович?.. Ой, синяк-то у вас какой!

С и н я е в. Где? А-а, да, действительно.

Н ю р к а. Отчего же?

С и н я е в. Да так. Пустяки. Мотоцикл ремонтировал.

Н ю р к а. Ай-ай-яй, разве можно так ремонтировать мотоцикл?.. Георгий Иванович, что я вас попрошу: скажите Клаве, что я уже договорилась с тетей Глашей насчет… Клава знает. Не забудете?

С и н я е в. Постараюсь.

Н ю р к а. Смотрите не забудьте. (Смеясь) А в таких случаях свинцовая примочка очень помогает, Георгий Иванович! (Убегает.)

Звонит телефон.

С и н я е в (взяв трубку). Да, Синяев!.. Послушай, сколько раз я тебе говорил, чтобы не звонила сюда… Понимать надо. Виделись буквально час назад. И что из этого?.. Ну, хорошо, хорошо, ладно. Все равно же езжу мимо… Да. (Вешает трубку. Стоит в раздумье, потирая синяк, затем уходит в соседнюю комнату.)

Тихонько постучавшись и не получив ответа, входит  В е р а. Озирается, ищет глазами Федора.

В е р а (тихо). Федя! (Громче) Федя!

Входит  С и н я е в.

С и н я е в. В чем дело?

В е р а. Здравствуйте.

С и н я е в. Здравствуй. Тебе кого?

В е р а. Мне никого. Я — Вера. А Клава скоро придет, она в магазин зашла… Ой, что это у вас под глазом?

С и н я е в (сердито). Производственная травма.

В е р а. Надо же! А так можно подумать, что вы просто трахнулись… ушиблись обо что-то.

С и н я е в. Значит, это ты остановишься у нас?

В е р а. Да. Клава сказала, что я буду спать на веранде.

С и н я е в. А где же твой багаж?

В е р а. Тут, за дверью. И не багаж, а всего два чемодана… Скажите, Клава, наверно, ваша жена, да?

С и н я е в. Не ошиблась.

В е р а. Я сразу поняла. Клава у вас хорошая и чем-то похожа на Валюшу, мою сестру.

С и н я е в. Очень приятно.

В е р а. Мне тоже… А вы случайно не знаете, куда делся Федя?

С и н я е в. Понятия не имею. Тем более, что вообще не представляю, кто такой твой Федя.

В е р а. Во-первых, не «мой» Федя, а просто Федя. А во-вторых, он от самой станции добровольно тащил мои вещи и привел меня к вам. Мы с Клавой сказали, чтобы Федя подождал нас тут.

С и н я е в. Позволь, позволь… А как его фамилия?

В е р а. Фамилия? (Пожимает плечами.) А я не спрашивала.

С и н я е в. Так. Не Бугров… э-э… Дубров?

В е р а. Правда, не знаю.

С и н я е в. Занятно… И он ждал вас в этой комнате?

В е р а. Да. Клава так и сказала: «Подожди нас здесь».

С и н я е в. Стало быть, Клава знакома с ним?

В е р а. А вы как думаете! Разве Федя привел бы меня к незнакомым людям? Он даже побрился специально, я сразу заметила. А со мной всю дорогу шел обросший, как зимовщик. И ничего удивительного: я-то ему незнакомая.

С и н я е в. Занятно… Гм.

В е р а. Надо же. Взял и исчез. Хоть бы предупредил.

Входит  К л а в а.

К л а в а. Ну, вот и я!.. Господи, Георгий, что с твоим глазом?

С и н я е в (еле сдерживаясь). Я, кажется, не удивлюсь, если о моем синяке сегодня передадут в последних известиях!.. Не волнуйся, смертельной опасности нет.

В е р а (шепотом). Производственная травма.

С и н я е в. Займись, пожалуйста, нашей гостьей. (Уходит в соседнюю комнату.)

К л а в а. Что с ним?

В е р а (робко). Может, мне уйти?

К л а в а. Какие глупости! Отнесем вещи на веранду, ты умоешься, и станем обедать.

В е р а. Нет-нет, мы уже с вами договорились.

К л а в а. У меня вчерашний борщ, все равно остается. И я тебя не приглашаю, а прошу выручить. Хорошо?

В е р а. Так уж и быть. Только ради вас. И только сегодня.

К л а в а. Бери чемоданы.

В е р а (приносит из-за двери свои вещи). Да, Клавочка, а вы знаете, что Федя исчез?

К л а в а. Не беспокойся. Мне встретилась одна моя подруга и сказала, что видела его в сквере. Так что он никуда не исчез, твой Федя.

В е р а. Почему обязательно мой?

К л а в а. Ну, ступай, ступай. А я пока на стол соберу.

В сопровождении Клавы Вера уходит на веранду. К л а в а  возвращается и начинает накрывать на стол. Входит  С и н я е в.

С и н я е в. Н-да…

К л а в а. Боже, как ты разукрасил себя! Что случилось?

С и н я е в. Ничего особенного, просто ремонтировал машину и… вообще не обращай, пожалуйста, внимания… Вот что, Клава, мне необходимо с тобой поговорить.

К л а в а. Мне тоже. Давай после обеда поговорим.

С и н я е в. Сядь, пожалуйста, и выслушай меня.

К л а в а. Остынет же все. Опять греть?

С и н я е в. Я прошу тебя сесть.

К л а в а. Хорошо, я села… Борщ будешь есть холодный.

С и н я е в (встал). Сегодня я случайно узнал, что ты знакома с неким Дубровым…

К л а в а. Да, мы работали вместе с ним еще до встречи с тобой. И я как раз собиралась поговорить о Федоре.

С и н я е в. Минутку, Клавочка… Мне бы очень не хотелось тревожить и волновать тебя по пустякам, в твоем положении, сама понимаешь, это не рекомендуется. Но я все же должен сказать, чтобы ты больше никогда не встречалась с ним.

К л а в а (с улыбкой). Первый раз ревнуешь.

С и н я е в. Чепуха какая! Пойми меня правильно. Я тебе безгранично верю и даже в мыслях не допускаю ничего такого… Это просто глупо! И все-таки ты не должна видеться с ним!

К л а в а. Ты ведь толком ничего не знаешь.

С и н я е в. Допустим. Но мне неприятно, что ты хочешь возобновить знакомство. Именно это. Неприятно, понимаешь?

К л а в а. Я совсем не об этом хотела говорить с тобой. Феде нужно помочь, ему очень тяжело… Скажу прямо: он был осужден и теперь вернулся.

С и н я е в. Отличный друг дома, не правда ли?

К л а в а. Не смейся! У него, наверно, и денег-то нет ни копейки… Я прошу тебя: возьми его к себе на стройку. Он хороший шофер, сам увидишь.

С и н я е в. Нет, это исключено.

К л а в а. Почему?

С и н я е в. Во-первых, потому, что шофера мне не требуются.

К л а в а. Ну придумай что-нибудь, устрой его хоть подсобником. Кем угодно… Отнесись к нему просто, по-человечески.

С и н я е в. Уже успел тебя разжалобить… Нельзя слишком близко к сердцу принимать чужие дела. Этак никакого сердца не хватит. Все мы люди, и все мы на сегодняшний день живем еще не как родные братья и сестры, а как соседи. За заборчиками, к сожалению. И с этим приходится считаться.

К л а в а. Вот всегда так: человек один раз ошибся…

С и н я е в. Хороша ошибка! Удивительно, до чего ты по-школьному смотришь на жизнь. Мальчик поставил кляксу в тетрадь, надо взять резинку и стереть ее. Проще простого!

К л а в а. Нет, Георгий, надо взять и поверить ему. И я верю Феде и хочу помочь.

С и н я е в. А с меня, дорогая, хватит. Конечно, говорить о доверии — это прекрасно, слов нет. А напускать козлов к себе в огород по доброте душевной — это блажь!.. Не беспокойся, свой, так сказать, план по доверию я выполнил — принял к себе двух таких же типов, И теперь верчусь, как на горячих угольях! Только и жду, что эти гаврики выкинут очередной трюк. На сей раз в моем хозяйстве. Веселенькое дело, понимаешь!.. Словом, этот твой знакомый уже был у меня. Вот так.

К л а в а. Значит, ты все знаешь… И даже не потрудился разобраться.

С и н я е в. Мне показалось, что суд отлично разобрался и без меня.

К л а в а. Ну ладно, пусть. Он на всю жизнь урок получил. Но ведь это же прошлое! А ему сегодня жить надо, завтра…

Незаметно входит и останавливается в дверях переодевшаяся в свое лучшее платье  В е р а. Невольно слушает весь разговор.

С и н я е в. А где гарантии, что это прошлое не повторится? Нет уж, увольте! У меня стройка, а не колония. Я обязан знать, что у меня за люди, а не следить за ними… Пойми же, наконец, у нас стройпоезд, сегодня мы здесь, а завтра — у чертей на куличках, и я должен быть уверен, что каждый пойдет со мной на эти самые кулички и будет честно работать там! Мне некогда заниматься перевоспитанием, я строю мосты, и у меня на уме бетон, устои, кессонщики, сроки, а не твои сердобольные идеи!

К л а в а. Почему ты не можешь поверить мне?

С и н я е в. Тебе я верю, дорогая. Так же, как и ты мне. Потому что мы честные люди. Мы можем открыто смотреть друг другу в глаза…

К л а в а. Но я ручаюсь за Федю, и если ты веришь мне, то…

С и н я е в. Только давай не будем играть в поруки. И вообще вопрос исчерпан и можно обедать… Надеюсь, ты поняла, почему мне крайне неприятно это твое знакомство. Для меня вполне достаточно, что он хоть и бывший, но вор.

В е р а. Что же вы такое говорите?! Как у вас только язык поворачивается? Клава, что же вы позволяете…

К л а в а. Да, Верочка, это правда. Он был осужден…

В е р а. Федя?!

С и н я е в. Человек не погода: сегодня плохая, завтра хорошая. И тут тем более весьма сомнительны всякие безоблачные прогнозы.

К л а в а. Но Феде надо помочь! Его нельзя бросить одного на дороге!

В е р а. Так что же вы сидите!? Борщ какой-то подогреваете!.. Эх, вы!.. Сердца у вас нет! Ни у кого! (Убегает, хлопнув дверью.)

Сцена четвертая

Сквер. На скамейке сидит  Ф е д о р. Рядом стоит  Н ю р к а  в красных бусах и яркой косынке.

Н ю р к а (игриво). Вы бы хоть сесть предложили, что ли!

Ф е д о р (подвинулся). Садись, места хватит.

Н ю р к а. Спасибо, постою. Авось ростом побольше выйду.

Ф е д о р. Как знаешь.

Пауза.

Н ю р к а (вдруг запела негромко).

На село ребята едут

Строить электричество.

Нам их качество неважно,

Важно их количество.

Ф е д о р. Сама сложила?

Н ю р к а (смеется). Может, и сама. (Продолжает.)

Ох, подружка, что со мною?

На сердце волнение.

Как бы не было в поселке

Перенаселения…

А что? Нравится?

Ф е д о р. Нахальная больно.

Н ю р к а (смеется). У нас еще похлеще поют.

Ф е д о р. Те уж наверняка ты сочиняешь.

Н ю р к а. Это почему же вы так думаете?

Ф е д о р. Язык у тебя такой.

Н ю р к а. Это какой же?

Ф е д о р. Как гребень для лысины.

Н ю р к а (смеется). Смотря с кем.

Ф е д о р. А девчонку, докторову сестру, чуть до слез не довела.

Н ю р к а. А она вам кто?

Ф е д о р. Никто.

Н ю р к а. Чего же тогда защищаете?

Ф е д о р. Она за брата не в ответе. Самому доктору лучше бы такое сказала.

Н ю р к а (смеется). А за глаза легче.

Ф е д о р. То-то и видно.

Н ю р к а (серьезно). Надо было — и в глаза говорила.

Ф е д о р. Ну и что же?

Н ю р к а. Три выговора вкатили. (Подсела к Федору.) А вас ведь, кажется, Федором величают?

Ф е д о р. Федором.

Н ю р к а (смеется). А ведь вы не назвались мне. Я это по глазам прочитала. Я — гадалка.

Ф е д о р. Прямо уж… Гадалки черные, цыганистые. А ты вон какая.

Н ю р к а (смеется). Какая же?

Ф е д о р. Рыжая.

Н ю р к а (смеется). А я, может, крашеная… Вот дайте-ка вашу руку, всю правду увижу, судьбу расскажу…

Ф е д о р. Брось чудить.

Н ю р к а. Позолотить нечем? А вы давайте, давайте, я вам даром напророчить могу.

Ф е д о р. А ну тебя!

Н ю р к а. Не хотите — не надо. Я и без вашей руки сумею. По глазам читать стану. А отвернетесь — по ушам буду, по затылку… (Смеется.) Я в этом деле заслуженный мастер спорта! (Садится рядом, пристально смотрит на Федора, смущая его.) Вижу, вас какие-то печали тревожат. Но это раз плюнуть. Ступайте туда, куда судьба ведет. А ведет она, вижу, прямо, потом налево, на улицу Максима Горького, в дом шестьдесят три. Спросить тетю Глашу, сказать — от Нюрки…

Ф е д о р. Зачем?

Н ю р к а (очень просто). Тетя Глаша вам комнатку сдаст. У нее всегда жильцы есть. Не вы первый, не вы последний.

Ф е д о р. Обойдусь.

Н ю р к а (таинственно, как бы заклиная). А уедете из поселка — счастье свое потеряете…

Вбегает запыхавшаяся  В е р а, прямо к Федору.

В е р а (Нюрке). Ну-ка уйди!

Н ю р к а. Ишь какая быстрая прискакала!

В е р а. Я по делу к нему, ясно?

Н ю р к а. Это какое же такое дело у тебя, несовершеннолетняя?

В е р а. Не твоего ума! Уйди!

Н ю р к а (смеется, потом удивительно точно воспроизводит звук детской свистульки-шарика). Уйди-уйди-уйди-уйди-уйди…

В е р а. Федя, правда, скажите ей. Мне очень нужно побыть с вами!

Ф е д о р (Нюрке). Слушай, ты бы… это… Постой, где хоть живешь-то?

Н ю р к а (игриво). Поспрашивай — может, скажут. Поищи — может, найдешь. (Уходит.)

Ф е д о р (глядя ей вслед, Вере). Чего еще тебе?

В е р а. Давайте, Федя, просто посидим и помолчим. Так надо. Нет, вы садитесь, садитесь!

Ф е д о р (сел). Ну?

В е р а (глубоко вздохнула). Конечно, если бы я была дома… Там и дядя Павел, и Валюша, и вообще совсем другое дело.

Ф е д о р. О чем ты, не разберусь?

В е р а. Да нет, мы вот сейчас посидим с вами, помолчим и обязательно что-нибудь придумаем. Я ведь все понимаю, Федя, правда. Я «Педагогическую поэму» целых два раза прочитала!.. (Внезапно поднялась со скамейки.) Ну-ка, Федя, отвернитесь! (Достает заветный сверточек с деньгами; стоя спиной к Федору, что-то торопливо разворачивает и заворачивает, снова прячет на груди, как талисман, и, повернувшись, протягивает Федору часть своего «капитала».) Вот! Вам тридцать и мне тридцать.

Ф е д о р (даже встал). Да ты… (Вдруг рявкнул) Платье-то застегни!

В е р а. Ой! (Мгновенно повернулась волчком, застегнула платье.) Извините, пожалуйста… Федя! Постойте! Куда же вы?! (За рукав останавливает Федора.) Это нечестно с вашей стороны, если хотите знать!

Ф е д о р (свирепо). Ничего я не хочу знать, поняла?! И черт меня дернул связаться… Я тебе кто?

В е р а. Как кто? Не все ли равно? Я поделила поровну, мне на первое время хватит, и вам на первое время тоже. А потом все устроится и будет хорошо! Вы не думайте, я вас не жалею. Вот нистолечко не жалею! Просто я поделила пополам и все. Разве на моем месте вы бы не поделили пополам?.. Ну, пожалуйста, я вас очень прошу, возьмите… Надо же, его еще уговаривать приходится! Не возьмете, да? Ну и не берите! (Бросает деньги на скамейку.) И наплевать! Пускай валяются! (Убегает.)

Федор стоит, молча смотрит ей вслед, не зная еще, что ему делать. Потом медленно подходит к скамейке и берет деньги.

З А Н А В Е С.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Сцена первая

Комната в доме Синяевых еще не освещена, но зритель уже слышит знакомую песенку:

Сидели два медведя

На ветке зеленой.

Один сидел как следует,

Другой болтал ногой.

Постепенно свет заливает комнату, и теперь видно, что эту песенку поет в соседней комнате  К л а в а, а  В е р а  сидит за столом и что-то пишет. Вероятно, это нелегкое для нее дело, так как она рвет лист бумаги — не первый уже — и задумывается, покусывая кончик авторучки.

Из соседней комнаты доносится песенка:

И так они упали

С ветки зеленой.

Один летел как следует,

Другой болтал ногой.

В е р а. Клава, можно вас на минутку?

К л а в а (отвечает из соседней комнаты). Да.

В е р а. Вот если, например, я не знаю имени человека и вообще не знаю этого человека, вернее, знаю только фамилию, как лучше обратиться к нему: «товарищ», «уважаемый» или еще как-нибудь?

К л а в а (из соседней комнаты). Обычно пишут «уважаемый товарищ такой-то».

В е р а. Спасибо, Клавочка!

Пауза.

А если, например, этот неизвестный человек — женщина? Тогда как? «Уважаемая товарищ», что ли?

К л а в а (входя). А кому ты пишешь, если не секрет?

В е р а. Да так, по делу.

К л а в а. По-моему, главное не в том, как обратиться, а — что написать.

В е р а. Конечно. Я все напишу, все!

К л а в а. Ну, ну.

В е р а. А назову просто «гражданка». Как в конституции!

К л а в а (с улыбкой). Не буду тебе мешать. (Уходит.)

Порвав очередной лист, Вера вновь принимается за письмо. Написав несколько строк, перечитывает вслух.

В е р а. «Уважаемая гражданка Иванеева! Ваше письмо попало не тому человеку, кому вы посылали, но мне вы можете верить, потому что я двоюродная сестра Никитина Владимира Сергеевича…» Тому… Кому… Потому!.. (С досадой рвет бумагу.) Разве так пишут? Косноязычие какое-то!.. Надо же, целый чемодан сочинений привезла, пятерки, четверки, тьфу! А чтоб про настоящую жизнь написать — слова, как коряги, получаются… (Кричит) Клава, можно вас еще на минутку?

К л а в а (входя). Я здесь.

В е р а. Ничего у меня не выходит, Клава. Целую тетрадь в клеточку испортила.

К л а в а (садится). Ну, рассказывай, в чем дело.

В е р а. Две недели я живу у вас и все эти две недели ношу его с собой — письмо от Иванеевой. Она там ждет ответа, мучается, может. Ведь каждому ясно, о чем она пишет Володьке!

К л а в а. Ты прочитала чужое письмо?

В е р а. Что вы! У меня не любопытство, Клава, никакие их секреты меня не интересуют. Да и какие уж там секреты! Вы только посмотрите на обратный адрес. Вам он, конечно, мало говорит, а мне говорит все, что надо. Видите — институтский адрес. Когда Володька учился там, сколько я ему писем отправила!.. Так что, если хотите знать, эта самая Иванеева старая Володькина любовь, со студенческой скамьи. И мне даже иногда кажется, что я вспоминаю такую фамилию — Иванеева.

К л а в а. И что же ты собираешься ей написать?

В е р а. Я, Клава, не знаю, какая она, эта самая Иванеева, но раз она пишет Володьке, раз у них есть какие-то отношения между собой, то она должна знать про него всю правду. Какой он есть на самом деле… Думаете, мне легко такое писать? Ведь я так верила в Володьку, так любила его. А каким он оказался? Сначала я ревела, но теперь все. Напишу Иванеевой правду, пусть тоже знает. И пусть сама решает, достоин он или недостоин…

К л а в а. У тебя доброе сердце, Верочка…

В е р а. Для кого, может, и доброе, а для кого такое, что не обрадуется!

К л а в а. Это значит — для брата, да? А он, по-моему, совсем не плохой человек.

В е р а. Это по-вашему. А я знаю, что о нем люди говорят! Позор!

К л а в а. Говорить-то все можно…

В е р а. Дыма без огня не бывает, если хотите знать!

К л а в а. Он был здесь внимательным, заботливым врачом. Бывало, к больным и без приглашения забежит проведать. На улице встретит — поинтересуется о здоровье… Конечно, на всех не угодишь…

В е р а. Вот именно!

К л а в а. Да и в поликлинике у него, слышала, какие-то нелады начались.

В е р а. Еще бы! Доктора Реброва со света сживал! Из одной зависти! Надо же!

К л а в а. Да чего ему завидовать? Старый, жадный!

В е р а. А кого здесь больше уважали? Реброва или Володьку? К кому больше ходили лечиться?.. Вот он, если хотите знать, и решил отбить у него славу.

К л а в а. Хороша слава — по пятерке за прием драть! Ведь он и на дому принимал. Деньги так и лежали на столе кучей, чтоб неудобно было заплатить меньше.

В е р а (изумленно). Ребров? Такой маленький, симпатичный старичок?

К л а в а. И не только деньги — масло, мед, яички — все брал. А ты думаешь, Владимир Сергеевич не знал этого? Не видел?

В е р а (помолчав). Значит, видел и все-таки сбежал? Тем хуже!

К л а в а. Ведь к Реброву здесь привыкли, он лет тридцать в этих краях. А Владимир Сергеевич — человек новый — все увидел, понял… Какая же тут зависть?.. Конечно, Ребров тоже не сидел сложа руки. Нашлись у него и заступники.

В е р а (тихо). А у Володьки?

К л а в а. Да были вокруг него люди, но он все хотел сам да сам… В этом, наверно, есть его беда… А потом стали про Владимира Сергеевича пускать нехорошие слухи, будто он делает это из зависти. Неприятности на работе пошли, одно к одному. Тогда он взял и уехал.

В е р а. А Ребров?

К л а в а. Остался.

В е р а (недоуменно). Как же так? Ведь все вышло наоборот!

К л а в а. То ли у него сил не хватило, то ли послушался кого, то ли еще что, не знаю…

Пауза.

В е р а. Господи, до чего же кругом сложная жизнь?

К л а в а. И если уж ты от сердца хочешь помочь своему брату, то возьми и напиши Иванеевой про все это. Ты мне веришь?

В е р а. Конечно, Клавочка! Я всегда верю в то, что лучше…

К л а в а. Вот и напиши ей, этой Иванеевой: если вы серьезно любите Володю, то найдите его и поддержите…

В е р а. Так прямо и написать?

К л а в а. Ну, раз у них такие отношения…

В е р а. Конечно, такие! Какие же еще?.. И добавить, что мы тоже будем искать Володьку!

К л а в а. И если найдем первыми, то сразу же сообщим, где он…

В е р а (горячо). И пускай она его забирает и вместе с ним приезжает сюда! Обязательно сюда, потому что Ребров-то остался… А что мы найдем Володьку, пусть не сомневается! И что он вернется сюда, назло всем ребровым и неребровым, тоже пусть не сомневается!.. А?

За окном раздается треск подъехавшего мотоцикла.

Ой, Георгий Иванович приехал!..

К л а в а. Что-то рано сегодня. (Уходит.)

В е р а (вслед ей). Большущее спасибо, Клавочка! Ведь получилось готовое письмо! Только переписать начисто — и все! (Уходит на веранду.)

За дверью голоса Клавы и Синяева. Входит  К л а в а, придерживает дверь. Появляется  С и н я е в, нагруженный целой коллекцией каких-то деревянных лесенок, спинок, рам.

К л а в а (изумленно.) Что это такое?

С и н я е в. А черт его разберет! Просил присмотреть в городе обычную детскую кроватку, а привезли какой-то комбайн… Уф!

К л а в а. Нет, серьезно.

С и н я е в. Говорю же: комнатный комбайн для ребенка. Мебельная новинка. Самому так объяснили. Можно составить кровать с подъемным матрацем, подвижную оградку для первых шагов, обеденный столик со стулом. Имеется даже стулик с дыркой и еще что-то… Прохоров привез, любезность сделал, не отказываться же теперь… Сейчас попробуем. (Сооружает некое геометрическое целое, напоминающее сложный цирковой снаряд. Рассматривает.) Черт знает что!

Клава хохочет.

Да перестань ты! (Проводит очередную операцию, в результате получается подобие клетки.)

К л а в а (сдерживая смех). Теперь как будто похоже.

С и н я е в. На что? А куда ребенка класть?

Коротко постучавшись, вбегает  Н ю р к а.

Н ю р к а. Здравствуйте… Что это у вас? Никак кроликов разводить собрались?

С и н я е в. Вот что. Занимайтесь-ка этим хозяйством сами. У меня и без того хлопот сверх плана. Обед, надеюсь, готов?

К л а в а. Конечно. Я подам в садике, хочешь?

С и н я е в. Только, пожалуйста, поскорее.

К л а в а (Нюрке). Я сейчас, подожди. (Синяеву) Да, Георгий, там тебе письмо на столе. (Уходит.)

С и н я е в. Какое еще письмо?

Н ю р к а (задумчиво). Письма пишут, письма пишут, письма некуда девать…

С и н я е в (распечатывает, конверт кладет в карман, пробегает глазами письмо). Черт! Додумалась же…

Подходит  К л а в а.

К л а в а. От кого же?

С и н я е в (прячет письмо в карман). Да так. По делу.

К л а в а. А я смотрю — почерк какой-то незнакомый. (Уходит.)

Синяев подходит к телефону, снимает трубку.

С и н я е в (в трубку). Соедините со станцией… Кузьмин? К тебе там брус прибыл?.. Так, а какого же беса маринуешь? Ну да, а машина обратно порожняком пришла. Нет уж, голубчик, я тебя не режу, и ты меня не режь… Ладно, только смотри — уговор дороже денег. Всего. (Вешает трубку. Достает из кармана папиросы, на пол падает только что полученное письмо. Синяев не замечает этого, закуривает.)

Г о л о с  К л а в ы. Георгий!

С и н я е в. Иду! (Проходя мимо Нюрки) Ты что-то у меня спросила?

Н ю р к а. Нет. Ничего. В окошко смотрю и молчу.

С и н я е в. Ну, ну. (Уходит.)

Выходит  В е р а  с ручкой в руке.

В е р а. Клавочка… (Видит Нюрку и замолкает.)

Н ю р к а. Обожди. Сейчас будет.

В е р а (смерив Нюрку с головы до ног). А я сама не догадалась.

Н ю р к а (усмехнулась, запела вполголоса, глядя прямо на Веру).

Полюбил меня сапожник,

По пятам за мной ходил.

С моих туфелек модельных

Глаз влюбленных не сводил.

И никак я не пойму,

Чем понравилась ему:

То ли ножками босыми,

То ли босоножками…

Вера с полнейшей невозмутимостью собирает со стола оставшиеся листки, поднимает с пола оброненную Синяевым бумажку, кладет к своим, и как бы в отместку Нюрке громко поет песенку про двух медведей.

Между прочим, Федя о тебе справлялся.

В е р а (с деланным безразличием). Весьма тронута. Как идут его дела в совхозе?

Н ю р к а. Вкалывает на уборке помидоров.

В е р а. Очень приятно… Между прочим, на днях я виделась с ним сама.

Н ю р к а (ревниво). Зачем?

В е р а. Мало ли зачем… (Идет на веранду.)

Н ю р к а. Погоди… Чего тебе от него надо?

В е р а. А тебе чего надо от моего брата? Думаешь, раз он уехал, так о нем можно всякие гадости повторять? Не беспокойся, он еще приедет сюда!

Н ю р к а. Пускай приезжает! Мне-то что!

Входит  К л а в а.

К л а в а. Ну, что вы тут не поделили?

В е р а. Еще чего не хватало! Просто смешно. (Уходит на веранду.)

Н ю р к а (вслед Вере). Недомерок…

К л а в а. Ты-то еще что?!.

Пауза.

В совхозе была?

Н ю р к а. Ага. И вчера. И позавчера. И третьего дня.

К л а в а. Ох, смотри, Нюрка!

Н ю р к а. А что? Погибать — так с музыкой!.. (Вдруг припала к Клаве.) Ой, Клавка, что делать? Сама не своя…

К л а в а. Он-то знает?

Н ю р к а. Как бы не так.

К л а в а. Но хоть догадывается?

Н ю р к а. Кто его разберет. У него голова другим занята. Директор похвалил его, обещал, как только совхоз новые грузовики получит, дать ему машину. Вот он и ждет не дождется.

К л а в а. Для Феди это самое важное сейчас.

Н ю р к а. Мне-то разве легче? Ведь сама же в совхоз его привела, сама директора уговаривала… Присоветуй, как быть? Совсем забаламутилась я, никогда еще такого не было. Как болезнь какая, ей-богу! На работе дежурю, с тобой болтаю, дома сижу — все равно он один на уме. И не хочу думать, а думаю…

К л а в а. Другая на твоем месте радовалась бы…

Н ю р к а. Чему?

К л а в а. Человек на ноги становится…

Н ю р к а. Да, встанет он здесь на ноги и — ту-ту, поминай как звали. Уедет отсюда, предчувствие у меня такое есть. Что он тут потерял? Ведь и в поселок-то завернул, чтобы только с тобой повидаться.

К л а в а. А встретил тебя.

Н ю р к а. Не он меня, я его. Большая разница… Иной раз болтаем о том о сем, а он нет-нет да и о тебе вспомнит.

К л а в а. И что же говорит обо мне?

Н ю р к а. Понятно что… Муж твой ему не по душе пришелся.

К л а в а. Знаю. Георгий отказался взять его к себе на строительство. Мы с ним даже поругались из-за этого.

Н ю р к а. Мне бы хоть с кем поругаться, что ли? А то глядишь, совсем раскисну.

К л а в а. Сама себя расстраиваешь.

Н ю р к а. Не бойся, не поддамся. И вообще — гори она огнем ясным! И-эх!

Петь хочу,

Плясать хочу,

За один кружок

Каблучки стопчу!..

К л а в а. Ну, хочешь, я сама с ним поговорю?

Н ю р к а. Я еще в жизни ничего ни у кого не выпрашивала. И заместо себя не посылала. Лучше и не думай, Клавка.

К л а в а. Я только предложила.

Н ю р к а. Иначе разойдемся с тобой, как чужие. (Собирается идти.)

К л а в а. Давай я тебя до уголка провожу.

Вместе уходят. Входит  С и н я е в, лихорадочно ищет потерянное письмо. Уходит в соседнюю комнату. Входит  В е р а, держа в руке ту самую бумажку, что выронил Синяев.

В е р а (растерянно). Это кому же? (Читает.) «Почему избегаешь меня? Неужели боишься? Приходи завтра в пять на Крутой берег. Буду ждать». И подписано буквой Ф.

Входит  С и н я е в, слышит последние Верины слова.

