Саманта Янг

Много шума из-за тебя

Samantha Young

Much Ado About You

© 2021 by Samantha Young

© Дарья Белозерова, перевод, 2023

© ООО «Феникс», оформление, 2023

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Я люблю вас больше всего на свете.

Уильям Шекспир, «Много шума из ничего»[1]

Глава первая

Чикаго

Я не была на свиданиях два года. Это объясняло трепет бабочек у меня в животе и чувство всепоглощающей паники, нарастающей где-то в груди. Я нервно постукивала ногой по полу.

Сделав еще один глоток принесенной официантом воды, я попыталась принять вид, будто мне совершенно безразлично, что тот, с кем у меня назначено свидание, опаздывает на пятнадцать минут.

Происходящее не укладывалось у меня в голове.

С Аароном мы общались четыре недели, но казалось, что намного дольше. Мы встретились в Сети, на сайте знакомств, а когда поняли, что у нас много общего (жажда путешествий, одержимость готовкой и передачами про ремонт, оба по-настоящему ценим Шекспира, любим тихие вечера дома и редкие шумные выходы в свет…), то перешли на следующий уровень и стали отправлять друг другу сообщения в мессенджер.

Четыре недели ежедневных сообщений.

Мои щеки пылали от осознания, что меня отвергли. Я провела пальцами по экрану телефона, чтобы открыть приложение. Я сохранила огромные куски переписки, потому что перебрасываться шутками было здорово и мне нравилось их перечитывать.

Я просмотрела нашу вчерашнюю переписку.

Нахмурившись, я положила телефон на столик экраном вниз и снова посмотрела на вход в ресторан. Поначалу наш флирт был просто приятным, но, по мере того как мы с Аароном узнавали друг друга, градус общения стал подниматься. Для меня это была странная смесь из безрассудства и ни к чему не обязывающего флирта, поскольку я никогда с ним не встречалась, но при этом он был со мной очень откровенен.

Мое правило – не встречаться с мужчинами моложе себя, потому что пару раз я пробовала и отношения всегда заканчивались по причине незрелости партнера. Аарону исполнилось двадцать восемь, он был на пять лет моложе меня. Однако за первую неделю мои сомнения в его зрелости развеялись, поскольку Аарон оказался очень откровенным и поведал мне, как ужасно чувствовал себя из-за своей бывшей. Он бросил юридический факультет, потому что у него не получалось, и вместо этого начал все с чистого листа, пойдя учиться на ветеринара. Я люблю животных, и мне понравился его поступок. А вот его бывшая никогда его не поддерживала. Затем, когда из-за учебы он стал пропускать занятия в тренажерном зале и не очень правильно питаться, она сокрушила уверенность Аарона в себе колкими замечаниями насчет его тела.

Аарон присылал мне свои фотографии – он совсем не был толстым. Просто у него немодельная внешность. Какая разница? Он казался отличным парнем. Аарона можно было охарактеризовать двумя «о»: откровенный и обаятельный.

Будучи очень закрытым человеком, я не слишком люблю знакомства, особенно в онлайн-режиме. Но Аарон настолько располагал к себе, что я рассказала ему о своих неудачных попытках познакомиться, преследовавших меня последние пять лет, и как на свой тридцать первый день рождения я заявила, что беру паузу в свиданиях. Большинство моих друзей старались меня поддержать, но в их глазах читалось беспокойство: «Бедная Эви! Ей уже за тридцать, а она все еще одинока. Разве ей не стоит прилагать больше усилий, чтобы найти себе мужчину, вместо того чтобы делать перерыв?»

Только моя лучшая подруга и родственная душа Грир искренне поддерживала это решение. Пока пару месяцев назад мне не исполнилось тридцать три и она не сказала, что мне пора вернуться в строй. Для нее два года без секса являлись немыслимой вещью.

Пф-ф-ф.

Если честно, то мой вибратор в сто раз эффективнее, чем семь из восьми парней, с которыми у меня был секс.

Наши с Аароном расписания никак не согласовывались, и сегодня был первый день, когда мы оба смогли выбраться. К четвертой неделе возникло ощущение, будто мы общаемся целую вечность, и Аарон уже начал показывать себя с очень любвеобильной стороны.

Мне казалось, что с ним я могу общаться так, как не могла с другими парнями уже долгое время. В отчаянной надежде, что мне, возможно, наконец-то удалось кого-то найти, я была слишком откровенна с мужчиной, с которым даже никогда не встречалась.

С мужчиной, который не явился на свидание.

Я снова взяла телефон и пролистала сохраненные сообщения.

Это правда. Я действительно высокая, пять футов и десять дюймов[2]. С учетом моих четырехдюймовых каблуков и вовсе выходило шесть футов и два дюйма[3]. Но не думаю, что некоторых парней беспокоило именно это. У меня большая грудь и бедра, есть талия, пусть и не очень тонкая. Небольшой животик. Парням либо нравилось, что я пышка, либо они навешивали на меня ярлык «толстуха». Я ненавидела это слово. Меня от него физически передергивало. Но бывали дни, как правило, во время месячных, когда я действительно ощущала свой вес и не понимала, как вообще могу кому-то понравиться.

Большую же часть времени я была вполне довольна собой, а иногда даже чувствовала себя сексуальной. Однако, возможно, если бы я была на пару дюймов ниже и на один-два размера меньше, то была бы гораздо увереннее в себе каждый день. Как знать? Разве мы все время от времени не мечтаем стать кем-то совершенно другим? Когда у меня возникали подобные мысли, я была снисходительна к себе, потому что по большей части я нравилась себе и внутри, и снаружи.

Суть в том, чтобы не позволять другим людям диктовать, как мне относиться к своей внешности. Однако я заметила связь между самооценкой и онлайн-знакомствами. В мужчинах меня очень отталкивала поверхностность, и все же это не означало, что те, кто отвергал меня из-за внешности, не оказывал на меня непреднамеренного влияния.

Я тяжело вздохнула, пытаясь избавиться от жжения в области живота. Я работала в «Рил Филмс» десять лет, и уже не раз на должность редактора брали кого-то другого, но теперь с моим долгим ожиданием покончено. Я была очень взволнована этим, но еще я отвлекалась на общение с Аароном. Все мое внимание сосредоточивалось на нем, а ведь мы еще даже не встречались. К нашим разговорам было легко привыкнуть – они помогали мне чувствовать себя молодой, чего не случалось уже очень давно.

А теперь… теперь он меня продинамил?

Я просмотрела последнее сообщение, отправленное вчера вечером.

Я видела, что он открыл это сообщение лишь пару часов назад.

Пальцы замерли над клавиатурой. Взглянув на экран телефона, я отметила, что он опаздывает на двадцать минут, и быстро набрала сообщение:

Прошло несколько напряженных минут, прежде чем он открыл сообщение. Я почувствовала облегчение.

Но когда минута превратилась в пять, а ответа все еще не было, меня стало мутить. Пять минут превратились в десять.

Какой же я была дурой.

И все же, сидя там, я стала заниматься тем, чем занимаются при этом другие люди – прокручивать в голове все возможные варианты.

Кто-то украл его телефон, и это не он открывал сообщения.

Может быть, он попал в аварию.

Он уже влюбился в меня, и это просто немного его напугало.

От последней мысли я рассмеялась вслух, не обратив внимания на то, что пара за соседним столиком озадаченно на меня посмотрела.

В этот момент я почувствовала, что рядом стоит официант. Я взглянула налево и натянуто улыбнулась ему:

– Нужно освободить столик, да?

Он покачал головой.

– Нет, все в порядке. Просто хотел спросить, не желаете ли вы что-нибудь заказать?

– У вас есть в меню особое блюдо под названием «альтернативная реальность»? Ну, знаете, та, в которой меня не продинамили?

Официант сочувственно улыбнулся:

– Извините, такого у нас нет. Если это вас утешит, много кто заказал бы это блюдо, если бы оно имелось в меню.

Я рассмеялась:

– Да? Вы, наверное, часто видите таких людей? Интересно, каким будет его оправдание. Если он, конечно, его предоставит.

– Возможно, у него умерла собака.

– Или собака съела его золотую рыбку, и ему пришлось применить прием Геймлиха[4].

Официант усмехнулся:

– Однажды меня продинамил парень и написал мне, что у него истек срок визы и он в тот день покинул страну. Я увидел его через пару недель в Андерсонвилле.

– Не может быть.

– Очень даже может.

Почувствовав себя лучше при мысли о том, что я не единственный человек, которого когда-либо динамили, я сказала дружелюбному официанту, что пойду домой, и он ободряюще мне улыбнулся, когда я выходила из ресторана.

Шутки шутками, но я чувствовала себя глупо, оттого что открылась перед кем-то, кто меня продинамил.

По дороге на автобусную остановку я постоянно проверяла телефон, не ответил ли Аарон, но новых сообщений не было. Я все пыталась понять, как парень, с которым мы на протяжении последних четырех недель общались часами, мог такое сделать. Если он передумал, то почему просто не сказал мне об этом? Он казался честным человеком.

Не трусом.

Не придурком.

Я поморщилась.

Вообще-то, он предупреждал, что может вести себя как придурок. Но я подумала, это здорово – то, что он такое признает. Я не думала ни о чем, кроме нашего приятного флирта и того факта, что он любит Шекспира так же сильно, как и я. Мы обсуждали наши любимые трагедии и спорили, какая комедия лучше. Он говорил, что «Два веронца», а я – что «Двенадцатая ночь»[5]. Мне было так приятно найти кого-то, кому в наше время и в нашем возрасте тоже нравится мой любимый драматург. Ко всему прочему он действительно казался неправдоподобно привлекательным.

Как видно, все это было слишком прекрасным, чтобы оказаться правдой.

Или… А что, если Аарон пришел, увидел меня и решил, что я слишком толстая, или слишком высокая, или слишком…

Эви, прекрати! – прикрикнула я на себя.

Нельзя позволять ему так со мной поступать.

В гневе я вытащила телефон.

Он сразу прочитал сообщение, и мое сердце бешено застучало, а руки стали липкими.

Но ответа не последовало.

Какого черта?

Обида, злость, печаль – все смешалось, когда я села на поезд синей линии[6], чтобы добраться до своей крошечной квартиры-студии в Уикер-Парке. Все подавленные в ресторане эмоции начали выходить наружу. Заходя в квартиру, я уже размазывала слезы по щекам и кляла себя не только за то, что позволила Аарону себя расстроить, но и за то, что так открылась человеку, с которым даже не встречалась лично.

Ну что за наивная дура! Ведь знала же, что незачем.

Нет. Я покачала головой. Я не могу так с собой поступить. Он не сто́ит моих слез. И он не заставит меня чувствовать себя, будто я сделала что-то не то.

Может быть, Аарон – просто еще один из тех скучающих, критично настроенных придурков, которые ищут женщину, существующую только в фильмах и на страницах отретушированных журналов?

Звучит горько?

– Это звучит горько, – пробормотала я себе под нос.

Ну хорошо. Возможно, это и правда звучит немного горько. Но именно поэтому я и избегала свиданий даже в свои тридцать, из-за них я чувствовала себя отвергнутым шестнадцатилетним подростком.

Телефон завибрировал в сумочке, заставив меня подпрыгнуть. На экране появилось сообщение от моей лучшей подруги Грир. Я почувствовала разочарование, но тут же пожалела об этом и нажала на экран, чтобы открыть сообщение.

Я фыркнула, у меня задрожали губы, и, сдерживаясь, чтобы вновь не заплакать, я быстро напечатала ответ.

Она может. Я улыбнулась сквозь слезы, но покачала головой и написала:

Телефон снова завибрировал в руке, но на этот раз Грир позвонила. У меня не было настроения при разговоре делать вид, что все в порядке, поэтому на секунду я засомневалась. Но затем ответила. Это ведь Грир. Вероятно, она волновалась за меня.

– Привет.

– Во-первых, – начала она, – он действительно козел. Забудь о нем. Любой парень, который делает вид, что любит Шекспира, но ненавидит «Ромео и Джульетту», выеденного яйца не стоит. Во-вторых, круто насчет завтра! Позвони мне, как только они отдадут тебе этот чертов кабинет редактора.

Ужасно, что противоречивые эмоции, связанные с Аароном, омрачили важный период в моей жизни.

– Хорошо.

– И в-третьих… ну ладно, я собиралась подождать и сообщить тебе при встрече, но думаю, что тебе сейчас нужно немного взбодриться.

– Давай.

– Эви, малышка… ты скоро станешь тетей!

Пытаясь понять, о чем идет речь, я покачала головой.

– М-м-м… но как… что? У меня же нет…

Я была единственным ребенком в семье. Грир это знает.

– Боже мой, ты сегодня туго соображаешь. Я беременна, Эви! Ура!

Я растерянно моргнула.

– Это шутка? Чтобы меня подбодрить? – Грир не раз говорила мне, что не хочет заводить детей. Или выходить замуж. Она встречается с Андре два года, но у них ни к чему не обязывающие отношения.

– Нет! – захихикала Грир. – Мы с Андре обсуждали это какое-то время назад, мне тридцать четыре, я не становлюсь моложе, и… мы решили попытаться. И я забеременела!

Матерь Божья.

Мы с Грир – двое из шести друзей, которые познакомились в Северо-Западном колледже и остались после его окончания в Чикаго. Время шло, друзья исчезали. Сначала свадьба, потом дети, и вот уже мы стали встречаться только на крестинах и вечеринках по случаю дня рождения их детей и еще раз в пару месяцев – на ужине, когда находилась няня.

Из-за того, что я думала, будто Грир не хочет остепеняться и заводить детей, мне казалось, что мы стремимся к схожим вещам, что я не одинока.

Теперь моя последняя оставшаяся подруга перешла в другой лагерь.

– Это прекрасно! – выдавила я радостным тоном и стала проклинать себя за явный эгоизм. – Какой сюрприз!

– Я собиралась сказать тебе об этом за ланчем в субботу, но подумала, что тебе нужно услышать эту новость сейчас.

– Очень рада за тебя! – Эти слова не были ложью. Я желала Грир только счастья, но ее новости вызвали у меня противоречивые эмоции. – Что ж, пора на боковую. Завтра расскажу тебе, как все прошло. Мы ведь по-прежнему встречаемся за ланчем в субботу, так? Чтобы отпраздновать твою новость. Передай Андре мои поздравления.

– Передам, крошка. И да, в субботу точно встречаемся. Чтобы отпраздновать две наши новости.

Закончив разговор, я добралась до кровати, легла на спину и стала смотреть на потрескавшийся потолок. У соседей сверху шумел телевизор.

Грир беременна.

Если честно, мне было страшно, что меня вот-вот оставят за бортом.

Телефон снова завибрировал, на экране выскочил значок Snapchat, и мое сердце забилось с утроенной скоростью.

Я открыла сообщение.

Снова слезы выступили на глазах. Я не знала, говорил ли он правду, но решила напоследок быть честной.

Жаль потраченных впустую за последние четыре недели моральных сил.

Когда статус сообщения сменился на «доставлено», я нажала на его профиль и заметила, что больше не могу видеть его очки рейтинга в Snapchat. Он удалил меня из друзей.

Что ж, это конец.

Лежа в темноте, я отчаянно пыталась понять, расстроил ли меня очередной романтический провал, или же просто задета моя гордость.

Возможно, и то и другое.

– Завтра, – прошептала я себе. – Завтра все наладится.

Глава вторая

Вот ты где, Эви, – мой редактор Патрик поднял руку и поманил меня, приглашая следовать за ним.

Мой босс вывел меня из состояния задумчивости. В нерабочее время я в качестве подработки предлагала свои услуги внештатного редактора авторам, публикующимся самостоятельно. Мой старый друг из Северо-Западного университета работал в ФБР, и три дня назад я отправила ему электронное письмо с фактами, которые нужно было проверить. Автор нашла информацию в интернете, и я просто хотела убедиться в ее достоверности. Я получила ответ спустя несколько минут после того, как зашла в офис. Увлекшись информацией, которую мне прислали, я забыла, что нахожусь на работе.

От внезапного появления Патрика у меня закружилась голова, и это избавило меня от остатков меланхолии. Следуя за Патриком в его кабинет, я шла через офис открытого плана и улыбалась коллегам. Мой стол стоял перед стеклянным кубом, где находилось его рабочее место.

Ускорив шаг, я вошла вслед за боссом.

– Закрой дверь.

Несмотря на то что все могли наблюдать за происходящим в офисе, как только дверь закрывалась, услышать оттуда ничего было нельзя. Это круто. Я оглядела кабинет. Стол Патрика стоял перед рядом окон, выходивших на Ист-Вашингтон-стрит в центре города. Повсюду находились коробки с вещами босса.

Я проработала на Патрика десять лет. Он был неплохим начальником. Благодарил меня за работу. Казалось, он ценил меня. Однако за эти годы у нас случались разногласия, в основном потому, что он так и не назначил меня на должность редактора, хотя вакансия открывалась трижды. Теперь Патрик уходил на пенсию, и все в журнале предполагали, что эту должность получу я, его давний и верный помощник.

– Вы рано собрали вещи, – заметила я, – в ближайшие шесть недель должность все еще ваша.

Патрик рассеянно кивнул.

– Эви, присядь.

Мне не понравился его тон, я медленно опустилась на стул для посетителей.

– Все в порядке?

Если задуматься, когда в последний раз Патрик отчитывал меня за проделанную работу? Каждый день я, как правило, прихожу на пятнадцать минут раньше, чем он.

– Эви… ты знаешь, что я считаю тебя отличным ассистентом. И однажды ты станешь чертовски крутым редактором… Но люди наверху решили нанять редактора с опытом. Молодого парня, двадцати пяти лет, с дипломом редактора, два года проработавшего в небольшом издательстве. Он придет в следующий понедельник, чтобы я мог показать ему, что к чему.

У меня земля начала уходить из-под ног.

– Постойте… что?

Мой босс нахмурился.

– Гэри Слэйтер. Он будет твоим новым начальником.

Это комната начала кружиться вокруг меня или просто внутри меня скопилось столько гнева, что мое тело было не в состоянии это выдержать?

– Более опытный? С дипломом? – я встала на трясущихся ногах. Мало того, что я семь лет проработала здесь редактором, так еще и – Патрик был в курсе – работала внештатным редактором. Более опытный? – У меня есть диплом, и вы это знаете. – Хотя на работу меня принимали с дипломом в области английского языка, я поступила на редакторскую программу Школы Грэма в Чикагском университете и надрывалась в свободное от работы время, чтобы получить этот диплом. – К тому же парню двадцать пять лет. Я выполняю эту работу десять лет, а они хотят сделать этого едва окончившего колледж мальчишку моим начальником?

– Эви, потише, – одернул Патрик.

Я изо всех сил пыталась успокоиться.

– Это шутка?

Он покачал головой:

– Боюсь, что нет.

– А вы, – я разочарованно поджала губы, – вы хотя бы за меня боролись?

Патрик вздохнул:

– Конечно боролся. Я сказал им, что у тебя достаточно опыта, но они хотят кого-то, кто уже работает редактором.

