Софья Леонидовна Плешкова

К истории купеческого капитала во Франции в XV в.

Жак Кёр и его деятельность

Введение

Время. Биография Жака Kёра. Обзор источников. Историография

Тема этой книги — деятельность торговой компании Жака Кёра и ее место в социально-экономической истории Франции первой половины XV в.

Социально-экономическое развитие Франции в годы Столетней войны (1337–1453) представляет важный раздел средневековой истории. Изучение социально-экономических явлений XIV–XV вв., объясняющих социально-политические коллизии этой эпохи, поднимает ряд вопросов, связанных с решением проблемы генезиса капитализма во Франции. Один из главных вопросов касается роли торгового капитала в возникновении капиталистических отношений.

Для феодальной общественно-экономической формации XV в. был своеобразным рубежом, знаменовавшим собой период длительной и сложной борьбы, связанной с ломкой феодального способа производства и складыванием предпосылок новых общественно-экономических отношений.

В развитии торгового капитала это была эпоха повсеместного формирования и активной деятельности торговых компаний, аккумулировавших огромные денежные капиталы и включавших в сферу своей многогранной деятельности торговлю, ремесло, земли, государственную службу и т. д. Появление торговых компаний было симптомом складывания предпосылок новых социально-экономических отношений и своеобразным показателем уровня этого сложного процесса.

Основные направления социально-экономического развития Франции XIV — первой половины XV в. характеризовались дальнейшей эволюцией ремесла и торговли, ростом торгового капитала и углублением социальных противоречий. В области политической шел процесс? укрепления королевской власти и расширения государственного аппарата.

Французский город XIV — первой половины XV в., несмотря на корпоративную замкнутость и сложную внешнеполитическую обстановку, оставался сравнительно благоприятной средой для накопления денежных капиталов, которые складывались в сфере торговли, ростовщичества и эксплуатации государственного аппарата.

Средневековое сословие горожан активно принимало участие в управлении государством в качестве бюрократии. Французское бюргерство рано ощутило преимущества государственной службы перед рискованными торгово-промышленными предприятиями. Годы Столетней войны, снизившие торгово-ремесленную активность, выдвинули государственную службу на первый план. Эксплуатация государственного аппарата и особенно его финансовых органов составляла одну из специфических черт развития французского бюргерства в XIV–XV вв.

Стремление бюргерства к государственным должностям поощрялось короной, видевшей в этом неисчерпаемый источник обогащения. Государственный долг имел тенденцию к росту, превратившись в XVI в. в один из факторов первоначального накопления.

Окончание Столетней войны способствовало возобновлению процесса политической централизации, ускорившей утверждение абсолютной монархии. Послевоенное возрождение и экономический подъем в конце XV в. обусловили возможность возникновения в XVI в. капиталистического уклада.

Однако общая неблагоприятная ситуация, связанная с длительной войной, не могла не отразиться на ходе основных социально-экономических процессов, обусловив своеобразие в проявлении закономерностей, присущих этой эпохе.

В связи с вышеизложенным, несомненный интерес, на наш взгляд, представляет изучение торгово-предпринимательской деятельности Жака Кёра и его торговой компании, одной из крупнейших во Франции и в Европе XV в. Конкретный материал источников проливает свет на некоторые важные процессы социально-экономического развития Франции в первой половине XV в., позволяя вскрыть истоки роста торгово-ростовщического капитала, проследить за разложением цехового ремесла, углублением социального расслоения и возвышением роли городского патрициата, отметить начавшуюся политическую стабилизацию — укрепление королевской власти и государственного аппарата и коснуться некоторых других вопросов, характеризующих в целом роль и место торгового капитала в экономическом развитии.

Таким образом, не претендуя на исчерпывающее освещение проблем социально-экономического развития Франции XIV–XV вв., это локальное исследование позволяет поставить вопрос об основных направлениях социально-экономического развития Франции первой половины XV в.

Вместе с тем имеющийся конкретный материал поднимает вопрос о закономерности некоторых явлений в масштабе общеевропейском. Это, прежде всего, касается характера купеческого предпринимательства и сущности торговых компаний XIV–XV вв.

Купеческий капитал, не связанный цеховой регламентацией, был единственной свободной формой капитала, противостоящей цехам[1]. Эта форма капитала могла вторгаться в сферу мелкого ремесленного производства, играя двойственную роль в его организации. Активное вторжение торгового капитала в мелкое производство обусловливало подчинение последнего. Обладание торговыми монополиями обеспечивало быстрый рост денежного капитала при консервации старых форм организации производства. По определению К. Маркса, купеческий капитал и купец сыграли большую роль в экономической жизни средневекового общества, будучи его революционизирующим элементом, но не действующим в качестве сознательного революционера, а наоборот, как плоть от плоти, кость от кости этого мира[2]. Примером служит история рано сложившихся итальянских компаний Флоренции, южнонемецких компаний Аугсбурга и Равенсбурга, отличавшихся большой самостоятельностью и грандиозностью предприятий, и рядом с ними — английских и французских покровительствуемых торговых компаний, которые пользовались всесторонней опекой короны. В руках тех и других компаний, несмотря на разницу в масштабе и в условиях деятельности, сосредоточивались крупные капиталы, а стремление к расширению рынка и соперничество за обладание торговыми монополиями со стороны торговых компаний способствовало разрушению феодальных рамок производства и становлению национальных и международного рынков. В этом- и заключалась их прогрессивная роль в истории купеческого капитала.

В книге рассматривается деятельность торговой компании Жака Кёра, ее организация, функции и основные направления активности: внешняя и внутренняя торговля, горное и оружейное предприятия и землевладение, а также уделяется внимание государственной деятельности королевского казначея.

Буржский купец Жак Кёр, бывший на службе французского короля Карла VII в качестве личного секретаря и казначея, известен как один из первых королевских финансистов и богачей Франции XV в.

Выходец из семьи богатого торговца мехами Жак Кёр (1395/96–1456) начал свою деятельность при дворе Карла VII с должности интенданта. Быстро продвигаясь по служебной лестнице, предприимчивый купец немногим более чем за десять лет сделал блестящую карьеру.

Пользуясь большими должностными привилегиями, он успешно сочетал активную государственную деятельность с торговлей и предпринимательством, с финансовыми операциями и землевладением.

В 1451 г. в апогее своей славы казначей Карла VII был арестован. За антигосударственную деятельность суд приговорил Жака Кёра к публичному покаянию и изгнанию из Франции.

За время длительного судебного разбирательства осужденному удалось бежать в Италию и скрыться при дворе римского папы Николая V. С санкции преемника его Каликста XI Жаку Кёру было доверено почетное командование папской флотилией в крестовом походе против турок, оказавшееся последней миссией неутомимого финансиста. Он погиб у берегов Малой Азии на острове Хиосе в 1456 г.

* * *

Конкретное исследование социально-экономического развития Франции XIV–XV вв. сопряжено с большими трудностями, вызванными ограниченностью источниковедческой базы и локальным характером документов. В средневековой истории Франции этот период менее всего представлен в источниках. Поэтому живейший интерес историков вызвала публикация досье прокурора Жана Дове по делу об имуществе казначея Карла VII Жака Кёра, осуществленная в 1952 г. французским исследователем Мишелем Молла [18][3]. Полная публикация этого материала была сделана впервые, хотя отдельные фрагменты из досье публиковались и ранее[4].

В досье Жана Дове по делу об имуществе Жака Кёра представлено 509 документов. Это описи имущества, объявления об аукционах и отчеты о них, записи показаний свидетелей, копии векселей и расписок или комментарии по поводу полученных документов (копии которых прокурор счел возможным не присоединять к делу), кроме того, переписка с Карлом VII по поводу распродажи имущества и вызова свидетелей.

Жан Дове фиксировал каждый свой шаг в течение четырех лет (1453–1457) судебного разбирательства, поэтому в донесении встречаются указания на участие прокурора в ассамблеях штатов Лангедока (1454, 1456), в выборах епископа и прочих событиях политической жизни Франции, что придает официальным документам живой характер.

Досье было составлено потомственным королевским советником и прокурором. Впервые имя Жана Дове (1400–1471) упоминалось в 1431 г. в документах о французском посольстве на Базельском соборе. В 1442 г. Карл VII назначил Жана Дове генеральным прокурором фиска, а затем сделал его генеральным прокурором Парламента Парижа, поручив ему завершить дело Жака Кёра.

Заинтересованность короны в конфискации имущества казначея нашла отражение в исполнительской деятельности одного из ревностных служителей королевского правосудия и фиска. Активность прокурора по выявлению и изъятию имущества осужденного, а также по взысканию долгов не оставляет сомнения в достоверности досье.

Инвентарные описи составлялись на местах. Поиски материалов приводили Жана Дове в Тур, Блуа, Орлеан, Париж, Руан, в Берри, Лангр, Лангедок, Лион, в Лионне и Божоле. Повсюду прокурор проводил опросы свидетелей и устраивал аукционы, которым придавалось большее значение, чем возврату долгов (взыскание последних осложняли неоднократные отсрочки и получение сумм, видимо, не было делом реальным).

Большой и интересный материал дают свидетельские показания. Перед Жаном Дове прошло более ста человек. Эти сведения расширяют представление о деятельности Жака Кёра и его торговых агентов, хотя неизбежно грешат неточностями.

Своеобразие этого источника как документа по социально-экономической истории создает определенные трудности в восстановлении картины как торговой, так, и особенно, предпринимательной деятельности компании.

Характеристика деятельности торговой компании возможна в ретроспективном плане, так как досье об имуществе составлялось спустя три года после ареста Жака Кёра. Кроме того, сведения об этой деятельности, представленные Жаном Дове, отрывочны, что вполне оправдывалось назначением миссии прокурора.

В материалах досье отсутствуют торговые книги и отчеты об управлении рудниками, хотя имеются сведения о том, что эти формы отчетности использовались компанией. Жан Дове столкнулся с явным нежеланием выдавать секреты и тонкости деятельности компании, что свидетельствовало о мошенническом характере операций последней. Королевский прокурор был вынужден ограничиться сведениями о примерной величине денежного капитала осужденного и подвергнуть конфискации часть его имущества.

Но для короны было вполне достаточно конфискации найденного имущества, а для судебного разбирательства хватило имевшейся информации о злоупотреблениях.

В этой связи досье может служить памятником французского судопроизводства середины XV в.

Дело об имуществе Жака Кёра вызывалось чисто фискальными интересами короны. Миссия Жана Дове завершала судебный процесс. Приговор был вынесен. Поэтому, когда по ходу дела о конфискации имущества вскрывались новые весьма существенные стороны незаконной деятельности королевского казначея, то они не находили должной оценки у прокурора и не могли отразиться на содержании уже вынесенного приговора. Так, не получили нужной оценки серьезные правонарушения, какими были расхищение королевского гардероба и присвоение налоговых сумм, нашедшие документальное подтверждение в досье. Процедура изъятия имущества не требовала доказательства виновности подсудимого, хотя независимо от этого способствовала обоснованию законности осуждения Жака Кёра.

Анализируя этот своеобразный источник по социально-экономической истории Франции, нельзя не отметить ценность имеющихся документов для изучения административной структуры Франции середины XV в.

Тесные связи между отдельными провинциями, вызванные активностью торговой компании Жака Кёра, свидетельствовали о незатихавшем ритме хозяйственной жизни в годы войны и обусловили послевоенное возрождение и завершение политической централизации.

Досье Жана Дове, несмотря на посвященность конкретному явлению, поднимает один из существенных для социально-экономического развития Франции первой половины XV в. вопросов о типичности деятельности торговой компании и фигуры Жака Кёра, позволяя видеть в них характерное явление. Процедура розыска и востребования имущества и долгов позволила вскрыть деятельность широкого круга бюргерства: налоговых сборщиков, купцов и ремесленников, бывших так или иначе связанными с торговой компанией Жака Кёра и занимавшихся деятельностью, аналогичной активности королевского казначея, но в меньшем масштабе.

Следует отметить, что досье Жана Дове далеко не единственный источник о деятельности Жака Кёра. По свидетельству М. Молла значительная часть рукописного материала находится во французских и других архивах и ждет публикации [18, 1, XVIII–XX].

В 1951 г. К. Маринеску [121] и в 1961 г. А. Лапером [108] были опубликованы письма арагонского короля Альфонса V королю Наварры относительно торговли с Францией и финансовых дел с Жаком Кёром.

В серии известных документов о деятельности Жака Кёра особое место занимают хроники и мемуары Тома Базена, Матье де Куси, Жака дю Клерка, служивших при дворе герцога Бургундского [24]. Современники казначея Карла VII давали высокую оценку деятельности Жака Кёра, его заслугам перед Францией, обвиняя французского короля в расправе над невиновным.

Упомянутые документы и нарративный материал дополняют характеристику деятельности торговой компании Жака Кёра и, следовательно, дают возможность шире представить картину социально-экономического положения Франции в первой половине XV в., которая тем не менее еще отнюдь не исчерпана

* * *

В зарубежной историографии, в частности во французской, фигура Жака Кёра издавна была объектом внимания. Яркая и трагическая судьба казначея Карла VII вызывала особенный интерес к этой личности, позволяла высказывать различные причины опалы и углубляться в исследование биографии. В стремлении возвеличить личные заслуги знаменитого советника Карла VII перед Францией в годы Столетней войны, сблизив его вклад в общее дело с заслугами Жанны д'Арк, оценка Жака Кёра приобрела определенно тенденциозный характер.

Известная исключительность Жака Кёра отодвигала на второй план закономерность его появления и главное — феодальную природу деятельности.

Для историков XIX-начала XX в. от О. Тьерри [57] и до А. Пиренна [131] Жак Кёр являлся олицетворением буржуазии, носителем капиталистических отношений. Его якобы буржуазная сущность противопоставлялась феодальной природе королевской власти.

Под влиянием концепции О. Тьерри об успехах и исключительной роли третьего сословия подобная интерпретация деятельности Жака Кёра заняла определенное место в историографии XIX в.

Среди работ этого времени наибольшего внимания заслуживают труды П. Клемана «Жак Кёр и Карл VII, администрация, финансы, промышленность, торговля и искусство в XV веке» [79]; Валле де Вирвиля «История Карла VII и его эпохи» [141]; Дю Фрее де Бокура «История Карла VII» [66] и другие.

В современной французской историографии в оценке Жака Кёра основополагающей остается концепция А. Пиренна, согласно которой Жак Кёр — типичный представитель третьего периода в развитии капитализма [131, 24–26].

Наиболее характерной из работ представителей школы А. Пиренна является книга Р. Перну «Происхождение буржуазии» [128]. Автор этой работы видит в Жаке Кёре наиболее законченный тип из трех типов буржуазии XII–XV в. и «первый эскиз» капиталистического предпринимателя, сравнивая эту фигуру с ее предшественниками, прежде всего с Этьеном Марселем. Придворная служба казначея Карла VII позволяет Р. Перну выделить этого французского бюргера из среды городского патрициата. Между тем ни сам по себе этот факт, справедливо выделенный как фактор, содействовавший расширению деятельности Жака Кёра, ни масштаб деятельности последнего, по нашему мнению, никак не могут свидетельствовать о капиталистическом характере предпринимательства Жака Кёра, хотя могут служить показателем эволюции социально-политической роли французского бюргерства.

Более обоснованную оценку деятельности Жака Кёра можно найти у М. Молла, автора публикации досье по делу Жака Кёра. Оставаясь на позициях А. Пиренна в определении сущности бюргерства и городского патрициата, М. Молла [123] делает ряд интересных и верных наблюдений. В одной из статей, посвященных непосредственно Жаку Кёру, французский историк, ставя вопрос о типичности этой фигуры для Франции и Западной Европы, пишет о формировании в это время типа патриция— предпринимателя, представителем которого во Франции был Жак Кёр. По его мнению, в Жаке Кёре в наиболее классической форме были воплощены черты социально-экономического и политического развития французской буржуазии XV века [123, 184].

Сравнивая французского дельца с итальянскими, М. Молла справедливо выделяет общность их происхождения, профессионального и интеллектуального формирования, а также общность сферы деятельности: дела, службу, земельную собственность, отмечая разницу, которая, по его мнению, заключалась в характере государственной службы французского бюргера [123, 193–194]. Кроме того, в качестве отличия отмечается примитивность методов деятельности торговой компании Жака Кёра и отсутствие в последней четкой структуры [123, 194].

Вместе с тем в оценке Жака Кёра М. Молла не избежал известной тенденциозности, присущей французской историографии. В статье ставится вопрос о роли Жака Кёра в развитии европейской экономической мысли. В программе рационального использования государственных доходов, предложенной Карлу VII его казначеем, М. Молла видит заслугу королевского финансиста в развитии европейской экономической мысли, что представляется явным преувеличением значимости этого проекта.

Примечательной для современной французской исторической литературы о Жаке Кёре является работа Р. Русселя «Жак Кёр великолепный. Бизнесмен XV в., предшественник современной большой индустрии» [134], носящая биографический характер.

Таким образом, анализируя специальную литературу О Жаке Кёре, следует подчеркнуть, что оценка этой фигуры не претерпела существенных изменений на протяжении по крайней мере столетия, хотя в подходе к изучению последней обнаружилось стремление рассматривать ее как явление социально-экономическое.

Связь конкретного вопроса о деятельности Жака Кёра с проблемами социально-экономического развития Франции первой половины XV в. определяет актуальность этого вопроса в современной историографии.

Социально-экономическое развитие Западной Европы XIV–XV вв. представляет одну из насущных проблем современной историографии, так как затрагивает вопрос о закономерности смены общественно-экономических формаций. Эпоха начала ломки феодального способа производства и генезиса капитализма выдвинула на первый план одну из самых распространенных в современной зарубежной историографии концепцию так называемого «кризиса» феодализма XIV–XV вв. [70; 103; 112; 113].

По мнению большинства зарубежных историков, благоприятная конъюнктура непрерывного развития XI–XIII вв. сменилась депрессией, которая характеризовалась упадком ремесла и торговли, сокращением сельскохозяйственного производства, убылью населения, финансовым кризисом, войнами, социальными движениями и т. д. При всей спорности вопросов о хронологических рамках, о причинах и следствиях наблюдаемых явлений принципиальная оценка последних как показателей «кризиса» феодальной системы, как процесса, разрушившего старую социально-экономическую и политическую структуру со стороны зарубежных историков сомнению не подвергается. Что касается причин «кризиса», то в качестве таковых приводятся политические катастрофы, демографические взрывы и прочее. Так, в работе «Кризис общества: сеньоры и крестьяне Борделе во время Столетней войны» Р. Бутрюш доказывает, что решающей причиной кризиса феодальной системы во Франции в XIV — первой половине XV в. была политическая катастрофа — Столетняя война [70, 436–441].

Следует отметить, что материалы по социально-экономической истории Франции XIV–XV вв. более, чем документы по другим странам, позволяют рассуждать о кризисе. Однако характер этого явления определялся скорее последствиями Столетней войны, нежели упадком феодальных отношений. Во второй половине XIV — первой половине XV в. вследствие Столетней войны и эпидемий Франция переживала экономический спад, который выразился в убыли населения, в сокращении ремесленного и сельскохозяйственного производства, в пассивности торговли и т. д. Экономическая депрессия, в свою очередь обусловила затяжной характер перестройки феодальной экономики под воздействием товарно-денежных отношений, начавшейся еще в XIII в.

Проблема «кризиса» XIV–XV вв. представляет научную важность, так как она затрагивает вопрос о поворотном пункте в истории феодальной общественно-экономической формации. XIV–XV вв. явились переходом к более высокой стадии феодализма, достигшей кульминации с возникновением централизованных абсолютистских государств. Трудность проблемы «кризиса» в сложности социально-экономических явлений XIV–XV вв., вызванных бурным развитием товарно-денежных отношений, которые обусловили трансформацию феодальной системы. Конкретные исследования социально-экономического развития стран Западной Европы XIV–XV вв., прежде всего Англии, дают основание для констатации кризиса сеньориальной системы эксплуатации, барского хозяйства в это время, но отнюдь не феодального способа производства в целом (см. например, труды: Е. А. Косминского «Были ли XIV и XV века временем упадка европейской экономики? [32]; М. А. Барга «О так называемом «кризисе феодализма» в XIV–XV веках» [25]). Необоснованность этой концепции для Англии XIV–XV вв. ставит вопрос о том, насколько правомерен вывод о кризисе феодализма для других стран Западной Европы, в частности для Франции.

Если говорить о разработанности вопросов социально-экономического развития Франции в этот период во французской литературе, то для вывода о «кризисе» нет достаточных оснований.

Из социально-экономических проблем интересующей нас эпохи особое внимание в современной историографии уделяется вопросу генеалогии городского патриция. Показателем интереса к этому вопросу служит серия работ, выходящих под рубрикой «Дела и дельцы» («Affaires et gens d'affaires»), в которых рассматривается деятельность купечества и ростовщиков итальянских, южнофранцузских и немецких городов XIV–XV вв. [107; 114; 128; 133].

Основополагающей в решении вопроса о происхождении городского патрициата остается концепция А. Пиренна об определяющей роли торгово-ростовщического капитала и купечества в генезисе капитализма. Как известно, в работе «Периоды социальной истории капитализма» [131] А. Пиренн подразделил экономическую историю стран Западной Европы на несколько периодов, каждому из которых соответствовал свой тип «капиталистов». Критерием в определении этих периодов, согласно этой концепции, были формы организации торговли, характер финансовых операций и инвестиции денежного капитала, а также социально-политическая роль «капиталистов». А. Пиренн отрицал преемственность между так называемыми капиталистами разных периодов. «Каждый класс капиталистов, — писал он, — сначала вдохновляется прогрессивным и новаторским духом, но по мере того, как его деятельность упрочивается в определенном порядке, он становится консервативным и сдает свои позиции новому классу» и т. д. [131, 24].

Согласно концепции бельгийского ученого, история средневекового общества XI–XV вв. подразделялась на четыре периода. Формы организации торговли — торговые компании и банки, социальный состав городского патрициата, его социально-политическая роль и характер инвестиций позволили ему выделить XV в. в третий период в развитии капитализма.

Городской патрициат XV в. таким образом выделялся в особый тип капиталистов — дельцов [131, 24].

Несмотря на ошибочность исходных позиций предлагаемой концепции и неверную оценку, данную социально-экономическому развитию феодального общества XI–XV вв., следует отметить справедливо подчеркнутую эволюцию форм организации торговли, финансовых операций и социальную трансформацию средневекового города. Перспективность такого исследования составляет несомненную заслугу А. Пиренна и его школы.

В работах современных французских историков, последователей А. Пиренна, наблюдается стремление к обновлению теории торгового капитализма. Оно выражается в пересмотре вопроса о преемственности «капиталистов» каждой эпохи в развитии капитализма. Так, Ж. Ле Гофф считает неправомерным полное отрицание этой преемственности и в качестве критерия различия между эпохами в развитии капитализма справедливо выдвигает характер инвестиций денежного капитала [114, 67–68]. В то же время городской патрициат Ж. Ле Гофф квалифицирует как класс [114, 56], отрицая сложную природу этой малочисленной прослойки города и разницу в отношении к средствам производства и роли в общественной организации труда различных ее представителей.

Известным отступлением от теории А. Пиренна является реакционная по своей сути концепция аббата Ж. Летокуа [115], А. Сэйу [136], Р. Лопеса [118] и других. Представители патрицианско-дворянского направления в историографии происхождения патрициата противопоставляют теории А. Пиренна [115, 48], идею о примате дворянского элемента в генезисе городского патрициата и, следовательно, вывод о дворянской землевладельческой природе бюргерства (подробнее по этому вопросу см. статью С. М. Стама «Об одном реакционном течении в современной французской историографии средневекового города и о проблеме городского патрициата». Сб. «Средние века», вып. 25, 1964, стр. 299–310).

Последователям школы А Пиренна принадлежит немало интересных работ, касающихся главным образом вопросов организации торговли. По мнению Ж. Ле Гоффа, в средневековом обществе сосуществуют две системы: корпоративное ремесло, ограниченное регламентацией, и интернациональные торгово-финансовые компании, капиталистические по своему характеру, составляющие авангард общества и потому заслуживающие пристального внимания [114, 39–41, 47]. В этой связи следует указать работы: Ж- Ле Гоффа «Купцы и банкиры средневековья» [114], Р. Перну «Торговые города в XIV и XV вв. Империализм и капитализм в средневековье» [127] и «Происхождение буржуазии» [128], П. Жанена «Купцы XVI в.» [107], Ф. Вольфа «Торговля и купцы Тулузы» [143] и другие.

Как правило, преимущественному анализу и модернизации в оценке подвергается средиземноморская торговля южнофранцузских городов, давшая пример высокого уровня развития и разнообразных форм организации.

Меньше внимания уделяется разработке корпоративного ремесла. После работы А. Гурона о ремесле Южной Франции [99] трудно назвать еще столь фундаментальную работу. Заслуживает внимания работа Р. Гандилона об экономической политике Людовика XI, дающая довольно полную картину экономического развития Франции во второй половине XV в. [95].

Недостаточно разработан в литературе вопрос о французских промыслах, в частности о горнометаллургических, развитие которых привело к возникновению одной из ранних французских мануфактур. В работах, как правило, характеризуется состояние горнометаллургических промыслов, начиная с XVI в., т. е. с ранней мануфактурной организации (Б. Жиль [98], П. Дестрей [85], Т. Левенвиль [116] и другие).

В связи с этим привлекает внимание одна из последних работ (1964) немецкого историка А. Лаубе о горном деле и металлургии во Франции в середине XV в. [110]. А. Лаубе анализирует характер производства на лионских рудниках цветных металлов в период с 1455 по 1456 г., когда французской короной была предпринята попытка организовать в Лионне казенное горнометаллургическое предприятие. Отмечая масштаб производства и использования наемного труда, автор, по нашему мнению, необоснованно подчеркивает капиталистический характер этого предприятия. В качестве благоприятного фактора, содействовавшего как развитию горнометаллургического производства, так и превращению его в мануфактуру, А. Лаубе выделяет политику короны, оставляя в стороне другие, не менее существенные моменты, как-то: технический уровень производства, характер используемого наемного труда и, наконец, целенаправленность этого предприятия.

Таким образом, в круг основных проблем современной зарубежной историографии, затронутых при изучении интересующего нас вопроса, входят серьезные по своей научной значимости проблемы «кризиса» XIV–XV вв., генеалогии городского патрициата и происхождения буржуазии.

Указанные проблемы занимают одно из ведущих мест в советской историографии. Как уже отмечалось, конкретные исследования по истории Англии позволили принципиально решить вопрос о характере «кризиса» XIV–XV вс. в условиях Англии и поставить вопрос об особенностях этого периода для других европейских государств.

Исследование социально-экономического развития Франции в работах М. М. Себенцовой [44, 45, 46], Н. П. Фрейберга [58], Н. В. Ревуненковой [40], Л. А. Горбачевой [28], В. Н. Шошина [60], Г. М. Тушиной [54, 55, 56] и других свидетельствуют о прогрессивном развитии французской экономики в XIV–XV вв., исключающем на этом этапе возможность кризиса феодальной системы в целом. В то же время XIV–XV вв. не были для Франции таким рубежом, как для Англии, так как трансформация феодальной системы под воздействием товарно-денежных отношений началась здесь в XIII в.

Следует подчеркнуть, что вопросы социально-экономического развития Франции XIV–XV вв. еще нуждаются в более полном освещении. Наличие пробелов в изучении как города, так и деревни в период Столетней войны лишает возможности делать обобщения об уровне социально-экономического развития, присущем этой эпохе, — степени разложения феодальных отношений и подготовке предпосылок для возникновения новых социально-экономических отношений.

Одним из малоосвещенных в исследовании социально-экономического развития Франции XIV–XV вв. остается вопрос о торговых компаниях.

Впервые вопрос о характере торговых компаний, как известно, был поставлен в монографии В. И. Рутенбурга «Очерк из истории раннего капитализма в Италии» [41]. Дискуссия, развернувшаяся по вопросам, затронутым в этой монографии, вызвала интерес к истории торговых компаний средневековья. За последние годы историография торговых компаний стала существенно полнее и шире, о чем свидетельствуют монографии Некрасова [36], В. В. Штокмар [61], статьи Е. В. Кузнецова [33], М. М. Ябровой [63] и других.

Богатый фактический материал, представленный в этих работах, позволяет делать некоторые обобщения о типах торговых компаний. Средневековые по своей природе, торговые компании были разнообразными по организационной структуре, масштабу деятельности и той социально-политической роли, которую они играли в тех или иных условиях в странах Западной Европы. Например, в Южной Германии Ю. К. Некрасов выделяет два типа компаний: Большую Равенсбургскую ― образец денежного накопления ради накопления и аугсбургские фирмы, которые являлись примером трансформации торгово-ростовщического капитала в промышленный.

Очевидно, не только для Южной Германии, но и для Англии, итальянских городов и Франции были характерны два типа компаний: преимущественно с кредитно-финансовыми и торговыми функциями и такие, в деятельности которых определенное место занимало промышленное предпринимательство.

В этой связи возникает вопрос: какова роль французских компании и какое место они занимали во французской экономике XIV–XV вв.? Г. М. Тушина в статьях, посвященных средиземноморской торговле южнофранцузских городов в XIII–XIV вв. [54; 55; 56], приходит к выводам о разнообразных формах организации этой торговли, среди которых преобладала коменда, и о складывании крупных денежных капиталов в сфере этой торговли и ростовщических операций, связанных с ней. Автор считает, что южнофранцузские города в своей торговой активности мало отставали от итальянских торговых партнеров, уступая им в масштабе деятельности и в величине денежного капитала. Последнее обстоятельство обусловило преимущественное распространение в этот период такой формы организации торговли, какой была коменда, а не торговая компания.

Исследование деятельности торговой компании Жака Кёра представляет попытку продолжить разработку вопроса о торговых компаниях в первой половине XV в., тем более, что французские компании еще не были предметом специального изучения в советской исторической литературе.

Конкретный анализ деятельности торговой компании Жака Кёра позволяет констатировать факт существования этой формы организации торговли в Центральной Франции в годы Столетней войны. Структура этой торговой компании еще носила на себе черты коменды, но в то же время предпринимательская сфера деятельности уже выделяла ее среди торговых компаний богатых южнофранцузских городов.

Торговая компания Жака Кёра при дворе Карла VII Являлась одной из крупнейших во Франции и в Европе первой половины XV в. Ее деятельность служила интересам французской короны, укрепляя престиж и могущество королевской власти в преддверии абсолютизма.

Кроме того, существование торговой компании Жака Кёра было показателем тенденции роста торгового капитала во Франции в первой половине XV в. Активная деятельность компании способствовала складыванию внутреннего рынка и международных торговых связей, что в конечном итоге создавало условия для становления новых общественно-экономических отношений.

Дальнейшая разработка вопроса о французских торговых компаниях позволит сделать выводы о степени интенсивности роста этих торговых объединений, об их особенностях и роли, что, несомненно, расширит наши представления о генезисе капитализма во Франции.

Глава I

Основные направления социально-экономического развития Франции во второй половине XIV — первой половине XV века

XIV столетии Франция вступила в эпоху разложения феодальных отношений. Ликвидация домениального хозяйства, коммутация ренты, интенсивный процесс личного освобождения крестьян, начавшиеся с XIII в., способствовали росту товарности крестьянского хозяйства. Изменения характера эксплуатации обусловили имущественную дифференциацию и приток крестьян в города, вытеснение феодалов с городского рынка и активность ростовщика и купца, ставших показателем возросшей роли денежного капитала. В городе шел активный процесс разложения корпоративного ремесла, который имел своим следствием внедрение купечества в сферу производства. Многообразные формы организации торговли — купеческие гильдии, ганзы, коменда, торговые компании — свидетельствовали об оживленных внутренних и внешних торговых связях.

Историческая миссия купца и ростовщика в это время заключалась в аккумуляции денежных богатств, в медленной экспроприации средств производства у непосредственных производителей, в овладении наличными формами производства и подтачивании экономических позиций господствующего класса [59, 30].

Однако с 40-х годов XIV в. благоприятная экономическая конъюнктура, способствовавшая активности развития, изменилась. Столетняя война и сопутствовавшие ей массовые эпидемии чумы, унесшие в общей сложности более трети населения, истощили материальные ресурсы, разорили города и села и оказали влияние на ход свойственных этому периоду процессов. Создавшаяся ситуация обусловила замедленность эволюции ремесла и торговли, определенную неравномерность их развития и способствовала более чем постепенной трансформации аграрного строя.

Экономический кризис, вызванный Столетней войной, осложнил процесс социально-экономической эволюции во второй половине XIV — первой половине XV в., наложив отпечаток на дальнейшее развитие Франции.

Ремесло и торговля

Налоги

Конкретное исследование социально-экономического развития Франции в эпоху экономического кризиса — одна из сложных задач.

Общие сведения об убыли населения и об упадке ремесла и торговли, характеризующие экономический кризис, не исчерпывают картины социально-экономического развития в этот период. Тем более, что в это время французская армия после серьезных поражений, угрожавших Франции потерей национальной независимости, перешла в решительное наступление и добилась победы в Столетней войне. Победа стоила многочисленных жертв и была достигнута ценой колоссальных усилий. Но в то же время она была бы невозможна без того экономического потенциала, который создавался деятельностью торгово-ремесленного населения города и трудом крестьян.

Изучение социально-экономического развития Франции в этот период вскрывает сущность самого экономического кризиса, рассматриваемого в зарубежной историографии как процесс окончательной ломки феодального способа производства и его социально-политической организации.

Исходя из темы настоящей работы, в нашу задачу входит анализ вопросов, прежде всего непосредственно связанных с организацией ремесла и торговли, с процессом складывания торгового капитала и истоками его роста во французском городе, а также рассмотрение отдельных вопросов социально-политического развития франции — особенностей политической централизации и состояния государственного аппарата, т. е. тех сторон социально-экономического и политического развития, которые вскрывают роль и место торгового капитала во французской экономике рассматриваемого периода. Эта задача определила структуру главы, позволив выделить вопросы о состоянии ремесла и торговли, налогов и государственного аппарата.

Длительная война обусловила неравномерность экономического развития. Оккупация большей части территории страны, разрыв традиционных торговых связей между провинциями, преимущественная ориентация ремесленного производства на военные нужды и т. д. замедляли планомерный ход всех социально-экономических процессов, активно протекавших в начале XIV столетия.

Общая численность населения Франции к середине XV в. сократилась на 2.000.000 [17, 18]. Автор «Bourgeois de Paris», современник Столетней войны, писал об обезлюдении французских городов. Цветущий многотысячный Париж, некогда собиравший на торжественные церемонии все население, утратил свой прежний блеск [17, 19]. В 1438 г. население Парижа составляло менее 45.000 жителей [17, 164]. Между тем в начале XIV в. оно составляло около 305.490 человек [29, 65].

В связи с убылью населения во второй половине XIV — начале XV в. особый смысл получила регламентация найма рабочей силы и связанный с ней вопрос об оплате. Эволюция цеха (его замыкание, ограничение использования рабочей силы и низведение подмастерья до положения наемного рабочего) осуществлялась в условиях дефицита рабочих рук. Спрос па рабочую силу в некоторых ремеслах опережал предложение, что предопределяло в известной степени длительный срок ученичества и службы, а также интенсивность производства, потребностям которого не соответствовали традиционные цеховые регламенты.

Документы этого периода пестрят сообщениями о нарушениях условий найма ремесленников, главным образом цехами ткачей, кожевников и других, несколько опередивших в своем развитии за годы войны другие корпорации. В 1395 г. стригальщик Ж. де Морвиль был подвергнут штрафу за найм второго ученика [91, 58]. В 1402 г. стригальщик из Анжера был оштрафован за содержание второго ученика до истечения срока найма первого [91, 59]. В 1407 г. мастера дубильщиков кожи требовали разрешения на найм двух учеников [91, 59]. В 1409 г. ткач М. Ла Шамбеланд был подвергнут штрафу за содержание трех учеников [91, 59] и т. д.

Неоднократно упоминаются в качестве учеников дети (сироты в возрасте от 5 до 7 лет), которых охотно брали на содержание корпорации сапожников, шляпников, ткачей и шелкоткачей, ювелиров и других [91, 61–62]. Устройство сирот поощряли и городские прево.

Соглашение о содержании ученика предусматривало в конце срока ученичества денежное вознаграждение обучающемуся. Это условие способствовало заинтересованности ученика, хотя длительность ученичества зачастую сводила эту заинтересованность на нет. Вознаграждение определялось обычно мастером произвольно. Среди данных за 1407 г. упоминаются суммы в размере от 4 до 10 франков в качестве вознаграждения за шести — десятилетний срок ученичества в цехах сукноделов. Суконщица К. Бриньон брала на обучение ученицу, обещая уплатить в конце десятилетнего срока ученичества 10 фр. [91, 70]. В том же году трактирщик и суконщик Г. де Босю заключил договор об уплате 4 фр. своему ученику в конце шестилетнего срока обучения [91, 70]. Официально оплата была утверждена только для ученика ювелира и равнялась 100 су в год [91, 70].

Не менее строгому ограничению был подвергнут найм подмастерьев. Нехватка квалифицированной рабочей силы приводила к тщательному контролю за соблюдением регламента, который не допускал переманивания подмастерьев, подвергая за это высоким штрафам, и запрещал использование нескольких ремесленников одновременно [91, 77, 78]. Городские прево определяли продолжительность рабочего дня, значительно возросшего по сравнению с предшествующим периодом [91, 81]. Труд в ночное время не запрещался.

Ордонанс 1351 г. предусматривал повышение на ⅓ зарплаты подмастерья [19, II, 350]. За годы Столетней войны это был единственный ордонанс о повышении оплаты труда ремесленника. Однако фактически положение последнего не менялось. Одновременно с этим продолжал расти вступительный взнос и повышались требования, предъявляемые к шедевру, которые способствовали прикреплению подмастерья к своему месту.

В то же время экономическая ситуация конца XIV — начала XV в. обусловливала совмещение нескольких смежных или разных профессий: трактирщика и суконщика, сыромятника и сапожника и других. Наряду с запретом содержания нескольких учеников или подмастерьев эта форма занятости ремесленников продолжала существовать, свидетельствуя о дефиците рабочей силы и о материальном неблагополучии трудящегося люда [90, 70]. К этому времени относится появление компаньонажей — братств подмастерьев, объединенных общностью экономических интересов.

Искусственность мер, затруднявших продвижение подмастерья, вызывала внутрицеховую борьбу, обострению которой способствовала общая неблагоприятная обстановка в годы войны. В 1372 г. ткачи Труа выступили против удлинения рабочего дня, требуя повышения оплаты [19, V, 595–597]. Те же требования были выдвинуты подмастерьями разных цехов Парижа в 1395 г. [91, 2, 148].

Одновременно с разложением корпоративного ремесла, осуществлявшимся в специфических условиях, шел процесс подчинения его короне. Наступление на цеховую автономию почти одновременно с антикоммунальиой политикой вызывалось, с одной стороны, обострением социальной борьбы в городе, с другой — фискальными интересами королевской власти. Метриза или получение звания мастера, которыми сопровождалась покупка ремесла, известная с XIII в., приобретает постоянный характер, и продажей этого права пользуется королевская власть. Со времени повышения удельного веса торговоростовщического капитала во французском обществе корона совершенствует методы наибольшего улавливания денежной ренты.

Начало ущемлению цеховой автономии нанес ордонанс Филиппа IV (1307) [91, 2, 8]. Судя по ордонансу, Филипп IV не санкционировал сложившиеся в предшествующие годы цеховые порядки, а стремился их изменить. Его попытка отказаться от строгого регламента в найме рабочей силы и в ограничении рабочего дня успеха не имела. Однако она сыграла свою роль как посягательство на самостоятельность цеха. В 1322 г. этот ордонанс был вновь объявлен действительным [91, 245]. В 1351 г. Иоанн Добрый распространил его действие на всю Францию [19, 2, 352]. Необходимость в этом ордонансе объяснялась, в известной степени, дефицитом рабочих рук.

После восстания молотил в Париже (1382) Карл VI ордонансом от 1382 г. подчинил короне все парижские цехи и торговые объединения [19, VI, 685–687]. Институт цеховых присяжных был заменен контролем со стороны королевского прево и назначенных им надсмотрщиков. Однако и этот ордонанс оказался не долговечнее предыдущих. В 1387 г. была возобновлена деятельность Большой Бойни в Париже, запрещенной ордонансом 1382 г. [19, VII, 179–180]; в 1412 г. были восстановлены эшевенаж и должность прево торговцев Парижа [19, IX, 668].

Наибольшего успеха с точки зрения тенденции подчинения цехов короне достигла цеховая политика французских королей с середины XV в. С этого времени начался новый этап в цеховой политике короны, суть которого состояла в восстановлении цехового ремесла и в насаждении цехов там, где эта форма ремесленной организации еще не была преобладающей.

Политика королевской власти вызывалась общим состоянием ремесла в годы войны и разнообразием форм его организации. Сосуществование цеха и «свободного ремесла» составляло одну из особенностей французского городского ремесла и обусловливало возможность насаждения цехов. Право короля на пожалование метризы, непосредственное участие королевских советников в выработке цеховых статутов и осуществление контроля за ремеслом со стороны доверенных лиц ставило цехи в непосредственную зависимость от короны.