С и н я е в (резко). Ну-ка, покажи! (Выхватывает записку.) Где взяла?

В е р а. Нигде. Она сама у меня оказалась. Среди тетрадочных листков.

С и н я е в (про себя). Черт знает, не дом, а какой-то проходной двор…

В е р а. Значит, это вам записка?

С и н я е в. Что за дикие мысли приходят тебе в голову?

В е р а. Это не мысли. Я только спрашиваю.

С и н я е в. Но думать-то все равно надо.

В е р а. Вот я и думаю… Ой, а может, это мне? Ведь буква Ф… Федя! Дайте-ка записку.

С и н я е в. Конечно… Раз она адресована тебе. Пожалуйста.

В е р а (еще раз прочитывает записку). Надо же! Я его избегаю! Я его боюсь! Ничего не понимаю!

С и н я е в. Вот что, Вера. Я очень спешу, но уж коль скоро я оказался невольным свидетелем твоих личных дел, то послушай меня. Сохрани это в полной тайне. Сделай вид, что ты ничего не знаешь, уничтожь это послание.

В е р а. Для чего?

С и н я е в. Видишь ли… Так надо.

В е р а. А мне разобраться надо!

С и н я е в. Чудачка ты, право. Ведь ты еще чрезвычайно неопытна, в твои годы следует прислушаться к тому, что говорят старшие. Вот я и говорю: оставь это без внимания и никому ни слова. Так будет лучше для всех… В конце концов чувство проверяется временем, тем более когда дружба перерастает в любовь.

В е р а. Любовь? Это вы про кого же говорите?

С и н я е в. А ты полагаешь, что таким способом приглашают, скажем, на митинг? Словом, дело твое. Я лишь советую тебе. Но самым решительным образом прошу не упоминать об этом при Клаве. Понимаешь? Она знала этого Федю раньше, и вообще… ей нельзя волноваться.

В е р а. Да, да, я понимаю, Георгий Иванович…

С и н я е в. Значит, договорились? А бумажку эту давай порвем. Секретничать — так уж секретничать по-настоящему, правда?

Вера в задумчивости рвет записку надвое.

Вот и чудесно. Умница… Запомни, молодая девушка должна быть гордой, а не бежать на первый зов.

В е р а. Странно все-таки…

С и н я е в. Что тебе странно?

В е р а. Нет, ничего.

С и н я е в. Смотри у меня! Уговор дороже денег. Ясно? (Уходит.)

Вера стоит, не выпуская из рук разорванной записки. За окном слышится удаляющийся треск мотоцикла.

В е р а (сама с собой). Надо же… Завтра в пять часов. На Крутой берег. Буду ждать… Федя, Федя… Не-е-т, не может быть!.. Хотя и Нюрка эта что-то такое намекала… Неужели правда?.. Господи, хоть бы что-нибудь почувствовать внутри! (Не то с радостью, не то с испугом) Любовь… Любо-о-вь… (Закрыв глаза, покачивается в каком-то одной ей слышном вальсе, прижимая к груди разорванную пополам записку.)

Сцена вторая

Ночь. Залитая лунным светом веранда, где на раскладушке спит  В е р а.

Входит  ч е л о в е к  с  г и т а р о й.

Ч е л о в е к  с  г и т а р о й (в зрительный зал). Тише, тише. Пришла ночь. Люди спят и видят сны. И эта девочка, только сегодня впервые в жизни не то с радостью, не то с испугом подумавшая о любви, тоже видит сон. Свой сон… И когда, разбуженная солнцем, она откроет глаза, не говорите ей, что и вы видели то, что увидела она. Не говорите. Не надо… (Уходит.)

Фантастический Крутой берег. Фантастические пять часов. Какая-то удивительная, неземная музыка. В фантастическом освещении стоит  В е р а, перед ней — на коленях — Ф е д о р.

В е р а. Встаньте, Федя. Чувство проверяется временем, особенно когда дружба перерастает в любовь.

Ф е д о р. Почему ты меня избегаешь?

В е р а. Откуда вы это взяли? Мы виделись недавно, и я еще спрашивала вас, куда мне лучше пойти работать, помните? И вы мне сказали, что мы придумаем что-нибудь, раз в библиотеке я не требуюсь, а завода здесь пока еще нет… Откуда вы взяли, что я боюсь вас? Наоборот, Федя. Помните, я шла куда-то, а вы ехали на грузовике, наверху, на ящиках, везли помидоры на станцию. Вы увидели меня и что-то крикнули, и я не разобрала, и тогда вы взяли и кинули в меня помидор, но я его не поймала, и он разбился в мокрую лепешку. Разве это называется «бояться вас»?

Ф е д о р. Но я полюбил тебя, Вера, может быть, с первого взгляда, еще тогда, когда мы шли с чемоданами со станции, и я был обросший, как зимовщик. Что ты мне ответишь на это?

В е р а. Не знаю. Честное слово.

Ф е д о р. Ты чувствуешь что-нибудь внутри?

В е р а. В том-то и дело, что ничего не чувствую. А ведь паспорт получила!.. Или вообще уж я такая деревянная?

Ф е д о р. Нет, ты другая.

В е р а. Скажите, какая я? Мне самой надо знать это.

Ф е д о р. Чрезвычайно неопытная.

В е р а. Да, мне все это говорят. Но что поделаешь? Никто не родится сразу опытным. Нужно время.

Ф е д о р. И ты никогда никого не любила?

В е р а. Наверно, еще нет. Правда, мне некоторые нравились. Из киноартистов, например. Но это было смешно и глупо, я понимаю.

Ф е д о р. Значит, ты не знаешь, что такое любовь…

В е р а (нерешительно). Хотите, Федя, я расскажу вам одну вещь. Только вы никому ни слова, хорошо?… Был у меня один знакомый мальчик, который мне очень нравился. Дима или Боря, например, все равно. Я не скажу его настоящего имени. Мы дружили. Он был на класс старше меня и этим летом получил аттестат зрелости. Он, конечно, не знал, что нравится мне, хотя вполне мог подозревать, потому что мы вместе работали в стенгазете, вместе ходили собирать металлолом и буквально каждый день виделись на переменках. Он, этот Дима или Боря, например, все равно, был в тысячу раз умнее меня по математике. И вот он получил аттестат зрелости и поехал в Москву поступать в университет… Я пришла провожать его на вокзал. Знаете, о чем я думала тогда? О том, что он… поцелует меня. Ведь на вокзале все целуются — и ничего. А если бы у меня не было любви, могла бы я думать и даже мечтать, что он меня поцелует? Вот видите, вы молчите. Есть такие вопросы, на которые никто не умеет ответить… А он, этот Дима или Боря, все равно, так и не поцеловал меня. Со всей своей родней перецеловался. Старух каких-то чмокал, а меня… а мне только руку пожал. Как на торжественном собрании.

Пауза.

Только вы не смейтесь, Федя, вы первый человек, которому я рассказала об этом.

Ф е д о р. А почему ты доверяешь мне? Значит, ты относишься ко мне не так, как к другим?

В е р а. Я еще не знаю точно, как я к вам отношусь. Вот вы написали мне записку, и я прибежала на первый зов. Я рассказываю вам про все, и мне не стыдно. Вы стояли на коленях, а мне было приятно, потому что еще никто не стоял передо мной на коленях.

Ф е д о р. А ты понимаешь, почему я стоял перед тобой на коленях?

В е р а. Да. И мне это тоже приятно, Федя… И знаете, я вдруг что-то почувствовала внутри, честное слово!

Ф е д о р. Что же?

В е р а. Не знаю, таких слов нет… Я как будто плыву в каких-то разноцветных облаках, и мне ни капельки не страшно… Что это такое?

Ф е д о р. Любовь.

В е р а. Любовь?.. Значит, теперь я знаю, какая она?..

Ф е д о р (декламирует).

Любовь возникает, как пламя,

И мы, сгорая в нем,

Невольно становимся сами

Ясным и чистым огнем.

В е р а. И вы тоже знаете эти стихи?.. Странно как! Разноцветные облака, у меня кружится голова, вы читаете стихи… Все вокруг исчезло куда-то, остались только мы вдвоем. Как альпинисты, которых показывают в кино, когда они стоят на самой вершине, жмурятся от солнца и машут руками. Одного лишь никак не пойму, отчего вы подписались не целым именем, а только буквой «Ф»? Зачем стыдиться, если так хорошо?.. Ой, Феденька, держите меня, я сейчас упаду!..

Ф е д о р. Я не дам тебе упасть, любимая!

В е р а. Я совсем падаю!..

Ф е д о р (каким-то чужим голосом). Вставай!

В е р а. Нет, нет, еще минутку… И не трясите меня за плечо!

Ф е д о р (опять не своим голосом). Хватит, Верок. Вставай, вставай, слышишь?

И вдруг исчезло все фантастическое, кончился сон. Вера открыла глаза и увидела, что уже солнечное утро, что сама она лежит на раскладушке, а на веранде стоят  К л а в а  и… д я д я  П а в е л.

Д я д я  П а в е л. Вставай, Верок. Хватит спать. Ну?

В е р а (в полнейшем изумлении). Дядя Павел?

К л а в а. Проснулась?

Д я д я  П а в е л. Раз признала, значит, проснулась.

К л а в а. Вот и хорошо. (Уходит.)

В е р а. А почему вы здесь, дядя Павел?

Д я д я  П а в е л. Потому что приехал за тобой. Давай, давай, по-быстрому. Поезд приходит меньше чем через час, с шофером уже договорено, грузовик ждет, так что… Я тебя загорожу, одевайся. (Загораживает Веру одеялом.) Натворила же ты «делов», нечего сказать. Спасибо, еще телеграмму дать сообразила. Мол, жива-здорова, с восторгом веду самостоятельный образ жизни и ни за что не вернусь в логово лютых зверей…

В е р а (из-за одеяла). Неправда, там этого не было!

Д я д я  П а в е л. Там многого не было. Артистка…

В е р а. Дядя Павел… Я отсюда никуда не поеду… Ой, загородите же меня, я еще неодетая!

Д я д я  П а в е л (снова держит одеяло ширмой). Выдрать бы тебя как сидорову козу! Не поедет она… Из-за нее пришлось от дела оторваться, и в какое время! Турбина уже на стендовые испытания поставлена, вот-вот начнут.

В е р а (из-за одеяла). При чем тут ваша турбина?

Д я д я  П а в е л. Мы с Валюшей не спрашиваем, поедешь ты или нет, ясно? На тебя уже есть билет. У меня в кармане. И поезд меньше чем через час, ясно? Фокусница… Одеваешься?

В е р а. А если мне надо остаться? Если у меня здесь дела?

Д я д я  П а в е л. Я спрашиваю: одеваешься?

В е р а. Да, да, одеваюсь!

Д я д я  П а в е л. Героиня… Ведь как повернула, а! Вечером все было нормально, тихо, дружно. А утром встали — здравствуйте — постель убрана, на столе меморандум: «Вам без меня будет лучше».

В е р а. А разве не правда?

Д я д я  П а в е л. Одевайся, говорят!

В е р а. А я что, по-вашему, делаю?!

Д я д я  П а в е л. Я тебе расскажу, как нам стало лучше без тебя. Валюша две ночи не спала, с ума сходила. Гешка орал. У меня тоже нервы не проволочные. А тут еще на работе… Как людям только объяснить, отчего ты сбежала? Идиотское положение.

В е р а. Я не сбежала.

Д я д я  П а в е л. Оделась ты наконец?

В е р а (выходит из-за одеяла). Да.

Д я д я  П а в е л. Давай чемоданы, собирать помогу.

В е р а. Под кроватью.

Дядя Павел достает чемоданы, беспорядочно бросает туда вещи.

С и н я е в (входит). Да-а, что ни говори, а дома лучше, чем в гостях.

Д я д я  П а в е л. Хотя, если не ошибаюсь, вы делали все, чтобы ваша незваная гостья чувствовала себя как дома.

К л а в а (входит). Утюг и валенки. Вот.

Д я д я  П а в е л. Вы только полюбуйтесь: все было продумано. Лягушка-путешественница!

С и н я е в. Молочка на дорожку, а?

Д я д я  П а в е л. Спасибо, но боюсь, не успеем.

С и н я е в (Клаве). Тогда сообрази что-нибудь. Сала, огурчиков. Взять с собой.

К л а в а. Конечно. (Уходит.)

Д я д я  П а в е л (Вере). Посмотри, ничего не забыла?

В е р а. Все равно.

Д я д я  П а в е л. Нечего дуться. Дома еще потолкуем с тобой.

В е р а. Вы меня совсем за личность не считаете.

Д я д я  П а в е л. Перестань, пожалуйста, изображать из себя великомученицу. Можно подумать, что ты едешь не домой, а в изгнание… Тебе что, было с нами плохо?

В е р а. Нет, хорошо.

Д я д я  П а в е л. В чем же тогда дело?

В е р а. Ничего вы не понимаете, дядя Павел.

Д я д я  П а в е л. Да, действительно. Этого я как-то не учел.

В е р а. Пожалуйста, не смейтесь.

Д я д я  П а в е л (смеется). Верок, глупенькая!

В е р а. Конечно, я еще диссертаций не писала!

Входит  К л а в а  со свертком.

Д я д я  П а в е л. Ну, вот что. Благодари хозяев, прощайся и выходи.

К л а в а (подает ему сверток). Пожалуйста, на дорогу.

Д я д я  П а в е л. Извините за хлопоты.

С и н я е в. Пустяки. Не в счет.

К л а в а. Счастливо доехать.

В е р а (Синяеву, уныло). Большое спасибо, до свидания.

С и н я е в. Выше, выше нос, ведь домой катишь!

Синяев и дядя Павел с вещами уходят.

В е р а (обняла Клаву). Вот и все.

К л а в а. Ну, ну, Верочка… Мы будем писать друг другу.

В е р а. Клавочка, если придет ответ от Иванеевой, пошлете ей письмо?

К л а в а. Конечно. Тем более, что доктор Никитин нашелся.

В е р а (радостно). Володька?

К л а в а. Твой дядя Павел говорил, пока ты спала.

В е р а. Надо же! А мне одни нотации читал!

К л а в а. Владимир Сергеевич приехал в ваш город и устроился участковым врачом.

В е р а. Как так «устроился»? Тут остается старик Ребров, а Володька устраивается!.. Это же дезертирство!.. Ну ничего. Дайте только с ним встретиться! Он меня еще не знает. Я ему все выскажу! Я его… Вот что, Клава, не нужно ничего отвечать Иванеевой. Он ей сам напишет. Встречусь с ним, и увидите — как миленький напишет! Всю правду!

С и н я е в (вбегает). Вера, Клава! Что же вы?

В е р а (обнимает и целует Клаву). Я вас никогда не забуду, Клавочка! И пускай у вас все будет хорошо! И ребеночек пускай родится такой же, как Гешка. И знаете, я почему-то уверена, что мы еще увидимся с вами…

Клава уходит первой, Вера задерживает в дверях Синяева.

Георгий Иванович… Как же теперь с Федей, а?

С и н я е в. Все, что ни делается, к лучшему.

В е р а. Ведь я его больше не увижу!

С и н я е в. Ничего. Позабудешь обо всем, на расстоянии это нетрудно. А я, со своей стороны, обещаю хранить гробовое молчание. Ничего не видел, ничего не слышал. И наша тайна останется, как говорят, покрытой мраком неизвестности.

За дверью голоса Клавы и дяди Павла.

В е р а. Георгий Иванович, если вы увидите Федю, передайте ему от меня привет.

С и н я е в. Передам, передам!

К л а в а (вбегает). Верочка, скорее!

Вера уходит. Слышно, как заревел мотор, и машина поехала. Синяев и Клава, стоя в дверях, машут рукой.

Вот и уехали.

С и н я е в. Что ж, в некотором смысле это даже неплохо. В доме будет спокойнее, тише.

К л а в а. И все-таки мне жаль, что Веры здесь нет больше.

С и н я е в. Это упрек, дорогая?

К л а в а. У тебя работа. А я сижу дома… Сегодня суббота. Ты придешь пораньше?

С и н я е в. Что значит пораньше?

К л а в а. Часов в пять, например.

С и н я е в. Часиков в пять? Гм… Постараюсь, но вряд ли.

К л а в а. Вот видишь…

С и н я е в. Скоро все переменится. Сдадим мост и поедем. Новые места, новые люди. Все переменится, дорогая… Ну? Мишка, Мишка, где твоя улыбка?

Клава уходит. Синяев один.

Стук в дверь.

Да!

Входит  Ф е д о р.

Опять ты?

Ф е д о р. Мне нужна Вера.

С и н я е в. Никакой Веры здесь нет.

Ф е д о р. Вера живет у вас.

С и н я е в. Тебе говорят русским языком: ее здесь нет. Она уехала.

Ф е д о р. Куда?

С и н я е в. Домой. Минут десять назад. Так что разговор окончен!

Вбегает  Н ю р к а.

Н ю р к а (обращаясь к Синяеву, настороженно, выжидающе смотрит на Федора). А где Клава, Георгий Иванович?

Ф е д о р. Во сколько поезд?

С и н я е в. Я жду, Дубров!

Резко повернувшись, Федор выбегает из комнаты.

Н ю р к а (испуганно). Куда это он?

Вдруг за окном раздается треск мотоцикла. Синяев бросается к окну, что-то кричит, из-за рева мотора слов не разобрать. Слышно, как мотоцикл быстро удаляется. Синяев кидается к телефону, срывает трубку.

Куда же он, Георгий Иванович?

С и н я е в (в трубку). Милицию, срочно!.. Да? Алло, алло! Милиция?.. Мотоцикл угнали, слышите? Ява-14—53…

В этот момент Нюрка бросается к телефону и с силой нажимает рычаг.

Н ю р к а. Не смейте… Не смейте, Георгий Иванович!.. Не смейте!

С и н я е в. Да ты… Не твое дело!

Н ю р к а. Нет мое, очень даже мое!.. (С неожиданной болью и решимостью) А если даже и не мое, пусть! Все равно не смейте, слышите?! Вернет он вам вашу тарахтелку! Не бойтесь, вернет!..

Сцена третья

Знакомая привокзальная площадь. На одном из своих чемоданов сидит  В е р а. Из домика станции выходит  п о ч т а л ь о н  с полной сумкой. Проходит мимо Веры.

В е р а. Здравствуйте.

П о ч т а л ь о н. А-а, доброе утро, красавица! Встретила кого или, напротив, в дорогу провожаешь?

В е р а. Сама уезжаю… А скажите, доктору Никитину случайно ничего нет?

П о ч т а л ь о н. Поглядим, поглядим. (Роется в сумке.)

В е р а. Он теперь живет в городе, так что у него совсем другой адрес.

П о ч т а л ь о н. Никитину В. С. … Вот, имеется. Открытка.

В е р а. От кого?

П о ч т а л ь о н. Отправитель — Иванеева.

В е р а (буквально выхватывает открытку). Ой, правда? Да, от нее. Может, важное что-то, я прочитаю, как вы думаете? Открытка ведь, все равно. (Читает) «Товарищ Никитин, вторично извещаю, что при расчетах с вами по окончании мединститута была допущена неточность и с вас не было удержано пять рублей сорок три копейки за пользование спортодеждой: футболка красная трикотажная. Просим погасить указанную сумму, в противном случае она будет удержана с вас по месту работы. Делопроизводитель Иванеева». Вы что-нибудь понимаете?

П о ч т а л ь о н. Копейка, она счет любит, красавица. Кому ж охота свои выкладывать?

В е р а. Значит, эта Иванеева… Ой! Надо же!

П о ч т а л ь о н. Стало быть, говоришь, адресат нашелся?

В е р а. Не адресат, а Володька нашелся… А вообще-то пусть. Так даже лучше. Заплатит эти дурацкие пять рублей, и дело в шляпе. (Смеется.) Вы не беспокойтесь, я ему прямо в руки передам.

П о ч т а л ь о н. Смотри только меня не подведи. А так отчего ж не передать, ежели прямо в руки? Ну, бывай здорова, красавица! (Уходит.)

Вера еще раз прочитывает открытку, смеется. Из станционной двери выходит  д я д я  П а в е л.

Д я д я  П а в е л. Билеты поменял, так что поедем мы с тобой как боги — в купейном… Ты чего ухмыляешься?

В е р а. Оказывается, у Володьки-то никого и нет!

Д я д я  П а в е л. То есть?

В е р а. Нет и все. Без никаких «то есть».

Д я д я  П а в е л. Не понимаю.

В е р а. А я вам так и говорила, что не понимаете. (Смеется.)

Д я д я  П а в е л (озабоченно). Что с тобой все-таки?

В е р а. Ничего. Просто представила, как один человек получит вдруг письмо и подумает, что оно пришло из сумасшедшего дома. (Смеется.) И все равно так лучше! И для Володьки и для меня.

Д я д я  П а в е л (пожав плечами). Ладно, пошли-ка на платформу. Дома разберемся.

Идут к дверям с надписью «Зало ожидания».

В это время в стороне слышится треск приближающегося мотоцикла.

Вбегает  Ф е д о р.

Ф е д о р. Вера!

В е р а (обернулась, увидела Федора, бросила чемодан). Федя! Дядя Павел, вы ступайте, я сейчас… Я приду, приду, не бойтесь. (Бежит к Федору.)

Дядя Павел входит в «зало».

Ф е д о р. Чего ж ты, а?

В е р а (пожав плечами). Значит, так надо, Федя.

Ф е д о р. Я уж думал, не успею. Вовсю гнал, куры в разные стороны летели.

В е р а (тихо). Правда?

Ф е д о р. Поезд-то скоро?

В е р а (тихо). Скоро. Совсем скоро.

Ф е д о р (достал из кармана деньги. Смущенно). Вот, тридцать три тут… Уж думал, не успею… Спасибо… Да держи, держи, ведь долг отдаю! Как раз вчера первую получку дали.

Пауза.

Выходит, домой едешь… А тут, понимаешь, такое дело вышло. Насчет тебя. В совхозе можно поработать. Хотя бы до осени. А что? Закоптилась бы на солнышке, яблок бы наелась вволю… У нас там сад — заблудишься!.. Я уж и с директором говорил. Все в порядке… Конечно, дом есть дом. Дома всегда теплее.

В е р а (тихо). Какой вы, Федя.

Вдалеке гудит поезд.

Ой, уже идет!

Ф е д о р. А то захотела бы, машину водить научил. Кончила бы школу, глядишь, права на руках. Профессия…

В е р а. Господи, ну разве в этом дело? Остаются какие-то считанные минуты… Федя, скажите прямо, зачем вы позвали меня на Крутой берег?

Ф е д о р. Когда?

В е р а (достает заветную записку, порванную пополам). Сегодня, в пять часов, но это совсем неважно, потому что… потому что я бы не пришла туда, Федя, понимаете?.. Не надо было посылать мне записку. Зачем?.. Георгий Иванович правильно сказал: это надо порвать, никому не говорить и вообще забыть.

Ф е д о р (прочитав записку). Синяев сказал?

В е р а. А что я могла поделать? Я сначала думала, что это не мне. И не от вас. Но потом поняла, а он уже увидел… Не надо было подписываться одной буквой Ф…

Ф е д о р. Так… Значит, буква Ф…

В е р а. Только вы не сердитесь, что я вам так говорю, Федя. Это очень нужно. Люди должны быть честными между собой… Понимаете?

Ф е д о р (помолчав). Да… Не надо было ее писать. А я вот написал… Понимаю. (Прячет записку в карман.)

В е р а. Знаете, если бы у меня это было по-настоящему, я бы никого не послушалась и сама, без всякой записки, побежала бы на Крутой берег. И пускай даже никто и не пришел бы туда, я бы все равно сидела и ждала. Понимаете?

Раздается удар колокола.

Д я д я  П а в е л (из станционной двери). Вера! Поезд уже пришел, скорее!

В е р а. Иду! (Федору) А вы не сердитесь, что я сказала вам всю правду?

Ф е д о р. Эх, сестренка!.. Бежим-ка лучше к вагону. Не то на ходу сажать придется. В окно! (Увлекает ее за собой.)

Слышно, как от станции медленно отходит поезд. Застучали, удаляясь, колеса, и в этот гулкий перестук вдруг вплелись переборы гитары.

Входит  ч е л о в е к  с  г и т а р о й.

Ч е л о в е к  с  г и т а р о й. Говорят, есть примета: чтобы путь был счастливый, нужно посмотреть в хвост уходящему поезду. Я не верю в плохие приметы. Но если примета добрая и хорошая — отчего бы и не верить в нее?

Из станционной двери выходит  Ф е д о р, смотрит вслед уходящему поезду.

Ф е д о р. Поехала…

Ч е л о в е к  с  г и т а р о й (Федору). Мотоцикл там стоит. Весь белый от пыли.

Ф е д о р. Машину я ему вычищу. Машина тут ни при чем!.. А на Крутой берег пойду. В пять часов… Я Клаву не дам в обиду. Пусть знает. (Уходит.)

Гаснет свет. Слышно, как, набирая скорость, все дальше и дальше уносится поезд и где-то вдалеке, словно зовя за собой, гудит, замирая, паровозный гудок.

З А Н А В Е С.

ЗДРАВСТВУЙ, КРЫМОВ

Пьеса в трех действиях

Действующие лица

К р ы м о в.

А г е е в.

Б а ш к и н.

М а ш а.

Л а р и с а.

Г а л к а.

Х о м у т о в.

З о й к а.

С а в ч у к.

С т е п а н и д а.

П о ж и л а я  ж е н щ и н а.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

1

Мчится поезд: мельтешение света, перестук колес.

В освещенном окне вагона мы видим Крымова, погруженного в свои мысли. И слышим грустный голос Галки:

«Только вчера ты уехал, только вчера мы с дедусей проводили тебя в эту противную Бурановку, а я уже пишу тебе письмо. Я все равно не могу поверить, что все это случилось по-настоящему. Как было бы хорошо, если бы не было того дня, когда я приехала из пионерлагеря, — если бы его совсем не было, совсем…»

Высвечивается комната. Рояль, стол, стул, кресло. На полу картонная коробка. Как-то пустовато и неуютно. Посреди комнаты стоит  К р ы м о в. Появляется  Г а л к а  — девчонка лет тринадцати в спортивных бриджах и пионерской блузе.

К р ы м о в. Галка? А почему ты здесь, а не в лагере?

Г а л к а. Да, ко всем с утра приехали, а я ждала-ждала у забора — никого. Ни тебя, ни мамы. Села на электричку и прикатила сама… Имею право?

К р ы м о в. Похудела ты, смотрю…

Г а л к а. На кило двести!.. Только маме ничего не говори.

К р ы м о в. На кило двести? В таком случае срочно обедать. Срочно! А чем, собственно, обедать? Дома ничего, кроме кофе. Надо сбегать в магазин…

Г а л к а. Крымов, а где наш шкаф?.. И ковер вот тут висел…

К р ы м о в. Слушай… Дуй в магазин!

Г а л к а. Что у нас происходит, Крымов?

К р ы м о в. Что происходит? Ничего не происходит…

Г а л к а. Я же не слепая!

К р ы м о в. Разве нельзя допустить, что мы решили, например, обменять квартиру или…

Г а л к а. А мама где?

К р ы м о в. Мама на работе, где же ей еще быть?

Г а л к а. Сегодня понедельник. В понедельник мама всегда дежурит вечером. (Открывает рояль, одним пальцем выстукивает мелодию.) Ты что-то скрываешь от меня, да?

Крымов не отвечает. Галка садится за рояль, задумчиво играет что-то. Входит  п о ж и л а я  ж е н щ и н а.

Ж е н щ и н а. Ваша фамилия будет Крымов? Билет заказывали?

Г а л к а. Какой билет?

Ж е н щ и н а. Доставка.

Г а л к а. Куда билет?

Ж е н щ и н а. До станции Бурановка… Это где ж такая?

К р ы м о в. Далеко. На севере.

Ж е н щ и н а. У меня сестра на Севере. Такое там строительство! А где нынче не строят?.. Вот, получите. Билет, посадочный. Тут все обозначено.

К р ы м о в. Спасибо.

Ж е н щ и н а. Проверьте компостер.

К р ы м о в. Сколько я должен?

Ж е н щ и н а. Двадцать рублей семьдесят пять копеек, включая комиссионный сбор и доставку. (Пока Крымов отсчитывает деньги.) Дочка ваша? А не похожа на вас… Вот и сестра моя, которая на Севере. Ни на кого не похожа. Ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца.

К р ы м о в (вручая деньги). Пожалуйста… Не беспокойтесь, без сдачи.

Ж е н щ и н а. Спасибо, до свидания, счастливо доехать. (Уходит.)

Г а л к а. Мы решили поменять нашу ленинградскую квартиру на эту самую Бурановку?.. Но разве три человека могут ехать по одному билету?.. Я еще никогда не видела, что ты умеешь говорить неправду.

К р ы м о в (подошел к ней). Видишь ли… как-то так получилось… Словом, мы с мамой больше не будем жить вместе…

Г а л к а. Вы разошлись?

К р ы м о в. Это бывает, бывает…

Г а л к а. Насовсем?

К р ы м о в. Видимо, да… то есть да, насовсем.

Г а л к а. Я не верю, Крымов.

К р ы м о в. Я тоже.

Пауза.

Г а л к а. Значит, ты из-за этого решил уехать? Все бросить и уехать?

К р ы м о в. Так будет лучше.

Г а л к а. Кому?

К р ы м о в. Не знаю, как тебе объяснить… Ты просто поверь мне. Просто поверь… А ты останешься с мамой. Ты должна остаться с мамой. Есть даже такой закон…

Г а л к а. Она ушла к Евдокимову?

К р ы м о в. Не в этом дело…

Г а л к а. Но разве он лучше тебя?

К р ы м о в. Не в этом же дело, Галка…

Г а л к а. А в чем?

К р ы м о в. Зато у тебя теперь будет старший брат. Правда, он сейчас, кажется, служит в армии…

Г а л к а (отчаянно ударила по клавишам, хлопнула крышкой рояля). Не нужен мне никакой брат! Мне нужен ты! Ты!.. Вы тут обо всем подумали. О каком-то брате. О трельяжике! Вы только обо мне не подумали!.. Я ненавижу этого Евдокимова!

К р ы м о в. А что у тебя за царапина?

Г а л к а. Только не защищай его! Не защищай! Все равно ненавижу!

К р ы м о в. Опять подралась?

Г а л к а (сквозь слезы). То уже прошло. Это я упала.

К р ы м о в. По-прежнему гоняешь с ураганной скоростью?

Г а л к а. Я не бегала. Я упала с дерева.

К р ы м о в. Разве так можно, вихор?..

Г а л к а. Ну почему, почему, почему все останутся тут, как ни в чем не бывало, а ты поедешь в какую-то Бурановку один, совсем один?!

К р ы м о в. Я буду там не один. Там живет Маша. Помнишь Машу?

Г а л к а. Не помню.