– Я работаю редактором. Последние семь лет я редактировала работы, которые должны были редактировать вы. Но, полагаю, это неважно, потому что у меня нет одного дополнения, которое, очевидно, делает человека более квалифицированным, – у меня нет члена!

Мой босс побледнел.

– Эви.

Мне было все равно, что я выхожу из себя. В «Рил Филмс» было пять редакторов, и среди них – ни одной женщины. К тому же всего одна женщина-критик. И можно лишь догадываться, какого рода фильмы ей поручали рецензировать.

И в этот момент я поняла: с меня хватит.

– Я ухожу.

– Эви, – Патрик отодвинул стул, – я знаю, что ты расстроена, но не принимай поспешных решений.

– Поспешных? – я расхохоталась и повернулась, чтобы открыть дверь. – Я делала эту работу десять чертовых лет, и вот что я получаю в благодарность? Ну уж нет.

Я чувствовала на себе обжигающие взгляды коллег, но проигнорировала их, собрав все вещи в свою вместительную сумку.

– Эви, остановись, – Патрик подошел ко мне.

Я закрыла свою набитую вещами сумку и повернулась, чтобы посмотреть на него. Наши глаза оказались на одном уровне.

– Надеюсь, это печатное издание, застрявшее в пятидесятых годах девятнадцатого века, пойдет ко дну, Патрик. А что касается вас… Спасибо за десять никчемных лет.

На этой ноте я вылетела из офиса, ни с кем не встречаясь взглядом и сосредоточившись только на том, чтобы убраться оттуда к чертовой матери.

Когда лифт остановился на первом этаже, я едва стояла на трясущихся ногах. Упасть, распластавшись прямо на мраморном полу, стало бы подходящим финалом последних абсурдных двадцати четырех часов.

И все же каким-то образом мне удалось выбраться оттуда.

Я просто продолжала идти.

Шла и шла.

Голова вновь закружилась, когда я попыталась понять, что делать дальше со своей жизнью. Как так вышло, что я оказалась в этой точке без каких-либо перспектив в жизни?

Когда мое отчаяние достигло максимума, зазвонил телефон. Я достала его и увидела, что звонит отчим. Я любила Фила, но сейчас он оказался не вовремя. Однако, вспомнив, что он редко мне звонит, если знает (или думает), что я на работе, мне захотелось ответить.

– Эви, солнышко, я только что звонил тебе на работу, и мне сказали, что ты уволилась.

– Да.

– Почему ты мне не сообщила?

– Это было… что-то вроде спонтанного решения, – я посмотрела вокруг и поняла, что нахожусь в Миллениум-парке, рядом с павильоном Джея Притцкера. Мимо меня пробежала женщина в спортивной форме с кубиками пресса на животе, а какой-то парень облил свою рубашку латте и крепко выругался.

Я даже не помнила, как я сюда пришла.

Я сходила с ума.

– …Поэтому я подумал, что лучше уж сразу позвоню тебе, – закончил Фил.

Что?

– Извини, Фил, что ты сказал?

– Твоя мама, – терпеливо повторил он. – Я только что говорил с ней по телефону. В эту субботу я забираю ее из реабилитационного центра, и она хочет, чтобы я отвез ее повидаться с тобой.

Чувствуя, как у меня скручивает живот, я нетвердой походкой добрела до ближайшей лавочки и плюхнулась на нее.

Я люблю свою маму.

Но это было паршивой новостью – вдобавок к паршивому дню.

Я была не в состоянии пережить, что моя мама разочаруется во мне еще больше.

– Фил, я не могу сейчас об этом говорить. Мне нужно идти, – я завершила разговор, чувствуя себя виноватой, ведь Фил был классным. Однако я не могла сейчас думать о чувстве вины.

Все, чего мне сейчас хотелось, – сбежать от всего этого.

Я подумала о деньгах, лежащих на разных сберегательных счетах. О деньгах, полученных по страховке, которые достались мне, когда умер мой отец. Я потратила небольшую часть на оплату обучения, но с учетом накопленных процентов сумма на счетах оставалась внушительной. Деньги были отложены на покупку дома, на тот день, когда я наконец встречу своего Прекрасного, мать его, Принца и остепенюсь.

Поскольку сейчас все это казалось несбыточной мечтой, я запустила поисковую систему на телефоне и напечатала: «Где в Англии провести отпуск». Это выглядело глупо, учитывая, что у меня больше не было постоянной работы и мне, вероятно, нужно было сосредоточиться на поиске новой в Чикаго. К тому же вряд ли Патрик даст мне рекомендации, так что в этот раз найти работу будет гораздо сложнее, чем при обычных обстоятельствах.

Однако в тот момент ничто не имело значения, кроме побега от моей жизни.

Поскольку я была поклонницей классической литературы – Джейн Остин, Чарльза Диккенса, Джеффри Чосера, Шарлотты Бронте, – Англия находилась в топе моего списка желаний.

Я лихорадочно листала перечень предложений, пока не наткнулась на ссылку:

«МНОГО ШУМА ИЗ-ЗА КНИГ» – ОТПУСК В КНИЖНОМ МАГАЗИНЕ!

Отсылка к Шекспиру заставила меня перейти на указанную страницу.

От волнения у меня задрожали руки.

«Много шума из-за книг» был маленьким магазинчиком в самобытной рыбацкой деревушке Альнстер в Нортумберленде. Я погуглила, и оказалось, что он находится в Северной Англии, недалеко от границы с Шотландией. В «Много шума из-за книг» можно было не только арендовать квартиру над магазином, но еще и владелица разрешала вам заниматься ее книжным магазином.

Для любительницы книг это было отпуском мечты.

Я могла отправиться туда.

Могла полностью сбежать от своей жизни и заниматься книжным магазином в небольшой английской деревушке, куда не смогут проникнуть мои заботы и тревоги. И к тому же кто-то назвал магазин в честь шекспировской пьесы. Это была судьба.

Это должна была быть судьба.

Больше никаких мужчин, заставляющих меня сомневаться в себе.

Больше никакой работы, заставляющей меня чувствовать себя неудачницей.

Больше вообще никаких жизненных обстоятельств, заставляющих меня чувствовать себя неудачницей.

А еще я собиралась в Англию не для того, чтобы просто провести двухнедельный отпуск.

Отнюдь.

Трясущимися руками я набрала номер, указанный в объявлении, предварительно проверив код Великобритании. Через пять гудков ответила женщина с чудесным английским акцентом:

– «Много шума из-за книг», чем могу помочь?

– Э-э-э, да, здравствуйте, я бы хотела поговорить с кем-нибудь насчет бронирования проживания в книжном магазине.

– О… хорошо. Что ж, я – владелица магазина, Пенни Питерсон.

От волнения тысячи бабочек затрепетали в груди.

– Здравствуйте, Пенни, меня зовут Эви Старлинг, и я бы хотела пожить у вас месяц, начиная с понедельника. Скажите, это возможно?

Глава третья

Альнстер, Нортумберленд

В мой первый день в Англии определить, где заканчивается море и начинается небо, можно было только по темно-серой полосе на горизонте.

И все же я никогда не видела ничего более прекрасного, чем эта деревня на побережье.

Гавань была небольшой, полукруглой, с протянувшимися в море каменными выступами, которые практически смыкались. Расстояния между ними как раз хватало для того, чтобы небольшие рыбацкие лодки могли выйти в море.

У небольшого каменистого пляжа начиналась тропинка, а слева от нее шла невысокая каменная стена, обозначавшая границу частных садов, расположенных рядами, друг за другом.

Серость дня нарушало буйство ярких цветов и растений, произраставших в садах. В каждый сад можно было войти с улицы через одни кованые ворота, а выйти из него через другие, ведущие в гавань. Я пришла к выводу, что эти сады принадлежали владельцам домов с террасами, которые находились позади меня, потому что на воротах висели таблички, указывавшие, что сады являются частным владением.

Глядя на пожилую пару, сидящую в украшенном цветочными горшками саду и смотрящую на море, я подумала: как чудесно, должно быть, владеть таким местом. Когда есть, где посидеть и насладиться видом на гавань, без туристов, вторгающихся в твое святилище.

Я снова посмотрела на море и покачнулась из-за тяжелого чемодана в руке. Как только везущее меня такси проехало живописные английские коттеджи, повернуло и передо мной предстало море – я поняла.

Поняла, что это именно то место, где мне нужно быть, и нервозность, которую я чувствовала с тех пор, как попрощалась с Грир, наконец прошла.

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, – сказала Грир вчера вечером, сжимая мои локти, пока мы стояли на тротуаре у аэропорта О’Хара. – Тебе кажется, что я тебя бросаю, да? Ты сходишь с ума и сбегаешь в Англию.

В ее темных глазах читалось беспокойство.

Меня захлестнуло чувство вины.

– Грир, нет. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива… – я поморщилась, чувствуя стыд. – Ну хорошо, это правда, мне кажется немного странным то, что ты беременна. Но этот ребенок… мир не вертится вокруг меня. Этот ребенок твой и Андре. Я не вправе рассчитывать, что все будут со мной носиться просто потому, что моя жизнь в тридцать три года не такая, какой я ее себе представляла, – я повторила ее движение, взяв подругу за локти. – Я больше не буду топтаться на одном месте.

Ее пальцы впились в мою кожу.

– Так, значит, побег – это твой ответ на проблемы?

– Знаю, со стороны кажется, будто я сбегаю, и в какой-то момент, возможно, так и было. Но я размышляла об этом и уверена: все не так. Просто мне нужно немного дистанцироваться от своей жизни в Чикаго. Чтобы увидеть общую картину.

– Некоторые едут в Грецию на пару недель. А не платят за возможность поуправлять чьим-то магазином не пойми где в Англии.

Ее сухой тон заставил меня ухмыльнуться.

– Я – не некоторые.

– Знаю, – Грир склонилась ко мне, ее глаза оказались полны слез, – вот почему я люблю тебя, и… у меня такое ужасное чувство, будто я тебя теряю.

Мне было понятно это чувство, и я крепко обняла подругу. Мы с Грир познакомились на первом курсе колледжа. Дружили пятнадцать лет, и она не раз говорила мне, что я – единственный человек в ее жизни, которому она доверяет, которого считает надежным. Семья Грир была неполной, родители использовали ее в качестве пешки в своем бракоразводном процессе. У меня имелись свои проблемы в семье, и на этой почве мы сблизились.

Но даже без схожего прошлого мы с Грир все равно стали бы отличными друзьями. Иногда в жизни встречаются люди, с которыми сразу чувствуешь связь. Для меня таким человеком была Грир. Когда мы в первый раз пошли прогуляться по студенческому городку, между нами возникло уютное молчание. Мы не чувствовали никакой необходимости болтать, или без конца задавать вопросы, или развлекать друг друга. Мы могли просто быть рядом. Между нами сразу появилось доверие. Мы интуитивно чувствовали, что можем полностью положиться друг на друга.

Некоторым друзьям нужно время, чтобы обрести доверие и уютную тишину. У нас это произошло сразу.

Я знала, что «родственные души» – не только романтическое понятие, и верила, что такую душу можно найти среди друзей.

– Ты никогда не потеряешь меня, Грир Бишоп. Ты – родной для меня человек и любовь всей моей чертовой жизни.

Грир рассмеялась, но ее голос дрожал от слез.

– А ты – моей.

– Тем более, – я отодвинулась, чтобы посмотреть на ее живот, – скоро я стану тетей, а Малыш Бишоп – любовью всей моей жизни.

Лицо Грир расплылось в благодарной улыбке.

– Правда?

То, что она могла подумать иначе, заставило меня испытать ужасное раскаяние за свой эгоизм.

– У меня сейчас странный период, но ты ни секунды не сомневайся: я хочу, чтобы у тебя было то, что приносит тебе радость. Если это Андре и Малыш Бишоп, тогда я спокойна, зная, что ты на своем месте.

– Я хочу того же для тебя, – с грустью сказала Грир, – и очень надеюсь, что ты найдешь это здесь, а не за четыре тысячи миль отсюда.

Я усмехнулась:

– Я вернусь через четыре недели. Обещаю.

– Нет, – Грир взяла меня за руку и сжала ее, – не давай обещаний, которых не сможешь сдержать.

Ее искреннее беспокойство о том, что я могу решить остаться в Англии, казалось мне смехотворным. Конечно же, я вернусь домой. Но убедить в этом Грир не удалось, поэтому мне оставалось лишь обнять ее и попрощаться с ней на тротуаре. Она повеселеет, когда я вернусь. А пока я собиралась насладиться своим четырехнедельным пребыванием в Северной Англии.

В самолете я правила текст для одного из моих постоянных клиентов, поэтому поспать так и не удалось. Разница во времени действовала на меня угнетающе.

Неохотно отвернувшись от захватывающего вида, я взяла свой чемодан и перешла дорогу, направившись к домам с террасами. Построенные из камня, как и дома у изгиба дороги, они были на этаж выше. У большинства домов имелась парадная дверь и два деревянных окна со створками, одно внизу, одно наверху. Практически во всех имелся чердак с мансардным окном, выступавшим из серой черепичной крыши.

Не менее интересно выглядели фасады: один дом бледно-голубой; другой вовсе не окрашен, отчего осталась видна красивая каменная кладка; за ним дом, покрашенный белой краской…

В конце ряда домов отдельно стояло здание, тоже каменное, но больше и новее. Вместо двух маленьких окошек в нем было два больших окна, одно наверху, другое внизу. Над нижним окном висела вывеска, гласившая:

МНОГО ШУМА ИЗ-ЗА КНИГ

Я улыбнулась и с чемоданом в руке направилась по узкому тротуару вдоль других домов, пока не остановилась у двери магазина. В отличие от массивных деревянных дверей соседских домов, в верхней половине этой двери имелась стеклянная панель, и сквозь нее было видно табличку, повешенную изнутри, с надписью «ЗАКРЫТО».

Я громко постучала.

Спустя пару секунд за стеклом показалась темноволосая женщина. Она улыбнулась, я услышала звук открывающегося замка, и дверь распахнулась.

– Эванджелина?

– Эви, – я улыбнулась, несмотря на ужасную усталость.

– Я – Пенни. Приятно познакомиться, – у нее был мелодичный британский акцент, который отличался от акцента представителей высших слоев общества в «Аббатстве Даунтон» и даже от акцента актеров, игравших прислугу. – Позволь мне помочь тебе.

Пенни вышла на улицу, взяла мой чемодан и занесла внутрь прежде, чем мне пришло в голову ее остановить.

Ужасная усталость замедлила мою реакцию.

– Он тяжелый, – с опозданием произнесла я, проследовав за ней внутрь. Пенни оказалась крепко сложенной женщиной на добрых пару дюймов ниже меня. А еще, как я полагала, она была минимум на двадцать лет старше, и мне не хотелось, чтобы она надорвала спину из-за моего багажа.

– Ты пробудешь здесь четыре недели, на меньший срок я и не рассчитывала, – она улыбнулась мне, остановившись посреди магазина. Пенни произносила слова, заменяя «о» на «а» и проглатывая окончания.

– Мне нравится ваш акцент.

– Что ж, спасибо. Вообще-то я – джорди, но живу тут около двадцати лет, поэтому мой акцент немного смягчился.

– Кто такие джорди?

Она улыбнулась:

– Люди из Тайнсайда. Я родом из Ньюкасл-апон-Тайн.

Я рассеянно подумала о том, что было бы неплохо побольше узнать о географии Северной Англии, но сейчас не это было главным.

Усталость. Кровать. Сон.

– Здесь очень свежий воздух, – я осмотрела магазин, шатаясь от усталости. – У нас в Чикаго воздух не так хорош, но я не понимала этого до того, как приехала сюда.

В дальнем левом углу виднелась касса. Перед ней стояли корзинки с туристическими безделушками – брелоками, украшениями и сладостями. У большого окна имелся выступ, на котором были выставлены книги, а за ним – зона отдыха.

Слева от двери находился небольшой незажженный камин, а по обе стороны от него – два прелестных старомодных кресла. Рядом стоял широкий книжный шкаф, заполненный книгами. Табличка на нем гласила, что тут лежат новинки.

Справа комната была занята рядами дубовых книжных стеллажей, расставленных таким образом, чтобы между ними можно было пройти. Хотя магазинчик выглядел небольшим, на каждом стеллаже имелась табличка с указанием категории: поэзия, детективы, романы и т. д.

Как я и надеялась, увидев фотографии в интернете, все это напомнило мне книжный магазин в моем родном городе, куда меня раз в месяц водили родители, пока я была маленькой. Они разрешали мне выбрать новую книгу или заказать, если в магазине не находилось того, что я хотела.

Ностальгия вызвала болезненные ощущения в груди, пока я продолжала оглядывать пространство.

На полках, обращенных к окну, была выставлена экспозиция. Она посвящалась истории Нортумберленда в книгах художественного и нехудожественного жанра.

– Книги, книги, книги, – пробормотала я, и комната поплыла у меня перед глазами.

– Свежий морской воздух – это хорошо, – произнесла Пенни, стараясь встретиться со мной взглядом. На ее лице читалось любопытство. – Но иногда, с непривычки, от него хочется спать… и это не говоря уже о смене часовых поясов. Можно лишь догадываться, насколько ты измотана.

– Измотана. Подходящее слово.

– Это значит, что ты устала, моя хорошая. Думаю, мы займемся всеми магазинными делами завтра, а сейчас просто устроим тебя на новом месте.

Я плохо помню, как мы поднимались по узкой лестнице в задней части дома и как Пенни показывала мне квартиру. Помню, как она сказала, что припасла для меня на кухне еду, молоко, чай и кофе, – и это было очень мило с ее стороны. Но она ушла прежде, чем я успела все осознать.

Последнее, что помню: я скинула обувь и рухнула лицом вниз на первую попавшуюся мне кровать.

* * *

Хозяйка предусмотрительно оставила мне записку:

Буду около 11, чтобы показать, что к чему. В «Якоре» подают чудесный завтрак. Он открывается в 7:30. Надеюсь, ты выспалась.

Пенни

Я так и слышала, как она это произносит, и решила, что ее акцент станет теперь моим любимым.

Смена часовых поясов далась мне тяжело: я проснулась в 5 утра. Сварив кофе и поклевав печенья, которое мне оставила Пенни, я распаковала чемодан и уютно устроилась в гостиной. Помещение было открытой планировки, с кухней и зоной отдыха и большим окном с чудесным видом на море.

В углу стояла дровяная печь, но имелась и система отопления, которая, судя по тому, что мне не было холодно, несмотря на унылую погоду снаружи, регулировалась автоматически. Отправив сообщение Грир о том, что я благополучно добралась, и проведя часок за созерцанием моря, я запрыгнула в душ в ванной комнате, примыкавшей к хозяйской спальне. К тому моменту, когда я вышла из душа, солнце уже пробилось сквозь тучи и окрасило деревню яркими красками – в прибрежных садах росли красивые цветы, а каменная кладка некоторых зданий была покрашена в яркие тона.

Решив воспользоваться советом Пенни, я высушила волосы, надела узкие джинсы и футболку, взяла сумку и вышла на улицу, предвкушая завтрак. Мой желудок урчал уже несколько часов, пребывая в шоке от разницы во времени.