В характере принятых цеховых статутов со всей очевидностью проявились фискальные интересы королевской власти. Но вместе с ней в этих утвержденных королем ордонансах нельзя не видеть дань устоявшейся цеховой традиции, еще не только не изжившей себя к XV в., но в определенной степени благоприятной в условиях экономического спада.

Одним из проявлений цеховой политики XV в. были утвержденные Карлом VII в 1443 г. статуты сукноделия Буржа, в выработке которых принимал участие королевский советник Жак Кёр [19, ХIII, 378]. Согласно этим статутам, горожане Буржа получали право на занятие сукноделием с разрешения короны, которая гарантировала это право посредством метризы [19, XIII, 380]. Строгому ограничению подвергалось количество продукции, устанавливался качественный эталон [19, XIII, 381]; регламентировались порядок всех производственных операций и размер штуки готовой продукции [19, XIII, 380]; устанавливалась монополия Буржа на изготовление серых сукон [19, XIII, 380] и прочее. Несоблюдение порядка производственных операций равно, как и нарушение количественной и качественной норм, надзор за которым несли присяжные [19, XIII, 380], служило основанием для взимания штрафов и даже лишения прав на занятие ремеслом [19, XIII, 380].

Заслуживают внимания статуты, в которых определялись условия найма подмастерьев и их оплата. Регламентировались дифференцированные условия найма ремесленников в зависимости от специальности, а также право мастера на определение размера оплаты [19, XIII, 380], В одном из статутов указывалась максимальная оплата квалифицированного сукновала, которая составляла 5 су [19, XIII, 380]. Вместе с тем существовала натуральная форма оплаты [19, XIII, 381].

Определенным отступлением от традиционных цеховых порядков было отсутствие ограничения в найме ремесленников, связанного с местной принадлежностью последних. В целях привлечения населения в город статуты Буржа не запрещали и не ограничивали приток ремесленников из предместья Сен-Сульпис [19, XIII, 382].

Начиная с 1451 г. были регламентированы ремесла изготовителей полозьев и ножей Тура (1451) [19, XIV, 231–234], гончаров Парижа (1456) [19, XIV, 413–418], портных Тура (1451) [19, XIV, 152–154], Кана (1455) [19, XIV, 360–363], Руана (1458) [19, XIV, 472–474] и оружейное производство (1451) [19, XVI, 679–680], а также подтверждены статуты ремесел хирургов и брадобреев Руана (1452) [19, XIV, 281–284], Тулузы (1457) [19, XIV, 434], булочников Дюн-ле-Руа [19, XIV, 409] и прочих. С 1455 по 1497 г. только в Пуатье было восстановлено и создано вновь двенадцать корпораций [108, IV, 136]. Кроме того, имело место объединение родственных по характеру производства корпораций, контроль за которыми осуществлялся королевскими доведенными [19, XIV, 152, 231].

В XV в. ни один цеховой статут не мог быть принят без утверждения короля. В середине XV в. прево Парижа, Роберт Этутевиль в сотрудничестве с присяжными мастерами участвовал в выработке статутов панцырников, сукновалов, корзинщиков, торговцев скобяными товарами, ткачей и плотников [19, XVI, 581]. В Пуатье найм подмастерьев осуществлялся только с согласия эшевенов или королевских советников [137, 310]. Управление корпорациями по производству оружия и военного снаряжения было доверено дворцовым смотрителям [19, XVI, 67].

Статуты повысили стоимость метризы и регламентировали найм рабочей силы, устанавливая длительный срок ученичества и службы. Стоимость метризы определяла главным образом доходность ремесла. Например, оружейники платили одну серебряную марку [19, XIV, 152], ножовщики — 40 су [19, XIV, 231], гончары — 20 су [19, XIV, 414]. В стоимость метризы входил налог в королевскую казну, который обычно составлял половину общей суммы, а также отчисления в пользу присяжных мастеров, религиозной общины и прочее [19, XIV, 153, 414]. Испытание, которому подвергался будущий мастер, вменялось в обязанность каждому претендовавшему на это звание наравне с необходимостью приобретения метризы. Причем это условие касалось всех ремесленников, включая сыновей мастеров, для которых делалась скидка только в оплате метризы. Так, в Аббвилс у торговцев галантерейными товарами при стоимости метризы, равной 60 су, сын мастера платил только 20 су [137, 308].

Значительное место в статутах занимала регламентация найма подмастерьев и учеников. Цеховое законодательство было призвано гарантировать постоянную занятость ремесленников при сложившемся дефиците рабочих рук. Согласно статутам мастера — портные [19, XIV, 362, 414], ножовщики [19, XIV, 232] и гончары [19, XIV, 414] могли держать только одного подмастерья, обязанного работать в мастерской в течение всего срока найма. Для портных Кана этот срок был равен трем годам [19, XIV, 362], для ножовщиков Тура — четырем [19, XIV, 232], для гончаров Парижа — шести годам [19, XIV, 414].

Число учеников было оговорено в статутах ножовщиков Тура, В этой корпорации мастер имел право на содержание двух учеников, помимо одного подмастерья [19, XIV, 233].

Тем не менее неоднократные упоминания о пресечении нарушений этих регламентов, видимо, были обусловлены. Штрафом наказывались беглый ремесленник, не отслуживший срока найма, и мастер, принявший беглого [19, XIV, 152, 233].

Наряду с регламентом найма вводился порядок о праве мастера на содержание только одной мастерской в городе или в окрестностях. Но этот регламент имел весьма ограниченное реальное значение. Он мог касаться разве что оружейного производства и немногих других ремесел, процветавших во время войны.

Возросшие потребности в продукции отдельных ремесел, связанных с производством оружия и обмундирования, с обработкой продуктов питания, чрезвычайно вздорожавших в годы войны, обусловливали приток ремесленников в эти отрасли за счет других и способствовали их росту. Очевидные выгоды, которые сулило производство оружия в это время, привлекали во Францию мастеров из Италии и Германии. Знаменательна в этом отношении история возникновения оружейных мастерских Буржа и Тура. Миланский оружейник Б. Детре, организовав в Бурже и Туре мастерские по производству оружия и пошиву обмундирования, нажил огромное состояние, став в 1471 г. эшевеном Тура [94, 202–203]. Не менее доходным было ремесло мясников Большой Парижской Бойни, позволившее ее мастерам сделаться кредиторами принцев [45].

Определенная неравномерность в развитии ремесла в годы войны, сокращение одного производства и сравнительно быстрый рост другого при сохранении тем и другим основных тенденций в развитии, характерных для XIV — начала XV в., делали цеховую политику более целесообразной, чем можно предположить. Она не только не изжила себя, но являлась одной из форм восстановления ремесла, которому содействовала вплоть до экономического подъема в конце XV в. Меры, проводимые короной в чисто фискальных интересах, имели своим следствием сравнительно быстрый подъем ремесла. Французская ремесленная продукция, особенно ткани и оружие, заняли прочное место на европейских рынках. Отвечая интересам мастеров и купечества, «насаждение» цехов выравнивало существующую диспропорцию в развитии и создавало условия для вызревания цеховых мастеров в промышленников, и только в XVI в. превратилось в тормоз развития производства.

Специфика — развития французского ремесла в условиях Столетней войны делала проникновение в эту сферу торгово-ростовщического капитала не только закономерным, но в известной степени даже необходимым. Восстановление ремесла требовало больших инвестиций, на которые было способно прежде всего купечество. Это обстоятельство обусловило политику короны в отношении купечества, в покровительстве которому королевская власть видела один из рычагов экономического подъема.

Однако купечество всегда предпочитало вкладывать свои деньги в наиболее дефицитные отрасли производства, где большие доходы были более или менее гарантированы. В годы войны при общем сокращении торгово-ремесленной активности это условие торгового предпринимательства имело еще большее значение.

Эволюция городского ремесла, выделившая в первую очередь вместе с сукноделием оружейное дело, ставит вопрос о состоянии промыслов, которые обеспечивали сырьем это производство. Среди них особое место принадлежало металлургическим промыслам, одним из наиболее древних и потому развитых внецеховых форм организации ремесла.

Наряду с соляным этот доходный промысел издавна привлекал внимание купечества. По справедливому замечанию Г. Агриколы, «доход рудокопа менее устойчив, чем доход земледельцев, но чем менее он устойчив, тем более он бывает крупен, в силу чего недостаток в его неустойчивости уравнивается его значительностью» [14, 18]. Торгово-ростовщический капитал был способен оплатить дорогостоящее оборудование шахт и плавилен. Внедрение торгового капитала в это производство при огромных потребностях в его продукции особенно во время войны стимулировало развитие и обусловило мануфактурную организацию горнометаллургического дела ранее других.

Франция, в целом не богатая минералами и цветными металлами, занимала одно из первых мест в металлургии железа. Центрами ее распространения были: Шампань, Берри, Турень, Лотарингия, Перигор, Гасконь, Бургундия и Лангедок. До XIII в. господствующим в обработке железной руды был каталонский метод, который предполагал использование низкого горна и малой шахтной печи (домницы) высотой в 1 м и на 70–80 см углубленной в землю. Этот способ сыродутного получения железа давал возможность извлекать металл непосредственно из руды, но был мало пригодным для очищения полученного металла от сплавов и литейных операций. Каждая литейная операция в этих условиях требовала около 200 кг руды и 25 м³ леса и давала максимум около 50 кг плохоочищенного металла. Поверхностное залегание железной руды, которое требовало исключительно наземных работ, и сооружение временных домниц рядом с неглубокими карьерами в течение длительного времени удовлетворяло нужду в металле.

Между тем возраставшие потребности в этой продукции способствовали усовершенствованию металлургии. Низкая домница уступала место доменной печи. Изобретение пороха позволило приступить к добыче глубоко залегающих ценных пород руды и цветных металлов. Стало возможным углубление горных карьеров и сооружение подземных галерей, которые требовали крепежных работ, совершенствования горной механики — транспортировки и подъема, водоотливных и вентиляционных установок и прочее. Все это обусловливало формирование большого горнометаллургического производства, тем более, что характер горного дела сам по себе предполагал кооперацию рудокопов.

В списках цеховых профессий горнорабочие не упоминались. Они находились на привилегированном положении в отношении свободы передвижения, несения военной службы и налогов. Их оплата составляла 12 % от цены при продаже этой дорогостоившей продукции [115, 39] и была выше оплаты за труд городских ремесленников. Горнометаллургические промыслы являлись дополнительным источником существования для французского крестьянства, широко привлекаемого на поденную работу по рубке леса, углежжению и транспортировке разнообразной продукции.

В конце XIV — начале XV в. шел процесс укрепления и роста производственных объединений горнорабочих (своеобразных артелей). Совершенствование горных работ и металлургии, начатое в XIV в. с заимствования доменной печи и использования пороха, способствовало активизации этого процесса.

В 1413 г. Карл VI утвердил королевское регальное право на разработки цветных металлов, поставив их под контроль [19, X, 141–144]. В Западной Европе это была одна из ранних королевских регалий в области горнометаллургического дела. В тоже время разработки железа и каменного угля оставались вне королевского контроля, сохраняя сеньориальную регалию. Одним из мотивов такого положения был характер этих разработок, осуществлявшихся в широком масштабе под открытым небом.

Установление королевской горной регалии и связанная с ним покровительственная политика короны вызвала приток во Францию иностранных горнорабочих, главным образом мастеров литейщиков, специалистов по крепежным работам, горной механике и других. Льготные условия и сравнительно высокая оплата способствовали натурализации этого контингента.

Развитие французского горнометаллургического дела происходило в условиях Столетней войны, которая, с одной стороны, стимулировала, а с другой — осложняла этот процесс. Нехватка квалифицированной рабочей силы в сравнительно новом для Франции производстве цветных металлов в это время была трудно восполнима. Вот почему покровительственная политика короны в отношении иностранных рабочих стала целесообразной.

За годы войны значительно сократилось производство железа. Был нанесен большой ущерб металлургическим центрам в Лотарингии, Дофине и Пуату. В 1427 г. в Дофине из восьми действовавших ранее домниц осталась одна [98, 5–7]. Это обстоятельство делало необходимым ввоз металлов и железа из Германии, Испании и Италии. В середине XV в. в Лионе пользовались итальянским железом, в Нормандии и Бретани — испанским [84, 11] и т. д. Потребности в черных и цветных металлах в это время удовлетворялись с большим трудом, почти превышающим возможности промыслов.

Подъем металлургии приходился на вторую половину XV в., когда возникают новые металлургические центры в Ниверне, Лимузене, Перигоре и других областях [85, 12, 169–170], рудокопы получают ряд привилегий в оплате [19, XV, 264–266], корона отпускает средства па новые изыскания цветных металлов [18, 1, 282, 233] и т. д.

Развитие горнометаллургических промыслов, стимулированное растущими потребностями в их продукции при всесторонней поддержке короны, обусловило появление крупного производства ранее, чем в других промышленных отраслях.

С середины XIV по первую половину XV в. некоторые изменения претерпевает торговля. Война нанесла большой ущерб внутренним и внешним торговым связям, сузив рынок. В то же время неравномерность в развитии ремесла вызывала рост цен на отдельные товары и активность торговли дефицитной продукцией.

Рост торгового капитала (главным образом в области сбыта дефицитных товаров) стимулировал проникновение купца в эти отрасли производства. Сукноделие, оружейное дело, цветная металлургия и обработка продуктов питания прежде других оказались в сфере интересов купеческого капитала. Купеческое предпринимательство способствовало восстановлению ремесла там, где в этом была необходимость, и создавало условия для непрерывного развития. В то же время подчинение интересам торгового капитала обусловливало консервацию старых форм организации производства при непременном ущемлении промышленного начала. Купец «надстраивался» над цехом, будучи заказчиком и скупщиком и таким образом ущемлял интересы мастеров заниженными ценами. Промыслы, остро нуждавшиеся в постоянной поддержке торговым капиталом, оказывались наиболее беззащитными перед его интересами из-за отсутствия сложившихся профессиональных объединений и нехватки средств для организации работ.

В первой половине XV в. укрепляется тенденция к подчинению торговых объединений короне. Раздача монопольных прав купцам и в то же время становление национальной внешней торговли, пришедшей на смену торговым связям отдельных городов и городских союзов, составляют главную линию этого времени.

Купцы XV века

Корона видела один из рычагов своего экономического могущества в поощрении торговли и купечества. Этому должны были способствовать королевские ордонансы об унификации системы денежного обращения (1436) [19, XIII, 221–223], о восстановлении ярмарок (1444, 1445, 1451, 1455) [19, XIII, 399–401, 431–433, 459–461; 19, XIV, 359–360], об упразднении некоторых таможенных пошлин (1441, 1443, 1444, 1446) [19, XIII, 355–336, 367, 405–406, 465], о торговых привилегиях для купечества и прочее. В 1451 г. Карл VII выделил из государственной казны 3.591 ливров для возобновления мореплавания и морской торговли [106, 2, 348]. К этому времени относится строительство Гостиного двора в Монпелье. Работы по его сооружению еще не были закончены, а Карл VII спешил распорядиться о сдаче на откуп богатому купечеству города права на сбор пошлин с заморских купцов [97, 2, 384].

Формы организации торговли не претерпевают существенных изменений. Условия не благоприятствовали активному росту торгового капитала ни на Юге, ни в центральных провинциях Франции. Существовавшая разница в уровне развития торговли между Югом и остальной Францией в пользу первого имела тенденцию скорее к сокращению, чем к росту.

Документы этого периода скудны сведениями об общем количественном росте торговых компаний сухопутных и морских. Тем не менее в них можно найти упоминания о Парижской торговой компании Гильома Гарри (1361), которая имела свои фактории в Монпелье, Тулузе и в Брюгге [143, 130] и располагала капиталом: в размере 24.0000 флоринов и об огромной придворной торговой компании Жака Кёра (1440–1452). На юге Франции компаний купцов и судовладельцев упоминается; больше. Своей активной торгово-предпринимательской деятельностью выделялись марсельские торговые дома; Форбинов, Венто, Симондели, Ле Фава, Сен-Жиль и другие [106, 2, 668–709].

История богатого рода Форбинов — купцов и судовладельцев Марселя — являлась типичной для Южной Франции этого времени. Родоначальник семьи Гильом Форбин был кожевником в Лангре. В 20-е годы XV в. один из его сыновей Жан уже сделался синдиком Марселя, другой — Бертран — послом Марселя в Италии. Форбины владели несколькими лавками в городе, где марсельцы и заморские купцы закупали квасцы и кожи, сукна и рыбу [106, 2, 699].

Богатство рода позволило Бертрану Форбину завещать каждому из трех сыновей дом, мастерскую по дублению кож, а также земли и виноградники в окрестностях Марселя [106, 2, 706]; Жаку Форбину — выделить на случай женитьбы сына 50 ящиков кораллов стоимостью в 10.000 флоринов [106, 2, 706]. Форбины упоминались среди заимодавцев и поставщиков неаполитанского короля Рене [106, 2, 705].

Следует отметить, что немалую роль в создании торговых компаний сыграла корона. Ее покровительство и пожалование монополий облегчало деятельность компаний и способствовало быстрому росту торгового капитала, которым французские короли активно пользовались. Это своеобразие, своего рода искусственность, присущее французским торговым компаниям, в какой-то-мере отражало экономическую ситуацию.

Во второй половине XV в. появились Французская компания, Ганза купцов, торговавших с Фландрией [95, 95, 366], и другие. В 1482 г. Людовиком XI была предпринята попытка создания Левантийской компании с объединенным капиталом в размере 100.000 ливров [138, 406–409]. Однако представители одиннадцати городов, в том числе Парижа, Тулузы, Буржа, Монпелье, Лиона и Пуатье, собравшиеся на обсуждение этого вопроса, отказались от его осуществления главным образом под предлогом скудности денежных средств, отстаивая право свободной торговли.

Таким образом, социально-экономическое развитие Франции во второй половине XIV — первой половине XV в. характеризовалось ростом удельного веса товарного производства и торгово-ростовщического капитала. Эта общая для эпохи закономерность проявлялась во Франции с тем своеобразием, которое вносила внешнеполитическая обстановка, обусловившая сокращение ремесленной и торговой активности и неравномерность экономического развития в целом.

Социально-экономическая эволюция в это время происходила в рамках феодальной системы хозяйствования, отнюдь не свидетельствуя о полном отсутствии потенциальных сил у последней.

Вторая половина XIV — начало XV в. были ознаменованы широкой волной народных движений почти во всех провинциях Франции. Восстание в Париже и Жакерия (1356–1358), «Гарель» в Руане (1380), выступления людей с молотами в Париже (1382), движения в Орлеане, Лане, Сансе, Оксере, Аббвиле, восстания тюшенов в 60–80-е годы XIV в. и кабошьенов в 1413 г., носившие открыто антифеодальный характер, явились следствием социально-экономической эволюции этого периода. Обогащение городской верхушки и замыкание патрициата, сближение в занимаемом положении между подмастерьями, учениками, внецеховыми ремесленниками с массой чернорабочих, сезонников и прочей бедноты, пополнявшейся постоянно прибывавшими из деревень крестьянами, вызывали обострение внутригородской социальной борьбы.

Эта острая борьба, усугублявшаяся военно-политической ситуацией, принимала форму антиналогового бунта. Налоги сделались своеобразным фокусом, в котором преломлялись основные направления социально-экономического развития Франции. В этой сфере обращались самые крупные денежные капиталы. Налоги поглощали значительную часть того, что в годы Столетней войны создавала торгово-ремесленная деятельность.

Особенности социально-экономического и политического развития Франции, обусловившие расцвет феодальных отношений в XIII в., раннюю коммутацию ренты и политическую централизацию, создавали возможность непосредственной эксплуатации государством всего податного населения. Это вызывало необходимость формирования государственной финансовой системы, финансовых органов государственного аппарата. Середина XIV — первая половина XV в. стали определенной вехой в этом отношении. Налоги превращались в дополнительную централизованную форму ренты [26, 76].

В «Книге ремесел», составленной в 1268 г., было отмечено шестнадцать видов налогов. Среди них одно из первых мест принадлежало талье (taille) — прямому налогу, взимавшемуся либо как имущественный (taille realis), либо как поголовный (taille personalis). Хотя условия взимания тальи не были строго определены феодальными обычаями, однако сеньориальное право гарантировало произвольный сбор этого налога только с крепостных. Свободные крестьяне и горожане платили налог, определенный обычаем или договором.

Другой прямой налог — эд, или вспомоществование (aide, auxilium), определялся также феодальным обычаем, который устанавливал его взимание при посвящении в рыцари старшего сына сеньора, при выдаче замуж дочери и для выкупа сеньора из плена. Эд взимался с дыма или очага.

Э. Буало упоминает косвенный налог на соль — габель (gabelle) и многочисленные таможенные и торговые пошлины, которых он насчитывает тринадцать, в том числе: дорожные, мостовые, береговые, винные, ярмарочные пошлины при купле — продаже; плату за пользование королевскими весами. История этих налогов со времени регистрации в XIII в. и до XIV — начала XV в. обнаруживает изменение их характера, условий сбора и неуклонный рост. Феодальные по своему происхождению, они в полной мере отражали социально-экономическую трансформацию и политические изменения на протяжении эпохи.

В XIV в. первоначальное значение термина талья становится шире. Он служит для обозначения всякого рода прямого налога в отличие от косвенных и налога эд, также претерпевших изменения. В характере взимания тальи проявилась тенденция к превращению ее в постоянный налог. В годы войны талья взималась преимущественно как поголовный налог, а не с имущества. В 1369 г. Карлом V была сделана попытка установить постоянную подымную подать. Однако успешное осуществление этой меры стало возможным только в 1449 г. [19, XIII, 428].

Существенные изменения претерпевает налог эд. В XIV в. он получает значение временного косвенного налога, предназначенного для покрытия военных издержек. Именно в этом новом значении он был утвержден в 1349 г. Филиппом VI Валуа и введен в Париже [19, II, 319–321]. В 1351 г. ордонанс был подтвержден Иоанном Добрым [19, II, 423–426] и его действие распространялось на весь королевский домен. Условия сбора эд предусматривали взимание 12 денье с каждого ливра, вырученного от продажи любого товара. В 60-е годы XIV в. взимание эд получает новое законное основание в связи с необходимостью выкупа короля Иоанна Доброго из английского плена. Величина выкупа в 3 млн. экю определила размер налога, который составил примерно ½ цены продаваемых товаров, в том числе ⅕ цены соли, 1/13 — вина и других напитков. Введение этого налога положило начало сборам многочисленных косвенных налогов, не прекращавшихся на протяжении всех лет войны,

С XIV в. повсеместно стал взиматься соляной налог, до этого времени не имевший широкого распространения. Появление косвенных налогов позволило заменить ими ранее существовавшие таможенные и торговые пошлины, хотя полная их замена и упразднение не были осуществлены до конца XV в.

Введение косвенных налогов на покупку и продажу товаров первой необходимости позволяло постоянно их повышать и расширять круг облагаемых поборами товаров. Между тем растущие потребности в деньгах делали необходимым взимание прямого налога эд в его первоначальном виде.

Карлом V были приняты меры по упорядочению сбора налогов, которые предусматривали больший контроль со стороны королевской администрации. Взимание растущих налогов, обострявшее социальные противоречия во французском городе, заставляло корону менять свою налоговую тактику, чтобы не потерять контроль над доходами. Известно, что в результате многочисленных антиналоговых выступлений Карл V перед смертью отменил все чрезвычайные налоги, собираемые в его правление. Это обстоятельство несколько разрядило обстановку в стране и позволило вступившему на престол Карлу VI вновь обратиться к налоговой политике.

Карлу VI пришлось подтвердить ордонанс своего предшественника. Однако в сложившейся ситуации это обусловливало введение новых чрезвычайных налогов. В 1382 г. было принято решение о повышении налогов, и начиналось постепенное восстановление отмененных. Прежде всего вводились новые косвенные налоги на соль, вино и другие продукты [19, VII, 746–752]. В 1383 г. были утверждены косвенные налоги в размере 12 денье с ливра на все товары, а также 20 франка за мюид соли, 12 су за каждую бочку вина, проданную оптом, 8 денье за каждую бочку вина, проданного в розницу [19, VII, 51–54, 752–753], и другие.

В налоговой политике короны в 80-е годы XIV в. обнаружилась определенная ориентация на союз с городской верхушкой и в то же время активное наступление на муниципальные свободы. Введение и рост косвенных налогов, всей тяжестью ложившихся на городские низы, по существу разделили третье сословие, объединив его верхушку с феодалами. Консолидация представителей двух сословий была характерной чертой этого периода, которая особенно отчетливо проявлялась в ходе народных восстаний.

Результатом городских движений XIV — начала XV в. явилась окончательная ликвидация коммунальных вольностей, за потерю которых взбунтовавшиеся города должны были еще заплатить немалые штрафы. По сведениям Л. Миро, генеральным реформаторам, которым была поручена расправа над горожанами, жаловались полномочия на сбор в качестве штрафа следующих сумм: с Руана — 100.000 франков, Парижа — 80.000, Орлеана — 30.000, Каена — 22.000, с Лана — 2.050 франков и т. д. [126, 213].

Рост налогов и взимание штрафов способствовали росту доходов короны, ставшему очевидным уже в конце XIV в. Если в 1379 г. они составляли всего 16.267 ливров, то в 1381 г. доходы короны возросли до 75.380 ливров [126, 22], т. е. за два года они увеличились в четыре с лишним раза.

Активная деятельность Генеральных и провинциальных штатов в годы войны сыграла важную роль в добывании денежных средств для государственной казны. С 1422 по 1436 г. Генеральные штаты вотировали около 4.140.000 ливров [129, 1, 293–314]. Штаты центральных провинций Оверни, Ле Марша, Верхнего и Нижнего Лимузена, Франк-Але с 1419 по 1452 г. — более 1.817.076 ливров [139, 1, 183–271]. Провинциальные штаты Лангедока с 1423 по 1461 г. — более 5.160.000 ливров [86, 5, 27—124]. При этом квота города составляла не менее ¾ от указанных сумм [129, 1, 293].

Середина XV в. была концом активной деятельности сословно-представительных учреждений Центральной Франции, осуществлявших основную свою функцию — вотирование налогов. Их вытесняли местные органы государственного аппарата, формировавшаяся финансовая система. Эпизодические вспомоществования, которые вотировались Генеральными н провинциальными штатами, уступали место регулярным налогам. Ордонанс 1449 г. утвердил взимание постоянного налога тальи [19, XIV, 428]. Это нововведение принесло Карлу VII уже к концу 50-х годов XV в. доход в 1.800.000, в то время как доходы с домена и от косвенных налогов — всего 500.000 ливров [79, 47].

Рост налогов и изменение их характера ускоряли формирование государственной финансовой системы, становившейся важным условием дальнейшего укрепления королевской власти и государственного аппарата в целом.

Взимание налогов обнажало глубокую социальную дифференциацию во французском городе.

Острая социальная борьба в ходе городских восстаний повсеместно выливалась в прямую расправу над ненавистными сборщиками налогов, откупщиками и ростовщиками. Эти одиозные фигуры сделались объектом глубокой ненависти трудящегося люда. В категории так называемых дельцов les hommes d'affaires того времени налоговому сборщику принадлежало не последнее место. Эпоха XIV — начала XV в. постоянно рождала этих посредников. По мере политической централизации и формирования государственного бюрократического аппарата бывшие règisseures управители крупных административных округов теряли свои военные, административные и судебные функции, сохраняя и расширяя при этом сферу своей экономической деятельности, приносившей им большие выгоды главным образом за счет посредничества в сборе налогов[5].

Бюргер XV века. Богатая горожанка XV века

Откупщики налогов нередко принадлежали к «именитым горожанам». Падение коммун и успехи централизации лишали патрициат французских городов политической самостоятельности. Это возмещалось глубоким проникновением его представителей во все поры государственного аппарата. Кредиты королям и принцам обеспечивали их доходные должности.

Таким образом, налоги и государственная система взимания последних отражали возросший удельный вес торгово-ростовщического капитала во Франции второй половины XIV — первой половины XV в. Рост налогов, опережавший накопление денежного капитала в условиях экономического спада, вызывал обострение социальной борьбы.

Государственная должность

Экономический кризис во второй половине XIV — начале XV в. обусловил приток бюргерства в государственный аппарат.

Должность в государственном аппарате и особенно в его финансовых органах выдвигается на первый план. Она становится источником постоянных доходов, обеспечивает монополию в торгово-предпринимательской деятельности и положение в обществе, представляя таким образом завидное место не только для бюргерства, но и для части бедневшего дворянства. Поэтому денежные капиталы охотно вкладывались в эту непроизводительную сферу.

Укрепление государственного аппарата поднимало значение государственной должности и должностного лица.

В сложной социально-политической обстановке, в условиях хронического финансового кризиса возрастала потребность в государственных займах, в награду за которые жаловались государственные должности. Финансовый «голод», вызывал широкую продажу государственных должностей.

В период формирования финансовой системы и ее органов, как части государственного аппарата, корона была заинтересована в расширении сферы деятельности своих заимодавцев, которые щедро вознаграждались торговыми привилегиями, льготными условиями аренды, правами на откуп налогов и прочим, что в конечном счете обеспечивало рост кредитов. В то же время почти бесконтрольная эксплуатация государственного аппарата гарантировала им огромное состояние и блестящую карьеру.

В период расцвета феодальной сословной монархии государственный бюрократический аппарат представлял собой достаточно разветвленную систему управления. Каждое государственное ведомство обрастало целым штатом чиновников.

Управление королевским двором принадлежало ведомству Hôtel du roi со своей особой юрисдикцией и штатом чиновников. Королевский Совет обслуживался штатом секретарей, нотариусов, писцов, докладчиков. Большого штата юристов, писцов и секретарей требовал Парламент, состоявший из трех палат. Финансовые органы объединяли два крупных центральных учреждения Счетную палату (La Chambre des comptes), которая подчинила возникшую в конце XIV в. Палату по делам налогов (La Chambre ou cour des aides), и казначейство (La Cour du trésor). Между ними находилось множество местных провинциальных финансовых учреждений со своими штатами сборщиков налогов всех рангов, казначеев и секретарей.

Карлом V было начато упорядочение королевской администрации по сбору налогов. Одна из мер реорганизации предусматривала введение единообразия в сборе налогов, осуществлявшемся под наблюдением центральной администрации.

На практике централизация управления финансами способствовала расширению финансовых органов. Многоступенчатая система сбора налогов от местного к генеральному сборщику включала многочисленных по-средников-чиновников, контролировавших сбор. Налоговую систему осложняли широко практиковавшиеся от-купы. Так, сбор косвенного налога эд отдавался на откуп для каждой провинции и по каждому товару отдельно.

Яркая картина состояния государственного аппарата и всякого рода злоупотреблений огромного штата чиновников в годы правления Карла VI давалась в известной «Ремонстрации университета и города Парижа Карлу VI об управлении государством» (1413). «По делам финансов, — отмечалось в ней, — мы вынуждены сказать, что управление ими теперь и в течение 24-х лет было таково, что они растрачены множеством чиновников, которые не имели попеченья о благе Вашем и общественном, а думали только о своих доходах» [22]. Один из авторов «Ремонстрации» Е. Павильи, обращаясь к королю, писал: «Вы имеете чрезмерно большое число казначеев, которые [однако] всегда там были, и слишком много людей старались туда проникнуть… Кто знает почему они входят туда так охотно? — Очевидно только из-за больших выгод и возможности хищений, которые им доставляют эти должности… И там, где в прошлое время их [казначеев] было только два, теперь четыре или пять, а иной раз шесть или семь». Помимо этого в 4 раза увеличился штат особых казначеев клерк-советников по судебным делам. Е. Павильи упоминает о возросшем числе сборщиков и контролеров и их клерков, а также о многочисленных чиновниках по делам юстиции, штат которых со времен Карла V увеличился в 7 раз, и о других. По справедливому замечанию Е. Павильи, разбухание государственного аппарата отнюдь не способствовало слаженности и четкости в работе его органов и наносило материальный ущерб казне. Согласно его сведениям, канцлер Королевского Совета к своему ежегодному жалованию в 2.000 ливров дополнительно получал 4.000 ливров, 2.000 в счет экстраординарного жалования и столько же за приложение печати. К этим доходам прибавлялись еще суммы за регистрацию и выдачу документов по 20 су за каждый и прочее. Е. Павильи указал на то, что канцлером Королевского Совета были скреплены печатью счета на сумму около 500.000 ливров на оплату дарений частным лицам из денег, ассигнованных на военные нужды. Чиновники юстиции получали по 600 ливров в год, а их советники по 100 ливров [22]. «Если казначей получит только от 4.000 до 5.000 франков в год, — писал Е. Павильи, — то это считается за ничто» [22].

В хронике Монстреле сообщается о том, что в начале 1413 г. «…королевские чиновники, управляющие финансами в течение двадцати лет, были принуждены дать спешно отчеты о своих действиях, потому что поступило много обвинений против них, которые привели большую часть из чиновников в великое смущение. Стараясь избежать наказания, некоторые из них обратились в бегство. Было произведено много арестов, имущество арестованных конфисковалось в пользу короля»[23].

«Ремонстрация университета и города Парижа Карлу VI об управлении государством», как и данные хроники Монстреле, свидетельствуя о злоупотреблениях должностных лиц, обосновывали необходимость государственных реформ (в первую очередь финансовых ведомств).

Однако реформы Карла VI, предусматривавшие реорганизацию финансовых ведомств, сокращение штатов, упорядочение юстиции и прочее оказались в 1413 г. бесплодной попыткой. Олигархия принцев и феодальная анархия возобладавшие при безумном короле, отнюдь не способствовали упорядочению деятельности государственного аппарата. Впрочем, политическая обстановка в стране в данном случае усугубляла положение, не являясь его причиной. Расширение бюрократии было неизбежным следствием политической централизации, и чем больше абсолютизировалась власть, тем сильнее проявлялась эта закономерность.

Укрепление органов государственного аппарата заняло одно из ведущих мест во внутренней политике Карла VII, начиная с 20-х годов. Реформы Карла VII касались Верховной судебной палаты — Парламента и местных финансовых органов. Они изменили их структуру и увеличили состав должностных лиц.

В 1420 г. дофин Карл, стремясь укрепить свои позиции, содействовал восстановлению местного органа судебной власти Лангедока, его Парламента [19, XIII, 140], В 1421 г., численный состав этого Парламента был увеличен за счет введения пяти должностных лиц [86, 8, 67–69].

С 1428 по 1443 г. деятельность Парламента Лангедока была прекращена. В 1443 г. в состав вновь восстановленного этого местного судебного органа вошло уже 12 должностных лиц [19, XIII, 385]. Параллельно с этим была создана местная палата косвенных налогов [19, XIII, 407–408].

Важным итогом внутриполитической деятельности Карла VII в области реорганизации Верховной судебной палаты была реформа 1453 г. [19, XIV, 286–314]. Она предусматривала увеличение состава Парламента до 100 человек. По существу новый состав Парламента количественно не изменился до XVI в., когда в связи с широкой продажностью должностей Франциском I были введены новые должности советников Парламента и его состав увеличился до 120 человек.

Ряд ордонансов (1443, 1445) касался деятельности финансовых органов государственного аппарата. В одном из них, о функциях и полномочиях казначеев Франции (1445), как и прежде, отмечалась необходимость отчетности судебных секретарей, нотариусов и прочих, ввиду больших злоупотреблений ими своей властью [19, XIII, 273]. «В целях укрепления власти короля на местах и улучшения процедуры взимания налогов, — отмечалось в ордонансе от 1446 г., — отныне вводится порядок, по которому судебные секретари, нотариусы и прочие должностные лица должны отчитываться в своей деятельности и признаваться в том, что ими было незаконно совершено» [19, XIII, 444–452]. Была предпринята попытка централизовать сбор налогов в руках трех казначеев вместо многочисленной армии сборщиков всех рангов в сенешальствах, бальяжах и городах [19, XIII, 448]. Однако реального значения она не имела. Коррупция бюрократии была неизбежным следствием всей системы государственного управления.

Содержание разбухавшего государственного аппарата требовало больших средств и поглощало значительную часть всех налоговых сборов. Сопоставление сумм на оплату различных видов услуг, приведенных в отчетах королевских ведомств, позволяет определить среднюю величину жалования чиновника.

Согласно финансовому отчету за 1380/81 г., секретарь Королевского Совета, Парламента и других ведомств получал 12 су в день [15, 8—20], нотариус — 6 су [15, 21–22]; докладчику в королевской канцелярии, в Королевском Совете, в Парламенте и в Счетной палате платили также 6 су [15, 22]; ту же сумму получал контролер Счетной палаты [15, 23] и капеллан [15, 23].

В том же отчете о расходах упомянуты королевские слуги. Королевский сапожник получал 4 су [15, 24], столько же платили брадобрею; портной получал 5 су [15, 24], дворецкий — 8 денье [15, 24], а гонцы—18 денье в день [15, 25]. Следует отметить, что должности при королевском дворе были менее доходными, чем в финансовых органах, но обладали рядом завидных привилегий, которые могло принести королевское расположение.

С конца XIV по середину XV в. оплата должностных лиц возросла. В отчете ведомства Hôtel des rois de France Карла VII за 1450/51 г. была зафиксирована сумма в 300 ливров в год, т. е. около 17 су в день против прежних 6 су, советнику и докладчику в Королевском Совете [15, 320–325]. В то же время максимальная оплата квалифицированного ремесленника — подмастерья ткача составляла всего 5 су в день [19, XIII, 380]. Размер пенсий, назначенных Карлом VII в 1450 г. некоторым служащим, составлял: 600 ливров в год — докладчику в Счетной палате, 150 ливров — контролеру Счетной палаты, 300 ливров — управляющему дворцовым хозяйством, 240 ливров — конюшему [15, 338, 340]. В 1458/59 г., согласно отчета о выдаче жалования чиновникам Парламента Лангедока, первый председатель Парламента, он же докладчик по рассматриваемым делам, имел жалование в сумме 600 ливров в год, или 40 су в день, т. е. в два с лишним раза больше, чем в 1450 г.; советник Парламента получил около 14½ су в день, или 260 ливров в год, королевский адвокат — 15 су в день, прокурор — всего 3 су [86, 8, 492–493] и т. д.

Не меньший интерес представляла должность в местном управлении: городского прево, бальи, сенешала и прочих. В функции городского прево входили администрация, снабжение, охрана, отправление юстиции, регламентация ремесел и наблюдение за сбором налогов. Жалование прево было не меньше, чем у высших должностных лиц Парламента. Прево Гуго Обрио (1367–1380) Карл V жаловал 600 ливров в год, не считая подари ков и прочих милостей [76, 42].

Должность прево занималась выходцами из богатых бюргеров. Уже в XIII в. представители Парижской ганзы контролировали администрацию, сбор и раскладку налогов [76, 81].

В связи с развитием городской жизни и сложностью отправления всех полномочий Жан де Фоллевиль, бывший прево Парижа с 1389 по 1401 г., предложил разделить эти функции между двумя должностными лицами для исполнения политических и судебных, а также торгово-ремесленных дел отдельно [76, 110–111]. Корона обладала правом на назначение прево для исполнения судебных дел, предоставив выборы второго должностного лица верхушке бюргерства [76, 114].

Рядом с высшими должностными лицами города осуществляли свою власть квартальные, пятидесятники и сотники, которые следили за состоянием своих кварталов, выявляли нарушителей торгово-ремесленных регламентаций или не занятых делом и передавали злостных нарушителей королевским комиссарам. Положение этих служителей закона нередко обеспечивало им налоговые привилегии и предоставляло возможности для злоупотребления своей властью [76, 115].

Одной из доходных в городе была должность дорожного смотрителя. При Карле VII ее занимали королевские советники братья Жан и Этьен Бюро.

Условие получения должности предполагало, как правило, ее покупку. Доходное место либо покупалось, как должность дворецкого или конюшего, либо бралось на откуп, как полномочия сборщика налогов, либо служило наградой короля заимодавцу. В известной «Ремонстрации университета и города Парижа» отмечалось, что прево Парижа, как впрочем и другие, получали множество должностей, которые продавали за большие деньги, откладывая их в свои карманы [22]. Так, прево занимал одновременно должность капитана в Тибо, в Монтаржи и в Нему, получая за это в общей сложности 10.000 франков [22], помимо тех вознаграждений, которые приносила ему основная должность прево. Им же была продана за 6.000 франков франков некоему сеньору д'Иври должность верховного начальника вод и лесов [22].

Потребность в деньгах определяла высокую продажную стоимость должности. В 1425 г. королевский советник Рено Шартрский за 16.000 ливров получил право на сбор налогов в Вьерзоне [66, VI, 634]. В том же году маршал Северак за субсидию в 92.000 ливров получил помимо земельных пожалований право на сбор налогов в Руэрге, Оверни, Жеводане и Лангедоке [66, IV, 634], Долговая расписка служащего казны Карла VII Гильома де Вари, вошедшая в досье генерального королевского прокурора Жана Дове, свидетельствовала о том, что некоему бюргеру Симону де Вари для получения им должности по охране и контролю королевской конюшни было выдано 500 экю [18, 2, 475, 605]. Условия получения должности определяли в этой акции привилегии главным образом для богатого бюргерства.