К р ы м о в. Ну как же? Моя двоюродная сестра. Маша. Она приезжала к нам. Давно, правда, но ты не можешь ее не помнить. Ты была тогда уже вполне сознательная сыроежка…

Г а л к а. Не надо сегодня разговаривать со мной так.

К р ы м о в (обнял ее за плечи). Видишь ли, другой на моем месте, наверно, поступил бы как-нибудь иначе, а я не могу… не умею… В этом, наверно, моя слабость…

Г а л к а. Нет… нет… Крымов! Ты — сильный! Ты очень сильный! (Уткнулась лицом ему в грудь.)

З а т е м н е н и е.

И снова мчится поезд. В освещенном окне вагона мы видим  К р ы м о в а, погруженного в свои мысли. А через просцениум медленно проходит  Г а л к а  с письмом в руке и опускает его в почтовый ящик.

2

Крыльцо деревянного поселкового дома. Под окном сидят  К р ы м о в  и  М а ш а.

М а ш а. Девчонку жальче всех. Другие дети родного отца так не любят, как она тебя… Я твою Валентину всего раз и видела. Почему-то сразу не пришлась мне по душе. Так оно и вышло.

К р ы м о в. Не в этом дело, Машенька.

М а ш а. Сколько же ты с ней прожил? Лет восемь?

К р ы м о в. Да, около того…

М а ш а. Восемь лет туда, восемь сюда. Богато живем… Какие-то непутевые мы с тобой. Оба.

К р ы м о в. Не знаю, может, это я живу как-нибудь не так? Может, предъявляю себе и другим какие-то особые требования?.. Она сказала: «Я ухожу не потому, что ты плох, а потому, что ты слишком хорош для меня… Я, говорит, устала от этого»…

М а ш а. Сказать что хочешь можно. А только от добра добра не ищут.

К р ы м о в. Все это сложней, чем тебе кажется…

М а ш а. А мне ничего не кажется, Глеб. Я вот вижу — ты приехал, ни кола ни двора, вроде бы комсомолец по путевке, а виски-то уж седые. В твои-то годы другие и положение себе нажили, и добра всякого, а ты… Как дальше-то жить думаешь?

К р ы м о в. Тебе мешать не буду.

М а ш а. Разве я об этом? За тебя же сердце болит.

К р ы м о в. Да, представь, у меня здесь уже появились первые знакомые! Зовут Ларисой, работает тут, в школе… Такая довольно милая. В очках.

М а ш а. Все они довольно милые… Пошли-ка лучше, я тебя ужином накормлю.

К р ы м о в. Маша, если я появился здесь некстати, если мешаю, так прямо и скажи. Без всяких церемоний.

М а ш а. Пошли ужинать!

Уходят в дом. Вдали слышится песня — под гармошку и гитару:

Был тебе когда-то мил,

Был тебе под пару я.

Знает, как тебя любил,

Лишь ракита старая.

Щечку я лобзал твою,

Слезками омытую.

Мы, как ангелы в раю,

Пели под ракитою.

Появляются  А г е е в  с гармошкой-трехрядкою и  Х о м у т о в  с гитарой. Продолжают петь:

Позабыть не в силах я

Глазоньки влюбленные.

Незабудочка моя,

Листики зеленые.

Х о м у т о в. Ну ладно, Леха. Желаю удачи. А я к своей поплыл. (Уходит.)

Агеев, продолжая наигрывать на гармошке, садится под окном. Окно открывается, в нем — М а ш а.

М а ш а. Не одна я сегодня, Ленечка…

А г е е в. Географические новости!

М а ш а. Да нет, ничего такого не думай…

А г е е в. А вчера где пропадала?

М а ш а. Вчера на базу ездила, за товаром. Перчатки есть кожаные, импортные, твоего размера. Я отложила.

А г е е в. А в гостях кто же?

М а ш а. Брат приехал. Как снег на голову.

А г е е в. Что-то не слыхал раньше никакой такой родни.

М а ш а. Двоюродный. Не веришь? Пойдем познакомлю.

А г е е в. Не при галстуке.

М а ш а. Думаешь, он шишка какая? Ниже травы… С женой развелся, вот и приехал. А работал воспитателем в училище, в ПТУ…

А г е е в. Воспитателем? А фамилия как?

М а ш а. Крымов.

А г е е в. Крымов?! Елки зеленые!

М а ш а. А что такое?

А г е е в. Ничего… И надолго он сюда?

М а ш а. Вроде бы насовсем. Будет устраиваться, а пока остановился у меня. Не гнать же на улицу. Все-таки брат.

А г е е в. Точно! Друг, товарищ и брат!

М а ш а. А сердиться-то зачем? Кто же знал…

А г е е в. Пойду к Ваське Хомутову!

М а ш а. Водку с ним пить?

А г е е в. А что можешь предложить другое? В смысле культурного досуга?

М а ш а. Не ходи к нему, Ленечка, не надо!

А г е е в. А Леня пойдет.

М а ш а. Прошу тебя, не ходи!

А г е е в. А Леня пойдет!

М а ш а. Дался он тебе, этот Васька!..

А г е е в. Мужик как мужик. А если заложить иногда любит — так уже не человек? Легко собак навешивать!

М а ш а. Всегда его защищаешь!

А г е е в. Он мой дружок!

М а ш а. Да какой он дружок? Сукин сын он!..

А г е е в. И потом — законный же повод! Обмыть приезд дорогого и всеми любимого братца! Полбанки не жалко!

М а ш а. Не ходи, Леня, послушай меня…

А г е е в. Каждого слушать — это слону удобно: уши здоро-о-вые!..

Входит  К р ы м о в.

К р ы м о в. Агеев? Леня Агеев? Вот так встреча… Никак не ожидал.

А г е е в. Я тоже.

К р ы м о в. А вы, смотрю, не изменились с тех пор.

А г е е в. Вы тоже.

К р ы м о в. Да-а, тесен мир, ничего не скажешь.

А г е е в. Это точно!

К р ы м о в. А вы что же — из училища прямо сюда дернули?

А г е е в (шутовски). Что, что?

К р ы м о в. Из училища, спрашиваю, прямо сюда сбежали?

А г е е в. А у меня, товарищ Крымов, своя дорожка, у вас своя. Так и дальше пойдет.

К р ы м о в. И кем же вы тут?

А г е е в. Известно кем. Работягой.

К р ы м о в. Ну-ну.

А г е е в. А вот воспитывать тут некого. Нет! Такого удовольствия тут для вас не получится. Народ здесь сознательный, самостоятельный…

К р ы м о в. Даже слишком.

А г е е в. Тут главное — что? Знай ломи-вкалывай, деньги зашибай, и вся недолга!

К р ы м о в. Просто я подумал, что работяга — это что-то лошадиное.

А г е е в. Точно! Лошадиная сила! Единица мощности! И вместо сердца пламенный мотор! (Дурачась, заиграл на гармошке, изогнулся в поклоне.) Бывайте здоровы, живите богато! (Уходит.)

К р ы м о в (смеясь, Маше). Каков, а?.. Да-а, действительно тесен мир. Одни, как говорится, перекрестки… Леня Агеев… В училище, помню, дал он мне жизни… Ведь неплохой, в сущности, парень, но… Что же, он ухаживает за тобой?

М а ш а (не сразу). Я живу с ним.

К р ы м о в (не ожидал). Только вот этого мне и не хватало.

3

Скромный служебный кабинет. За столом сидит  Б а ш к и н. Перед ним — К р ы м о в.

Б а ш к и н. Я уж сколько лет сижу на кадрах, у меня глаз наметанный. Сразу скажу — этот летун, этот романтик, тот просто по оргнабору. А вы… Нет, не по собственному желанию расчет вы брали. Знаем мы эту формулировочку!.. Ведь мы с вами, чувствую, одной породы. Так сказать, интеллигенты. Но с годами это утихает…

К р ы м о в. Простите, не понял. Что утихает?

Б а ш к и н. То самое… Непонятно?

К р ы м о в. Не очень.

Б а ш к и н. Слова, слова, слова! Болтаем, болтаем и думаем — эка сила! И на рожон лезем поперек всякой субординации!.. Нам слово — мы два, нам два — мы три, нам по шапке, а мы что? Заявление об уходе. По собственному желанию!.. А ведь давно следует усвоить: не может быть так, чтобы вся рота не в ногу, а один ты в ногу. Теперь поняли?

К р ы м о в. Теперь — да. Но вы, пожалуйста, не беспокойтесь. Я за Советскую власть.

Башкин опешил.

Просто мне не повезло в сугубо личной жизни.

Входит  С а в ч у к.

С а в ч у к. Можно?.. Так вот, товарищ Башкин! Обещали? Обещали. А у меня жинка вот-вот рожать пойдет!

Б а ш к и н. Погоди, погоди! Не видишь — занят, с человеком говорю!

С а в ч у к. А я не человек? Я когда оформлялся у вас, специально жинку привел. Как вещественное доказательство! И вы обещали насчет комнатенки. Помните?.. Савчук моя фамилия!

Б а ш к и н. Ну, помню, ну, Савчук…

С а в ч у к. Так ведь не сегодня — завтра родит! А куда пойдем? Опять врозь? Тем более, что девчата из общежития категорически против ребенка. Крик там, пеленки, все такое… Вот их коллективное заявление!

Б а ш к и н. Настрочили… Подговорил небось девчат? А?

С а в ч у к. Кто? Я?.. Вам-то какая разница? Я ж вам козырь в руки даю!

Б а ш к и н. Вот бестия… (Крымову) С ихними козырями играть — без штанов останешься… (Савчуку) Ладно, обожди. Освобожусь — потолкуем.

С а в ч у к. Я жду! (Уходит.)

Б а ш к и н. Вот так и кувыркаемся. И покой нам только снится.

К р ы м о в. А тут еще и я. Обременил вас просьбой. Но вы не беспокойтесь, я подожду, сестра не прогонит…

Б а ш к и н. Да не об этом речь! С вами что прикажете делать? Представлять бригадиру или как? Вот чего не пойму! Ведь можно подыскать для вас более соответственное…

К р ы м о в. Не нужно более соответственного.

Б а ш к и н. В управлении, скажем. Или хотя бы здесь, у меня… Все в наших силах.

К р ы м о в. Представляйте бригадиру. Вопрос решенный.

Б а ш к и н. Ну, как знаете… (Приоткрыв дверь.) Кто там есть?

С а в ч у к. Я тут, тут, жду!

Б а ш к и н. Жди, жди. (Кому-то за дверью) Вот ты, зайди-ка…

Входит  З о й к а.

Как фамилия?

З о й к а. Султанова.

Б а ш к и н. Правильно, Султанова. А где ваш бригадир?

З о й к а. А у нас обед.

Б а ш к и н. Тоже правильно.

З о й к а. Поискать?

Б а ш к и н. Все поняла. Только не поискать, а найти. Да поживей!

Зойка убегает. За дверью голос Савчука: «Скоро?»

Обожди еще! (Притворяет дверь. Крымову) Ну, что вам могу сказать? Это монтажники, народ такой, сами знаете. Бригадир у них молод, но энергичен, напорист. Процентаж дает высокий… Не скрою, мой, так сказать, выдвиженец. Надо, надо поднимать молодежь! Я ему прессу сделал — в многотиражке нашей. Доску почета вот обеспечиваю…

Входит  Л а р и с а.

Л а р и с а. Здравствуйте!

Б а ш к и н. А-а, Лариса Ивановна! (Крымову) Наш, как говорится, кадр на ниве просвещения! (Ларисе) Знакомьтесь, товарищ Крымов.

Л а р и с а. А мы с Глебом Николаевичем уже знакомы.

Б а ш к и н. Уже?

К р ы м о в. Да, в дороге…

Б а ш к и н. Лихо вы это, знаете ли…

Л а р и с а. Григорий Матвеевич, здешнего бригадира случайно не видели?

Б а ш к и н. А вы уже в работе, как в огне!

Л а р и с а. Кручусь, как белка в колесе. Ничего не успеваю. Куда мы все так безбожно спешим?

К р ы м о в. С ураганной скоростью. Зато в ритме века.

Б а ш к и н. Ураган еще никогда ничего не создал. Ураган только разрушает. (Ларисе) Вы, однако, полны энергии и решимости! Так и держать! Так держать!

Входит  Х о м у т о в.

Х о м у т о в. Можно, Григорий Матвеевич? Я на минуту…

Б а ш к и н (Крымову). А вот еще один из этой же бригады… Конечно, люди разные, бог леса не уравнял… Знакомься, Хомутов. Это товарищ Крымов. Надеюсь, сработаетесь…

Х о м у т о в (протянул Крымову руку). Вася.

К р ы м о в. Крымов.

Б а ш к и н. Человек достойный, с опытом, член партии.

Х о м у т о в. Дух подымаете, Григорий Матвеевич!

Б а ш к и н (потянул носом воздух). Дух, дух… С утра пораньше, что ли, приложился?

Х о м у т о в. За кого считаете? Просто с вечера не проветрилось.

Б а ш к и н. Ох, беда многих… С тобой особо потолкую.

Х о м у т о в. С вами завсегда готов, за милую душу!

Л а р и с а (Крымову). Значит, вы все-таки решили сюда?

К р ы м о в. В общем, да.

Л а р и с а. Простым рабочим?

К р ы м о в. А что значит — простой рабочий?

Л а р и с а. Не ловите меня на слове. Вы отлично знаете, о чем я говорю. Просто хочу понять вас.

К р ы м о в. Зачем?

Л а р и с а. Если есть на свете белые пятна, так это — люди.

С а в ч у к (входя). Сколько можно ждать? Время-то идет!

Б а ш к и н. Вот настырный!.. Ладно, вы пока тут потолкуйте, я скоро. (О Ларисе, игриво) Нет, что ни говорите, а женщина — украшение жизни! (Уходит с Савчуком.)

Х о м у т о в. Это точно. Товар что надо! (Гыкнув, уходит.)

Л а р и с а. Ничего, я привыкла, не обращайте внимания.

К р ы м о в. Нет, я к этому не могу привыкнуть…

Л а р и с а. Просто мы с ними на разных берегах.

К р ы м о в. Все равно… Каждый раз, когда сталкиваешься с грубостью, с хамством, с какой-то поразительной душевной невоспитанностью… Нет, никогда не привыкну, никогда!..

Л а р и с а (смеется). Знаете, кто вы? Доктор Айболит. Добрый доктор Айболит!

К р ы м о в (смеется). Я? Вот уж неправда.

Л а р и с а. Я пойду, Глеб Николаевич. Мы с вами еще увидимся, да?

К р ы м о в. Надеюсь.

Лариса уходит. В ожидании бригадира Крымов бесцельно рассматривает на стене плакаты по технике безопасности, объявления, приказы. Вбегает запыхавшаяся  З о й к а.

З о й к а. В столовке Агеева нет, а больше не знаю где.

К р ы м о в. Простите, вы сказали — Агеева?

З о й к а. Ну да. Ведь бригадира велели найти. А что?

К р ы м о в. Нет, нет, ничего. Благодарю вас.

З о й к а. Он у нас недавно назначен…

Входит  А г е е в, читая на ходу «Огонек».

Ой, я-то его ищу, а вот он сам!.. Леня, тебя тут спрашивают! (Уходит.)

К р ы м о в. Здравствуйте, Агеев.

А г е е в (паясничая). Дрясьте.

К р ы м о в. Оказывается, это вы тут командуете?

А г е е в. А в чем дело?

К р ы м о в. Просто не знал. Новость для меня.

А г е е в. Мы ведь тоже не рыжие. В смысле — покомандовать!

К р ы м о в. Ну-ну.

Входит  Б а ш к и н.

Б а ш к и н. А-а, вы уже? Нашли общий язык? В таком случае, Агеев, принимай официально. Товарищ Крымов будет работать у тебя. Прошу любить и жаловать.

А г е е в. Что-о?! Он — у меня?

К р ы м о в (улыбаясь). Я у вас.

А г е е в (Башкину). Да вы… вы бы еще милиционера мне в бригаду!

Б а ш к и н. Соображаешь, что говоришь?

А г е е в. А воспитатель нам по штату положен? Где это записано? Документик давайте! Или — мне особая честь?

Б а ш к и н. Какой документик? Какая честь? Что ты мне голову морочишь? Рабочих рук у тебя нехватка! Это и имеется в виду! Равноправным членом бригады!

А г е е в. Знаем мы это равноправие! Хорошенького понемножку!

Б а ш к и н. Да ты как разговариваешь? Как ты разговариваешь?

К р ы м о в. Вы не так его поняли, Григорий Матвеевич. Просто мы с ним знакомы еще по училищу.

Б а ш к и н. Вы с ним?.. (Агееву.) А ты у него? Воспитанником?

А г е е в. Отцы и дети. Любимая классика! (Сел на стул, листает журнал.)

Б а ш к и н (Крымову). Что ж вы мне сразу-то не сказали? В таком случае… (Шепчет ему на ухо.)

К р ы м о в. Нет, нет, зачем же на другой участок?

Б а ш к и н. А я откуда мог знать? И кроме того…

К р ы м о в. Вопрос решенный, переигрывать не будем.

Б а ш к и н (вдруг, Агееву). Что за вид?! С тобой официально, а ты… Как сидишь?!

А г е е в. Уже не так сижу, не так стою, не так хожу… (Уходит.)

Крымов невольно смеется.

Б а ш к и н. Ничего смешного не вижу. Вчера вы ему наставником были, уму-разуму учили, а нынче в прямое к нему подчинение? Порядок какой-нибудь должен быть или не должен? Или это опять — по собственному желанию?

К р ы м о в. Не сказал бы. Но раз уж так получилось…

Б а ш к и н. Да бросьте вы эти интеллигентские штучки!.. Ох, кажется, намаюсь я с вами, ох намаюсь!

К р ы м о в. Очень может быть.

4

Перед деревянным зданием рабочей столовой. Продолжается обеденный перерыв.

На сложенных тут бетонных блоках сидят  А г е е в, З о й к а, Х о м у т о в  с гитарой.

З о й к а. А ты чего такой скучный, бригадир? Обед — самое веселое время жизни!

А г е е в. Плохо ты, гляжу, веселишься. Все равно тоща, как бумажник.

З о й к а. Просто у меня такая модная конституция!

А г е е в. «Конституция»!.. Подержаться не за что!

З о й к а (хохотнув). Дуралей!

А г е е в. Ты мне другое скажи — почему это? Как вкалывать — мы бригада, а как рубать — кустари-одиночки!

З о й к а. Могу угостить. Сила вся в кефире. Бери! Пока не прибыл твой Машторг!

А г е е в. Смотри, Зойка, доберусь до тебя — не обрадуешься!

З о й к а. А вдруг обрадуюсь?

А г е е в. А-а, с тобой говорить!..

Из столовой выходит  К р ы м о в. Прошел мимо Агеева — тот демонстративно уставился в небо. Прошел мимо Зойки, приветливо кивнул ей. Поравнялся с Хомутовым.

Х о м у т о в. А меня, можно сказать, Васей величают.

К р ы м о в. А мы уже знакомились, можно сказать. (Уходит.)

З о й к а (Агееву). Его к нам, да? Новенький?

А г е е в. Старенький.

З о й к а. А что? Хоть и пожилой, а симпатичный. Вежливый такой, со мной на «вы».

А г е е в. Это он умеет!

З о й к а. А твой Машторг так и не прибыл? Может, она тебе голодовку объявила?

А г е е в. Отхлынь!

Хохотнув, Зойка убегает. Следом за ней уходит Хомутов. Агеев один, смотрит на часы. Появляется  М а ш а  с узелком в руке. В ту же минуту из столовой выходит  Л а р и с а. Увидев ее, Маша спряталась за угол.

Л а р и с а. Агеев? Прекрасно. Вот вы-то мне и нужны.

А г е е в (приосанился). Здрасьте, Лариса Ивановна! (Смеется.) Долбать меня пришли?

Л а р и с а. За что вас долбать?

А г е е в. А это как выпить — повод всегда найдется! Опять же школу посещаю нерегулярно…

Л а р и с а. Вряд ли помогут мои нравоучения. (Достает из портфеля книгу.) Вот, возьмите. Напишете дома сочинение «Образ Базарова».

А г е е в. Любимая классика! (Взял книгу.) Большое спасибо, Лариса Ивановна!.. Но вообще-то с вами поболтать на отвлеченные темы — это же…

Л а р и с а. Хотите задачку? Вам предложили на выбор — кучу денег и ум. Что возьмете?

А г е е в. Намек понят. Конечно — ум!

Л а р и с а. Правильно. Каждый берет себе то, чего ему сильно не хватает.

А г е е в (хохочет). Все-таки купили! Ну, сила!.. Но если честно, без трепа, — у вас на уроках интересно, Лариса Ивановна… Образ Коробочки!.. Или этот, который — не образумлюсь, говорит, виноват, все слушаю, говорит, и ничего не понимаю! А потом как заорет: карету мне, карету!..

Л а р и с а. А вы эрудит… Крымов у вас будет работать?

А г е е в (не сразу). Почему такой мощный интерес к нему?

Л а р и с а. Просто он мне импонирует.

А г е е в. Чего, чего?.. Ах, это… Понятно… А вот вы, Лариса Ивановна, когда очки снимете, сразу вон какая…

Л а р и с а (смеется). Не надо развивать, Леня. До свидания. (Уходит.)

Агеев смотрит ей вслед. Из-за угла столовой появляется  М а ш а, которая все видела и слышала. Подходит к Агееву сзади.

М а ш а. Заждался, Ленечка?

А г е е в. Попозже не могла? (Закуривает.)

М а ш а. Не успела, правда… Вот принесла тебе. Молоко, хлеб и котлетки. Теплые еще.

А г е е в. А то я ведь могу и в столовку ходить. Как все!

М а ш а. Садись кушай. Потом докуришь… Кушай, кушай… Что я хочу спросить тебя, Леня. Правда, что Глеба к тебе в бригаду ставят?

А г е е в (показал кукиш). Вот им! Я не звал, не просил. С меня училища во как хватит!

М а ш а. Я и то подумала — зачем к тебе?.. Да ты кушай, кушай… Знаешь, мы с ним только двое из всей родни остались. Никого больше. Война проклятая… А после войны он меня еле разыскал в детдоме, взял к себе. Я вот такая была, маленькая совсем…

А г е е в. Человека из меня в училище делал! Как же! Должность у него такая была — принять меня за подонка и, засучив рукава, по мозгам, по мозгам! Вежливо так, культурненько, с подначкой!

М а ш а. А жили-то как… Он днем на работе, на восстановлении, вечером со мной возится, ночами сидит занимается. Два курса осилил, больше не смог. Трудно очень… Учителем хотел быть.

А г е е в. Это точно! Его хлебом не корми, только дай поучить кого-нибудь!

М а ш а. Ты молочком, молочком запивай, а то сухо так!..

А г е е в. Думал, я перед ним на задних лапках буду! Держи карман шире! Не на того нарвался!.. Не терплю, когда из меня веревки вьют!

М а ш а. Я, покуда девчонкой была, и не замечала, что он на меня свою жизнь тратит. Вроде бы так и надо. Потом уж поняла. И вот кончила восемь классов — все, говорю, Глебушка, хватит с тебя, пойду работать. А после и совсем уехала… Где только не была, куда только не мыкалась, покуда сюда, до севера, не добралась… Он в скором времени женился. В общем, у каждого своя карусель завертелась…

А г е е в. Спокойно дашь поесть? Что все про него травишь?

М а ш а. Не бери его к себе в бригаду, Ленечка, не надо…

А г е е в. А это уж мое дело. Как решу, так и будет.

М а ш а. Ему сейчас и так не ахти как сладко…

А г е е в. Вот ты и пожалей! Пропиши у себя постоянно. Котлетки ему жарь! А я буду под окошком твоим бегать, вздыхать на занавески, да? Веселенькое дело!

М а ш а (ласкается к нему). Ладно, будет уж тебе…

А г е е в. Только и умеешь…

Входит  Х о м у т о в.

Х о м у т о в. Привет, Машутка!

А г е е в (Маше). Все, кончай. Забирай харч — и топай, топай! Народ собирается. Давай, давай! (Выпроводил Машу.)

Х о м у т о в. Золото у тебя баба.

А г е е в. Разговорчики!

Входит  Б а ш к и н.

Б а ш к и н. Ну? Снова кобениться будем?

А г е е в. Я согласен, Григорий Матвеевич! Пополним бригаду лучшими из лучших! Спасибо за доверие!

Х о м у т о в. За какое такое доверие?

Б а ш к и н. Помолчи, Хомутов!

А г е е в. Вот и его спросите… Вася, берем Крымова?

Х о м у т о в. Крымова? Берем!

А г е е в. И насчет жилья можно провернуть — подселить его к нам, в двадцать седьмую. Для полного удовлетворения! Пашка Савчук, слышал, все равно скоро коечку освободит. И вам хорошо, и нам не хуже!

Х о м у т о в. Как не хуже? Вдвоем-то лучше!

Б а ш к и н. Помолчи, говорю!

А г е е в. Все в норме, Вася, все в норме!

Б а ш к и н. Но смотри у меня! Без фокусов!

А г е е в. Какие фокусы? Чуткое руководство и повседневная забота!

Входит  К р ы м о в.

К р ы м о в. Извините, я задержался немного, сестру встретил…

Б а ш к и н. Приказом оформим с завтрашнего дня. Устраивает?

К р ы м о в. Вполне.

Б а ш к и н. Если что — пеняйте на себя. Но обращайтесь ко мне. (Уходит.)

А г е е в. Вот так. Таким макаром.

К р ы м о в. Значит, завтра в восемь?

А г е е в. Да. В восемь… Верней — в семь!

Х о м у т о в. Почему в семь?

А г е е в. По случаю трудового подъема! Я приду в семь!

К р ы м о в. Ну-ну. В семь так в семь. Таким макаром. (Уходит.)

Х о м у т о в. Ты что, Леньк? Тебя и так не растолкать, а тут на целый час раньше! Да чешись он за ухом!

А г е е в. Ничего, Вася, как-нибудь. Зато — что такое власть, знаешь? Хоть копеечная, хоть какая, но — власть! Вот и он пускай ее тоже попробует. Только с обратной стороны. Как я от него!.. В жизни все полезно испытать!

Х о м у т о в (гыкнув). Ну, ты даешь!

5

Общежитие. Комната на трех обитателей.

Полумрак. Зажжена только новогодняя елочка. На столе остатки ужина.

В комнате  А г е е в, Х о м у т о в  и  М а ш а. Подыгрывая себе на гитаре, она поет романс.

Х о м у т о в. Давайте, братцы, выпьем! Вы за меня, я за вас!

А г е е в. Точно, Вася. Будь другом, выпей за меня. За самого передового идиота наших дней!

Х о м у т о в. Опять Крымов! Тебе что — детей с ним крестить? Нет. И завернись он в блин!

А г е е в. Нет, ты скажи — кто меня тянул за язык? Не возьму в бригаду — и точка! И стоять на своем! Так нет…

М а ш а. А что я тебе говорила?

А г е е в. Погоношиться захотел. Сам же, на свою голову!.. Ну, я понимаю — в училище. Там он по должности. За монету. А тут?.. Машке что-то капает против меня. На тебя смотрит как на уголовника. А что мы с тобой трудяги, что вкалываем почем зря — это ему не в счет!

Х о м у т о в. Целый день ишачим! После этого имеем право культурно отдохнуть?.. Давай, Леха, а то она помаленьку испаряется, дорогие градусы теряет… Держи, Машутка! (Подает им стопки.)

А г е е в. Вообще-то, работает он — не придерешься. Зря говорить не стану.

Х о м у т о в. Показуха!

А г е е в. Да нет, он и в училище такой был.

Х о м у т о в. Мы сегодня выпьем или не выпьем? Или будем весь вечер, понимаешь, одного его обсуждать!.. Чего тебе надо? Гро́ши есть? Есть. Маловато? Сделаем. Нам что вдоль, что поперек. Машутка у тебя под боком. И поит, и кормит, и подштанники твои стирает, не говоря, что и время можно толково провести. Чего тебе еще надо? Как у Христа за пазухой!

А г е е в. Слушай, а ведь бабы что-то в нем находят. Та же Лариса Ивановна. Круть-верть вокруг него!.. А еще в очках, с портфелем!

М а ш а. Ах, вот что… Значит, Крымов тебе мешает ухаживать за Ларисой Ивановной? (Быстро идет к двери, торопливо надевает полушубок.)

А г е е в. Да ты что?

М а ш а. Так бы прямо и сказал!

А г е е в. Погоди, погоди…

М а ш а (сквозь слезы). Я тебя ненавижу, понимаешь?.. Ненавижу… (Уходит, хлопнув дверью.)

А г е е в (кинулся за ней). Маша, постой!..

Х о м у т о в (удержал его). Брось… Психопатка. Не унижайся. Сама приползет.

А г е е в. Не понимаешь ты меня, Вася!

Х о м у т о в. Всухомятку разве поймешь? Поехали!

Выпили. Удовлетворенно крякнув, Хомутов взял гитару.

Совсем же другой коленкор! (Поет.)

А г е е в. Вот сейчас сам заявится. Добрый вечер. Приятного аппетита. Вежливо так, культурненько, с подначкой!.. Потом газетки из кармана вытащит. Тоже намек. Это значит — я читаю, я подкованный, а мы, паразиты, темные, как сундуки внутри!

Х о м у т о в. Может, обломать его разок? Присмиреет. Хочешь, корешкам своим намекну?

Входит  К р ы м о в.

К р ы м о в. Добрый вечер. Приятного аппетита.

А г е е в. Спать буду! (Улегся на койку.)

К р ы м о в (вынимает из кармана газеты). Ну и денек сегодня был. Все авралим, авралим, план гоним…

Х о м у т о в. Слушай, Крымов, работа работой, а если с нами за компашку? Выпить, закусить. Или с нами брезгуешь?

К р ы м о в. Отчего же? Можно и выпить, и закусить… Пойду только руки вымою. Не возражаете? (Уходит.)

Х о м у т о в (вслед ему). Чистота — залог здоровья!

А г е е в. Ну, валяй, валяй! За компашку!

Х о м у т о в. Чудак, мы же его сейчас купим как миленького! Смотри сюда! (Наполняет стакан чистой водой, ставит там, где сядет Крымов. Себе наливает стопку водки.) На полном серьезе, Леха, понял? Поржем после. Садись давай.

А г е е в. Мне и отсюда смешно будет.

Входит  К р ы м о в.

К р ы м о в. Ну вот, я и готов. А вы, Леня, что же?

А г е е в. Аппетита нет.

Х о м у т о в. Живот у него. Надорвать боится… Давай с тобой на пару! А?

К р ы м о в. Давайте с вами. На пару.

Х о м у т о в. Под закусочку! (Готовит что-то на закуску.)

К р ы м о в (незаметно для Хомутова понюхал стакан с водой, понял, что это подвох). Только с одним условием. Мне это многовато, а вам будет в самый раз. (Поменял стакан на стопку.) Будьте здоровы! (Выпил залпом.)