С моря дул довольно сильный ветер, но я наслаждалась им, рассматривая берег на другой стороне гавани. Справа возвышалось большое каменное здание с садом. В саду виднелись пустые скамейки и столики. Решив, что это и есть «Якорь», я пошла по дороге вдоль залива, которая спустя какое-то время начала круто уходить вверх.

По пути мне попалось несколько человек, и судя по их счастливым лицам, снимаемым на камеру телефона, это были туристы. Посторонившись, чтобы пропустить две машины, я заметила еще один паб – «Альнстер Инн». Он тоже, по всей видимости, был открыт. Интересно, почему Пенни ничего о нем не сказала?

Когда я дошла до вершины крутого холма, показался вход в «Якорь». Небольшая парковка у паба уже была полностью заполнена, и я решила, что это хороший знак. На улице стояли скамейки и столики, но зачем есть на парковке, если можно наслаждаться видом, открывавшимся с другой стороны здания?

Войдя внутрь, я замерла в восхищении от пасторального интерьера. Именно таким я и представляла себе старый английский паб: с низкими потолками и широкими темными деревянными балками. Слева тянулась длинная барная стойка, а пространство справа было разделено стеной на две части. В ближнем зале стояли столы и стулья, между которыми едва можно было протиснуться, и располагался внушительный камин, занимавший почти всю стену. Вдоль внешней стены под маленькими старомодными окнами с витражами и железными вставками находилась длинная скамья, а перед ней – ряд столов. В ближнем зале было достаточно много народу, и при моем появлении некоторые посетители оторвались от своих тарелок, устремив взгляд в мою сторону.

Мое внимание привлек негромкий собачий лай: у камина сидело несколько посетителей с собаками.

Да, здесь было все, чего ждешь от паба.

Я улыбнулась блондинке, стоявшей за барной стойкой.

– Столик на одного? – спросила она.

Я кивнула:

– Будьте так добры.

– В дальнем зале есть пара свободных маленьких столиков.

Поблагодарив ее, я прошла по узкому проходу вдоль барной стойки и попала во второй зал. Он оказался больше и современнее. Одна из дверей вела к террасе на открытом воздухе, которую я увидела еще из гавани. Заметив свободный столик у выхода на террасу, я села и счастливо выдохнула, наслаждаясь видом.

Английский завтрак оказался совершенно не похожим на тот, что я ела дома в Чикаго. На мой вкус, он был странным, но в конечном счете я решила, что мне нравится. Поев, я почувствовала себя лучше. С сожалением допив кофе, я встала, чтобы расплатиться.

– Остановились в Альнстере? – спросила женщина.

Мне потребовалась минута, чтобы понять, о чем меня спрашивают, поскольку женщина произнесла название деревни не так, как оно писалось.

– Анстер? Я думала, это место называется Альнстер!

Блондинка фыркнула:

– В этих краях «альн» обычно произносится как «ан», а «ль» не произносится. А еще в названиях мест не произносится «у»… это так, чтобы еще больше вас запутать.

– Ох, – я благодарно улыбнулась ей, – что ж, хорошо, что это выяснилось до того, как я начала неверно произносить название деревни в разговоре с покупателями.

Увидев, что ее брови поползли вверх, я продолжила:

– Я арендую «Много шума из-за книг».

Женщина за стойкой нахмурилась:

– Пенни все еще его сдает?

Я пожала плечами, удивляясь вопросу.

– Она сдала мне его на четыре недели.

– На четыре недели? Значит, будем видеться. Меня зовут Милли Тейт. Мы с моим мужем Декстером владеем этим заведением, – она протянула мне руку, и я пожала ее.

– Привет, Милли, я Эви. Как давно вы здесь живете?

– «Якорь» был открыт моим дедом семьдесят пять лет назад. Раньше это был просто паб, но сейчас шеф-поваром стал Декс, и это место превратилось в настоящий гастропаб.

– Как круто. Значит, вы здесь выросли?

– Родилась и выросла. Вы из Америки, но откуда именно?

– Чикаго.

– А-а-а, малышка из большого города? – поддразнила Милли. – Темп жизни здесь довольно сильно отличается.

– Мне очень нужно сменить темп.

– Чувствую, за этим стоит какая-то история. Может быть, вы придете вечером и расскажете мне ее?

Я не знала, чего ожидать от местных. Будут ли они возмущены тем, что туристы приезжают и управляют их магазинами, будет ли им все равно или же они примут с распростертыми объятиями временного проживающего? Я была рада, что Милли была так дружелюбно настроена.

– С удовольствием.

Расплатившись и попрощавшись с Милли, я прогулялась по деревушке. Книжный магазин находился в самом конце побережья. За ним ничего не было, только пара домов. Дальше дорога заканчивалась, начинались скалы. Вдоль утесов шла протоптанная за многие годы тропинка, и я решила, что как-нибудь выберусь туда и прогуляюсь по ней. На противоположной стороне деревни – там, где стоял «Якорь», – находился деловой центр Альнстера. Там располагались «Альнстер Инн», почта, магазин с товарами первой необходимости, мясная лавка, кондитерская, туристический магазин, кафе и художественная галерея с ювелирным магазином. Выглядело это как два строения с сетью переулков между ними. По одному из таких мощеных переулков я и решила прогуляться, чтобы получше разглядеть причудливые идиллические домики, прячущиеся в конце.

Затем, вернувшись на главную улицу и немного отдалившись от делового центра, я дошла до деревенского жилого района. Дома здесь были не такими живописными, зато все они смотрели на море. Через дорогу, над песчаными дюнами, находился детский парк.

Следуя мимо домов по усыпанному песком тротуару, я завернула за поворот и отметила для себя, что деревня растянулась далеко вдоль прибрежной линии. Заметила я и маленькое здание начальной школы. И так как рядом с ней больше никаких строений не было, я решила, что, скорее всего, в среднюю школу детям приходится ездить на автобусе в ближайший крупный город.

Я снова вернулась на главную улицу и как раз проходила мимо «Якоря», когда рядом пронеслась собака, отвлекая меня от знакомства с окрестностями. Дыхание у меня перехватило, сердце бешено заколотилось, и я бросилась за псом.

– Дюк? – имя само слетело у меня с губ, хотя я понимала, что это не он.

При виде большого элегантного черного датского дога, шедшего по невидимому следу на тротуаре, я, споткнувшись, остановилась. Он был точной копией моего пса Дюка, который появился у нас уже годовалым и жил с нами, пока не умер от старости в возрасте девяти лет. Мы взяли его всего лишь через три месяца после того, как скончался мой отец, а умер Дюк сразу же после моего пятнадцатилетия. Его смерть глубоко меня тронула и вызвала множество воспоминаний. Словно я снова потеряла отца.

– Шедоу! – раздался позади меня мужской голос.

Я как раз собиралась обернуться на звук, когда датский дог, идя по следу, выскочил на середину дороги. Как раз рядом с опасным поворотом у холма.

Ноги сами понесли меня вперед.

– Шедоу, ко мне, мальчик!

Тут я услышала шум мотора автомобиля и ускорила шаг, а датский дог поднял голову, посмотрев в моем направлении. Затем появилась машина, и прежде чем мне удалось все просчитать, я уже бежала, держа в поле зрения и пса, и машину.

Которая не замедляла ход!

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, я выскочила на дорогу, схватила оцепеневшего пса за ошейник и потащила его за собой на другую сторону улицы. В последнюю минуту моя нога зацепилась за что-то – и слабая левая лодыжка подвернулась.

Я упала.

Боль пронзила мои колени и левую руку, я трясла головой, не понимая, что происходит.

Сопение над моим ухом вынудило меня повернуть голову на звук, и мой нос встретился с холодным мокрым носом дога. Он склонился надо мной и пытливо смотрел мне в глаза, когда я осознала, что все еще держу его за ошейник.

– Господи боже, Шедоу, посмотри, что ты наделал, – раздался глубокий мужской голос. – Все в порядке?

Завалившись набок, я обернулась на голос, который, как я решила, обращался ко мне, и запрокинула голову, чтобы посмотреть наверх.

На мгновение мне вдруг показалось, что меня сбила машина, я умерла и оказалась в раю…

Потому что на меня смотрел самый красивый мужчина в мире.

Глава четвертая

Я быстро заморгала, думая, что картинка надо мной исчезнет, что это все последствия падения… но она не исчезала.

Мужчина опустился передо мной на корточки и, не отрывая от меня взгляда, протянул руку, чтобы ухватить собаку за поводок. Я ощутила теплый взгляд его темно-карих глаз: выражения восхищения и беспокойства сменяли друг друга.

– Все в порядке? – снова спросил он.

Вопрос заставил меня обратить внимание на его рот. У него была слегка растрепанная борода и привлекательные губы, нижняя чуть полнее верхней. Моя мама сказала бы, что у него рот как у Харрисона Форда. А я бы сказала, что как у Мэтта Дэвиса.

Боже мой, как долго я смотрю на его рот?

– Тебе нужно уйти с дороги, – он ободряюще кивнул. – Ты можешь двигаться? Или моей собаке грозит суд?

Уголки его ошеломительного рта поднялись, чтобы я поняла, что он шутит.

Осознав, что смотрю на него как умственно отсталая, я снова перевела взгляд на собаку.

– Я могу двигаться.

– Ты не ушиблась? – незнакомец стоял, одной рукой удерживая рядом с собой датского дога, а другую протягивая мне.

Все еще немного ошеломленная, я ухватилась за протянутую руку. Его сильные пальцы переплелись с моими, мозолистая ладонь соприкоснулась с моей, более мягкой, и он осторожно помог мне подняться. По телу побежали мурашки, дыхание перехватило. Встав на ноги, я поняла, что мужчина был на пару-тройку дюймов выше меня, а широкие, мощные плечи еще больше подчеркивали его рост.

Он улыбнулся мне, обнажив белоснежные зубы, и произнес:

– Мы можем остаться здесь, но тогда уже Шедоу придется спасать нас. Он ведет себя как дикий зверь, поэтому я не уверен, что сегодня из него выйдет хороший герой. В отличие от некоторых.

У него был акцент, как у Милли. И хотя их произношение довольно сильно походило на произношение Пенни, особенность их акцента – опущение некоторых звуков и отрывистые окончания – была менее выраженной, и их было легче понять, чем Пенни.

– Шедоу, к ноге, – произнес мужчина резким строгим тоном. Затем он взял меня за руку и повел через дорогу, а пес пошел за нами по пятам.

Очутившись на тротуаре, я уже открыла было рот, чтобы поблагодарить мужчину, как новый голос остановил меня.

– Роан, с ней все в порядке?

Мужчина посмотрел мне за спину, я обернулась и увидела Милли из «Якоря», стоявшую у подножия холма; ее брови были нахмурены от беспокойства. У нее за спиной собралась толпа любопытных.

– Все в порядке, Милли, – ответил ей мужчина.

– Что, черт возьми, нашло на Шедоу? – сердито произнесла она.

Я почувствовала, как мою руку сжали, и, посмот-рев вниз, увидела, что мужчина все еще держит ее в своей.

– Ему всего лишь два с половиной, Милли. Иногда он ведет себя как щенок, – ответил он.

Милли хмыкнула.

– Ты в порядке, Эви, дорогая?

Я была благодарна ей за заботу и помахала в ответ:

– Все в порядке, спасибо.

На это Милли кивнула и вернулась в паб.

– Эви, верно?

Я опустила взгляд на свою руку, которую мужчина все еще держал в своей, а потом посмотрела ему в глаза. Казалось, он изучал меня в мельчайших подробностях, не скрывая этого.

Меня снова пробрала дрожь.

– Падение повлияло на твои голосовые связки? Или ты просто не хочешь, чтобы я узнал твое имя?

– Эванджелина Старлинг, – выпалила я, все еще чувствуя растерянность. – Но все зовут меня Эви.

Его рот расплылся в широкой улыбке, он крепче сжал мою руку и слегка потряс.

– Меня зовут Роан Робсон. Приятно познакомиться, Эви Старлинг.

Смущенная его пристальным взглядом, я убрала руку и посмотрела на него. Густые, немного вьющиеся темные волосы растрепал дувший с моря ветер. На широких плечах был повязан поношенный темно-зеленый свитер, с нижнего края которого свисала нитка. Темно-синие джинсы, покрытые пятнами грязи, заправлены в резиновые сапоги. Кожа загорела, но, учитывая, что сейчас был май и что мы находились в Англии, а здесь в это время еще достаточно прохладно, то либо он был смуглым от природы, либо такой оттенок его коже придали годы работы на солнце.

Пес Шедоу сидел рядом с ним по стойке смирно, его голова находилась на уровне талии Роана. Мужчина рассеянно его погладил. Казалось, он прочитал вопрос в моем взгляде.

– Я – местный фермер.

Теперь мне стало понятно, почему он так одет.

Не то чтобы я возражала против его грубоватого внешнего вида. Он был самым мужественным из всех парней, встречавшихся в моей жизни. Даже его голос был глубоким и раскатистым. Я почувствовала, как он отдается в таких частях моего тела, в каких я не должна была его ощущать. Но я приехала сюда не для того, чтобы встретить этого шикарного фермера. Даже если он смотрел на меня так, словно хотел проглотить. Серьезно, выражение его лица было таким недвусмысленным и… полным восхищения.

На моих щеках снова выступил румянец. Я не из тех женщин, которые вызывают такую ничем не прикрытую реакцию. По крайней мере, не являлась ею раньше.

– Приятно было познакомиться, – я посмотрела на пса. – Рада, что с ним все хорошо. Он красавчик.

– Он мой лучший друг, а тот засранец-турист был слишком занят своим телефоном и совсем не смотрел, куда несется. Он бы сбил пса, если бы ты не оттащила его с дороги, – Роан шагнул ко мне, и я кожей ощутила его приближение. – Пожалуйста, не говори, что ты приехала на один день. Я бы с удовольствием угостил тебя выпивкой в знак благодарности.

Черт побери!

Я зареклась встречаться с мужчинами. Я приехала в Англию, чтобы найти себя.

Вместо этого я нашла сексуального английского фермера, который смотрит на меня так, словно хочет целовать мои ноги в знак благодарности, а потом раздеть догола, чтобы поблагодарить еще разок.

Был ли его интерес искренним или же он просто чувствовал благодарность за спасение собаки?

– М-м-м… – я прокашлялась, пытаясь развеять чары, которые, как мне казалось, он на меня наложил. Что это, внезапно вспыхнувшее влечение? – Я арендую книжный магазин. У Пенни Питерсон.

Роан нахмурился:

– Она все еще его сдает?

Милли спросила то же самое. В чем тут дело?

Я уже было открыла рот, чтобы выяснить это, но Роан продолжил:

– На какой срок?

– На четыре недели. Приехала только вчера вечером.

Он поднял брови.

– Четыре недели? – в его глазах сверкнуло любопытство, и он вдруг снова широко улыбнулся. Какой-то порочной улыбкой. Это была ухмылка распутного плейбоя, а не фермера. – Значит, ты определенно можешь выпить со мной вечером в «Якоре».

Ну, начинается.

– Не уверена, что смогу, – мне вдруг захотелось убежать далеко-далеко от этого великолепного фермера. Я наклонилась, чтобы почесать Шедоу за ухом, улыбнулась собаке, а Роану скорчила гримасу. – Мне нужно обратно в магазин. Приятно было познакомиться, – повторила я.

Однако мне удалось сделать только три шага, прежде чем Роан и Шедоу догнали меня и пошли рядом.

Я продолжила идти, бросив на мужчину взгляд, говоривший: «Я могу тебе чем-то помочь?»

– Я действительно вынужден настаивать на том, чтобы ты позволила мне от имени Шедоу возместить тебе ущерб. Он бы и сам с радостью это сделал, но стесняется красивых женщин.

В ответ на этот флирт я усмехнулась:

– Какая жалость. Он такой красавчик.

– Знаю, этот костлявый негодяй постоянно ворует у меня женское внимание.

Посмеиваясь, я покачала головой в ответ на эту чепуху. Мы шли вдоль гавани, и я смотрела себе под ноги на случай, если снова споткнусь. Когда я вновь обратила внимание на Роана, то увидела, что он внимательно изучал мое лицо, особенно губы, пока наши взгляды не встретились. Ошарашенная его неприкрытой заинтересованностью, я все же споткнулась, угодив ногой в яму на тротуаре.

Роан удержал меня, схватив за предплечье, и я застонала, чувствуя, как краска приливает к лицу.

– Ты, должно быть, считаешь меня недотепой.

– Ты упала, чтобы спасти моего пса, – напомнил он, аккуратно переводя меня через дорогу и одновременно следя за тем, чтобы Шедоу не отставал. – Как ты можешь быть недотепой?

Но не из-за этого я чувствовала себя неловко, а из-за его настойчивости и неприкрытого влечения ко мне.

Влечения, которое, хоть мне этого и не хотелось, было взаимным.

– Ты можешь отпустить мою руку, – сказала я, слегка подергивая ее.

Его пальцы на мгновение сжались, прежде чем отпустить. Шедоу протиснулся между нами и пошел впереди.

– Иди рядом, – произнес Роан, и по движению ушей Шедоу можно было понять, что он услышал команду.

– Обычно я не кидаюсь под машину, чтобы спасти собаку, – последовало мое признание. Мне не хотелось, чтобы у этого парня сложилось неверное впечатление обо мне, будто я – чемпион по спасению животных. Если он заблуждается в своем преклонении перед моим героизмом, то мне бы хотелось пресечь это в зародыше и продолжить избегать мужчин. – Шедоу – точная копия моего пса Дюка. Он жил у меня, пока ему не исполнилось девять, и он… ну… еще щенком он появился в моей жизни как раз в тот момент, когда был мне нужен. Мне исполнилось пятнадцать, когда он умер, – каждый раз, когда я думала о Дюке, у меня появлялась ноющая боль в груди. Я прочистила горло. – Я увидела, как Шедоу проскочил мимо меня, и на секунду мне показалось, что это был…

– Что это был Дюк, – мягко заключил Роан своим низким голосом.

Я кивнула, избегая зрительного контакта, потому что знала, что его взгляд будет таким же нежным, как голос.

– С тех пор у меня не было собаки. Датские доги занимают много места, их дорого содержать, поэтому мама не захотела заводить еще одного, особенно перед моим отъездом в колледж. Потом я переехала в город, и мне казалось, что заводить собаку неправильно, раз уж я так много работаю.

Зачем я рассказываю все это незнакомцу?

– Но ты скучаешь по его компании? – спросил Роан.

Доставая из кармана ключи, я кивнула:

– Думаю, да.

Мы остановились прямо перед магазином.

– Шедоу, рядом, – Роан подозвал пса. К счастью, на этот раз тот послушался и вернулся к хозяину, чтобы сесть рядом.

Я протянула руку, чтобы погладить собаку.

– Он шикарен, – сказала я, улыбнувшись, когда Шедоу ткнулся мне в руку. К счастью, у него, как и у Дюка, уши оказались не обрезаны, они были мягкими, красивыми и шелковистыми.

– Везучий черт, – пробормотал Роан.

Я с удивлением взглянула на него и увидела, что он смотрит на пса с неподдельной завистью.

Я убрала руку и сделала шаг в сторону магазина.