Таким образом, государственное управление являлось благоприятной сферой обращения и накопления денежного капитала. Деятельность государственных чиновников под опекой короны была своеобразным способом накопления денежных капиталов как для короны, так и для ее подданных. В этом процессе королевской власти принадлежало неоспоримое право возвышать и низвергать с высоты карьеры преуспевающих чиновников, благополучие которых зависело от короны.

Правление французских королей было тесно связано с деятельностью так называемых финансистов или банкиров, которые занимали самое высокое положение в существовавшей иерархии должностных лиц. По должности финансист был личным королевским казначеем (argentier).

Появившаяся в конце XIII в. должность личного королевского казначея соответствовала главному интенданту цивильного листа при королевском дворе [88, 1][6].

Эта должность не являлась привилегией высших сословий. Напротив, со времени возвышения городов представители третьего сословия упрочивают свое положение во всех звеньях государственного аппарата, добиваясь влиятельности и могущества рядом с родовитым дворянством. Это являлось одной из особенностей формирования французского государственного аппарата.

Финансисты усердно служили королю, понимая, что от верной службы зависит их собственное преуспеяние. Несмотря на разницу во времени и в условиях службы, существовала определенная преемственность в деятельности, в положении и даже в судьбе финансистов братьев Францези и интенданта Аигеррана де Мариньи, блиставших при Филиппе IV Красивом; министров Людовика X Длинного и Карла IV Жерара де Ла Поэта и Пьера Фреми и, наконец, казначея Карла VII Жака Кёра.

Филипп IV Красивый, чьи реформы способствовали укреплению государственного аппарата, был одним из первых французских королей, создавших королевских финансистов. Братья Джованни Паоло и Альбиццо Францези, флорентинские дворяне по происхождению, подвизались в качестве кредиторов при дворе Филиппа IV в 70-е годы XIII в. [62]. Среди представителей других итальянских компаний, в том числе Фрескобальди и Черки, проникших во французский королевский двор, они играли самую заметную роль, пользуясь большим влиянием на Филиппа IV. Откупщики налогов в Париже, Туре, Бурже, Реймсе, Лане, Нарбонне, Суассоне и в других городах и провинциях, сборщики налогов с самых крупных ростовщиков во Франции ломбардцев, обладатели торговых монополий и соляных разработок Францези обеспечили себе огромное состояние, которое позволило им быть щедрыми кредиторами короля. В их активе были крупные займы на военные нужды Франции, в которые, в частности, входила оплата аренды генуэзских морских судов. В послужном списке Францези были важные дипломатические миссии, которые снискали им добрую славу и королевское расположение. Во фландрских делах Франции займы этих флорентинцев обеспечили нейтралитет союзников Англии. Они принимали непосредственное участие в похищении папы Бонифация VIII в период борьбы Филиппа IV с папством.

С флорином в одной руке и с мечом в другой Францези верно служили французскому королю, за что были посвящены в рыцари, и один из них удостоился придворной должности разносчика хлеба.

Но успех деятельности разжигал жажду богатства и притуплял бдительность флорентинцев. Бесславный конец карьеры Францези был связан с их участием в антипапской борьбе. Присвоив большую часть денег из казны папы Бонифация VII, они были уличены в казнокрадстве и приговорены к смертной казни с конфискацией имущества в пользу короны.

Одновременно с Францези при дворе Филиппа IV выделялась фигура капеллана и интенданта финансов и строительства, капитана Лувра Ангеррана де Мариньи [78, 79], который только на три года пережил флорентинцев. Потомок разорившегося древнего нормандского рода Ле Портье, он начал свою придворную деятельность у королевы Жанны Наваррской с почетной должности разносчика хлеба. Современники называли Ангеррана де Мариньи коадъютором и регентом королевства.

Придворная должность принесла Ангеррану де Мариньи большое состояние, и наследники древнего дворянского рода вновь обрели могущество, которое отныне зиждилось на королевской службе.

Карьера этого финансиста Филиппа IV, вызывавшая зависть придворных в течение двенадцати лет, завершилась опалой и казнью, которые позволили короне воспользоваться огромным состоянием.

Та же бесславная участь ожидала последователей Францези и Ангеррана де Мариньи на протяжении XIV в., ее не избежал Жак Кёр в середине XV в.

Глава II

Государственная деятельность Жака Кёра

мя Жака Кёра впервые появилось в документах королевской канцелярии в 1429 г. [79, 7–8, 10]. Оно упоминалось в ордонансе о контроле за чеканкой монет в связи с делом Равана Дануа. Повод ом к появлению этого документа послужили махинации на монетном, дворе Буржа, где вскрылась фабрикация фальшивых монет. Старший монетчик Раван Дануа и его помощники Жак Кёр и меняла Пьер Годар были наказаны штрафом в сумме 1.000 экю и лишались права заниматься монетным делом.

В 1432 г. оруженосец герцога Бургундского Бертран Брокьер встретил Жака, Кёра среди французских купцов в Дамаске, о чем он сообщал в своих воспоминаниях о посещении Леванта, [79, 10–11].

Неудача на буржском монетном дворе побудила Жака Кёра к поискам нового доходного места. Воспользовавшись крайне затруднительным положением, в котором оказалась корона, верхушка буржского купечества, к которой принадлежал Жак Кёр, предложила свои услуги двору Карла VII. Льготные условия снабжения королевского двора предоставили предприимчивым буржцам торговые привилегии и обеспечили получение выгодных придворных должностей.

В 1440 г. служащий по делам королевской казны Жак Кёр становится личным казначеем короля [66, V, 98]. С этого времени его имя постоянно упоминается в официальных документах, в хрониках и мемуарах, свидетельствуя о блестящей карьере и печальном конце буржского купца при дворе Карла VII.

Придворная служба и дипломатические полномочия

В одной из хроник современников, принадлежащей Матье де Куси, отмечалось, что среди советников французского короля Жак Кёр пользовался наибольшим влиянием, благодаря своему разуму, мужеству и доброму управлению делами [24, 108]. В окружении Карла VII он занимал место рядом с прославленными военачальниками: коннетаблем Ришемонтом, маршалами Жильбером Ла Файетом и Жаном Потопом Ксентрайем, бастардом Орлеана графом Дюнуа, мастерами огнестрельного оружия братьями Бюро, епископом Рено Шартрским, шевалье Гильомом Кузино, генеральным прокурором Жаном Дове и другими.

Одновременно с должностью личного казначея короля Жаку Кёр у был пожалован дворянский титул с правом распространения привилегий и на членов его семьи [79, 112]. Получение дворянства уравняло бывшего бюргера в правах с представителями высшего сословия и сделало возможным войти в состав Большого Совета.

Должность личного казначея короля соответствовала положению придворного интенданта, в ведомстве которого находились расходы королевского дома и хранение королевского гардероба. Столь ответственные полномочия обеспечили Жаку Кёру доступ к государственной казне и во все финансовые органы государственного аппарата. Карл VII счел излишней осторожность в отношении некогда проштрафившегося монетчика, доверив ему монетные дворы Парижа и Буржа. Положение королевского советника прибавило к этим обязанностям дипломатические полномочия.

В разносторонней деятельности казначея Карла VII трудно отделить должностные функции от дел, явно не служивших общественному благу, настолько придворная служба использовалась в угоду личным интересам. Несомненно, что такому положению весьма способствовал характер интендантской службы, давшей Жаку Кёру большую власть и право на вмешательство во все государственные дела.

В досье прокурора Жана Дове об имуществе осужденного придворная служба Жака Кёра вырисовывается главным образом на основании множества приведенных фактов о неблаговидных действиях интенданта. Предназначение досье не допускало подробного изложения государственной деятельности королевского казначея, тем более освещение ее позитивных сторон. Еще поверхностнее сообщения хроник и мемуаров, авторы которых оказывались недостаточно осведомленными в этом деле.

Портрет Жака Кёра

Между тем ордонансы Карла VII, в которых упоминается об участии казначея в выработке цеховых статутов [19, XIII, 378], а также ряд указов об отчетности казны и налоговом управлении [19, XIII, 372, 414, 516], раскрывают другую сторону деятельности Жака Кёра, свидетельствующую об определенном вкладе советника Карла VII в осуществлении внутренней экономической политики короны.

Особого внимания заслуживают предложения королевского казначея, касавшиеся сбора налогов. Как известно, ордонансом 1439 г. устанавливалась новая единица налогового обложения, которой стал очаг. Согласно расчетам Жака Кёра, ежегодный налог с каждого очага независимо от числа лиц, которых он объединял, должен составлять 20 ливров. В соответствии с количеством очагов во всех приходах Франции, равным 1.000.000, постоянный ежегодный доход короны составил бы около 2.000.000 ливров [71, 125]. Кроме того, им были выработаны рациональные нормы расходов этой суммы, которые предусматривали все государственные нужды. Самая большая сумма в 6.503.000 ливров, т. е. ⅓ годового дохода, предназначалась на содержание армии и вооружение; 4.000.000 — отводилось на поддержание городов; 2.000.000 — на морские дела; 1.000.000 — на расходы посольства; 1.000.000 — на содержание и оплату чиновников государственного аппарата и только 366.000 ливров предназначались на расходы королевского двора [71, 125]. При таком распределении доходов в резерве должно было ежегодно оставаться около 8.000.000 ливров. К сожалению, в документах не осталось следов о реализации этой программы. Скорее всего постоянно растущие расходы королевского двора делали ее нереальной. Однако регулирование налогов, повышение тальи и установление этого налога в качестве постоянного увеличило доходы казны с 1.000.000 в начале правления Карла VII [21, 1, 273, 301] до 1.800.000 ливров в середине XV в. [95, 294].

В связи с возобновлением деятельности Парламента и налоговой палаты Лангедока Жак Кёр, будучи уполномоченным по делам налогов и судопроизводства в этой провинции, сделался активным проводником налоговой политики Карла VII. В 40-е годы XV в. королевским советником был введен один из косвенных налогов «эквивалент эд» [19, XIV, 400]. Кроме того, была предпринята попытка повысить соляной налог — габель, составлявший 25 % от сравнительно высокой продажной стоимости соли [95, 308]. Соляные поборы составляли ежегодно 160.000 ливров, т. е. 9 % от общей суммы налогов [109, IV, part II, 255], а к 1460 г. на долю косвенных налогов приходилось уже около 535.000 ливров, т. е. 30 % от всех налоговых поступлений [109, IV, part II, 255].

Фискальным интересам королевской власти соответствовали цеховые уставы о занятии сукноделием в Бурже, которые были выработаны в 1443 г. при участии Жака Кёра.

С законодательной деятельностью казначея Карла VII были связаны полномочия на ассамблеях местных штатов. В годы Столетней войны провинциальные штаты, созываемые ежегодно, сыграли большую роль в финансовой поддержке французского короля. Это в свою очередь определило место комиссара на собраниях штатов.

Жак Кёр был уполномочен по созыву ассамблей штатов в Лангедоке и в Оверни. Искусство политики королевского комиссара заключалось в умении проводить основную линию короны, создавая видимость уступок требованиям штатов и якобы не ущемляя интересов последних. Прошения провинциальных штатов, как правило, касались отмены косвенных налогов, освобождения от содержания армии, свободы созыва ассамблей и т. д. [86, 8, 73, 74, 104, 108, 109, 112]. В 1443 г. в Лангедоке по просьбе местных штатов Жаком Кёр ом был отменен налог па импортные продукты и ярморочная пошлина, но вместо них вводился упомянутый налог — «эквивалент эд» [86, 8, 74]. Поощряя активность комиссара Карла VII в возобновлении морской торговли, отвечавшей интересам купечества южнофранцузских городов, ассамблеи штатов Лангедока вотировали субсидии на строительство Гостиного двора в Монпелье [97, 2, 384]. В 1451 г. не без участия Жака Кёра Карл VII ввел запрет на ввоз пряностей во Францию иностранным купечеством [106, II, 348]. Покровительство короля стимулировало развитие южнофранцузской торговли.

За годы участия Жака Кёра в ассамблеях штатов Лангедока (1440–1451) провинциальными собраниями было вотировано около 1.715.000 ливров [86, 8, 73, 74, 104, 108, 109, 112]. В Оверни ассамблеи местных штатов за 1443–1445 гг. безотказно вотировали около 188.000 ливров [139, 2, 206, 209, 211].

Стараниями казначея был пополнен королевский гардероб. Щедростью советника Карла VII пользовался весь многочисленный двор короля. Достаточно обратиться к долговым обязательствам, чтобы найти среди имен должников бастарда Орлеана графа Дюнуа, графа Арманьяка, графа Алансонского, графа Мэн и других [18, 1, 103, 218; 2, 483, 581, 617].

За королевское покровительство Жак Кёр платил верной службой, справедливо считая, что от последней зависит его собственное преуспеяние.

В 1446 г., став членом Большого Совета, Жак Кёр получил дипломатические полномочия и участвовал в посольствах Карла VII в Рим, Женеву и в Геную. В осуществлении внешней политики короны казначею Карла VII принадлежала исключительная роль не только как ее достойному проводнику, но и как инициатору, руководимому чутьем опытного купца, в ряде внешнеполитических акций. Организация посольств, быстрое установление личных контактов, главным орудием в которых были кредиты, предоставляемые коронованным особам, неоднократно способствовали благополучному исходу дипломатических переговоров.

Деятельность Жака Кёра на дипломатическом поприще совпала с началом стабилизации внутреннего положения во Франции, что стало возможным в конце Столетней войны. Внушительные победы французской армии способствовали укреплению политического престижа и переходу к активной внешней политике, в которой отчетливо проявлялись агрессивные тенденции. Привлечение Жака Кёра в качестве исполнителя в осуществлении этой политики было весьма показательно для оценки ее характера.

Первые попытки Карла VII в активизации внешней политики были продиктованы главным образом заинтересованностью в финансовой и военной поддержке. В 1434 г. было заключено соглашение с герцогом Австрийским, обеспечившее Карлу VII не только финансовую помощь в размере 300.000 ливров, но и политический союз против герцога Бургундского [66, II, 482]. В связи с этим император Сигизмунд объявил герцога Бургундского вассалом Священной Римской Империи, незаконно узурпировавшим княжества в Нижней Германии, и призвал его к заключению союза с французским королем. Результатом дипломатических переговоров явилось заключение перемирия между Карлом VII и мятежным герцогом (1436).

На это время приходится восстановление связей с Кастилией (1434–1435) и первые шаги к установлению отношений с Наваррой и Арагоном. В переговорах с арагонским королем Альфонсом V французская сторона при всей заинтересованности в возможном союзе с Арагоном не пошла на уступки: Карл VII отказался отдать Альфонсу V Бокэр, Каркассон и Монпелье [66, II, 491].

В центре внешней политики Карла VII были итальянские государства. Однако первые шаги Франции в отношении Италии оказались безрезультатными. Венеция, поддерживаемая герцогом Бургундским, отказала просьбе о помощи. Союзы с Миланом, Савойей и маркизатом Монферрат [66, II, 485–486] также существенной роли не сыграли. Но неудачи не лишили надежд на успех итальянской политики.

В первой половине XV в. в Италии столкнулись интересы ряда европейских государств.

Перемирие с герцогом Бургундским и успех на фронтах Столетней войны усилили внимание Карла VII к Италии. В 1436 г. был скреплен союз французского короля с герцогом Савойским, согласно которому последний предоставил Карлу VII займ в размере 63.000 дукатов [66, III, 325–326]. Франко-савойское соглашение имело определенные цели в отношении Генуи и Милана. В 1446 г. королевским советником по внешнеполитическим делам Жаном Гроле был составлен секретный документ, согласно которому французская армия при поддержке герцога Савойского должна была оккупировать Геную и Милан и вступить в полное владение ими. Герцогу Савойскому были обещаны области к северу от реки По [66, IV, 228–229]. Хотя этому проекту не суждено было осуществиться в начале XV в., факт существования документа характеризовал внешнюю политику Карла VII, в значительной степени ставшую прологом итальянских войн.

Комментируя франко-савойский договор, флорентийский посол отмечал, что план французов был основан на их природном честолюбии, разумном желании использовать вне страны освобождавшуюся армию и на намерении пополнить свои пустые карманы за счет Италии [66, V, 167].

Карл VII стремился воспользоваться внутренней борьбой в итальянских городах, не отказывая в поддержке тем партиям, которые в силу обстоятельств искали союза с Францией. В 50-е годы XV в. в Генуе французский король пытался использовать в своих интересах борьбу между дожем Янусом Кампофрегосо и его преемником М. Одорно. Воспользовавшись потоплением генуэзцами французского судна в Эгморте, Карл VII вмешался в итальянские дела.

В генуэзской кампании ведущая роль принадлежала Жаку Кёру. Он лично вел переговоры с дожем Янусом Кампофрегосо и был одним из инициаторов в организации военной помощи дожу, в результате которой тот был восстановлен в своих правах (1447) [18, 1, 194]. Финансирование этой операции обошлось казначею Карла VII в 13.609 экю [18, 1, 194]. За эту помощь, в надежде на успех, Карл VII вознаградил казначея правом на раздачу бенефициев в Генуе, что позволило предприимчивому советнику, не дожидаясь исхода кампании, извлечь из нее немалую выгоду, отдав полученное право на откуп за 535 экю в год [66, IV, 240].

После отказа дожа Януса Кампофрегосо от выполнения принятых условий договора об аннексии Генуи Жак Кёр предложил направить в Италию французскую армию. В своем послании к советникам М. Врезе и М. Пресиньи он выразил уверенность в том, что большая часть генуэзцев поддержит французов, если король соизволит отдать распоряжение о вступлении в Геную [66, IV, 242]. Планам советника Карла VII не суждено было свершиться. Франция еще не была готова к решительным действиям, ограничиваясь дипломатической борьбой.

Такую же неудачу потерпела кампания Карла VII в отношении захвата герцогства Милан. Притязания Франции были основаны на праве герцога Орлеанского на сеньорию Асти и вызывали тревогу за престол у герцога Миланского. В свое время опасность перед сильной Венецией заставила Милан искать союза с Францией. Теперь, предвидя печальный результат этого соглашения, герцог Миланский заключил союз с королем Арагона Альфонсом V [66, IV, 246]. Столкновение с арагонским королем сделало безуспешным для Франции начало итальянской политики.

Между тем в это время стараниями Жака Кёра, оставившими след в финансовых отчетах [121, 235], было положено начало франко-арагонским торговым отношениям. Переговоры 1450–1454 гг. между Карлом VII и королевой Марией привели к заключению торгового соглашения сроком на 31 год [86, 8, 117].

Одновременно с попыткой утвердиться в Италии Францией были предприняты дипломатические шаги в отношении Египта. Политика французского короля на востоке строилась главным образом на разногласиях между итальянскими республиками Венецией и Генуей, с одной стороны, и восточными монархиями — с другой. Стремление к укреплению позиций на востоке являлось одним из рычагов в итальянской политике Франции, так как наносило удар по торговому владычеству в Леванте давних соперников французского купечества.

В 1402 г. между Карлом VI и Тимуром Тамерланом был заключен благоприятный для обеих сторон торговый договор, ставший прологом будущих отношений.

После смерти Тимура Тамерлана политическую обстановку на востоке стали определять турки. Усиление турецкой опасности обусловило расстановку политических сил в Западной Европе. Идея создания восточного блока против Турции была особенно популярна среди итальянских республик, которые не без основания усматривали в агрессии Османской империи крах своей торговой монополии на востоке. Поддерживаемые Римской церковью и Габсбургами, они противостояли другому складывавшемуся блоку. Итальянская политика и столкновение Франции с Габсбургами в Северной Италии сближали Францию с Турцией, союз между которыми окончательно утвердился в 1536 г. знаменитыми «турецкими капитуляциями». Этот договор развязал руки туркам в борьбе против Габсбургов и Венеции, а Франции удалось укрепить свое политическое влияние в Турции и вовлечь последнюю в орбиту своей внешней политики. Вся предшествовавшая этому история французского проникновения на Ближний Восток была последовательным и целенаправленным процессом, одним из этапов которого явилось франко-египетское соглашение 1447 г.

В 1447 г. французское посольство в Египте, возглавляемое помощником и компаньоном Жака Кёра Жаном да Виллажем, доставило Карлу VII ответное послание султана Джамака, согласно которому французскому купечеству были гарантированы льготные условия торговли в Египте [24, 133–134]. Инициатором этого посольства был казначей французского короля, по достоинству оцепивший перспективы восточносредиземноморской торговли.

Благоприятный исход этого посольства имел своим результатом получение торговых привилегий на острове Родосе, находившемся под влиянием Египта [24, 107].

Торговля на востоке, открывавшая для Франции большие перспективы, была одобрена Римской курией. В 1446 г. Жак Кёр получил официальную санкцию от папы Евгения IV [71, 117]. Благосклонность Римской церкви в отношении Франции в это время объяснялась активным участием французских королей в борьбе за единство церкви. В 1449 г. усилиями французской дипломатии был положен конец «великому расколу». Немалая заслуга в этом принадлежала Жаку Кёру.

Впервые казначей Карла VII зарекомендовал себя на дипломатическом поприще в посольстве 1446 г. к герцогу Савойскому, бывшему в то время антипапой Феликсом V. Поддерживая римского папу Евгения IV, французский король стремился добиться от антипапы отказа от престола. Поэтому на савойское посольство возлагались большие надежды, которые не замедлили оправдаться. Французским послам удалось склонить герцога Савойского Амадея к признанию папы Евгения IV и к согласию на епископский сан. Как отмечалось, Жак Кёр был вознагражден за участие в этом посольстве буллой, покровительствующей левантийской торговле.

Однако после смерти папы Евгения IV борьба за папский престол возобновилась. В связи с этим в 1448 г. — состоялось знаменитое посольство Карла VII в Рим, организация которого принадлежала королевскому казначею. Из Марселя были предварительно отправлены одиннадцать морских судов, доставивших в Рим всю необходимую для этой важной миссии экипировку. Вслед за ними в сопровождении трех судов направились Жак Кёр и королевский секретарь М. де Шатель. По словам современников, послы прибыли в Рим с большой помпой. Торжественный кортеж из трехсот всадников, сопровождавший французов, вызвал восхищение и удивление. Это был символ возрождавшегося могущества Франции. Представительность и богатство французского посольства поразили воображение папы Николая V, писавшего позднее Карлу VII о том, что к чести короля за последние шестьдесят лет в Риме никто не помнил столь блестящего посольства [79, 140]. Переговоры оказались плодотворными.

Определенной оценкой роли Жака Кёра в этом римском посольстве было участие папы Николая V в дальнейшей судьбе королевского казначея. Булла в защиту осужденного и предоставление ему убежища после побега из Франции были данью за участие в делах Римской курии [79, 436]. Не исключено, что тесные контакты с Римом скреплялись кредитами Жака Кёра, хотя следов об этом в документах не осталось.

Одной из последних миссий казначея Карла VII было участие в финансировании нормандской военной операции. В 1449 г. блестящие победы французской армии привели к освобождению Руана. Взятие города положило начало освобождению Нормандии. Но дальнейшее продвижение войск ставило Карла VII перед необходимостью поисков новых средств. В этот период Жак Кёр предоставил королю очередную субсидию в размере 200.000 экю [66, V, 427–428].

В документах упоминается о личном участии казначея французского короля в переговорах с англичанами. Направленный Карлом VII в нормандский город Шербур, Жак Кёр вел переговоры с английским капитаном Томасом Говером, обещая за снятие осады 4.000 экю и выдачу пленных [66, V, 428].

Преданность королю, доказанная успешной службой, обеспечила Жаку Кёру всестороннюю опеку короны, которая в свою очередь благоприятствовала использованию должностного положения в личных интересах. В документах почти не сохранилось сведений об официальных доходах казначея Карла VII. Единственное упоминание об этом касается вознаграждения королевского комиссара провинциальными штатами Лангедока и Оверни. Согласно этим данным, в течение 12 лет Жак Кёр получил свыше 25.000 ливров (около 24.000 в Лангедоке [86, 8, 104, 105, 108, 112, 113] и более 1.080 ливров в Оверни [139, 2, 206, 209, 211]).

Факты, приводимые прокурором Жаном Дове, свидетельствуют о том, что ни одна акция в многогранной деятельности королевского казначея на государственном поприще не обходилась без достаточного вознаграждения. Если дипломатические миссии доставляли торговые привилегии, то придворная служба обеспечивала огромные доходы. Отсутствие порядка в финансовой отчетности и в контроле, сопутствовавшее беззастенчивом) казнокрадству, делали невозможным полный учет чьих-либо доходов, тем более высшего должностного лица, каким был казначей короля. Функции интенданта позволяли Жаку Кёру взять на себя контроль за сбором всех налогов.

По самым приблизительным данным через руки королевского казначея ежегодно проходило более 250.000 ливров, т. е. в 10 раз больше, чем вознаграждения провинциальных штатов за 12-летнее участие в ассамблеях. По свидетельству сборщика Бурдена в 1446 г., величина собранных в Берри и переданных казначею Карла VII налогов составила 70.680 ливров. Около 9.682 ливров из этой суммы было присвоено Жаком Кёром [18, 2, 564–565]. В Лангедоке из 100.000, собранных в 1446 г., и 170.000 — в 1447 г., было всего присвоено около ⅕ части [18, 2, 527–528]. В графстве Мэн из собранных 7.775 ливров казначею было передано только около 6.000, так как к остальным деньгам уже прикоснулись другие налоговые сборщики [18, 2, 581]. Но и от этой суммы Жак Кёр удержал некоторую часть. То же самое наблюдалось в Пуату. Из 17.670 ливров, поступивших королевскому казначею и составлявших лишь часть полагавшейся суммы, 10 % оставалось в личном пользовании последнего [18, 2, 484–485]. Можно предположить, что не меньшими были присвоенные суммы от налогов из Нормандии, которые только в 1450 г. составили около 76.390 ливров [18, 1, 171–119].

Являясь контролером монетных дворов в Париже и в Бурже, Жак Кёр не мог не использовать в личных интересах и этой должности. Тем более, что этому благоприятствовали разнообразие обращавшихся монет и постоянное колебание их реальной стоимости [79, XIII][7].

Чеканка монет допускала законный доход от этой операции, равный всего двум экю с каждой марки драгоценного металла. Для опытного мастера, каким был казначей Карла VII, не представляло большого труда увеличить этот доход в десять раз за счет чеканки неполноценной монеты, присваивая с каждой марки золота от 20 до 30 экю [18, 1, 6–7].

К этому следует добавить спекуляции на откупах и незаконные поборы в Лангедоке [18, 1, 10–11].

В досье прокурора Жана Дове отмечалось право казначея на получение выкупа за пленных англичан [18, 2, 482–483], которое также использовалось королевским советником в личных интересах.

Пожалуй, трудно найти хотя бы одну сторону в кипучей государственной деятельности Жака Кёра, которая прямо или косвенно не прибавила бы ни одного су к его состоянию.

Очевидная доходность государственной должности определила ее место в активности этого представителя бюргерства.

В то же время государственная деятельность Жака Кёра служила интересам короны, укрепляя ее престиж. Казначей Карла VII был проводником внутренней и внешней политики французского короля, являясь сторонником решительных мер. Его усилия были направлены на совершенствование налоговой политики, с одной стороны, и на расширение сферы французского влияния в области торговли, с другой, что в конечном счете обеспечивало финансовое и политическое могущество короны, создавая условия для перехода к абсолютной монархии, сделавшей свои первые шаги при Людовике XI (1461–1483).

Судебный процесс

В 1451 г. в Телебурге (Санс) начался судебный процесс но делу королевского казначея Жака Кёра. Самый влиятельный из советников Карла VII, чье положение и огромное состояние символизировали богатство и могущество, обвинялся в убийстве фаворитки короля, в колдовстве и магии, в незаконной торговле оружием и серебром на Востоке, во взяточничестве и спекуляциях на откупах, в чеканке фальшивой монеты и в том, что предал правоверных сарацинам [18, 1, 5–14]. Так закончилась самая блестящая карьера XV в., карьера французского бюргера при дворе короля.

Возможность избавиться от вездесущего кредитора, в сети к которому все чаще попадало титулованное дворянство, и раздел богатой добычи, который предвещала конфискация имущества обвиняемого, объединяли против него всю придворную аристократию во главе с Карлом VII.

Поводом для ареста послужил донос придворной графини де Мортань, в свое время безотказно пользовавшейся кредитами королевского казначея. Из богатого арсенала любопытных придворных происшествий была извлечена двухгодичной давности история смерти первой фаворитки Карла VII Агнес Сорель. Жаку Кёру было приписано соучастие в ее отравлении. Известное расположение королевского казначея к избраннице короля и обстоятельства ее смерти, приобретшие со временем оттенок весьма сомнительной достоверности, способствовали быстрому распространению этой версии.

Следует отметить, что причастность Жака Кёра к убийству фаворитки короля не доказана. Документов, подтверждающих эту версию, не имеется, в то время как сохранились некоторые материалы, свидетельствующие скорее о ложности обвинения: это сообщения хрониста Ж. Картье [79, 248], заявление парижских адвокатов [79, 474] и другие.

В начале 1449 г., отмечал Ж. Картье, когда Карл VII находился на нормандском фронте Столетней войны, Агнес Сорель была отправлена в королевский замок Аннвиль близ Жумьежа, где должна была разрешиться от бремени. После родов, как сообщает тот же хронист, ее постигла тяжелая болезнь [79, 249]. Предчувствие скорой кончины вынудило Агнес Сорель распорядиться своим имуществом. В архивах Жумьежа сохранилось завещание, по которому большая часть имущества покойной передавалась местному аббатству и приходам Лоша, Буржа и Тура [79, 249]. В числе душеприказчиков (помимо Карла VII и королевского лекаря) был назван и Жак Кёр.

Один из документов финансовой отчетности Жака Кёра за 22.VII.1451 г. свидетельствовал о том, что накануне ареста Карл VII пожаловал казначею 762 ливров в качестве вознаграждения за хорошую службу [79, 255–256]. В письме к жене Жак Кёр сообщал по поводу этой награды, что доброе отношение к нему со стороны короля сейчас как никогда непоколебимо [79, 256]. Уверенность в своем положении не оставляла у Жака Кёра ни тени сомнения.

Между тем 31.VII.1451 г. Карл VII отдал приказ об аресте своего казначея.

Обвинение Жака Кёра в убийстве послужило основанием для ареста, ибо остальные обвинения, касавшиеся деятельности казначея, в целом типичной для государственного чиновника и купца, видимо, вследствие этого расценивались как недостаточно серьезные.

Но главное обвинение послужило лишь формальным поводом для ареста, так как тщательность расследования, которую, казалось бы, требовала серьезность этого обвинения, подменялась поисками доказательств других преступлений Жака Кёра. Суд не доискивался до истины, а стремился найти как можно больше улик против обвиняемого с тем, чтобы обрушить на него обвинения разного характера, по существу не доказывая ни одно из них.

Вопреки обычаю суд вершил не Парламент, а чрезвычайная комиссия, специально назначенная Карлом VII из числа королевских советников. Поименный состав ее постоянно менялся, что затягивало расследование и накаляло страсти по ходу дела. В одну из комиссий были введены: бывший должник Жака Кёра граф Даммартен де Шабан, казначей Лагендока Отто Кателен, который занял должность осужденного и впоследствии не избежал такой же участи, капеллан Г. Гуффье, судья Ж. де Воке, нотариус Ж. Рожер и другие [79, 259]. Суд проходил при закрытых дверях.

Процедурными нарушениями были отсутствие адвоката у обвиняемого и опрос без свидетелей. Суждения членов чрезвычайной комиссии складывались на основании показаний свидетелей в отсутствие подсудимого, что исключало всякую нежелательную для суда случайность.

Вопрос об адвокате был первым серьезным столкновением между Жаком Кёром и чрезвычайной комиссией, и он показал, что суд имеет перед собой хитрого и умного противника, способного себя защитить. Обвиняемый настаивал на своем праве свободного выбора адвоката и категорически возражал против назначенных для этой миссии Ж. Тьерри и П. Жубера, бывших, факторов его торговой компании. Он требовал привлечения к делу в качестве свидетеля епископа Агда [79, 270]. Жак Кёр надеялся, что епископ, объявив его от лица церкви неподсудным светскому суду, тем самым спасет от неминуемой расправы. Отношения между Римской курией и двором французского короля могли позволить осужденному питать надежду на амнистию. Определенной гарантией в этом была булла о тонзуре, полученная Жаком Кёром.

Кроме того, в ходе судебного расследования в 1452 г. папа Николай V направил Карлу VII послание с просьбой о помиловании Жака Кёра, отмечая его особые заслуги перед королем и церковью [79, 436]. Заступничество Римского папы и булла о тонзуре заставили суд обратиться к поискам доказательств нарушения обета, данного обвиняемым в свое время церкви. Вопрос об адвокатстве остался нерешенным, но чрезвычайная комиссия и не посчитала нужным более к нему возвращаться.

Первый допрос касался приписываемого Жаку Кёру соучастия в отравлении Агнес Сорель. Решение суда по поводу этого обвинения основывалось на единственном доносе графини де Мортань, который не подвергался сомнению и не был подтвержден дополнительными сведениями. Обвинение в колдовстве и магии исходило от доктора словесности и искусств Фернана де Кардюля. Побывав на лионских рудниках по разработке цветных металлов, он выступил свидетелем якобы колдовских дел рудокопов, которые будто бы позволяли им добывать ценные металлы.

Жак Кёр не смог отвести от себя эти обвинения, так и не найдя веских доказательств своей невиновности. Но его несогласие с доводами суда и очевидная беспомощность выступавших свидетелей вынуждали суд сфабриковать новые обвинения. Это не составляло никакого труда. Деятельность Жака Кёра, наделенного большими полномочиями при полной бесконтрольности, была неисчерпаемым источником для всевозможных злоупотреблений, беззастенчивого казнокрадства, спекуляций и взяточничества. Обвинение королевского казначея в злоупотреблении своими полномочиями и расследование нарушений вскрывало состояние государственного аппарата, систему налогов, торговли, чеканку монет и прочие стороны хозяйственной жизни Франции в первой половине XV в.

Жак Кёр хотя и не отрицал предъявленных обвинений, касавшихся его торгово-предпринимательской деятельности, но всякий раз не безуспешно доказывал законность совершенных операций. Так, им было отклонено обвинение в незаконности вывоза оружия на том основании, что папа Евгений IV специальной буллой (1445) разрешил ему торговлю с Левантом [71, 117], а Карл VII санкционировал отправку посольства ко двору султана [79, 267]. Законность экспорта монет он обосновывал принадлежностью этих денег монетным дворам Германии и других стран [24, 107, 113].

Одно из обвинений касалось жестокой расправы над матросом, который оказался немецким пилигримом. В оправдание этих действий Жак Кёр сослался на свою неосведомленность и привел ордонанс Карла VII (1443), согласно которому на галеры набирали бездомный и бесправный люд портовых городов [79, 267].

На суде было оглашено, что подсудимый сурово обошелся с четырнадцатилетним рабом, христианином по происхождению, который, бежав от своего хозяина из Александрии, нашел убежище на одной из королевских галер. Жак Кёр заставил вернуть мальчика его хозяину, пригрозив своим факторам расправой в случае невыполнения приказа [79, 263–264, 267–268].

Обвиняемый признал достоверность этого факта, по пытался оправдать свое поведение государственными интересами развития восточной торговли. Несомненно, Жак Кёр преувеличивал значение сокрытия раба, видя в нем опасность для своей торговли в Леванте.

Однако в этом факте, как и в предыдущем, можно усмотреть определенные морально-этические принципы французского бюргера XV в. Его деловитость и расчетливость выдвигаются на первый план, обнажая бюргерскую сущность интересов. Апелляции к церковнослужителям оказываются по существу ловкими спекуляциями.

Махинации с откупами, присвоение больших денежных сумм и незаконные вымогательства обвиняемый квалифицировал как незначительные вознаграждения за его участие и старание [18, 1, 8–9].

Исчерпав обвинения и добившись признания Жака Кёра в совершении некоторых противозаконных дел, суд вынес приговор. Вместо смертной казни, положенной за совершенные преступления, отмечалось в обвинительном акте, королевский казначей был приговорен к публичному покаянию и к штрафу в 400.000 экю с конфискацией всего имущества. После полного удовлетворения иска бывшему советнику Карла VII было предписано навсегда покинуть пределы Франции [18, 1, 14].

Известный либерализм приговора обусловливался немалыми заслугами бывшего советника короля на государственном поприще, а также заступничеством римского папы и другими соображениями, о которых в документе не упоминается [18, 1, 13].

Вынесение приговора подготовило осуществление самой основной части судебного расследования — конфискации имущества. Выявление и опись движимого и недвижимого имущества и в связи с этим непосредственное знакомство с разными сторонами деятельности Жака Кёра по существу вылилось в настоящий обвинительный акт против него. Театральность судебного процесса как бы получила неопровержимые доказательства законности обвинений, ареста, приговора в конце расследования. Тщательность, с которой королевское правосудие подошло к осуществлению последнего этапа разбирательства, свидетельствовала об огромном значении результатов последнего для короны.

Исполнение полномочий по этому делу было возложено на генерального прокурора Жана Дове. Потомственный королевский прокурор был достойной фигурой. Его заслуги перед королем не оставляли в этом сомнения.

Расследование дела об имуществе продолжалось в течение четырех лет (1453–1457). Досье Жана Дове обрисовало своеобразную картину многогранной деятельности казначея Карла VII. Выявленные факты свидетельствовали о казнокрадстве и расхищении королевского гардероба, а также об использовании служебных полномочий в личных интересах.

В 1457 г. дело было закончено. Корона подсчитывала свои доходы, и Карл VII счел возможным удовлетворить просьбу наследников осужденного о восстановлении их в правах на оставшуюся долю наследства [79, 489–491].

Между тем судебный процесс приобрел широкую известность и принес Жаку Кёру славы не меньше, чем вся его деятельность. Современниками этот судебный процесс расценивался как акт несправедливости со стороны Карла VII по отношению к бывшему верному защитнику и проводнику интересов короны. Предприимчивый бюргер, сумевший в условиях Столетней войны нажить огромный денежный капитал, изображался как жертва, подвергавшаяся незаслуженной каре. Обычно критике подвергалась организация суда и необоснованность главного обвинения и ареста. Что же касается миссии прокурора Жана Дове и картины деятельности казначея, раскрывшейся по ходу дела, то она оставалась в тени.

В связи с этим показательны свидетельства семи парижских адвокатов, отмечавших нарушения самой процедуры судопроизводства в опросе без свидетелей, в смене состава чрезвычайной комиссии и в частых изменениях места заключения [79, 474]. История опалы Жака Кёра заставляла обращаться к материалам расследования многих авторов. Очевидная «разыгранность» судебного процесса наводила на мысль о его скрытых мотивах.

Расправу над Жаком Кёром объясняли финансовыми затруднениями короны в связи с освобождением Гиени. Действительно, финансовый вопрос оставался самым насущным в годы Столетней войны. Но трудно понять, почему Карл VII предпочел избавиться от своего советника, а не прибегнуть к его финансовой помощи, как это бывало неоднократно.

Предполагалось, что причиной опалы Жака Кёра послужило якобы финансирование им мятежного принца Людовика [79, XXVII]. Эта версия кажется более правдоподобной, хотя документального подтверждения не находит.

Вероятно, имели место личные мотивы, которыми руководствовался Карл VII.

Так или иначе, но французскому королю нетрудно было расправиться со своей жертвой. Сомнительной достоверности версии, принятой бездоказательно, было достаточно для того, чтобы не только начать судебное дело, но и предопределить его печальный конец.

При выяснении причин затеянного судебного разбирательства, как правило, от внимания ускользала та легкость, с которой был низведен с вершины славы первый богач Франции. Между тем этот факт определенным образом свидетельствовал о характере деятельности Жака Кёра и об особенностях денежного накопления французской короны, что представляет не меньший интерес, чем выяснение причин опалы.

Покровительство казначею позволило Карлу VII по своему усмотрению распорядиться не только судьбой Жака Кёра, но и его состоянием. Сопричастная к быстрому росту этого состояния, корона с полным правом воспользовалась им до конца.

В то же время естественно поставить вопрос о характере активности Жака Кёра, о том, насколько самостоятельной и независимой от королевских привилегий была деятельность первого французского богача.

Что касается государственной службы, то она не могла быть примером этой самостоятельности. Рост денежного капитала в этой сфере в значительной степени стимулировался привилегиями высокого должностного лица.

Рассмотрение торгово-предпринимательской деятельности Жака Кёра позволит продолжить это наблюдение.

Глава III

Торговля и предпринимательство

досье прокурора Жана Дове по делу об имуществе Жака Кёра основное место занимают описи. Решение суда о конфискации имущества казначея Карла VII в пользу короны делало составление этих документов особенно ответственным. За пять лет прокурором Жаном Дове были описаны рудники цветных металлов, земли, дома, драгоценности, ткани, меха и платья. Вместе с документами финансовой отчетности, векселями и копиями долговых расписок эти описи были фактами, свидетельствовавшими об активной торгово-предпринимательской деятельности Жака Кёра.

Торговая компания

Начало торговой деятельности Жака Кёра восходит ко времени его допридворной службы. В документах не сохранилось следов об этом периоде, хотя известно о принадлежности буржца к верхушке богатого купечества и о посещении Дамаска.