Хомутов онемел. Но чтобы не ударить лицом в грязь, с превеликим отвращением осушил стакан воды.

И — закусывайте, закусывайте!

Х о м у т о в. А ты тут не командуй! Хочу закушу, хочу запью, понял? (И в самом деле — запил.)

Крымов смеется. Еле сдерживается от смеха и Агеев и, чтобы не расхохотаться вслух, берет гармошку, играет что-то разудалое.

(Крымову) Ты Леньку не трожь! Он тебе кто?

А г е е в. Кончай, Вася!

Х о м у т о в. Нет, пускай скажет, чего ему от тебя надо! (Крымову) Кто ты такой? Я тебя не знаю. Может, ты стукач!

К р ы м о в. Очень может быть.

Входит  С т е п а н и д а.

С т е п а н и д а. В двадцать седьмой заиграли — нешто тут усидишь? Я не помешаю. Вот туточки притулюсь и послушаю. Страсть как веселые песни слушать обожаю… Да ты пой, Леня, пой, милый…

Х о м у т о в. Брешешь, Степа. Известно, зачем к нам пожаловала. Нюх у тебя, брат, собачий!

С т е п а н и д а. Ой, Васек, ты уж скажешь!

Х о м у т о в. Что, Ленька, поднесем ей пару капель? (Наливает полстопки.) Только ты, Степа, учти. Даром что дают? По уху. За все остальное платить треба. Вот тебе наперсток, опрокинешь — спляшешь нам. Для всей публики…

С т е п а н и д а. Ой, Васек, завсегда ты придумаешь…

Х о м у т о в. Давай, Леха, жарь!

К р ы м о в. Может быть, хватит, Хомутов?

Х о м у т о в. Быстрей, Степа, быстрей, быстрей!

Степанида пляшет еще быстрей и быстрей, и уже задыхается, и уже ей невмочь.

К р ы м о в. Прекратите это безобразие!

С т е п а н и д а. А ты его не забижай, Глеб Николаич, не забижай. Мы с Васей по-хорошему, по-свойски. Верно говорю, Вася?

Х о м у т о в. Ладно, пей. Завтра комнату уберешь. Живем как в хлеву. Плюнуть некуда!

С т е п а н и д а (выпила полстопки). Уберу, Васенька, все как нельзя лучше сделаю. (Крымову) Ты уж меня, Глеб Николаич, не осуждай. Опосля привыкнешь.

Х о м у т о в. Вот так, Степанида. В собственном доме покоя не дают. Пойдем с тобой в клуб. Допляшем… Айда, Леха!

Все трое уходят. Крымов один. В задумчивости стоит у зажженной елочки, снимает игрушку, снова вешает. Берет хомутовскую гитару, наигрывает что-то — похоже, ту самую мелодию, что играла на рояле Галка. Без стука входит  Л а р и с а.

Л а р и с а (не сразу). А вы еще и на гитаре играете?

К р ы м о в. Лариса Ивановна? Вы?.. Так неслышно вошли… Проходите, пожалуйста. У нас тут, правда, не хоромы… Садитесь, садитесь…

Л а р и с а (оглядывает комнату). Здесь вы и живете?

К р ы м о в. Здесь и живу… Вот тут спит Агеев. Тут — Хомутов. А это моя койка…

Л а р и с а. Знаете, Глеб Николаевич, когда я вошла сюда и увидела, как вы сидите с гитарой, а вокруг эти голые стены, койки, мне показалось, что вы ужасно одиноки…

К р ы м о в. Ну зачем же так…

Л а р и с а. Скажите, вы вернулись бы к вашей жене, если бы она позвала вас назад?

К р ы м о в (помолчав). Знаете что, Лариса Ивановна…

Л а р и с а. Простите. Я спросила не то. Не сердитесь на меня. Я сначала говорю, потом уж думаю…

Входит  А г е е в.

А г е е в. Здравствуйте, Лариса Ивановна. (Достал из тумбочки тетрадь, протянул Ларисе.) Вот. Распишитесь в получении.

Л а р и с а. Что это?

А г е е в. Сочинение на заданную тему. Накатал. Проверьте.

Л а р и с а. Наконец-то!.. Послушайте, а погрязней тетради у вас не нашлось?

А г е е в. Да это Васька селедку на нее положил. А переписывать — артель «Напрасный труд». Все равно же у вас пару схлопочу. (Уходит.)

Л а р и с а. Ведь совсем не плохой парень, но…

К р ы м о в. В том-то и дело, Лариса Ивановна, что неплохой. Но самое страшное, что в нем иногда проглядывает второй Хомутов. Упустим парня — кто будет виноват? Вот так и теряем людей. Одного, другого, третьего. А потом красиво говорим о разных берегах…

Л а р и с а. Вы слишком много от него требуете. Кто он такой, что у него за образование? Даже училище у вас не кончил — сбежал… А вы хотите, чтобы он вел себя как интеллигентный человек.

К р ы м о в. А вы считаете, что интеллигентность — это диплом о высшем образовании?

Л а р и с а. Одно дополняет другое.

К р ы м о в. У нас это часто путают… Я знаю людей, не имеющих никакого образования, но у них природный ум, душевная чуткость, умение понять других… А есть диплом о высшем образовании, за которым скрывается обыкновенный мещанин, обыватель…

Л а р и с а. Значит, вы совсем исключаете образование?..

К р ы м о в. Конечно, нет. Просто я имею в виду настоящую интеллигентность — непримиримость ко всякого рода обывательщине, честность, искренность, активное отношение к жизни… А не просто уровень образования… К сожалению, у Лени Агеева нет пока ни того, ни другого.

Л а р и с а. Пожалуй, вы правы… Он и сочинение это написал только из симпатии ко мне. (Смеется.) Он же за мной, так сказать, ухаживает.

К р ы м о в. Что вы говорите?

Л а р и с а. Он тут как-то заявляет мне: вы когда очки снимете, сразу какая-то такая делаетесь… (Снимает очки.) А что? Мне правда лучше без них?

К р ы м о в (глядя с улыбкой на нее). Лучше.

Л а р и с а. Серьезно?

К р ы м о в. В вашем лице появляется какая-то… милая детскость, что ли…

Л а р и с а (смеется). Ну вот. Захотела услышать от вас комплимент — услышала…

Входят  Х о м у т о в  и  А г е е в.

Х о м у т о в. Какие люди!

Л а р и с а (Крымову). Проводите меня, Глеб Николаевич.

К р ы м о в. Конечно, конечно…

Уходят.

Х о м у т о в. Видал? Брезгуют нами!

А г е е в (не сразу). Ушла, а духами все равно пахнет.

Х о м у т о в (повел носом). Точно! А ты когда-нибудь одеколон пил? (Взял со стола тетрадь.) Во! Гранит науки! Образ Базарова. Сочинение Л. Агеева!..

А г е е в. Ну-ка дай сюда!.. Забыла. Я вон сколько пыхтел, а она — круть-верть — и забыла!

Х о м у т о в (укладываясь на койку). Чего забыла?

А г е е в. Ничего! (Порвал тетрадь в клочья.) Квиты! (Ложится на койку поверх одеяла, гасит лампу на тумбочке.)

Входит  К р ы м о в, разбирает свою койку. В комнату заглядывает  С т е п а н и д а.

С т е п а н и д а. Не спишь еще, Глеб Николаич? Ты уж меня не брани: не голова, а решето. Цельный день письмо тебе ношу, а отдать не отдала…

К р ы м о в. Давайте, давайте, давно жду.

С т е п а н и д а. Утречком почтальонша принесла, вы все на работе. Дай, думаю, возьму да прямо тебе. И позабыла, из головы вон… Нате. (Уходит.)

К р ы м о в. От Галки… (Торопливо распечатав, читает письмо.)

На просцениуме — Г а л к а, в шубке, с нотной папкой. В руке у нее письмо.

Г а л к а. Чао, Крымов… Я теперь всегда буду здороваться с тобой так: чао. Мне нравится это слово. Оно какое-то доброе, хорошее. И еще пушистое, как котенок… Теперь оно будет наше с тобой… Твое последнее письмо я прочитала, наверно, сто раз и, когда иду в школу, если одна, без девочек, повторяю его наизусть. Как будто иду и ты тоже идешь рядом и разговариваешь со мной…

Х о м у т о в. Крымов!.. Оглох, что ли?

К р ы м о в. Ну?

Х о м у т о в. Ленька опять будильник перекрутил. Растолкай нас обоих утром, понял?

Г а л к а. Первые дни я всегда после школы уходила к дедусе. А сейчас он уехал в санаторий, и мне очень тоскливо. Иногда я даже реву втихомолку, но ведь этого все равно никто не видит, даже мама. Вообще она здорова, сделала себе новую прическу. Мне не правится. А еще мне купили шубку. Очень красивую, меховую. Сначала я не хотела ее надевать. Ее купил Евдокимов. Он все умеет достать. Но шубка очень красивая, просто очень. Я ничего не могла с собой поделать. Это очень плохо, да?..

Х о м у т о в. Кончай, Крымов! Гаси свет. Утром и так глаз не продрать!

К р ы м о в. Вы тут не одни.

Х о м у т о в. Точно. Я и Ленька. Двое. Так что подчиняйся большинству.

Агеев зажег лампу на своей тумбочке.

А ты чего, Ленька? Гаси давай!

А г е е в. Закурить хочу. (Но не закуривает. Крымову) Между прочим, я вашу дочку малость помню. Такой шкетик был. А теперь вон какие письма вам катает… Ошибок, небось, вагон!.. (Зло толкнул захрапевшего Хомутова.) Кончай храпеть!

Х о м у т о в. Ты чего?

А г е е в. Не вибрируй!

Х о м у т о в. Завернись ты в блин!

Агеев гасит свою лампу.

Г а л к а. А еще сюда приезжал один человек. Помнишь, ты говорил, что у меня теперь будет старший брат? Это, конечно, никакой не брат. Это сын Евдокимова. Он приехал из армии в отпуск. Вообще он ничего себе. Симпатичный даже. Только я не знаю, как к нему относиться? Ведь он же не отвечает за своего отца? Или я просто такая уж безвольная? Напиши мне, посоветуй, как быть… Твоя Галка. (Медленно идет через просцениум, опускает письмо в почтовый ящик, уходит.)

К р ы м о в (с письмом в руке). «Твое последнее письмо я прочитала, наверно, сто раз и, когда иду в школу, если одна, повторяю его наизусть. Как будто иду и ты тоже идешь рядом и разговариваешь со мной».

З А Н А В Е С.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

6

Помещение столовой.

Буфетная стойка, за которой работает  М а ш а. Но сейчас здесь нечто вроде эстрады: выступают участники художественной самодеятельности. В числе зрителей, расположившихся вокруг этой импровизированной эстрады, К р ы м о в, Б а ш к и н, А г е е в, Х о м у т о в, Л а р и с а, С т е п а н и д а.

З о й к а (объявляет номер). И в заключение нашего концерта Мария Пастухова исполнит песню «А мне мама, а мне мама…»

Входят  М а ш а  и  б а я н и с т. Маша исполняет песню «А мне мама целоваться не велит». Все аплодируют.

Б а ш к и н. Ну что ж, Лариса Ивановна, замечательно! Вы не только в школе рабочую молодежь обучаете, но и рабочую самодеятельность организовали. Прямо-таки культурный центр! Так держать!

Появляется  С а в ч у к, гордо толкая перед собой детскую коляску. Все шумно окружают его.

С а в ч у к. Сын! Юркой назвали. Четыре килограмма сто пятьдесят грамм! А? Как говорится, не зря старались!.. А на кого больше похож? Маша, ты мою Люську знаешь, похож на нее? Передалось?.. Нет, парень что надо!

К р ы м о в. Вы и новоселье уже справили?

С а в ч у к. У-у! Целых двенадцать квадратных метров! (Башкину.) Спасибо, Григорий Матвеевич! Теперь — красота!.. (Всем) А Люське я зеркало купил. Овальное, на стенку. Давно мечтала. Я ей ничего не говорил, а как узнал, что она беременная, стал по трешке с получки заначивать. Специально для нее. Вот и купил…

Б а ш к и н. Маша, открывай шампанское! По такому случаю и от моего имени! Но за счет месткома.

Шум, голоса, смех. Но пока Маша достает бутылку, Савчук, сунув руку в коляску, определил, что там не все в порядке.

С а в ч у к. Бабоньки, помогите Юрку перепеленать, а? А то я годен, но не обучен еще…

Зойка, Лариса, Степанида уходят вместе с Савчуком. Уходят и Хомутов, и баянист. Агеев задерживается у буфетной стойки, за которой сейчас Маша.

А г е е в. Чего это ты в тот раз психанула, ушла?

М а ш а. Ничего.

А г е е в. Я же вижу.

М а ш а. Вот и я, Ленечка, вижу. Все вижу…

А г е е в. Как хочешь. (Уходит.)

Башкин, собрав свой портфель, подходит к сидящему за столиком Крымову.

Б а ш к и н. Замечательный у нас народ! И комбинат растет, и погода отличная, и в клубе танцы, а вы, гляжу, что-то не того… Или опять этот ваш Агеев? Опять чего-то не поделили? (Смеется.) Ларису Ивановну, что ли?

К р ы м о в (тоже засмеялся, но смутился все же). При чем здесь она?

Б а ш к и н. А что? Камешек преткновения, доложу я вам, стоящий… Да я шучу, шучу. Но по правде — оставили бы вы его в покое, Агеева. Сколько можно? Себе дороже выходит.

К р ы м о в. Очень может быть.

Б а ш к и н. В конце концов, работает он хорошо, никаких претензий. Как бригадиру ему авторитет завоевывать нужно…

К р ы м о в. Вот вы и водили к фотографу — почетный портрет делать. Для авторитета. Даже галстук ему нацепили, которого он никогда и не носил!

Б а ш к и н. Пусть приучается, чего ж тут плохого?

К р ы м о в. А каков Агеев после работы? В общежитии, в клубе? С Машей каков, с Хомутовым, дружком своим? С самим собой, наконец!

Б а ш к и н. Да он дело делает. Де-ло! Это первейшее. За это честь и слава. И портрет на доске тоже. Чтоб сотни людей знали!.. А если дома, у себя в конуре, он, допустим, и нашкодит малость — кто без греха? И сколько людей будет знать про это? Вы? Я? Третий — и обчелся.

К р ы м о в. Про это он должен знать сам. Прежде всего сам!.. А вы хотите закрыть ему глаза на самого себя. Вы ему внушаете: ничего, сойдешь и такой, только процентаж давай!.. Нет, Григорий Матвеевич, не сойдет такой! Ни сегодня, ни тем более — завтра!

Вбегает  З о й к а.

З о й к а. С этим ребенком все на свете забыла… (Берет оставленную здесь книгу.)

Б а ш к и н. Как фамилия?

З о й к а. Султанова.

Б а ш к и н. Правильно, Султанова. Школу вечернюю посещаешь? Как там Агеев занимается?

З о й к а. Ничего. А что?

Б а ш к и н. Нормально, без конфликтов?

З о й к а. Это вы про сочинение, которое он порвал, да? Так это же не из-за конфликта. Это он из гордости, уж я-то знаю. Лариса Ивановна сказала, что тетрадка грязная, вот он и порвал ее на куски. А потом с этих же кусков потихоньку переписал начисто и сдал.

Б а ш к и н. Стало быть, нормально учится?

З о й к а. А как же еще? (Уходит.)

Б а ш к и н (Крымову). Вот вам лишнее дополнение к нашему спору. Де-ло! А если мы каждого человека станем еще рассматривать через замочную скважину, то измельчим народ до неузнаваемости! (Идет к выходу, но возвращается.) А насчет галстука только сейчас до меня дошло.

К р ы м о в. Долгонько…

Б а ш к и н. Ни к чему эта ирония ваша. Я по общественной линии тоже дело делаю, а не отсебятину. И у меня в кармане, вот тут, партбилет лежит. Не просто так.

К р ы м о в. Как и у меня.

Б а ш к и н. Вас, видать, не переубедишь словами.

К р ы м о в. Боюсь, что вас — тоже.

Б а ш к и н. Трудновато с вами, Глеб Николаевич, ох, трудновато!

К р ы м о в. Что поделаешь?..

Б а ш к и н. Ну да ладно. Как говорится, бог рассудит… Домой не идете?.. А я, знаете ли, пешочком. При любой возможности обязательно пешочком… Ходьбы — вот чего нам недостает.

К р ы м о в. Да, это единственное, чего нам недостает.

Б а ш к и н. Без обобщений, без обобщений! (Уходит.)

К р ы м о в (подходит к буфетной стойке). Машенька, пока не закрыла, дай мне пачку сигарет, пожалуйста.

М а ш а (подала). Что ты имеешь против Лени?

К р ы м о в. Нет, если можно, с фильтром.

М а ш а (поменяла). Вижу, как ты к нему относишься, не слепая.

К р ы м о в. И — спички.

М а ш а (швырнула коробок). Зачем согласился пойти к нему в бригаду? Нарочно, я знаю. Чтобы свести с ним какие-то старые счеты!

К р ы м о в. А вот это уж глупо, Маша. Очень глупо.

М а ш а. Правильно, я глупая. Я дура! Один ты умный… А Леня совсем не такой, как ты о нем думаешь. Да и что ты про него знаешь, кроме своего училища? Ничего!.. А мы любим друг друга.

К р ы м о в. Так не любят.

М а ш а. Ну да, ты-то все на свете понимаешь, как надо, как не надо… Ты свою Валентину как любил — так или не так?.. Еще упрекни, что я старше Лени… Что вон какая красавица — прямо в журнал мод, на обложку…

К р ы м о в. Машенька, здесь могут пройти люди, услышать…

М а ш а. А люди слепые, ничего не видят, не понимают, да? Я ни от кого не скрываю, что Леня ко мне ходит. И что сама забочусь о нем, тоже ни от кого не прячу… (Плачет.)

К р ы м о в. Ну полно, полно… все будет хорошо… все должно быть хорошо…

М а ш а. Дай ты мне пожить не как тебе хочется, а как я сама умею. Я же не прошу, чтобы вы с Леней стали друзьями-приятелями. Он сам по себе, ты сам… И пускай он какой ни на есть, все равно я его люблю, слышишь? И он меня тоже!

К р ы м о в. Да не любят же так… Не любят!

М а ш а. Ну ладно. Пошли. Закрывать надо.

Надевают полушубки, Маша гасит свет в столовой, и они выходят отсюда. На крыльце, в свете одинокого фонаря — простая лампочка на простом столбе, — Маша вдруг прижалась к Крымову, он обнял ее, и они молча постояли так с минуту, не замечая, что рядом с крыльцом, на завалинке, скрытая тенью, сидит  З о й к а.

Тебе туда, мне сюда.

Они расходятся. Крымов проходит мимо Зойки.

З о й к а. Что ж вы с сестрой в разные стороны?

К р ы м о в. Зоя?

З о й к а. Опять про Леню Агеева спорили, да?

К р ы м о в. В общем, да…

З о й к а. Вы сейчас куда-нибудь спешите?

К р ы м о в. Да нет, никуда.

З о й к а. Тогда посидите со мной немножко, а?..

К р ы м о в. Ну что ж, можно… (Садится рядом.)

З о й к а. Знаете, у меня к вам есть доверие… Давно хотела вас спросить. Вот вы взрослый, пожилой…

К р ы м о в. Кхм…

З о й к а. Вы похожи на одного человека, к которому у меня тоже было доверие, еще там, дома, но тот человек был женщина, и она стала читать мне морали, а я и без нее знаю все эти морали, какой же смысл, правда? А вы, я заметила, вообще не любите читать никакие морали, да?

К р ы м о в. Терпеть не могу.

З о й к а. Тогда я просто расскажу вам про свою личную жизнь, ладно?.. (И — накрепко замолчала.)

К р ы м о в. Я слушаю, Зоя…

З о й к а. А нет у меня никакой личной жизни, вот и весь рассказ. Не прибавить, не убавить… В общем, у меня к вам еще больше было бы доверие, если бы вы были женщина. Такой как есть, но только женщина.

К р ы м о в. Тут уж ничего не поделаешь.

З о й к а. Скажите, у Лени с Машей это серьезно?

К р ы м о в (не сразу). Не знаю, Зоя.

З о й к а. Она же вам сестра, вы не можете не знать!

К р ы м о в. Очень бы хотел, чтобы у них это было серьезно.

З о й к а (печально). Ну да, конечно, очень бы хотели… Ну и пускай! Серьезно так серьезно. И на здоровье! (Запрокинула голову — затем, наверно, чтоб скрыть навернувшиеся слезы.) Тучки серенькие плывут. Воробьишка на проводе сидит, чужие телеграммы подслушивает…

Крымов, который понял нехитрую Зойкину печаль, хотел было что-то сказать ей, но не нашел пока нужных слов и только положил ей руку на плечо, но она резко увернулась, схватила камешек с земли и пульнула им в невидимого воробьишку. И сама смутилась.

А чего ж он чужие телеграммы подслушивает!..

7

Уголок школьного класса. Доска, парты, стол. За столом сидит  Л а р и с а, проверяет тетрадки. Входит  К р ы м о в.

Л а р и с а. Глеб Николаевич? Вы?

К р ы м о в. Я… Шел мимо, увидел свет в окне, дай, думаю, зайду на огонек. Не помешал?

Л а р и с а. Мне немножко осталось.

Крымов идет вдоль парт, поглаживая их, открывая крышки; заглядывает в классную стенгазету.

Вспоминаете, Глеб Николаевич?

К р ы м о в. Вспоминаю… (Садится за парту, смотрит, как Лариса проверяет тетрадки — видимо, смущает ее.)

Л а р и с а. Еще несколько штук…

К р ы м о в. А вас не тянет отсюда?

Л а р и с а. Домой? В Москву? Конечно, тянет. Там дом, институт, друзья… А первое время особенно тосковала. Папе ничего не стоило оставить меня в Москве, но я как уж решила, так и решила… Теперь привыкла, да и времени совсем не остается — много работаю, много читаю… А ученики у меня до чего разные — с такими не соскучишься. И такие забавные есть… Вот, пожалуйста! Пишет о счастье, а само слово написать правильно не умеет. Пишет через «щ»…

К р ы м о в. Как моя Галка. Тоже не сильна в орфографии.

Л а р и с а. А сколько лет вашей дочке?

К р ы м о в. Тринадцать… Она мне не родная. Дочь жены от первого брака. Но мы с ней большие друзья. С первого дня знакомства.

Л а р и с а. Вы говорите о ней как о взрослом человеке.

К р ы м о в. Она и есть взрослый человек. Все отлично понимает… Мне ее очень недостает здесь.

Л а р и с а (помолчав). А знаете, я придумала вашу биографию.

К р ы м о в. Зачем?

Л а р и с а. Вы никогда о себе не рассказывали.

К р ы м о в. Что о себе рассказывать?

Л а р и с а. Когда человека мало знаешь, начинаешь его додумывать. Можно ошибиться…

К р ы м о в. И что же вы про меня придумали?

Л а р и с а. Вы, Глеб Николаевич, потомственный интеллигент. Я бы даже сказала, истинный в этом смысле петербуржец.

К р ы м о в (улыбнулся). Мой отец был рабочим, мать — учительницей.

Л а р и с а (смеется). Ну вот, сразу и ошиблась…

К р ы м о в. А биография моя очень простая. Как у всех… С первого курса института ушел на фронт. Воевал, был ранен. Потом восстанавливал мосты, дороги, шахты в Донбассе. Потом вернулся в Ленинград. Днем прораб, вечером студент… Так что ничего придумывать не надо. Как все…

Пауза.

Все-таки я вам, наверно, мешаю.

Л а р и с а. Да, мешаете.

К р ы м о в. Тогда пойду?

Л а р и с а. Вы мне мешаете не сейчас и не здесь. Вы мне мешаете всегда. С той минуты, как мы с вами познакомились… Но зато я стала чувствовать себя не такой одинокой здесь… Впрочем, вас это ни к чему не обязывает.

К р ы м о в (помолчав). А знаете что? Пойдемте с вами в клуб.

Л а р и с а. В клуб? А там что?

К р ы м о в. Понятия не имею… Просто так, на людей посмотреть, себя показать… А?

Л а р и с а. Ведь нужно еще билеты достать…

К р ы м о в. А я достану.

Л а р и с а. Хорошо.

К р ы м о в. Ждите меня здесь. Я скоро. (Уходит.)

Лариса торопливо собирает тетради. Входит  М а ш а.

М а ш а. Здравствуйте.

Л а р и с а. Здравствуйте, Маша.

М а ш а. А Лени здесь нет? Мне сказали, он сюда должен прийти.

Л а р и с а. Да, мы договаривались на шесть, а сейчас уже полседьмого.

М а ш а. И часто вы так — договариваетесь?

Л а р и с а. Часто.

М а ш а. Понятно…

Л а р и с а. Леня не лишен способностей, но ужасный лентяй. Вы бы повлияли на него…

М а ш а. Куда уж мне с вами тягаться.

Л а р и с а. То есть — как?

М а ш а. Да уж так…

Л а р и с а. Я вас не понимаю.

М а ш а. Будет уж вам! Все вы прекрасно понимаете!

Л а р и с а (смеется). Маша, это же просто смешно!

М а ш а. Кому смешно, а кому и не смешно.

Л а р и с а. Маша, ну в самом деле… вы только посудите!.. Это же нелепо!

М а ш а. То-то и оно. Значит, сами ему повод даете.

За дверью слышен голос Агеева: «Лариса Ивановна, вы еще здесь?» Маша быстро прячется за доской.

А г е е в (входя). Занят был, честно!.. Здрасьте, Лариса Ивановна!

М а ш а (появившись из-за доски). Привет, Ленечка!

А г е е в. А ты чего здесь?

М а ш а. Зашла в общежитие, узнала, что ты здесь…

А г е е в. Соображаешь?

Л а р и с а. Леня!..

А г е е в (Маше). Ладно уж, садись в уголок, раз пришла. Только не мешай. (Ларисе) Так с каким счетом я у вас погорел?

Л а р и с а. Я поставила вам тройку.

А г е е в. Честно, без трепа?

Л а р и с а. Можно без этих ваших словечек?

А г е е в. Все, Лариса Ивановна, завязал!

Л а р и с а. Материал вы, в общем, усвоили. Излагаете сносно. Но пунктуация у вас, Агеев, чудовищная. Как в каменном веке.

А г е е в. Это точно. Тут я полный слабак.

Л а р и с а. Вы не выделяете запятыми даже деепричастные обороты!

А г е е в. А их нужно выделять? Вот гады.

Л а р и с а. Словом, так. Необходимо заново поднять синтаксис. С азов. Грамматический разбор, упражнения, диктовки…

А г е е в. Это вы прямо в шара, Лариса Ивановна. Диктовки — моя слабость, еще с детства. Всегда пахал. А когда начнем?

Л а р и с а. Зависит от вас. Я время найду.

А г е е в (Маше). Поняла? Ученье — свет, аж в глазах темно!

М а ш а. Я тебе поесть в общежитие принесла.

А г е е в. Да ты…

М а ш а. Половину на утро оставь, позавтракаешь.

Л а р и с а. Так что — решайте, Агеев.

Входит  К р ы м о в.

К р ы м о в. Народищу в клубе много, но билеты я достал, Лариса Ивановна…

Пауза.

А г е е в (скидывая полушубок). Так я решил, Лариса Ивановна! Рванем диктовочку прямо сейчас! Чего тянуть кота за хвост!

Л а р и с а. Прямо сейчас?

А г е е в. А что? Сами же агитировали насчет этого… каменного века! Время как раз есть.

М а ш а (ему, тихо). Что ты, правда…

А г е е в (Ларисе). Нет, если не хотите, не надо. Я ж понимаю. Агитпункт закрыт, все ушли в кино!

Л а р и с а (растерявшись). Я не знаю…

К р ы м о в (взял инициативу в свои руки). Отчего же не знаете? Время в самом деле есть. И кота за хвост тянуть не нужно… Идите к доске, Агеев.

А г е е в. И пойду!

К р ы м о в. Берите мел!

А г е е в. И возьму! (Подходит к доске, берет мел.)

К р ы м о в. А вы ему подиктуйте, Лариса Ивановна, подиктуйте. Берите книгу, с любой страницы…

А г е е в. Запятульки тоже надо уметь ставить!

К р ы м о в. Еще как!.. Диктуйте, Лариса Ивановна! Он же сгорает от нетерпения!

Л а р и с а (усмехнулась, взяла книгу, открыла наугад). «Наташа, не менее гордая тем, что первый раз была на настоящем бале…»

А г е е в. Не так быстро!..

К р ы м о в. Пишите, пишите… «Наташа, не менее гордая тем…» Ну?

Л а р и с а. «Наташа сделалась влюблена с самой той минуты…»

К р ы м о в. Что же вы? Слышите? «Наташа сделалась влюблена…»

А г е е в. Ладно уж. Идите на свой бал.

К р ы м о в. Диктуйте, Лариса Ивановна!

А г е е в. Я же пошутил. Неужели не понятно?

Л а р и с а (читает). «Ах как хорошо!» — все говорила она, подбегая к Соне…» (Швырнула книгу на стол, выбежала из класса.)

К р ы м о в. Свинья ты, Агеев. (Ушел.)

М а ш а. Ну вот, тебя же и свиньей обозвали… Ладно, пошли ко мне, хоть накормлю, котлеты твои любимые…

А г е е в. Котлетки, котлетки!.. На себя сперва погляди! Ходишь в каком-то задрипанном виде… Моду для вас зачем делают? Вон учительша какая!

М а ш а. Теперь есть с кем сравнить?

А г е е в. А ты? Замоталась в платок по самые брови… Хоть бы в парикмахерскую зашла, накрутила бы этих фиговин!.. Совсем себя забыла, променялась на эти чертовы котлетки!..

М а ш а. Леня, Ленечка…

А г е е в. Разве тут будешь это… как его… импонировать?!

М а ш а (сквозь слезы). Раньше ничего такого не говорил…

А г е е в. Нет, говорил! Черные чулки купи — говорил? Туфли импортные купи — говорил?.. Чем ты хуже других? А не хватит грошей — заработаю! Я как зверь могу!.. Ты чего?

М а ш а. Ничего, ничего, все хорошо…

А г е е в. И учти — сам с тобой в магазин пойду! Силком поведу, под ручку!.. Ведь красивая же! Все есть, что надо!.. Ну ладно, кончай… Не правду, что ли, говорю?

М а ш а. Все так, все так…

А г е е в. Кончай, говорю! И айда домой. Слышишь?.. Жрать хочу как собака! (Уходит.)

М а ш а. Все так, все хорошо… ой-ой-ой… (Закрывает лицо руками.)

8

Общежитие. Яркий солнечный день. К р ы м о в  сидит на своей койке, бреется электробритвой. А г е е в  за столом с газетой.