– Что ж, спасибо, что проводил…

– Подожди, – Роан шагнул ко мне, на его лице было написано нетерпение. – Эви, у меня нет привычки приглашать туристок на свидания, но тут я ничего не могу поделать. Ты смелая, ты любишь животных. Ты сногсшибательная. А я простой смертный, – он ухмыльнулся, как будто сам до конца не верил в это. – Так ты выпьешь со мной сегодня вечером?

Я бы соврала, если бы сказала, что не была чрезвычайно польщена вниманием Роана Робсона. Или что мне не хотелось узнать, каково это, когда самые соблазнительные мужские губы, которые я когда-либо видела, касаются моих.

Но я приехала сюда не ради интрижки, а ради того, чтобы найти себя.

Я повернулась к нему, решив быть такой же прямолинейной, как и Роан.

– Я завязала с мужчинами. Не навсегда. Но пока я здесь – точно. Никаких мужчин.

Глаза Роана округлились от удивления, и он почесал щеку. Звук ногтей, скребущих бороду, был слишком громким для этого тихого утра.

И странно возбуждающим.

Несколько мгновений он смотрел на меня, затем расправил плечи.

– Дружить с мужчинами ты тоже завязала?

Это было глупо, но я ощутила разочарование и мысленно постаралась задвинуть это чувство куда-нибудь подальше, чтобы можно было забыть о его существовании.

– Дружба – это мне подойдет.

Он наклонился ко мне, и уголки его губ дразняще изогнулись.

– Тогда выпей сегодня вечером со мной в «Якоре». Позволь мне поблагодарить тебя как следует. Может, расскажешь, откуда ты, почему ты приехала сюда и почему избегаешь мужчин.

Не стоило соглашаться.

Правда, совсем не стоило.

Но разве я приехала сюда не для того, чтобы узнать что-то новое? Новое место, новых людей, возможно, новую себя?

Подружиться с английским фермером – это определенно было чем-то новым. Кого волнует, что он мог бы попасть на обложку календаря «Самые горячие фермеры мира»?

– Хорошо, – улыбнулась я. – Выпить я согласна. Но хочу предупредить: моя история не такая уж интересная.

Роан широко улыбнулся.

– Почему-то я в этом сомневаюсь, – он посмотрел вниз на собаку, а затем снова на меня, и его лицо помрачнело. – Серьезно, Эви… спасибо.

Осознав, что Шедоу, вероятно, значил для собеседника столько же, сколько для меня Дюк, я тихо ответила:

– Была рада помочь, Роан.

Он кивнул и сделал шаг назад.

– Мне нужно вернуться на ферму. Увидимся в восемь.

– Пока.

Когда Роан и Шедоу развернулись и зашагали обратно в том же направлении, откуда пришли, я вдруг осознала, что в их присутствии почти не дышала, и сделала глубокий вдох.

– Иисус, Мария и Иосиф, – пробормотала я, наблюдая за тем, как они удаляются.

– Значит, ты познакомилась с Роаном…

– А-а-а! – испуганно вскрикнула я и, обернувшись, увидела Пенни. Она появилась словно из ниоткуда.

Ее губы дрогнули:

– Извини, милая, не хотела тебя напугать.

Я выдохнула:

– Вы не напугали. Просто… утро выдалось интересным.

– О да, Милли рассказала мне. Спасла собаку Роана, да?

Я нахмурилась, оглянулась и снова посмотрела на Пенни. Как она могла услышать новости от Милли, которая находилась на другом конце деревни, а затем возникнуть у меня за спиной? Милли сразу же позвонила Пенни, чтобы рассказать, что случилось? Видимо, так оно и было. Деревенская жизнь. Новости распространяются быстро.

Она усмехнулась, словно почувствовав мое замешательство, и показала жестом на дверь.

– Что ж, открывай магазин. Давай покажу тебе, что к чему.

Отпирая замок, я вдруг почувствовала жжение на левой ладони и на коленях. Посмотрев вниз, я обнаружила, что после падения мои джинсы оказались все в пыли, а на левой коленке виднелась еще и потертость. Должно быть, я досадливо цокнула, потому что Пенни спросила:

– Ты в порядке, милая?

– В норме. Видимо, ободрала коленки при падении.

– В квартире есть аптечка первой помощи. Принести?

– О, я уверена, что все в порядке, спасибо.

Она кивнула:

– Хорошо, тогда давай приступать к работе.

Но прежде чем нам удалось это сделать, раздался громкий стук в дверь, и мы, обернувшись, увидели, что на нас смотрит мужчина.

– Пенни, у тебя открыто?

Та нахмурилась и поспешила открыть дверь, чтобы впустить гостя. У него были темные волосы с сединой и удивительные бледно-голубые глаза, на плечах легкое коричневое пальто, под которым виднелся белый фартук.

– Ты оставил магазин? – удивленно спросила Пенни.

– Юный Мэттью присматривает за ним, – мужчина смущенно мне кивнул. На вид он был одного возраста с Пенни, и мне стало интересно, как они связаны друг с другом. Повернувшись к Пенни, мужчина сказал: – Сегодня утром Лелла ошарашила меня своим домашним заданием: к завтрашнему дню ей нужно прочитать «Двенадцатую ночь». Очень надеюсь, что у тебя есть эта книга.

– Тебе повезло, – хозяйка поспешно подошла к стеллажу с надписью «Поэзия» и после пары секунд поисков достала тонкую книгу в бумажной обложке.

Мужчина облегченно выдохнул:

– Ты лучше всех, Пенни. Сколько?

– Просто возьми, – она протянула ему книгу. – Мой следующий стейк, пирог и эль будут бесплатными.

Хмурое выражение лица пришельца сменилось улыбкой. Необыкновенные глаза делали его довольно красивым. Словно почувствовав мое внимание, он кивнул мне.

– Новый владелец?

Пенни вздохнула и слегка улыбнулась:

– Новый арендатор, – увидев, что мужчина нахмурился, она пожала плечами. – Объясню позже.

– Хорошо. Что ж, мне пора возвращаться. Еще раз спасибо.

– Не за что, Джед. Не забудь про пирог.

– Я поступлю лучше, – сказал он, открывая дверь. – Мы с Керис пригласим тебя на чай, так что тебе не придется готовить его самой.

– Не откажусь.

Как только дверь закрылась, Пенни подошла ко мне и пояснила.

– Джед – мясник. Грустная история, – ее взгляд помрачнел. – Они с Керис, его женой, два года назад потеряли дочь в автомобильной катастрофе. Керис тоже была в машине. Сейчас она в инвалидном кресле. У их дочери осталась своя дочь – Арабелла. Все зовут ее Лелла, это прозвище дал ей соседский мальчик, и оно прилипло, – Пенни облокотилась о прилавок. – Несчастная пара потеряла свое дитя. Керис утратила возможность двигаться. И в то же время им досталась полная опека над внучкой. Лелле недавно исполнилось тринадцать. Вновь заниматься воспитанием подростка – это непросто.

Мне было жаль мясника и его жену.

– Это ужасно, Пенни.

Она похлопала меня по плечу.

– Не переживай. Тут живут хорошие люди. Когда мой Артур умер, они поддержали меня так же, как мы поддержали Джеда, Керис и Леллу.

Осознав, что моя собеседница овдовела, я с сочувствием произнесла:

– Мне очень жаль…

– Это было четыре года назад. Иногда… – ее взгляд затуманился, она мысленно перенеслась туда, куда был закрыт доступ для всех остальных, – иногда мне кажется, что это произошло вчера. А иногда… что это было в другой жизни.

Между нами повисла тишина, и я не знала, как ее прервать, не проявив неуважения. Наконец я произнесла:

– Кажется, вы с Джедом близки…

– Мы с Керис дружим с тех пор, как я и Артур сюда переехали. Мы дружили вчетвером много лет, – заметив мое помрачневшее лицо, Пенни вдруг хлопнула в ладоши. – Давай продолжим. Тебе ведь предстоит управлять книжным магазином.

Глава пятая

На мгновение показалось, что мне снова шесть и передо мной в спальне расставлены в ряд все мои игрушки, а я притворяюсь, что владею магазином игрушек, заставляя родителей исполнять роль моих покупателей.

Только на этот раз все происходило на самом деле.

Касса имелась в приложении на планшете, спрятанном за прилавком. Мне просто нужно было использовать сканер штрихкодов, подключенный к компьютеру, чтобы пробивать книги и другие товары. В задней части магазина, рядом с туалетом, находилась кладовка. Она была заполнена не только книгами, но и разного рода декором, которым арендаторы могли украшать витрину.

Я могла придумать что угодно, у меня имелась полная свобода действий.

Когда Пенни ушла, показав мне, что к чему, и оставив свой номер на случай, если понадобится помощь, я ощутила легкое волнение. Насколько смелой нужно быть, оставляя свой магазин на попечение неопытных туристов и книжных фанатов?

Что же касается остальных туристов, то в течение дня мимо магазина прошли несколько человек, заглядывая внутрь и пытаясь встретиться со мной взглядом, как будто это могло каким-то образом заставить меня открыть дверь.

Я не обращала на них внимания, хотя и чувствовала себя невежливой. Однако, обсудив все с Пенни, решила, что пока я всем заправляю, магазин будет открыт четыре дня в неделю. Со среды по субботу. Я запланировала два проекта по редактированию в рамках сотрудничества с авторами, с которыми уже работала раньше, и хотя я предполагала, что у меня найдется свободное время и в часы работы магазина, мне нравилось думать о том, что у меня появятся свободные дни для редактирования. Кроме того, это давало мне возможность посещать достопримечательности Нортумберленда в такие дни. Нужно будет взять напрокат машину, и, если не считать нервирующих мыслей о том, что мне придется ездить по противоположной стороне дороги, я с нетерпением ждала этого.

Интересно, удастся ли мне побывать на ферме Роана? Я тут же отбросила эту мысль.

Роан? Какой еще Роан?

Сначала дела. Готовясь украсить витрину, я стала распаковывать коробки с надписью «Витрина» и смотреть, что там лежит. Там были фигурки овечек и крупного рогатого скота, и я подумала, что они предназначены для экспозиции, рассказывающей о сельском хозяйстве Нортумберленда.

Возможно ли такое, что какая-то женщина приехала сюда, встретила Роана и решила отдать ему дань уважения? Был ли он ловушкой для туристок?

Я покачала головой.

Роан? Какой еще Роан?

Когда среди вещей я нашла раскрашенный бюст Шекспира, то поняла, что мы с Пенни – родственные души. Взволнованная, я схватила голову любимого драматурга, намереваясь использовать ее для выставки. Была еще чудесная, хоть и несколько странная коллекция разрозненных украшений, но благодаря любви к Шекспиру мой мозг автоматически собрал их воедино, и у меня возникла идея экспозиции «Сон в летнюю ночь». У Пенни нашлось несколько садовых фей и маленький ослик. Найдя люльку и вертеп, я начала подозревать, что ослик был из рождественского набора. Но я видела в нем только Ника Боттома. Конечно же, у того ослиной была только голова, но мне приходилось использовать то, что есть, а куклы получеловека-полуосла у меня не оказалось.

Потому что это было бы жутко.

Интересно, любит ли Роан Шекспира.

Какая разница? – упрекнула я себя.

Схватив кучу блестящей зеленой мишуры, я разложила ее на широком подоконнике в качестве травы. У Пенни было несколько маленьких хлипких рождественских елочек, и я украсила их ветки найденными мной бумажными цветами. У цветов оказались зажимы, как если бы это были украшения для волос, которые можно надеть на луау[7] или что-то в этом роде. Я превратила две миниатюрные рождественские елочки в цветущие деревья. Остальные подключила к электрической сети, и на них зажглись огни.

Найдя несколько гирлянд, я развесила их по периметру окна. Садовых фей и ослика поставила на подоконник, разложив вокруг них мишуру и гирлянды. В магазине нашлось несколько экземпляров «Сна в летнюю ночь», и я открыла их таким образом, чтобы они ровно стояли на витрине.

Бюст Шекспира занял место в центре.

Чтобы экспозиция выглядела завершенной, я взяла золотые звезды, приклеила их на нитки и прикрепила к стене над окном таким образом, чтобы в витрине они свисали на разной высоте. Воспользовавшись ноутбуком, я распечатала цитаты из пьесы на белых карточках и прислонила карточки к феям.

Спустя пару часов я вышла из магазина на улицу, где стоял приятный солнечный майский полдень, и оценила свои старания. Наград бы это мне не принесло – вообще-то, было похоже, будто это сделала шестилетняя я, – но это выглядело необычно и вызвало у меня улыбку.

Интересно, развеселило бы это Роана?

Ох, ради всего святого, – одернула я себя.

* * *

Я была так сосредоточена на подготовке книжного магазина к открытию (и попытке отвлечься от мыслей об одном конкретном фермере), что совершенно забыла пообедать. Решив поужинать в «Якоре», я направилась в бар чуть раньше семи. Живот недовольно урчал, и я чувствовала слабое головокружение.

Одеться на вечер оказалось непростой задачей. Я не хотела поощрять флирт со стороны Роана, но мне хотелось надеть что-то, что нравилось мне, без оглядки на то, какую реакцию это вызовет у фермера. Мне нравились шорты, потому что у меня длинные ноги. Хотя многие мои подруги жаловались на целлюлит, на моих бедрах его не было. У меня стройные и вместе с тем сильные ноги. Где-то ближе к тридцати противный целлюлит все-таки появился, но не на ногах, а на предплечьях и на животе. В этой войне женщине не победить. Тем не менее она все же может радоваться положительным моментам.

Я задумалась, надеть ли мне свою любимую одежду или же остановиться на джинсах.

Вдруг Роан подумает, что я оголила ноги ради него?

Вдруг местные подумают, что я – глупая американка, которая не знает, как нужно одеваться в прохладную погоду?

Это смешно. Я жила в Чикаго. Я знаю, что такое холод.

Решив наконец, что целью этой поездки было осознать и принять, чего хочу я и что нравится мне, я надела черные шорты, простую зеленую футболку с круглым вырезом, короткий черный жакет с закатанными до локтя рукавами и кожаные зеленые ботильоны с широким голенищем на низком каблуке. На левом колене красовался синяк от сегодняшнего падения, но после того, как я замазала его тональным кремом, он выглядел не так уж плохо.

Я распустила хвост, который носила весь день, темные волосы небрежными волнами легли на плечи так, что стали заметны прядки карамельного омбре.

Разглядывая себя в большом зеркале, я засунула руки в карманы и закусила губу. Не очень-то похоже, что я собралась в бар в Нортумберленде.

Но я была похожа на себя.

Сделав селфи в зеркале, отправила его Грир с сообщением:

Ранее я написала ей о спасении Шедоу и последующем падении. Про красивого владельца пса я не упомянула.

Когда я спускалась по лестнице к выходу, телефон завибрировал.

Снова раздался звук сообщения.

Поддразнивание Грир вызвало у меня улыбку. Убрав телефон в сумку, я вышла и заперла магазин. Прохладный вечерний бриз пришедший на смену приятному дневному ветерку, застал меня врасплох.

Трепет бабочек в животе, который я пыталась игнорировать в течение последних нескольких часов, снова дал о себе знать. Я взглянула на сад, который, как сказала Пенни, принадлежал магазину, и, заметив развернутую к морю лавочку, решила, что следующий выходной проведу там за чтением.

Лучше уж думать о таких вещах, чем о мужчине.

Аарон отшил меня меньше недели назад. Я залечила свою гордость и поняла, что моя надежда найти любовь пострадала сильнее, чем надежда найти любовь с Аароном, но это не означало, что я готова вновь вступить в игру.

Особенно с мужчиной, с которым мы никогда не встретимся после того, как завершится мое путешествие в Англию.

Звук, похожий на рев мотоцикла, отвлек меня от размышлений и созерцания воды. У подножья холма перед началом главной улицы показалась женщина.

На квадроцикле.

Она пролетела мимо меня и повернула налево, в сторону Альнстера.

Ее вид заставил меня улыбнуться.

На ней не было шлема, ее светлые кудрявые волосы и расстегнутая куртка развевались на ветру, она так уверенно управляла квадроциклом, словно ездила на нем каждый день.

И у меня появилось чувство, что так оно и было.

Как круто.

Интересно, она из местных? Если да, то любопытно: доведется ли нам встретиться?

На парковке перед «Якорем» стояло подозрительно много машин, и я начала тревожиться, что не смогу найти столик. Мои страхи подтвердились, как только я вошла и меня обдало волной теплого воздуха и громких разговоров.

В пабе оказалось полно ужинавших посетителей.

Я огляделась вокруг, озадаченная тем, что в та-кой крошечной деревне может быть такой загруженный паб. Конечно, это можно было бы понять, если бы лето стояло в разгаре и повсюду бродили толпы туристов…

– Эви, – я увидела Милли, которая шагнула ко мне из-за барной стойки. Практически все стулья в помещении оказались заняты. – Зашла на чай?

Мне потребовалась пара мгновений, чтобы осознать, что «чай» означает ужин. Подойдя к стойке бара, я выдавила из себя слабую улыбку:

– Не похоже, чтобы тут имелись свободные столики.

А я была голодна. Очень, очень голодна. Изумительный запах еды пьянил меня.

– Не хочу хвастаться, милая, но еда Декстера известна на весь Нортумберленд. Вечером у нас много народа. Если хочешь здесь поесть, дай мне знать, и я зарезервирую для тебя столик. А сейчас, если согласна, можешь поесть за баром.

Я энергично закивала:

– Да, пожалуйста!

Вероятно, облегчение было написано у меня на лице, потому что Милли усмехнулась и жестом пригласила меня следовать за ней. Я обогнула бар, не обращая внимания на мужчин, которые откровенно пялились на мои ноги.

Во втором зале оказалось так же оживленно, как и в первом.

Сев на стул, на который указала Милли, я сдержанно улыбнулась женщине, которая повернулась посмотреть, кто ее новый сосед. Она улыбнулась в ответ и вернулась к общению с сидевшим рядом с ней мужчиной.

– Вот, милая, – Милли положила передо мной меню. – Что тебе принести выпить?

– Эй, я был следующим в очереди, Милли! – прокричал мужской голос с другого конца бара.

Развернувшись к нему, она приподняла бровь:

– В моем баре я решаю, кто следующий.

– Хорошо, тогда я следующий после мисс Ножки, – заявил он в ответ.

Решив, что мисс Ножки – это про меня, я нахмурилась.

– Ее зовут Эви, – сухо проинформировала Милли.

Мне захотелось спрятаться под стойкой бара.

– Мне больше нравится «мисс Ножки».

– Да ну? А может, тебе больше понравится пойти выпить где-нибудь в другом месте, дружок? Потому что я не обслуживаю хамов у себя в пабе.

– Эй, это же шутка, Милли. Угости девушку выпивкой и запиши на мой счет.

Она кивнула и с ухмылкой повернулась ко мне.

– Я сама заплачу за свою выпивку, – сказала я.

Она усмехнулась:

– И что ты будешь пить?

– Сидр.

– Какой?

Я пожала плечами.

– Любой, какой порекомендуешь.