Возможно, что будущий казначей французского короля входил в одну из немногочисленных в годы Столетней войны торговых компаний, занимавшуюся выгодными торговыми операциями, услуги которой были предложены королевскому двору; либо поиски доходного места объединили четырех буржских купцов, предложивших Карлу VII свои услуги по снабжению. Во всяком случае, ко времени получения Жаком Кёром интендантских полномочий уже существовала ячейка будущей торговой компании, достигшей своего расцвета под покровительством короны.

Полномочия личного казначея Карла VII способствовали расширению сферы деятельности торговой компании, увеличению ее численного состава и изменению структуры. Оставаясь покровительствуемой торговой компанией без объединенного капитала, она обретала черты, типичные для средневековой компании.

Во главе этого объединения находился Жак Кёр. Его помощниками и партнерами были буржские купцы, получившие придворные должности: конюший Гильом де Вари, дворецкий Антуан Нуар, а также Жан де Виллаж. Составленные ими отчетные финансовые документы, векселя и расписки отражали большие полномочия этих лиц в делах компании [18, 1, 154–155; 2, 509, 554].

В числе факторов или торговых агентов было главным образом купечество. Особую категорию среди них составляли сборщики налогов. В материалах досье упомянуто 144 фактора [18, 2, 655–670], из которых 133 купца и 11 налоговых сборщиков были из Нормандии [18, 1, 105–106, 109, 116, 119], Лиона [18, 1, 241, 250, 254, 325, 334], Пуату [18, 2, 483, 484–486, 493], Нижней Оверни [18, 2, 477–479, 538, 542] и Бретани [18, 2, 597–598]. Численный состав и социальная принадлежность факторов свидетельствовали о доходности службы. Большие привилегии торговой компании обусловливали стремление купечества непременно попасть в число ее факторов. Кроме того, посредничество предоставляло широкий простор для всевозможных махинаций. Однако вступление в торговую компанию было ограничено требованием рекомендации, которую должен был давать опытный служащий [18, 1, 38].

Характер отношений между компаньонами и служащими определялся скорее интересами компании в целом, чем господством и подчинением, хотя высокое должностное положение Жака Кёра вносило в эти отношения известный элемент неравноправности.

Посредническая деятельность по снабжению королевского двора таила в себе немалую выгоду для каждого фактора.

Показательной в этом отношении была деятельность налоговых сборщиков. Совмещение функций по сбору налогов с торговыми операциями способствовало использованию и даже сокрытию значительных сумм из налоговых поступлений. В ходе следствия по делу об имуществе Жака Кёра прокурором Жаном Дове были привлечены к уплате казенных долгов сборщик эд в Пуату Жан Бурден, присвоивший 4.182 ливров [18, 2, 484], сборщик налогов в Лионе Г. Шоле, прикарманивший 3.000 ливров [18, 2, 460], сборщик тальи в Оверни М. Руке, присвоивший всего 200 ливров [18, 1, 156, 431, 440] и другие.

Оплата факторов, если судить по документам досье, осуществлялась нередко в натуральной форме из королевских запасов, что способствовало расхищению и спекуляции. Факторы неоднократно подтверждали получение платья, мехов, тканей и прочих вещей из королевского гардероба. Жак Кёр щедро вознаграждал своих служащих. По свидетельству налогового сборщика М. Бовале, из королевских запасов им было получено только 120 шкурок соболя, которые М. Бовале продал к собственной выгоде, не делясь с компанией, а также другие вещи [18, 1, 157; 2, 482, 499]. Пожалуй, самой большой документацией, которой в ходе следствия располагал Жан Дове, были расписки о получении различных вещей из королевского гардероба. Вознаграждения факторов из королевских запасов превосходили другие формы оплаты и вместе с сопутствовавшей им спекуляцией безусловно способствовали расхищению королевского гардероба.

Документы за подписями Жака Кёра, Гильома де Вари и Антуана Нуара свидетельствовали о выдаче факторам денежных сумм на закупку товаров. Так, в 1448 г. фактору П. Шабо было выдано 350 экю на покупку английского и французского сукна [18, 1, 154–155]. В том же году фактору Ж. Мартине было выдано 3.000 экю [18, 2, 554] и О. Келя — 6.446 ливров [18, 2, 509]. В досье было вложено обменное письмо на сумму 5.000 дукатов, подписанное Жаком Кёром 20.XII.1444 г. и адресованное римским купцам Б. Боромео и Т. Спинелли [18, 1, 183].

Значительное место в деятельности торговой компании отводилось бухгалтерии. Необходимость в отчетности определялась интендантскими функциями. Учет поступлений, заказы и распределение были главной обязанностью королевского казначея. Вместе с тем личные интересы компаньонов, пользовавшихся известной самостоятельностью, требовали ведения своей бухгалтерии. Отсутствие торговых книг в значительной степени затрудняет выяснение этого вопроса. Собранные Жаном Дове долговые расписки и обменные письма свидетельствуют о том, что техника обмена не выходила за рамки векселя. Типичным документом такого рода является долговая расписка фактора Жака Мартине из Иссудена: «Я, Жак Мартине, купец из Иссудена, — отмечалось в ней, — признаю, что должен монсеньору короля сиру Жаку Кёру сумму в 300 экю в ныне обращающихся монетах за бакалею, полученную от него в Монпелье; эту сумму я обещал уплатить в Бурже через Гильома де Вари. Гарантией служит моя подпись, сделанная 13 сентября в Монпелье в 1447 г. Жак Мартине» [18, 2, 508]. Любопытен подсчет долгов лиможского фактора, сделанный самим Жаком Дёром. «Сегодня в последний день декабря 1450, — писал казначей Дарла VII, — при совместном подсчете Жаном Керсеном и мной Жан Керсен остался должен мне по текущему счету, кроме 3.000 экю за проданную бакалею, серебро и другие вещи, выданные ему Гильомом де Вари, сумму в 3.075 экю» [18, 1, 50].

Спекулятивный характер операций по реализации товаров из королевских запасов вызывал стремление Жака Кёра и его компаньонов скрывать отчетность. Видимо этим можно объяснить отсутствие торговых книг, известных европейскому купечеству с XIII в., которые, несомненно, велись Жаком Кёром, но оказались недоступными прокурору Жану Дове.

Одним из основных направлений в деятельности торговой компании была организация факторий или филиалов. Согласно материалам досье, лавки казначея Карла VII сира Жака Кёра, как именовались эти фактории, были почти в каждой провинции Франции и за ее пределами: в Бурже, Блуа, Генно, Лионе, Монпелье, Марселе, Мулене, Орлеане, Пюизе, Реймсе, Руане, Сен-Пурсене, Туре, в Труа, а также в Барселоне, Брюгге, Флоренции, Женеве и даже в Шотландии.

В фактории размещались склады и конторы по обмену денег. В Нормандской фактории, возглавляемой налоговым сборщиком Гуго Обером, компания держала амбары с зерном и солью [18, 1, 44]; туда же направлялись товары из-за границы [18, 2, 509]. Опись имущества руанской конторы свидетельствовала о солидности фактории [18, 1, 111–116]. В двухэтажном доме с длинными галереями, выходившими в сад, было девять комнат, включая кухню, склады, жилые помещения, а также собственно лавку. Глава фактории заботился и о внутреннем убранстве дома. В описи отмечены дорогие портьеры и покрывала, орехового дерева сундуки, столы и торговые стойки, покрытые зеленым сукном, зеркала и прочие ценные вещи.

Товары, как правило, не залеживались. Согласно описи 1453 г., полотна и саржи в фактории оказалось в наличии всего на сумму 64 ливра, что свидетельствовало об активности компании по реализации товаров после ареста Жака Кёра [18, 1, 111–116].

Фландрскую факторию в Брюгге возглавлял купец Эрве из Парижа [18, 1, 37].

Факториям за пределами Франции Жак Кёр придавал особое значение и был не безучастен к их размещению, так как они снабжали наиболее дефицитными товарами и были весьма доходными рынками сбыта. По свидетельству фактора Ж. Нике Шотландская фактория (точное место расположения неизвестно), возглавляемая шотландцем Джоном Керлейном [18, 2, 510–511], поставляла во Францию через порты Руан и Ларошель шерстяную пряжу, готовое сукно и кожу. Только в 1450 г. из Шотландии в Ларошель было отправлено 22 тюка весом на 4.828 ливров шерсти [18, 2, 549, 614].

Фландрская фактория была средоточием пряностей, доставляемых из Леванта. Доходы от этой торговли использовались на покупку фландрского сукна. В материалах досье деятельность брюггской фактории освещена подробнее остальных, что, видимо, отражало состояние дела.

Исключительная доходность и большая активность этой фактории характеризовали деятельность всей компании, посреднический характер ее торговых операций и преимущественную роль в них традиционного товара — пряностей. Фактория обслуживалась более чем пятью факторами, совмещавшими торговые и транспортные операции.

Строгой дифференциации в отправлении операций не было во всех факториях. В протоколах допросов фигурируют Мартин Прандукс, Жан, де Мерл, Филипп из Парижа и Жан Пла [18, 1, 37, 39–40].

По свидетельству Мартина Прандукса, в 1451 г. Жак Кёр внес в дела брюггской фактории около 15.000 экю [18, 1, 28], а из показаний главы этой фактории Эрве из Парижа известно, что величина первоначального вклада составляла всего 1.000 экю [18, 1, 38]. Возросший интерес к деятельности фактории несомненен.

В Женеве находилась контора по обмену денег и торговым операциям. Возглавлял ее фактор Этьен Ашар [18, 1, 339–340].

Во Флоренции торговая компания держала лавку по закупке флорентийских тканей. На эти операции ассигновались большие денежные суммы, одна из которых составляла 3.500 флоринов [123, 201].

Следует отметить, что иностранными факториями не ограничивались торговые связи компании. В числе факторов были купцы из Рима и Неаполя и даже из Рагузы, хотя факторий в этих местах не имелось, Купец из Рагузы Мазино Каян в документах упомянут как активный поставщик пряностей. Согласно векселю он получил из Антуана Нуара 1.800 дукатов, на закупку пряностей, которые были доставлены им в Монпелье [18, 2, 469, 477–483]. Рядом с рагузанцем неоднократно упоминаются имена итальянцев Жана Медичи [18, 1, 54], Жана Барди [18, 1, 215, 224], Жана Бурцелли [18, 1, 191, 213, 214, 224], Лоренцо Сервелли [18, 2, 469–473] и других. Возможно, что флорентийская фактория была связана с местными компаниями, с производством сукна, хотя сведений об этих отношениях в досье не имеется.

Деятельность торговой компании сводилась преимущественно к торговым и кредитно-финансовым операциям. Для королевского двора поставлялись все лучшее: сукна, шелка, полотно, бархат, меха, всевозможная хозяйственная утварь, посуда, а также продукты сельского хозяйства и благовония, пряности и прочее [18, 1, 157; 2, 477, 555]. В 1453 г., спустя два года после ареста Жака Кёра, прокурором Жаном Дове была произведена опись товаров, находившихся в фактории Тура. Всего описано было на сумму до 19.833 ливров [18, 1, 58–96]. Большая часть описи касалась тканей и мехов, разнообразию и богатству которых мог позавидовать любой европейский купец. Перечень товаров представлял своеобразную карту торговых связей компании. Среди тканей были: сукна из Руана, Монтивильера, Буржа, Динона, Лиля, а также из Шотландии, Каталонии и Англии; бархат, парча, кружева, шелка из Кипра, Лукки; тафта из Флоренции и Болоньи; кипрский Дамаск, сатин, камлот, льняное полотно из Руана, Камбре, Голландии и Англии, шелковое полотно и холщовые ткани.

Таблица 1. Опись тканей турской фактории

Всего, согласно описи, 1.047 штук, что составляло 4.354 локтя тканей двенадцати названий на сумму 11.410 ливров

В описи мехов было отмечено 711 шкурок и 148 манто из куниц, соболей, горностаев, песцов и ягнят на сумму 3.333 ливров [18, 1, 58–96].

Торговая активность компании позволяла увеличить и разнообразить ассортимент товаров, предлагаемых королевскому двору. Стараниями Жака Кёра и его компаньонов королевская argenterie превратилась в один из источников обогащения многочисленного штата факторов.

Следствие по делу королевского казначея обнаружило самую широкую клиентуру, которая пользовалась услугами торговой компании и получала товары из королевских запасов. С 1451 г. по 1456 г. на основании хранившихся в казне векселей прокурором Жаном Дове было опрошено более ста должников. В досье отмечено 86 имен, в числе которых 66 горожан Тура, Анжера, Ларошели, Амьена, Орлеана и Руана [18, 2, 493–500]. Сведения в основном общего характера, без конкретного указания на принадлежность этих горожан к ремесленной или торговой корпорации. Только в трех случаях имеются указания на ювелира, мастера по художественным миниатюрам и торговца чулками. Среди двадцати остальных должников десять придворных, в том числе слуг, конюших и прочих и столько же дворян, не принадлежавших двору [18, 2, 493–500].

С 1446 по 1450 г. товаров были выдано на сумму 13.000 экю [18, 2, 493–500]. В копиях векселей обычно указывалось на выдачу одного-двух платьев, одного-двух манто, пол-локтя той или иной ткани и прочие мелкие операции [18, 2, 493–500]. Клиентура Жака Кёра нередко была ограничена в финансовых возможностях в случае покупки больших партий дорогих вещей.

Перечень должников свидетельствует об использовании значительной части товаров не по назначению и, следовательно, о превращении королевского гардероба в источник для спекуляций. Очевидно, что 13.000 экю, которые были подтверждены документально, не исчерпывалась выручка королевского казначея от этих незаконных операций.

Немалый доход компании приносила торговля пряностями. Среди восточных товаров, поступавших во Францию, бакалеи, шелков, драгоценных камней и прочих ценностей, особым спросом пользовались перец, имбирь, корица и гвоздика. Факторами Жака Кёра левантийские товары продавались в Монпелье и Каркассоне, в Нарбонне и Тулузе, в Лиможе, Иссудене, Сомюре, Туре, Бурже, Орлеане и в Париже, вывозились во Фландрию и на женевские ярмарки. Согласно показаниям сомюрского купца Жана Бийи, одного из факторов компании, с 1445 по 1447 г. в Сомюр бакалея поступала для перепродажи. В связи с этим долг Жана Бийи составил 1.539 экю 10 су 10 денье [18, 2, 529]. Купцы из Тура Пьер и Жан Кателен были должны Жаку Кёру 805 экю 24 су 11 денье за несколько партий бакалеи, которую они получили при содействии фландрского фактора Эрве из Парижа [18, 2, 591]. Долги лиможского и иссуденского факторов за бакалею составляли 3.375 экю [48, 7, 50].

Об объеме торговли этим дорогим товаром в досье сведений мало. В большинстве случаев Жан Дове ограничивался указанием на сумму долгов в связи с продажей бакалеи. Но тем не менее имеющиеся сведения интересны и показательны как в отношении данных об объеме торговли, так и с точки зрения достоверности свидетельских показаний, служащих источником информации об этой стороне торговой деятельности компании.

Например, согласно свидетельским показаниям, овернским купцам было продано 28 квинталов[8] 58 ливров 7 унций чистого перца и 3 квинта 52¾ ливров гвоздики, всего на сумму 2.000 экю [18, 1, 182]. В течение какого времени была осуществлена эта операция, в документах не указано.

Судя по вырученным суммам, примерно то же количество бакалеи было продано в Сомюре, Туре, Лиможе и Иссудене. Стоимость 1 квинт, бакалеи по этим данным составляла примерно 63 экю.

Значительная часть пряностей поступала во Фландрию в Брюгге. Длинный путь от портов Лангедока до Брюгге увеличивал накладные расходы, а вместе с тем общую стоимость товара на фландрском рынке. Поэтому брюггская торговая фактория представляла большой интерес для компании.

По свидетельству фактора Жана де Мерля, объем бакалеи, переданной ему в 1450 г. для продажи в Брюгге, составил 198 charges[9] [18, 1, 182], т. е. примерно в 18 раз больше, чем в Оверни. Из показаний брюггского фактора Мартина Прандукса известно о 100 грузах, полученных им в том же 1450 г. [18, 1, 29]. Согласно показаниям капитанов галер, в 1450 г. в Париж ими было отправлено 100 грузов пряностей [18, 1, 187].

Доход от продажи 100 грузов пряностей, если верить показаниям свидетелей, составил около 5.500 — 5.600 экю [18, 1, 39]. Между тем даже самые неполные подсчеты, произведенные на основании имеющихся данных, позволяют увеличить эту сумму более чем в три раза и довести ее до 19.000 экю в том случае, если исходить из стоимости 1 квинт, пряностей в Оверни.

Можно предположить, в Брюгге эта партия бакалеи стоила еще дороже.

Сомнительны сведения и об объеме торговли бакалеей. Хотя очевидно, что на фландрский рынок этого дорогого товара поступало больше, чем на другие.

Не последнее место в торговле компании занимали зерно, соль, вино и рыба. Амбары с зерном находились в Нормандской фактории. Зерно, как и пряности, предназначалось для вывоза главным образом в незерновые районы, где можно было использовать благоприятную торговую конъюнктуру. По свидетельству факторов, зерно из Руана вывозилось в Испанию [18, 1, 47], Фландрию [18, 1, 38], Гиень [18, 1, 30], Бордо [18, 1, 47] и в Бретань [18, 1, 47]. Торговым операциям не препятствовала английская оккупация Гиени и Нормандии. Глава Руанской фактории Рауль Тусен свидетельствовал о получении от Гильома де Вари пяти золотых марок на организацию вывоза и торговли зерном в Бордо [18, 1, 30]. Согласно представленному отчету, долг Рауля Тусена Жаку Кёру за проданное зерно составил 190 ливров 16 су 10 денье [18, 1, 47].

Соляные запасы компании находились в погребах Буржа, Тура, Лоша, Монтишара, Безансона, Руана и Эме [18, 1, 44, 47; 2, 576, 580]. Соль доставлялась главным образом из Прованса вверх по Роне, а также по Луаре с Бискайского залива [18, 2, 470].

Согласно данным досье, в соляных подвалах, расположенных в районе Луары, фактору Раулю Тусену и Гильому де Вари принадлежало 180 мюид[10] 5 сетье[11] 1 мина[12] соли [18, 1, 47]. В Бурже Жаку Кёру принадлежала половина соляных запасов [18, 2, 576], в Нормандии в Эме — ¼ часть [18, 1, 44], в Руане — ¾ от 351 мюиды 5 сетье [18, 1, 47].

Компания Жака Кёра монополизировала торговлю солью в провинциях Северной и Центральной Франции. Являясь откупщиками одного из самых разорительных налогов, каким была габель, факторы торговой компании занимались спекуляцией соли, так как фиксация цен на нее зависела от них.

Что касается вина и рыбы, то торговля ими в основном носила эпизодический характер и потому существенной роли не играла, хотя была определенным показателем характера торговли в целом. Жак Кёр не пренебрегал никаким товаром, не отказываясь и от малых доходов.

В досье имеется документ, удостоверяющий связь торговой компании с торговцем лошадьми неким Жаном Аржентоном из Буржа. В 1448 г. Гильом де Вари выдал Ж. Аржентону 600 экю за доставку четырех скакунов, предназначенных для перепродажи [18, 2, 488].

Таким образом, приведенные факты подчеркивают посреднический характер торговой деятельности компании Жака Кёра. Отсутствие какой-либо специализации и разнообразие ассортимента товаров, сочетание розничной и оптовой торговли, кратковременность торговых договоров, заключавшихся с отдельными купцами, и вследствие этого многочисленный штат факторов делали эту торговую компанию типичной для XIV — первой половины XV в. Вместе с тем принадлежность королевскому двору сообщала последней своеобразные черты.

Интендантские полномочия казначея Карла VII обусловливали не только широкую торговлю, но и характер кредитно-финансовых операций торговой компании. В условиях Столетней войны хронические затруднения короны повысили роль государственных займов. В связи с этим определенное место отводилось субсидиям Жака Кёра.

Некоторые, далеко неполные данные об этой стороне деятельности компании можно найти в финансовых отчетах казны, а также в хрониках.

Среди документов имеются: расписка Жака Кёра (1450) в получении 60.000 экю в счет погашения долга за предоставленный займ, а также отчеты казны о расходе в 4 тыс. экю на нормандскую кампанию и на оплату долгов Жаку Кёру и другим советникам за помощь в подавлении антикоролевского мятежа в Лангедоке (участие казначея в этом деле выражалось в сумме 6.000 экю) [66, V, 428, 499]. Эти материалы безусловно свидетельствуют о причастности королевского советника к государственным займам, хотя не могут отражать величину последних.

Больших расходов требовали дипломатические миссии, организация посольств и прочие «операции», осуществлявшиеся Жаком Кёром. Только на генуэзскую кампанию, как уже упоминалось, было ассигновано около 13.609 экю.

В хрониках современников (Т. Базена, М. де Куси, Ж. дю Клерка) неоднократно сообщалось о субсидии в 200.000 экю, полученной Карлом VII на освобождение герцогства Нормандии от английской оккупации [24, 102, 103, 105]. Эти сведения совпадают с данными приведенных финансовых отчетов, хотя сумму займа проверить трудно.

Субсидии Жака Кёра использовались на восстановление хозяйства. Форма кредитования в этом случае определялась личным участием казначея в предприятиях. Это касалось аренды рудников цветных металлов в Лионне и Божоле и строительства Гостиного двора в Монпелье.

Однако этими по существу государственными делами не ограничивались кредитно-финансовые функции компании. К помощи деятельного интенданта как щедрого заимодавца прибегали придворные Карла VII и даже венценосные особы. Ссудами торговой компании пользовались арагонский король Альфонс V, генуэзский дож Янус Кампофрегосо и граф Прованса Рене Анжуйский. Из переписки Альфонса V с королем Наварры Хуаном известно о долге арагонского короля Жаку Кёру в сумме 6 тыс. флоринов [121, 235]. В 1447 г. в одном из посланий арагонский король выражал удовлетворение по поводу принятия советником Карла VII условий торговли с Арагоном [121, 225].

В награду за услуги Жак Кёр получил от графа Прованса Рене Анжуйского почетное гражданство Марселя. В порту города он имел право держать флот [18, 7, 186, 195, 200–204, 209, 225, 227, 232; 2, 416, 469, 554]. Дальновидный советник Карла VII выбрал Марсель местом для наиболее рискованных операций по переправке оружия и прочих махинаций. Неслучайно в ходе разбирательства дела об имуществе Жака Кёра на неоднократные просьбы Жана Дове о выдаче имущества осужденного граф Прованса постоянно отвечал отказом [18, 1, 186, 195, 200, 225; 2, 416, 469, 554]. Марсельское имущество Жака Кёра предназначалось Рене Анжуйскому.

Согласно векселям, среди должников казначея Карла VII были: граф Мэн, имевший самый большой долг в размере 16.282 ливров [18, 2, 581, 617], граф Алансонский, долг которого составлял 4.261 ливров 9 су 7 денье [18, 1, 103], граф Дюнуа, долг которого выражался в сумме 3.000 экю [18, 2, 483]; сенешал Сентонжа Г. Госье, задолжавший 3.600 ливров [18, 1, 145], маркиз Коньяк, граф Але и маршал Ла Файет, общий долг которых равнялся 3.600 ливров [18, 2, 487]; сеньор Танкарвиль, некогда получивший 3.600 ливров [18, 2, 496, 551]; маршалы де Кулан и Сентрай, долг которых составлял 7.200 ливров [18, 2, 495, 579], и граф Арманьяк, задолжавший 2.525 ливров [18, 1, 218]. По этим данным общая сумма долгов составила 46.468 ливров Однако указанной суммой не исчерпывались кредитные операции Жака Кёра — об остальных не имеется данных. Но есть основание предполагать, что субсидиями компании пользовались не только придворные Карла VII. Свидетельством этого является отчет Гильома де Вари о выдаче некоему буржцу Симону де Вари 500 экю на получение должности по охране королевской конюшни [18, 2, 605].

Интендантские полномочия казначея Карла VII способствовали расширению кредитно-финансовых операций и росту займов, которые в свою очередь выводили из активного обращения большую денежную сумму. Кредитно-финансовая сфера деятельности торговой компании была проявлением не только специфического придворного характера этой торговой организации, но показателем средневековой сущности компании как таковой.

Левантийская торговля

Активная деятельность торговой компании и наличие факторий за пределами Франции обусловливали необходимость организации внешней морской торговли. Одним из основных направлений этой торговли стало восточное Средиземноморье. «Суда Жака Кёра, — отмечалось в хронике Тома Базена, — привозили из Египта различные шелковые ткани и всякого рода пряности. Прибыв во Францию, одни из них поднимались по Роне, между тем как другие — снабжали Каталонию и соседние провинции, оспаривая у венецианцев, генуэзцев и каталонцев торговый путь, единственными обладателями которого они были до сих пор» [24, 107].

Деятельность торговой компании Жака Кёра положила начало становлению восточносредиземноморской торговли Франции, монополизировавшей традиционные внешнеторговые связи с Левантом отдельных городов Лангедока. Оставаясь на протяжении всего средневековья источником больших доходов, эта торговля под покровительством короны способствовала росту торгового капитала во Франции.

Становление левантийской торговли стимулировалось традиционной восточной торговлей южнофранцузских городов. В свое время за участие в крестовых походах Монпелье, Нарбон, Сен-Жиль и Марсель получили торговые привилегии в Акре, Александрии, в Тире, на Кипре, в Бейруте и в Константинополе [105, 1, 421; 2, 33]. С этого времени восточная торговля городов Лангедока и Прованса развивалась в соперничестве с итальянскими городами Венецией, Генуей, Пизой и Амальфи, имевшими в этом деле преимущества перед всеми странами Европы. Генуя и Венеция решительно боролись против купцов и судовладельцев Лангедока и Прованса, стремясь воспрепятствовать их торговым связям с Левантом.

В 1166 г. Нарбон был принужден к исполнению договора с Генуей, согласно которому первый не должен был отправлять на восток больше строго ограниченного числа морских судов, так как в противном случае нар-боннские суда могли быть потоплены генуэзцами. На все города Лангедока, вплоть до 1340 г., распространялся запрет на строительство судов и торговлю без санкции генуэзских дожей [106, 2, 348]. Несмотря на присоединение большей части Лангедока к королевскому домену после альбигойских войн (1229), Монпелье до 1349 г. оставался в политической зависимости от арагонского короля. Эти обстоятельства ограничивали торговые связи городов Лангедока с Левантом и заставляли местное купечество прибегать к посредничеству Марселя и итальянских городов.

Самым активным посредником Лангедока в левантийской торговле был Марсель, торговые отношения которого с Левантом охватывали около 90 % всего торгового оборота. С Лангедоком Марсель был связан каботажной торговлей. Лангедокское купечество нуждалось в марсельском порте и флоте не меньше, чем марсельское — в лангедокских сукнах, составлявших добрую часть марсельского вывоза. Фрахтовочные контракты марсельского купечества на протяжении XIV — начала XV в. свидетельствуют об активной торговли Марселя лангедокскими сукнами с Испанией, Италией, Северной Африкой и островами Леванта [106, 2, 432, 440, 453, 539]. Марсельские купцы скупали лангедокские сукна на ярмарках в Пезене и Монтеньяке; в свою очередь, лангедокцы приобретали в Марселе местные и привозные товары, среди которых особым спросом пользовались восточные пряности и кораллы. Контракты о фрахтах лангедокского и марсельского купечества позволяют выявить степень активности левантийской торговли Лангедока и Прованса и место в ней французского и иностранного купечества и флота. Согласно этим данным, наибольший подъем торговли приходился на конец XIV в., а в первые годы XV в. эта активность заметно снизилась, причем с 20-х годов и вовсе пала, способствуя тем самым посредничеству иностранных, главным образом итальянских, судов [106, 2, 923].

В экспорте южнофранцузских городов в Левант преобладали: кораллы, сукна, а также мед, миндаль, растительное масло, орехи и винный камень. В контрактах о фрахте отмечался вывоз сукон из Лангедойля — Реймса и Бове, Лангедока — Перпиньяна, Каркассона, Лиможа, Лувьера, Монтивильера, Андюза, Вервика, а также из Фландрии — Ипра и Мехельна [106, 2, 382]. Большую часть французского экспорта в Левант составляли кораллы. Монополией на торговлю этим товаром пользовался Марсель, куда кораллы поступали из Неаполя и Сардинии. Вывоз кораллов был очень выгодным. В 1431 г. в Неаполе стоимость весовой ливры кораллов составляла 11 гро, или 5½ флорина [106, 2, 388], а сардинские кораллы стоили 1 флорин за ливру веса [106, 2, 382]. В Левант кораллы вывозились по цене от 5 до 15 флоринов за ливру в зависимости от качества обработки [106, 2, 382].

Левант снабжал европейские рынки пряностями, шелками, драгоценными камнями и прочими предметами роскоши, остававшимися на протяжении всего средневековья богатой находкой для купечества.

Неаполитанские войны анжуйских графов Прованса способствовали почти полной ликвидации марсельского флота и нанесли немалый ущерб лангедокским судам, торговавшим в Леванте. В течение десяти лет с 1401 по 1411 г. марсельский флот был реквизирован Людовиком II для военных операций в Италии. За эти годы было потоплено 14 морских судов Марселя и Лангедока. В 1423 г., когда война анжуйского графа с Арагоном вновь захватила Прованс, Марсель мог снарядить для своей защиты только две галеры [106, 2, 62].

Эти обстоятельства оказали влияние на торговую активность южнофранцузских городов. С 1410 по 1426 г. в документах по истории торговли Марселя отмечаются только два рейса в Левант (в 1417 г. и в 1418 г.) [106, 2, 241]. В связи с этим усилилось влияние со стороны итальянских городов, неприменувших воспользоваться данной ситуацией.

Обстановка на французском побережье Средиземного моря в целом благоприятствовала началу деятельности Жака Кёра. В данной ситуации возобновление средиземноморской торговли было под силу только придворной торговой компании.

Как уже отмечалось, первые сведения о посещении Жаком Кёром Леванта относятся к 1432 г. Дополнительные же сведения об этом путешествии королевского казначея, кроме того, что на обратном пути французское судно, разбитое штормом, вынуждено было пристать на о. Родосе, отсутствуют.

Несмотря на неудачу первого рейса, Жак Кёр не оставил мысли об организации левантийской торговли. Его инициатива встретила поддержку со стороны Карла VII. Посольство в Египет, организованное в 1447 г., как известно, оказалось плодотворным. Султан пожаловал привилегии факторам и галерам Жака Кёра, которые отныне могли торговать в безопасности и платить умеренную пошлину [24, 113].

С будущим левантийской торговли было связано строительство Гостиного двора в Монпелье. Покровительство короны обеспечивало Жаку Кёру кроме монополии в заморской торговле право на взимание пошлин с иностранного купечества. Поэтому он придавал большое значение этому строительству.

Старый порт Монпелье Лат, где предполагалось строительство, должен был привлекать купечество великолепием Гостиного двора, не уступавшим гостиным дворам Барселоны, Генуи, Венеции. Жак Кёр вынашивал мысль об ослаблении торгового могущества Марселя, пока еще удерживавшего первенство в левантийской торговле Южной Европы. Хотя этим планом не суждено было осуществиться по объективным причинам, деятельность Жака Кёра способствовала привлечению внимания королевской власти к столь важной отрасли хозяйственной жизни, какой сделалась средиземноморская торговля.

Начало строительства Жак Кёр ознаменовал приобретением земли у собора Нотр-Дам, расположенного в старом порту города. Королевский мастер из сенешальства Бокэр Симон де Боже, опрошенный прокурором Жаном Дове по делу Жака Кёра, подробно рассказал о деятельности казначея Карла VII в Монпелье. От его внимания не ускользнули подробности заключения договора о строительстве. В подтверждение своих слов старый мастер представил Жану Дове подписанное Жаком Кёром и мастером каменщиком Андре Бониси обязательство о выполнении и об оплате работ [18, 1, 219–220]. В ходе разбирательства этого дела вскрылось активное участие Жака Кёра в разработке плана строительных работ. По свидетельству С. де Боже, за четыре месяца было обтесано большое количество малых плит из старого камня. Но заказчик был недоволен качеством работы и требовал гранить большие и широкие плиты из нового камня [18, 1, 220].

Строительство объединило многочисленных рабочих разных специальностей: каменщиков, плотников, стекольщиков, мастеров по декору и подсобных рабочих, занятых вспомогательными операциями. Сооружение Гостиного двора в Монпелье было одним из наиболее значительных в годы Столетней войны. Жак Кёр вложил в это строительство около 18.000 ливров, т. е. ¾ всей затраченной суммы [97, 2, 382]. Но до ареста казначея Карла VII работы не были закончены и из-за отсутствия необходимых средств и не возобновились в дальнейшем.

Большую роль в организации левантийской торговли сыграл морской флот Жака Кёра. Фрахтование морских судов, к которому обычно прибегали, требовало значительных средств и не отвечало интересам национальной торговли. На деньги Жака Кёра в Генуе было куплено семь галер, из которых известны названия пяти: «Сен-Дени», «Сен-Мишель», «Сен-Жак», «Мадлен» и «Ла Роз» (во Франции строительство морских судов было налажено только в середине 60-х годов XV в.). Используемые галеры, хотя были меньшей грузоподъемности, чем нефы, отличались большей маневренностью, что имело неоценимое значение для дальних рейсов. Кроме того, эти морские суда были оснащены огнестрельным оружием, которое обеспечивало безопасность в море [106, 2, 747].

О величине капитала, вложенного во флот, могут свидетельствовать документы аукциона, состоявшегося в связи с конфискацией имущества Жака Кёра. Согласно этим данным, одна из галер — «Сен-Мишель» — оценивалась в 3.000 ливров [18, 1, 181]. За галеру «Мадлен» купец Г. Андре предлагал 1.200 ливров [18, 1, 191]. Монпельежский купец Л. Дандреа давал 6.000 ливров за четыре галеры [18, 1, 191], которые в результате были проданы купцу Б. Боксу, предложившему 9.000 ливров, [18, 1, 195].

При оценке судов на аукционе учитывались различные моменты, в том числе износ галер. Поэтому названные суммы (в общей сложности около 14.000 — 15.000 ливров) не могут полностью отражать первоначальную стоимость этих судов, которая была несомненно выше.

Вследствие того что значительную долю торговой прибыли составляло посредничество в доставке товаров, обладание собственным флотом способствовало росту торгового капитала, концентрации его в пределах страны и покрывало расходы на приобретение судов.

Фрахтование судна было непременным условием организации морской торговли. Условия оплаты за провоз и проезд определялись морским законодательством, согласно которому судно могло быть зафрахтовано только в случае оплаты всех расходов по транспортировке [16, 2, ch. XVII, 71].

Главы морского законодательства свидетельствуют о сложности организации морской торговли, которая начиналась с больших расходов за аренду судна, за проезд сопровождающего товар и за использование лучшего места на судне, за провоз ручной клади и т. д. Законодательство не устанавливало максимальной платы за фрахт, но определяло минимальную стоимость за проезд пассажира [16, 2, ch. XLIII, 87]. Капитан судна имел право на взимание произвольной платы за провоз лишнего груза [16, 2, ch. XLIII, 87]. Судно могло быть зафрахтовано полностью или частично [16, 2, ch. XXXVIII, 82]. Последнее условие представляло наиболее благоприятную форму фрахта, хотя и в этом случае купец не избегал непредвиденных расходов.

Морское право обязывало купца, заключившего договор с капитаном, оплатить фрахт с того количества груза, о котором была договоренность заранее, даже если купец не сумел загрузить товаром зафрахтованную им часть судна полностью [16, 2, ch. LXII, 107]. Кроме того, обычай оставлял за капитаном судна право не возвращать оплаченный фрахт, если пассажир отказался от рейса [16, 2, ch. LXXVIII, 120–121]. Таким образом, предусматривались всевозможные варианты отказа от фрахта, предоставляя судовладельцам широкие права на взимание платы в любом случае.

Помимо оплаты провоза груза и проезда купец нес расходы по погрузке и разгрузке товаров. Эти операции осуществлялись владельцами малых баркасов и портовыми грузчиками [16, 2, ch. XXIX, 78]. В расходы купца входила оплата аварийных работ на судне во время рейса, а также в случае необходимости выкупа у пиратов [16, 2, ch. LXVIII, CLXXXV, 114, 115, 208–209].

Контракты о фрахте свидетельствуют о стоимости провоза некоторых грузов. Так, по данным за 1430–1434 гг., провоз миндаля от Марселя до Александрии стоил около 2¾ флорина за квинтал [406, 2, 380], т. е. примерно ⅓ стоимости миндаля. В 1430 г. марсельским купцом Р. Катанем за фрахт судна с миндалем (700 квинт.) было заплачено 1. 925 флорина [106, 2, 383].

Провоз оливкового масла обходился в 33 флорина за бочку и 4,5 флорина за кувшин [106, 2, 381]. Согласно контракту о фрахте в 1434 г. генуэзскому арматору К. Паладини было заплачено 2.695 флоринов за провоз в Александрию 600 кувшинов масла [106, 2, 381]. В 1441 г. арматор Э. Дориа потребовал 2.500 дукатов или 27.500 флоринов, за аренду судна, направляющегося на о. Родос [106, 2, 375]. В 1457 г. марсельскому купцу Э. Кальви, отправлявшемуся с грузом в Левант, было отказано в аренде галеры «Сен-Жак» из-за малой суммы, которую он предлагал за фрахт [106, 2, 356].

Согласно данным реестра французской галеры «Нотр-Дам-Сен-Луи», совершавшей регулярные рейсы в Левант, общий доход судна в 1470 г. составил около 36.160 флоринов [106, 2, 363]. Из этой суммы 33.324 флорина приносили фрахтовочные платежи [106, 2, 363].

Флот Жака Кёра, находившийся главным образом в Марселе, арендовался лангедокским и марсельским купечеством. Проявляя большую самостоятельность в торговых операциях, казначей Карла VII пользовался этим портом, отдавая должное его удобству и крайней заинтересованности во флоте богатого местного купечества. Согласно контрактам о фрахте, в 1445 г. галера «Сен-Дени» была зафрахтована марсельским купцом денье Симондели, отправлявшим кораллы в Левант [106, 2, 348].

В 1446 г. галеры «Сен-Дени» и «Мадлен» были зафрахтованы богатым купцом Ж. Форбином, перевозившим в Бейрут и Александрию большую партию кораллов [106, 2, 349]. До 1449 г. марсельские богачи Форбины пользовались судами Жака Кёра и для перевоза в Левант фландрского сукна [106, 2, 350].

В 1451 г. галера «Сен-Дени» была зафрахтована гас-конскими купцами из Тарба и Лурда [106, 2, 351].

Из-за отсутствия конкретных данных определить величину доходов Жака Кёра в этих посреднических операциях не представляется возможным, однако его прибыль вряд ли была меньше положенной (согласно морскому законодательству). Можно даже предположить что придворное положение компании способствовало расширению прав судовладельца и представляло большие возможности для посредничества в этом деле.

Форма организации морской торговли соответствовала распространенной на французском Средиземноморье коменде. Жак Кёр как судовладелец и глава торговой компании был организатором всех заморских рейсов. Непосредственным исполнителем, уполномоченным Но морским делам, был его помощник Жан де Виллаж. На борту каждого судна находились капитан, писец и охранник. Капитан помимо судовых дел выполнял функции фактора, ему поручались товары и денежные суммы.

В материалах досье неоднократно упоминались буржские купцы Г. Гимар, де Ла Фарж, Жиларде и Жан Форе, служившие капитанами галер [18, 1, 131, 201].

Эти предприимчивые посредники в левантийской торговле обладали доходными местами. Наряду с остальными они привлекались к суду за неуплату долгов, за утайку части вырученных денег, выявить которую было довольно сложно, ибо они тщательно скрывали судовые журналы с отчетностью. Например, спустя некоторое время был обнаружен долг капитана Г. Гимара за проданный сапфир, принадлежавший Жаку Кёру [18, 1, 224]. С помощью свидетеля была выявлена утаенная Г. Гимаром сумма в размере 20.000 экю [18, 1, 214].

Со второй половины XV в. из контрактов о фрахте лангедокского купечества почти исчезают сведения о марсельских и прочих судах-посредниках в торговле. На смену им постепенно приходят французские галеры, конкурировавшие в посредничестве с итальянскими и испанскими морскими судами. В этой конкуренции определенное место принадлежало флоту Жака Кёра, начавшему борьбу за торговую гегемонию французского купечества в Средиземноморье.

В связи с использованием марсельскими купцами флота Жака Кёра встает вопрос о роли марсельского порта в левантийской торговле Франции в первой половине XV в. Организация компанией левантийской торговли способствовала оживлению марсельского порта после неаполитанских войн. Жак Кёр активно использовал Марсель в торговых операциях.

Марсель был удобен для нелегальных дел, особенно Для вывоза оружия. Например, из признания капитана галеры «Сен-Жак» Жана Форе стало известно о снаряжении этого судна в Марселе и об отправке на нем на о. Родос оружия и других запрещенных товаров [18, 2, 209]. Вовлечение Марселя в орбиту деятельности торговой компании способствовало продолжению традиционных связей между Лангедоком и Провансом, обусловивших позднее присоединение последнего к королевскому домену.

Характер левантийской торговли определялся посреднической деятельностью компании. Обладание королевской argenterie, аренда рудников цветных металлов, контроль за чеканными дворами, связь с оружейными мастерскими и прочее предоставляли неисчерпаемые возможности для торговли, способствуя разнообразию в ассортименте и вывозу наиболее дефицитных товаров.