А г е е в. Во дают! Четыре ноль, как одна копеечка!.. Ничего себе дождичек в Италии! За три дня полугодовая норма осадков. И — хана! (Крымову) Между прочим, если думаете, что у меня с Ларисой Ивановной это самое, то глубоко ошибаетесь. Оптический обман. Просто у меня такой характер. И у нее тоже будь здоров! Мы как те два сапога, что не пара!.. Случайно не знаете, Маша какой размер носит?

К р ы м о в. Что, что?

А г е е в. Ну — корочки! Обувь. Тридцать пятый или тридцать какой?

К р ы м о в. Понятия не имею.

А г е е в. А еще брат!

К р ы м о в. Самому пора знать.

А г е е в. Ничего, я Зойку попросил, она там пошурует, разузнает… Деньжат, правда, маловато. Они, гады, сорок рубликов стоят.

К р ы м о в. Сколько вам недостает?

А г е е в. Обойдемся без Красного Креста и того же Полумесяца.

К р ы м о в. Как угодно.

А г е е в. Но вообще-то я думаю так, что между людьми сперва должно быть равноправие. Чтоб я его за человека считал, и он меня. А не так, чтоб я его за человека, а он меня за подонка.

К р ы м о в. Придумали бы что-нибудь поновее.

Входит  Х о м у т о в  с авоськой, набитой пустыми бутылками.

А г е е в. Во дают, Вася! Четыре ноль, и ваших нет!

Х о м у т о в. В чью пользу?

А г е е в. А… а тут не сказано.

Х о м у т о в. Как так?

А г е е в. А это… это товарищеская встреча!

Х о м у т о в. Тебе, видать, тоже опохмелиться треба.

К р ы м о в (Агееву). Если меня спросят, скажите, что буду через час. (Берет лыжи, уходит.)

Х о м у т о в. А ты, гляжу, потихонечку с ним того. Скоро снюхаешься.

А г е е в. Кто? Я? Да завернись он в блин!

Х о м у т о в. О чем шептались?

А г е е в. Кто? Мы?.. Да он, понимаешь, ко мне на козе подъезжал. Леня, говорит, дорогой, давайте установим с вами равноправие и будем уважать друг друга. Согласно морального кодекса!

Х о м у т о в. Ты все трепом, а я вижу. Он же нас с тобой расколоть хочет. Клинышком.

А г е е в. Кто? Он?.. Да мы с тобой…

Х о м у т о в. Он же шибко идейный. Я таких за версту различаю. Он чего хочет? Думать за тебя хочет. И за твою Машку. Все за вас решать, как ему нравится, понял?

А г е е в. Кому ты это говоришь?

Х о м у т о в. А ты меня слушай, фанера!

А г е е в. Ладно, кончили. Мне ведь тоже диплом не вручали, что круглый дурак… Давай стеклотару!

Х о м у т о в. Осторожно! Тут же на целого малыша!

Агеев, взяв авоську с бутылками, уходит. Хомутов расположился на койке, взял гитару, негромко запел. Стук в дверь.

Попробуйте!

Входит  С а в ч у к.

А-а, Пашка? Принес?

С а в ч у к. Принес.

Х о м у т о в. Сколько?

С а в ч у к (мрачно). Как договорились. (Отдает ему деньги.)

Х о м у т о в (пересчитывая). То-то же. Учить вас, гавриков, некому.

С а в ч у к. Я, когда в армии служил, танк водил! А тут что мне дали? Обещали бульдозер, а дали что? Тракторишко старенький, дохленький, один лязг. Сколько на таком выработаешь? Я ж ничего такого не требую. Дайте запчастей! Сам отремонтирую. Игрушку из машины сделаю. Начальник только руками разводит. Потерпи, мол, не ты первый, не ты последний.

Х о м у т о в. А ты начальников больше слушай.

С а в ч у к. Люська тоже успокаивает: ладно, ничего, как-нибудь… А я так скажу: на этих «как-нибудь» коммунизм не строят!

Х о м у т о в. Это точно!

С а в ч у к. Ты у кого доставать будешь?

Х о м у т о в. Это уж моя забота.

С а в ч у к. Я к тому, что бери все. У меня даже домкрата нет.

Х о м у т о в. Может, за эти твои бумажки целый трактор тебе привести? Что обещал, то получишь. И особо не звони об этом.

С а в ч у к. Да я понимаю.

Х о м у т о в. На той недельке зайди… Если меня не будет, Леньку спроси.

С а в ч у к. Он что — тоже в курсе?

Х о м у т о в. Мы ж с ним дружки, понимать надо!.. А теперь все. Линяй отсюда, линяй.

Савчук уходит. Слышно, как за дверью он столкнулся с вернувшимся Агеевым: возгласы, приветы, как обычно при беглой встрече. Входит  А г е е в.

А г е е в. Чего это Пашка заходил? (Отдает Хомутову четвертушку.)

Х о м у т о в. На вечер будет!

А г е е в. Пашка, говорю, зачем приходил?

Х о м у т о в. А так просто. По койке своей, мол, соскучился.

А г е е в. Слушай, Вася, будь другом, выручи до получки. Рублей двадцать.

Х о м у т о в. На что тебе столько?

А г е е в. Значит, надо.

Х о м у т о в. Только дружба дружбой, а даром что дают? Да я смеюсь, Леха. Ты мне ее просто подари.

А г е е в. Чего подарить?

Х о м у т о в. А зажигалочку твою. Пистолетиком. Редкая штука, давно мечтал.

А г е е в. Мне ее один кореш привез. Из загранплава. Фамилию мою выгравировал. (Показывает зажигалку.)

Х о м у т о в. Тем лучше. Никогда не забуду, от кого она мне досталась… Нет, если жалко, смотри сам. Я ж по-свойски…

А г е е в. Ладно. Бери. Гони монету. (Отдал зажигалку, получил деньги.) Только ты это… при Машке не козыряй. Догадается.

Х о м у т о в. За кого меня принимаешь?

Вбегает  З о й к а.

З о й к а. Ой, Леня, беда! Маши-то нет. Уехала твоя Маша!

А г е е в. Куда?

З о й к а. В столовке ее не было, я к ней домой, а там все заперто и на двери сургучовая печать. Я испугалась — вдруг была ревизия, мало ли что, а соседи говорят, что ничего такого не было, просто она уехала, с вещами!

Х о м у т о в. Крымовская работенка, все ясно.

А г е е в. Погоди ты!.. Почему с вещами?

З о й к а. Может, насовсем уехала…

А г е е в. Как — насовсем?

З о й к а. Говорю же — ее Филимонов, шофер, отвозил. Я бегом к нему. Все так. Она, говорит, трешку заплатила. Сама, говорит, сидит в кабине, ревет слезами, а все гонит, чтоб к поезду успеть… Успела, говорит.

Х о м у т о в. А я тебе что говорил? Не верил? Вот и дождался. Ты ему теперь в ножки поклонись за свою Машутку!

А г е е в. Постой… Она ж ничего такого не говорила… Хоть бы словечко…

Х о м у т о в. Ты лучше Крымова спроси, что он ей про нас с тобой говорил. Какие словечки…

З о й к а. Да подожди, тебе говорят!

Х о м у т о в. А чего ждать? Когда он ее назад позовет? Разрешит вернуться?

З о й к а. Крымов-то при чем?

А г е е в. А ну вас всех! (Бросился из комнаты.)

Х о м у т о в (вслед ему). По шпалам за ней побежишь? Догонять? Опоздал чуток!

З о й к а. Ты еще будешь подзуживать!

Х о м у т о в. Цыц, опенок!

З о й к а. Пусти, пусти, говорят!.. Ты же не человек, ты кирпич!.. Не видишь, что ли? Он даже с лица изменился. Значит, серьезно у них было!

Х о м у т о в (тупо). Чего?

З о й к а. Я-то, дура, подумала… а у них серьезно… Серьезно!..

9

Телефонный переговорный пункт. Сидит  К р ы м о в. Ждет вызова. Входит  Л а р и с а  с покупками.

Л а р и с а. Вас до сих пор не соединили?

К р ы м о в. Сказали — в течение часа.

Л а р и с а. А я почти весь город обегала. Погода жуткая — ветер, снег… Апельсинов вот купила.

К р ы м о в. Да… Скоро уж должны соединить.

Л а р и с а. Ничего с вашей сестрой не случится, Глеб Николаевич. Поостынет и вернется.

К р ы м о в. Все-таки я, видимо, перегнул палку.

Л а р и с а. Вы желали Маше только добра. Кто же виноват, что люди по-разному понимают и принимают добро?

К р ы м о в. В том-то и дело.

Л а р и с а. И Леня Агеев в школу ходить перестал…

К р ы м о в. Перестал?.. (Взглянул на часы.) Лариса Ивановна, рейсовый автобус на Бурановку идет через десять минут. Я на него вряд ли успею…

Л а р и с а. Домой нас с вами подкинет Башкин. Он тоже в городе, я его видела. Обещал заехать за нами сюда.

Входит  Б а ш к и н.

А вот и он. Легок на помине.

Б а ш к и н. Пурга начинается… Машина ждет, едем. И так уж с утра здесь мытарюсь — голова трещит.

Л а р и с а. Глеба Николаевича еще не соединили.

К р ы м о в. Поезжайте без меня…

Б а ш к и н. А знаете, куда меня вызывали? В прокуратуру.

Л а р и с а. В прокуратуру? Зачем?

Б а ш к и н. Герои! В соседнем колхозе трактор, можно сказать, догола раздели, а детали продали Савчуку. Вот вам и ваш хваленый Агеев!

К р ы м о в. Агеев?!

Б а ш к и н. Да не один. С дружком своим на пару, с Хомутовым.

К р ы м о в. Нет. Этого не может быть, Григорий Матвеевич. Леня на такое не пойдет.

Б а ш к и н. За Пашку Савчука обидно. Тот и вправду не для личной корысти. Какое-то там зеркало продал, а для чего? Чтобы купить запчасти к государственному трактору!.. Да мне его, черта, жалко, а я должен карать его и перевоспитывать. Трудно все это, запутанно…

К р ы м о в. Но с Агеевым тут явно какое-то недоразумение!

Л а р и с а. Сами же как-то сказали: самое плохое, что в нем проглядывает второй Хомутов.

К р ы м о в. Да, но я еще сказал — упустим парня, кто будет виноват?

Б а ш к и н. Вот пошли бы в прокуратуру, где я был, поняли бы, кто виноват, кто нет. И повертелись бы на сковородке, как я!.. У нас с вами одни хорошие слова, а у них — факты, улики. В колхозе зажигалка найдена. Видать, обронили второпях да в потемках. А на ней даже фамилия Агеева значится. Куда уж больше?

К р ы м о в. Нет. Все равно не верю!

Б а ш к и н. Дело это надо замять. Не дать ему ходу… Детали колхозу, само собой, возвратим, а уж всякие выводы сделаем сами.

Раздается голос дежурной телефонистки: «Ленинград, Ленинград, вторая кабина! Кто заказывал Ленинград?»

К р ы м о в. Это меня. (Идет в кабину.)

Л а р и с а. Мы вас подождем в машине!

Лариса и Башкин уходят.

К р ы м о в (в трубку). Алло, алло!.. Галка?

Г о л о с  В а л е н т и н ы. Нет, это я.

К р ы м о в. Валентина?

Г о л о с. Узнал все-таки?

К р ы м о в. А что с Галкой?

Г о л о с. Ничего. Ее, нет дома. Она на катке.

К р ы м о в. Где, где?

Г о л о с. На катке. Она теперь занимается фигурным катанием. Для общего развития… А что у тебя? Ты никогда не звонил. Что-нибудь случилось?

К р ы м о в. Нет.

Г о л о с. Только не говори неправды, Глеб.

К р ы м о в. Уехала Маша. Я хотел узнать, может, она объявилась в ваших краях. Или дала о себе знать…

Г о л о с. Сюда, к нам? С какой стати?

К р ы м о в. Просто я хотел узнать.

Г о л о с. Странно.

К р ы м о в. Возможно.

Г о л о с. Что она — ребенок? Я не верю, что ты позвонил только из-за этого.

К р ы м о в. Только из-за этого.

Г о л о с. Очень странно… Сколько минут ты заказал?

К р ы м о в. Три минуты.

Г о л о с. Как ты живешь, Глеб?

К р ы м о в. Нормально.

Г о л о с. Подробней не желаешь?

К р ы м о в. Живу хорошо. Теперь в бывшей Машиной комнате. Так что совсем хорошо.

Г о л о с. И это — все?

К р ы м о в. Галка здорова?

Г о л о с. Конечно. У нее гланды, но это ты и сам знаешь. Она просится к тебе на каникулы, но я боюсь отпустить ее одну. Она совсем еще ребенок, а ведь это такая даль, такая даль!

К р ы м о в. Да.

Г о л о с. Что — да?

К р ы м о в. Ты, как всегда, права.

Г о л о с. Ты разговариваешь со мной, как с каменной стенкой. Я, конечно, все понимаю, но…

К р ы м о в. Ты спрашиваешь, я отвечаю.

Г о л о с. А сам спросить ничего не хочешь?

К р ы м о в. Как ты живешь?

Г о л о с. Я тоже могу ответить, как ты, — живу нормально. Тебя это устроит?.. Я все равно не верю, что ты позвонил только из-за какой-то Маши.

К р ы м о в. Только из-за Маши.

Г о л о с. Тогда лучше бы совсем не звонил, чем так.

К р ы м о в. Я не думал, что к телефону подойдешь ты.

Г о л о с. Как же не думал? Ты ведь знаешь — в понедельник я дежурю вечером, днем я дома, ничего же не изменилось.

К р ы м о в. Да.

Г о л о с. Что — да?

К р ы м о в. Я об этом не подумал.

Г о л о с. А если бы подумал — стал бы звонить? Стал бы или не стал?.. Глеб, я тебя спрашиваю!.. Ты меня слышишь?.. Алло, алло!..

К р ы м о в. Я тебя слышу.

Г о л о с. Тогда почему же молчишь? Ты помнишь, я и раньше не всегда понимала, о чем ты молчишь, а иногда понимала это совсем даже неправильно. Может, этим все и объясняется…

Т е л е ф о н и с т к а. Ваше время истекает, разъединяю.

Г о л о с Валентины. Глеб, Глеб, алло!..

Т е л е ф о н и с т к а. Гражданин, положите трубку.

Крымов выходит из кабины. Входит  Л а р и с а.

Л а р и с а. Уже поговорили? Так быстро?

К р ы м о в. Три минуты.

Л а р и с а. О Маше, конечно, никаких вестей?

К р ы м о в. Пока никаких.

Л а р и с а. Сама вернется, никуда не денется… С дочкой говорили?

К р ы м о в. Да. С дочкой… Она теперь занимается фигурным катанием. Для общего развития.

Л а р и с а. Тогда поехали, Глеб Николаевич? Григорий Матвеевич ждет в машине.

К р ы м о в. Я должен задержаться в городе, Лариса Ивановна. Езжайте без меня.

Л а р и с а. Может, мне остаться с вами?

К р ы м о в. Зачем?

Л а р и с а. Тогда поеду. До свидания. (Уходит.)

К р ы м о в (как бы думая вслух). «Она просится к тебе на каникулы, но я боюсь отпустить ее одну. Она совсем еще ребенок, а ведь это такая даль, такая даль…»

Зазывает ветер, метет снег. Крымов поглубже надевает шапку-ушанку, поднимает воротник полушубка и идет в пургу.

З А Н А В Е С.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

10

Общежитие. В комнате  А г е е в, Х о м у т о в, З о й к а  и  С а в ч у к.

З о й к а. Трактор раздели! Ворюги!.. (Савчуку) А сознательность у тебя была или не было?

С а в ч у к. У меня запчастей не было! Разве я для себя?

З о й к а. Это я уже слышала! Вы с Люськой зеркало продали — это ты продумал, насчет денег. А откуда те паршивые детали возьмутся — об этом мог подумать? Хоть примитивно!

А г е е в. Все! Кончили! Надоело!

Х о м у т о в. Погоди, Ленька, не шебарши. Все будет в порядке.

З о й к а. Ты-то уж помалкивай!

С а в ч у к. Люська переживает. Боюсь, молоко теперь у нее пропадет!

З о й к а. Была я у твоей Люськи! Ничего у нее не пропадет! А вообще — что ты все на Люську сворачиваешь? Своя голова должна быть. Понятно, что не для себя старался, трактор не твой, не собственный. Но разве так делают, как ты? И вот результат! А что у других из-за этого? Что у меня сейчас на душе? (Про Агеева) Или у него на душе что?

С а в ч у к. Чужая душа — потемки.

З о й к а. Теперь-то конечно! Теперь ему любые потемки можно приписать!

А г е е в. Катись ты отсюда! Я себе защитников не нанимал!

З о й к а. Я тебя защищаю?? Да мне тебя ни столечко, ни полстолечко не жалко! И правильно Маша сделала, что уехала от тебя, такого!

Х о м у т о в (примирительно). Брось, Зоечка, ты ж у нас мировая девка…

З о й к а. А уж ты такое дрянцо, что дальше ехать некуда! Все хороши! Ворюги! (Убегает.)

С а в ч у к (помолчав). Я сказал что знал. Что вы оба. А кто конкретно — откуда мне известно?

А г е е в. Уйди, Пашка!

Х о м у т о в. Короче, трое погорели. На том и стоять. Понял?

Савчук уходит.

Пашка — сторона. А нам с тобой, Леха, зубами друг за друга держаться надо, понял? Ты, главное, не трухай. Все будет в норме. Башкин тебя в обиду не даст. Он же тебя вверх двигал — охота ему себя самого в лужу садить?

Входит  С т е п а н и д а.

С т е п а н и д а. Чтой-то в двадцать седьмой притихли, дай, думаю, проведаю…

Х о м у т о в. Крути обратно, Степа! Здесь не твоего ума дело!

С т е п а н и д а. Ой, Васек, да я ж по-хорошему…

Х о м у т о в. Вот и я по-хорошему! Вали обратно! (Выпроводил ее за дверь.) Ну, а если отколоться от меня захочешь — пеняй на себя. Учти, ты ведь тоже не в белых перчаточках. Мы с тобой Пашкины деньги на двоих поделили. А эти денежки пахнут.

А г е е в. Я у тебя в долг брал.

Х о м у т о в. Кто тебе поверит?

А г е е в (достал деньги). Вот они. Забирай.

Х о м у т о в. Пашку догони и вручи.

А г е е в. Я у тебя брал!

Х о м у т о в. Иди и отдай ему. Он возьмет. Его же рублики!.. Дурак ты, Ленька. (Засунул деньги ему в карман.) Не рыпайся лучше. Себе же навредишь.

А г е е в. А зажигалку нарочно подкинул, да?

Х о м у т о в (схватил его за грудки). За кого меня принимаешь?!

А г е е в. Ладно… пусти!

Х о м у т о в. Если так про меня думаешь, то все! На этом кончим, и дальше врозь!.. Какая же ты сволочь!..

Входит  Б а ш к и н.

Здравствуйте, Григорий Матвеевич…

Б а ш к и н. Э-эх, герои!

Х о м у т о в. Ну, как там, Григорий Матвеевич? Худо?

Б а ш к и н (Агееву). Растущий товарищ, бригадир, портрет на доске!

А г е е в. Да снимайте, снимайте! И оттуда, и отсюда! Плевать я хотел!

Б а ш к и н. Ты уже оплевал всех. Позор на все строительство! Всех подвел. Меня, товарищей своих, коллектив!

Х о м у т о в. Следствие будет?

Б а ш к и н. А с тобой у меня разговор особый. Не здесь и не сейчас.

Х о м у т о в. Увольнять будете?

Б а ш к и н. Догадлив… (Агееву.) Крымов, который тебя давно насквозь видел, предупреждал меня. Не спеши, мол, с выдвижением, не завышай оценок, каждому овощу свое время… Так нет! Я тебя отстаивать. Его в незрелости уличать! Как же! Молодым везде у нас дорога! А твоя дорожка куда ведет? На скамью подсудимых?

А г е е в. Судить будут?

Б а ш к и н. А что ты сам, интересно, думаешь?

Входит  К р ы м о в.

К р ы м о в. Добрый день.

Б а ш к и н. Заходите, Глеб Николаевич… Вот спрашиваю вашего воспитанника в прошлом, что он сам думает по этому поводу.

А г е е в. А я ничего не думаю! За меня же другие товарищи думают! Чего вам еще от меня надо? Да, я ворюга, свистнул в колхозе трактор, а завтра собираюсь угнать паровоз!

Б а ш к и н. А ну, прекрати концерт! Тоже мне, артист!.. В ту самую ночь тебя в общежитии не было. Так или не так? Где пропадал?

А г е е в. Еще допрашивать будете!

Б а ш к и н. Да! И буду!

А г е е в. А при посторонних вообще ничего не скажу.

Б а ш к и н. Это кто ж тут посторонний? Я? Или Крымов?

Х о м у т о в. Я могу сказать кой-что, Григорий Матвеевич. Раз надо, значит, надо, дело такое… В тот вечер Ленька пришел в общежитие поздно ночью, я уже дрых. Он еще свет зажег, я проснулся, а он как раз полушубок снимает… Вот он и сам не даст соврать… Я спросил: где шатался? А он в ответ: не твое собачье дело. Так?

Агеев молчит.

К р ы м о в. Если это действительно так, скажите, где вы были?

А г е е в. Никого не касается!

Б а ш к и н. Нет, касается! За тебя, дурака, хлопочут. Уговаривают, просят, только чтоб шума не поднимать, до суда дело не доводить. А ты? И если удалось замять эту историю, то не думай, что и здесь, среди нас, останешься безнаказанным!

Х о м у т о в. Я ж говорил! Григорий Матвеевич все сделает как положено. Я ж его знаю…

К р ы м о в. И все-таки вы, Леня, должны сказать, где были в ту ночь. Нам это нужно знать.

А г е е в. А нам не нужно! (Выбежал из комнаты.)

Б а ш к и н. Ну-ка вернись! Кому говорю? Агеев! (Уходит вслед за ним.)

Хомутов достал пачку папирос — закурить.

К р ы м о в. Знаете, Хомутов, за мелочами я постоянно чувствовал в вас настоящего подлеца. Просто не было случая убедиться в этом воочию. Сейчас вы сами предоставили такой случай.

Х о м у т о в. Какой такой случай?

К р ы м о в. Нельзя так явно топить человека, которого вы называете своим дружком.

Х о м у т о в. Кто? Я? Да ты…

К р ы м о в. Прикуривайте. (Подносит ему зажигалку.)

Х о м у т о в. А-а, зажигалочка? Та самая?

К р ы м о в. Та самая.

Х о м у т о в. Значит, ходил в прокуратуру?

К р ы м о в. Ходил.

Х о м у т о в. Ты?

К р ы м о в. Я.

Х о м у т о в. Ну и что?

К р ы м о в. Ничего… Вот — зажигалку вернули. Ведь именная… Возьмите.

Х о м у т о в. Не моя.

К р ы м о в. Но ведь в ту ночь она была у вас.

Х о м у т о в. Дешево, Крымов.

К р ы м о в. Дешево другое, Хомутов. То, что вы решили прикрыться Агеевым, чтобы выручить себя. Вы поняли — за вас Башкин хлопотать не станет, а за Леню вступиться может. Расчет неглупый, но грязный.

Х о м у т о в. Давай, давай…

К р ы м о в. Я не думаю, чтобы вы специально подбросили в колхозе эту зажигалку. Слишком уж явно, грубая работа, не правда ли? Но вы ее там обронили, будем считать так.

Х о м у т о в. Это еще доказать нужно.

К р ы м о в. Я о том и говорю.

Х о м у т о в. О чем?

К р ы м о в. Что нужно доказать, как Агеев передал вам свою именную зажигалку. За деньги или на память — это уж не имеет значения. Важно, что она оказалась в ваших руках. Вот это я и постараюсь доказать.

Х о м у т о в. Ну, валяй, валяй, я на тебя погляжу.

К р ы м о в. Есть свидетель, который видел это.

Х о м у т о в. Это кто ж такой?

К р ы м о в. Я.

Х о м у т о в. Ты?.. Нашел дурака. Мы ж с Ленькой одни в комнате были. Без никого.

К р ы м о в. Ошибаетесь. Не одни. Еще в комнате был я.

Х о м у т о в. Не было тебя.

К р ы м о в. Был. И своими глазами видел, как Агеев передал вам зажигалку. И дам показания об этом.

Х о м у т о в (растерялся). Не было ж тебя! Что я, не помню?

К р ы м о в. И все-таки я был!

Х о м у т о в (не сразу). Так ведь это тоже доказать нужно.

К р ы м о в. Совершенно верно. Вот вы и доказывайте, что меня в тот момент не было. А я берусь доказать, что как раз находился в комнате, когда зажигалка перешла в ваши руки.

Х о м у т о в. Ведь врешь и не краснеешь.

К р ы м о в. Зато будем с вами на равных.

Х о м у т о в. Ты что это — серьезно?

К р ы м о в. Вполне.

Х о м у т о в. А тебя и обломать можно, учти!

К р ы м о в. Это ничего не изменит… Есть такое выражение: бить врага его же оружием. Никогда не слышали? Отличное выражение. (Уходит.)

Х о м у т о в. Ну ладно… Ты еще об этом пожалеешь, Крымов! (Торопливо надевает полушубок, уходит.)

11

Кабинет Башкина. Б а ш к и н  и  Л а р и с а.

Б а ш к и н. Я, Лариса Ивановна, все делаю, чтобы замять это дело, а Глеб Николаевич, наоборот, чуть ли не в набат колотит. Зачем?.. Вы бы поговорили с ним. Может, к вам он прислушается.

Л а р и с а. Вряд ли. Но попытаюсь.

Входит  К р ы м о в.

К р ы м о в. Добрый вечер… Я к вам, Григорий Матвеевич. (Достал из кармана листок бумаги.) Я тут все изложил письменно. Все, о чем мы с вами говорили. Считайте, что это мои свидетельские показания против Хомутова.

Башкин бегло просматривает листок.

Л а р и с а (Крымову, негромко). Ложь во спасение?

К р ы м о в. Очевидно, мы по-разному понимаем слово «спасение».

Л а р и с а. А слово «ложь»?

Б а ш к и н (Крымову). Это что — вполне здраво?

К р ы м о в. Да.

Б а ш к и н. Глеб Николаевич, чего вы добиваетесь? Следствия, суда? Чтобы шум на всю стройку? Что вам нужно? Хомутова мы уволим, уедет отсюда, следа не останется. Агееву — урок хороший, тоже не вредно… В конце концов, он сам отрицает, что вы тогда находились в комнате!

К р ы м о в. Что из того?

Б а ш к и н. Как — что? Значит, вы хотите дать фиктивные показания?

К р ы м о в. Да!.. В известной мере…

Б а ш к и н. И считаете это возможным?

К р ы м о в. Но вы же сочли возможным поверить показаниям Хомутова, которые заведомо лживы! Вот и потрудитесь принять мои показания!

Л а р и с а. Но ведь с юридической точки зрения…

К р ы м о в. С юридической точки зрения ничего не было! Все улажено! Тихо и без шума!

Б а ш к и н. Глеб Николаевич, заберите обратно этот ваш листок. Вы тут и подпись официально поставили, и даже номер партбилета, а это уж, согласитесь, совсем несерьезно, наивно…

К р ы м о в. Но ведь Агеев невиновен!

Б а ш к и н. Так ведь суда и не будет!.. Поверьте: я в таких вещах немножко опытней вас. Мне честь коллектива дороже всего, и я не хочу, чтобы ее трепали из-за одного дурака, которому, если на то пошло, я не меньше вашего добра желаю!

К р ы м о в. У нас с вами разные понятия о чести, о добре…

Б а ш к и н. Вам это легко говорить. Вы же тут, в общем, посторонний человек. Приехали по личным мотивам, точно так же уедете. А мы тут с самого начала и до самого конца, и нам дело нужно делать, Глеб Николаевич, де-ло!..

К р ы м о в. Почему вы сказали, что я уеду отсюда?

Б а ш к и н. Потому что не приживетесь. Не уживетесь. Характер у вас не тот. Вам бы где-нибудь в центре, знаете ли… А к нашему Северу привыкнуть надо, душой и телом, что называется…

К р ы м о в. А я и привык, и мне здесь очень нравится, и в центр меня почему-то не тянет…

Б а ш к и н. Словом, возьмите эту вашу страничку. Я тут не одни штаны просидел, наставляя людей на путь истинный. И кроме того, у вас еще не было инфаркта? А у меня уже был… Будете уходить, захлопните дверь. (Уходит.)

Л а р и с а. Все-таки добрейшая он душа. Ворчит-ворчит, а кому-то помогает, кого-то выручает…

К р ы м о в. Да… А знаете, Лариса Ивановна, мне удалось выяснить, где был Агеев в тот самый вечер.

Л а р и с а. Где же?

К р ы м о в. Он ездил в город, был на вокзале и пытался хоть что-нибудь разузнать о Маше. Я разговаривал с кассиршей, которая хорошо его знает.

Л а р и с а. Так что же вы молчали?

К р ы м о в. У меня тут все написано. Просто он не дочитал до конца.

Л а р и с а (взяла листок, читает). «В тот вечер Агеев был на вокзале и старался узнать что-нибудь об отъезде Маши Пастуховой…» Глеб Николаевич, дайте мне этот листок, я догоню Башкина… Нет, вы просто… невозможный человек! Просто невозможный!

12

Пустынная улица. Горит лампочка фонаря на столбе.

Идет  К р ы м о в. Из темноты появляется  Х о м у т о в, за которым маячат еще какие-то тени.

Х о м у т о в. Не спеши, Крымов. Поговорить надо.

К р ы м о в. Мне с вами не о чем говорить. Вы пьяны. Уйдите с дороги.

Х о м у т о в. Я на твоей, ты на моей — не разойтись… Последний раз спрашиваю: был ты тогда в комнате или нет?

К р ы м о в. Был.

Х о м у т о в. Ну, пеняй на себя…

Раздался свист в два пальца. Звякнуло, рассыпалось в темноте стекло разбитого фонаря и погасшей лампочки. В тусклом полумраке заметались черные тени. Они то сближаются, то расходятся, они тяжело дышат, ухают, падают, поднимаются. У этих теней нет рук, ног, голов, это просто тени, сгустки темноты. Вдруг снова свист, выкрики, мечущийся луч карманного фонарика, голос: «Четверо на одного, сволочи!» Затихающий топот… И вот мы видим  А г е е в а, который помогает подняться Крымову.

А г е е в. Это был Васька, гад, со своими дружками…

К р ы м о в. Вы ведь тоже вроде его дружок.

А г е е в. Ну и вид у вас, Глеб Николаевич… Приложите вот сюда снег.

К р ы м о в. Обойдется.

А г е е в. Приложите, помогает… Но вы одному тоже врезали — будь здоров! Я видел.

К р ы м о в. Довольно боевых эпизодов. Не ахти какая слава… А как вы здесь очутились? Я вас что-то не заметил среди них.