Пока Милли ходила за сидром, я внимательно изучила меню. Загуглив, я выяснила, что «Якорь», как и говорила Милли, был гастропабом, известным своей первоклассной едой. Решив и дальше питаться «по-британски», я заказала пикшу в кляре и картофель, припоминая, что в Великобритании он был похож на более пухлую версию нашего картофеля фри, а хрустящим картофелем здесь называли то, что мы в США именовали чипсами.

Рыбу и картофель мне принесли на деревянном подносе, картофель лежал в миниатюрной корзинке-фритюрнице, а к нему в маленьких керамических горшочках были поданы соус тартар и пюре из горошка.

Все оказалось невероятно вкусным, и хотя я пробовала рыбу с картофелем в британском баре в Чикаго, их соус тартар не шел ни в какое сравнение с соусом Декстера.

– Нравится? – спросила Милли, проходившая мимо меня с напитком для очередного посетителя.

Я проглотила кусочек картофеля, приправленного пюре из горошка, и ответила:

– Ваш муж – гений!

Она расхохоталась:

– Христа ради, говори потише. У него и так большое эго.

Я посмеялась над ее шуткой и продолжила опустошать тарелку.

Наевшись досыта, я пожалела, что у стула не было спинки, чтобы откинуться на нее в сонном блаженстве. Вкусный ужин и смена часового пояса вызвали у меня желание снова лечь спать. Одной рукой Милли забрала поднос, а другой положила передо мной меню поменьше.

– Десерт.

Боже мой, я не смогу съесть еще…

Карамельный пудинг.

В британском баре у меня дома тоже имелся в меню карамельный пудинг. Готова поспорить на всю свою коллекцию шорт, что у Декстера он был вкуснее.

– Ну, что закажешь? – Милли вернулась через пару минут.

Я скорчила страдающую мину:

– Ужасно хочу карамельный пудинг и мороженое, но не уверена, что справлюсь.

– Тогда почему бы тебе не поделиться со мной? – рядом внезапно возник Роан, и я вздрогнула от неожиданности. Он усмехнулся, и его темные глаза лукаво блеснули.

Прежде чем мне удалось открыть рот и упрекнуть его в том, что он меня напугал, Милли сказала:

– Отличная идея. У камина освободился столик, так что вы можете сесть там вместе с Шедоу.

Взглянув вниз, я обнаружила рядом с мужчиной пса и сфокусировалась на нем. Я тепло поприветствовала дога, почесав его за ушком, и рассмеялась, когда в ответ он лизнул мне запястье.

Сосредоточиться на Шедоу было гораздо легче, потому что тот Роан, что стоял передо мной, отличался от утреннего. Конечно, у него все еще была борода и растрепанные густые волосы, но теперь он оказался одет в темно-красную клетчатую рубашку с закатанными рукавами, синие потертые джинсы, на которых не было грязных пятен, а вместо резиновых сапог на нем красовались походные ботинки. Я засмотрелась на его загорелые сильные предплечья, и по телу пробежала дрожь.

От него потрясающе пахло. Сначала до меня донесся мускусный, древесный аромат, как если бы в его парфюме базовой нотой был сандал. Затем меня окутало запахом океана, смешанным с чем-то цитрусовым. Свежий и пьянящий одновременно аромат провоцировал женщину на то, чтобы уткнуться лицом в сильную мужскую шею и запустить пальцы в его бороду.

По крайней мере, одну женщину он точно провоцировал.

– Ты поздороваешься только с Шедоу?

Осознав, что веду себя невежливо, я выпрямилась и одарила его непринужденной, как я надеялась, улыбкой:

– Привет.

Роан ответил своей лукавой мальчишеской улыбкой.

– Привет, давай сядем за столик, пока его не заняли, – он посмотрел на Милли. – Можно мне тоже пинту?

– Принесу вместе с пудингом. Еще один сидр, Эви?

Я кивнула. Небольшое подкрепление может оказаться очень кстати. Отбросив остатки усталости, я поднялась со стула и пошла вслед за Роаном.

Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что я иду за ним, и снова окинул меня взглядом. Посмотрел вниз, на мои ноги, и медленно вновь перевел взгляд наверх; в этот момент я готова была поклясться, что увидела, как покраснели его щеки, прежде чем он отвернулся.

Не обращая внимания на свое самодовольство, я смотрела ему в спину и ругала вселенную за то, что она создает мужчин с такими классными задницами.

Ты начинаешь воспринимать фермера в качестве сексуального объекта, – поругала я себя.

Было трудно не оценить эти широкие плечи, тонкую талию и то, как легко и свободно он маневрировал между столиками. Шедоу следовал за ним, и они оба собирали восхищенные взгляды.

Роан остановился у зажженного камина, пододвинул к нему кресло и жестом пригласил меня в него сесть.

Я не упала в обморок от такой галантности. У меня просто закружилась голова от всей этой еды, и поэтому я была вынуждена сразу рухнуть в кресло. Из-за жара пламени по рукам и ногам побежали мурашки, Шедоу растянулся перед камином, как он наверняка делал уже много раз. Роан сел напротив меня.

Мы оба были такими высокими, что наши колени соприкоснулись под столом.

Уголки его губ приподнялись, словно это позабавило моего соседа. Темные глаза изучали мое лицо, как и ранее днем. Я ерзала в кресле, надеясь, что у меня нет крошек в уголках губ или что Роан не будет смотреть ниже, туда, где видны складки живота, особенно сильно проступавшие после рыбы с картофелем.

Ты сама-то себя слышишь?

Разве не от этих мыслей я годами пыталась избавиться? Неужели глупое четырехнедельное общение в социальных сетях разрушит мою самооценку? И разве не я только что повторяла себе, что Роан Робсон – это запретная зона? Так какого черта я переживаю, что он подумает о моем теле?

Я расслабленно откинулась в своем кресле, и взгляд Роана автоматически скользнул вниз.

Но его взгляд не опустился ниже груди. Было видно, как он сглотнул и быстро отвернулся. На его щеках определенно выступила краска.

– Скоро здесь станет потише, – его голос прозвучал излишне громко, возможно, даже немного сипло.

Меня злило и очаровывало то, что такой сексуальный мужчина краснел как мальчишка, я взяла меню со стола и стала им обмахиваться.

– Здесь всегда так людно?

Роан снова встретился со мной взглядом.

– С апреля по октябрь здесь становится оживленно, потому что это место активно рекламируют в туристическом гиде «Посетите Нортумберленд», – он обвел зал жестом. – Обычно около девяти часов все стихает и остаются в основном местные.

– Твоя ферма находится в Альнстере?

– Сразу за ним.

Прежде чем мне удалось спросить Роана о чем-то еще, появилась Милли с напитками в компании незнакомца того же роста, что и она. Это был красивый лысый мужчина, с темной кожей, седой щетиной на щеках и подбородке и добрыми смеющимися карими глазами. На нем был белый костюм повара. Мужчина поставил на стол великолепный карамельный пудинг и мороженое, положив одну ложку для меня, а другую для Роана.

– Эви, это мой муж, Декстер. Декстер, это Эви.

Широко улыбаясь, я протянула ему руку:

– Так приятно с вами познакомиться. Вы потрясающе готовите.

– Говорила же, она тебе понравится, – пробормотала Милли.

Декстер усмехнулся, взял мою руку и быстро ее поцеловал:

– Я очень рад, Эви. Мне безумно приятно, что тебе нравится моя еда, учитывая, что ты из Чикаго, – он выпустил мою руку и облокотился на стол, заговорщицки наклонив ко мне голову. – Ты когда-нибудь ела в «Алинеа»? Мечтаю там побывать.

«Алинеа» был изысканным рестораном в Чикаго с тремя звездами Мишлен, входившим в список 50 лучших ресторанов в мире. Меня позабавил лихорадочный блеск его глаз.

– Боюсь, что нет. «Алинеа» немного не в моем ценовом сегменте.

Шеф открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но Милли подхватила его под руку.

– Пусть едят пудинг, – она улыбнулась мне. – Мы подойдем к вам позже, когда в пабе станет потише, и выпьем с вами по пинте.

Я немного расслабилась. Иметь эту пару в качестве буфера между мной и Роаном было неплохой идеей.

– Отлично!

Когда они ушли, Роан жестом показал на тарелку:

– Вперед!

Делить десерт оказалось странно интимным моментом. Не помогало и то, что наши взгляды постоянно встречались. Его глаза казались темнее, чем были на самом деле, из-за черного ободка по краю радужной оболочки глаза. Однако при более близком рассмотрении оказалось, что цвет радужки вокруг зрачка был светлее оттенка красного дерева, а между чернотой и красным деревом плясали отблески огня. Медь на свету. Яркие осенние листья на темной земле.

Я бы могла смотреть в его глаза всю ночь.

Самым неприятным во всем этом было то, что я не испытывала дискомфорта. Несмотря на свои опасения, я чувствовала себя подозрительно непринужденно в его компании.

– Итак, – Роан отодвинул тарелку в сторону. – Чикаго?

– Я выросла в пригороде Индианы. В Кармеле, штат Индианаполис, если быть точной. Окончила Северо-Западный университет в Эванстоне, Чикаго, и так оттуда и не уехала. А что насчет тебя? Родился и вырос в Нортумберленде?

– Ага. Ферма находится в паре миль отсюда. Ходил в школу, немного попутешествовал, но мой дом – побережье Нортумберленда.

Я улыбнулась, представив, как он странствовал по миру лишь для того, чтобы вернуться к местным красотам.

– Прекрасный дом.

Роан одобрительно улыбнулся:

– Значит, пока что тебе здесь нравится?

– Пока что да. Альнстер прекрасен, а ведь я еще даже не гуляла по пляжу.

– Здесь еще много всего можно посмотреть.

– Знаю. Я решила, что магазин будет открыт только четыре дня в неделю, и у меня останется время осмотреть достопримечательности.

– Хороший план. Знаешь, удивительно оказалось узнать, что ты арендовала магазин у Пенни. Последнее, что мы слышали, – это что она его продает.

Такие новости меня удивили и опечалили. Я еще не проработала и дня в качестве «владельца», а магазин уже принес мне покой и расслабление, которые были мне так нужны. Жить, окруженной книгами, в таком красивом месте…

– Я забронировала поездку в последний момент. Может быть, причина в этом.

Роан спросил, почему аренда книжного магазина соответствует моим представлениям об отдыхе, и я рассказала ему о своей любви к книгам и Шекспиру.

Его губы дрогнули, он посмотрел на меня таким теплым взглядом, словно считал меня очаровательной.

– Если честно, я никогда не был поклонником Шекспира.

Я сощурила глаза, поддразнивая его:

– Как ты можешь не быть поклонником Шекспира?

Роан пожал плечами.

– Зима тревоги нашей позади…[8]

В его глазах плясали искорки смеха.

– Иные родятся великими, иные достигают величия, а иным величие жалуется[9].

Его улыбка стала шире.

– Трус и до смерти часто умирает; но смерть лишь раз изведывает храбрый[10].

Его глаза потемнели.

– Вот это хорошая цитата. Мне нравится.

Довольная, я кивнула и продолжила:

– Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь? Если нас пощекотать – разве мы не смеемся? Если нас отравить – разве мы не умираем? А если нас оскорбляют – разве мы не должны мстить?[11] – я наклонилась вперед, и взгляд Роана скользнул по моим губам. – Как ты можешь не быть поклонником Шекспира, когда его персонажи говорят такие эпичные вещи?

Он рассмеялся и наклонился ко мне:

– Ну, в твоих устах… А еще я впечатлен, что ты знаешь все это наизусть.

– Хочешь услышать правду?

– Да, разумеется, если это только не что-то плохое про Шедоу. Не хочу слышать о нем ничего плохого, даже если он нагадит на твои бархатцы.

Я запрокинула голову от смеха. Как парень может быть одновременно таким очаровательным и сексуальным? Не думала, что это возможно, пока не встретила фермера Робсона.

Глаза Роана сверкнули, губы изогнулись в улыбке.

– Так о чем ты говорила?

– Ах да. Что ж, я люблю Шекспира. Правда люблю. Но кучу стихов я выучила в колледже, чтобы впечатлить своего сексуального преподавателя по литературе, и они отложились в памяти.

– Меня впечатляет твоя решительность привлечь его внимание.

– Откуда ты знаешь, что преподаватель не женщина?

На его лице мелькнуло удивление и, если я не ошиблась, разочарование.

– Ты права. Мне не стоило делать поспешных выводов.

– Шучу, – я допила сидр и ухмыльнулась. – Это был мужчина.

Притворно нахмурившись, Роан встал.

– Возьму нам еще выпивки.

Когда он вернулся, в пабе было уже тихо, и к нам присоединились Милли и Декстер. Они обосновались за соседним столиком, и я развернула свое кресло таким образом, чтобы не сидеть к ним спиной, хоть это и вынудило меня оказаться ближе к Роану. Моя излишняя настороженность перешла на новый уровень. Когда его рука в первый раз дотронулась до моей, клянусь, у меня сердце чуть не выскочило из груди.

Не успев опомниться, я выпила очередной бокал сидра и принялась за четвертый. Я слегка опьянела, и у меня развязался язык, когда разговор перешел на личные темы.

Милли спросила, что привело меня в Альнстер, и в итоге я рассказала им о том, что в моей жизни все пошло прахом, что я неудачница, что Аарон стал последним из длинного списка бессмысленных интернет-знакомств, что у меня не было работы, что все мои друзья двигаются вперед. Единственным, о чем, к счастью, я умолчала, оказалась моя мама.

– И вот теперь я здесь, на некотором расстоянии от Чикаго, пытаюсь понять, чего хочу, – я не смогла посмотреть на Роана, когда добавила: – А это значит, пока что никаких мужчин.

– Зачем полностью завязывать с мужчинами? – Декстер мельком взглянул на Роана, потом на меня. – Ведь после всех этих свиданий ты точно знаешь, чего хочешь и чего не хочешь?

– О, я знаю точно, чего я не хочу, – я подняла бокал сидра, чтобы подчеркнуть этот момент.

– И что же это?

Я повернулась к Роану. Он сидел, скрестив руки на груди, наклонив голову в мою сторону и полностью сосредоточившись на мне. На мгновение он сбил меня с толку. Потом я встрепенулась.

– Никаких мужчин младше меня и никаких парней с деньгами.

Он нахмурился:

– Не слишком ли предвзято?

Я вздрогнула, перевела взгляд с него на Милли и, решив, что женщина лучше поймет мои рассуждения, пояснила:

– Я встречалась с двумя мужчинами младше себя…

– Сколько тебе лет? – перебила меня Милли.

– Тридцать три.

Она кивнула, ее лицо ничего не выражало.

– Как я говорила, я встречалась с двумя мужчинами младше себя, то есть с одним, а вторым был Аарон, которому стукнуло двадцать восемь, но он не считается, потому что мы не встречались. Хотя было странное ощущение, будто мы встречаемся. Не знаю. В любом случае оба показали свою эмоциональную незрелость, это была лишняя трата моей энергии. Для меня все логично, больше я на эту дорожку не ступлю. Что касается моего правила не встречаться с мужчинами, у которых есть деньги, что ж, мне этого хватило еще со студенческих времен. Чейс. Чейс Миллер. Моя школьная любовь. Он вырос на западной стороне, я – на восточной. У меня не было денег. У него были. Мы познакомились в кино, когда мне исполнилось пятнадцать, вместе поступили в Северо-Западный колледж и встречались до второго курса университета, – я смотрела на Шедоу, не в состоянии взглянуть кому-либо в глаза. – В глубине души я всегда знала, что он плохо ко мне относился. Но только когда моя подруга Грир обратила мое внимание на его поведение, мне стало понятно, что мне нужно с ним расстаться. Он постоянно отпускал небрежные комментарии, которые пытался выдать за шутки, что мне повезло, раз он со мной встречается. Снисходительно рассказывал мне о разном, особенно о машинах, одежде и прочих материальных благах, самоутверждаясь за счет того, что у меня не было тех денег, что имелись у него. И я поняла, что Грир права. Я была так ему благодарна за то, что он меня выбрал. Он заставил меня стыдиться своего происхождения. Более низкого. Мы были из разных миров, – я наконец подняла глаза и увидела, что Милли сочувственно смотрит на меня. – Годы еле уловимого негатива оказали на меня большое влияние. Из-за него пострадала моя самооценка, и потребовалось несколько лет, чтобы починить то, что он сломал.

– Судя по тому, что я услышал, он придурок, – сказал Роан. – Ты не должна отгораживаться от других людей из-за общения с одним плохим человеком.

Я улыбнулась ему:

– Возможно, ты и прав, но я предпочту не рисковать, фермер Робсон.

Какое-то время мы просто смотрели друга на друга, его губы были плотно сжаты, словно он был недоволен мной. Желание наклониться и поцеловать эти великолепные губы было так велико, что я отпрянула назад, чтобы остановить себя.

Роан нахмурил брови.

– Принесу нам еще по одной, – сказал Декстер. – Помоги, Роан.

Мужчины ушли, и мои щеки запылали при мысли о том, что я поведала большую часть своей жизни этим незнакомцам. Я робко взглянула на Милли:

– Не думаю, что мне стоит пить еще.

– Не нужно смущаться, милая, – мягко произнесла она. – К тому времени, как твои каникулы закончатся, ты будешь знать о нашей жизни все. Это Альнстер.

Мой взгляд непроизвольно устремился к Роану.

– Все друг друга знают, да?

– Да. И Роан Робсон – известный на всем побережье холостяк.

Эта новость вызвала раздражение и разочарование.

– Ловелас?

– О боже, нет.

Горячность Милли удивила меня.

Она покачала головой.

– Ты, должно быть, заметила, что он замечательно выглядит. У него есть поклонницы среди местных и туристок, но он – не Лотарио. Напротив, он – его полная противоположность. Никогда не встречала более моногамного человека, чем Роан. И за это ему достается от местных мужчин, которые подшучивают над ним. Но он таков, каков есть, и никогда не проявляет интереса к туристкам, – Милли усмехнулась. – Если только они не спасают жизнь его лучшего друга, – она кивком указала на Шедоу и снова посмотрела на меня. – И не обладают бесконечно длинными ногами.

Я закатила глаза:

– Я уже сказала ему, что избегаю мужчин. Это дружеская встреча в благодарность за спасение Шедоу.

Милли хихикнула:

– Как скажешь.

Через несколько минут вернулись Декстер и Роан, и в следующие несколько часов я перебрала с алкоголем, пока меня представляли местным, людям, чьи имена я забыла, как только они их произнесли… потому что все происходило словно в тумане. Последнее, что я помню, – как прикончила шестой бокал сидра.

И именно поэтому, должно быть, следующим осознанием было то, как я проснулась в одной постели с Роаном Робсоном.

Глава шестая

Увидев рядом с собой лицо спящего Роана, я испытала шок и подскочила, и от этого резкого движения меня сильно затошнило. Зажав рот рукой, я вскочила с кровати и на мгновение запаниковала, потому что все вокруг закружилось. Пошатываясь и преодолевая головокружение, я добралась до ванной и очень вовремя успела поднять крышку унитаза.

Уф, это было ужасно.

А мой организм, казалось, и не собирался останавливаться.