Жаку Кёру было предъявлено обвинение в вывозе оружия, военного снаряжения и монет [18, 1, 7]. Обоснованность этого обвинения подтверждается некоторыми косвенными данными, в том числе контрактами о фрахте. В одном из них упоминался купец из Монпелье Б. Воке как один из помощников Жака Кёра по вывозу серебра на о. Родос [106, 2, 232]. В ходе следствия по делу об имуществе Жака Кёра Жан де Виллаж, находившийся в Провансе, отказался вернуться по требованию прокурора Жана Дове, опасаясь расправы за передачу египетскому султану военного снаряжения и оружия [18, 1, 208]. Некоторые сведения могут быть почерпнуты из описей имущества факторов Жака Кёра в Монпелье. Например, количество оружия, найденное в домах Жана де Бона, Р. Данекина и других, не вызывает сомнения и предназначенности оружия для торговли [18, 1, 170, 171, 174, 195, 197, 227–229]. Вместе с тем активный период левантийской торговли Жака Кёра длился немногим более трех лет (1447–1450). Поэтому вывоз оружия не стал постоянным, заинтересовывая покупателя скорее своими перспективами, но способствовал утверждению торговой компании в своих привилегиях на востоке.

Эпизодическая торговля оружием свидетельствовала в пользу обмена дефицитными товарами, столь характерного для посреднической торговли.

Роль левантийской торговли в создании денежного капитала Жака Кёра вряд ли можно переоценить. Если верить документам досье, то от продажи пряностей, шелка, драгоценностей и прочих вещей торговая компания получила более 20 тыс. весовых марок золота [18, 1, 7–8], что во много раз превосходило расходы на организацию этой торговли.

Рудники цветных металлов

В 1444 г. Жаку Кёру было пожаловано регальное право на королевскую десятину с самых крупных французских рудников цветных металлов, находившихся в Лионне и в Божоле [18, 1, 285–286]. Договор, рассчитанный на десять лет (при условии ежегодной уплаты в казну 200 ливров), предусматривал капитальные вложения со стороны арендатора на восстановление производства, так как за годы Столетней войны рудники пришли в упадок. Авансирование рудников способствовало расширению владельческих прав королевского казначея.

В условиях экономического спада предприимчивость Жака Кёра безошибочно определила очевидную доходность разработок цветных металлов. Тем более, что это предприятие было связано с должностными полномочиями казначея по контролю за чеканкой монет и сбору налогов.

Под единоличным контролем Жака Кёра оказался целый горнометаллургический комплекс, состоявший из шести рудников: Коне, Вене и Брусье в Лионне и Сен-Пьер — Лапалю, Шисье и Жоз в Божоле.

Лионские рудники издавна эксплуатировались местным бюргерством. Отсутствие сеньориального права на горные разработки, их внекорпоративная организация и доходность обусловливали подчинение рудников торгово-ростовщическому капиталу. Обладая регальным правом на разработку цветных металлов, корона охотно поощряла интерес купечества к горнометаллургическому делу.

Согласно документам, рудники в Лионне, по крайней мере с начала XIV в., принадлежали купеческой семье Жоссард [94, 467–471]. С именем ее главы Жана Жоссарда, бывшего советником Карла VI, связано установление королевской горной регалии (1413) [19, X, 141–144].

Со временем в компанию по эксплуатации лионских рудников вошли налоговые сборщики. В документах упоминаются имена сборщиков К. Фринье [94, 471], У. Блетерена и Э. Помпьера [18, 1, 258] и даже лионского нотариуса Т. Росиньоля [94, 471].

В годы междоусобиц Жоссарды, будучи сторонниками герцога Бургундского, бежали из Франции, забросив рудники. Не лучшую картину представляли горно-металлургические разработки в Божоле, издавна эксплуатируемые лионскими купцами Баронне, денежного капитала которых не всегда хватало на покрытие даже необходимых расходов.

Необходимость восстановления горнометаллургического дела заставила корону сдать рудники в аренду Жаку Кёру.

Возобновление работ на рудниках потребовало привлечения к горнометаллургическому производству квалифицированных мастеров. В документах досье упомянуты горные мастера Филиберт Мангвин и де Фонтен, управляющие лионскими рудниками. Жан Дове называет их компаньонами (compaignons) и пайщиками (раrconniers) Жака Кёра [18, 1, 259]. В администрацию рудников были введены Гюино де Сен-Реверин, который ведал наймом рабочих, выдачей жалования и отчетностью, и королевский охранник Ж. Ванеро, контролировавший поступление королевской десятины в казну и металла на монетные дворы [18, 1, 242].

В то же время в Божоле горнометатлургическое производство, еле развивавшееся под опекой купеческого капитала Баронне, с приходом Жака Кёра не претерпело существенных изменений [18, 1, 330].

Материалы по обследованию рудников, подготовленные Жаном Дове в 1454–1455 гг., свидетельствовали об оживлении горного производства в Лионне после нескольких лет запустения. Почти за семь лет с 1444 по 1451 г. Жак Кёр сумел в основном восстановить производство, приспособив его главным образом к своим торгово-ростовщическим нуждам.

Донесения Жана Дове о лионских рудниках стали основой последующей горной политики Карла VII. Особое внимание прокурор уделял техническим рекомендациям со стороны компетентной комиссии по обследованию рудников, выработке статутов для будущей эксплуатации, а также состоянию рудничного имущества и горной добычи, которые подвергались конфискации. Эти данные воссоздавали картину эксплуатации рудников в годы деятельности Жака Кёра.

Что представляло собой это горнометаллургическое предприятие под опекой казначея Карла VII — промысел или мануфактуру?

Определение характера этого предприятия требует выяснения структуры, технического уровня, масштаба разделения труда, характера наемного труда и целей производства.

Лионские рудники были комплексом горнодобывающего и металлургического производств. В описях упоминаются три шахты в горе Пампайи (в восточных отрогах Центрального массива) и относящиеся к ним плавильни Вене, Коне и Брусье, расположенные с трех сторон горы [18, 1, 263–270].

В описи рудника Коне, находившегося в лучшем состоянии по сравнению с соседними рудниками, сообщается также о жилых помещениях: комнатах мастера и писца, рабочих и подсобных, о кухне, пекарне, комнате для пекаря, комнате для немецких рабочих, об отдельных помещениях для хранения припасов, а также тканей и белья, о винном погребе, амбаре и конюшне. Продолжая эту опись, Жан Дове называл также свинцовую плавильню, угольную, новую и старую кузницы и помещения под кузницей. Перечисление завершают сведения о пристройке для раздатчика свечей у входа в шахту и об отдельном флигеле для немецкого мастера-нивелировщика — специалиста по подземным перекрытиям [18, 1, 263–270].

В Брусье, согласно описи, находились свинцовая плавильня, кухня и винный погреб [18, 1, 270–271], в Вене — плавильня и угольная [18, 1, 271–272]. Общую картину дополняют упоминания о лавке с платьем и тканями, которую держал Жак Кёр на территории рудников [18, 1, 271–272], не желая упускать покупателей.

Описи имущества по жилым помещениям с указанием спальных мест в определенной степени служат показателем количественного состава постоянно занятых рабочих и мастеров. Согласно этим данным, по руднику Коне число рабочих составляло около 48 человек [18, 7, 263–270]. Это был основной состав постоянных рабочих всех лионских рудников, что определялось и объяснялось территориальной близостью трех шахт и плавилен.

Однако это не исключало наличия массы поденщиков, занятых подсобными и неквалифицированными операциями, составлявшими, если судить по техническому состоянию рудников, значительную часть производственного процесса.

Авансирование такого большого горнометаллургического комплекса, какими были лионские рудники, являлось исходным моментом капиталистического производства. Но, если обратиться к другим показателям характера этого предприятия, например техническому уровню, к масштабу разделения труда, и прочим данным, то обнаруживается иная картина.

Сравнивая сведения о лионских рудниках с теми, которыми располагал Г. Агрикола, повествуя о чешских и немецких рудниках конца XV–XVI в. [14], следует отметить, что уровень производства на упомянутых лионских рудниках ниже европейского. Это касается техники добычи руды, горной механики (транспорта и подъемных средств), обогащения руд и выплавки металлов. Правда, упомянутое Г. Агриколой использование чешскими горняками транспортных средств — тележек и тачек вместо корзин и мешков для доставки руды, употребление для подъема добычи воротов, приводимых в движение конной тягой, — имели место и на рудниках Жака Кёра, о чем свидетельствуют описи рудничного имущества. Но их использование не только не исключало старых способов доставки руды с помощью мешков и корзин, но оставляло за последними преимущество.

На лионских рудниках пользовались теми же методами добычи руды, но орудия труда были менее специализированы и не так разнообразны: кайла, кирки, скребки, лопаты, бадьи и корзины [18, 1, 263–270]. Были известны главные процессы обогащения руд: обжиг, дробление, сортировка, размалывание, промывка и литье. Но литейные операции как наиболее трудоемкие и требующие большого навыка осуществлялись крайне примитивно, посредством маломощных печей. В документах досье нет сведений об использовании доменной печи.

Горную администрацию лионских рудников после ареста Жака Кёра заботили вопросы о способах водоотлива и о вентиляции в шахтах. Однако в отличие от чешских рудников, где использовались водоотливные установки — нории, на французских рудниках и во второй половине XV в. по-прежнему воду черпали вручную.

Горным уставом 1455 г., утверждавшим норму труда подсобных рабочих, подчеркивалось, что подсобники должны извлекать помимо руды и земли также воду в бадьях [18, 1, 348, ст. 9]. Остался нерешенным Вопрос о вентиляционных сооружениях, что свидетельствовало о сравнительно невысоком уровне горного дела во Франции даже во второй половине XV в.

О технологии производства на рудниках можно судить прежде всего по данным описей секвестрированного металла. Описи горной добычи в Лионне и Божоле свидетельствовали о разнообразии форм примитивной обработки руды, известных с незапамятных времен.

В неглубокой шахте забойщик с помощью традиционных орудий — цепов, кирки и молота — выбивал горную породу, которой наполняли корзины и бадьи для транспортировки по стволу шахты наверх. Подземные галереи были низкими и часто, из-за отсутствия водоотливных и вентиляционных сооружений, затоплялись подземными водами.

Транспортировка добычи под землей производилась-посредством тележек или вручную. Подъем наполненной бадьи осуществлялся с помощью ворота, приводимого; в движение конной тягой. Согласно описи, у шахты было-обнаружено 12 больших железных цепов для дробления рудной породы, 16 бочек, 14 бадей для извлечения воды, руды и земли, 50 молотов, 800 наконечников для кирок, 16 ломов, 16 рассекателей породы и 16 тележек [18, 1, 283].

Далее руда подвергалась операциям по дроблению, сортировке и промывке. В связи с этим в описи отмечены: большой железный пресс и молот из камня [18, 1, 322–323]. Неудобное территориальное расположение плавильни и всех служб на горе Пампайи сделало особенно трудоемкими операции по промывке руды, которые осуществлялись в реке. Качество горной породы требовало нередко двадцатикратной промывки.

Не менее трудоемкими были плавильные операции: обжиг и аффинаж, так как они совершались в маломощных плавильнях с печами от двух до двадцати огней, способных очистить металл только путем многократного обжига [18, 1, 249]. В таких плавильнях руда проходила сорокократное прокаливание. В описях фиксируется много неочищенного металла на разных стадиях: рудного концентрата, окислов и прочих разновидностей, который нуждался в дополнительной обработке [18, 1, 250, 258–259, 300]. Неопытность французских горнорабочих в этих операциях вызывала необходимость в широком привлечении на рудники немецких горных мастеров-литейщиков.

О производственной мощности рудников сведения ничтожны. При осмотре рудника Шисье в Божоле прокурором Жаном Дове были сделаны пометки относительно усовершенствования плавильных операций. Они касались увеличения мощности плавильных печей за счет добавления горелок. В связи с этим было отмечено, что плавильня Шисье обладала малой мощностью, позволявшей выплавлять только около 16 квинталов[13] в год чистой меди [18, 1, 250, 258–259, 300]. Однако низкая производительность труда на других операциях по добыче, обогащению руды и прочих, не могла ежедневно обеспечить маломощные плавильни даже тем количеством руды, на которые они были способны.

Таким образом, уровень производства на рудниках не выходил за рамки промысла, несмотря на то что авансирование комплекса рудников создавало предпосылки для совершенствования производства. Денежного капитала Жака Дёра, вкладываемого в рудники, было явно недостаточно для увеличения производственной мощности последних.

Сложная технология горнометаллургического дела предполагала значительное разделение труда и специализацию рабочих. Это касалось отделения горнодобывающих операций от горкообрабатывающих и внутренней детализации.

В досье Жана Дове о рудниках отмечались: забойщики (ouvriersde martel), дробильщики (coupeurs), промывщики руды (laveurs), плавильщики и литейщики (fondeurs, affineurs) и нивелировщики (niveleurs). В сведениях о рабочей силе на рудниках можно найти определение следующих категорий: мастеров (maître de montange, de mine), рабочих (ouvriers), подсобных рабочих (maneuvres) и поденщиков (gens loués à journées) [18, 1, 322, 323, 350]. Однако документы свидетельствуют о незначительности сложившихся профессиональных производственных артелей горнорабочих, возглавляемых мастерами.

В материалах досье конкретно упоминаются только два горных мастера — управляющих рудниками в Лионне — Ф. Мангвин и де Фонтен [18, 1, 259].

Описи имущества по жилым помещениям лионского рудника воссоздают картину положения разных категорий горнорабочих. Согласно этим сведениям привилегированным положением пользовались только горные мастера — управляющие. Все рабочие (независимо от квалификации) по условиям жизни находились в равном положении. Это обстоятельство ставилось в вину Жаку Кёру и нашло отражение в горном уставе 1455 г., где подчеркивалось, что бывший владелец рудников нарушал порядок размещения мастеров, рабочих и подсобных [18, 1, 347].

В донесениях Жана Дове неоднократно отмечались большие расходы на оплату труда подсобников и поденщиков, многочисленность которых была вызвана низким уровнем производства [18, 1, 274].

Согласно горному уставу 1455 г. можно выделить две категории наемных рабочих: постоянно занятых и находившихся на полном довольствии (dépens) и тех, труд которых оплачивался эпизодически за выполнение операции (gaiges, salaires) [18, 1, 348, 354]. Как отмечалось, число постоянно занятых рабочих в Лионне составляло примерно 48 человек. Выявить численность второй категории по документам не представляется возможным. Неоднократные упоминания о больших расходах на оплату этих рабочих при сопоставлении с их мизерной зарплатой могут свидетельствовать о многочисленности последних.

Наличие двух категорий рабочих позволяет думать об их неоднородном социальном составе. Категория постоянно занятых рабочих, выполнявших квалифицированные операции, не была однородной по своей национальной принадлежности. Согласно документам, в этой категории можно выделить французов и немцев. Лицо французского горнорабочего определяла главным образом принадлежность к ремесленной корпорации. Недостаточная развитость горного дела во Франции, усугубляясь последствиями Столетней войны, обусловливала малочисленность этих специалистов. Промысловый характер горнометаллургического дела вполне соответствовал положению ремесленной массы.

В противоположность французским немецкие горнорабочие составляли новую категорию наемных рабочих, ставшую в дальнейшем одним из элементов будущей мануфактуры. Это были опытные горнорабочие, которых во Францию привлекало покровительство королевской власти, расточавшей привилегии. На рудниках Жака Кёра такие рабочие составляли пока еще ничтожную часть общего количества занятых там рабочих. Так, в описях рудников при перечислении помещений были отмечены только комната нивелировщика Вольфгана и комната немецких рабочих на пять спальных мест [18, 1, 266].

Категорию временно запятых составляли поденщики. Характер их труда как вспомогательного и сроки найма свидетельствовали о принадлежности этой категории к крестьянству, представители которого работы на руднике могли вполне совмещать с основным занятием и иметь дополнительный источник доходов.

Характер документов ограничивает возможность более глубокого исследования этого вопроса. Но известная экономическая ситуация и те факты, о которых повествуется в документах, приводят к выводу о довольно пестром социальном составе французских горнорабочих при явном преимуществе, которое сохранялось за крестьянско-ремесленной массой, что в конечном итоге придавало промысловый характер горному делу.

Торгово-ростовщические запросы Жака Кёра вполне удовлетворялись этим мелким промысловым производством. Торговая монополия и бесконтрольность в отправлении должностных полномочий определяли минимум затрат на организацию производства, который обеспечивал восстановление и сохранение его прежней производственной мощности.

Тщательное сокрытие документов отчетности рудников от представителя королевской администрации, видимо, имело достаточное основание. В досье Жан Дове неоднократно отмечал, что его просьбы к бывшему клерку Гюино де Сен-Реверину представить отчеты оставались под разными предлогами невыполнимыми. В этой связи любопытны показания королевского охранника Ж. Ванеро, который свидетельствовал о том, что Жак Кёр отстранил его от исполнения обязанностей по контролю [18, 1, 242]. В показаниях упоминалось имя Пьера Жубера, одного из факторов торговой компании, распоряжавшегося всей документацией рудников [18, 2, 413, 477, 571].

По свидетельству клерка Гюиио де Сен-Реверина расходы Жака Кёра за время эксплуатации рудников составляли около 10.055 ливров 18 су 2 денье [18, 1, 311]. Эта сумма предназначалась на приобретение оборудования, хозяйственной утвари и прочих покупок. В 1454 г. (во время обследования рудников) была составлена опись рудничного имущества на сумму 688 ливров [18, 1, 310].

Хотя точность и полнота этих сведений могут вызывать сомнение, незначительность указанных сумм в сравнении с затратами на организацию торговли и на кредитно-финансовые операции очевидна. Расходы на восстановление горнометаллургического производства с лихвой окупались даже при малой мощности последнего. Согласно описи 1454 г., на лионских рудниках было обнаружено около 1.882 квинт, свинца на сумму 4.234,5 ливров; кроме того, неочищенного металла — на сумму 2.844 ливров 15 су [18, 1, 279].

Доходы росли за счет удлинения рабочего дня, несоблюдения рабочих норм и даже удержания оплаты. В материалах досье Жан Дове неоднократно подчеркивал необходимость выплатить рабочим задержанное жалование [18, 1, 252]. Сменное ограничение работы было введено только горным уставом 1455 г. [18, 1, 348, 354 ст. 9, 44].

Деятельность Жака Кёра ущемляла интересы промышленного начала, которое представляли горные мастера-управляющие. Характер эксплуатации рудников не благоприятствовал созданию фонда накопления в производстве и не мог обеспечить достаточного содержания горных мастеров и освободить их от непосредственной занятости. Свидетельства Ф. Мангвина и де Фонтена по этому поводу подтверждало общее состояние производства. Компаньоны Жака Кёра несли убытки также из-за посредничества королевского казначея в оценке металла, поступавшего на монетные дворы Парижа и Буржа [18, 1, 259]. Пользуясь большой властью, казначей искусственно занижал стоимость металла, ущемляя интересы мастеров.

Денежный капитал позволил Жаку Кёру подчинить компаньонов по эксплуатации рудников в Божоле братьев Баронне. Согласно досье, долг купцов Баронне составил 1.800 ливров [18, 1, 252]. Зависимость старых владельцев рудников от королевского казначея по существу сводила на нет их права. Опись рудников в Божоле, в которой отмечались крайне низкая мощность плавилен, нехватка рабочих рук и, наконец, бездействие одного из рудников — Жоз, более чем красноречиво свидетельствовали о состоянии производства, с трудом расплачивавшегося с казной ежегодной десятиной [18, 1, 330].

Тем не менее деятельность Жака Кёра способствовала восстановлению и поддержанию горнометаллургического производства, в чем была несомненная заслуга казначея Карла VII. При всех известных негативных сторонах деятельности Жака Кёра горнометаллургическое предприятие, определившее производственную сферу активности придворной торговой компании, позволяет отнести эту торговую организацию к тому типу компаний, который был примером трансформации торговоростовщического капитала в промышленный.

После ареста Жака Кёра в 1454 г. была предпринята попытка организовать казенное горнометаллургическое предприятие. В связи с этим весь комплекс рудников переходил к королевской горной администрации, которая осуществляла наем рабочих, оплату, заключение договоров об аренде и прочие необходимые операции.

Со второй половины XV в. несколько возросла активность товариществ мелких производителей. Корона покровительствовала аренде отдельных видов горнометаллургических работ как французскими, так и иностранными мастерами горного дела. В 1454 г. был подписан контракт об аренде плавильни рудника Брусье в Лионне [18, 1, 311–312], по которому немецкий мастер-литейщик Г. Брохарт из Брейзака в течение 10 лет соглашался заниматься аффинажем цветных металлов в Лионне. Судя по контракту, доход мастера был довольно солидным, тем более, что администрация брала на себя заботы по снабжению мастера топливом и инвентарем [18, 1, 311–312]. За квинтал очищенной меди последнему полагалось 27 су 6 денье, за весовую марку серебра — 25 су, за марку золота — 8 экю [18, 1, 311–312].

В аренду горным мастерам Ф. Мангвину и де Фонтену, бывшим управляющим, снова передавалась половина рудников Вене, Коне и Брусье в Лионне [18, 7, 281]. Также были заключены контракты с немецкими мастерами крепежных работ — нивелировщиками В. Бонгаром и К. Циммерманом [18, 7, 316–317]. Условия контракта гарантировали К. Циммерману оплату в размере 1.500 ливров при полном оснащении производства строительным материалом, снабжение которым брала на себя администрация [18, 7, 316–317].

На улучшение горного дела были выделены налоговые поступления с Лиона в размере 1.400 ливров, а также часть королевской десятины в размере 800 квинт, свинца [18, 7, 282].

В 1455 г. был введен горный устав, выработанный прокурором Жаном Дове совместно с горными мастерами. Если Жаком Кёром была частично решена задача восстановления рудников, то во второй половине XV в. встал вопрос о повышении рентабельности горнометаллургического производства вообще. Устав отразил состояние рудников к середине XV в. и наметил основные направления в организационной перестройке и техническом усовершенствовании.

Статьи горного устава (53 ст.) имели цель упорядочить организацию управления. В связи с этим вся исполнительная власть сосредоточивалась в лице управляющего [18, 7, 347, ст. 1] и контролеров [18, 7, 347, ст. 2]. Утверждались функции администрации [18, 7, 348, ст. 6], горных мастеров и горнорабочих [18, 7, 347–349, ст. 5, 6, 14, 15–17], устанавливалась оплата рабочих [18, 7, 348, ст. 9], их права и обязанности, в определении которых особенно проявилось стремление к внеэкономическому принуждению. Устав не регламентировал производственные нормы, наоборот, поощрял совершенствование технологии производства, вменяя в обязанность горным мастерам совершенствовать производство для его расширения, что диктовалось большими потребностями в горной продукции [18, 7, 348]. Принимались во внимание предложения мастеров по улучшению условий для горных работ: удлинению и углублению траншей и стоков воды, литейных операций и прочего, что в итоге давало сокращение ежегодных расходов на оплату подсобных рабочих и создавало благоприятные условия для дальнейшей эксплуатации рудников [18, 7, 274],

Горный устав утверждал жесткий режим труда. «Известно, — отмечалось в уставе, — что горные мастера, рабочие, подсобные и другие на рудниках имели в старое время свободу, без страха перед судом совершали много злоупотреблений; отныне управляющий должен подвергать суду мастеров, рабочих и других в случаях нарушения ими установленного порядка» [18, 1, 352]. В двадцати параграфах устава определялись правонарушения горнорабочих, в числе которых наряду с клятвопреступлением, ссорами, несоблюдением порядка [18, 1, 352, ст. 34–37] упоминалось ношение оружия и несоблюдение установленных норм. Нарушения карались штрафами от 10 су и выше, лишением зарплаты [18, 1, 354, ст. 44–47], заключением в тюрьму и изгнанием с рудников [18, 1, 352–353, ст. 33].

Администрация вводила нормы поведения рабочих вне шахты и в часы отдыха. Рабочие должны были постоянно находиться на территории рудника как в рабочие, так и в праздничные дни. Никто не мог покинуть рудник в течение всего срока найма без разрешения на то управляющего [18, 1, 355, ст. 52]. Согласно уставу, «все рабочие, мастера, подсобные и прочие должны были повиноваться управляющему в отношении правосудия» [18, 1, 353, ст. 41]. Строгости в отношении сроков службы на руднике объяснялись острой нехваткой рабочей силы.

Фиксация многочисленных штрафов была показателем фискальных интересов короны, проявившихся в горном уставе 1455 г. так же, как в цеховых статутах второй половины XV в.

Горный устав, предусматривавший все стороны производства и эксплуатации наемного труда, по существу не имел реального значения. Казна оказалась не в состоянии финансировать эти рудники. В 1456 г. корона сочла более выгодным вернуться к раздаче рудников в аренду, сохранив за собой право на сбор десятины. С 60-х годов XV в. стал утверждаться путь укрепления мелкого горного производства, приведшего только в конце XV — начале XVI в. к возникновению горной мануфактуры.

Следует отметить, что попытку короны в организации казенного горнометаллургического предприятия немецкий историк А. Лаубе расценивает как акт организации горной мануфактуры [110]. Характеризуя это предприятие как горнометаллургическую мануфактуру, А. Лаубе исходит из высокой концентрации средств производства в руках королевской администрации, из масштаба как производства, так и использования наемного труда.

Между тем, сравнивая состояние горнометаллургических промыслов в период деятельности Жака Кёра и позже (1455–1456), трудно заметить существенные перемены в характере производства. Реорганизация управления рудниками и изменения в организации производства, намеченные горным уставом, еще не отражали реального положения дел. Горнометаллургическое производство на лионских рудниках требовало большой перестройки, трудно осуществимой в короткий срок. Горный устав имел силу не более года. Попытка организации крупного предприятия короной оказалась бесплодной в связи с финансовыми затруднениями. Кроме того, при наличии благоприятного фактора в лице короны, покровительствовавшей ремеслу и торговле, во Франции отсутствовали объективные условия для возникновения крупного производства. Это прежде всего касалось технического уровня последнего, состояния рынка наемного труда и характера его использования в середине XV в. Реорганизация управления рудниками в 1455 г. не изменила промыслового характера производства. Французские горнометаллургические промыслы в первой половине XV в. соответствовали характеру корпоративного ремесла.

Оружейные мастерские

Одна из последних записей в досье прокурора Жана Дове касалась расчетов с оружейными мастерами Буржа — братьями Детре. Представленный оружейниками отчет о сотрудничестве с Жаком Кёром послужил прокурору основой для следующего заключения: «Исходя из отчета, — писал Жан Дове, — аванс Жака Кёра, внесенный на дела компании, заключенной между братьями Бальзареном и Гаспаром Детре, с одной стороны, и Гильомом де Вари, — с другой, составил 21.084 экю

9 ливров 16 су 6 денье. Расходы братьев Детре на оружие и обмундирование, которое производились в мастерской Буржа, и другие издержки составили 22.327 экю

10 су 2 денье. Таким образом, расходы превысили аванс на 479 экю 6 су 2 денье. Доход от продажи оружия и обмундирования, согласно отчету, составил 30.386½ экю 9 су 11 денье. Следовательно, чистый доход равняется 8.59½ экю, из которых ¾ принадлежат теперь королю и ¼ Детре, причем эта ¼ часть составляет 2.014 экю 24 су 1 денье» [18, 1, 651]. Жан Дове с точностью до одного су высчитывал долг оружейников. Подытожив расчеты, он выявил сумму в 279 экю 3 су 2 денье. и, кроме того, сюда же отнес партию разнообразного оружия, в том числе: 189 копей, 5 мечей, 135 шлемов, 100 пар латных рукавиц, 23 попоны, 61 комплект конского снаряжения, 6 знамен, 8 седел [18, 2, 654].

В досье отмечалось, что в связи с задолженностью братьев Детре принадлежавшие им мастерские по изготовлению оружия и пошиву обмундирования, валяльная мельница и кузница, которые находились в Бурже, были подвергнуты осмотру и конфискации имущества [18, 1, 143].

Денежный капитал Жака Кёра находил применение в самых доходных предприятиях, в числе которых должное место заняли оружейные мастерские. Политическая конъюнктура и торговые монополии обеспечивали большую доходность такого рода предпринимательства. Столетняя война способствовала развитию оружейного дела больше других ремесел. Выделение оружейников как одной из самых богатых ремесленных корпораций, подчинившей себе ремесла смежных профессий, составляло характерную особенность развития цехового ремесла в XIV–XV вв. Королевские ордонансы 1451 г. [19, XIV, 152–154; XVI, 679–680] расширяли права оружейников по контролю над производством и торговлей и сводили на нет права портных на реализацию их продукции, обусловливая этим зависимость последних [19, XVI, 679, ст. 3, 680, ст. 2, 5, 6].

Типичными для первой половины XV в. были оружейные мастерские братьев Детре, одним из заказчиков которых являлся Жак Кёр. Приведенным в досье расчетом долгов с братьями Детре исчерпываются сведения об этой стороне предпринимательской деятельности Жака Кёра. Однако величина упомянутого аванса в оружейное дело, составившего 21.841 экю 9 ливров 16 су 6 денье, свидетельствовала о значительности этого предприятия, которое потребовало не меньше расходов, чем горнометаллургическое производство и строительство Гостиного двора в Монпелье.

Несомненно, что проникновение этого денежного капитала в оружейное производство способствовало обогащению корпорации оружейников, выделению ее из числа ремесел смежных профессий и т. д., что в целом не противоречило общей тенденции развития корпоративного ремесла в первой половине XV в.

Таким образом, инвестиции денежного капитала Жака Кёра в производство составляли не менее 58. 377 ливров 16 су 6 денье (учитывая известные расходы на рудники — 10.055 ливров, на оружейное дело — 21.841 экю 9 ливров 16 су 6 денье и строительство Гостиного двора в Монпелье — 18.000 ливров).

Предпринимательство королевского казначея было всецело подчинено его торгово-ростовщическим интересам, которые находили необходимую благоприятную конъюнктуру и затем сферу приложения капитала. Поэтому не случайно в этой сфере оказались рудники цветных металлов и оружейные мастерские. Жак Кёр овладевал готовыми формами производства, не заботясь о расширении его. Рост денежного капитала в таком случае происходил за счет использования предпринимателем должностных привилегий и прямого ущемления интересов промышленного начала. Торговая монополия тормозила развитие прогрессивных форм организации производства, способствуя консервации старых форм — цеховой организации и мелкого промысла. Однако для Франции первой половины XV в. финансовая опека ремесла со стороны торгового капитала оставалась необходимым условием развития и укрепления ремесленного производства в большей степени, чем для других стран.

И потому противоречие между торговым капиталом и промышленным началом выступали здесь не так резко, как, например, на горнометаллургических разработках в Германии.

Землевладение

Арест Жака Кёра разжег страсти вокруг его земельных владений, и корона использовала сложившуюся ситуацию с большой выгодой. Прокурором Жаном Дове были составлены купчие на земли в Роанне, в Лангедоке и в Бур бонне, и в королевскую казну стали поступать крупные суммы. Сенешалом Сентонжа Гильомом Гуфье за 10.000 экю были куплены Сен-Аон и Буаси-Ла-Мот в Роанне [18, 1, 289–290], сенешалу Бокэра де Фонтену была продана рента в 400 ливров с земель Ама и Бессан в Лангедоке [18, 1, 164], королевский оруженосец Жан Соро приобрел за 3.000 экю дом, крепость и земли Сен-Жеран-де-Вокс и Сен-Лу в Бурбонне [18, 2, 462] и т. д.

Земли Бюер и Сен-Жеран в Бурбонне явились причиной борьбы Карла VII с герцогом Бурбонским, притязавшим на владения Жака Кёра по праву их собственника в прошлом. Борьба за эти земли продолжалась почти до смерти герцога Бурбонского и вызвала появление королевского ордонанса, подтвердившего права короны на все земли в бассейне Роны, некогда принадлежавшие герцогу Бурбонскому [18, 1, 134, 135, 141, 142].

Согласно описям, земельные владения Жака Кёра насчитывали около сорока названий [18, 2, 425]. Они были расположены в самых плодородных областях: в бассейне Роны и в Берри, в Оверни и в Пюизе. Казначей Карла VII скупал в основном дворянские земли титулованных несостоятельных вельмож. Среди его земель были бывшие владения сенешала Бурбонне, сеньора Шарля Монтегю-Ле-Бли [18, 1, 241, 363, 373; 2, 395], маршала Филиппа де Кулана [18, 2, 501–503], сеньора Савиньи [18, 2, 402, 403, 405, 432, 433, 434, 435], маркиза Менферратского [18, 2, 402, 403, 405] и других. Могущество феодальной аристократии ставилось в зависимость от денежного капитала богатого бюргерства.

Общая сумма капиталовложений Жака Кёра в земли составила (по самым неполным данным) более 39.400 экю. В эту сумму согласно описи входили расходы на земли: в Берри, составившие 20.000 экю [18, 2, 518], в Оверни — 6.200 экю [18, 2, 396–397], в Роанне — 9.000 экю [18, 1, 138–139], в Лангедоке — 4.200 экю [18, 1, 164], т. е. издержки только ⅐ стоимости всех земельных владений Жака Кёра.

Операциями по скупке земель занимались налоговые сборщики из Лимузена и Оверни сен-пурсенские купцы — отец и сын Гриньоны и Жан Виженер [18, 2, 394, 402]. Земли нередко приобретались на имя непосредственных покупателей, ибо громкое имя королевского казначея настораживало землевладельцев [18, 2, 457]. Кроме того, полномочия Антуана и Вулькана Гриньонов и Жана Виженера по сбору налогов облегчали Жаку Кёру незаконные земельные сделки, на которые уходили налоговые сборы.

Согласно отчету, составленному А. Гриньоном, на приобретение земель для Жака Кёра (из этого источника доходов) были использованы следующие суммы: 2.205 ливров, полученных от сборщика в Сен-Пурсене Пьера Мелье; 1.712 ливров 10 су, собранных в Оверни; 671 ливров 6 су 8 денье, полученных от сборщика Мартина Рукса, 1.000 ливров, полученных от сборщика Ж. Лобепена [18, 2, 440–441], и т. д. Всего на эти операции было использовано около 10.088 ливров казенных денег.

Этим же уполномоченным по земельным делам доверялись получение рент и реализация сельскохозяйственных продуктов. Отсутствие каких-либо сведений об организации или перестройке хозяйства на приобретенных землях ставит вопрос о сохранении прежней системы хозяйствования. Получение ренты и выгодная реализация продуктов вполне отвечала интересам торговой компании Жака Кёра, Возросшие в условиях войны цены на продукты сельского хозяйства сделали их продажу вдвойне доходной. Это прежде всего касалось зерна и вина. В отчете управляющего земельными наделами А. Гриньона можно найти конкретные сведения об этом. Так, за десятину с виноградников Св. Рока, приобретенную у сеньора Монфана в 1448 г., было уплачено 30 ливров; за ренту в 18 ливров с земли Монфан, приносившую зерно и вино, 426 ливров 5 су; за ренту, приносящую 7 бочек вина, — 310 ливров [18, 2, 441–442]. В октябре 1442 г., согласно записям, А. Гриньоном было собрано: 10 сетье пшеницы с земель Барютель в Оверни, в 1443 г. — 5 сетье пшеницы и 11 бочек вина, а также использовано право на мельницу [18, 2, 441]. За 1447–1451 гг. с земель в окрестностях Сен-Пурсена было получено 39 бочек вина, 2 десятины с виноградников, 6 сетье пшеницы и на 83 ливров 110 су других продуктов [18, 2, 392–393]. С земли Сен-Жеран-де-Вокс в Бурбонне за один год было получено 33 повозки сена, 18 бочек вина и зерно (в том числе 12 сетье 5 буасо пшеницы, 17 мюид 9 сетье ржи, 25 сетье овса, 5 сетье 5 буасо ячменя), а также 180 щук, 340 лещей и т. д. [18, 2, 447].

Зерно находило широкий спрос в незерновых районах в Бретани и Гиени, во Фландрии и юго-восточной Испании, где размещались фактории торговой компании.

Земельный характер инвестиций подчеркивал патрицианские черты деятельности Жака Кёра, которые были присущи представителям торгового капитала. Земля по-прежнему оставалась главным богатством любого собственника, ибо мелкое товарное производство неизбежно приводило к обращению денежного капитала в недвижимость. Возможность этого процесса — следствие эволюции феодального хозяйства в условиях развитых товарно-денежных отношений и своего рода показатель разорения дворянства, а нередко и его кабальной зависимости от ростовщика — зависимости ничуть не меньшей, чем крестьянства. Распродажа и сдача земель на откуп способствовали формированию крупной земельной собственности у бюргерства, получавшего в связи с этим дворянские титулы и одновременно освобождение от налогов.

Аналогичным землевладению по характеру было и домовладение. Сдача домов в аренду в связи с ростом городского населения приобретала в XIV и XV вв. особый смысл. Однако во Франции политическая ситуация не дала этому процессу возможности развиться полностью.

Для Жака Кёра домовладение являлось одной из сторон торгово-предпринимательской деятельности. Как правило, приобретенные дома становились центрами факторий торговой компании.

Согласно описям, казначею Карла VII принадлежало восемнадцать домов, расположенных на территории королевских ярмарок в самых оживленных торговых и политических центрах Франции. Из них 7 находились в Лионе [18, 1, 163], 2 — в Бурже [18, 1, 126, 129], 2 — в Type [18, 1, 54], по одному — в Брюгге [18, 1, 37], Сен-Пурсене [18, 2, 478], Мулене [18, 2, 478], Безье [18, 1, 193], Марселе [18, 1, 193, 207], Монпелье [18, 1, 165], в Париже [71, 322]. Помимо этого в документах досье упоминается валяльная мельница, находившаяся в окрестностях Лиона в Рошетайе, которая сдавалась в аренду и была оценена для продажи в 500 ливров [18, 1, 365, 368; 2, 652–653].

Если принять во внимание оценку домов на аукционе, организованном Жаном Дове, то размер капиталовложений в эту недвижимость вряд ли составил менее 20.000 экю. Согласно этим данным, один из домов в Туре оценивался в 1.200 экю [18, 1, 54], примерно по той же цене — 1.000 экю — был представлен к продаже дом в Монпелье [18, 1, 217].

Владелец восемнадцати домов Жак Кёр строил меньше, чем приобретал. Однако в строительстве стремился к оригинальности декора и к величественности своих зданий, строил с купеческим размахом и роскошью. Незаконченное строительство Гостиного двора в Монпелье, фамильный дом в Бурже, дома в Туре и в Париже являлись воплощением его собственных замыслов и вкуса.

В материалах досье в связи с неуплатой жалования рабочим-строителям отмечалась активность Жака Кёра в разработке плана строительства Гостиного двора. Фамильный дом в Бурже стараниями хозяина был отделан и стал оригинальным зданием, богато декорированным скульптурным изображением всей семьи и свиты, казначея Карла VII, а также цветными витражами. Для декора была использована старая городская стена, проходившая за домом и купленная в свое время у бывшего сеньора Буржа [18, 1, 151]. Над главным порталом дома был высечен девиз: «Для смелости Кёров нет ничего невозможного», выразивший безграничную предприимчивость французского бюргера XV в.

При строительстве дома для Жака Кёра в Париже впервые была использована металлическая облицовка кирпича, вызвавшая всеобщее изумление [71, 321, 322].

Но эта поражавшая и восхищавшая расточительность, которую мог себе позволить королевский казначей, сочеталась с не менее удивительной расчетливостью и мошенничеством. Задумывая грандиозные планы строительных работ, Жак Кёр отказывался от несения всех расходов, ограничиваясь выплатой (под предлогом несогласованности плана)½ или даже ⅓ положенной суммы, как это было в Монпелье при строительстве Гостиного двора, а также в Туре, где он внес только ⅓ всей требуемой суммы. Каменщикам, стекольщикам и плотникам Тура не было выплачено всего 217 ливров 10 су [18, 2, 489]. Удержанные суммы, как указанная выше, ничтожные по своим размерам, не имели большого практического значения в накоплении Жака Кёр а, но без сомнения отражали характер этого накопления.

Особое место в описях имущества бывшего казначея Карла VII прокурор Жан Дове отвел драгоценностям, представлявшим большой интерес для короны. К оценке этого солидного пополнения сокровищ королевской казны были привлечены придворные ювелиры, которые помогли оценить имеющееся и составили описи конфискуемого. Среди перечня — драгоценные камни: бриллианты, сапфиры, жемчуга и яшма; уникальные ювелирные изделия: золотые кресты с инкрустацией и драгоценными камнями, колье, подвески, богато декорированная золотая и серебряная посуда, а также гобелены работы итальянских и фландрских мастеров и восточные ковры, По описи драгоценностей, составленной в Туре и являющейся, по свидетельству Жана Дове, сравнительно полной, к оценке были представлены ценности на сумму более 10.310 ливров и помимо этого еще 22 весовые марки золота [18, 1, 36, 57–59, 143], т. е. всего на сумму, превышавшую капиталовложения в домовладение и тождественную денежным вкладам в земли.