А г е е в. А меня там и не было! Я вон оттуда, с угла бежал. Сперва даже не разобрал, кто кого, потом уж понял… Не терплю, когда четверо на одного!.. Еле-еле к вам пробился. Вы другой раз знайте: надо спиной к спине вставать, чтоб сзади не подошли…

К р ы м о в. Спасибо за консультацию. На будущее.

А г е е в. А Ваське этого никогда не прощу!

К р ы м о в. Раньше надо было думать.

А г е е в. Не раздевал я никакого трактора!

К р ы м о в. Вот и ступайте к Башкину, все ему расскажите.

А г е е в. Про это?

К р ы м о в. Да нет, не про это!.. Про историю с трактором. Про Хомутова. Где были в ту ночь… Про себя ему расскажите. Потому что речь, в самом деле, не о вас лично, а обо всем коллективе, о всей бригаде. Поняли меня?.. Ступайте.

А г е е в. А от Маши — ничего нет?

К р ы м о в. Ничего.

А г е е в. Мне без нее знаете как!.. Я ж вправду люблю ее!

К р ы м о в (улыбнулся). Так тебе и надо.

13

Дом, в котором прежде жила Маша.

К окну подходит  С т е п а н и д а, стучит в стекло.

С т е п а н и д а. Дома, что ль?

К р ы м о в (открыв окно). Степанида Петровна? Письмо принесли?

С т е п а н и д а. А ежели нет — прогонишь?

К р ы м о в. Почему?

С т е п а н и д а. Ваську-то моего под суд подвел.

К р ы м о в. Это не я его, а он себя.

С т е п а н и д а. Мне-то разве легче? С кем теперича душу отвести? Не с тобой же.

К р ы м о в. Да, я вам компании, пожалуй, не составлю.

С т е п а н и д а. То-то и оно… И Леня чтой-то на меня вызверился… А ежели я тебе и впрямь письмецо принесла?

К р ы м о в. Давайте. Давно жду. Галка моя что-то заленилась в последнее время.

С т е п а н и д а. По такому поводу и выпить бы не грех, Глеб Николаич.

К р ы м о в. Чайку могу предложить.

С т е п а н и д а. Нате уж. (Отдает ему письмо.)

К р ы м о в. Смотрите-ка — от Маши!

С т е п а н и д а. Вот радость-то! И чего же она там сообщает?

К р ы м о в (читает про себя письмо). Оказывается, устроилась она в вагон-ресторан буфетчицей. Ездит через всю страну туда-обратно.

С т е п а н и д а. Опять же по торговой части, стало быть. Это завсегда хорошо. А уж в буфете и того милей. Тут тебе и бутербродик, тут тебе и водочка…

К р ы м о в. Ах, Маша, Маша!.. Вы только послушайте, что пишет…

На просцениуме — М а ш а.

М а ш а. Так и катаюсь взад-вперед, вроде бы все ищу-ищу чего-то, а чего — и сама не знаю. Наверно, себя я когда-то потеряла, вот теперь и маюсь, хочу обратно найти…

С т е п а н и д а. Не уразумела я чтой-то, Глеб Николаич. Чего она там потеряла-то?

К р ы м о в. Себя, Степанида Петровна. Себя самое. А теперь ищет.

С т е п а н и д а. Да нешто так можно? Это как же так? Надо пойти Лене про такое дело рассказать!

К р ы м о в. Нет, нет, не надо. Она просит ничего ему не говорить. Вот, пожалуйста…

М а ш а. Только ничего не говори обо мне Лене Агееву. Я его не забыла все равно, и боль у меня по нем такая, что хоть криком кричи. Не такой он, Глебушка, как ты думаешь, что хочешь со мной делай… Придет время, образумлюсь, сама ему все напишу. А пока пускай ничего не знает обо мне. И письма этого ему не показывай. Забудет если — значит, твоя правда была. Не забудет — сам найдет. А пока боюсь — не дай бог, пожалеет, назад позовет — ведь никаких сил не хватит удержаться! Я совсем не стойкая к их жалости, вот, наверно, главная моя беда…

С т е п а н и д а (всхлипывая). Это что ж они с нами делают, ироды?

Маши на просцениуме уже нет.

К р ы м о в (пряча письмо). Ничего, ничего, Степанида Петровна. Все теперь будет хорошо…

Вбегает  А г е е в.

А г е е в. Где письмо, Глеб Николаевич?

К р ы м о в. Какое письмо?

А г е е в. От Маши. Мне на почте сказали!

К р ы м о в. Уже сказали? (Шутливо) Ну, раз так, то распишитесь в получении. (Отдает ему письмо.)

Агеев тут же, не сходя с места, читает письмо, улыбаясь до ушей.

К р ы м о в. Ну что, порядок?

А г е е в (выдохнул). Порядок…

14

У школьного крыльца.

К р ы м о в  и  Л а р и с а.

Л а р и с а. Я взяла тогда у вас эту страничку, перечитала, все поняла. Мне действительно хотелось помочь вам чем только можно… Да, да, именно вам, а не какому-то Агееву. Таких, как он, сотни вокруг, а вы — один… Для меня по крайней мере… И я попыталась что-то сделать, смешная и жалкая, а все уже было сделано. До меня и без меня! Агеев явился к Башкину, все рассказал. Возбуждено следствие против Хомутова… Вам, конечно, все это известно, потому что это и есть ваше дело. Ваше!.. А для меня это было еще одной глупой попыткой понравиться вам — и ничего больше!

К р ы м о в. Вы преувеличиваете, Лариса Ивановна…

Л а р и с а. До встречи с вами я смотрела на себя со стороны и очень себе нравилась. Вы заставили… нет, ничего вы не заставили! В том-то и дело! Просто вы жили рядом, со своими заботами и делами, а я почему-то должна была все время защищаться от вас!..

К р ы м о в. Неизвестно, кто от кого…

Л а р и с а. Ничего, ничего, ничего вы не поняли!.. Я однажды нарочно спросила, вернулись бы вы к своей жене, и дело не в том, что вы не ответили, а в том, что она позовет вас обратно, да, да!

К р ы м о в. А вдруг не позовет?

Л а р и с а. А вы, мучаясь, поедете туда, и для вас это будет дорога не во вчерашний день, а в день завтрашний, потому что вы иначе не можете, потому что для вас любовь — это что-то гораздо большее, чем вы сами, а я, кажется, вообще только сейчас, впервые в жизни, начинаю понимать, что это такое… Спасибо, что проводили меня. (Уходит.)

К р ы м о в. До свидания, Лариса… Ивановна… (И не уходит. И не знает, уходить или нет, потому что не знает, надо ли отвечать на это неожиданное, глубоко тронувшее его признание. Но, постояв так с минуту у крыльца школы, все же уходит. Он идет, весь во власти неожиданных для него дум и чувств, и останавливается внезапно только оттого, что видит перед собой Галку с чемоданом, в красивой меховой шубке.)

Г а л к а. Крымов… Я так соскучилась без тебя…

К р ы м о в. Галка!..

Галка бросается к нему, повисает у него на шее.

Г а л к а. Ну что ты?.. У тебя же все глаза мокрые…

К р ы м о в. Дай-ка я на тебя посмотрю… Какая же ты стала у меня взрослая!.. Совсем большая… Постой, постой, а как же твоя школа, учеба?

Г а л к а. Крымов, все ты перепутал! У нас ведь весенние каникулы, просто я приехала немножко раньше, но зато у нас впереди целых две недели, представляешь?

К р ы м о в. Целых две недели? Это же замечательно, Галка! Я тебе все смогу показать, всю нашу стройку, и всю Бурановку, и лес вокруг, и ты увидишь такую красоту, такую красотищу, что тебе вовсе не захочется уезжать отсюда!..

Г а л к а. А ты меня не агитируй. Я бы и сама никуда не уехала отсюда. Просто я еще не могу так, понимаешь?.. А мои письма ты все получил?

К р ы м о в. Конечно. Что бы я делал без них?.. Только вот ведь какая штука. Мне оно тоже понравилось — это твое слово. Пушистое, как котенок…

Г а л к а. Чао?

К р ы м о в. Но мне кажется, что по-итальянски это значит — прощай, до свидания.

Г а л к а. Нет, нет! По-итальянски пускай, все равно, а по-нашему с тобой это — здравствуй. Слышишь? Здравствуй, Крымов…

И вот они уже идут вместе. Он, положив ей руку на плечо и уже что-то рассказывая, но мы этого не слышим, потому что звучит музыка. Мы просто видим, как они идут рядом, Крымов и Галка, счастливая и радостная, а навстречу и мимо них проходят уже знакомые нам и еще не знакомые Галке люди, и каждый по-своему встречает Крымова с Галкой, и Крымов по-своему приветствует каждого, успевая хоть немножко сказать Галке о каждом. Вот проходит Степанида, пробегает Зойка; Савчук катит коляску со своим Юркой; понуро бредет Хомутов — в сопровождении милиционера; размеренно вышагивает Башкин Григорий Матвеевич, так любящий ходьбу; взявшись под руку, проходят Агеев и Маша; появляется и Лариса, останавливается, приветливо машет Крымову и Галке рукой, и Крымов отвечает ей тем же…

З А Н А В Е С.

ДОЧЬ

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

М а р и й к а.

Б о р и с, ее брат.

В е р а  П л а т о н о в н а, их мать.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а.

О л е г.

В и к т о р  Г о р е л о в.

В а р я, жена Бориса.

Н е з н а к о м к а.

М а с т е р.

П а р е н ь.

П о ж и л о й  ч е л о в е к.

П о л к о в н и к.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

1

Комната в старинном провинциальном особняке.

Среди мебели, отличающейся стилевым разнобоем, выделяется рабочий стол, на котором стоит швейная машина и стопкой лежат треугольные кумачовые вымпела с золотой бахромой и золотым шитьем букв.

Посреди комнаты стоят, целуясь, М а р и й к а  и  В и к т о р, курсант военного училища.

М а р и й к а (слегка оттолкнув Виктора). Мы просто сумасшедшие с тобой…

В и к т о р. Наоборот.

М а р и й к а. Мама может увидеть.

В и к т о р. А я прикрою дверь.

М а р и й к а. Только тихонько.

Виктор прикрывает дверь, возвращается к Марийке. Снова поцелуй.

Тебе уже пора?

В и к т о р (пропел негромко).

Эшелон уходит ровно в восемь,

Не на фронт дорога, но и все ж —

Сотни верст отсчитывать колесам,

А пешком и за год не дойдешь…

М а р и й к а. Почему каникулы всегда такие короткие?

В и к т о р. Не каникулы, а отпуск.

М а р и й к а. И песенки у тебя все новые какие-то, незнакомые.

В и к т о р. Боевой армейский фольклор.

М а р и й к а (не сразу). А ты что загадал на этот год?

В и к т о р. Не имею такой привычки.

М а р и й к а. Почему? Надо всегда заглядывать вперед.

В и к т о р. Все равно жизнь по-своему скорректирует.

М а р и й к а. А я загадала.

В и к т о р. Насчет отца?

М а р и й к а. Это само собой.

В и к т о р. Но ведь из Брянска ответ был отрицательным?

М а р и й к а. Что из того? А может, он там проездом был. Или в командировке. Главное, что он жив! Боря видел его своими глазами! Я всегда говорила маме, что человек не может пропасть без вести, если он остался жив. Рано или поздно он найдется. И вот видишь…

В и к т о р. А Борис не мог обознаться? Мало ли у нас полковников? Ведь только из окна вагона видел…

М а р и й к а. Он же помнит его! Он насколько меня старше!.. Нет. Боря не мог ошибиться. Это я представляю отца только по рассказам. У нас даже карточки его не сохранилось. И вообще… он даже не знает, что у него есть я. Дочь… И почему Борис не остановил тогда поезд? Ведь мог — в каждом вагоне есть тормоз!

В и к т о р. Стоп-кран.

М а р и й к а. Пускай, штраф мы бы заплатили, разве в этом дело? Нужно было остановить поезд, и все. Ведь такая у нас огромная страна, такая огромная!

В и к т о р. Найдут.

Входит  В е р а  П л а т о н о в н а, мать Бориса и Марийки.

М а т ь. Дети, о чем вы думаете? Уже без четверти!

В и к т о р. Ваши спешат, Вера Платоновна. Еще пять минут в резерве.

М а т ь (Марийке). Пойдешь провожать Витю, захвати мою работу, занеси в мастерскую, к Анне Николаевне.

М а р и й к а. Только на обратном пути.

М а т ь. Я понимаю. (Виктору.) Письма-то будешь писать?

В и к т о р. А как же!

М а т ь. Ну, ступайте, ступайте. Счастливого тебе пути, успешной службы. (Потрепала Виктора за волосы, села за швейную машину.)

М а р и й к а (матери). А Варя так и не приходила домой?

М а т ь. Придет.

Застрекотала швейная машина.

М а р и й к а (Виктору, негромко). На этот год я другое загадала. Про тебя.

В и к т о р. А что про меня?

М а р и й к а. Ну — про нас. Про двоих… Пошли!

Марийка и Виктор ушли. Мать остановила машину, задумалась. За стеной бьют старинные часы. Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Каков наш корнет, а?

М а т ь. Курсант он.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Как щелкнул каблуками передо мной! Будь я на полвека моложе, он с легкостью вскружил бы мне голову, да, да, уверяю вас. Я всегда была неравнодушна к военным. И вообще никогда не была рассудительной, как гроссмейстер. Моя жизнь катилась каким-то веселым кувырком! Правда, я была, помнится, дьявольски обольстительной. Один штабс-капитан называл меня богиней и играл мне на скрипке. Впоследствии, в революцию, он оказался в высшей степени мерзавцем. Почему люди не хотят быть хорошими — все? Я страшно люблю хороших людей, Верочка!

М а т ь. Кто ж их не любит? Счастье, что они живут рядом с нами.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Но вы ни за что не догадаетесь, отчего я сегодня в таком приподнятом настроении! Прямо-таки чертики в глазах!

М а т ь. Вы всегда такая.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Отнюдь! Знаете, в чем моя беда? Я не умею и не желаю обуздывать свои желания. Нужно всегда отделять себя от своей старости. Тогда можно смотреть на нее со стороны и всячески издеваться над ней, не задевая самое себя! Вот и сейчас я зашла в кафе-мороженое и заказала себе сто пятьдесят грамм пломбира «ассорти» и полбокала шампанского! Божественно!

М а т ь. С вашим-то горлом?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Я знала на что иду. Схвачу жесточайшую ангину и буду месяц сиплая, как гималайский медведь!

М а т ь. Ну вот видите?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Увы, милая моя, последствия чаще всего и мстят нам за то, что мы заранее пугаемся их. Известно же, что женщина стареет в тридцать только потому, что в двадцать лет она уже боится, как будет выглядеть в пятьдесят. Зачем же мешать себе жить, не понимаю?

Входит  Б о р и с.

М а т ь. Мы тебя ждали к обеду. Почему задержался?

Б о р и с. Получку принес. (Ушел в другую комнату.)

М а т ь. Нелегко ему. А тут еще и Варя…

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. По-моему, этого следовало ожидать. Я говорю абсолютно откровенно, потому что люблю Борю, вы это знаете. Я желаю ему только добра. И если взглянуть трезво, то это к лучшему, что Варя ушла…

М а т ь. Людвига Леопольдовна, прошу вас, он может услышать.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Отлично! Я никогда и ни от кого не прятала своих мыслей. Но Борису это поможет разобраться наконец.

М а т ь. Варя не от него ушла. Я виновата.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Ну конечно! Легче всего оправдывать поступки других, принимая вину на себя.

М а т ь. Им пожить хочется, а тут… Какая им тут жизнь?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Я, Верочка, к великому сожалению, никогда не была матерью. Но это, надеюсь, не отнимает у меня права сказать, что мать — это нечто гордое, святое, прекрасное! И если человек сводит это понятие к одному лишь инстинкту, поверьте, в этом есть что-то дурное. Вы хотите непременно защитить Бориса. Я вас понимаю. Но защищая его таким образом, вы не даете ему возможности схлестнуться с самим собой!

Входит  Б о р и с.

Б о р и с. Где обед?

М а т ь. Поставь разогреть суп. Кашу можно холодную, с молоком.

Борис пошел к двери, но его опередила Людвига Леопольдовна.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Я не одобряю твоих нынешних настроений. Кое-что вообще выше моего понимания. Но твой суп тем не менее уже, вероятно, кипит. Мы ждали тебя с минуты на минуту. Мой руки. (Ушла.)

Б о р и с. Вечные морали.

М а т ь (осторожно). С Варей виделся?

Б о р и с. А что?

М а т ь. Ведь она мне не чужая.

Б о р и с. Тебе, может, и не чужая, а другим? Этой, например… (Кивок вслед ушедшей Людвиге Леопольдовне.) Думаешь, Варя ничего не видит и не понимает?.. Другие-то вон как живут. Чем мы хуже? Варе уже за тридцать, не девочка, а что, к примеру, дал ей я? Вот эту чужую комнату с чужими стульями?

М а т ь (тихо). И нас с Марийкой в придачу, да?

Б о р и с. Вы тут ни при чем, ты отлично понимаешь, о чем я говорю. Не все же такие святые, как наша Людвига. И нечего требовать от Вари и от меня этого… порхания! Мы поближе к земле, знаем, где мягко, где жестко. Варя целыми днями в своей сберкассе чужие сотни пересчитывает! Сразу видно, кто как может жить. Наглядная агитация!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а  вносит кастрюлю, ставит на стол.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а (ставя тарелку, прибор). Можешь кушать, все готово.

Б о р и с. Ладно.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Или лучше на кухне?

Б о р и с. Все равно!

Пожав плечами, Людвига Леопольдовна ушла.

И когда Варя говорит, что устала так жить, что ей хочется пожить нормально, для себя, по-человечески, разве это так уж плохо, мать? Ну, скажи, попросту, без громких слов — плохо? Преступно?

М а т ь. Что же я могу ответить тебе?

Б о р и с (открыл кастрюлю). Черт! Это же не суп, а какие-то собачьи помои! Чего она лезет не в свои дела?!

М а т ь. Не смей! Не смей так…

Б о р и с. Чего ей надо от нас?

М а т ь. Как ты можешь? Это же ее дом, она все отдала нам.

Б о р и с. Вспомнила! Тогда была война, не только она пускала беженцев! А сейчас, слава богу, шестьдесят первый год!

М а т ь. Все забыл…

Б о р и с. Вот эта вечная благодарность и губит нас!

М а т ь. А ты припомни то время, припомни… Твои сбитые в кровь ноги… Кто обул тебя? Кто одел? Не я — у меня тогда ничего не было, кроме тебя и будущей Марийки. Кто дал тебе хлеба? А когда родилась Марийка, когда у меня не осталось никаких сил, кто по ночам сидел с ней? Неужели ты все забыл?

Б о р и с. Пойми, мать, мы же чужие бедные родственники, вот мы кто! Нельзя так больше!

М а т ь. Что же ты предлагаешь?

Б о р и с. Я когда видел отца? А что сделано? Одно письмецо в Москву послали? А их там теребить нужно! Живого человека ищут! Им за это деньги платят!

Вошла  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а, взяла кастрюлю.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Прошу прощения, но на этот раз кипит действительно суп. (Ушла.)

М а т ь. Сядь и спокойно поешь.

Б о р и с. Ведь я к чему? Отыщется отец — и все станет на свои места. Ты уедешь к нему. Марийку заберешь…

Мать уходит из комнаты.

(Вслед ей.) А ты что предлагаешь?

Но Матери уже нет в комнате. Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а  с другой кастрюлей.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Твой любимый, с пельменями.

Б о р и с. Один черт.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Мальчиком ты был учтивее.

Б о р и с. Мальчиком я был мальчиком!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Ты сердишься потому, что я всегда говорю тебе правду. Ты не умеешь принимать правду. Она тебя раздражает.

Б о р и с. Знаете что, Людвига Леопольдовна!..

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. За едой не говорят, вредно…

Пауза.

Я отношусь к тебе, как относилась бы к своему сыну.

Б о р и с. Мне уже за третий десяток перевалило!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. А мне — седьмой на исходе. И я просто хотела бы, чтобы ты наконец разобрался во всем…

Б о р и с. Хватит! И без того не сладко.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. А сладкой жизни не бывает, не ищи. В ней всегда есть привкус горечи, дружок. (Ушла.)

Борис обедает. Входит  М а р и й к а.

М а р и й к а. Витю проводила. Уехал… (Подошла к настенному календарю. Оторвала листок.) Варя не вернулась?

Б о р и с. Не твоя забота.

М а р и й к а. Думаешь, маме приятно видеть тебя такого?

Б о р и с. Дай хоть поесть спокойно!

М а р и й к а (не сразу). Мы сейчас, Боря, должны быть особенно вместе, понимаешь? Конечно, тебе трудно, я знаю…

Б о р и с. Еще ты начнешь сочувствовать!

М а р и й к а. Даже и не собираюсь! Должна только сказать, что ведешь ты себя отвратительно! Маму пожалей.

Б о р и с. Вот что, Мария. Сядь… Тебе пора устраиваться на работу. Ты уже не маленькая. Я узнавал на заводе, говорил кое с кем… Да, да, не таращи глаза!.. А учиться всегда сможешь в вечерней школе.

М а р и й к а (непонимающе). А ты?

Б о р и с. Что я? Что? Найдется отец — тогда все встанет обратно на свои места. Не беспокойся, он прокормит…

М а р и й к а. Да разве нам папа для этого нужен? Что ты говоришь?

Б о р и с. Все я понимаю, не думай, но жизнь есть жизнь… Короче, тебе придется остаться с матерью…

М а р и й к а. Ты? Бросишь маму? Сейчас?

Б о р и с. Что значит брошу? Буду помогать…

М а р и й к а (кинулась к двери). Мама!

Б о р и с (схватил ее за руку). Не тронь пока! Сам скажу…

М а р и й к а (сдерживая слезы). Тогда уходи… Пожалуйста! На цыпочках уходи! Чтоб никто не видел и не слышал! Мы без тебя не пропадем!

Б о р и с (силой усадил ее на место). Дура! Истеричка!.. Что ты знаешь? Я уеду в Свердловск, место уже предложили, хорошее. Вам же станет легче! Каждый месяц буду присылать…

М а р и й к а. Откупиться хочешь?

Б о р и с. Дура! У Вари будет ребенок! Это ты понимаешь?

Но Марийка убежала. Входит  М а т ь.

М а т ь. Поел?

Б о р и с. Мать…

М а т ь. Вот что мне нужно сказать тебе. Сейчас или попозже, к вечеру, сходи в магазин и купи чего-нибудь вкусного. И бутылочку вина. Не удивляйся, пожалуйста. И потом приведи Варю сюда. Нам нужно просто собраться всей семьей, посидеть дружно за столом…

Б о р и с. Я вчера проводил Варю. Она уехала.

М а т ь. Уехала?

Б о р и с. В Свердловск, к своим. Насовсем.

М а т ь (не сразу). А ты — остался здесь? С нами?

Б о р и с. Мать, отпусти меня… прогони… что хочешь! Я больше так не могу!

М а т ь (взяла руку сына в свою, гладит ее). Как же так?..

Б о р и с. У Вари будет ребенок… Мы каждый месяц будем присылать вам деньги… А там…

М а т ь. Как же так? Я даже не простилась с ней…

Пауза.

Почему плачет Марийка? Я же слышу. (Зовет.) Марийка! Поди сюда! (Борису) Говори, говори, я слушаю тебя.

Б о р и с. Что ж еще говорить? Все сказал.

Вошла  М а р и й к а, встала за спиной у Матери.

М а т ь (не обернувшись к ней). Сию же минуту вытри слезы.

М а р и й к а. Какие слезы, мама?

М а т ь. Которыми ревут глупые бессердечные девчонки.

Б о р и с. Вот именно, глупые!

М а т ь (Марийке). Постираешь и погладишь Борины вещи. Рубашку я ему дошью, успею. И вообще — поможешь ему собраться в дорогу.

М а р и й к а. Хорошо, мама.

М а т ь. Что за тон?

Б о р и с. Только прошу — не делайте из этого мировой катастрофы!

М а р и й к а. Никто и не делает, не воображай!

М а т ь (Борису). А в магазин все же сходи… Я так было настроилась.

Б о р и с. Ладно. (Ушел.)

Пауза.

М а т ь. И мы посидим за столом втроем. Как давным-давно…

М а р и й к а. Втроем — это значит с ним?

М а т ь. А как же? Ты, я и он.

2

М а р и й к а  пишет письмо:

«Здравствуй, Витя! Как поживаешь? Как твои успехи в училище? Напиши мне. У нас дома все по-прежнему. От отца пока никаких сообщений нет. Я еще написала в Министерство обороны. Может, там помогут…

Марийка задумалась перед следующей фразой.

Из новостей — одна, не очень-то какая: от нас уехал насовсем Борис. Уехал к своей любимой Варваре. Сказал, что она ждет ребенка, но мне почему-то кажется, что насчет ребенка они просто сочинили, чтобы был повод уехать. Мама, конечно, сильно переживает, хотя и не показывает виду. Я никогда не прощу ему этого!.. О себе тоже могу немножко рассказать, если тебе это интересно. Я перешла в вечернюю школу и устроилась на завод. Буду работать на токарном станке, а учит меня этому делу один человек…»

Затемнение. Первое Марийкино воспоминание: тот — первый день. Заводской цех, белые бетонные колонны, сквозь окна в потолке светит солнце — это целые солнечные столбы вкось. Этот цех Марийка видит через застекленную стенку конторки, где сейчас находится она и  О л е г, молодой парень с какой-то штукой в руке. Оба — и Марийка и парень — молчат, испытывая неловкость от этого молчания.

М а р и й к а. Значит, вы тут работаете?

О л е г. Ага.

М а р и й к а. Ну и как?

О л е г (пожал плечами). Ничего.

М а р и й к а. Понятно… А это что у вас в руках?

О л е г. Это?.. Кондуктор.

М а р и й к а. Серьезно? Я думала, кондуктора — только в трамваях.

Олег пожал плечами.

Работать здесь интересно?

О л е г. А что?

М а р и й к а. Но трудно?

Олег опять пожал плечами. Разговор как-то сник, и они снова молчат, стараясь не глядеть друг на друга. Входит  м а с т е р.

М а с т е р (Олегу). Чего у тебя?

О л е г (подавая мастеру кондуктор). Вот, посмотрите.

М а с т е р. Все изобретаешь, неугомонный?

О л е г. Да так. Пришло в голову.

М а с т е р. Добро, добро, посмотрим. А у меня к тебе другое дело. Новенькая у нас. (Марийке) Как звать-то?

М а р и й к а. Мария.

М а с т е р. Маша, стало быть. (Олегу) Так вот, значит.

М а р и й к а. Я не люблю имени Маша. Зовите лучше Мария.

М а с т е р. Учтем на будущее. (Олегу) Возьмешь шефство.

О л е г. Кто? Я?

М а с т е р. А ты не пугайся, она не кусается. (Марийке) Ведь не кусаешься?

М а р и й к а. Когда как.

М а с т е р. Ишь ты! Тоже надо будет учесть. (Олегу) Поможешь освоиться.

О л е г. Других, что ли, нет? Не умею я это…

М а с т е р. Ничего, ничего. На первое время. Вроде испытательного срока. А ты свое дело знаешь. (Марийке) Его зовут Олег. Будьте знакомы. (Ушел.)

О л е г (в сторону). Не было печали…

М а р и й к а (услышав это). Не беспокойтесь, со мной вам хлопот не будет. Я сообразительная.

О л е г (усмехнулся). Насчет чего?

М а р и й к а (с вызовом). Насчет техники! А ты чего подумал? Подумал: уж если девчонка, то тряпичница? В куклы играет? Смотрите какой патриарх!

О л е г. Чего?

М а р и й к а. Ничего! Тебе что начальник сказал? Вот и учи меня работать! Объясняй, показывай! (Схватила первое что попалось под руку.) Что это?

О л е г (опять усмехнулся). Обычная болванка.

М а р и й к а (вспыхнув). От обычного слышу! (Швырнула болванку.)

Входит  м а с т е р.

М а с т е р. Ты чего это болванками кидаешься?

О л е г (поднял ее с пола). Случайно, Иван Авдеич. Просто из рук у нее выскочила.

М а с т е р. Приступил к обязанностям?

Олег пожал плечами.

(Взглянув на Марийку) Ну и как?

Марийка тоже пожала плечами.

О л е г. Ничего. Кажется, сообразительная…

Погасло воспоминание. Марийка пишет письмо.

«Теперь я уже кое-что знаю. Научилась отличать сталь от железа по искре. На учителя своего не жалуюсь, человек он толковый, пятого разряда и вообще на все руки мастер, хотя немножко тюфяк. На завод я хожу к восьми утра, иду в сплошной толпе, как в демонстрации, и настроение всегда хорошее, потому что чувствую себя не посторонней, а такой же, как все…»

Всплыло еще одно Марийкино воспоминание: непрерывным потоком идут к заводской проходной люди, и быть в этом потоке, ощущать себя частицей его — разве это не замечательно? Почему-то хочется негромко петь старые революционные песни. Но можно ли испытывать какие-то высокие и гордые чувства, если ты не идешь в этом живом утреннем потоке рабочего класса, а скачешь на одной ноге, потому что у тебя как назло сломался каблук? Виновато улыбаясь, Марийка добирается до скамейки, садится на нее и, пряча разутую ногу, пытается как-то приладить каблук. Подходит  О л е г.

О л е г. Авария, что ли?

М а р и й к а. Да ну их! Бракоделы!

О л е г. Давай погляжу.

М а р и й к а. Еще опоздаешь, уже без десяти минут…

О л е г. А ты? (Он взял туфельку и держит ее в руках, словно она стеклянная, из сказки о Золушке.) Смехота… (Подобрав с земли камень, принялся прилаживать каблук.)

М а р и й к а (следя за ним). Починишь?

О л е г. А чего тут…

М а р и й к а. Все ты умеешь, смотрю…

О л е г. Чепуха…

М а р и й к а. А у нас дома одни женщины теперь. Пробки перегорят — и то к соседям бегу.

О л е г. Пробки — это раз плюнуть.

М а р и й к а. Не только пробки. Плохо, когда дома одни женщины.

О л е г. Порядок, готово.

М а р и й к а. Уже?

О л е г. До завтра продержится, а там я его просверлю и поставлю на шпонку — век будет стоять. (Встав на колени, он собирается надеть туфельку на ногу Марийке.)

М а р и й к а (подобрав ноги). Это еще зачем? Новости какие!

О л е г (поставил туфельку перед ней, сам встал с колен). Как хочешь.

М а р и й к а. Надевай, пожалуйста, подумаешь! Только побыстрей.

О л е г. Успеем. (Надевает ей туфельку. Вдруг — изумленно) Вот так нога у тебя! Смех один!

М а р и й к а (кокетливо). Что, правда, маленькая ножка?

О л е г. Тридцать четвертый, не больше!

М а р и й к а. Настоящий сапожник!

О л е г. А что? Не так разве?

М а р и й к а. Все так, все. Спасибо за каблук. Бежим!