Когда худшее осталось позади, я склонилась над унитазом, пытаясь отдышаться и в полной мере насладиться жалостью к себе, как вдруг почувствовала на себе нежные руки. Одна из них убирала волосы от лица, вторая успокаивающе гладила меня по спине.

Роан.

В сознании промелькнула картинка того, как я проснулась.

Роан, полностью одетый, спал на покрывале на моей кровати.

Сплюнув остатки желчи, я вздрогнула от внезапного прикосновения полотенца к моему лицу и трясущимися руками забрала его у Роана. Вытирая рот, я облокотилась на ванную и со страданием во взгляде смотрела, как он спускает воду в унитазе.

Хрупкая.

Это слово лучше всего подходит для описания моего самочувствия после адского похмелья. Словно я могу разбиться в любую секунду. В голове пульсировало, в горле жгло, меня мутило, кружилась голова, тело била дрожь.

Возникло ощущение, что я попросту отравилась. В общем-то, так оно и было.

Почему Роан находился здесь?

Я осмотрела себя. На мне была та же одежда, что и вчера вечером, значит, я точно не раздевалась.

Роан выглядел так же. Он вышел из ванной и вернулся минуту спустя с двумя стаканами воды, а Шедоу следовал за ним по пятам. Огромный пес сразу подошел ко мне, а его хозяин подал мне воду и две таблетки.

– Прими их, а потом я быстро сделаю завтрак и поеду на ферму.

Серьезно, почему он был здесь? Прошлой ночью между нами что-то произошло?

О боже. Надеюсь, что нет. Только не таким образом.

Я надеюсь, что этого вообще не произойдет! – напомнила я себе.

– Который час? – спросила я, почесывая Шедоу за ухом.

– Около пяти утра.

Кивнув, я приняла таблетки, осушив стакан в несколько глотков.

Одновременно я наблюдала за тем, как на лице Роана появлялось то веселье, то беспокойство.

Конечно, я выглядела кошмарно. Я осмотрела себя на наличие новых синяков и порадовалась тому, что их не обнаружила. Надеюсь, это означало, что никаких падений не произошло.

– Пойдем, – Роан протянул мне руку. – Тебе нужно поесть.

Мой желудок содрогнулся от этой мысли.

– Только не еда, – взмолилась я, но ухватилась за его руку.

Он помог мне медленно встать на ноги, и хотя у меня кружилась голова и меня мутило, казалось, что теперь я опустошила содержимое своего желудка.

– Тебе нужно что-нибудь съесть.

Роан отвел меня в гостиную и усадил на стул у кухонной стойки. На улице было еще темно, и свет казался слишком ярким для моих воспаленных от похмелья глаз.

– Почему ты здесь? – наконец спросила я.

Открывая холодильник, он взглянул на меня через плечо.

– Ты была жутко пьяная вчера. Такая пьяная, что я побоялся, вдруг тебе станет плохо во сне. Привел тебя домой и остался, чтобы присмотреть за тобой, – он снова отвернулся к холодильнику. – Должно быть, тоже уснул.

У меня внутри потеплело.

– Это было очень мило с твоей стороны.

– Ну да, – Роан ухмыльнулся, доставая яйца из холодильника. – Я тебе задолжал.

Почему-то мне пришла в голову мысль, что Роан поступил бы так ради друга, даже если бы тот не спас его собаку. Наблюдая, как он возится на кухне, готовя для меня на завтрак омлет и тост (которые мне не хотелось есть), я поняла, что не чувствую смущения.

Разве не должна я сгорать от стыда за то, что этот шикарный мужчина видел меня вечером пьяной и как меня потом утром тошнило? Должно быть, у меня под глазами имелись следы потекшей туши, а само лицо выглядело мертвенно-бледным.

Все это должно было заставить меня смутиться. Особенно с учетом того, что Роан являлся чужим для меня человеком.

И все же, как и прошлым вечером, мне было удивительно комфортно сидеть молча и смотреть, как он готовит завтрак, в то время как Шедоу расположился у его ног, терпеливо ожидая, что ему что-то перепадет.

– Спасибо, – сказала я, когда Роан поставил передо мной тарелку. Он пододвинул стул и сел рядом со мной, принявшись за содержимое своей тарелки. – За все.

Он улыбнулся мне своей мальчишеской улыбкой, которая так нравилась мне.

– Для этого и нужны друзья.

– И ты хочешь быть моим другом, зная, что я уеду через четыре недели?

Проглотив кусок, Роан кивнул:

– Хочу.

Заставив себя съесть кусочек яичницы, я сосредоточилась на том, чтобы он не попросился обратно, а потом спросила:

– Это потому, что я спасла Шедоу?

– Что?

– Ты из кожи вон лезешь, – я указала на еду, хотя имела в виду все, что случилось за ночь, – чтобы быть моим другом?

Роан покачал головой:

– Сначала так и было. А теперь – потому, что ты мне нравишься.

Я фыркнула.

– Я напилась, поведала малознакомым людям в пабе почти всю историю своей жизни, потом тебе пришлось нянчиться со мной всю ночь и держать мои волосы, пока меня тошнило. Да, я абсолютно точно могу понять, как все это могло расположить тебя ко мне.

Усмехнувшись, он пожал плечами:

– У тебя определенно есть шарм, это правда.

Закатив глаза, я поковыряла еду в тарелке.

– Со мной одни проблемы.

Мне не хотелось, чтобы эти слова прозвучали так печально, но они привлекли к себе пристальное внимание Роана.

– Позволь спросить тебя, – Роан повернулся ко мне. – Зачем ты на самом деле приехала сюда?

У меня раскалывалась голова, я все еще ощущала тошноту и раздражение, но из благодарности решила ответить на этот, пусть и очень сложный, вопрос. По крайней мере, мне так казалось.

– Если бы я осталась, то скатилась бы в депрессию, а вытащить себя из этой черной дыры труднее, чем постараться в нее не попасть. Поэтому я здесь.

– С чего бы тебе впадать в депрессию? Каких чувств ты избегаешь?

– Чувства, что у меня ничего не получается. Я приехала, чтобы найти смысл в своей жизни, выяснить, чего я хочу.

– В плане карьеры?

– Да. И… – я смущенно посмотрела себе в тарелку. – И любви.

– В каком смысле?

Взглянув на Роана и увидев на его лице искреннее любопытство, я почувствовала, что уязвимость и застенчивость во всем, что касалось любовной сферы (или ее отсутствия), отступили.

– Действительно ли я одинока или только так думаю из-за того, что общество навязывает мне долгосрочные отношения.

Он нахмурил брови и жестом попросил продолжить.

– Иногда после длинного рабочего дня, когда я была особенно продуктивной и полезной, я приходила домой, заказывала еду навынос, смотрела сериалы Netflix, затем забиралась в просторную уютную постель, занимающую большую часть моей студии, и включала электронную книгу. Я сидела так на протяжении часа, перед тем как лечь спать, в тепле и безопасности, погруженная в отличную историю, и чувствовала себя довольной, – я повернулась к нему, и наши колени соприкоснулись. – Не у всех это есть в жизни. В мире много зла, о котором все не хотят думать. Торговля людьми, современное трудовое рабство, крайняя бедность, отсутствие жилья… Не все проводят вечера в теплой постели, наслаждаясь книгой. Возможно, некоторые люди считают мою жизнь жалкой, но для некоторых это мечта. Какое у меня есть право ныть о том, что мне нужно от жизни больше, когда у меня уже есть больше, чем некоторые люди могли бы себе представить? У меня есть привилегии, не связанные с богатством. Привилегии, которые мы воспринимаем как должное, например образование, еда в холодильнике, крыша над головой, тепло, чистая вода, легкий доступ к книгам. Жизнь, в которой, к счастью, нет насилия. Так почему же бывают дни, когда я чувствую себя несчастной и одинокой? – спросила я, сомневаясь, что смогу когда-нибудь найти ответ на этот вопрос. – Потому, что я по-настоящему одинока и мне хочется любви? Или потому, что большинство моих друзей нашли партнера, а в некоторых случаях – даже свою любовь, и я ощущаю их молчаливое сочувствие, оттого что у меня всего этого нет? Или потому, что общество указывает мне, чего я должна хотеть от жизни? Или же я действительно этого хочу? Может быть, я настолько избалована своим воспитанием, что все время буду хотеть большего? – я покачала головой и тут же перестала, потому что все вокруг закружилось. Пришлось ухватиться за стол и сделать глубокий вдох. – Я подумала, что здесь, вдали от своей жизни, я смогу разобраться, чего хочу, и наконец что-то предпринять.

– Что-то предпринять?

– Если я могу, по-настоящему могу довольствоваться тем, что живу одна, значит, смогу примириться с тем фактом, что общество осуждает мое одиночество. Но если в действительности мне хочется найти человека, с которым можно разделить жизнь, значит, мне нужно прилагать больше усилий, чтобы найти его. Даже несмотря на то, что это трудно, больно и может никогда не произойти.

Роан молчал, и я вдруг почувствовала себя глупо, оттого что поделилась с этим мужчиной тем, о чем не говорила даже с Грир.

– Тебе это все, наверно, кажется глупым.

– Нет, – сказал он сочувственно, накрыв мою руку своей. Я увидела понимание в его глазах. – Я осознаю, что женщины испытывают больше давления, что невероятно глупо в наше время, но ведь и на мужчин оно тоже оказывается, – он выпустил мою руку, его легкая улыбка была почти что самоуничижительной, и посмотрел в свою тарелку. – Я никогда не был парнем, который может спать с кем попало или заводить романы на одну ночь. А жизнь в деревне не облегчила поиск нужного человека. У меня было несколько длительных отношений, последние случились два года назад. И местные мужчины – они не имеют в виду ничего такого, но они изрядно подтрунивают надо мной из-за того, что я не предоставляю себя в распоряжение заинтересованных туристок или женщин из других деревень, которые явно дают понять, что не прочь пообщаться со мной. Никогда этого не хотел, – у меня перехватило дыхание от силы, которую он вложил в свой взгляд. – Мне это не подходит. Мне нужно больше, чем просто тепло человеческого тела. Для меня секс лучше, когда женщина рядом со мной мне небезразлична.

Мои щеки, и так пылавшие от похмелья, стали еще горячее.

– Ох.

Его ухмылка была немного печальной.

– Мужчины не должны такого хотеть, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом, верно? Это делает их менее мужественными, если они не сеют свое семя где попало. Есть что-то женственное в мужчине, которого отталкивает секс с незнакомкой, который искренне верит в моногамию.

– Женщины так не думают, – уж я так точно не думала. Напротив, его честность сильно мне импонировала.

– Нет. Но, как ты и сказала, у всех есть свои представления о том, что ты должен хотеть от жизни. И ты права. В этом мире есть места, где люди попросту пытаются выжить. У нас есть преимущества, позволяющие нам вести жизнь за рамками элементарного выживания, но еще это означает, что у нас есть время на то, чтобы внушать друг другу эти глупые представления о «нормальности», – он провел рукой по своим взъерошенным волосам. – Моя мама, Милли и все остальные почти каждую неделю изводят меня разговорами о том, что мне нужно остепениться и найти спутницу жизни, – наши взгляды встретились, и он продолжил: – Но я, в отличие от тебя, знаю, чего хочу. Совершенно точно. Я хочу любить кого-то, делить с этим человеком трудности жизни, завести детей и наблюдать, как они растут. Создать с кем-то свой маленький мир. А это значит, что бывают дни, к счастью, нечасто, но бывают, когда мне не очень-то приятны все эти люди, которые делают вид, что заботятся обо мне, и наседают на меня из-за того, чего я хочу больше всего в жизни.

К горлу подкатил ком.

Не только потому, что мне было очень грустно из-за того, что Роан это чувствовал. Но еще и потому, что впервые за очень долгое время мне показалось, что кто-то увидел меня настоящую. Понял меня. Действительно понял.

Слезы заблестели у меня в глазах. Без смущения я взяла руку собеседника и крепко сжала ее.

– У тебя все это будет, Роан, – я верила, что так и произойдет.

– Ты не можешь этого знать, – он в ответ сжал мою руку и слегка улыбнулся мне. – Ты не знаешь меня, не знаешь, что произойдет в будущем.

– Я не знаю, что произойдет в будущем, это правда. Но я кое-что знаю о тебе и хорошо тебя понимаю.

Он понял. Я видела это по тому, как он смотрел на меня и как сжал мою руку.

– И я понимаю тебя, Эви.

Было странно разделить этот момент с практически незнакомым человеком, но это происходило, происходило здесь и сейчас.

В тот момент я приняла решение абстрагироваться от своего влечения к Роану и порадоваться тому, что между нами есть связь. Что-то похожее я почувствовала в ту секунду, когда познакомилась с Грир. И, как и с Грир, я была решительно настроена подружиться с Роаном.

– Когда у тебя будет выходной, а меня не будет тошнить, ты покажешь мне свою ферму?

– Значит, друзья? – предположил он. Его лицо снова стало расслабленным и счастливым.

– Я только что поделилась своими самыми сильными переживаниями, так что мы – друзья, или мне придется тебя убить.

Улыбнувшись уголками губ в ответ на мое поддразнивание, Роан кивнул:

– Я выбираю дружбу вместо смерти.

– Мудрое решение. У меня нет опыта в убийствах. Я могу напортачить.

Он покачал головой в ответ на мои глупости.

– Поторопись, доедай остатки завтрака. Нам с Шедоу нужно возвращаться к работе, но мы не уйдем, пока ты не съешь еще хотя бы три кусочка.

Застонав, я уставилась в свою тарелку.

– Не думаю, что осилю.

– Ну, или так, или я напомню тебе о моменте из прошлой ночи, когда ты начала петь «Когда ты хорошо относишься к моей маме»[12] старику Томпсону.

Мои глаза расширились от ужаса, а Роан затрясся от смеха.

– Это из «Чикаго»?

Он пожал плечами:

– Ты сказала, это из какого-то мюзикла.

– Да. Из мюзикла «Чикаго». «Когда ты хорошо относишься к маме, мама хорошо относится к тебе», – пропела я высоким голоском.

Роан разразился громким смехом.

– Это была лучшая ночь в жизни старика Томпсона. Мы даже думали проверить его кардиостимулятор.

– Не может быть! – ахнула я в ужасе.

Увидев, как он со смехом закрыл лицо ладонями, я игриво шлепнула его рукой по спине:

– Прекрати!

К сожалению, от этого он стал смеяться только сильнее.

Глава седьмая

Это был день открытия магазина, но, несмотря на то что мне следовало с нетерпением его ожидать, я была благодарна природе за сильный дождь за окном, поскольку это означало, что я смогу спокойно пересидеть свое похмелье за прилавком, не отвлекаясь на покупателей.

Пенни предупредила меня, что пришло время заказывать свежие издания для шкафа с новинками, и доверила мне эту задачу. Мне казалось, это потрясающе. Она определила бюджет и дала контакты поставщиков, которые сориентировали меня, какие книги популярны в этом сезоне. Как читатель всех жанров и участник онлайн-сообщества любителей книг, я ощущала себя в своей стихии. К тому же я оценила, что Пенни доверила мне закупку новых книг, это было приятным занятием! На мгновение я забыла, что заказываю их для магазина, а не для себя.

Но эта работа открыла мне глаза на сложности учета складских остатков и завоза новинок в книжный магазин. Я несколько часов разбиралась с историей заказов Пенни. Мне было известно, что она сотрудничала с местными школами и заказывала книги, которые дети читали в рамках школьной программы. На эту четверть все уже было заказано.

Также оказалось, что существует сезонная закупка. Например, в конце весны/лета Пенни заказывала любые новые книги об этой местности и новейшие детские бестселлеры. Однако, когда я провалилась в эту книжную кроличью нору еще глубже, оказалось, что большая часть нехудожественной литературы вообще не продается. Мне не терпелось пополнить запасы Пенни на лето литературой для чтения на пляже.

Пересмотрев множество файлов за предыдущие годы, чтобы понять, что и как продается в зависимости от сезона, я вдруг осознала, что это не мое дело. Не стоило слишком уж увлекаться. Я управляла магазином лишь временно.

Избежав необходимости часами, а возможно, и днями изучать историю продаж и оценивать текущую ситуацию с запасами, я обратилась к другой своей работе – редактированию текста от клиента, писавшего детективы. Просматривая запасы и пролистывая историю продаж, я еще чувствовала себя нормально, но когда приступила к правкам, то от экрана меня начало слегка тошнить – это похмелье напомнило о себе. Все, чего мне хотелось, – свернуться калачиком и слушать дождь.

Но вместо этого я выпила кофе, немного поработала, а затем стала рассеянно наблюдать, как дождь стучит по поверхности моря. Возможно, после истории с Аароном было глупым верить в то, что у нас с Роаном есть связь. Но с ним мы были действительно знакомы, чего не скажешь про Аарона. Мы сидели рядом, лицом к лицу, и у меня была возможность понять, что он из себя представляет. Мои инстинкты твердили мне, что Роану можно доверять и что не стоит позволять какому-то незнакомцу, принятому мной за порядочного человека, становиться причиной недоверия к своим новым друзьям.

Именно им и был Роан – новым другом. Я ограничила наши отношения дружбой для того, чтобы защитить себя. Несмотря на то что поначалу он испытывал влечение ко мне, казалось, будто дружба его устраивает. Без сомнения, это как-то было связано с моими пьяными выходками прошлой ночью и тем, что он видел, как меня потом тошнило.

Это было совсем несексуально.

Я смущенно хихикнула и тут же застонала оттого, что в голове застучало.

Около полудня дождь перешел в морось, и я уже подумывала о том, чтобы на полчаса закрыть магазин, как в дверях появилась невысокая девушка.

Она вошла и откинула большой капюшон, скрывавший ее лицо. Дверь за ней захлопнулась, и девушка одарила меня робкой улыбкой. Она расстегнула дождевик и слегка встряхнула его, забрызгав дверь каплями. Затем медленно подошла к прилавку, держа в руках пластиковый контейнер.

Ее ярко-рыжие волосы оказались собраны в строгий пучок, такой тугой, что ее глаза казались больше. У нее было хорошенькое личико с очаровательными веснушками на носу и щеках. Возраст определить было трудно, потому что из-за полного отсутствия макияжа она казалась очень юной, в то время как ее одежда была старомодной и неряшливой. Дождевик доходил ей до колен, под ним виднелись синий свитер легкой вязки с высоким воротом и бежевая плиссированная юбка до лодыжек. Завершали образ простые, несколько неуклюжие сандалии. Из украшений имелся только простой золотой крестик на шее.

Я доброжелательно ей улыбнулась и соскользнула со стула, не подав виду, что от этого движения комната закружилась вокруг меня. Мой первый клиент!

– Добро пожаловать в «Много шума из-за книг»!

Она улыбнулась застенчивой, но очень милой улыбкой:

– Привет.

Когда за этим никаких других слов не последовало, я перевела взгляд на контейнер. В нем лежали красивые кексы. Я снова посмотрела на молодую женщину и спросила:

– Я могу вам чем-то помочь?