Величина денежного капитала, обращенного в недвижимость, в целом, судя по данным источников, составляла более 112.328 ливров, превышая расходы на эксплуатацию рудников, оружейные мастерские и строительство Гостиного двора в Монпелье. К этой сумме следует добавить, согласно приведенной ниже таблице, 436.964 ливров, которые вместе с земельными инвестициями составляли 549.292 ливров Этот огромный денежный капитал был целиком исключен из активного обращения, свидетельствуя о феодальном характере накопления и его использования.

Таблицa 2. Займы (ссуды) торговой компании Жака Кёра

Имеющиеся данные об инвестициях в производство и в целях организации торговли, достигавшие, по нашим подсчетам, суммы 189.968 ливров, дополняют картину финансового состояния Жака Кёра.

Прокурор Жан Дове приводит сведения о денежном капитале в размере 739.260 ливров, хотя, по тем же донесениям, данной суммой все состояние не исчерпывалось. Эта цифра не отразила всего фактического денежного капитала (не учитывались неизвестные суммы, имевшиеся в наличии, не были зафиксированы все долги и субсидии). Однако даже величина известной части состояния была весьма внушительной по тому времени.

Земельный характер инвестиций отражал феодальную природу торговой компании Жака Кёра, в многогранной деятельности которой торговля и кредитно-финансовые операции имели преимущество перед предпринимательством.

В то же время деятельность этой торговой компании, являвшейся показателем определенной тенденции роста торгового капитала во Франции, не являлась уже примером денежного накопления ради накопления. Предпринимательство, даже в той специфической форме, которая была присуща купечеству, выделяло торговую компанию Жака Кёра из ряда средневековых компаний, преследовавших исключительно интересы накопления.

Заключение

Подводя итоги, следует остановиться на вопросах о типичности торговой компании Жака Кёра и ее месте и роли в социально-экономическом развитии Франции первой половины XV в. в свете известной концепции так называемого «кризиса» феодализма.

Придворная торговая компания, быстро распавшаяся после ареста Жака Кёра, не имела аналогий по крайней мере на протяжении всей второй половины XV в. Уникальность этого явления заключалась в придворной принадлежности компании, в ее основном предназначении — снабжение королевского двора, — в масштабе деятельности, в структуре и величине этой торговой организации.

Тем не менее в этой неоспоримой исключительности со всей очевидностью проявилась закономерность и типичность явления. В соответствии с придворным положением Жак Кёр осуществлял в большом масштабе то, что предпринимали его соотечественники в размерах менее значительных. Это касалось посреднической торговли, эксплуатации рудников, сбора налогов и землевладения. Досье Жана Дове по делу об имуществе Жака Кёра представило картину многообразной деятельности широкого круга бюргерства, аналогичную той, которая была присуща казначею. Одновременно с Жаком Кёром на Средиземном море активную деятельность развернуло купечество южнофранцузских городов, среди которых выделялись марсельские судовладельцы и купцы Форбины, Рамесаны, Венто и другие.

Фигура Жака Кёра была олицетворением начала послевоенного возрождения Франции. Особенности этого периода подчеркивали яркость фигуры, несмотря на традиционный феодальный характер ее деятельности.

Результатом активности Жака Кёра было создание огромного денежного капитала. Факты свидетельствуют о феодальном характере этого накопления, несмотря на внушительную и не столь типичную для первой половины XV в. величину денежного капитала.

Деятельность торговой компании не выходила за рамки того уровня социально-экономического развития, который был присущ Франции середины XIV — первой половины XV в. Огромный денежный капитал, обращавшийся в кредитно-финансовых операциях, ссужался в основном титулованному дворянству и вкладывался в недвижимость. Незначительная часть денежного капитала проникала в сферу производства, главным образом в наиболее дефицитные его отрасли, что подчеркивало в целом разносторонний и посреднический характер деятельности компании.

В торговой компании Жака Дёра сочетались элементы сложившегося торгового объединения, характерного для XV в., с чертами коменды, типичной для XIII–XIV вв.

Компания не имела объединенного капитала, придворная принадлежность делала фактически излишним это условие. Оплата торговых агентов осуществлялась как в денежной, так и натуральной формах. Компания располагала сетью филиалов в разных провинциях Франции и за ее пределами и более чем сотней торговых агентов. Однако при этом отсутствовала налаженная система управления и контроля и оставалась примитивной техника обмена и расчетных операций.

Эти противоречия в функционировании торговой компании отражали не столько неразвитость этой формы организации торговли, сколько специфику характера последней. Процветание компании обеспечивалось привилегиями короны. Придворный характер торговой компании способствовал сохранению подобной организационной формы.

В то же время производственная сфера, подчеркивая разносторонний посреднический характер деятельности торговой компании Жака Кёра, дает основание для выделения ее среди торговых объединений преимущественно с торговыми и кредитно-финансовыми операциями.

Позитивная роль торговой компании заключалась в аккумуляции денежного капитала. Состояние казначея Карла VII отражало общую тенденцию роста торгово-ростовщического капитала во Франции, хотя не могло служить показателем его общего уровня в первой половине XV в.

Очевидна роль торговой компании в активизации внутренних и внешних торговых связей и в восстановлении тех отраслей производства, которые приобрели наибольшее значение в годы войны.

Меры, предпринятые казначеем для восстановления торговой активности, способствовали становлению национальной внешней торговли, что в свою очередь обусловливало борьбу Франции за торговые монополии на внешних рынках, которую успешно начал Жак Кёр.

В сфере производства восстановление горнометаллургических промыслов в Лионне способствовало подъему горного дела, хотя торгово-ростовщические интересы обусловливали консервацию старых форм организации производства: присасывание к корпоративному ремеслу и промыслу при максимальной эксплуатации и даже ущемлении интересов промышленного начала.

Деятельность Жака Кёра оставила заметный след в социально-политической истории Франции. Государственная деятельность королевского казначея, отражавшая внутреннюю и внешнюю политику Карла VII, была направлена на поднятие престижа короны. Этому немало способствовали кредиты Жака Кёра. В то же время в покровительстве ему французского короля можно видеть своеобразную форму денежного накопления для короны. Финансирование придворной аристократии со стороны торговой компании делало излишней помощь иностранных кредиторов, позиции которых при дворе французского короля начинают ослабевать.

Прогрессивность деятельности Жака Кёра как представителя торгово-ростовщического капитала должна рассматриваться в связи с той двойственной ролью, которую играл торгово-ростовщический капитал в феодальном обществе, т. е. в соответствии с тем, насколько этот капитал обслуживал феодальное общество и насколько разлагал его основу.

Восстановление хозяйства, понесшего большой урон в результате Столетней войны, требовало наибольшей активности торгово-ростовщического капитала. Поэтому, осуществляя свою прогрессивную историческую миссию, французский торгово-ростовщический капитал в большей степени обслуживал феодальное общество, еще не выходя за его рамки, чем расшатывал и подтачивал основу государственной системы. Это определяло место торгового капитала в социально-экономическом развитии Франции первой половины XV в.

В то же время многосторонний характер деятельности Жака Кёра, его происхождение, морально-этические принципы, выработанные в условиях активной деловой жизни, свидетельствовали о складывании социального типа так называемого дельца, патриция-предпринимателя. Не случайно девизом его жизни была формула: «для смелости Кёров нет ничего невозможного». Эти слова верно отражали житейские принципы предприимчивого европейского бюргера. Кредо Жака Кёра проявилось в осуществлении внутренних государственных дел и во внешней политике короны, раскрывая сущность интересов бюргерства.

Средневековый делец — l'homme d'affaires — по своим деловым качествам был близок к будущему предпринимателю капиталистического склада. В XV в. его деловая активность находила воплощение в государственной деятельности, в торговле, в предпринимательстве, в кредитно-финансовых операциях и в землевладении.

Но могущество Жака Кёра питала королевская власть. Легкость, с которой была сокрушена блестящая карьера казначея Карла VII, как ничто более свидетельствовала о еще несамостоятельном характере активности, ее породившей.

В галерее европейских дельцов XIV–XV вв. рядом с Жаком Кёром можно поставить итальянских и немецких les hommes d'alfaires, хотя последние превосходили своего французского собрата масштабом деятельности и более совершенными методами хозяйствования.

Но в этой типичной для эпохи фигуре и в характере ее деятельности преобладали специфически французские черты. Их определяло прежде всего непременное включение в орбиту деятельности государственного аппарата и его финансовых органов. Эксплуатация государственного аппарата, хотя была и не очень надежным средством благополучия, но обеспечивала сравнительно быстрое обогащение. Однако принадлежность к государственному аппарату сообщала французскому l'homme d'affaires известную зависимость от короны.

Генезис французского мануфактуриста, в котором так называемый делец являлся определенным этапом, был длительным и сложным процессом. Ход этого процесса определяло не столько развитие торгово-ростовщического капитала (хотя и оно представляло известную важность), сколько эволюция производства и состояние наемного труда (характер и масштаб использования).

Вопрос о состоянии наемного труда оставался одним из важнейших во французской экономике на протяжении всего XV в. Это вызывалось не только общими причинами, обусловленными закономерностью развития феодальных отношений, но и местными условиями — последствиями Столетней войны: падением общей численности населения и притоком рабочей силы из деревни в города и пополнением главным образом категорий сезонников и бедноты. Губительные результаты длительной войны отразились и на интенсивности роста торгового капитала, снизив активность этого процесса.

Война вызвала экономический кризис, обусловивший временное отставание Франции. Однако характер социально-экономического развития, присущего этому периоду, в условиях кризиса не изменился. Продолжался медленный, неравномерный, но неуклонный процесс разложения феодальных отношений. Об этом свидетельствует прежде всего характер экономического и политического возрождения, начавшегося уже в 30-е годы XV в. Столетняя война, бывшая результатом развития феодальной общественно-экономической формации, обострения социально-экономических противоречий, ей присущих, особенно в период активности товарно-денежных отношений, способствовала завершению политической централизации и укреплению власти короля, в то время выражавшего интересы национального единства и государственного суверенитета. К середине XV в. ни экономическая основа феодального общества, ни его политическая организация не_ исчерпали своих потенциальных сил, создавая предпосылки для перехода к новой стадии в своем развитии — к абсолютизму. В этом отношении деятельность Жака Кёра и его торговой компании была весьма показательной.

Библиография

Классики марксизма-ленинизма

1. Маркс К. Капитал, т. I, гл. 24. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23.

2. Маркс К. Капитал, т. III, гл. 20, 47. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, II.

3. Маркс К. Капитал, т. IV. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III.

4. Маркс К. К критике политической экономии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13.

5. Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству. М., 1940.

6. Маркс К. Хронологические выписки. I. «Архив Маркса и Энгельса», т. V. М., 1938; Маркс К. Хронологические выписки. II. «Архив Маркса и Энгельса» т. VI. М., 1939.

7. Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3.

8. Энгельс Ф. Крестьянская война в Германии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7.

9. Энгельс Ф. О разложении феодализма и возникновении национальных государств. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21.

10. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21.

11. Ленин В. И. Великий почин. Поли. собр. соч., т. 39.

12. Ленин В. И. Развитие капитализма в России. Поли. собр. соч., т. 3.

13. Ленин В. И. Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? Полн. собр. соч., т. 1.

Источники

14. Агрикола Г. О горном деле и металлургии в двенадцати книгах. М., 4962.

15. «Comptes de l'Hôtel des rois de France aux XIV et XV siècles», 1865.

16. «Consulat de la mer». Collection de lois maritimes antérieurement au XVIII siècle, tt. 1–4. P., 1828–1837; t. 2.

17. «Journal d'un bourgeois de Paris. A la fin de la Guerre de cent ans (1405–1449)». P., 1963.

18. Les Affaires de Jacques Coeur. Journal du Procureur Dauvet. Procès-verbaux de séquestre et d'adjudication, tt. 1–2. P., 1952–1953.

19. «Ordonnances des roys de France», tt. I–XXII. P., 1723–1849; tt. II–XVI.

20. «Регистры ремесел и торговли города Парижа». Сб. СВ[14], 1957, вып. X; 1958, вып. XI.

21. «Relationes des ambassadeurs vénitiens sur les affaires de France an XVI siècle». Recueillies et traduites par Tommaseo, tt. 1–2. P., 1838; t. L

22. «Remontrances de l'université et de la ville de Paris à Charles VI sur le gouvernement de royaume». — «Bibliothèque de l'Ecole des Chartes», 1890, t. 51, p. 421–442.

23. Chronique d'Enguerrand de Monstrelet, edit. par Buchon. Paris, 1846, t. III, liv. 1.

24. Zeller B. et Luchaire A. «Charles VII et la monarchie absolue. Collection des mémoires Thomas Basin, Mathieu de Coucy, Jacques du Clercq.» P., 1886.

Литература

25. Барг M. A. О так называемом кризисе феодализма» в XIV–XV веках. ВИ[15], 1960, № 8.

26. Барг М. А. К вопросу о начале разложения феодализма в Западной Европе. ВИ, 1963, № 3.

27. Брагина Л. М. Флорентийское сукноделие в XV в. В сб.: «Проблемы генезиса капитализма». М., 1970.

28. Горбачева Л. А. К вопросу о развитии внутренней торговли и экономических связей во Франции во второй половине XV в. Сб. СВ, 1959, вып. XVI.

29. Грацианский Н. П. Парижские ремесленные цели в XIII–XIV столетиях. Казань, 1911.

30. История Франции. В трех томах, т. I. М., 1972.

31. К итогам дискуссии по проблеме генезиса раннекапиталистических отношений. Сб. СВ, 1955, вып. VI.

32. Косминский Е. А. Были ли XIV и XV века временем упадка европейской экономики? Сб. СВ, 1957, вып. X.

33. Кузнецов Е. В. Лондонская гильдия торговцев тканями в XV — начале XVI в. Сб. СВ, 1968, вып. 31.

34. Люблинская А. денье К вопросу о развитии французской народности. ВИ, 1953, № 9.

35. Люблинская А. денье Франция в начале XVII в. (1610–1620). Л., 1959.

36. Hекрасов Ю. К. Очерк из экономической истории Германии конца XV — начала XVI вв. «Ученые записки Гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена», 1969, т. 449 (Л).

37. Пиренн А. Средневековые города Бельгии. М., 1937.

38. Пиренн А. Средневековые города и возрождение торговли. Горький, 1941.

39. Радциг Н. И. Общественное движение во Франции 1355–1358 гг. Журнал Министерства Народного Просвещения, 1913, май — август.

40. Ревуненкова Н. В. К истории свободного ремесла в городах Южной Франции XIII–XV вв. Сб. СВ, 1962, вып. 21.

41. Рутенбург В. И. Очерки истории раннего капитализма в Италии. М.—Л., 1951.

42. Савина Н. В. Два типа купеческих компаний Южной Германии на рубеже XV–XVI вв. Сб. СВ, 1973, вып. 37.

43. Сванидзе А. А. Ремесло и ремесленники средневековой Швеции (XIV–XV). М., 1967.

44. Себенцова М. М. Восстание «Гарель» в Руане 1382. «Ученые записки МГПИ им. В. И. Ленина», 1957, т. 104.

45. Себенцова М. М. Восстание кабошьенов. «Труды Моек, гос. истор. — арх. ин-та», вып. 12. М., 1958.

46. Себенцова М. М. Кабошьены и ордонанс 1413. «Ученые записки МГПИ им. В. И. Ленина», 1946, т. 37.

47. Сидорова Н. А. Антифеодальные движения в городах Франции во второй половине XIV — начале XV века. Лекция. М., 1960.

48. Скржинская Е. Г. Техника эпохи западноевропейского средневековья (до XVI века). В кн.: «Очерки истории техники докапиталистических формаций». М.—Л., 1936.

49. Смирин М. М. К истории раннего капитализма в германских землях. М., 1969.

50. Стам С. М. Экономическое и социальное развитие раннего города. Саратов, 1963.

51. Стоклицкая-Терешкович В. В. Основные проблемы истории средневекового города. М., 1960.

52. Стоклицкая-Терешкович В. В. Очерки по социальной истории немецкого города в XIV–XV вв. М.—Л., 1936.

53. Тимофеева Е. Т. Развитие ремесла и торговли во Франции XII–XIII вв. Сб. СВ, 1959, вып. XIV.

54. Тушина Г. М. Торговые связи южнофранцузских городов с Северной Африкой в XIII–XIV вв. «Ученые записки Горьковского гос. ун-та». 1968, вып. 88, ч. I.

55. Тушина Г. М. Средиземноморская торговля южнофранцузских городов в XIII–XIV вв. Автореф. канд. дисс. Горький, 1971.

56. Тушина Г. М. Марсельские торговые объединения XIII в. В сб.: «Страны Средиземноморья в эпоху феодализма». Вып. I, Горький, 1973.

57. Тьерри О. Опыт истории происхождения и успехов третьего сословия. Избр. соч. М., 1937.

58. Фрейберг И. П. Мастера и подмастерья французских цехов XIII–XIV веков. «Известия Академии наук СССР», 1931.

59. Чистозвонов А. Н. Некоторые основные теоретические проблемы генезиса капитализма в европейских странах М., 1968.

60. Шошин В. Н. Налоговая политика королевской власти в отношении городов Франции в 60–70-е годы XV в. «Очерки социально-экономической и политической истории Англии и Франции XIII–XVII вв.». Вып. А4ГПИ им. В. И. Ленина М., 1960.

61. Штокмар В. В. Экономическая политика английского абсолютизма в эпоху его расцвета. Л., 1962.

62. Эйзенштейн С. Н. Флорентийские банкиры Францези при дворе Филиппа Красивого. «Ученые записки Ленинград, гос. ун-та», 1939, вып. 4.

63. Яброва М. М. Лондонские ливрейные компании и так называемый процесс амальгамации. В сб.: «Средневековый город», вып. 2. Саратов, 1974.

64. Avenel G. Histoire économique de la propriété, des salaires, denrées et de tout les prix en général depuis l'an 1200 jusqu'en 1800, tt. 1–4. P., 1894–1898; t. 4.

65. Bartier J. Légistes et gens de finances au XV siècle. Bruxelles, 1957.

66. Beauсоurt G. Du Fresne de. Histoire de Charles VII, tt. I–VI. P., 1881–1891; tt. IV, V, VI.

67. Воissоnade P. Les études relatives à l'histoire au moyen âge. «Revue de synthèse historique», 1902, tt. IV–V.

68. Воissоnade P. L'organisation du travail en Poitou. P., 1912.

69. Воnamy M. Mémoire sur les dernières années de J. Coeur. P., 1875.

70. Воutruche R. La crise d'une société: seigneurs et paysans du Bordelais pendand la guerre de Cent ans. P., 1947.

71. Bouvier J. J. Coeur un financier colonial an XV-e siècle. P., 1928.

72. Bouvier J. et Germain-Martin H. Finances et financiers de l'ancien régime. P., 1964.

73. Bouvier-Ajam M. Histoire du travaille en France des origines à la Révolution. P., 1957.

74. Braudel F. Civilisation matérielle et capitalisme (XV–XVIII), t. I. P., 1967.

75. Capcfigue J. B. Histoire des grandes operations financières, banques, bourses, tt. 1–3. P., 1855–1858; t. 1.

76. Champion P. Splendeurs et misères de Paris (XIV–XV siècle). P., 1934.

77. Cheruel A. Histoire de l'administration monarchique en France depuis l'événement de Philippe-Auguste jusqu' à la mort de Louis XIV, tt. 1, 2. P., 1891.

78. Clément P. Enguerrand de Marigny, Beaune de Scmblaçay, le chevalier de Rohan. P., 1859.

79. Clément P. Jacques Coeur et Charles VIL P., 1873.

80. Clément P. Trois drames historiques: Enguerrand de Marigny P., 1857.

81. «IX-e Congrès international des sciences historiques. Rapports». 1950. Histoire économique. Moyen âge. Rapports de M. M. Postan.

82. Coornaert E. Les corporationes en France avant 1789 P., 1941.

83. Cоville M. L'ordonnance cabochienne. P., 1891.

84. Depping G. Histoire du commerce entre le Levant et Europe, tt. 1–2. P., 1830.

85. Destray P. Les Houillères de la Machine au XVI siècle P., 1912.

86. Dévie Cl. et Vaissète J. Histoire de Languedoc, tt. 1–8. Toulouse, 1889; t. 8.

87. Duby G., Mandrоu R. Histoire de la civilisation française, t. 1. P., 1958.

88. Du Gange. Glossariurn ad scriptores mediac et infimae latini-tatis, tt. I–X. P., 1883–1887; t. I.

89. Espinas G. Les origines du capitalisme. P., 1933.

90. Fagniez G. Corporationes et syndicats. P., 1905.

91. Fagniez G. Documents relatifs à l'histoire de l'industrie et du commerce de France, tt. 1–2. P., 1898–1900; t. 2.

92. Fagniez G. Etudes sur l'industrie et la classe industrielle à Paris XIII–XIV s. P., 1877.

93. Febvre L. Le problème historique de Prix. «Annales d'histoire économique et sociale», 1930, t. II.

94. Fédоu R. Une famille aux XIV et XV siècles. Les Jossards de Lyon. «Annales ESC», 1954, № 4.

95. Gandilhon R. Politique économique de Louis XI. P., 1941.

96. Géraud M. Paris sous Philippe le Bel. P., 1837.

97. Germain A. Histoire du commerce de Montpellier au Moyen Agé. Montpellier, tt. 1–2. P., 1881; t. 2.

98. Gille B. Les origines de la grande industrie métallurgique en France. P., 1945.

99. Gоurоn A. La réglamentation des métiers en Languedoc au moyen âge. Genève — Paris, 1958.

100. Hauser H. Les débuts du capitalisme. P., 1931.

101. Hauser H. Ouvriers du temps passé (XV-e et XVI-e siècles). P., 1906.

102. Hauser H. Travailleurs et marchands dans l'ancienne France. P., 1920.

103. Неers J. L'Occident aux XIV-е et XV-e siècles. P., 1963.

104. Неers J. Le Travail au Moyen âge. P., 1965.

105. Heyd W. Histoire du commerce du Levant au Moyen âge, tt. 1–2. P., 1886; t. 2.

106. «Histoire du commerce de Marseille». Publ. par la chambre du commerce de Marseille sous la direction G. Rambert, tt. 1–5. P., 1949–1957; t. 2.

107. Jeannin P. Les marchands au XVI-e siècle. P., 1957.

108. Lapcyre H. Alphonse V et ses banquiers. «Moyen âge», 1961, t. 67, № 1, 2.

109. Lavisse E. Histoire de France depuis les origines jusqu' à la révolution, tt. I–IX. P., 1900–1911; t. IV (1902).

110. Laube À. Bergbau und Huttenwesen in Frankreich um die Mitte de 15. Leipzig, 1964.

111. Laurent H. Un grande commerce d'exportation au Moyen âge. P., 1935.

112. Le Gоffe J. La civilisation de l'Occident médiéval. P., 1964.

113. Le Gоffe J. Le temps du travail dans la crise du XIV-е siècle, du temps médiéval au temps moderne. «Moyen âge», 1963, t. 69.

114. Le Goffe J. Marchands et banquiers du moyen âge. P, 1956.

115. Lestocquoy J. Aux origines de la bourgeoisie. Les villes de Flandre et d'Italie sous le gouvernement des patriciens (XI–XV siècles). P., 1952.

116. Levainville J. L'industrie du fer France. P., 1922.

117. Levasseur E. Histoire du commerce de la France, tt. 1–2. P., 1911–1912; t. 1.

118. Lopez R. Âux origines du capitalisme génois. «Annales d'histoire économique et sociale», 1937, № 47.

119. Luce S. La France pendant la guerre de cent ans épisodes historiques et vie privée aux XIV et XV siècles. P., 1890.

120. Man H. Jacques Coeur. Bern, 1950.

121. Marinesco K. J. Coeur et ses affaires aragonaises, catalanes et napolitaines. «Revue historique», 1951, avril — juin.

122. Michlet J. Histoire de France, tt. 1–19. P., 1876–1876; tt. 5, 6.

123. Mollat M. Jacques Coeur. «Città mercanti dottrinâ nell' economia Europea dal IV al XVIII secolo». Milano, 1964.

124. Mollat M., Postan M., Johansen P., Sapori A., Verlinden Ch. L'économie Européenne aux deux derniers siècles du Moyen Age. «Relazioni de X Congresso internationale di scienza storichc», v. III. Storia del Medioevo, 1955.

125. Monteil A. Histoire de l'industrie. P., 1872.

126. Mirоt L. Les insurrections urbaines début du régne de Charles VI (1380–1383), leurs causes, leurs conséquences. P., 1906.

127. Pernoud R. Les villes marchandes aux XIV et XV siècle. Impérialisme et capitalisme au moyen âge. P., 1948.

128. Pernoud R. Les origines de la bourgeoisie. P., 1956

129. Picot G. Histoire des états généraux, tt. 1–5. P., 1888; t. 1.

130. Pigeonneau H. Histoire du commerce de la France, tt. 1–2. P., 1885–1889; t. 1.

131. Pirennc H. Les périodes de l'histoire sociale du capitalisme. Bruxelles, 1922.

132. Pirenne H. Histoire économique et sociale du Moyen Age. Nouvelle édit. P., 1963.

133. Renouard I. Les Hommes d'affaires italiens du Moyen âge. P., 1949.

134. Roussel R. J. Coeur le magnifique. Un businessman du XV siècle, précurseur de la grande industrie moderne. P., 1965.

135. Sapоri A. Le marchand italien au Moyen agc. P., 1952.

136. Sayоus A. E. Le capitalisme commercial et financier dans les pays chrétiens de la Mediterrané occidentale depuis la I-er croisarde jusqu' à la fin du moyen âge. P., 1936.

137. Seé H. Histoire économique de la France, tt. 1–2. P., 1942; t. 1.

138. Seé H. Louis XI et les villes. P., 1890.

139. Thomas A. Les états provinciaux de la France central sous Charles VII, tt. 1–2. P., 1875.

140. Trouvé M. Jacques Coeur, commerçant, maître des monnaies, argentier du roi Charles VII et négociateur XV siècle. P., 1840.

141. Vallet de Viriville. LIistoire de Charles VII et de son époque. P., 1840.

142. Willard C. et G. Formation de nation française. P., 1955.

143. Wоlff Ph. Commerces et marchandes de Toulouse. P., 1954.

144. Wоlff Ph. Histoire de Toulouse. Toulouse, 1958.

Приложение

Из досье генерального королевского прокурора Жана Дозе по следственному делу об имуществе Жака Кёра[16]

В первый день июня 1453 король, находясь в своем замке в Лузиньяне, поручил мне, Жану Дове, советнику и генеральному прокурору, взять на себя обязанности по исполнению судебного приговора, вынесенного Жаку Кёру 29 мая.

В связи с этим мне были вручены грамоты об аресте Жака Кёра и о возложенной на меня миссии по исполнению судебного приговора.

[Судебный приговор Жаку Кёру]

Лузиньян, 29 марта 1453

Карл, милостью божьей король Франции, приветствует всех, кто увидит это послание.

После смерти всем известной мадемуазель Агнес Сорель, которая была заключена в тюрьму небезызвестным Жаком Кёром, нашим советником и казначеем, последний был заподозрен в этом преступлении.

Жак Кёр подозревался также в отправке военного снаряжения врагам христианской веры сарацинам и в том, что совершил большие злодеяния в отношении наших подданных. Он был причастен к незаконным поборам в Лангедоке и к вывозу сарацинам большого количества серебра.

Вот почему всем нашим советникам было приказано собрать сведения обо всех этих делах и сообщить нам для того, чтобы сделать соответствующие распоряжения.

Указанные сведения и донесения о причине смерти и заключения мадемуазель Агнес были доставлены в замок Телебург, туда, где мы находились во время освобождения герцогства Гиень. Эти донесения были рассмотрены в нашем присутствии Большим Советом и некоторыми другими из числа наших должностных лиц. Таким образом, представленные сведения тщательно изучались.

Кроме того, к этим сообщениям были приложены свидетельские показания Жанны Вандомской, придворной дамы де Мортань, которые касались причины смерти и заключения мадемуазель Агнес.

Согласно мнению членов Большого Совета и других, выше указанных лиц мы приказали, чтобы Жак Кёр был арестован и его имущество поступило в наше распоряжение согласно описи. Комиссары, назначенные для исполнения приговора, должны будут рассчитаться с долгами Жака Кёра.

Тотчас же после составления нашего приказа перед его исполнением Жак Кёр был приведен к нам. В присутствии членов Большого Совета и других вышеназванных лиц мы огласили наш приказ и пожелали, чтобы был начат судебный процесс по делу Жака Кёра. Мы потребовали, чтобы обвиняемый раскаялся в своих делах; и справедливости ради предложили поместить его в тюрьму и держать под арестом до тех пор, пока раскаится или докажет свою невиновность.

В соответствии с донесениями, Жак Кёр обвиняется в том, что, начиная с 1449, будучи компаньоном по аренде монетного двора в Бурже, чеканил экю меньшего достоинства, чем требовалось. Так, монеты экю в количестве 60–76 и даже 80–89 штук чеканились из марки, содержащей всего от 14 до 15 гр. золота. В то время как согласно королевским ордонансам следует чеканить из расчета 70 монет из марки, содержащей 18 гр. драгоценного металла. Таким образом Жак Кёр имел доход от 20 до 30 экю с каждой марки вместо двух положенных, обкрадывая нас и ущемляя общественные интересы и совершая тем самым преступление.

Точно так же в 1430[17] на монетном дворе Буржа чеканили монету худшего качества: из марки, содержащей 23 гр. драгоценного металла, чеканили 64 монеты вместо того, чтобы использовать для чеканки этого количества монет марку в 23¾ гр.

Кроме того, Жак Кёр, согласно донесениям, обвиняется в том, что отправил сарацинам много ратных доспехов. Для того, чтобы его галеры лучше принимались и чтобы можно было вывезти из Александрии 200–300 грузов перца, не платя положенную пошлину в размере 14–15 дукатов, он отправил султану сарацинов от нашего имени некоторое количество ратных доспехов, в том числе секиры, кулеврины, латы и другие, хотя это не вменялось ему в обязанность.

По общему мнению, благодаря оружию, отправленному Жаком Кёром султану и сарацинам, последние выиграли битву у христиан. Поэтому мы должны вынести обвинение и порицание…

Помимо этого, в соответствии с донесениями, Жак Кёр перевез в Александрию много драгоценного металла: большое количество меди, а также заставил отлить в слитки монеты, а кроме того, много белого серебра частью в монетах и биллон[18]. Белое серебро, отлитое в большом количестве и составившее более 20.000 серебряных марок, было вывезено на галерах. Там, в Александрии оно было продано без нашего согласия и вопреки королевским ордонансам к ущербу королевства и его подданных.

Однако перевезенное людьми Жака Кёр а серебро не было установленного законом качества и даже не соответствовало качеству бывших в ходу монет. Тем не менее для того, чтобы лучше его продать, Жак Кёр отдал своим людям распоряжение ставить на металле королевское клеймо в форме лилии, подделывая нашу печать. Вследствие этого мы были обесчещены, потому что сарацины, которые купили упомянутое серебро, обнаружили подлог и объявили во всеуслышание и в присутствии иностранных купцов, что французы обманщики.

Согласно собранным данным, Жак Кёр перевез через своих людей, факторов и слуг много разменных низкопробных монет как серебряных, так и золотых в Авиньон и за пределы нашего королевства вопреки королевскому запрету. Будучи старшим монетчиком, Жак Кёр не мог не знать о наказании, следуемом за это нарушение.

Кроме того, имеющиеся донесения свидетельствуют о следующем преступлении Жака Кёра. В 1446 принадлежащая ему галера Сен-Дени и ее патрон Мишель Тентурье находились в Александрии. На эту галеру бежал подросток 14–15 лет, христианин по рождению, бывший рабом одного сарацина. Став на колени перед патроном галеры и повторяя слова молитвы, он говорил, что хочет быть добрым христианином и потому не вернется в дом своего хозяина. Мишель Тентурье разрешил ему остаться на галере и довез его до Монпелье, где этот ребенок проживал долгое время: более двух месяцев с горожанами и торговцами, а затем с ныне покойным господином Пьером Муленом, в то время архиепископом Тулузы, служа у него конюхом. Ныне покойный господин Пьер Мулен направлял и руководил мальчиком как добрый пастырь, никак не стесняя его свободы, вопреки обычаю держать рабов.

Тем не менее Жак Кёр, находясь в Монпелье, потребовал Мишеля Тентурье к ответу за содеянное, говоря, что последний плохо сделал, что привез раба из Александрии, и что его галеры в будущем могут пострадать от этого. Мишель Тентурье высказал свое извинение и объяснил причину случившегося, сказав, что он не причинил большого ущерба для галер и что хозяин этого ребенка предпочтет последнему 50 дукатов. Тем не менее Жак Кёр не принял ни извинения, ни объяснения Мишеля Тентурье и сказал ему, что он должен вернуть ребенка, а если его галеры понесут какой-нибудь ущерб, то он погубит Мишеля Тентурье и его отца. В то же время Жак Кёр послал за Исаром Тентурье, отцом Мишеля, и сказал ему то же самое, что прежде высказал его сыну. Призывая бога в свидетели, он добавил, что в случае ущерба для галер на востоке он погубит и разорит Исара и его сына.

После этого, согласно донесениям, Жак Кёр и его люди заключили этого ребенка в тюрьму Монпелье и удерживали его там силой более двух месяцев до тех пор, пока галеры не были готовы к отправке в Александрию. Тогда Жак Кёр вывел мальчика из тюрьмы и отправил на галеру, чтобы вернуть его хозяину в Александрии. Таким образом было совершено преступление против христианской церкви, было совершено оскорбление его величества: насилие, использование тюрьмы и нашего судна для этого гнусного дела.

Также, согласно донесениям, Жак Кёр обвиняется в том, что заключил в тюрьму и отправил на галеры несколько человек, которые, по его словам, были распутниками и мошенниками. Среди них оказался молодой немецкий пилигрим, который направлялся в Сен-Жак и, как говорят, был церковным служителем. Он был убит в результате стычки с пиратами.

На борт галеры были взяты два сержанта из Монпелье. Людьми Жака Кёра они были выданы пиратам в обмен на других и убиты.

Кроме того, по имеющимся данным Жак Кёр обвиняется в том, что без нашего согласия сделал малую печать из свинца и меди, подобную нашей секретной печати. Эта подделка во время ареста и заключения Жака Кёра была тайным образом повреждена его людьми.

Также нам известно, что во время свадьбы нашей дорогой и любезной дочери Жанны с нашим дорогим и любезным кузеном графом Клермоном Жак Кёр проявил большую дерзость у всех на глазах, не имея совести. В присутствии нас и дорогого и любезного кузена герцога Бурбонского он объявил сеньорам Канияку и, Ла Файету и другим, которые прибыли в Шинон, что их присутствие на этой свадьбе возможно при условии, ‘если они для нашего удовольствия к ближайшим рождественским праздникам пожалуют 2.000 экю. В связи с этим он взял с сеньоров Канияка и Ла Файета письменные обязательства, скрепленные печатями, совершая тем самым большое преступление, потому что мы не соблаговолили даже думать о подобном.

Помимо того, согласно донесениям Жак Кёр обвиняется в том, что незаконно потребовал в качестве налогов большие денежные суммы в монетах Генуи, Прованса и Каталонии[19]. В свое время специально собранные деньги со старым клеймом Генуи использовались для возмещения долга в связи с потерей нар-боннской галеры[20]. В настоящий момент эти деньги используются на нужды галер Жака Кёр а. Возмещение долга за затонувшую нарбонскую галеру надолго отсрочено: поборы обвиняемого разорили наших подданных; то, что можно было оплатить в течение 6–8 лет, не будет возможным выплатить в течение 30 лет, ибо там, где мы имели ежегодно ливры и экю, мы не будем иметь ни су.

Жак Кёр увеличил собираемые суммы на много более, чем они должны были быть, отяжелив бремя наших подданных. Так, он потребовал за каждый генуэзский знак 6 тыс. золотых экю под предлогом того, что эта сумма будет распределена между комиссарами, которые станут заниматься этим делом, а также будет использоваться на другие нужды. Известно, что Жак Кёр получил от сборщика налогов Обера Пава 600 золотых экю. Вместо того, чтобы добиться нашего разрешения на использование этой суммы по назначению, он не выплатил долг, хотя ежегодно собираемые налоги предназначались для покрытия этого старого долга в связи с потерей нарбонской галеры. Якобы для этой цели он собрал 2.000 золотых экю, затем 1.363 золотых экю. Кроме того, Жак Кёр получил сумму в размере 12.000 флоринов для того, чтобы покрыть морские расходы. Из этой суммы он также ничего не вернул, присвоив полученные деньги.

Как известно, Жак Кёр был тогда нашим советником и должностным лицом и имел в обязанности управление нашими финансами и полномочия по сдаче на откуп налогов в Лангедоке при условии, что не будет ни откупщиком, ни компаньоном по этому делу. Несмотря на это условие, обвиняемый, отдавая на откуп наши налоги, сам становился соучастником откупщиков и компаньоном по аренде ярмарок в Пезене и Монтеньяке. В течение нескольких лет он имел от этого большую выгоду к нашему ущербу. Потому что, являясь соучастником откупщиков, он находил средства для того, чтобы право на откуп обошлось ему дешевле, чем полагалось. Так, в 1451 Жак Кёр был компаньоном по аренде упомянутых ярмарок. Аренда обошлась ему в 9.550 турских ливров Тем не менее он объявил своим компаньонам, что заплатил 12.000 турских ливров, и компаньоны не осмелились ему возразить, считаясь с его властью. Он принудил их к уплате 12.000 турских ливров, отдав нашему старшему сборщику положенные 9.550 турских ливров и таким образом присвоив за' счет нас и компаньонов 2.450 турских ливров

Помимо этого Жак Кёр обвинялся в том, что без нашего ведома и согласия осуществил в Лангедоке большие поборы, кроме выше отмеченных налогов. Одни суммы взимались в форме дарований, другие под предлогом возмещения убытков, третьи — самым грубым способом. Полученные суммы были настолько большими, что по общему мнению разорили Лангедок. Кроме большого финансового ущерба, который причинил Жак Кёр нашему королевству, он имел в своих руках большие суммы, полученные от нас. Не все эти деньги использовались им по назначению, тем не менее недостача восполнялась за наш счет.

Жак Кёр, получая и собирая налоги в Лангедоке, придерживался следующего денежного курса: к 26 су 8 денье он приравнивал 29 су 2 денье и таким образом получил от 200.000 до 300.000 монет. В то же время деньги для казны он отдавал из расчета 27 су 6 денье за 30 турских су. В связи с этим он имел большую выгоду к нашему ущербу.

Также, по имеющимся данным, Жак Кёр обвиняется в том, что, пользуясь своей властью, полученной от нас, совершил в Лангедоке несколько принуждений и насилий в отношении наших подданных.

Вот почему, по мнению членов Большого Совета и комиссаров, отныне мы приказываем, чтобы Жак Кёр был опрошен комиссарами как о причине смерти и заключении мадемуазель Агнес, так и в отношении других дел, содержащихся в донесениях.

Эти сведения были собраны в письменном виде и переданы нам для принятия разумного решения.

За это время Жак Кёр был обстоятельно опрошен комиссарами. Признания, составленные в письменном виде, со всеми донесениями и обвинениями были доставлены к нам в замок Шиси. В присутствии нескольких знатных сеньоров, членов Большого Совета, наших комиссаров и советников и должностных лиц как из Парламента, так и других, эти сведения были рассмотрены и обсуждены самым тщательным образом. Это было сделано для того, чтобы узнать и удостовериться в донесениях и в признании, сделанном Жаком Кёром, чтобы приступить к вынесению ему окончательного приговора об оправдании, осуждении, либо об освобождении из-под стражи, и для того, чтобы перед вынесением приговора выяснить истинные причины преступлений, в которых обвинялся Жак Кёр.

В связи с тем, что судебный материал еще не был подготовлен к вынесению окончательного суждения, Жаку Кёру была предоставлена отсрочка на два месяца для того, чтобы дать ему возможность объяснить некоторые действия, в которых он обвинялся. Например, как объяснить его свидетельство о том, что он имел разрешение от святого папы на отправку оружия сарацинам; как расценить его признание в том, что он проделывал с монетами, а также с распределением финансов и другие дела.

После отсрочки Жак Кёр был снова допрошен о делах, в которых обвинялся. Его поставили в известность о том, что если он не объяснит достаточно обстоятельно причины своей порочной деятельности и не расскажет правду о своих делах, то для того, чтобы открыть ему рот, будет справедливо прибегнуть к чрезвычайной мере.

За время отсрочки в течение двух месяцев и еще другой, дополнительной отсрочки, которые мы предоставили Жаку Кёру, комиссарами были собраны сведения у сына Жака Кёра архиепископа Буржа и у других его людей и слуг.

Согласно нашему приказу, Жак Кёр был переведен из замка Мели в замок Тур и снова допрошен комиссарами, советниками и должностными лицами из Парламентов Парижа и Тулузы и другими. И был завершен и закончен судебный процесс.

В то время мы поспешно готовились к отъезду из Турени в связи с освобождением герцогства Гиень. Так как мы не могли предпочесть военной экспедиции судебное разбирательство, то потребовали от наших комиссаров прибыть в наш замок Лузиньян и представить все документы судебного процесса как те, что исходили от Жака Кёра, так и другие, которые были составлены в его оправдание архиепископом Буржа и другими его людьми и слугами.