Затемнение. И снова Марийка пишет письмо, забравшись с ногами на стул, одна в комнате. Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. У нее завязано горло, и говорит она сипло, поминутно откашливаясь.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Тебя там спрашивают.

М а р и й к а. Кто?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Понятия не имею. Я оставила дверь на цепочке.

М а р и й к а. Зачем?

Входит  О л е г.

О л е г. Здравствуйте.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Вот этот молодой человек… позвольте, я же оставила дверь на цепочке! Как вы оказались здесь?

О л е г (улыбаясь). Разве цепочку так приделывают? Просунул руку и открыл. Я потом переставлю как надо.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Кто бы мог подумать! (Ушла.)

М а р и й к а. Ты что?

О л е г. Да так.

М а р и й к а. В гости пришел?

О л е г. Да нет.

М а р и й к а. Тебе что-нибудь нужно?

О л е г. Наоборот. Может, вам чего надо?

М а р и й к а. Чего там надо?

О л е г. Мало ли что.

М а р и й к а. Не понимаю.

О л е г. Ну, проводку починить. Запаять что-нибудь в хозяйстве…

М а р и й к а (засмеялась). Ты ходишь по квартирам?

Олег повернулся и пошел.

Олег! Подумаешь — обиделся!

О л е г. Сама же говорила, что у вас дома одни женщины.

М а р и й к а. Так ведь я не жаловалась, когда говорила. А ты что подумал?

О л е г. Ничего.

М а р и й к а. И вообще… Давай с тобой договоримся, Олег: ты учишь меня работать на станке, за это — спасибо. Только в этом мы с тобой пока не равны. А в остальном я для тебя такая же, как все. И ты для меня такой же. Понимаешь? Ничего другого не нужно. Тем более что ничего другого не будет. Вот так. Договорились?

О л е г (не сразу). Тебе завтра клятву давать.

М а р и й к а. Какую еще клятву?

О л е г. Такой у нас порядок. Для всех новеньких, через месяц. На, почитай. (Отдает ей листок бумаги, уходит.)

М а р и й к а. Ну-ка, подожди!

Но Олег уже ушел. Марийка набрасывает на плечи пальто и убегает за ним, оставив листок на столе. Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а; никого нет. Берет со стола листок, разворачивает его, читает с трудом, сиплым голосом.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. «В этот день, принимая высокое звание рабочего человека, я торжественно клянусь…»

3

В той же комнате.

Вечер.

Только что  М а т ь  и  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а  вели какой-то серьезный разговор с Марийкой, а та, разозлись, выскочила из комнаты, хлопнув дверью.

М а т ь. Ну-ка, вернись сию же минуту!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Неужели на нее так подействовали эти полгода и завод?

М а т ь. Это потому что Варя приехала. (Кричит) Я кому сказала?!

Входит  М а р и й к а.

М а р и й к а. Быть доброй? Вы хотите, чтобы я была доброй? Конечно, вы всегда учили меня быть доброй! Но это не самое главное в жизни!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Все зависит от того деточка, как понимать доброту.

М а р и й к а. Нет! Все зависит от того, кому она предназначена! Кто будет ею пользоваться! Добреньких на свете хватает, а этим пользуются люди плохие, гадкие!

М а т ь. Так ты говоришь о Варе?

М а р и й к а. Я говорю, что нельзя быть одинаково доброй ко всем! Так можно убить всякую справедливость! А вы требуете, чтобы я делала вид, будто ничего особенного не произошло и все в порядке. Зачем?

М а т ь. Я только прошу — будь с Варей помягче…

М а р и й к а. Значит, врать? Она даже от ребенка отказалась, аборт сделала, чтобы пожить для себя, в свое удовольствие!

М а т ь. Что она говорит!..

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Ты в запальчивости искажаешь мамину мысль. Насколько я поняла, она просит не быть к ней жестокой. Должна же существовать какая-то мера в отношении людей, которых ты считаешь неправыми.

М а т ь. Не нам судить ее.

М а р и й к а. А кому же тогда?!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Речь идет лишь о мере человечности, больше ни о чем. Если хочешь, о корректности, которая вообще никогда не мешает.

М а р и й к а. Хорошо, я постараюсь.

Входит  О л е г, в руках у него электрический утюг.

О л е г. Я новую спираль поставил. Включите, попробуйте.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Не знаю, как вас благодарить. Пойдемте, Верочка, испытаем утюг!

Уходят.

М а р и й к а (не сразу). Тебе бы в ателье бытового обслуживания.

О л е г. Так ведь попросили.

М а р и й к а. Да?

О л е г. Людмила Леопольдовна.

М а р и й к а. Не Людмила, а Людвига. Польское имя.

О л е г. Все равно. И вечер свободный. В общежитии скука.

Пауза.

У тебя мать, оказывается, вымпела вышивает. (Взял со стола один из кумачовых треугольников.)

М а р и й к а. Что особенного?

О л е г. Никогда не думал.

М а р и й к а. Кто-то делает деньги, мы не думаем об этом тоже. И ордена делают… Мама как сюда во время войны приехала, так и работает в этой мастерской. Только теперь на дому, по состоянию здоровья… А раньше они знамена чинили простреленные, прожженные, прямо с фронта. Вот был случай, она рассказывала. Привезли один раз такое знамя, заказ был срочный, часть формировалась, нужно было знамя. А привез его солдат, усталый, пожилой. Ему говорят: «Ложись, поспи, пока мы тут справимся». А он отказывается: «Не положено, говорит, я при знамени». А сам еле стоит, и глаза слипаются. Только одно попросил — чтоб его толкали, чтоб сесть не позволяли, а то свалится. Так и простоял на ногах все время, пока знамя чинили… Мне нравятся такие люди. Ты бы как поступил на его месте?

Олег пожал плечами.

А теперь вышивает: «Жить и трудиться по-новому». Что значит «по-новому»? Может, просто по-человечески?.. Вот скажи: ты добрый?

О л е г. Откуда я знаю?

М а р и й к а. А вообще — это хорошо, по-твоему, или плохо?

О л е г (пожал плечами). Зачем тебе?

М а р и й к а. Варя приехала.

О л е г. Какая Варя?

М а р и й к а. Жена Бориса, я тебе рассказывала.

О л е г. А-а… В гости?

М а р и й к а. Барахло свое забрать. Которое осталось… А Борис — деньги присылает. Каждый месяц, как пенсию.

О л е г. А что? Матерям многие присылают.

М а р и й к а. Конечно, присылают. Но если одни только денежки и ничего больше? Ведь сын родной!.. Ладно, пускай, когда-нибудь явится сюда, я ему все выскажу, что о нем думаю!

Входит  В а р я.

В а р я. Как ты изменилась, Марийка! Ну здравствуй, здравствуй! (Поцеловала Марийку, которая даже не шевельнулась в ответ, молча кивнула Олегу.)

О л е г. Я пойду.

М а р и й к а. Останься!

Олег пожал плечами и остался.

В а р я. Как живешь?

М а р и й к а. Спасибо, хорошо. Вы тоже неплохо выглядите.

В а р я. Вера Платоновна сказала, что был ответ из Москвы.

М а р и й к а. Да. Розыски отца продолжаются.

В а р я. Рада за вас. А Виктор пишет?

М а р и й к а. Да, конечно.

В а р я. Он теперь кто же?

М а р и й к а. Отличник боевой и политической подготовки.

В а р я. Нет, а по званию?

М а р и й к а. Еще не генерал.

В а р я. Почему ты так говоришь со мной?

М а р и й к а. Разве я говорю не корректно?

В а р я (со смехом). Ну ладно уж, ладно… Вот что мы с Борей предлагаем тебе. Ты теперь работаешь, у тебя будет отпуск. Приезжай к нам. У нас есть свой домик, садик. Правда, влезли в долги, но зато ни от кого не зависим. Приезжай, погостишь немножко. Летом у нас будет своя клубника.

М а р и й к а. Спасибо. Только я не люблю клубнику. Меня от нее тошнит.

В а р я (сухо). Хорошо. Но запомни одно: ты не хочешь простить нас, а мы не можем без конца чувствовать себя виноватыми перед вами. Так мы никогда не помиримся.

М а р и й к а. А разве мы должны обязательно помириться?

Варя уходит, не сказав больше ни слова.

О л е г. Даешь дрозда.

М а р и й к а. Пойми, Олег, иногда можно отказаться от самого дорогого. От матери, от дома, от счастья, от самой жизни. Но только в том случае, если отказываешься во имя чего-то гораздо большего, чем все это… А если живут только для себя, чтобы только себе уютно и спокойно, а на остальное наплевать, тогда страшно. Понимаешь? А они так и уехали. И клубнику будут разводить! Нет, не для базара, не думай. Только для себя. И гостей будут угощать клубничным вареньем, а те будут похваливать… А вокруг них будет строиться коммунизм!

Возвращается  В а р я.

В а р я. Я не хотела начинать этот разговор, когда ехала сюда, но раз ты сама завела эту музыку, я скажу все, что думаю… Вы — неприспособленные…

М а р и й к а. Это к чему же не приспособленные?

В а р я. Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Вы все неприспособленные. И ты, и твоя мать, и эта Людвига Леопольдовна. Вы и Бориса хотели сделать таким же! Вы считаете, если другие хотят жить не так, как вы, значит, это уже плохо. А кто дал вам право судить других? Кто дал тебе такое право? Нет, нет, спорить с тобой я не намерена. Ты намного моложе меня, и в твои годы я, наверно, тоже рассуждала, как ты сейчас. Но жизнь еще не раз заставит тебя саму делать выбор. Самой для себя что-то решать. И я посмотрю, как ты запоешь тогда. В таких случаях громкие слова не помогут, учти.

М а р и й к а. Это все?

В а р я. Все. Боря просил меня поговорить с тобой по-хорошему. Не моя вина, что это не получается. А мы как-никак с вами не чужие.

М а р и й к а. Ошибаетесь. Мы очень чужие с вами!

В а р я (не сразу). Я так и передам Борису.

М а р и й к а. Так и передайте.

Варя ушла. Пауза.

Ну, что смотришь на меня?

О л е г. Да так.

М а р и й к а. А думаешь о чем?

О л е г. О всякой всячине.

4

Пришло лето, ринулось в комнату ярким солнцем, вздуло на окнах занавески.

Деловито стучит швейная машина. М а т ь  работает за столом. По комнате ходит  О л е г, что-то ищет.

М а т ь. Ты что, Олежка?

О л е г. Да так, ничего.

М а т ь. Тебе что-нибудь нужно?

О л е г. Да ладно.

М а т ь. Не выходит, что ли, у тебя?

О л е г. Почему?

М а т ь. Интересно, из нас двоих кто же все-таки задает вопросы?

О л е г. У вас все равно этого нет.

М а т ь. Смотря чего.

О л е г. Железного прута. Миллиметров десять диаметром. Все равно же у вас нет. Я все обыскал.

М а т ь. А зачем сердишься?

О л е г. Кто сердится?

М а т ь. Я же вижу. И вообще ты какой-то странный последнее время.

О л е г. Почему?

М а т ь (засмеялась). Тебе лучше знать. Ну да ничего, сегодня вернется Марийка…

О л е г. При чем здесь Марийка?

М а т ь. Не будет так скучно, как со мной.

О л е г. Мне с вами не скучно. У меня дело.

Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Никому ненужны прекрасные страусовые перья? Разбирала сейчас свои доисторические залежи, а они там как новые лежат…

О л е г. Людмила Леопольдовна, а у вас…

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а (укоризненно). Вига!

О л е г. Какая вига?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Не мила, а вига. Люд-вига! Это же запоминается исключительно просто!

О л е г. Людвига Леопольдовна, а у вас…

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Вот теперь я вас слушаю.

О л е г. У вас не найдется небольшого железного прута? Диаметром миллиметров десять.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Боже! Олег, откуда у меня, старой интеллигентной женщины, какой-то железный прут? Зачем он вам?

М а т ь. Для меня старается. Задумал соорудить какую-то необыкновенную швейную машину.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. И она тоже будет шить?

О л е г. А для чего же тогда? Просто машина с приводом от моторчика.

М а т ь. Вот видите?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Ваше счастье, Олег, что я абсолютно не разбираюсь в технике. Я бы извела вас расспросами. (Матери) Марийка сегодня приезжает?

О л е г. Две недели прошло! Хватит!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Вернется, должно быть, черная, как негр… А помните, Верочка, во время войны мы тоже ходили на полевые работы? Убирали турнепс. Вкуснейший был продукт, помните? Как, однако, все относительно в мире! В прошлом году я специально достала две штуки турнепса. Сварила, как тогда. Попробовала. Гадость… Послушайте, Олег, вы сумеете разломать старую железную кровать?

О л е г. Зачем?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. У меня в чулане сохранилась совершенно ненужная кровать. И она вся сплошь состоит из ваших любимых прутьев. За диаметр не ручаюсь.

О л е г. Где она? (Уходит.)

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Не вздумайте заодно ломать и чулан! Ключ у меня!.. Боже, как мало иногда нужно человеку. (Уходит следом за ним.)

Вера Платоновна продолжает работать. Входит  В и к т о р  в форме офицера. Он становится по стойке «смирно», прикладывает руку к фуражке.

В и к т о р. Разрешите доложить? Младший лейтенант Горелов прибыл для проведения отпуска перед отправлением в часть назначения.

М а т ь. Витенька?! Приехал?

В и к т о р. Здравия желаю, Вера Платоновна!

М а т ь. Какой же ты красавец!.. Что ж ты — даже телеграммы не дал?

В и к т о р. Фактор внезапности.

М а т ь. Ну, садись, садись, рассказывай. Фуражку сними. Будь как дома.

В и к т о р. Самый хороший гость, как известно, тот, при котором хозяин чувствует себя как дома.

М а т ь (смеется). Тебя просто не узнать! Подумать только, прошел почти год!

В и к т о р. А вы все трудитесь?

М а т ь. Без дела — умру!

В и к т о р. От этого не умирают. Нет, серьезно, как самочувствие?

М а т ь. Ничего.

В и к т о р. А что слышно из Москвы?

М а т ь. Все по-прежнему.

В и к т о р. Долго что-то.

М а т ь. Ладно, ладно, о себе лучше расскажи.

В и к т о р. Что о себе. Все в норме. Из новостей? Вот разве… (Пропел негромко)

Отныне мы больше не дети.

Нам быть впереди приказали,

И первые звездочки эти

Мне на плечи с неба упали…

М а т ь. Да уж вижу, вижу…

В и к т о р. А где Марийка?

М а т ь. Скоро должна быть. Они от завода в колхоз поехали. Какая-то шефская стройка.

В и к т о р. А я хотел ее сегодня умыкнуть. На свадьбу.

М а т ь. Куда-а?

В и к т о р. Диму помните? Женился. И обещал отметить закат жизни трехдневкой беспробудного веселья.

М а т ь. Неужели женился? Как же вы все растете? Я Диму вот таким помню — школьником.

В и к т о р. Ничего, не подкачает. Будет примерным мужем. И своей жене будет помогать в трудные минуты, которых она никогда бы не имела, если бы не вышла замуж!

Оба смеются.

М а т ь. Марийка — та прямо ахнет, когда тебя увидит! Вот уж неожиданность!

В и к т о р. Не знаете, кстати, почему она стала реже мне писать?

М а т ь (не сразу). Знаю.

В и к т о р. Веская причина?

М а т ь. По-моему, она отвечала на все твои письма. Сам считай — редко или часто.

В и к т о р. Ясно. Критика справедливая. Одно не учли: мы люди военные, нам за это кое-что и скостить можно.

М а т ь. Только потому, что вы военные?

В и к т о р (смеясь). Ладно. Каюсь. Марийка поймет меня глубже, чем вы. А как Борис с Варей?

М а т ь. Хорошо. Вполне хорошо.

За дверью раздается какой-то грохот.

Олег, должно быть, орудует.

В и к т о р. Какой Олег?

М а т ь. Разве Марийка не писала? Они вместе работают.

В и к т о р. А-а… Информировала. Было… Закурить могу?

М а т ь. Я же сказала — будь как дома. Я сейчас. (Ушла.)

Виктор закурил. Смотрит на часы. Входят  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а  и  О л е г  с железными прутьями от кровати.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Это невероятно! Не верю глазам своим! Виктор?.. Боже, и золотые погоны? Нет, я немедленно ставлю чайник. Я хочу всласть побеседовать с вами! (Ушла.)

В и к т о р. Вон ты, оказывается, какой…

О л е г. Какой?

В и к т о р. Учитель пятого разряда. (Протянул руку.) Горелов Виктор. Знакомы заочно.

О л е г (пожал ему руку). Олег… Кончай курить, здесь не принято.

В и к т о р (усмехнулся). По-хозяйски.

Пауза.

Сейчас точно без пяти три?

О л е г. А что?

В и к т о р. Часики что-то барахлят.

О л е г. Давай погляжу.

В и к т о р. Ты часовщик?

О л е г. Не бойся, не испорчу.

В и к т о р (снял с руки часы). Ну, валяй, посмотри.

Олег занялся часами. Виктор изучающе смотрит на Олега, потом, как бы невзначай, начинает напевать.

Собирался парень в увольнение.

Собирался, словно на парад:

Пуговки горят и, без сомнения,

Сапоги, как зеркало, блестят.

Уходя, сказал своим товарищам:

Захотелось друга навестить.

И друзья кивнули понимающе —

Дружба дружбой, что и говорить…

Марийка шибко изменилась?

О л е г. А что?

В и к т о р. Тебе же тут видней, чем нам, служивым.

О л е г. Не знаю.

В и к т о р (продолжает напевать).

Возвращался парень с увольнительной,

Подходил к казарме точно в срок.

Только на его защитном кителе

Не по форме пламенел цветок.

Старшина любил пустить иголочку

И сказал с намеком на цветок:

«Что ж не соблюдает маскировочку

Твой очаровательный дружок?..»

Слушай, брат, давай напрямик. Ты здесь Марийку на прицел взял, что ли?

О л е г (возвращает часы). Почистить надо. Мастеру отнеси.

В и к т о р. Понимать «да»?

О л е г. А что?

В и к т о р. Знаешь, как это называется на языке порядочных людей?

О л е г (встал). Ну?

В и к т о р (засмеялся). Да ты не бойся, шучу.

О л е г. А я и не боюсь.

В и к т о р. Я в ней уверен, как в себе самом. Тебя на мушку брал. Что за птица, интересно… А она славная девушка, верно?

О л е г. Кончай об этом.

В и к т о р. Так ведь я как раз не об этом! Я в смысле — сколько она там процентов выдает? Любопытно. Ты с ней соревнуешься?

Олег молчит.

А ты, старик, красноречив.

О л е г. А ты, по-моему, трепло.

В и к т о р (хохочет). Беседа протекала в атмосфере исключительной теплоты и взаимопонимания! Нет, кроме шуток, ты мне нравишься, кореш! Только не будем мешать друг другу? Договорились?

Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Виктор, вы соломку любите?

В и к т о р. С пивом.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. К чаю она тоже подойдет. Я ровно на секунду, булочная за углом. Никуда не исчезайте!.. Смотрю на вас, голубчик, и восхищаюсь! Мужчинам всегда идут погоны! (Ушла.)

В и к т о р. Когда же Марийка прибудет? Уже четвертый час. Вот что, парень. Мне надо кой-какие делишки провернуть. Забегу к вечеру. Передай Марийке…

О л е г. Что приехал, скажу.

В и к т о р. И скажи еще, чтоб зря не бегала ко мне. Сам зайду. Она ведь такая.

О л е г. Больше ничего не скажу.

В и к т о р. Да брось ты, понимаешь! Меня все равно дома не будет. Надо помочь организовать культурную свадьбу!

О л е г. Свадьбу?

В и к т о р. Не мою, не мою, не пугайся! Моя еще впереди. Считай себя приглашенным!.. А Марийке скажи, что приду часиков в шесть, не раньше. Пусть ждет. (Уходит.)

Олег снова берется за железные прутья — измеряет, отмечает, где согнуть, где просверлить. В окне появляется  М а р и й к а.

М а р и й к а. Олежка!

О л е г (расплылся в улыбке). Приехала?

М а р и й к а. Дома все в порядке?

О л е г. Наконец-то…

М а р и й к а. Сейчас я приду.

О л е г. Зачем в дверь? Давай руку! (Помогает ей влезть в окно.)

М а р и й к а. Какой ты белый! А я загорела?

О л е г. Еще как!

М а р и й к а. У меня теперь мускулы — смотри!.. Мы там целую ферму построили! И подвесную дорогу для кормов. Время пролетело — даже не заметила…

О л е г. Это ты не заметила.

М а р и й к а. Из Москвы ничего не было?

О л е г (отрицательно покачал головой). Виктор приехал.

М а р и й к а. Витька! Когда же? Вот здорово! Какой он теперь? Сильно изменился? Ах, да… Ну, хотя бы по сравнению с фотокарточкой.

О л е г. Погоны теперь другие.

М а р и й к а. Витька — офицер! Подумать только! Воображает, наверно! Как же, он лейтенант?

О л е г. Младший.

М а р и й к а. Ха-ха! Младший лейтенант Витька Горелов! Я теперь с ним нарочно по всем улицам под ручку пройдусь! Наши девчонки будут обмирать и спрашивать: с кем это она идет под ручку? Что это рядом с ней за молодой интересный лейтенант?

О л е г. Младший.

М а р и й к а. А я даже голову в их сторону не поверну и только буду мысленно показывать им вот такой нос!.. Ты куда, Олежка?

О л е г. Пора.

М а р и й к а. Неправда.

О л е г. Почему? Пойду домой, в общежитие.

М а р и й к а. Мы с тобой как условились? Помнишь? И про Витю ты все знал. Что же теперь изменилось?

О л е г. Ничего.

М а р и й к а. Ты с ним познакомишься. Вы вполне можете стать друзьями.

О л е г. Обойдется.

Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Она сильно взволнована. В руке у нее какое-то извещение.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Я только что встретила почтальона.

М а р и й к а. Из Москвы?! (Вырвала у нее из руки извещение, пробегает глазами.)

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Нет, это просто чудо…

М а р и й к а. Отец… Здесь его домашний адрес… Он нашелся!!!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Это невероятное чудо!

М а р и й к а. Мама! Он нашелся! (Убегает.)

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Представляете? Они ждали семнадцать лет. Всю Марийкину жизнь! А теперь до него — сутки поездом.

З А Н А В Е С.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

5

Та же комната.

В и к т о р  стоит у окна и без всякого интереса перелистывает журнал мод. Вбегает запыхавшаяся  М а р и й к а.

М а р и й к а. Сколько уже?

В и к т о р. Тринадцать ноль-ноль.

М а р и й к а. А поезд в два с минутами. Неслась как угорелая! У кассы народищу, одни отпускники. Еле достала билет. Извещение помогло, пустили без очереди, хотя и ругались… Ничего, теперь успею! Главное, что еду. Е-ду! Понимаешь? Ничего ты не понимаешь!

Виктор обнял Марийку.

В и к т о р. Ты стала еще красивее…

М а р и й к а. Да ну тебя, собираться же надо…

Входит  О л е г, но тут же, увидев Марийку и Виктора, уходит за дверь и стучит.

В и к т о р. Одну минуту!

М а р и й к а (оттолкнув его). Да, да!

Входит  О л е г  с газетным кульком.

О л е г. Достала билет?

В и к т о р. Через час отправление. Еще вопросы?

М а р и й к а. Что это ты вдруг стучаться надумал?

О л е г. Я сначала не постучался… Какой вагон?

М а р и й к а. Ты пойдешь на вокзал?

О л е г. Вот тебе яблоки на дорогу.

М а р и й к а. Олежка, милый, куда же мне столько?

В и к т о р. Почем брал?

О л е г (Марийке). У меня обед кончается, надо идти… Счастливо доехать и встретить там.

В и к т о р. Я тебе не антоновку — розы принесу!

М а р и й к а. Принесу и принес — чувствуешь разницу?.. Спасибо, Олег. Жаль, что проводить не сможешь, Я люблю, когда провожают.

О л е г. У тебя же есть провожатый. С розами придет. (Ушел.)

М а р и й к а. Зачем ты его обижаешь?

В и к т о р. Я ведь, кажется, люблю тебя, а не твоих производственных друзей.

Марийка засмеялась.

Я пошел за цветами. (Ушел.)

Марийка торопливо, суетясь, собирается в дорогу, то и дело выбегая из комнаты и возвращаясь, на ходу о чем-то спрашивая невидимых нам Мать и Людвигу Леопольдовну. В одну из таких минут, когда ее нет в комнате, входит  Б о р и с — в плаще, в шляпе, с небольшим чемоданом. Снимает шляпу, осматривает комнату. Вбегает  М а р и й к а.

М а р и й к а. Ты? Приехал?

Б о р и с. Как только узнал — сразу…

Помедлив, Марийка вдруг бросается к нему, повисает на шее.

Ну что ты… сестренка… вот и дождались…

М а р и й к а. Я уже и телеграмму дала, какой поезд, какой вагон, чтобы он встретил меня на вокзале.

Б о р и с. А как же узнаешь?

М а р и й к а. Как только получили извещение, я написала ему письмо. Свою карточку вложила. Обо всем-всем рассказала. А чтобы наверняка, условилась, что у меня на блузке будет красная гвоздика. И чтобы он тоже приколол себе красную гвоздику. Или просто держал в руке. Так и узнаем друг друга.

Б о р и с. Придумала же… А может — мне лучше поехать? Или вместе с тобой?

М а р и й к а. Нет, нет!!! Я сама… Сама!

Б о р и с (не сразу). Обо мне… тоже написала в письме?

М а р и й к а. Что о тебе?

Б о р и с. Ну, как что? Обо мне.

М а р и й к а. О тебе ничего не писала.

Б о р и с. Знаешь что? Давай забудем что было. Ну — было, правда. Устал тогда, психом сделался. Бывает. Главное, что все обошлось хорошо. Мы там устроились, вы тут тоже. Переводы мои все получили?

М а р и й к а. Мама получала.

Б о р и с. Вот видишь? Ничего же страшного не произошло. Все как у людей.

М а р и й к а. Мне собираться надо, Боря.

Входит  М а т ь.

М а т ь (со слезами). Слышу твой голос… слышу и не верю…

Б о р и с (обнял мать). Плакать-то зачем?

М а т ь. Да, да, что же это я?

Б о р и с (обнял ее). Вот так-то лучше.

М а т ь. Господи, целый год, и опять все вместе… Дай я на тебя посмотрю… Поправился. Представительный стал.

Б о р и с. Марийка-то что придумала: узнать друг друга по цветочкам.

М а т ь. Пусть цветы, пусть…

Б о р и с. Девчоночка еще, играет… Что же вы тут решили?

М а т ь. Ничего не знаю, сынок, ничего… Вы-то как там живете?

Б о р и с. За нас не беспокойся, мать. Устроились. И Варя совсем другой стала — спокойная, песенки поет. Как будто помолодела…

Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Верочка, я приготовлю сандвичи для Марийки, а вы заставьте ее взять их с собой. В дороге нужно питаться. (Пристально посмотрела на Бориса.) Впрочем, с дороги тоже. (Вручила ему бутерброд.)

М а т ь (Борису). Пойди поешь как следует. (Уходит вместе с Борисом.)

Людвига Леопольдовна кладет в Марийкин чемодан какие-то необязательные вещи. Входит  В и к т о р  с букетом.

В и к т о р. Марийка уже собралась?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. О, какая прелесть!

В и к т о р. А вы как-то говорили, что я плохо отношусь к ней. Доказал?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Во-первых, доказывать нужно не мне, голубчик, а ей. И во-вторых, я отнюдь не говорила, что вы плохо относитесь к Марийке. Напротив, я вам сказала, что вы чересчур активно относитесь к ней, а девочка — и это вполне естественно — принимает ваше отношение к ней за любовь.

В и к т о р (огорошенно). Забавно… По-вашему выходит, что с моей стороны все это, значит, липа?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Липа или еще что — этого я вам сказать не берусь. Мне лишь кажется, Виктор, что вы…

В и к т о р. Обманываю ее?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Нет! Так скверно я о вас не думаю. Но мне кажется, что прежде всего вы обманываете самого себя.

В и к т о р. Забавно… (Уходит.)

Входит  Б о р и с.

Б о р и с (Людвиге Леопольдовне). Спасибо за харч.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. На здоровье, голубчик.

Б о р и с. Значит, говорите, я за это время изменился?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Как тебе сказать… Во всяком случае, на твоем лице появилось выражение довольной сытости.

Б о р и с (со смехом). Сами же накормили.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Дело не в этом, дружок. Я боюсь, как бы это выражение не осталось у тебя на всю жизнь.

Б о р и с (усмехнулся). А вот вы нисколько не изменились, факт.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Увы. Как мумия.

Входят  М а р и й к а, М а т ь, затем  В и к т о р. В комнате собрались все.

В и к т о р (вручая Марийке букет). Вот — обещанное.

М а р и й к а. Спасибо, Витя.

М а т ь. Билет не забыла?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Сверток с едой я положила сверху.

Б о р и с (ехидно). В дороге нужно питаться.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Ты постигаешь истины. Тем более что питаться нужно везде.

М а т ь. Как приедешь, сразу дай телеграмму.

М а р и й к а (Виктору). Что ты так смотришь на меня?

В и к т о р. Я не смотрю. Я думаю.

М а т ь. Марийка, Витя, Боря, сядьте! Сядем перед дорогой.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Чтобы счастливо — туда и обратно.

Все сидят.

Б о р и с. Почему перед отъездом обязательно сидят? Кто придумал?

М а т ь. Не говори ничего.

Б о р и с. А если опаздываешь на поезд?

М а р и й к а. Помолчите же!

Все молчат.

Встает самый младший из всех. (Встала.)

М а т ь (поцеловала ее). Ступай, дочка.

М а р и й к а. Витя, бери чемодан. (Борису) Ты остаешься здесь с мамой. Чтобы все было в порядке, понял?

Б о р и с. Сам знаю.

В и к т о р (Людвиге Леопольдовне). У вас, в общем-то, старые понятия о любви.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Не спорю, но это лучше, чем никакого понятия.

Все ушли. Голоса за дверью. Возвращаются  М а т ь  и  Б о р и с.

М а т ь. Поехала…

Б о р и с (обнял мать). Вот и дождались, мать… Кончается старая жизнь…

6

Перрон вокзала. Поезд уже пришел, схлынула толпа пассажиров и встречающих.

М а р и й к а  с красной гвоздикой на блузке вглядывается в каждого, кто торопливо проходит мимо нее. Вокзальный диктор объявляет о прибытии и отправлении поездов и электричек.

К Марийке приблизился неопрятного вида  п а р е н ь.

П а р е н ь. Такси желаете?

М а р и й к а (не вникнув). Что?

П а р е н ь. Там не найдете, все разобраны. Я вам организую. Только из солидарности и по дешевке. А?

Марийка не отвечает.

Не встретили, что ли?

М а р и й к а. Встретят.