– О, меня зовут Каролайн, – она нервно облизнула губы. – Я… э-э-э… слышала, что вы сделали для Шедоу вчера, – ее акцент был больше похож на акцент персонажей «Аббатства Даунтон», чем жителей Альнстера. Интересно, она туристка? Но если так, то откуда она знает про Шедоу? Каролайн придвинула ко мне пластиковый контейнер. – Это вам, в благодарность.

Я ошеломленно смотрела на кексы.

Кем Каролайн приходится Роану и Шедоу?

– О, хорошо, – я взяла коробку и открыла крышку. Кексы были восхитительными, с розовой глазурью в виде розы наверху. – Они прекрасны. Спасибо, – удивительно, но у меня заурчало в животе.

– Я – двоюродная сестра Роана, – пояснила Каролайн.

Ах вот оно что. Акцент сбил меня с толку, но, приглядевшись, я поняла, что у них с Роаном глаза были одинакового каштанового цвета.

– Ясно, – моя улыбка стала шире. – Что ж, на самом деле я не сделала ничего особенного, но спасибо за кексы.

Она покачала головой:

– Это важно, мисс Старлинг. Шедоу – лучший друг Роана. Он чудесный пес, – в ее глазах засверкали слезы. – Не знаю, что было бы, если бы с ним что-то случилось, – щеки Каролайн вдруг вспыхнули, и она посмотрела себе под ноги. – Вы, должно быть, считаете, что глупо расстраиваться из-за собаки.

Услышав ее слова, я едва сдержала улыбку. Серьезно, сколько ей лет?

– Я совсем не считаю вас глупой. Я люблю собак и понимаю это. Собака – член семьи.

Она кивнула, несколько избавившись от смущения:

– Это так.

Двоюродная сестра Роана возбудила мое любопытство, и я облокотилась на прилавок.

– Так вы живете в Альнстере?

– Да, на окраине. Я живу со своей тетей. Знаете дорогу, которая ведет через лес? Мы там живем.

Я вспомнила, что вдоль дороги, ведущей в Альнстер, рос лес, но это было не в самом Альнстере. Удивившись, что она имеет в виду это место, я кивнула.

– Так ваша тетя – тетя Роана?

– Нет. Мы родственники по отцовской линии, а тетя Хелена – сестра моей матери.

– Так ваша фамилия Робсон.

Она поджала губы.

– Должна была быть Робсон. Но тетя Хелена заставила меня сменить фамилию, когда я стала жить с ней.

В ее глазах было что-то печальное. Это и ее неопределенный возраст меня заинтриговали. Мне хотелось задать больше вопросов, но она направилась к двери.

– Ну, мне пора домой. Спасибо еще раз.

– Нет проблем, правда. Спасибо за кексы. Может быть, увидимся как-нибудь в «Якоре»?

Вместо ответа Каролайн слегка улыбнулась мне и поторопилась выйти за дверь, под моросящий дождь.

– Что ж, это выглядело странно, – пробормотала я.

Посмотрев на кексы, я все-таки решила сделать перерыв.

Пару минут спустя я уже готовила сэндвичи, то и дело бросая взгляд на красивые кексы, потом разложила их на блюде, сфотографировала и выложила в соцсеть. Моим друзьям нравились посты из Англии. Это фото я подписала так: «Подарок от дружелюбной соседки». Потом, словно нетерпеливый ребенок, вместо того чтобы съесть сначала сэндвич, я откусила кусочек от одного из кексов.

Нежный бисквит с ароматным клубничным джемом просто таял во рту. Глазурь из сливочного крема была идеальной. Не слишком сладкая, легкая, с кремовой текстурой.

Черт, это оказался лучший кекс в моей жизни!

Интересно, Каролайн работает в пекарне в городе?

Покончив с кексом, я не дала себе съесть еще один и положила остальные в контейнер, чтобы они остались свежими.

– На заметку, – пробормотала я, принимаясь за сэндвич. – Спросить Роана о его двоюродной сестре.

Он оказался легок на помине.

Я услышала громкий стук и подошла к окну. На улице у входной двери стояла знакомая фигура. Рядом с ним сидел Шедоу.

Сердце забилось сильнее, я пулей вылетела из квартиры и помчалась вниз, в магазин, о чем тут же пожалела. Голова закружилась, я ухватилась за дверь, чтобы удержать равновесие, и распахнула ее.

Роан стремительно вошел внутрь и снял капюшон плаща. За ним забежал Шедоу и, пока я запирала дверь, встряхнулся всем телом, забрызгав все вокруг дождевой водой.

Включая меня.

Он был прощен после того, как подбежал ко мне и подскочил, чтобы поздороваться. Несмотря на головокружение, которое усилилось из-за того, что огромный пес положил свои мокрые лапы мне на плечи, я рассмеялась, отворачиваясь от его поцелуев.

– Шедоу, сидеть, – сказал недовольно Роан.

– Все в порядке, – заверила я его, погладив датского дога, пока тот выполнял команду. У меня на плечах остались две грязные отметины от его лап, и выражение лица Роана ясно давало понять, что не все было в порядке.

– Пятна отстираются, – развеяла я его опасения. – Что привело тебя сюда так скоро?

Он протянул два бумажных пакета, забрызганных дождем.

– Обед из пекарни. Хотел убедиться, что ты поешь.

– Вообще-то я как раз сделала себе сэндвич и собиралась его съесть, – ответила я, забрав у него пакет и заглянув внутрь. До меня донесся сильный запах курицы, на что живот вновь отозвался урчанием. – К черту мой дурацкий сэндвич с сыром и ветчиной, это гораздо лучше.

Роан ухмыльнулся и собирался пройти мимо прилавка, но его внимание привлек мой ноутбук. Бросив на меня любопытный взгляд, он наклонился к экрану:

– Что это? Ты пишешь?

Я скорчила гримасу:

– Нет, любопытная Варвара. Я редактор на фрилансе.

Он нахмурился:

– Ты вчера не говорила.

– Это единственное, о чем я не упомянула, – я поморщилась, вспомнив все то личное, о чем разболтала в «Якоре».

С сочувственной улыбкой Роан прошел со мной по коридору. За нами по пятам следовал Шедоу.

– Так ты, – спросил Роан, скидывая грязные резиновые сапоги перед лестницей, – редактируешь художественные книги для издательства?

– Нет, я редактирую книги независимых авторов. Людей, которые публикуются самостоятельно.

– О да, это нынче модно.

Я усмехнулась и поднялась за ним наверх, в квартиру.

– Это модно уже какое-то время, фермер Робсон.

– И ты этим зарабатываешь? – он оглянулся на меня через плечо, заходя на кухню.

– Да. Я занималась этим, чтобы увеличить свой доход. Жизнь в Чикаго дорогая.

– Почему ты решила стать редактором?

Вопрос заставил меня остановиться в дверях. Ник-то никогда не задавал мне его. Даже Грир меня не спрашивала. Такого не могло быть. Хотя… я подумала и решила, что могло. Полагаю, однако, что моя лучшая подруга полагала, будто уже знает ответ. Я люблю искусство слова.

– Я не понимала, что хочу быть редактором, пока не начала работать в журнале. Просто знала, что хочу работать в издательстве, с текстами. Не могу объяснить свою любовь к слову. Во всяком случае, объяснить нормально. Слова – это словно золотистый закат над спокойным морем, за которым наблюдаешь из ветхой лачуги. Они способны превратить даже самые обычные чувства и мысли в поэзию.

Роан улыбнулся.

Я пожала плечами, улыбаясь в ответ.

– Начав работать в журнале, я поняла, что редактор имеет отношение к созданию чего-то интересного, значимого. А после того как стала брать заказы от писателей, почувствовала, что мне это нравится даже больше, чем работа в журнале. Мало того что можно читать книги раньше других, так еще некоторые из этих книг просто замечательно написаны. Я помогаю подтянуть сюжет, сделать персонажей более запоминающимися, немного направляю автора. Для такого книжного червя, как я, это интересно. Поэтому я и редактирую.

Роан посмотрел на меня уже знакомым нежным взглядом.

– Это хорошо. Каждый должен любить то, чем он зарабатывает на жизнь.

– Да. Только больше я этим не зарабатываю на жизнь. Редактированием книг на стороне едва ли можно заработать на жизнь.

Фермер замолчал на секунду или две, потом достал тарелки и разложил на них сэндвичи с жареной курицей.

– Кофе?

– Да, пожалуйста, – сказал он, вытаскивая из кармана куртки третий пакет, который я раньше не заметила. Поймав мой вопросительный взгляд, он кивнул в сторону Шедоу: – Я строго слежу за его питанием, но время от времени он получает маленькое угощение, – покопавшись в шкафах, Роан достал собачью миску. Очевидно, в квартире можно было жить с домашними животными. Казалось, Пенни подумала обо всем. Роан открыл пакет и достал кусочки мяса. – Солонина от мясника.

Я засмеялась над тем, какими огромными стали глаза у Шедоу, когда он потерся головой о бок Роана в нетерпеливом ожидании.

Роан положил мясо в миску Шедоу.

– Хороший мальчик, – ласково произнес он, ставя миску на пол. Затем сел за стол, как и сегодня утром.

От его близости внутри все потеплело, и я уже собиралась спросить, делает ли его счастливым фермерство, как он задал вопрос:

– Почему бы тебе не сделать из этого карьеру? Редактируя книги.

По правде говоря, я думала об этом. Особенно в последнее время. Но не была уверена, что это возможно.

– Возникали такие мысли. Но, во-первых, у меня пока еще недостаточно клиентов, а во-вторых, нужно вести одновременно три полноценных проекта, чтобы это было финансово прибыльно, а я не уверена, что подобное возможно. К тому же для продвижения этого бизнеса нужны денежные вливания. Нужно создать бренд. У меня есть сайт и рекомендации, но обо мне знает мало авторов. Пока что я получаю заказы благодаря сарафанному радио.

– Но сейчас у тебя есть время. Может быть, если бы твои клиенты знали, что теперь это твоя основная работа, они рекомендовали бы тебя чаще.

– Может быть. Но работать на себя страшно, правда? И мне не хочется работать по шестнадцать часов в день, чтобы сводить концы с концами.

– Ты права, – согласился он, – это стресс и большая ответственность. Особенно когда имеются наемные сотрудники. Но есть один большой плюс – чертовски приятно быть начальником самому себе.

Я улыбнулась, почувствовав зависть. Мне бы хотелось заниматься редактированием в полную силу, но на данный момент это было просто хорошим способом удержаться на плаву, сильно не залезая в сбережения. Пытаясь отогнать свои тревожные мысли, я спросила:

– А тебя фермерство делает счастливым?

Роан проглотил кусочек сэндвича, а я села на стул рядом с ним. Взгляд мужчины упал на Шедоу, который уже доел свои деликатесы и обнюхивал миску в надежде, что каким-то магическим образом там появится еще что-нибудь.

– Ага.

Я нахмурилась, услышав в его голосе легкое замешательство.

– Ты говоришь не очень-то уверенно.

– Нет, я счастлив. Мне всегда нравился физический труд. Он честный, его результаты осязаемы. Мне больше нравится ложиться спать уставшим физически, чем умственно.

– Ты никогда не устаешь умственно?

Боже, я завидую ему.

– Иногда, – он взглянул на меня впервые после того, как я спросила, счастлив ли он. – Еще я немного помогаю обслуживать туристический центр. Присматриваю за домами, которые сдаются в аренду туристам. Сельское хозяйство и туризм – непростые отрасли. Очень много стресса.

Я мысленно отругала себя за то, что подумала, будто ему легко живется.

– Конечно, так и есть. Сейчас, когда ты об этом сказал, я вспомнила, как читала о том, что сельское хозяйство – это одна из самых тяжелых и стрессовых работ в мире.

Роан кивнул, внимательно изучая свой сэндвич:

– Вполне может быть.

– Но делает ли это тебя счастливым? – настойчиво спросила я.

Наши взгляды встретились, в его глазах была какая-то теплота, которой я не могла дать название.

– Да, Эви. Я счастлив.

Мой рот расплылся в широкой улыбке:

– Я рада.

Его взгляд скользнул мимо меня и остановился на контейнере. На его лице промелькнуло удивление.

– Откуда они у тебя?

– О, это твоя двоюродная сестра.

– Каро приходила сюда?

Увидев его потрясенный вид, я усмехнулась.

– Что в этом необычного? Ты удивлен, потому что она очень застенчивая?

Роан кивнул и посмотрел на Шедоу.

– Впрочем, она любит его почти так же сильно, как я. Она расплакалась после моего рассказа о случившемся.

– Да, я догадалась об этом. Кстати, ее кексы невероятно вкусные. Она работает в пекарне?

– Нет, – помрачнел он.

Ага!

Я почувствовала, что за этим стоит какая-то история.

Дав Роану откусить от сэндвича еще пару раз, я набросилась на него:

– Чем занимается кондитерский гуру, если не работает в пекарне? Почему она такая застенчивая? И почему ее акцент отличается от твоего?

Он закатил глаза:

– На какой из двадцати вопросов ответить первым?

– В Каролайн есть что-то загадочное. Она одевается как моя прабабушка, ее возраст невозможно определить, она невероятно очаровательна, а ее выпечка просто чертовски крута. Я хочу знать больше.

Вместо того чтобы посмеяться над моим любопытством, Роан повернулся и мрачно посмотрел на меня.

– Каро живет со своей тетей по маминой линии, Хелена не связана родственными связями с семьей Робсонов. Она – алчная, наглая стерва, получившая опеку над Каро после того, как ее родители погибли во время цунами на Рождество в 2004 году. Каро было всего семь лет. Она гостила у нас на Рождество, – грустно продолжил Роан. – Моя мама говорила мне, что мама Каро, Амелия, не была создана для материнства. Слишком эгоистичная. Она была заядлой путешественницей и не хотела брать дочку с собой. Поэтому каждый раз, когда ее родители уезжали в путешествие, девочку оставляли с нами или с Хеленой. Ее отец, мой дядя Хит, не был похож на моего отца. Думаю, у него был более слабый характер. Он всегда уступал требованиям мамы Каро. Мама говорила, он был ослеплен любовью к ней. А Каро из-за этого страдала, – он тяжело вздохнул. – Хотя никто не заслуживает такой смерти.

Я вспомнила то землетрясение с цунами в Индонезии. Мне в то время было восемнадцать, оно освещалось в новостях по всему миру на протяжении нескольких недель, поскольку его последствия ощущались еще долго. В результате погибло почти четверть миллиона человек.

– Это ужасно, – это было ужасным не только для родителей Каро, но и для нее тоже. Иметь таких безразличных родителей, а потом еще и потерять их подобным образом.

– Да. Наша бабушка Робсон в то время была еще жива, но ее здоровье не позволяло ей заботиться о Каро. Мама и папа хотели взять над ней опеку, но Амелия и Хит в своем завещании ясно дали понять, что опекунство должно быть предоставлено тете Каро, Хелене. Видишь ли, они с мамой Каро были сестрами-близнецами.

Он говорил жестко, и, сопоставив это с тем, какой я увидела Каро, у меня неприятно засосало под ложечкой.

– Полагаю, она не очень хороший опекун.

Наши взгляды встретились, и меня удивила злость в глазах Роана.

– На свете очень мало людей, которых я не люблю, Эви, но эту женщину… я ненавижу.

Меня передернуло.

– Ничего себе, все так плохо?

– Она контролирует каждый шаг Каро.

Быстро сопоставив в уме все даты, я заметила:

– Но ведь Каро уже двадцать два?

– Да. Однако она прожила с этой женщиной большую часть своей жизни. Я изо всех сил пытался помочь. Моя мама тоже пыталась помочь, но Хелена вцепилась в Каро мертвой хваткой, – ярость в его глазах потухла, оставив только печаль. – Я – ее самый близкий друг… Она пыталась завести друзей, но тете всегда удавалось всех разогнать. У нее никогда не было парня. Хелена – религиозный фанатик, она забила голову Каро всякой чушью о чистоте и о том, что значит быть хорошей девочкой. Полное дерьмо. Все для того, чтобы Каро жила в ее доме и приглядывала за этой старой коровой, пока та впадает в маразм.

Вспомнив, какой Каролайн была застенчивой, я почувствовала, как во мне закипает возмущение. Я взглянула на ее красивые кексы.

– Это только верхушка айсберга, – Роан показал на них жестом. – Девочка – прирожденный пекарь. Все, что она готовит, просто божественно.

– Значит, она должна работать в пекарне. Или открыть свою!

После моего страстного возгласа глаза Роана блеснули.

– Да, но ты попробуй сказать об этом ей. Я предлагал ей найти отдельное жилье, уйти от этой женщины и начать жить своей собственной жизнью. Но она не согласилась. Ей мешает чувство вины.

Между нами воцарилось дружеское молчание, пока я обдумывала положение Каролайн. Может быть, я могла бы поговорить с ней. Может быть, Роан был слишком близким для нее человеком. Кроме того, он был парнем. Казалось самонадеянным полагать, будто незнакомец может добиться большего успеха, чем ее самый близкий родственник, но, возможно, Каролайн нуждалась в поддержке независимой зрелой женщины, которая живет одна. Я могла бы показать ей, как это здорово. Кроме того, похвала выпечке от незнакомца всегда лучше, чем поддержка семьи. Никакой предвзятости.

– Я прямо-таки слышу, как у тебя в голове крутятся мысли, – прокомментировал Роан, изучая мое лицо. – И даже не собираюсь просить тебя не делать того, о чем ты думаешь.

Меня немного нервировало то, как быстро он научился меня понимать.

– Я буду нежной, – поддразнила его я.

Что-то темное, горячее промелькнуло в его глазах, и он тут же отвернулся.

Между нами мгновенно возникла напряженность, и я попыталась придумать, как ее снять.

Роан меня опередил:

– Какие у тебя планы на ужин?

Я была благодарна за смену темы для разговора и ответила:

– Ну, я собиралась пойти посмотреть, что продается в местном магазинчике. Я еще не решила вопрос с арендой машины, чтобы ехать в супермаркет.

– В местном магазинчике небольшой ассортимент. Почему бы нам не поесть вместе в «Якоре», а завтра я найду время, чтобы помочь тебе с арендой машины? Может, научу тебя, как здесь нужно ездить, – добавил он многозначительно.

– Неужели это так трудно? Я думала, нужно просто ехать по другой стороне дороги, – я знала, что первое время это будет немного сбивать с толку, но неужели мне и правда нужен урок?

– Это труднее, чем ты думаешь. Но дело не только в этом. У нас здесь другие правила дорожного движения. И много кругового движения. Очень, очень много кругового движения.

Хм, раз он так говорит…

– Хорошо, я буду благодарна. Уверен, что у тебя есть на это время? – по моим представлениям, фермеры работали круглосуточно, и меня удивило, что он заехал ко мне на обед.

Его глаза встретились с моими.

– Я найду время.

Я ощутила сильное влечение и напряглась. Просто друзья, просто друзья, просто друзья, – принялась я твердить про себя, отводя от него взгляд. Это нечестно. Если слишком долго смотреть ему в глаза, мое тело начинает трепетать. А если долго смотреть на его губы, то там – ниже живота – проносится волна мурашек. Единственным местом, куда получалось спокойно смотреть, был нос, и это выглядело весьма странно.

Решив, что лучше всего будет вообще на него не смотреть, я принялась изучать свой сэндвич, который начал стремительно таять на глазах.