Наши комиссары прибыли в замок и принесли все, что касалось судебного разбирательства. Жак Кёр был переведен из замка Тур в замок Пуатье. Документы судебного процесса были рассмотрены и изучены в нашем присутствии Большим Советом, комиссарами и некоторыми другими советниками и должностными лицами.

После того, как были изучены все документы судебного процесса, мы, пользуясь нашим правом, объявили, что Жак Кёр совершил преступления в вымогательстве и незаконных поборах с наших подданных и в вывозе врагам нашей веры сарацинам большого количества серебра и золотых и серебряных монет вопреки королевскому запрету. Эти нарушения рассматриваются как преступления против его величества. Кроме того, он позволял себе другие преступления в отношении нашего имущества.

Однако, принимая во внимание службу Жака Кёра при дворе и послание папы с просьбой о помиловании обвиняемого и учитывая другие причины, мы отказываемся от смертной казни для Жака Кёра, что является необычным для королевского правосудия.

Мы приговариваем Жака Кёра к публичному покаянию, которое должно состояться в присутствии нашего прокурора. Обвиняемый с непокрытой головой, без капюшона и пояса, стоя на коленях и держа в руках десятиливровую горящую свечу, должен повторять, что поступал плохо и против разума, отправив оружие султану, врагу нашей веры, а также отдав ребенка сарацинам и переправив за пределы страны большое количество серебра, золотые и серебряные монеты вопреки королевскому запрету, и признать, что вымогал с наших подданных большие суммы и просить милости и прощения у бога, у нас и у правосудия.

Мы также требуем от него выкупа у сарацина ребенка и отправки его в Монпелье.

Мы объявляем о том, что выданные сеньорами Канияком и Ла Файетом обязательства об уплате 2.000 экю считаются недействительными, т. к. они были потребованы незаконно.

Кроме того, мы присуждаем Жака Кёра к уплате штрафа: в качестве возмещения за растраченные и незаконно собранные суммы — 100.000 экю и в нашу пользу — 300.000 экю; и требуем, чтобы его держали в заключении до полного удовлетворения иска. Сверх того, мы объявляем, что все имущество Жака Кёра должно быть конфисковано в нашу пользу. Жак Кёр после удовлетворения иска должен быть навеки изгнан из страны…

Что касается пенсий наследникам, то в настоящее время по этому делу суд не в состоянии вынести суждение.

Настоящий документ засвидетельствован нашей печатью. Составлен в замке Лузиньяне 29 мая 1453 на 31 году нашего правления.

Подписано королем в Большом Совете: Ж. Од.

Для исполнения приговора мы назначаем нашего любезного и верного советника и генерального прокурора Жана Дове, которого мы уполномочиваем в отношении наследства и имущества Жака Кёра.

f°l — f°8v°, t. 1, рр. 5–14.

[1. Жан Дове направляется в Тур я объявляет об открытых торгах имущества казначея]

17 июня—14 августа 1453

По решению короля всем всем. Во исполнение судебного приговора против Жака Кёра, что оглашен в Лузиньяне, движимое имущество упомянутого Кёра, находящееся в Туре, как-то: ткани, вытканные золотой и серебряной нитью; шелка, меха, ювелирные изделия, посуда, полотно и прочее будут выставлены к продаже господином Жаном Дове советником и королевским генеральным прокурором; первый день торга 19 июня, второй — начнется в субботу 23 упомянутого месяца и третий, последний — в последнюю субботу июня. В этот последний день, как и в другие дни, названное движимое имущество, предназначенное к продаже с торгов, будет находиться в доме Жана Бри-соне, назначенного королем для сбора налогов в Туре и имеющего полномочия на взимание штрафов с осужденного Кёра в Лангедойле. Тому, кто захочет увидеть упомянутое имущество в доме Брисоне, его покажут.

[2. Оценка ювелирных изделий, взятых под охрану в доме сборщика налогов Жана Брисоне]

На 20 день названного месяца июня 1453 в городе Туре в сопровождении Боде Вертело главного наместника бальи Турени, Пьера Годо — особого наместника в Туре, упомянутого бальи [Турени] и Жана Брисоне — сборщика налогов я отправился в дом сборщика [налогов] Брисоне для того, чтобы [имущество] осмотреть и поручить [сведущим людям] оценить ювелирные изделия. Королевскому ювелиру, Жильберу и Жану Бонденье сборщику налогов, меняле Тура купцу Раулю Тутену и ювелиру Жану де Дуе мною был показан золотой крест, украшенный драгоценными камнями. После принятой присяги говорить только правду и добросовестно оценивать представленные драгоценности: кресты, золотые солонки и другие вещи, я осмотрел их и нашел, что они целиком состоят из золота и драгоценных камней. Согласно указаниям, содержащимся в инвентарной описи, составленной господином Пьером Канье, секретарем короля и комиссаром в связи [с конфискацией] имущества Жака Кёра, золото показанного креста имело пробу 17–18 карат[21], а весил крест 6 марок 5 унций и 2 гро; стоимость как золота, так и камней его составляет 380 экю.

Также в тот же день я показал вышеназванным лицам золотую солонку в форме фигурки земледельца, одетого в золотую с драгоценными камнями одежду; [фигурка] была взвешена и имела золото пробы 18 карат, общий вес, включая яшму и эмаль, 5 марок 6 унций и 6 гро; яшма весит 5 унций 3 гро; золото и камни оценивают в 295 экю и яшму в 5 экю.

Также [сведущим людям] была показана другая солонка из перламутра с драгоценными камнями, которая имела вес 3 марки 1 унцию и 1 гро; [оценщикам] кажется, что в ней содержится 1½ марки золота 17 карат, эта солонка была оценена в 200 экю.

Также сведущим людям была показана другая золотая солонка с драгоценными камнями в форме нефа; [солонка] содержала золото пробы 22 карата, вес ее составлял 3 марки 2 унции 3½ гро, оценили ее в 240 экю. Также была показана золотая солонка с драгоценными камнями в форме фигурки девочки, выполненная на английский манер; [солонка] содержала золото пробы 16 карат, общий вес солонки 6 марок 1 унция, при этом вес драгоценных камней и эмали 6½ унций, оценили ее в 300 экю.

Также была показана другая золотая солонка с драгоценными камнями в форме фигурки виллана, которая содержала золото 19 карат и весила 7 марок 6 унций 7 гро, при этом вес камней был равен 6 унциям 7 гро, оценили ее в 453 экю.

Также было показано золотое колье из 30 золотых, отделанных эмалью цепочек, его вес составил 2 марки 7 унций 3 гро или около этого, и оно содержало золото пробы 18 карат; при этом 1 унцию составлял вес эмали, оценили ее в 151 экю.

Также представили семь персидских опахал, золотые рукоятки которых содержали золото пробы 204 карата: [опахала] оценили в 816 экю.

Также были показаны два сапфира: один — огромный кабошон, который был оценен в 50 экю, другой размером в 8 [quarres][22] был оценен в 35 экю.

Также был показан остроконечный бриллиант в золотой оправе, отделанной красной и белой эмалью, который был оценен 20 экю.

Также был показан другой остроконечный бриллиант в золотой оправе, с нанесенными по ней цветной эмалью цветами; оценили его в 15 экю.

Также был показан другой остроконечный бриллиант в золотой оправе, отделанной красной, белой, зеленой и голубой эмалью; его оценивали в 15 экю.

Также был показан огромный неграненый драгоценный камень в 73 карата, оцененный ими в 5½ экю за карат; стоимость камня 400 экю.

Также была показана жемчужина в маленькой золотой брошке, [жемчужина] была не белой и круглой, а скорее розовой; вес ее около 14 или 15 карат и оценили ее в 150 экю.

Также были показаны 18 жемчужин, нанизанных на нить, и еще 4 жемчужины, все вместе были оценены в 45 экю.

f°14–f°16, t. 1, рр. 26–27.

[4, Опрос факторов Жака Кёра о деятельности Эрве из Парижа в Брюгге]

23 июня 1453

В присутствии казначея Тулузы мэтра Гильома Форо и Жана Брисоне мной был опрошен Мартин Прандукс. Опрос касался его соучастия в делах торговой компании Жака Кёра, Гильома де Вари и Эрве из Парижа.

Из документов, которыми располагает комиссия по расследованию дел Жака Кёра, известно, что Жак Кёр собирался внести на нужды торговой компании 15.000 экю и передать эту сумму Эрве из Парижа в первый день августа 1451, т. е. накануне своего ареста. Эрве из Парижа должен был использовать полученное на дела компании в Брюгге.

Присягнув, Мартин Прандукс сообщил, что знает О существовании торговой компании между вышеназванными лицами. Он добавил, что за четыре месяца до ареста Жака Кёра, возвращаясь из Фландрии, близ Лиля он увидел подводы с грузом пряностей, которые направлялись во Фландрию. Он уверяет, что видел 100 грузов, и они предназначались для продажи в Брюгге.

Кроме того, Мартин Прандукс рассказал, что по дороге между Парижем и Орлеаном он встретил Эрве из Парижа, который направлялся в Брюгге вслед за грузом. При встрече свидетель сообщил ему об идущем грузе, и Эрве из Парижа не мог скрыть радости от этого сообщения.

Что касается дел, связанных с расхищением королевского гардероба и причастности к этому Эрве из Парижа, то Мартин Прандукс ничего не может сказать, так как всеми делами компании во Фландрии ведал только Эрве из Парижа.

f°17–f°17v°, t. 1, рр. 28–29.

[9. Опрос Эрве из Парижа относительно брюггской фактории]

Суббота, 7 июля 1453

Эрве из Парижа, который должен был по моей просьбе явиться 10 дня предыдущего месяца, пришел ко мне сегодня в дом Брисоне.

После принятия присяги на святом евангелии упомянутый Эрве из Парижа был опрошен. Опрос проводился в присутствии выше названных Отто Кателена и Брисоне и был следующего содержания.

Во-первых был задан вопрос о том, находился ли Эрве из Парижа рядом с Жаком Кёром и сколько лет, и служил ли ему. Последовал утвердительный ответ, и он добавил, что служил Жаку Кёру в течение семи или восьми лет как один из других его слуг, выполняя все, что тот ему приказывал.

Затем был задан вопрос о том, имела ли место торговая компания, заключенная якобы между Жаком Кёром, Гильомом де Вари и дающим показания. Последовал утвердительный ответ, и свидетель рассказал, что в год его женитьбы между ними было заключено соглашение о торговой компании, которое подписали Жак Кёр и Гильом де Вари. Эрве из Парижа выразил уверенность в том, что текст этого соглашения находится у Жака Кёра и Гильома де Вари.

Следующий вопрос касался поручений Эрве из Парижа. Свидетель отрицал получение от Жака Кёра и Гильома де Вари каких-либо сумм или вещей для реализации их в пользу компании.

Тогда был задан вопрос о том, действительно ли за три или четыре месяца перед арестом и заключением Жака Кёра свидетелю было передано 100 грузов или другое количество бакалеи для отправки во Фландрию. На это последовал отрицательный ответ.

Был задан вопрос о местонахождении Эрве из Парижа в указанное время. Последовал ответ. Свидетель рассказал, что в это время находился в Брюгге, где нанял дом с тем, чтобы разместиться и держать в нем лавку к выгоде компании, и купил там немного рыбы.

Затем был задан вопрос о том, действительно ли дающий показания не привозил во Фландрию никаких грузов бакалеи или других товаров и ничего не знает и не слышал об этом. На это последовал отрицательный ответ.

Тогда был задан вопрос о том, правда ли, что по дороге во Фландрию около Орлеанского леса Эрве из Парижа встретил какого-то человека, который ему сообщил о 100 грузах бакалеи, находившихся по дороге во Фландрию близ Лиля. Продолжая дознание, Жан Дове спросил о том, действительно ли это сообщение о грузах бакалеи обрадовало свидетеля, успевшего ответить встречному о своем намерении скоро прибыть в Брюгге. На это последовал следующий ответ. Эрве из Парижа признался в том, что около Шартра близ Монтлери встретил некоего Мартина Прандукса, который упомянув о принадлежности опрашиваемого к торговой компании, просил содействия в устройстве его в торговую компанию. Что касается грузов бакалеи, то по этому поводу, как утверждает Эрве из Парижа, не было сказано ни слова. Более этого свидетель ничего не помнит.

Был задан вопрос о том, правда ли, что со времени ареста Жака Кёра Эрве из Парижа не имел никаких посланий ни от него, ни от Гильома де Вари, ни от других. Свидетель согласился c этим. Однако добавил, что Жак Кёр, находясь под арестом в Телебурге, написал ему в Орлеан и просил прибыть в Телебург и принести с собой все бумаги, относящиеся к фландрским делам. Эрве из Парижа выполнил его просьбу. Но, добравшись до окрестностей Амбуаза, он услышал об аресте мэтра Жака Кёра. По этой причине он вернулся в Орлеан, где с тех пор находится постоянно.

Кроме того, свидетель сообщил, что Жак Кёр передал ему для продажи нормандское зерно и обещал 1.000 золотых экю и приказал Гильому де Вари выдать, ему по случаю женитьбы из королевского гардероба сукно на одно или на два платья.

Последний вопрос касался связей родственников и друзей Эрве из Парижа с Жаком Кёром и Гильомом. де Вари. Свидетель отрицал наличие этих связей.

На этот день опрос был закончен.

В связи с тем, что было поздно и следующий день был праздничным, я просил Эрве из Парижа придти ко мне в ближайший понедельник.

f°24–f°25v°, t. 1, pp. 37–38.

[16. Оценка и продажа сукна, мехов, ювелирных изделий, хранящихся в доме Брисоне]

7 дня августа

Я заставил оценить шерстяные ткани, меха и другие вещи, находящиеся в доме упомянутого Брисоне в Туре, Жана из Невбурга, Пьера Кателена, Жана де Клена, Жана Фуасье — суконщиков; Жака де Берша, Жоффруа Фурмена и Жана Беродо — меховщиков, которые-поклялись добросовестно и честно произвести оценку следующим образом. Во-первых:

Штука серой шерсти размером в 4 локтя, по 45 су за каждый локоть, оценивается в 9 ливров

Другая штука размером в 5¼ локтя, по 40 су за каждый локоть, оценивается в 10 ливров 10 су.

Другая штука размером в ½ локтя оценивается в 17 су 6 денье.

<…>

Черные сукна из Руана и Лиля

Штука размером в ¾ локтя оценивается 11 су 8 денье.

<…>

Зеленые сукна из Пикардии и Сен-Ло

Штука зеленого сукна размером в 4⅔ локтя, по 25 су за локоть, оценивается в 116 су 8 денье.

Другая штука размером в 2 локтя, по 25 су за локоть, оценивается в 50 су.

<…>

Темно-коричневые сукна

Штука размером в 2¼ локтя, по 50 су за локоть, оценивается в 112 су 6 денье.

Другая — размером в 3 локтя, по 70 су за локоть, оценивается в 10 ливров 10 су.

<…>

Сине-зеленые сукна из Руана

Штука размером в 1¼ локтя оценивается в 50 су.

Другая — размером в 1⅝ локтя, по 45 су за локоть, оценивается в 73 су 1 денье.

Другие сине-зеленые сукна виконтства

Штука размером в 4⅓ локтя, по 30 су за локоть, оценивается в 6 ливров 10 су.

Штука из Сен-Ло размером в 1¾ локтя, по 27 су 6 денье за локоть, оценивается в 37 су 8 денье.

<…>

Другие плотные сине-зеленые сукна

Штука размером в 1¼ локтя оценивается в 28 су 1 денье.

Зеленые сукна из Руана и Монтивильера

Штука размером в 4¼ локтя, по 4 ливров за локоть, оценивается в 17 ливров.

<…>

Пурпурные сукна из Монтивильера и Руана

Штука размером в 1½ локтя, по 5 экю за локоть оценивается в 10 ливров 3 денье.

Другая размером в ½ локтя оценивается в 55 су.

<…>

Алые и фиолетовые кружева из Руана

Штука размером в ¾ локтя по 32 су 6 денье.

Другая — размером в¼ локтя оценивается в 17 су 6 денье.

<…>

Фиолетовые [кружева]

Штука размером в 11 локтей, по 50 су за локоть оценивается в 29 ливров 13 су 9 денье.

Другая — целиком, размером в 9 локтей, по 35 су за локоть, оценивается в 15 ливров 15 су.

<…>

Красные и фиолетовые [кружева]

Штука размером в 2⅙ локтя оценивается в 65 су.

Другая штука размером в 1¼ локтя оценивается в 35 су.

<…>

Серые сукна из Динана и другие серые сукна

Штука размером в 1⅙ локтя оценивается в 20 су.

Другая штука размером в 2¼ локтя, по 22 су 6 денье за локоть, оценивается в 50 су 7 денье.

<…>

Черные сукна из Буржа

Штука размером в 8¾ локтя, по 27 су 6 денье за локоть, оценивается в 12 ливров 7 денье.

Другая штука размером в 3⅓ локтя, по 22 су 6 денье за локоть, оценивается в 75 су.

<…>

Английское сукно (carizez)[23]

Штука размером в 13¾ локтя, по 12 су 6 денье за локоть, оценивается в 8 ливров 11 су 10 денье.

Другая — размером в 14½ локтей, по 12 су 6 денье за локоть, оценивается в 9 ливров 1 су 3 денье.

<…>

Темно-коричневое ворсистое сукно из Каталонии

Штука размером в 3⅓ локтя, по 3 су за локоть, оценивается в 10 су.

<…>

Меха

Во-первых, соболя. Спинки соболей. Два манто по 110 экю каждое и половина заготовки из 250 спинок, оцениваются в 151 ливров 5 су.

Также 7 манто и часть меховых заготовок из соболиных лапок, по 30 экю каждое манто, оцениваются в 309 ливров 7 су 6 денье.

<…>

Куницы местные

6 манто из куньих спинок, по 15 экю за каждое, что составляет 90 экю, оценивается в 123 ливров 15 су.

Также 44 куньих спинки, по 6 экю каждая, оцениваются в 8 ливров 5 су.

<…>

Бархат темно-красный

Штука размером в 1¾ локтя, по 4 экю за локоть, стоит 7 ливров 11 су 3 денье.

Другая размером в 2¼ локтя за локоть, оценивается в 10 ливров 6 су 3 денье.

<…>

Бархат черный

Штука размером в 2⅙ локтя, по 3½ экю за локоть, оценивается в 8 ливров 18 су 5 денье.

<…>

Бархат серый

Штука размером в 1½ локтя, по 3 экю за локоть, оценивается в 6 ливров 3 су 9 денье.

<…>

Бархат белый

Штука размером в 6¼ локтя, по 3 экю за локоть, оценивается в 24 ливров 4 су 8 денье в старой монете.

<…>

Бархат зеленый

Штука размером в 16¾ локтя, по 4 экю за локоть, оценивается в 91 ливров 2 су 6 денье.

<…>

Бархат темно-коричневый

Штука размером в 2¼ локтя, по 3½ экю за локоть, оценивается в 9 ливров

<…>

Бархат гладкий: темно-красный, алый и фиолетовый

Штука алого бархата размером в 12 локтей, по 4 экю за локоть, оценивается в 66 ливров

Другая штука фиолетового бархата размером в 3¼ локтя, по 4 экю за локоть, оценивается в 17 ливров 17 су 6 денье.

<…>

Бархат гладкий фиолетовый

Штука размером в 2 локтя, по 2 экю за локоть, оценивается в 110 су.

Другая штука размером в ½ локтя оценивается в 27 су 6 денье.

<…>

Бархат гладкий серый

Штука размером в ⅔ локтя оценивается в 36 су 8 денье.

<…>

Бархат гладкий зеленый

Штука размером в 2⅓ локтя, по 2½ экю за локоть, оценивается в 8 ливров 5 денье.

<…>

Бархат гладкий белый

Штука размером в 4⅛ локтя, по 2¼ экю за локоть оценивается в 12 ливров 15 су 4 денье.

<…>

Бархат гладкий темно-коричневый

Штука размером в 3¼ локтя, по 2¼ экю за локоть оценивается в 8 ливров 17 су 9 денье.

<…>

Бархат гладкий голубой

Штука размером в 2½ локтя, по 2¼ экю за локоть, оценивается в 7 ливров 14 су 8 денье.

<…>

Атлас, прежде всего, атлас с выработкой

Штука размером в 1⅛ локтя оценивается 61 су 8 денье.

<…>

Атлас зеленый с выработкой

Штука размером в ½ локтя оценивается 30 су 10 денье.

Атлас фиолетовый с выработкой

Штука размером в 1¼ локтя оценивается в 55 су.

<…>

Атлас белый с выработкой

Штука размером в 9 локтей, по 2¼ экю за локоть, оценивается в 27 ливров 16 су 10 денье.

<…>

Атлас черный с выработкой

Штука размером в ⅓ локтя оценивается в 4 ливра 12 су 6 денье.

<…>

Атлас темно-красный и фиолетовый с выработкой

Штука размером в 1⅝ локтя оценивается в 10 ливров 1 су 1 денье.

<…>

Дамаск темно-красный и фиолетовый

Штука размером в ⅔ локтя оценивается в 4 лив, 11 су 8 денье.

Другая размером в 11¾ локтя, по 5 экю за локоть, оценивается в 78 ливров 4 су 2 денье.

<…>

Дамаск красный, но не темного оттенка

Штука размером в 12⅛ локтя, по 2¼ экю за локоть, оценивается в 37 ливров 10 су 3 денье.

<…>

Дамаск фиолетовый

Штука размером в 7⅛ локтя, по 2⅓ экю за локоть, оценивается в 22 ливров 17 су.

<…>

Дамаск серый

Штука размером в 23¼ локтя, по 2⅓ экю за локоть, оценивается в 73 ливров 7 су 9 денье.

<…>

Дамаск черный

Штука размером в 7 локтей, по 2 экю за локоть, оценивается в 19 ливров 5 су.

Другая штука размером в 1 локоть оценивается в 55 су.

<…>

Дамаск голубой

Штука размером в 9⅔ локтя, по 2½ экю за локоть, оценивается в 33 ливров 4 су 7 денье.

<…>

Дамаск темно-коричневый

Штука размером в 1¼ локтя оценивается в 53 су 2 денье.

Дамаск белый

Штука размером в 6¾ локтя, по 2⅓ экю за локоть, оценивается в 21 ливр 13 су 1 денье

<…>

Дамаск зеленый

Штука размером в 10⅛ локтей, по 2⅓ экю за локоть, оценивается в 33 ливров 10 су 2 денье.

<…>

Атлас гладкий темно-красный и фиолетовый

Штука размером в 30¼ локтей, по 2½ экю за локоть, оценивается в 102 ливров 14 су.

<…>

Атлас красный, но не темно-красного оттенка

Штука размером в 21¼ локтя, по 1⅓ экю за локоть, оценивается в 38 ливров 19 су 2 денье.

<…>

Атлас фиолетовый

Штука размером в 8¼ локтя, по 1 экю за локоть, оценивается в 11 ливров 6 су 10 денье в старой монете.

<…>

Атлас темно-коричневый

Штука размером в 9¾ локтя, по 1½ экю за локоть, оценивается в 49 ливров 1–5 су 2 денье.

<…>

Атлас белый

Штука размером в 1 локоть оценивается в 27 су 6 денье.

<…>

Атлас зеленым

Штука размером в 1 локоть оценивается в 36 су 8 денье..

<…>

Атлас голубой

Штука размером в 22⅔ локтя, по 1½ экю за локоть, оценивается в 46 ливров 15 су.

<…>

Атлас серый

Штука размером в 5⅓ локтя, по 1¼ экю за локоть, оценивается в 3 ливров 3 су 4 денье.

<…>

Атлас черный гладкий

Штука размером в 12½ локтя, по 1¼ экю за локоть, оценивается в 21 ливров 9 су 8 денье.

<…>

Тафта голубая из Флоренции

Штука размером в 2⅓ локтя, по 2 экю за локоть, оценивается в 6 ливров 8 су 4 денье.

<…>

Тафта зеленая из Флоренции

Штука размером в 5¾ локтя, по 2 экю за локоть, оценивается в 15 ливров 16 су 3 денье.

<…>

Дамаск зеленый, вытканный серебром, из Кипра

Штука размером в 10¼ локтя, по 4 экю за локоть, оценивается в 56 ливров 7 су 6 денье.

<…>

Тафта красная из Флоренции

Штука размером в 11½ локтя, по 2 экю за локоть, оценивается в 31 ливров 12 су 6 денье.

<…>

Тафта черная из Флоренции

Штука размером в 2¾ локтя, по 2 экю за локоть, оценивается 7 ливров 11 су 3 денье.

<…>

Тафта желтая из Флоренции

Штука размером в 14 локтей, по 2 экю за локоть, оценивается в 38 ливров 10 су.

<…>

Тафта темно-коричневая из Флоренции

Штука размером в 21¼ локтя, очень попорченная, по 2 экю за локоть, оценивается в 58 ливров 8 су 9 денье.

Тафта белая из Флоренции

Штука размером в 2⅙ локтя, по 2 экю за локоть, оценивается в 119 су 2 денье.

<…>

Тафта из Болоньи разных сортов и, прежде всего, желтая

Штука размером в 7¼ локтя, по 15 су 5 денье за локоть, оценивается в 111 су 9 денье.

Тафта фиолетовая

Штука размером в 5⅔ локтя оценивается в 4 ливров 7 су 4 денье.

<…>

Тафта черная

Штука размером в 6¾ локтя, по 15 су 5 денье за локоть, оценивается в 103 су 11 денье.

<…>

Тафта голубая

Штука размером в 5¼ локтя оценивается в 4 ливров 10 денье.

<…>

Тафта белая

Штука размером в 3½ локтя оценивается в 53 су 10 денье.

<…>

Тафта серая

Штука размером в 3½ локтя оценивается в 53 су 10 денье.

<…>

Тафта темно-коричневая

Штука размером в 5¼ локтя оценивается в 4 ливров 10 денье.

<…>

Тафта болонская в целых кусках

Во-первых, 11 штук голубой, по 4½ экю за локоть, оценивается в 68 ливров 1 су 3 денье.

<…>

Ткань (bonnet)[24] двойная, темно-красная и фиолетовая

48 штук, по 10 су за каждую, оценивается в 24 ливра.

<…>

Комлот

Штука фиолетового цвета размером в 1 локоть оценивается в 34 су 2 денье.

<…>

Комлот шелковый темно-красный

Штука размером в 4½ локтя, по 2 экю за локоть, оценивается в 12 ливров 7 су 6 денье.

<…>

Шелк (сучильный) разных видов

86 ливр 10 унций, по 3 экю за ливр, оценивается в 357 ливров 6 су 6 денье.

<…>

Шелк [полусучильный]

12 ливр 5 унций, по 4 экю за ливр, оценивается в 67 ливров 5 су.

<…>

Ткани разных видов

Штука ткани серого гладкого бархата размером в ¾ локтя оценивается в 4 ливра 2 су 6 денье.

<…>

Ткани фиолетовые широкие

Штука размером в 1⅛ локтя оценивается в 35 су 4 денье.

<…>

Ткани голубые

Штука размером в 5⅓ локтя оценивается в 8 ливров 7 су 6 денье.

<…>

Ткани зеленые

Штука размером в 1⅙ локтя оценивается в 35 су.

<…>

Ткани белые

Штука размером в 2⅝ локтя оценивается в 4 ливров 2 су 6 денье.

<…>

Ткани черные

Штука размером в 3⅓ локтя оценивается в 104 су 8 денье.

<…>

Ткани узкие

Штука размером в 4⅙ локтя оценивается в 6 ливров 9 су 7 денье.

<…>

Лощенка[25] разных видов

3 штуки целые, по 15 су каждая, оцениваются в 45 су.

<…>

Полотно голландское

Штука размером в 19 локтей, по 4 су 2 денье за локоть, оценивается в 79 су 2 денье.

<…>

Полотно из Труа

Штука размером в 11⅔ локтя, по 26 экю за штуку, по 10 су за локоть, оценивается в 116 су 8 денье.

<…>

Батист

Штука стоимостью в 34 су оценивается в 11 ливров 13 су 9 денье.

<…>

Батист широкий

Штука размером в 3½ локтя, очень попорченная, по 43 экю за штуку, по 20 су за локоть, оценивается в 70 су.

<…>

Батист узкий

Штука размером в 2¾ локтя, по 100 ливров 14 су за штуку, оценивается по 30 су за локоть, всего — 4 ливра 2 су 6 денье

<…>

Полотно из Камбре

Штука размером в 2⅔ локтя, по 8 экю 5 су за штуку, оценивается в 60 су.

<…>

Полотно шелковое

4 куска, оставшихся от 10, 6 из которых были проданы, по 2½ экю за штуку, оцениваются в 13 ливров 15 су.

<…>

Ткани с золотой ниткой

Штука голубого бархата, вытканная золотой ниткой с рисунком лилии, размером в 20 локтей, по 8 экю за локоть, оценивается в 220 ливров

<…>

Фиолетовые ткани (migrenne)[26]

Штука размером в 1¾ (локтя) по 65 су за локоть, оценивается в 4 ливров 9 су 4 денье.

<…>

Меха

78 горностаев оцениваются в 27 су 6 денье.

Также 34 куньих шкурки, по 1 экю за 6 шкурок, оцениваются в 15 су 10 денье.

<…>

Ткани с шелковой ниткой

3 штуки черного сатина размером в 44⅔ локтя, по 1¼ экю за локоть, оцениваются в 76 ливров 15 су 5 денье.

f45v°—f°79v°, t. 1, рр. 60–94.

[5. Руан: расследование дел графа Дюнуа с Жаком Кёром и Гильомом де Вари]

Суббота, 1 сентября 1453

В присутствии Отто Кателена и Жана Брисоне я предъявил монсеньору графу Дюнуа, документ, составленный графом и Гильомом де Вари 1 июля 1450, согласно которому упомянутый сеньор оставался должен Гильому де Вари сумму в 722 ливров 5 су 11 денье

Графу Дюнуа была представлена часть вещей, в том числе: шелк, шерсть, меха и другие, взятые для него из королевского гардероба. По счету стоимость этих вещей приближалась к сумме в 2.372 ливров 2 су 6 денье, как это было отмечено в документах о долгах. Графу Дюнуа были предъявлены: документ с подписью, скрепленной печатью, согласно которому он был должен Жаку Керу 3.000 экю, а также некоторые бумаги, подписанные Жаком Кёром о выдаче ему вещей из королевского гардероба.

Монсеньор Дюнуа признал все показанное и сказал, что имеется документ, объясняющий его действия. Он представил объяснение следующего содержания.

«Монсеньоры комиссары, я получил от Жака Кёра все, о чем здесь говорили. В этом я вам признаюсь, сделав следующее заявление.

Во-первых, что касается первого пункта обвинения, по которому я остался должен сумму в 722 ливров 5 су 11 денье, согласно счету от 1 июля 1450, то я признаю его справедливым.

Что касается второго пункта о некоторых вещах стоимостью 1.725 экю 5 су 1 денье, которые теперь оцениваются в 2.372 ливров 2 су 6 денье, то я с Гильомом де Вари предварительно подсчитал их стоимость. Я мог бы сознательно сократить этот расход более, чем на 200 экю. Тем не менее я дал согласие на это и не Возражаю против второго пункта обвинения. За исключением 400 экю, которые уже были уплачены Гильому де Вари еще в Лангедоке до составления нашего счета.

Что касается 3.000 экю, то я утверждаю, что речь идет о половине суммы в 6.000 экю, которую я получил от сеньора Тальбота за Генри Рэдфорта, пленного англичанина. Мне сообщили, что король желает получить половину суммы выкупа за пленного, в чем был уведомлен великий сенешал Нормандии месир Гильом. Но на сумму в 6.000 экю, которую я получил в качестве выкупа, был наложен штраф. Я пожаловался Жаку Кёру о разделе моих денег, предлагая ему долговое письмо, сулящее выгоды, если он мне даст 3.000 экю. Жак Кёр, приняв во внимание мою просьбу, был удовлетворен тем, что я согласился на третью часть от всей суммы выкупа и обещал пожаловать требуемые 2.000 экю. Я не взял от Жака Кёра обязательства, ибо верил, что он все хорошо помнит.

Сумма моего долга, на которую я даю согласие, 2.591 турский ливр Жак Кёр должен мне оплатить следующие суммы.

Во-первых, в качестве пенсии 2.000 франков за истекший 1451.

Кроме того, 1.000 экю как часть от 20.000 экю, которые должен мне король.

Также Жак Кёр обещал мне 500 франков с налогов, собранных в Лангедоке в 1449, и 400 франков с налогов, собранных в 1450.

Помимо этого за некоторую утварь и другие вещи, принадлежащие мне и находящиеся в замке Сомьер, которым пользовался Жак Кёр, он обещал 300 франков, что подтверждается документом, полученным от него.

Затем, шесть комплектов военного снаряжения, которые он обещал взамен моего; каждый комплект стоит 30 экю, за все — 180 экю. Также часть денег от 600 франков, которые Жак Кёр получил в качестве ренты с замка Сомьер, принадлежащего мне.

И еще Жак Кёр должен мне 300 экю согласно обязательству. Происхождение этой суммы таково. В начале освобождения Нормандии король приказал Жаку Кёру пожаловать мне боевого скакуна, которого он хотел передать мне в Бурже, но которого я не взял, потому что конь не обладал нужными качествами.

Итак общая сумма долга Жака Кёра равняется 5.835 турских ливров.

Таким образом, месиры комиссары, вы можете подсчитать, что суммы, упомянутые в счетах Жака Кёра как долги в его пользу, составляют всего 3.244 турских ливров. Эта сумма является истинной. Располагая документами Жака Кёра и Гильома де Вари, вы видите, что мною все было оплачено.

Составлено в Гарфле 16 сентября 1453. Подписано бастардом Орлеана».

f°88–f°91, t. 1, рр. 107–110.

[72. Статуты, установленные Жаном Дове для эксплуатации рудников]

15, 16, 17 дня [апреля 1455] я занимался составлением инструкций рудников и в связи с этим совещался с Брисоне, Гранье, Филибертом Мангвином, Мерметом де Фонтеном. Эти инструкции я разделил на статьи и привел в надлежащий вид таким образом, чтобы [установить] добрый порядок в руководстве и управлении серебряными и медными рудниками, которые были у Жака Кёра и находятся в областях Лионне и Божоле и принадлежат в настоящее время королю. Во исполнение того, что соблаговолил пожелать мой сеньор [король] и поручить мне, Жану Дове — советнику и генеральному прокурору и комиссару этой страны, мной были составлены следующие статуты:

[1] Во-первых, было предписано, что отныне упомянутые рудники будут иметь одного управляющего, в обязанности которого будет ведение каждого расхода и дохода и составление счетов всех указанных рудников, как в отношении основных доходов, так и королевской десятины; эта должность управляющего была мной возложена на господина Пьера Гранье.

[2] Также для того, чтобы контролировать и удостоверять все указанные расходы и доходы [в том числе средства на] покупку съестных припасов [денежные платежи], расходы на оплату рабочих и подрядчиков, отныне там будет один контролер; я назначаю [на эту должность] клерка Никола Тарона.

[3] Также управляющий, контролер должны будут постоянно находиться на месте упомянутых рудников и стараться выполнять свои обязанности в соответствии с данными ниже подробными разъяснениями.

[4] Также эти управляющий и контролер будут иметь свои жилища и свои расходы на упомянутых рудниках; установлено, что управляющий будет иметь одного писца [клерка] или слугу к двух лошадей; контролер — одного писца к одну лошадь. Кроме того, они будут получать от управляющего ежегодно столько доходов, сколько захочется королю кх определять и устанавливать.

[5] Также упомянутый управляющий самым тщательным и добросовестным образом, как он только может, должен распоряжаться горными мастерами указанных рудников и будет требовать от них, чтобы они посещали и осматривали ежедневно один или несколько раз, в зависимости от необходимости, шахты, траншеи и помещения рудников; должен знать, как горные мастера руководят работой забойщиков, в каких помещениях, как они работают и какую руду они извлекают, и также, как они устанавливают и определяют смены для подсобных рабочих, если они [последние] трудятся вне шахты рудников и извлекают руду, землю, воду и др., и как они руководят плотниками, рабочими, выполняющими крепежные операции в шахте, если они укрепляют траншеи, шахты, помещения упомянутых рудников и обо всем, что будет сделано на рудниках за день, они должны сообщать вечером управляющему.

[6] Также управляющий подобным образом должен установить добрый порядок в организации труда забойщиков. Установлено, что следует определять на эту работу самых лучших и наиболее знающих рабочих и что никто не должен отказываться от этого, даже иностранцы [под предлогом того], что они недостаточно знающие, и подданные этого королевства, которые желали бы наняться в качестве учеников; горные мастера должны устанавливать им рабочие смены полностью без ограничений в чем-либо.

[7] Также он должен охотнее направлять в кузницы указанных рудников знающих, способных и старательных кузнецов, которые будут без задержки ковать железные клинья, молоты и др. железные орудия для указанных рудников таким образом, чтобы рабочие этих рудников не бездействовали и чтобы работа ничем не задерживалась.

[8] Также кроме горных мастеров, упомянутый управляющий, если находит, что труд выгоден, должен будет поручить его одному знающему и опытному, которому он должен будет дать хорошее жалованье; этот рабочий подобным образом [как горные мастера] должен будет дважды или более раз в день спускаться в шахту, чтобы наблюдать за рабочими и подсобными и сообщать управляющему об их способе труда [о том], какую руду они извлекают, какого сорта, в каком количестве, чтобы предвидеть ошибки, которые [возможно] там могли бы иметь место.

[9] Также должно быть улучшено руководство подсобными рабочими указанных рудников: как теми, которые находятся на жаловании и на довольствии короля, так и другими, которым по подряду поручено извлекать воду, землю и руду из шахты. Установлено, что они будут работать обычно в часы своих смен, что они будут извлекать такое количество бочек воды, земли и руды, сколько они должны извлечь.

[10] Также нужно дать указания пекарям, поварам и другим обслуживающим указанные рудники таким образом, чтобы каждый на своем месте выполнял свое дело честно и старательно, как только можно делать.

[11] Также следует навести добрый порядок в снабжении указанных рудников хлебом, вином, мясом, рыбой и другой провизией, так как известно, что провизию надо заготовлять вовремя и распределять по правилам.

[12] Также что касается найма мастеров, рабочих и подсобных на указанные рудники, то их будут нанимать за денежное жалованье и за натуральную оплату без выдачи денег, которая [означает наименьшую оплату], если эту оплату производить имеющимися на рудниках продуктами, то это может привести к большой потере и не принести никакой выгоды.

[13] Также большие затраты на указанных рудниках каждый год могут удваиваться в том случае, если год неурожайный; тогда доходы указанных рудников не могут покрыть их расходов, что может быть причиной гибели этих рудников. Поэтому управляющий должен своевременно делать запасы продовольствия: зерна, вина и мяса, необходимых на указанных рудниках, на два года или, по крайней мере, на один год и сохранять их в Лионе и в другом месте, чтобы лучше сберечь и таким образом уменьшать затраты на снабжение из общих расходов этих рудников.

[14] Также ввиду того, что издавна принято, что горные мастера, плотники и забойщики лучше обеспечиваются продовольствием, лучше оплачиваются, а также имеют лучшее жилье, чем подсобные рабочие, и учитывая, что в настоящее время у них нет никакого порядка, и они едят и спят вместе, упомянутый управляющий должен будет отделить названных подсобных рабочих от квалифицированных рабочих и должен будет распорядиться, чтобы они ели и спали отдельно и чтобы была восстановлена старая форма их оплаты и содержания.

[15] Также, названный управляющий должен будет навещать плавильни серебряных рудников Коне, Вене и Брусье не реже двух-трех раз в неделю и наблюдать, как трудятся мастера литейщики и кричные мастера на обжиге руды и на операциях, когда извлекаются и промываются, плавятся и обжигаются рудничные породы; если названный управляющий там найдет какой-то непорядок, то он лучше устранит его.

[16] Также упомянутые литейщики и обжигальщики не могут ни плавить, ни обжигать в отсутствие управляющего и контролера указанных рудников или одного из них; названный контролер должен регистрировать все серебро, свинец и медь, которые будут выплавлены и подвергнуты обжигу как на указанных рудниках Пампайи, так и на рудниках Шисье, Сен-Пьер-Лапалю и Жоз [в Божоле].

[17] Также всякий раз, когда управляющий будет нанимать рабочих и подсобных, нанятые будут трудиться на рудниках; каждый из мастеров, рабочих, подсобных рабочих, литейщиков и обжигальщиков, обслуживающих жилые помещения, должен дать присягу хорошо и добросовестно трудиться и исполнять порученное и защищать и соблюдать инструкции и статуты, ниже объявленные. Никто из них не может выступить против этой присяги или нарушить ее, в противном случае они будут наказаны, что послужит примером для других.

[18] Также управляющий должен будет сделать необходимые пристройки как в доме на руднике Коне, так и в плавильнях, и это незамедлительно тотчас же; необходимость этого следует из того, что известно, что на руднике Коне длинный путь до литья и обжига; на руднике Вене надо будет построить другой маленький дом, который находился бы над плавильней, ныне разрушенной для того, чтобы разместить там литейщика и обжигальщика, которые будут трудиться в плавильне, и их людей. Строительство этого дома необходимо также для охраны и сохранения свинца, который сейчас находится в плавильне и будет поступать туда в будущем.