Парень ушел. Марийка в тревожном ожидании встречи. Возле Марийки останавливается  ж е н щ и н а  л е т  с о р о к а. Но Марийка не обращает на нее внимания.

Н е з н а к о м к а (не сразу). Простите… Вы Мария?

М а р и й к а. Да.

И вдруг увидела пожилого человека, бегущего по перрону прямо к ней и достающего что-то из нагрудного кармана пиджака. Он или не он? Но пожилой, едва не налетев на Марийкин чемодан, сердито проворчал: «Расставились тут на самом ходу» — и пробежал мимо. Марийка обернулась к незнакомке, безмолвно стоящей рядом.

Вы меня?

Н е з н а к о м к а. Вас.

М а р и й к а. Вы, наверно, ошиблись. Я вас не знаю.

Н е з н а к о м к а. Дело в том, что… ваш отец не придет сюда.

М а р и й к а. Почему?

Н е з н а к о м к а. Нет-нет, не пугайтесь… Я вам все объясню. Вашу телеграмму, ваше письмо, извещение адресного бюро… это знаю только я. Одна. Он — ничего.

М а р и й к а (растерянно). Как ничего?

Н е з н а к о м к а (достала из сумки конверт). Может быть, я совершаю что-то ужасное, не знаю… Но это ваше письмо… в нем столько любви, столько человеческого сердца… Оно, это письмо, и подсказало мне, что не он, а я должна прийти сюда и встретить вас…

М а р и й к а. Я ничего не понимаю… Что происходит?

Н е з н а к о м к а. Простите… Мне тоже нелегко говорить… Ваше письмо пришло тринадцатого утром. Я ничего не подозревала, только на конверте был незнакомый почерк, незнакомый адрес и ваша фамилия. Его фамилия… Между нами никогда не было тайн, и я решилась вскрыть это письмо. Когда я прочла его…

М а р и й к а. Почему вы? Почему все время вы? Я писала отцу! Я не вам писала! Это мой отец!

Н е з н а к о м к а. Да, я знаю, но… но я не смогла ничего сказать ему, ничего… Повторяю, может быть, я поступила плохо, бесчестно и, быть может, сейчас или через минуту стану клясть себя за то, что делаю, не знаю, но я пришла сюда, на вокзал. И ничего не сказала ему… Я живой человек, и мне стало просто страшно. Не за себя, нет! И даже не за наших детей… Мне сделалось страшно за него, поймите…

М а р и й к а. Да что же это такое?..

Н е з н а к о м к а. Вчера вечером, сегодня, по дороге сюда, и уже здесь, пока я ждала ваш поезд, я не знала, что скажу вам, как скажу. Я и сейчас не знаю этого. Наверно, нет таких слов, которые можно было бы хладнокровно приготовить заранее…

М а р и й к а. Сколько лет мы ждали, верили… и ничего не было… Потом его увидели, случайно, из окна вагона… Мы снова ничего не знали, знали только, что он жив, и мы искали, искали… Зачем я говорю это? Что вы от меня хотите? Отец — наш! А вы… вы…

Н е з н а к о м к а. Договаривайте до конца. Я предполагала все. Была готова ко всему. Говорите.

М а р и й к а. Мне не о чем с вами говорить!.. Мы нашли его, потому что верили в него, ждали… И мама теперь обязательно поправится, и все станет по-другому!.. Нет, мне не о чем говорить с вами! Адрес я помню наизусть. Я поеду туда… Меня все ждут дома… Я не могу вернуться домой вот так…

Н е з н а к о м к а. Вот ключи. Можете не звонить у двери — просто отоприте ее. Я отдаю вам свои ключи, берите!.. Но выслушайте меня сначала.

М а р и й к а. Зачем? Что вы мне скажете? Что отец не тот человек, которого я ждала? Что он забыл маму, Бориса, всех нас? Я не поверю ни одному вашему слову! И не нужен мне никакой ваш ключ!

Н е з н а к о м к а (не сразу). Больше всего я боюсь вашей молодости. Что поделать? Берите ключ или не берите — все равно, разве в этом дело! Поезжайте туда так. Трамвай пятый, автобус девятнадцатый. Адрес вы помните наизусть… Это ваше право.

М а р и й к а. Да, мое право!

Н е з н а к о м к а. Но есть какие-то вопросы в жизни, которые нужно решать, глядя в глаза друг другу… Сейчас, здесь, на вокзале, нас с вами разделило многое. Но неужели мы не сможем понять друг друга?

М а р и й к а. Что вам от меня нужно?

Н е з н а к о м к а. Не знаю… Может, вашего участия. Может — вашего суда. Не знаю… Если бы я знала, что мне делать, я бы так и делала, и совесть моя была бы чиста и спокойна. Но я сама не знаю… Хотите, я вам просто расскажу, как он жил все эти годы без вас?

М а р и й к а. Нет, не хочу!

Пауза.

Н е з н а к о м к а. Тогда ответьте мне… За все эти годы неизвестности и ожиданий что было для вас самым нужным? Чтобы он был жив? Он жив… Вы верили о него, в его добрую любовь к вам. Он ничем не запятнал вашей веры в него… Сразу после войны долгое время он сам пытался разыскать вас — да, да. Но тогда это было не так легко. И вообще — то были трудные для него времена, обидные, несправедливые… (Помолчав) На его столе стоит одна старенькая фотография: ваша мать, он сам и мальчик с чумазыми коленками. Эта фотография и сейчас стоит у него на столе. Он не убрал ее при мне, не прячет ее от наших детей… Огромное счастье иметь такого отца, как ваш, Мария… Скажите, что сделали бы вы на моем месте?

М а р и й к а. А разве мы можем хоть на секунду поменяться местами?

Н е з н а к о м к а. Наверно, вы правы… У нас двое детей. Старшая ходит в шестой класс, младшая во второй… Нет, нет, я говорю не то, совершенно не то! Простите меня! Это не самозащита, во мне нет низкого страха за свое собственное счастье!.. Если нужно, я уйду, и мои дети не станут никому помехой… Но я не знаю, нужно ли это…

М а р и й к а. Почему вы решаете за отца?

Н е з н а к о м к а. Я ничего не решаю. Я лишь спрашиваю себя и вас. Потому что не вижу решения. А ошибиться здесь нельзя. Единственное, на что мы с вами обе не имеем сейчас права, — это на ошибку. Потому что вся тяжесть такой ошибки Ляжет на него одного. Вы понимаете меня? А у него сейчас самая горячая пора — сдача важнейшего объекта. Он весь в этой работе. Не щадит себя, как, впрочем, всегда и везде, хотя здоровье у него далеко не железное. Война, плен, трудности после войны… Нет, вы должны знать все! Он столько перенес, пережил незаслуженно, невинно… И остался несломленным!.. Вот только здоровья не вернуть… Я сделала для него все, что могла, что было в моих силах… Вы плачете?

М а р и й к а. Нет!

Н е з н а к о м к а. Тогда говорите, говорите! Будьте беспощадной, если я заслужила. Я открыта перед вами, Мария…

М а р и й к а. Что говорить? Вы все так сказали, что мне ничего не остается говорить. Ведь вы этого и хотели, да? Потому что вы опытней, чем я…

Н е з н а к о м к а. Если я причиняю вам боль, то поверьте, это и моя боль тоже. Просто мы вынуждены разделить ее на двоих.

М а р и й к а. Значит, отец для нас жив. А мы для него?

Н е з н а к о м к а (не сразу). Я ждала этого вопроса. Я не знаю, что ответить на него.

М а р и й к а. Уходите.

Н е з н а к о м к а. Ваш отец будет сегодня дома после восьми вечера. Завтра с утра он улетает в Казахстан. В командировку… Я хотела бы, чтобы вы встретились с ним без меня. Одни. Меня и детей вечером не будет. Вашу телеграмму и письмо я положу ему на стол. Будет лучше, если он узнает обо всем заранее.

М а р и й к а. Уходите же!

Н е з н а к о м к а. Прощайте.

М а р и й к а (вслед ей). Нет, подождите!..

Незнакомка остановилась.

У вас нет его фотокарточки?

Н е з н а к о м к а. Здесь нет.

М а р и й к а. Все. Уходите.

Пауза.

Чего вы еще ждете?!

Н е з н а к о м к а. Скорей всего мне не стоило приходить сюда…

М а р и й к а. Но вы же пришли!

Н е з н а к о м к а. Не думайте обо мне плохо… Прощайте. (Уходит.)

Марийка бросилась вдогонку, остановила ее.

М а р и й к а. Отдайте мне мое письмо и телеграмму!

Н е з н а к о м к а. Но…

М а р и й к а. Они же у вас в сумочке! Вы же для того и взяли их сюда, чтобы вернуть мне! Разве не так?

Н е з н а к о м к а (достала из сумочки конверт). Вот, пожалуйста.

М а р и й к а. Здесь только пустой конверт! Где же письмо? И телеграмма?

Н е з н а к о м к а. На столе у вашего отца. (Уходит.)

Марийка смотрит ей вслед, пока она не скрылась из виду.

7

А дома ждали возвращения Марийки… В комнате празднично, светло, солнечно, много цветов. К окну подошла  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Вошел  Б о р и с, вытираясь полотенцем.

Б о р и с. Навели вы тут блеск — любо-дорого посмотреть.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Ты, разумеется, пойдешь на вокзал?

Б о р и с. А мне сегодня приснилось, будто они прикатили на собственной «Волге». К самому дому. За рулем сидит батя, а вместо Марийки почему-то моя Варя. И почему-то в меховой шубе. Чушь какая-то… Вы, кажется, спросили меня о чем-то, я прослушал. (Смотрит на часы.)

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Я очень любила тебя, Боря… Сколько уже?

Б о р и с. Без четверти. Сущие пустяки остаются.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Не понимаю, почему мне теперь все чаще хочется называть тебя на «вы»?

Б о р и с. В чем же дело?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Вот я и думаю: в чем? (Уходит.)

Борис включает электробритву, бреется. Входят  М а т ь  и  О л е г.

Б о р и с. Что, мать, жмем на все педали?

М а т ь. Какие тут педали! Теперь такая скорость, что никак не привыкну.

О л е г. Вообще-то можно кое-что придумать…

М а т ь. Нет, нет, все очень хорошо, больше ничего не придумывай. И так сколько времени возился.

О л е г. Пустяки.

Б о р и с. Не швейная машина, а техника будущего.

М а т ь. Просто не знаю, как и благодарить его…

О л е г. Пожалуй, надо переключатель поставить…

М а т ь. Никаких переключателей, совсем меня запутаешь!

Б о р и с. Парень-то — золотые руки!

О л е г. Да ладно уж…

Б о р и с. Нигде не пропадешь. В любом переплете руки выручат.

Входит  В и к т о р.

В и к т о р. Здравия желаю, Вера Платоновна!.. Здорово, Борис… Мастеровым — пламенный, со звоном наковальни! (Матери) Ну как механизация?

М а т ь. Не говори! И руки теперь свободны. А пообвыкну — работа насколько быстрей пойдет!

В и к т о р. Ясно. Поднимаем производительность труда!

Мать уходит.

(Олегу) А ты, кореш, силен! Благодарность тебе перед строем. Давай пять!

О л е г. Обойдется.

В и к т о р. Скромность или не желаешь? В таком случае, может, тебе в награду — краткосрочный отпуск домой? Я не возражаю.

О л е г. Эх, ты… товарищ чересчур младший лейтенант! (Ушел.)

Б о р и с (смеется). Козлы! Оба козлы!

В и к т о р. Легкая перестрелка перед наступлением… Пора на вокзал. Хорошо бы по пути цветов купить.

Б о р и с. Сообразим что-нибудь. (Достал из буфета бутылку коньяку, два стакана.) Не откажешься?

В и к т о р. Где это видано, где это слыхано!..

Выпили.

Слушай, а тебе не приходило в голову, что он… отец, в смысле… может не вернуться? Ведь сколько лет прошло!

Б о р и с. Приходило.

В и к т о р. И что?

Б о р и с. Поживем — увидим.

В и к т о р (не сразу). Хуже нет, если ждешь чего-то, настраиваешься на веселую музыку, а тебе вдруг — трах по голове! И все опять по-старому.

Б о р и с. По-старому не будет. Если на то пошло — у матери право есть потребовать, что ей причитается.

Входят  М а т ь  и  О л е г.

М а т ь. Мучитель ты мой! Тебя хлебом не корми, только дай помастерить.

О л е г. Ведь лучше же будет, сами увидите. Только рычажок: быстро-медленно…

Б о р и с. Ну что, мать? Вроде пора идти встречать. (Поцеловал ее.) Садись у окошка и жди. Как увидишь нас издали, давай сигнал, чтоб скатерть-самобранку готовили… Пошли, Виктор!

Борис и Виктор ушли.

М а т ь. А ты разве не с ними?

О л е г. Чего я там не видел?

М а т ь. Марийка же…

О л е г. Там и без меня народу хватит.

М а т ь. Ну, как хочешь, конечно, дело твое…

О л е г. И переключатель этот тоже больше никому не нужен.

М а т ь. Как? Сам только что уговаривал…

О л е г. Мало ли что… Все равно вам машина больше не понадобится.

М а т ь. Не понимаю тебя.

О л е г. Не будете вы больше шить. Зачем? Думаете, я не знаю? Мне Борис говорил.

М а т ь. Ну-ну, что же ты знаешь? Что он тебе говорил? Расскажи, я послушаю.

О л е г. Чего тут рассказывать? И так все ясно. Вы уедете отсюда. И Марийка завод бросит. Какая вам выгода оставаться в нашем захолустье? Теперь будет на что его поменять. И Марийке не придется больше на заводе рук марать. Не так, да?

М а т ь. Странно ты заговорил, но я тебя все равно слушаю, продолжай.

О л е г. А чего продолжать? Разве ей плохо на заводе? Хуже она от этого стала, что ли? И какое у нас тут захолустье? Чего зря врать? Город как город, и живут люди!

М а т ь. Да с кем ты споришь-то?

О л е г. Ни с кем не спорю… Нет, вы, конечно, поезжайте! Разве можно? И Марийка тоже пусть бросает завод. Я ничего такого не говорю. Наоборот, за вас только рад буду.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а (в дверях). Очень красиво, молодой человек! (Она стояла там и слышала, что говорил Олег.) Просто превосходно!

О л е г. А что такое?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Верочка, милая, оставьте нас, пожалуйста, двоих. Это совершенно необходимо!

М а т ь. Олежка, Олежка… (Ушла.)

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Я давно наблюдаю за вами, и у меня столько накопилось всего, что я буквально клокочу, как вулкан!

О л е г. Не надо, Людмила Леопольдовна…

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Во-первых, я всегда просила вас называть меня своим именем. Своим!.. Не своим, разумеется, а моим. И во-вторых, слушайте меня. Вы их знаете только год, а я — с сорок второго. Для вас это история, а для меня нечто гораздо большее! До них я полагала, что моя жизнь больше всего нужна мне самой, чтобы жить. А выяснилось, что жить — это значит быть нужной другим. И когда это кончается вдруг — душа становится безлюдной, как необитаемый остров. Вы даже представить себе не можете, как это будет для меня печально и непоправимо, если они уедут отсюда. Но боже вас упаси в эти дни не радоваться вместе с ними, боже упаси!

О л е г. Я радуюсь!

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Таким образом? Нет, это немыслимо! С минуты на минуту сюда войдет Марийка, а вы… вы похожи на гимназистку, молодой человек! Ваше счастье, что вы воочию не видели таких гимназисток!

О л е г. Что же — хохотать, раз они уезжают?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Вы же любите ее!

О л е г. Кого?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Дульсинею Тобозскую!.. Вы испепеляете взглядом ее профиль, когда она не видит этого, а когда она взглянет на вас, преспокойно удаляетесь паять мои кастрюли! И вы считаете, что это любовь? Это не любовь, это — жидкий молочный кисель, да, да!.. Фу, у меня даже бьется сердце… А теперь — пожалуйста, идите! Я вас больше не держу, вы мне больше не нужны!..

Олег пошел к двери.

И он преспокойно пошел! Стойте!.. Неужели вам не стыдно! Вам должно быть стыдно! Да, не спорю — у вас золотые руки, но если при таких руках какое-то, пардон, цыплячье сердце, то это ненормально! Ваши мысли и чувства должны быть достойны вашего высокого труда! Я говорю уже не персонально о вас, я говорю это обо всех вас, вместе взятых!

О л е г. Какие еще вместе взятые?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Если это не ясно и не убедительно, можете в любой библиотеке взять любую книгу Карла Маркса и Фридриха Энгельса и прочитать там о себе: всю жизнь эти авторы писали только о вас, молодой человек!..

Г о л о с  м а т е р и. Можно к вам?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Нужно, Верочка!

Входит  М а т ь.

Я ему высказала все, что думала!

Олег молча ушел.

М а т ь. Куда же он?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Перерождаться!

М а т ь. За что вы его так?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Он, кажется, понял за что. Но это еще не все. Я запру его в своей комнате и буду нарочно дразнить, как тореадор, пока он не кинется на меня с кулаками! Люди не имеют права жить тихо, как мыши! Им надо мешать так жить! (Идет к двери.) Какая все-таки несправедливость, Верочка, что я стара и уже разваливаюсь на ходу. Мне бы сейчас, сейчас быть молодой! Ах!.. Пойду готовить салат. (Ушла.)

М а т ь  у окна, смотрит на улицу. Быстро входит  В и к т о р.

В и к т о р. Чепе, Вера Платоновна! На базар бежать уже не успею, а на углу ни одной бабы!

М а т ь. Какой бабы?

В и к т о р. Да с цветами! Хотел для Марийки цветов приобрести… Можно взять хотя бы вот эти? (Вынимает букет из вазы.) Только по секрету, идет? И бегу!

М а т ь. Погоди, Витя… Что я хочу сказать тебе…

В и к т о р (показывает на часы). И так опаздываю!

М а т ь. Видишь ли… Вы ждете двоих. А вернется она одна. Понимаешь?

В и к т о р. Отставить, Вера Платоновна! Встречать надо двоих.

М а т ь. Пойми, я не за себя… За Марийку сердце болит.

В и к т о р. Не слу-ша-ю!

М а т ь. Она жила этой надеждой. Верила, что иначе быть не может…

В и к т о р. Вы что-нибудь узнали?

М а т ь. Откуда же? Узнала она. Вот я и прошу — встреть ее, успокой, поддержи. Боря — что он сделает?

В и к т о р (несколько растерян). Ну что вы! Все будет в ажуре!

Решительно входит  О л е г.

О л е г. Вера Платоновна, так и знайте: я Марийку никуда не отпущу!

В и к т о р. Куда это никуда?

О л е г. И ты тоже знай! Все!

В и к т о р. Забавно.

М а т ь. Ступай, Витя.

Виктор уходит.

О л е г. Я не знаю, как уж там все будет. Но меня с Марийкой не только завод связал. И я ее не отпущу. И сам никуда не уйду. Гнать станете — тоже не уйду. Как уж там хотите!

Входит  Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Это витязь в тигровой шкуре, Верочка… (Увидела Олега.) Пардон…

О л е г (хмуро). Что надо делать?

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Петь, швыряться звездами, передвигать горы — что угодно душе, голубчик! А если можно — открыть баночку зеленого горошка.

Олег ушел.

В сущности, он первый рабочий, которого я наблюдаю в быту. Я рада за рабочий класс!

Входит  Б о р и с.

Б о р и с. Нет их.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Что значит нет? Не выдумывай!

Б о р и с. Люди с поезда прошли, а их нет.

Л ю д в и г а  Л е о п о л ь д о в н а. Просто вы не умеете встречать. Я сама пойду! (Ушла.)

Борис и Мать молчат. Борис подсаживается к ней поближе.

Б о р и с. Давай правде в глаза посмотрим, мать. Ты понимаешь, что это значит?

М а т ь. Понимаю, сынок. Я этого и ждала. Сердцем чувствовала.

Б о р и с. Что же теперь делать будете?

М а т ь. Как что? Жить будем, жить.

Б о р и с. Опять эти флажочки вышивать? Опять Марийке трубить на заводе? А где-то там будет отец-полковник?

М а т ь. Не говори так.

Б о р и с. За вас, за тебя с сестренкой душа болит!.. Ведь только один и был расчет. А теперь на всем крест поставить? Давай хоть раз поговорим начистоту. Я вот тоже не живу теперь с вами. Так что — чужими вы мне стали? Отказался я от вас? Каждый месяц сколько мог вам посылал. Может, и небольшие это деньги, а какие они, знаешь? Работал как лошадь. От Вари, от себя отрывал… В счет это или не в счет? Молчишь. А тут — родной отец. Что ж, по-твоему, в сторонку отойти! Извиниться благородно?

М а т ь. Что же ты предлагаешь?

Б о р и с. Думаешь, мне легко? Думаешь, совсем я деревянный?.. Только не нужно, мать, упрекать меня за это. Я хочу твою же ошибку исправить. Ты всегда была доброй и нас учила. А на добреньких воду возят… Погляди на себя — о такой старости ты мечтала?

М а т ь. Кто же мечтает о старости?

Б о р и с. Ну, не так сказал…

М а т ь. О другом я мечтала. Что мои дети — оба — станут людьми. Не по должности, не по окладу, а по совести и сердцу.

Б о р и с. Вон к чему сводишь? Нельзя же так, мама! Что ты на жизнь глаза закрываешь? Не всегда она такая, как тебе хочется. Где-то и поперек самого себя шагнуть надо!

М а т ь. Чего ты требуешь от меня?

Б о р и с. От тебя? Ничего. Но раз отец жив, значит и права на него живы. Твои законные права. И Марийкины… Давай смотреть на эти вещи трезво…

Ни слова не говоря, Мать взяла с этажерки небольшой сверток и протянула Борису.

Что это?

М а т ь. Проверь… пересчитай…

Б о р и с. Деньги? Мои? Все, что прислал?

М а т ь. Тебе они нужней, чем нам с Марийкой.

Б о р и с. Так… Ни копейки не потратили… Да здесь каждая трешка моими жилами вытянута! А вам — руки обожгли?

М а т ь. Я все сказала. Ты тоже все сказал, Боря.

Б о р и с. Мама!

М а т ь. Дай мне, пожалуйста, лекарство. Вон там, на столике…

Б о р и с (подал). Я не хотел тебя обидеть, мама. Прости меня, если… Ну не могу я, не могу жить спокойно, когда вы тут одни!

М а т ь. Мы не одни, ты это отлично знаешь.

Б о р и с. И по-вашему жить не могу!.. Зачем ты мне эти чертовы деньги возвратила? Зачем? Уж лучше бы словами, словами, чем так! Ведь я их честно заработал!

Входят  М а р и й к а, за ней с чемоданом  О л е г, все уже понявший.

М а р и й к а. Мама…

Б о р и с. Приехала?

М а р и й к а (бросилась к матери). Только ты сразу ничего такого не думай!

Б о р и с. Что я тебе говорил? Видишь — одна вернулась.

М а р и й к а. Мы встретились. И он тоже пришел с гвоздикой. Но это совсем другой человек. Однофамилец просто. И имя совпало. Разве не бывает?

М а т ь (гладит ее по голове). Ничего, ничего…

М а р и й к а. Он говорил, словно извинялся: «Какая печаль». Я ему все рассказала, и он тоже. Он живет один. Всегда жил один. И до войны тоже.

Б о р и с. Врешь.

М а р и й к а. Молчи!

Б о р и с. Все врешь! (Ушел.)

О л е г. А что? Напутали чего-нибудь. Это у нас часто. Вот у нас, например, в завкоме: уж чепуха! Выписали балалайки для клуба. А прислали паровой котел…

М а р и й к а. Ты тоже помолчи!

О л е г. Я пойду пока?..

Ему не ответили, и он, помявшись, ушел.

М а р и й к а. Мы долго говорили на вокзале, мама. Он хороший человек, очень хороший. У него двое детей — девочки.

Входит  В и к т о р  с букетом.

В и к т о р. Ты уже здесь?

М а р и й к а. Я думала, ты встретишь.

В и к т о р. Да вот — цветы искал, то, се… Куда их?

Марийка ставит букет в вазу.

Видишь, как вышло? Но ты — держись, Марийка. В жизни все случается. Ты уже не маленькая…

М а т ь. Не нужно, Витя.

В и к т о р. Я только хочу сказать — не расстраивайся. Нужно быть выше этого. Ведь, если разобраться, таких, как он, и отцом называть нечего…

М а р и й к а. Что?! Это неправда, мама! Неправда! Неправда!..

8

Вечер. Лестничная площадка в доме, где живет Марийка. Деревянные точеные перильца, скрипучие ступеньки. Дверь в квартиру, обитая дерматином. Почтовый ящик, заклеенный названиями газет.

По лестнице поднимаются  О л е г  и  М а р и й к а, останавливаются перед дверью.

О л е г. Ну как? Понравилась картина?

М а р и й к а. Ничего.

О л е г. Точно! Хорошая! Целый час за билетами в очереди простоял!

М а р и й к а. А вообще, если разобраться, ничего особенного.

О л е г. Чего ж там особенного? Конечно, ничего особенного!

М а р и й к а. Я таких фильмов не признаю. Любит одну, потом другую, уходит, мучается, возвращается… Как будто в жизни нет ничего важней, чем все эти переживания!.. Не люблю таких картин.

О л е г. Кто ж их любит?

М а р и й к а. Барахло картина!

О л е г. Точно! Хуже не придумаешь! Еле до конца досидел!.. Но все-таки — вместе сходили, и места были хорошие…

М а р и й к а. И еще. Зачем показывать, как они целуются? Не вообще, а вот так, во весь экран, с мельчайшими подробностями… Зачем?

О л е г (пожал плечами). Сам не знаю…

Они стоят друг перед другом и так близко, что, кажется, вот-вот Олег поцелует Марийку. И она сама заметила это, отступила на полшага.

М а р и й к а. Ты чего, Олежка?

О л е г (шепотом). Ничего…

М а р и й к а (шепотом). Не надо…

О л е г. Почему?

М а р и й к а. Я лучше пойду…

О л е г. Лучше не уходи…

М а р и й к а. Почему?

О л е г. Сам не знаю…

М а р и й к а. Завтра же на заводе увидимся…

О л е г. Все равно — лучше не уходи…

М а р и й к а. Кто-то идет…

Вверх по лестнице взлетает  В и к т о р.

В и к т о р. Марийка, бежим в кино, только в темпе! На журнал опоздаем — не беда, зато картина, говорят, детям до шестнадцати!

О л е г. Барахло твоя картина.

В и к т о р. Извини, друг, но ведь приглашаю не тебя… (Марийке) Скорей, последний сеанс, они там раньше начинают!

М а р и й к а. А мы только что оттуда.

В и к т о р (не сразу). Ясно. (С наигрышем) Никому не нужен лишний билетик? (Марийке) Не можешь мне простить, как я про твоего отца сказал, да?

М а р и й к а. Ты, Витя, ничего, оказывается, не понял… Да, у меня хороший отец, настоящий, и его стоит называть так. А что я уехала оттуда, и он про нас ничего не знает, так это, наверно, тоже самое правильное. Пускай живет и работает спокойно. У него тем более дети. Он им нужнее. Они еще маленькие.

В и к т о р. Ну хорошо, хорошо, извини. Это все Борис виноват, настроил меня…

М а р и й к а. При чем здесь Борис? Каждый остается самим собой. Просто ты сам… сам каким-то другим стал. Не таким, как раньше.

В и к т о р. А не наоборот? Может быть, не я, а ты стала другой?

М а р и й к а. Может быть.

В и к т о р. Вот и весь разговор. Без камуфляжа. Лишний билетик никому не нужен! (Порвал билеты в кино.)

М а р и й к а (рассмеялась). Дурак ты, Витька!

В и к т о р. Какой есть.

М а р и й к а. А мне понять нужно, что вдруг произошло. И с тобой и со мной! И дело не только в том разговоре, когда я вернулась с вокзала…

В и к т о р. Это точно. Все гораздо проще. Я, как выяснилось, хорош на параде, когда печатаю шаг. Или в отпуске, когда со мной можно прогуляться вечерком. А когда отпуск кончается через пару дней и мне ехать в часть к чертям на рога и служить там и год, и второй… Вот если бы сказал прямо сейчас — поедешь со мной туда?

М а р и й к а. Нет.

В и к т о р. Коротко и ясно.

М а р и й к а. Но совсем не потому, что это далеко и трудно. Вовсе не из-за этого.

В и к т о р. Все правильно. Кому физика, кому лирика, а кому и служба. Кто-то должен!

М а р и й к а. Почему кто-то? Олегу осенью тоже в армию идти… Нет, Витя, ничего ты не понял. Ни тогда, ни сейчас.

В и к т о р. А, брось! Все я понял. Особенно сейчас!

М а р и й к а. До свидания, Олег. Завтра увидимся. (Ушла, закрыла дверь за собой.)

Пауза.

В и к т о р. И куда же тебя осенью заберут?

О л е г. А что?

В и к т о р. Как знать, может, пересечемся.

О л е г. В подводный флот.

В и к т о р (не сразу). Счастливого плавания! (Быстро ушел.)

И как только затихли его шаги, Олег кинулся к закрытой двери, замолотил кулаками в мягкий дерматин — какой-то пустой, беспомощный стук от этого, но тем яростнее, одержимее колотит эту дверь Олег.

О л е г. Марийка! Слышишь? Я же тебе ничего еще не сказал. Ты одна на свете, без тебя нет вообще ничего… Марийка!

Но дверь молчит.

Завтра мы увидимся, но мне нужно все сказать тебе сегодня, прямо сейчас, потому что я столько времени все это таскаю в себе… Конечно, есть в жизни вещи поважней, чем всякие там переживания, но сегодня, сейчас это для меня самое важное в жизни, понимаешь? Потому что все изменилось и во мне, и вокруг меня! Слышишь?

Но дверь молчит.

Наверно, я все не то говорю, и ты правильно делаешь, что не открываешь дверь, но завтра, когда мы увидимся, я все равно пойму и даже спрашивать тебя не буду ни о чем… Слышишь, Марийка?

Говоря все это в дверь, приникая к ней ухом, Олег не заметил, как по лестнице поднялся и остановился у него за спиной пожилой  п о л к о в н и к  с портфелем.

П о л к о в н и к. Значит, она дома?

О л е г (застигнутый врасплох). Кто?

П о л к о в н и к (улыбнулся). Марийка.

О л е г. А в чем дело?

П о л к о в н и к. Видишь ли… я прямо с поезда… Приехал посмотреть, какая у меня выросла дочь…

И в ту же минуту распахнулась настежь дверь, а там — Марийка, которая стояла по ту сторону, все слышала, а теперь она стоит в дверях и только смотрит на отца, только смотрит…

З А Н А В Е С.

Content

Самая короткая ночь

САМАЯ КОРОТКАЯ НОЧЬ Пьеса в двух действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ Комедия в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЗДРАВСТВУЙ, КРЫМОВ Пьеса в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДОЧЬ Пьеса в двух действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