[19] Также ввиду того, что в доме на руднике Коне, где ведется учет расходов рудников и где живут рабочие и подсобные названных рудников, слишком мало места, названный управляющий должен сделать столовую, комнату для подсобных рабочих, амбар для хранения зерна и другие помещения, которые будет необходимо сделать немедленно.

[20] Также в отношении других медных рудников Сен-Пьер-[Лапалю] и Шисье и серебряного и свинцового рудника Жоз в Божоле; управляющий и названный контролер будут придерживаться тех же порядков и будет указанный управляющий руководить горными мастерами, рабочими, подсобными рабочими, и литейщиками, обжигальщиками и обслуживающими подсобные помещения на территории рудников так, как это будет объявлено ниже.

[21] Также по воле короля должна быть продолжена и удлинена большая траншея в шахте рудников Пампайи; названный управляющий должен немедленно вывести воды, затопившие вход в траншею; с помощью плотников названного рудника он должен будет поправить подпорки, поддерживающие своды входа, а также крепления, поддерживающие своды всей траншеи, чтобы мастера-нивелировщики и рабочие, которым поручена эта работа, выполнили ее так, как требуется, с большим старанием.

[22] Также в соответствии с тем, что управляющий имел обязанность вести учет доходов и расходов названных рудников, в интересах короля и общего блага следует навести порядок в этом деле; названный управляющий будет вести дела и руководить следующим образом: во-первых, будет одна книга для регистрации доходов, которая будет подразделяться на части и главы, и будет 1-я глава о добыче белого серебра, полученного на названных рудниках и обработанного в плавильнях рудников; 2-я глава — о добыче свинца, который будет обработан в плавильнях; 3-я глава — (?)[27]; 4-я глава — о десятине, принадлежащей королю и другим сеньорам в Лионне и Божоле; 5-я глава — о десятине со свинца, полученного и обработанного на названных рудниках; 6-я глава — об урожае с полей, об обмолоте зерна и других доходах с владений названных рудников; 7-я глава — о кожах, шкурах и сале с битого скота: быков, коров, овец; о зерновых отрубях и других отходах, которые будут использованы и будут распределяться на названных рудниках.

[23] Также в соответствии с расходами названных рудников указанный сборщик будет иметь четыре книги. Да будет известно, что в одну он будет записывать покупки и расходы на провизию: зерно, вино, свежее и соленое мясо, свежую и соленую рыбу, овощи, соль, масло, лук, животное сало, а также расходы на паклю, свечи, сено, овес и другие необходимые расходы для снабжения названных рудников. Во второй книге будет записан расход на лес и уголь, которые будут использоваться ежегодно на названных рудниках, о чем будет еще сказано ниже. [Таким образом будет вестись учет] леса и угля, которые будут использоваться в каждой плавильне на рудниках Брусье, Коне и Вене; также угля, который будет использоваться в кузницах; также леса, который будет использоваться в доме рудника Коне, где ведется учет расходов названных рудников; также леса, который будет расходоваться на крепежные работы [для креплений в шахтах и траншеях] названных рудников Пампайи. [Туда же будут записываться] и расходы, связанные с шахтами и плавильнями. В третьей книге расходов будут регистрироваться арендные платежи, расходы на оплату и содержание писцов, горных мастеров, рабочих, занимающихся сооружением подпора для шахт, забойщиков, мастеров-литейщиков и обжигальщиков, подсобных рабочих и обслуживающих жилые помещения. В четвертой книге будут записываться: платежи людям, нанимающимся на день на поденную работу; оплата за возку руды, расходы на покупку утвари, ремонт, строительство и другие непредвиденные расходы, — все эти разные расходы будут [вестись] в записях раздельно, по главам.

[24] Также, кроме того, названный сборщик будет записывать в другую книгу все расходы: по сооружению большой траншеи на рудниках Пампайи, т. е. на оплату и содержание мастеров-нивелировщиков, рабочих, занятых изготовлением подпорок для шахт, рабочих, подсобных рабочих; расходы на стол, лес, уголь, железо, сталь и другие необходимые вещи для строительства траншеи.

[25] Также названный сборщик должен будет следовать такому же порядку в отношении доходов и расходов на серебряном руднике Жоз в Божоле, когда этот рудник будет в рабочем состоянии.

[26] Также в отношении медных рудников Сен-Пьер-Лапалю названный сборщик будет вести три обычные книги, в одной из них он будет записывать добычу названных рудников, как меди, так и серебра, которые будут получены, [а также] золота, которое может быть отделено от меди и серебра, если это возможно. Во второй книге будут записаны расходы: на оплату горных мастеров и литейщиков; рабочих, занятых изготовлением подпорок для шахт, обжигальщиков, забойщиков, подсобных рабочих, кузнецов, обслуживающих жилые и прочие помещения; поденщиков, занятых на перевозке руды и расходы на лес и уголь. В третьей книге будут записаны расходы на провиант: зерно, вино, мясо, свежую и соленую рыбу, яйца, сыр, соль, масло, овощи; овес, сено; на приобретение утвари, ремонт и другие непредвиденные расходы.

[27] Также названный сборщик должен следовать подобному же порядку на медном руднике Шисье.

[28] Так как указанные управляющий и сборщик не могут быть в каждом из этих мест лично и вести учет доходов и расходов, а также заботиться о снабжении всех названных рудников, то для управляющего и сборщика будет отведено место для постоянного размещения в Коне; там они будут выполнять свои обязанности лично, регистрируя доходы и расходы рудников Пампайи и [осуществляя] другие функции. Кроме того, на каждом из названных рудников будет находиться писец, сведующий в делах оплаты рабочих, в убытках и доходах, который будет иметь там постоянное жилище для старательного исполнения вышеназванных обязанностей. Также указанные управляющий и сборщик должны лично навещать названные рудники Сен-Пьер, Шисье, Жоз не менее двух раз в месяц, чтобы видеть и знать, как там будут трудиться и как будет вестись учет доходов и расходов, и, если там обнаружатся какие-либо ошибки, то их устранить или заставить, чтобы их устранили как можно лучше.

[29] Также для того, чтобы указанный сборщик не мог сверять свои записи доходов и расходов со свидетельствами и отчетами, ранее [до него] составлявшимися сборщиками, названный контролер, который будет обычно жить на месте упомянутых рудников Пампайи для того, чтобы контролировать регистрацию доходов и расходов, осуществляемую названным сборщиком, будет держать книги учета, подобные тем, которые имеет сборщик. В них [контролер] будет регистрировать доходы и расходы, [вести учет расходов на] покупку провизии, оплату [работы] мастеров, рабочих, подсобных рабочих и других людей и обслуживающих названные рудники [а также вести учет доходов от] сдачи в аренду[28] и вообще [контролировать] все остальное, что касается доходов и расходов названных рудников. Контролер должен будет сверять свои записи с записями [указанного] сборщика, который должен показывать их ему лично. Все это должно быть засвидетельствовано в книгах контролера и в отчетах [названного] сборщика монсеньорами из Палаты отчетов и другими. В таком [лишь] случае отчеты могут быть утверждены.

[30] Также, так как названный контролер не сможет контролировать все расходы, доходы, оплату рабочих и другое во всех и в каждом из рудников, [находясь за пределами рудников], то он будет постоянно размещаться в [указанном] месте — Коне, где и будет выполнять свои обязанности, а писцам будет поручено ведение записей, [необходимых для сверки с отчетами сборщика].

[31] Также, принимая во внимание, что горные мастера, рабочие, подсобные рабочие и другие, работающие на названных рудниках, до сих пор жили без правил и без страха перед судом и потому совершали много проступков, установлено, что отныне указанный управляющий будет иметь право суда над мастерами, рабочими, литейщиками, обжигальщиками и обслуживающими рудник и другими, находящимися на названных рудниках, и в отношении их работы так, как это уже разъяснялось.

[32] Также никто из горных мастеров, забойщиков, мастеров-литейщиков, обжигальщиков, подсобных рабочих и других трудящихся на названных рудниках не может столь дерзко хулить господа бога и богородицу в какой бы то пи было форме под страхом штрафа от 2 су до 6 турских денье на первый раз, 5 турских су — на второй раз и 10 турских су — на третий раз. Если будут дальше продолжаться эти нарушения, то управляющий может наказать изгнанием с упомянутых рудников и другим образом, как этого потребует данный случай.

[33] Также никто из указанных мастеров, рабочих, подсобных рабочих и обслуживающих не должен осмеливаться вносить на упомянутые рудники в шахту, в плавильню, кузницу, дома и в другие помещения мечи, кинжалы, дротики и другое оружие нападения, кроме маленьких ножей для резания хлеба и мяса под страхом конфискации названного оружия и [штрафа] в 10 турских су за каждый раз, если они будут обнаружены.

[34] Также никто из названных мастеров, рабочих, подсобных рабочих и других служащих указанных рудников не должен осмелиться поносить друг друга в любой форме под страхом наказания произвольным штрафом.

[35] Также никто из названных мастеров, рабочих, подсобных рабочих и других служащих указанных рудников не должен осмеливаться бить или оскорблять один другого под угрозой произвольного штрафа и наказания такого, как этого потребует данный случай.

[36] Также никто не может осмелиться совершать беспорядок, мусорить внутри шахты под угрозой лишения своей зарплаты за неделю на первый раз; в последующие разы — под угрозой наказания таким образом, каким найдет нужным это сделать указанный управляющий в зависимости от серьезности содеянного непорядка, произведенного рабочим, подсобным и другим на названных рудниках.

[37] Также в зависимости от [преступления]: сквернословия, драки и других проступков, которые будут совершены рабочими, подсобными, служащими и другими упомянутый управляющий может их заключить в тюрьму — на местах названных рудников и держать их там столько, сколько найдет нужным; может также наказать их изгнанием с рудника и лишением работы с потерей оплаты и содержания или по-другому, по его усмотрению.

[38] Также, если имеются какие-либо спорные вопросы между мастерами, рабочими, подсобными и служащими названных рудников по поводу долгов, несправедливости или проступков, совершенных между ними или в отношении работы, указанный управляющий может мирить, спорить и определять сущность спора, выявлять несправедливость и проступки и осуждать это по своему усмотрению посредством штрафов или другим образом.

[39] Также для осуществления всех обвинений против нарушителя, заключения в тюрьму и других наказаний и исполнения приказа управляющего, отныне будут два сержанта на рудниках Пампайи и по одному на каждом из рудников [в Божоле]: Сен-Пьер, Шисье и Жоз, которых названный управляющий туда приставит.

[40] Также, если упомянутый управляющий причинит какой-то ущерб и будет заниматься вымогательством у рабочих, подсобных и служащих рудников, в связи с чем они [могли бы] почувствовать себя стесненными, они имеют право обращаться к бальи Макона и к сенешалю Лиона, защитнику привилегий названных рудников и их мастеров и рабочих, который может устранить непорядок так, как посчитает нужным.

[41] Также все мастера, рабочие, подсобные, служащие и другие названных рудников должны повиноваться управляющему в том, что им надлежит делать и предписано как в отношении правосудия, так и в другом.

[42] Также следует немедленно, как только мастера-литейщики и обжигальщики будут готовы к литью, сообщать об этом названному управляющему и его служащему и контролеру о дне, когда они хотят плавить; под угрозой быть оштрафованными и наказанными как клятвопреступники. Они не осмелятся плавить в тот день, когда ни названный управляющий, ни его служащий, ни контролер не будут присутствовать.

[43] Также, чтобы никто не осмеливался приступать к обжигу золота, серебра, свинца или меди, прежде чем не поклянется в том, что первый очищенный металл поступит в руки к названному управляющему и его помощнику.

[44] Также [следует], чтобы все забойщики каждый день придерживались полностью своей смены, как в последнее время принято делать; они должны все вместе собираться незадолго до смены перед входом в шахту, где они будут брать свои свечи и входить все вместе по двое во внутрь указанной шахты. Если кого-либо не будет с ними и он немного задержится, придя позже, то он не получит свечи и не будет допущен в шахту в этот день, потеряет свою смену и ему будет снижена оплата.

[45] Также что касается рабочих, которые внутри шахты, то они должны дождаться другой смены, которая придет после них и не должны двигаться с места из своих помещений под угрозой наказания потерять свою смену до тех пор, пока другая смена не войдет в шахту.

[46] Также, если кто-либо из рабочих по злому умыслу нарушит смену или не придет в названную шахту, то на первый раз он теряет свою дневную оплату; во второй — оплату за два дня; в третий — он должен будет заплатить 10 турских су штрафа. Если по его вине другие из смены заступят ранее нужного, он должен будет возместить все издержки, которые будут по его вине; [в том случае], если нет законного оправдания этого нарушения по случаю болезни или другой причине, о чем он должен известить рабочих своей смены, чтобы они его оправдали, а также [известить] того, кто выдает свечи, чтобы он зарегистрировал это[29].

[47] Также чтобы никто из названных рабочих не мог осмелиться изменить свою смену каким-либо образом без согласия названного управляющего или его помощника под угрозой потери своей оплаты на время, в течение которого совершался обмен.

[48] Также, чтобы никто из названных рабочих никоим образом не мог помешать труду другого под угрозой штрафа в 5 турских су за каждый раз, как будет найден виновный.

[49] Также, чтобы каждый из названных рабочих был всегда снабжен для своей работы одним молотом и двенадцатью наконечниками для топора, которые ему будут отданы в кузнице таким образом, чтобы из-за неисправности указанного молота или наконечника он не бездействовал и не терял времени, и, когда приблизится конец смены, перед концом работы, прежде чем захочет уйти, он должен вернуть упомянутые молот и наконечники управляющему и его помощнику; в случае их утери он должен будет уплатить за молот 7 су 6 турских денье и за каждый наконечник 15 денье.

[50] Также, чтобы никто из упомянутых рабочих не оказывал друг другу помощь молотом или топором против его воли под угрозой штрафа в 5 турских су и возмещения ущерба, который из-за этого может быть в будущем.

[51] Также, чтобы все рабочие и подсобные каждый день, как в праздничные, так и в рабочие дни, находились на территории рудника в часы, установленные для обеда, ужина и другого отдыха; в противном случае, если они нарушат этот порядок и будут приходить не вовремя, то [эти] взрослые рабочие должны будут сами беспокоиться о своем пропитании.

[52] Также, чтобы никто из подсобных рабочих названных рудников ни малый, ни взрослый, не осмеливался уходить в праздники и в рабочие дни в течение всего найма за пределы названных рудников без согласия управляющего или горного мастера под угрозой штрафа в 5 турских су за каждый раз, как он будет отсутствовать и за каждый день, когда он будет отсутствовать.

[53] Также, чтобы никто из упомянутых горных мастеров, литейщиков, обжигальщиков, рабочих, подсобных и других служащих не осмеливался держать любовниц в доме, где будут находиться кладовые и жилища этих горнорабочих под угрозой произвольного штрафа.

В этот же день затем я был оповещен о Никола Тароне господином Жаном Долоном, мэтром королевского дворца и другими, которые знали Никола Тарона, писца, урожденного этой области; он, [Н. Тарон] будет весьма достойным, чтобы исполнять обязанности контролера названных рудников; этому Тарону доверили и поручили контроль названных рудников и ему были вручены мои послания для того, чтобы начать осуществлять контроль в первый же день приближающегося мая. Его заставили принять присягу исполнять хорошо и добросовестно свои обязанности и придерживаться предписаний, сделанных выше.

f°288v°—f°296v°, t. 1, pp. 347–355.

[55. Контракт, заключенный с Гансом Брохартом, мастером-литейщиком из Брейзака, о разработке руды на рудниках Пампайи]

После того как в течение многих дней я узнавал и осведомлялся у Мермета де Фонтена, Жана Шелина, Ле Гро, Ганса и у других мастеров-литейщиков и обжигальщиков, которые, как уже отмечалось, занимались литейными операциями и операциями по обжигу на указанных рудниках, не возьмут ли они, не захотят ли заниматься плавкой и обжигом на следующих условиях: отдавать в казну с полученного металла марку чистого серебра, квинтал свинца и квинтал меди, мной был опрошен таким образом Ганс Брохарт, мастер-литейщик из Германии. Ему было предложено мной отдавать в казну марку чистого серебра, квинтал свинца и квинтал меди, а также марку золота, если можно получить этот металл из указанной руды.

После обсуждения с упомянутым сеньором Шатильона, мэтром Пьером Гранье, Филибертом Мангвином, Гюино де Сен-Реверииом, Жаном Ванеро и Этьеном Фоссом, охранниками на указанных рудниках, я нашел, что упомянутый Брохарт будет выполнять порученные операции по плавке и обжигу и другие дешевле и с меньшими затратами, чем кто-либо другой. Я заключил с Брохартом взаимное обязательство и соглашение о найме и об оплате следующего содержания:

«Соглашение, заключенное между уважаемым и мудрым господином Жаном Дове советником и генеральным прокурором короля, которому было поручено это дело, с одной стороны — и с Гансом Брохартом, бюргером из Брейзака на Рейне, диоцеза Констанса в Германии, мастером-литейщиком и обжигальщиком, — с другой.

Прежде всего упомянутый мэтр Ганс Брохарт — мастер-литейщик и обжигальщик должен будет поселиться и иметь постоянное местожительство на серебряных и свинцовых рудниках Пампайи. Да будет известно, что плавильня Брусье будет отдана ему генеральным прокурором и комиссаром для того, чтобы [сделать там его жилище] поселить его вместе с помощниками и слугами, чтобы можно было трудиться, находясь в плавильне; 20 дня ближайшего апреля ему будет отдано и другое помещение. Кроме того, соглашением было предусмотрено, что упомянутый Ганс Брохарт — мастер-литейщик и обжигальщик будет обжигать всю расплавленную руду, находящуюся в плавильне. Эти операции будут отданы ему управляющим и сборщиком налогов на указанных рудниках при условии использования им собственных средств, за исключением только леса и угля, которыми должны будут снабжать его управляющий и сборщик. В связи с этим будут исходить из следующего. Известно, что каждый квинтал очищенной меди, которую он подвергнет обжигу из плавленной меди и отходов, будет стоить 27 турских су, и за каждую серебряную марку, которую он получит с помощью свинца — 25 турских су. В случае, если указанная медь и ее отходы содержат золото, упомянутый мастер-литейщик и обжигальщик должен будет отделить золото от меди. Упомянутый мастер-литейщик и обжигальщик за каждую марку чистого золота, которое он отделит от сплавов и отдаст управляющему и сборщику, получит 8 новых золотых экю; в случае, если упомянутый [Ганс] Брохарт несет все расходы [самостоятельно], он получит 16 новых золотых экю.

Также упомянутый мастер-литейщик и обжигальщик будет подвергать обработке все рудничные отходы, находящиеся в настоящее время в названной плавильне, за свой свет, за исключением дров и угля. Как я это уже говорил, ими будет снабжать его администрация. За каждую марку чистого серебра, которое он получит с помощью свинца и отдаст сборщику, будет уплачена сумма в 25 турских су.

Также было обращено внимание на то, что управляющий и сборщик должны будут отдавать Гансу Брохарту в плавильню Брусье всю застывшую, содержавшую медь, руду, которая будет добыта из шахты, начиная с этого дня, а также половину руды, которая будет добываться на рудниках в течение 10 ближайших лет таким образом, чтобы для него и его последователей руды было достаточно. И там должен Ганс Брохарт осуществлять операции по плавке и обжигу. Кроме того, все отходы от руды, которые там будут находить, также будут ему отданы с тем, чтобы быть использованными за его счет, за исключением дров и угля, как я уже сказал.

Упомянутому [Гансу] Брохарту за каждую марку чистого серебра, которое он должен будет с помощью свинца получить и отдать сборщику и управляющему, будет заплачено 25 турских су; и за каждый квинтал меди, которую он очистит от сплавов, 27 турских су 6 турских денье.

В случае, когда руда будет содержать помимо меди золото в том количестве, в каком он мог бы его получить, используя свои средства, [Ганс] Брохарт должен будет это сделать. Как было сказано выше, он получит за каждую марку чистого золота 8 новых экю; в случае, если он будет нести расходы самостоятельно, получит 16 золотых экю.

Также было отмечено, что сборщик будет снабжать мастера Ганса Брохарта и плавильню Брусье инвентарем: кузнечными мехами, печными формами, черпаками, ложками для расплавленного свинца; двумя огромными брусками и тремя металлическими столами, формами и патронами для обжига, для дров и угля, необходимыми ему для выполнения работ, осуществляемых за счет королевской администрации и всех других операций, осуществляемых за собственный счет.

В том, что работа будет выполнена наилучшим образом, нас уверяют Ганс Руа — зять [Ганса] Брохарта и Жан Шелин — молодой человек [люди опытные по этой части].

Ганс Брохарт, поклявшись на святом евангелии, взял на себя обязательство в отношении имеющегося на руднике имущества как движимого, так и недвижимого и всякого другого, в том числе собственного, которое он обязан держать и беречь таким образом, как было сказано выше, с возмещением убытков, как было установлено обычаем, за собственный счет и казенный и т. д. Для того, чтобы вышеупомянутые вещи лучше сберечь, Ганс Брохарт должен подвергнуть их описи и подчиниться всем церковным и светским законам, распространенным как в королевстве, так и в империи и т. д. Отказ от всех канонических и светских прав, которые ему могли бы помочь, может привести к противному.

Составлено в замке Брусье, 5 дня марта текущего 1454 в присутствии знатного сеньора Жана Жоссарда, сеньора Шатильона Дасерга, Филиберта Мангвина, Жана Ванеро — граждан Лиона, Гюино де Сен-Реверина и Этьена Перюселя — брадобрея из Сен-Беля, в чем удостоверяю».

f°258v°—f°260, t. 1, рр. 311–313.

[78. Контракт с Клаусом Циммерманом — горным мастером]

22 дня указанного месяца мной было заключено соглашение с мэтром Клаусом Циммерманом горным мастером. Содержание этого соглашения таково.

«Сегодня на 22 день апреля 1455 после обсуждения с Мерметом де Фонтеном, Филибертом Мангвииом и Гансом Усманом — горными мастерами, находящимися на серебряных и свинцовых рудниках Пампайи, со знатным Жаном Жоссардом оруженосцем сеньора Шатильона, сведущими и опытными в таких делах, в их присутствии, а также в присутствии мэтра Пьера Гранье, служащего в управлении и участвующего в. сборе налогов на названных рудниках, и Жана Брюера, писца и присяжного при дворе монсеньора в Лионе, почтенным и мудрым сеньором мэтром Жаном Дове советником и генеральным прокурором и комиссаром нашего короля, было заключено соглашение с мэтром Клаусом Циммерманом, немцем, горным мастером и специалистом по крепежным работам, о продолжении работ по сооружению большой траншеи, начатой внутри горы Пампайи со стороны рудника Вене. Эта траншея по приказу короля должна быть полностью закончена.

Упомянутый сеньор прокурор поручил мастеру Клаусу Циммерману работы по сооружению траншеи таким образом, чтобы, во-первых, с помощью сведущих и опытных рабочих прорыть и укрепить 60 туаз большой траншеи и начать с конца, там, где траншея должна быть закончена, выпрямляя ее насколько это возможно около рудной жилы так, чтобы было достаточно удобно [для работы забойщика] и просторно, как в начале траншеи. Мастер Клаус [Циммерман] должен проводить эти работы хорошо и добросовестно за 1 тыс. 500 турских ливров в ныне обращающихся монетах. Эта сумма ему будет оплачена служащим управления рудниками за работу, сделанную в срок и после того, как будет проверено ее качество.

Также кроме указанной суммы, служащий управления на указанных рудниках снабдит мастера Клауса [Циммермана] обручами и другими металлическими частями, которые необходимы для тележек, приводимых в порядок для того, чтобы начать прокладывать траншею. Мастер Клаус [Циммерман] должен будет сам заботиться о других дополнительных необходимых вещах для сооружения 60 туаз траншеи, как-то: о железе, стали, дровах, угле, досках, тележках, свечах и о другом.

Также для того, чтобы продвигаться вперед по траншее, мастерами было предусмотрено, чтобы в траншее горы Пампайи поставили еще Аругих рабочих, находящихся на довольствии короля, которые подобным образом бы прокладывали упомянутую траншею в месте, прямо противоположном тому, где будут трудиться рабочие мастера Клауса [Циммермана]. Таким образом, чтобы те и другие встретились.

Было заключено соглашение, по которому названный мастер Клаус [Циммерман] будет осуществлять крепежные работы как внутри шахты, так и снаружи. Благодаря его труду траншея должна будет выпрямиться и расшириться так, чтобы рабочие, находящиеся на довольствии короля, могли встретиться с другими рабочими мастера Клауса [Циммермана] и пройти по хорошо сделанному проходу. Высота этой траншеи такая, что они будут работать внутри нее, не сгибая спину, как те, которые будут трудиться с внешней стороны.

Также было обращено внимание на то, что в течение всего времени, когда названный мастер Клаус [Циммерман] будет трудиться, он сможет взять на свое содержание человека, какой ему понравится. Этот человек будет проживать в доме на руднике Коне с другими рабочими упомянутых рудников, находящимися на королевском довольствии. Кроме того, среди них мастер Клаус [Циммерман] будет иметь еще одного знающего и опытного советника. Этот советник должен будет помогать ему во всем, что будет касаться выгоды и дохода рудников как тех, которые находятся в Пампайи, так и тех, что в Божоле: Жоз, Сен-Пьер-Лапалю и других, которые король захочет открыть и использовать.

Также он будет трудиться и выполнять крепежные операции, проводить траншеи и другие работы, предусмотренные на названных рудниках.

Упомянутый мастер Клаус [Циммерман], взявший на себя обязательство, обещал монсеньору генеральному прокурору и комиссару, а также мэтру Пьеру Гранье, служащему в управлении рудниками, честно и добросовестно трудиться и закончить названные 60 туаз большой траншеи. Ему оплатят сумму в 1.500 турских ливров при условии, чтобы не было в работе недоделок. Кроме того, будут соблюдать все пункты вышеназванного договора, как уже было сказано.

В связи с принятым обязательством в отношении личности, имущества и королевского права так же, как было определено обычаем — рассматривать их как собственность короля нашего сеньора. Мастеру Клаусу [Циммерману] следует принять присягу.

Также приняли присягу генеральный прокурор и комиссар и мэтр Пьер Гранье, служащий управления рудниками. Они обязались уплатить мастеру Клаусу [Циммерману] указанную сумму в 1.500 турских ливров согласно договору.

Настоящее было составлено в Лионе в замке короля, где находился генеральный прокурор, в присутствии Никола Тарона, контролера названных рудников и упомянутых Мермета де Фонтена, Филиберта Мангвина и Ганса Усмана — свидетелей и нотариуса. Подписано Ж. Брюером».

f°299v°—f°301, t. 1, рр. 359–361.

[10. Счета Антуана Гриньона]

От 17 июня 1455

Упомянутый Антуан Гриньон сказал мне, что он получил [некоторую сумму денег] в качестве налоговых поступлений на имя Жака Кёра и что он и его отец Вулькан [Гриньон] сделали для Жака Кёра [некоторые! приобретения. [Антуан Гриньон] составил письменный отчет [об этом], который отдал мне, а содержание которого таково:

Итак, деньги, которые я, Антуан Гриньон, получил для Жака Кёра, бывшего казначея и которые я использовал на следующее:

Я получил собственноручно от Пьера Мелье из Сен-Пурсена 1.300 ливров Также, кроме того, деньги от сбора тальи, которую упомянутый Мелье и я собрали для Жака Кёра в Оверни — 1.712 ливров 10 су.

Кроме того, некогда получил от Мелье сумму в 500 ливров.

Также получил от Мартина Рукса для Жака Кёра сумму в 583 ливров 6 су 8 денье.

От того же Мартина Рукса получил еще 88 ливров.

Кроме того, получил для Жака Кёра от Эрве из Парижа 2.000 экю, что в настоящем денежном курсе равно 2.750 ливров

Также неоднократно получал от Жака Лобеспена сумму в 1.000 ливров.

Кроме того, мой отец [Булькай Гриньон] дважды получил от Пьера Meлье [по] 405 ливров.

Также я получил от Роберта Шевро 370 экю 15 су, что в настоящем денежном курсе равно 509 ливров 10 су 5 денье.

Кроме того, от Шарье-клерка [Жака Кёра], я получил шелковые ткани на сумму в 403¼ экю или 554 ливров 9 су 2 денье.

Также я получил от Пьера Жубера 500 экю или 687 ливров 10 су. Затем, приобретения, которые мой отец [Вулькан Гриньон] и я сделали и обязались передать Жаку Кёру, бывшему казначею, за те денежные суммы, которые получили для него:

Во-первых, на покупку 5 сетье пшеницы, купленной у сеньора Монфана 12 октября 1440 в окрестности Барютель — 53 ливров.

Также за 10 сетье пшеницы, купленной у упомянутого сеньора 23 октября 1442 — 21 ливр 5 су.

Также за 3 сетье пшеницы в качестве ценза, приобретенные у названного сеньора 26 апреля 1443 — 29 ливров 3 су 4 денье.

Также за 2 сетье пшеницы в качестве ренты, приобретенные у названного сеньора 16 мая 1443 — 19 ливров.

Также за диму с виноградника Симона Рока, приобретенную у названного сеньора 24 сентября 1443 — 30 ливров.

Также за 11 бочек вина в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора от его димы с виноградника Монфан 25 октября 1443 — 330 ливров.

Также за 2 бочки вина в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора от его димы 22 августа 1444 — 68 ливров.

Также за 6 сетье зерна и 50 су ренты с пруда Пюи Мартен, приобретенные у названного сеньора 20 декабря 1443 — 407 ливров.

Также за место, мельницу, кроличьи садки и владения в Бартеле, приобретенные у названного сеньора 6 августа 1444 — 163 ливров.

Также за 7 ливров 10 су в качестве ренты, приобретенной у названного сеньора с его замка и земли Монфан 11 марта 1444 — 146 ливров.

Также за скамью из Сен-Пурсена, приобретенную у названного сеньора 19 сентября 1444 — 50 ливров.

Также за 18 ливров ренты с замка и земли Монфан, приносившей зерно, вино, дичь и 40 су деньгами, приобретенной у названного сеньора 22 ноября 1445 — 426 ливров 5 су.

Также за 7 бочек вина в качестве ренты, приобретенных у сеньора 7 марта 1445 от его димы с Монфана — 310 ливров.

Также за 12 ливров ренты, приобретенной у сеньора с его замка, земли и сеньории Монфан 7 марта 1445 — 244 ливров 15 су.

Также за 10 ливров ренты с замка и сеньории Монфан, приобретенной у названного сеньора 13 августа 1446 — 200 ливров.

Также за 65 су ренты с замка и владений Монфан, приобретенной у названного сеньора 17 сентября 1446 — 64 ливров 12 су 6 денье.

Также за 100 су ренты, приобретенной у названного сеньора с замка и земли Монфан 6 октября 1446 — 96 ливров 5 су.

Также за 20 ливров ренты, приобретенной у названного сеньора с земли Монфан 14 июня 1447 — 385 ливров.

Также за диму с виноградника сеньора Жана Лука, приобретенную у названного сеньора 17 июня 1447 за 70 экю — 96 ливров 5 су.

Также за 6 бочек вина в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора 11 декабря 1447 от димы с земли Монфан — 329 ливров 5 су.

Также за 4 бочки вина в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора с его большого огороженного участка на земле Монфан 8 марта 1447 — 134 ливров 2 су 9 денье.

Также за 13 ливров ренты, приобретенной у названного сеньора с его замка, земли и права юрисдикции в Монфане 16 декабря 1448 — 275 ливров 4 су 2 денье.

Также за 5 бочек вина в качестве ренты и 9 серебряных ливров в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора с земли в Монфане 25 августа 1449 — 370 ливров.

Также за 9 ливров 5 су серебром и 5 бочек вина в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора 6 марта 1448 — 385 ливров.

Также за 100 су в качестве ренты, приобретенной у сеньора с его земли, замка, права юрисдикции в Монфане 26 декабря 1448 — 87 ливров 10 су.

Также за 15 ливров, ренты, приобретенной у названного сеньора с его пастбища в Монфане и со всего имущества сеньора 5 декабря 1449—297 ливров 10 су.

Также за диму с виноградников Брок и Брук, приобретенную у Антуана Рока 9 марта 1450 — 21 ливров.

Также за диму с виноградника Пьера Мелье, приобретенную 4 февраля 1449 — 41 ливров 5 су.

Также за 24 ливров ренты, приобретенной у упомянутого сеньора 18 марта 1449 — 445 ливров.

Также за 4 бочки вина в качестве ренты и 13 ливров серебром, полученных у названного сеньора 17 ноября 1450 — 485 ливров 14 су 6 денье.

Также за 2 бочки вина в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора с его винной димы с земли Лоши у сеньора Монкокьера 10 апреля 1451 — 68 ливров 15 су.

Также за 6 сетье пшеницы в качестве ренты, приобретенных у названного сеньора 19 декабря 1451 — 64 ливров.

Также для приобретения 40 ливров ежегодной ренты у сеньора Невиля с земли Монфан в 1449 — 1.500 ливров.

Все приобретения были сделаны на общую сумму в 7.747 ливров 9 су 9 денье.

Следующие приобретения были сделаны для Жака Кёра у Жана Пешена — сеньора Вернассо:

Во-первых, у упомянутого Жана Пешена было приобретено 8 ливров ренты со всего его имущества, 12 февраля 1444, на что израсходовано 100 ливров Также было куплено более 9 сетье 3 кварты 5 коп. пшеницы, 2 сетье 3 кварты 4½ коп. ржи, 4 сетье 2 кварты, 2 коп. овса, 15 сетье вина, 5 рябчиков, а также 6 ливров 10 су серебра в качестве ренты с земли Монфан 26 марта 1444 — на сумму 326 ливров.

Также за землю Ла-Файе, находящуюся в шателении Мюра, купленную у Жана Пешена 15 ноября 1445, было заплачено 281 ливров 5 су.

Также за 18 ливров ренты с земли [Coste Girard], купленной у Жана Пешена 11 августа 1446, заплачено 361 ливров 11 су 8 денье.

Также за 11 ливров ренты, приобретенной у названного сеньора с его замка Вернассо 13 марта 1446, заплачено 203 ливров 10 су.

Также за 25 ливров ренты, приобретенной у названного сеньора с его земли Вернассо и с виноградника [Макcassine] 7 апреля 1449, заплачено 460 ливров.

Также за 11 ливров ренты, приобретенной у [названного] сеньора 1 октября 1451, заплачено 219 ливров 14 су 3 денье.

Также за 4 ливров 10 су ренты, приобретенной у названного сеньора 8 марта 1447, заплачено 95 ливров.

Также за 65 су ренты, приобретенной у названного сеньора 23 декабря 1447, заплачено 65 ливров.

Также за 16 ливров ренты, приобретенной у того же сеньора 5 декабря 1447, заплачено 310 ливров.

Также за 6 ливров 10 су ренты, приобретенной у него 15 декабря 1447, заплачено 134 ливров 7 су 7 денье.

Следующие приобретения были сделаны для Жака Кёра у персон, указанных ниже:

Во-первых, за 9 ливров ренты на землю Мулена, купленную у Лорена Арну 25 октября 1445, было заплачено только 7 ливров 10 су из общей ее стоимости в 200 ливров.

Также, за 14 су 6 денье ренты с земель Сен Пурсена, купленной у Фремина Комминаля 17 февраля 1444, было заплачено 12 ливров 10 су.

Также, за 2 сетье 4 коп. пшеницы, ржи, овса, купленных у нескольких лиц с земель вблизи ярмарки Сен-Мажерон 12 мая 1444, заплачено 23 ливров.

Также за 40 ливров ренты, купленных для Жака Кёра Вульканом Гриньоном у покойного сеньора Сен-Жеран 10 октября 1443, заплачено 550 ливров.

Также на приобретения димов с земли Сен-Жеран, сделанные Вульканом у покойного сеньора Сен-Жеран 24 февраля 1446, заплачено, согласно документам, 907 ливров 10 су.

Также на приобретения 10 ливров ренты, сделанные у Катрин Пешен, вдовы месира Жана Савиньи, при жизни сеньора Сен-Жеран де Во 26 марта 1447, заплачено 190 ливров 14 су 7 денье.

Также за 6 ливров ренты, приобретенной у упомянутой дамы 25 апреля 1449, заплачено 102 ливров 17 су 6 денье Эти две упомянутые ренты с земли Сен-Жеран. Также за оформление купчих, приложение печати и прочее 80 ливров. Общая сумма 2.066 ливров 12 су 1 денье.

Также за 14 ливров 10 су ренты, купленной Жаном Гриньоном, из них: 10 ливров куплены 1 декабря 1444 и 4 ливров 10 су — на другой день, за все заплачено 290 ливров Имеются документы. Вручено Антуаном Гриньоном мне, Жану Дове, в Мулене 17 июня 1455.

f°359–f°362v°, t. 2, рр. 440–444.

Примечания

1

См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 371.

2

См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 475.

3

Своеобразие документов, включенных в публикацию М. Молла, их несомненная ценность при ограниченности источников по этому периоду в целом позволили автору дать переводы некоторых материалов, которые составили приложение к основному тексту исследования (см. раздел «Приложение»).

Эти обстоятельства определили и внутреннюю структуру и придали некоторую биографичность изложения материалов предлагаемой читателю работы. В связи с этим справочно-библиографический аппарат данной книги представляет собой перечень исследований, источников и литературы как отечественных, так и зарубежных, помещенный в разделе «Библиография». В тексте данного исследования при ссылке на ту или иную публикацию по интересующей тематике номер труда по списку раздела «Библиография» дан (как и в самом тексте) полужирным, ссылка на том — курсивом, а перечень страниц — шрифтом основного текста исследования. Ссылка заключена в квадратные скобки [].

4

Кроме досье Жана Дове о деятельности Жака Кёра было известно из публикаций П. Клемана, Ж. Дю Фрес де Бокура и других. П. Клеманом [79] были опубликованы: донесения Жака Кёра о делах в Италии, булла римского папы Евгения IV о торговле казначея Карла VII в Леванте, послание римского папы Николая V о помиловании Жака Кёра, справка парижских адвокатов об организации судебного процесса над ним, грамоты Карла VII о помиловании бывшего советника и его компаньонов и другие. Ж. Дю Фрее де Бокуром [66] были собраны интересные документы о дипломатических миссиях Жака Кёра, т. е. материалы главным образом о государственной деятельности Жака Кёра и о судебном процессе.

5

См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 754.

6

Argentier — личный секретарь короля, казначей или министр финансов; argentarius — меняла, банкир. Du Cange ограничивает функции argentarius заботами по снабжению королевского дома и двора.

7

Стоимость золотого экю составляла от 22 до 30 су, франка — около 20 су.

8

1 квинтал ≈ 40 кг.

9

Charges (груз) ≈ 3 квинтала (120 кг).

10

Мюид (muid) — старинная мера емкости ≈ 70 кг.

11

Сетье (setier) старинная мера сыпучих тел и жидкостей ≈ 76 кг.

12

Мина (mine) — старинная мера сыпучих тел и жидкостей.

13

Примерно 640 кг.

14

Сборник «Средние века».

15

Журнал «Вопросы истории».

16

В разделе «Приложение» переводы документов приводятся выборочно (по номерам) и в купюрах <…>. Заголовки к извлечениям из источников дословно соответствуют оригиналу. Все, что дописано или восстановлено автором по смыслу текста, заключено в квадратные скобки []. Тексты для переводов см. в публикации «Les Affaires de Jacques Coeur. Journal du Procureur Dauvei. Procesverbaux de séquestre et d'adjudication». Edité par M. Mollat, tt. 1, 2, 1952.

17

В это время Жак Кёр начинал свою деятельность помощником монетчика в Бурже.

18

Низкопробное серебро.

19

Эти золотые монеты были большего достоинства, чем бывшие в ходу французские. В условиях постоянной порчи монет в годы Столетней войны сбор налогов в указанных монетах или в сумме, эквивалентной им имел определенный смысл.

20

Речь идет о денежном возмещении затонувшей нарбонской галеры, которая была зафрахтована в Генуе.

21

Карат (carat = 0,2 г) — единица веса драгоценных камней. В настоящем источнике этот термин применяется для определения пробы драгоценного металла.

22

Quarres — точный перевод затруднителен.

23

Точный перевод затруднителен

24

Точный перевод затруднителен.

25

Подкладочная ткань.

26

Точный перевод затруднителен.

27

3-я глава в источнике отсутствует.

28

В аренду мастерам сдавались главным образом плавильные «операции», требовавшие больших затрат и умения.

29

Утечка драгоценных металлов, весьма распространенная на горнометаллургических промыслах, среди прочих причин обусловила необходимость введения строгого порядка в организации этого производства.

Content

Софья Леонидовна Плешкова
К истории купеческого капитала во Франции в XV в.
Жак Кёр и его деятельность

Введение Время. Биография Жака Kёра. Обзор источников. Историография

Глава I Основные направления социально-экономического развития Франции во второй половине XIV — первой половине XV века

Ремесло и торговля Налоги

Государственная должность

Глава II Государственная деятельность Жака Кёра

Придворная служба и дипломатические полномочия

Судебный процесс

Глава III Торговля и предпринимательство

Торговая компания

Левантийская торговля

Рудники цветных металлов

Оружейные мастерские

Землевладение

Заключение

Библиография

Приложение

Примечания