Похоже, это сработало, я расслабилась и принялась засыпать Роана новыми вопросами о его жизни. Оказалось, он взял на себя управление довольно крупной фермой. Его родители ушли на пенсию, переехав в свой второй дом в Греции, что заставило меня предположить, что ферма была довольно успешна с финансовой точки зрения. Но вскоре я узнала, что Роану приходилось очень много работать для этого.

– Наша ферма имеет смешанную организационную структуру, – пояснил он. – Это значит, что мы производим продукцию, чтобы продавать ее на рынке. Наши сельскохозяйственные угодья находятся в восточной части поместья, там мы выращиваем пшеницу, ячмень, рапс и яровые бобы. В этой части поместья, – он жестом указал на комнату, и я поняла, что он имеет в виду здесь, на побережье, – мы разводим овец. Еще мы продаем сено.

Все это говорило о том, что предприятие было довольно крупным.

– И ты управляешь всем сам?

Он пожал плечами:

– Управляю и работаю сам, но у нас есть и наемные сотрудники, – он внезапно встал со стула. – Кстати, мне пора возвращаться. Мы будем здесь в семь, чтобы отправиться на ужин. Я уже заказал столик.

– Это было довольно самонадеянно, – поддразнила его я.

– Ну, я подумал, тебе пригодится буфер, чтобы рискнуть и снова пойти к местным, – он усмехнулся и неожиданно поцеловал меня в щеку. – Увидимся в семь.

Стараясь не обращать внимания на прилив удовольствия от поцелуя, я сосредоточилась на его словах. Почему это мне пригодится буфер?

– В смысле? – спросила я в момент, когда Роан жестом приказал Шедоу следовать за ним.

Он лишь озорно улыбнулся мне в ответ и начал спускаться по лестнице.

– Роан! – позвала я. – Что это значит?

Единственное, что я услышала в ответ, – это его раскатистый смешок. Однако несколько часов спустя, заходя в «Якорь» в компании Роана и Шедоу, я все поняла.

Когда мы вошли, все в зале посмотрели на нас, и внезапно мне стало неловко. Все только усугубилось, когда четверо мужчин, сидевших у оживленного бара, обернулись и, увидев меня и переглянувшись, запели:

– «Если ты хорошо относишься к маме, мама хорошо относится к тебе».

Они комично жестикулировали.

Одни посетители недоуменно наблюдали за этим, в то время как другие смеялись, в том числе Роан, чей хохот был громче всех.

Стало понятно, что я познакомилась с этими мужчинами прошлой ночью, но не помню этого. Я встретилась взглядом с Милли, которая стояла за стойкой бара и хихикала.

Меня захлестнуло горьким чувством обиды, но вместе с тем было и что-то другое.

Они дразнили меня.

Будто я – не гость, а одна из них.

Так же, как в случае с Роаном, который подружился со мной, хотя Милли сказала, что обычно он держится подальше от туристов, каким-то образом я почувствовала, что такое поведение для местных не является обычным.

Обида смешалась с удовольствием, и мне не удалось удержаться от смеха сквозь стон смущения.

* * *

– Эви, ты можешь делать что хочешь, милая. В этом весь смысл, – Пенни ободряюще мне улыбнулась.

На следующий день дождь закончился, и в солнечную погоду к нам стало заходить больше туристов. Несколько человек зашли в магазин, и я в свой первый день старалась произвести на посетителей хорошее впечатление. Одна женщина назвала мою витрину очаровательной и купила экземпляр книги «Сон в летнюю ночь», а еще несколько маленьких брелоков с флагом Нортумберленда.

Вскоре после этого, прервав мои размышления о том, как бы разделить витрину со всеми книгами и информацией о Нортумберленде так, чтобы продолжить тему Шекспира, в магазин пришла Пенни – узнать, как у меня идут дела.

Я рассказала ей о продаже и спросила, можно ли переставить книги о Нортумберленде в нижнюю часть шкафа, а произведения Шекспира – в верхнюю.

Получив разрешение, я с нетерпением принялась перебирать книжные запасы в поисках пьес Шекспира.

– Значит, у тебя все идет хорошо? – спросила Пенни.

– О, у меня все прекрасно.

Она широко улыбнулась.

– Ты произвела здесь впечатление, – она кивнула в сторону окна. – Местным нравится, как светится витрина ночью.

Люди говорят о моей самодельной причудливой экспозиции? Это было очень приятно.

– Правда?

– Да. Очень мило. Возможно, это самая запоминающаяся экспозиция из всех, что были в магазине.

– Что ж, ай да я.

– И в «Якоре» все тебя полюбили. Местные жители еще никогда не были так увлечены арендатором.

Вспомнив, какими приветливыми все были со мной вчера после поддразнивания, я просияла. Мы с Роаном просидели в «Якоре» до закрытия, но на этот раз я не пила алкоголь. Вместо этого мы наслаждались компанией местных жителей, включая Пенни, которые без прикрас поведали мне истории своей жизни. Также я узнала, что лучший университетский друг Роана живет в Шотландии, совсем рядом, через границу, а его самым близким другом в Альнстере, судя по всему, был Бобби Хоуптон. Бобби и Роан были связаны по работе. Я не совсем поняла, как именно: когда мы заговорили об этом, они замяли эту тему. Он был примерно одного возраста со мной и Роаном и женат на женщине по имени Джил, с которой мне не удалось пока познакомиться, потому что она сидела дома со своими двумя детьми.

Насколько я поняла, Бобби не был большим любителем выпивки, он больше походил на домоседа. У меня создалось впечатление, что он пришел в «Якорь» только для того, чтобы взглянуть на меня. Это заставило меня задаться вопросом, что же сказал ему Роан.

– Вы все такие доброжелательные.

Пенни фыркнула:

– Не всегда, милая. Люди не хотят дружить с чужаками. Но, кажется, не в твоем случае. Особенно Роан, учитывая, как он тобой увлекся.

– Мы с ним друзья.

– Ага, – она с сомнением кивнула.

Хм. Пусть думает что хочет. Пусть все они думают что хотят. Главное, что мы с Роаном знаем, кем приходимся друг другу.

– В любом случае мне лучше не мешать тебе заниматься магазином.

– Подожди, Пенни, – когда она повернулась ко мне, ее брови были вопросительно подняты, и я засмущалась. То, что мне хотелось узнать, было не моим делом, но любопытство взяло верх. – Я слышала, ты продаешь это место, правда?

Она напряглась.

– Извини, это не мое дело.

Вздохнув, она развернулась ко мне.

– Все в порядке. Да, подумываю о продаже.

– Но почему?

Пенни рассмеялась моей назойливости. Но это был невеселый смех.

– Ох, милая, это сложно объяснить.

– А ты хочешь продать его? Магазин убыточен? – Я пожалела об этих словах, как только они из меня вылетели. – О боже, я и правда назойливая.

На этот раз она искренне рассмеялась.

– Да, это точно, – она обвела взглядом магазин. – За летние месяцы книжный магазин приносит достаточно прибыли, чтобы мне хватило на весь год. Но больше всего денег дает именно сдача в аренду.

– Тогда зачем продавать?

Наши глаза встретились, ее взгляд был странно напряженным, когда она тихо ответила:

– Все спрашивают меня об этом, и я отвечаю, что просто пришло время, но, по правде говоря, я не уверена: время для чего? Моя сестра живет в Австралии, и она считает, что моя жизнь в маленькой деревне, где я не могу никого встретить, проходит впустую. Хочет, чтобы я приехала к ней. Считает, что если я останусь здесь, то не смогу оставить Артура в прошлом и двигаться дальше. Я не уверена, что она права. Но также я не уверена, что она ошибается.

Какое-то время мы стояли молча, мое сердце наполнилось сочувствием. Потом я спросила:

– Ты счастлива здесь, Пенни?

Она тяжело, сдавленно вздохнула:

– Да, я довольна бизнесом. И я люблю местных людей, моих друзей… но думаю… – она замолчала, опустив взгляд.

– Что?

Пенни печально улыбнулась.

– Может быть, я и правда одинока, – как только она это произнесла, ее глаза округлились, и вдруг рассмеялась. – Как так вышло, что я тебе это рассказала?

В ответ я по-доброму улыбнулась ей:

– Может быть, потому, что тебе нужен был кто-то, кому можно об этом рассказать, – я шагнула ближе к Пенни и положила руку ей на плечо. – Следуй своей интуиции. Я тоже так сделала – и уже знаю, что это было лучшим решением из всех, что я принимала за многие годы.

* * *

После обеда я начала работать над новой экспозицией. Переставила все книги с верхних полок книжного шкафа на нижние, потом достала произведения Шекспира, имевшиеся в наличии. В кладовой было еще несколько полных собраний сочинений, их я тоже принесла. Нашлось много экземпляров «Много шума из ничего», что было логично, учитывая, что название магазина, очевидно, вдохновлялось этой пьесой.

Некоторое время я разглядывала все эти вещи, пытаясь понять, что я хочу сделать с витриной.

Листая пьесы в поисках цитат, я поняла, что читала «Много шума из ничего» лишь однажды. Не успев опомниться, я уже стояла перед книжным шкафом, поглощенная пьесой. Я решила, что Геро – отличное имя для маленькой девочки, но в конце пьесы Шекспир оказал ей плохую услугу, сделав ее партнером Клаудио. Клаудио поверил в обман дона Хуана и Борачио, которые убедили всех в том, что до свадьбы с Клаудио Геро занималась сексом с другим мужчиной. Клаудио унижает ее у алтаря, ее семья убеждает всех, что она умерла от горя и потрясения, а в конце, когда была доказана ее невиновность, опустошенного Клаудио заставляют жениться на «кузине», которая, как потом выяснилось, оказалась самой Геро. И жили они долго и счастливо.

– Плохой выбор, Уилл, – пробормотала я, закрывая пьесу. Клаудио не заслужил Геро. Предполагалось, что он ее любит, но он поверил в клевету о ней. И после этого она должна выходить за него замуж и быть счастливой? Нет. Мне нравилась другая пара в «Много шума из ничего». Бенедикт и Беатрис. Вместе они были неподражаемы, обменивались колкостями и остротами, а потом друзья решили их в шутку сосватать, чтобы убедить признаться в своей любви. Ко всему прочему, Беатрис была та еще штучка. Шутила не хуже Бенедикта, была феминисткой по меркам своего времени и не желала выходить замуж без любви и быть пешкой в руках мужчин. Она гневалась на Клаудио из-за Геро, мечтая не быть скованной гендерными предрассудками, чтобы у нее была возможность отомстить за Геро так, как тогда мог отомстить только мужчина.

Вся пьеса была посвящена обману. На самом деле история Геро являлась трагедией, но представлена она была как романтическая комедия. Однако, полагаю, так мне казалось потому, что я была женщиной двадцать первого века.

Или, может быть, я была слишком категоричной?

Вдруг в помещении заиграла песня группы X Ambassadors “Renegades”[13], вырывая меня из моих размышлений и отвлекая от нетронутой витрины. Эта песня была установлена у меня в качестве рингтона.

Я поторопилась к телефону, лежавшему у кассы, и улыбнулась, увидев имя на экране.

Прошлой ночью мы с Роаном обменялись номерами телефонов.

Улыбка превратилась в хмурое выражение, когда я увидела на телефоне время. Я провела больше часа, читая пьесу, вместо того чтобы работать.

Может быть, для книжного червя все-таки имеются недостатки в том, чтобы управлять книжным магазином?!

– Привет, – ответила я, затаив дыхание.

– Извини, я не вовремя?

Стараясь не обращать внимания на то, что от звука его низкого голоса мое сердце стало стучать быстрее, я покачала головой, хотя он не мог этого увидеть.

– Нет. Все в порядке?

– Не совсем, – сказал он мрачным голосом, – извини, Эви, но придется отменить наши планы на день.

Мы договаривались, что я закрою магазин пораньше и Роан отвезет меня в Алник – ближайший крупный город, чтобы взять там напрокат машину. Я была разочарована тем, что не увижу его, но изобразила на лице непринужденную улыбку и постаралась, чтобы она прозвучала в моем ответе:

– Ничего страшного. Что случилось?

– Меня вызвали с фермы в один из домов, которые мы сдаем в аренду. Прошлой ночью сосед пожаловался на шумную вечеринку, а сегодня я поехал туда и увидел, что арендаторы все там разгромили, включая окно на кухне.

– Боже мой.

– Да, мне пришлось снова позвонить в полицию, а еще владельцам, так что я не знаю, сколько времени мне понадобится, чтобы со всем этим разобраться. Извини.

Я сочувственно вздохнула:

– Тебе не за что извиняться. Это ужасно. Я могу чем-нибудь тебе помочь? – наверное, это был глупый вопрос, учитывая, что у меня не было машины.

– Ты уже помогаешь, – мне показалось по голосу, что он улыбается. – Встретимся в «Якоре» после ужина? В восемь?

– Конечно.

Я пожелала ему удачи в решении проблем, связанных с домом для отдыха, и нажала отбой. Глядя на море, я думала, что разочарована тем, что не могу провести с Роаном весь день, и задавалась вопросом, не было ли это очень глупой идеей – так быстро сблизиться с этим парнем.

И все же я знала, что ничего не сделаю, чтобы себя остановить.

Глава восьмая

Я и не заметила, как пролетели мои первые две недели в Альнстере. Досадная особенность человеческой натуры заключается в том, что, когда ты проживаешь какой-то трудный период или тебе скучно, время замедляется. А когда жизнь чертовски хороша, оно ускоряется, и мы никак не можем на это повлиять.

Мое второе воскресенье здесь наступило с пугающей скоростью, последовав за напряженной субботой в книжном магазине. Субботнее утро началось с поступления книг. Прибыли новинки. Я чувствовала себя словно ребенок в кондитерской! Вытаскивала из коробок красивые книги в мягких и твердых обложках, вдыхала запах новых книг, трогала пальцами новые, хрустящие, еще никем не прочитанные страницы и жалела, что все они не принадлежат мне.

Расставляя книги по полкам, я сделала селфи для соцсети, на котором с тоской в глазах я обнимаю книжный шкаф.

Очевидно, суббота была лучшим днем для книжного магазина, потому что, как только я закончила расставлять новые книги, над дверью прозвенел колокольчик. В магазин вошла пара с маленькой девочкой, которую оба родителя держали за руки. Меня накрыла волна ностальгии, пока я смотрела, как они вместе с дочерью выбирают книги, вспоминая, что то же самое делали и мои родители.

Мне нравилось, как летит время при общении с покупателями. Оказалось, моя любовь к книгам пришлась к месту: люди просили рекомендации; спрашивали меня, читала ли я определенную книгу; интересовались моим мнением. Будучи ненасытным читателем, я оказалась очень полезна, если только посетители не спрашивали меня про Нортумберленд: лучшее, что я могла сделать, – это направить их к книгам, посвященным данной местности.

На мой взгляд, это тоже было помощью.

В первые две недели все дневные часы я проводила в магазине, редактируя тексты, когда все было тихо, и гуляя по пляжу в обеденный перерыв, если день оказывался сухим. По вечерам я сидела с Роаном и Шедоу в «Якоре». Иногда мы встречались пораньше, чтобы поесть, а иногда ближе к ночи, чтобы обсудить день и поболтать с местными жителями.

Загадка, почему мы никогда не заходили в «Альнстер Инн», была разгадана в первую пятницу вечером, когда мистер Томпсон пошутил о том, что Милли бросит Декстера ради какого-то парня по имени Уэст Эллиот. Мне этот комментарий показался неуместным, особенно с учетом того, что по выходным Милли сбивалась с ног в баре и ей помогал весь персонал, потому что Декстер отказывался нанять еще одного бармена. Милли шутила: «Это потому, что он хочет заработать деньги на покупку драгоценных продуктов, а на драгоценную жену ему плевать».

Однако после того, как мистер Томпсон (Роан называл его стариком Томпсоном) упомянул парня по имени Уэст Эллиот, Милли окатила его ледяным взглядом – и атмосфера в пабе стала напряженной.

Дождавшись момента, когда мы оказались одни за нашим столиком у камина, я спросила Роана об этом. Оказалось, что Уэст Эллиот владеет «Альнстер Инн» и, как и Милли, унаследовал заведение от родителей. Когда они были подростками, Милли и Уэст были влюблены друг в друга, но когда Милли поехала учиться в университет Ньюкасла, Уэст остался в Альнстере, чтобы заняться семейным бизнесом.

– Ты же знаешь Милли, – Роан наклонился ко мне и продолжил говорить шепотом, но от его слов мурашки побежали у меня по шее. – Она добрая женщина. И не хотела никого обидеть, но они с Дексом созданы друг для друга.

Я вздрогнула:

– Дерьмовая ситуация.

Роан кивнул:

– И Уэст никогда не пытался ее исправить. Несмотря на то что он женился на девушке из Алника и у них родились дети, сейчас уже взрослые, он так и не отпустил ситуацию. Его любовь к Милли сменилась сильной обидой, хотя он знает, что ей это тоже далось нелегко.

Я нахмурилась:

– В каком смысле?

– Ну, ты знаешь, что у них есть дочь, Виола?

Я кивнула. Милли с гордостью показала мне фотографии Виолы – красивой молодой девушки, которая сейчас оканчивала второй курс университета в Ньюкасле. Милли с нетерпением ждала, что вскоре дочка приедет на летние каникулы.

– Они пробовали зачать ребенка много раз, прежде чем у них родилась Ви, – в глазах Роана читалось сочувствие. – После множества выкидышей Милли не выдержала. И они перестали пытаться.

Мне стало жаль ее, их обоих.

– Бедная Милли. Бедный Декстер.

– Да, – вздохнул Роан, взглянув на владелицу «Якоря». – Но как только они перестали, это каким-то чудом произошло. Родилась Виола.

Я была рада, что у них все получилось. Судя по всему, семья Милли и Декстера могла служить примером для всех. Они были женаты тридцать лет, и да, они все еще любили друг друга, но еще больше впечатляло то, что они все еще нравились друг другу. После минутного размышления я прошептала:

– Мне немного жаль Уэста. Должно быть, он очень любил Милли.

Роан задумчиво кивнул:

– Да, не хотел бы я жить в одной деревне с объектом своей привязанности и наблюдать за тем, как она строит свою жизнь с другим мужчиной – моим врагом. Но он решил двигаться дальше, женился на Кэти, у них появились дети. Это должно было стать концом истории. Но он превратил все это в войну, где нужно выбирать сторону. Некоторые местные ходят сюда, другие в «Альнстер Инн», некоторые даже и не жили здесь тридцать лет назад, но все равно каким-то образом оказались втянуты в эту историю. И что еще хуже, у него есть два сына. Младший, Лукас, – ровесник Виолы. Они продолжили войну. Эти двое вечно грызутся, когда бывают дома. Кэти все это видит. Можешь себе представить, что ты выходишь замуж за мужчину и находишься с ним рядом, пока его обида от того, что он потерял любимую женщину, захватывает всю деревню, и это начинает влиять на твоих детей?

Иногда я заслушивалась словами Роана. Но, поймав себя на том, что разглядываю его губы, я тряхнула головой и вернулась к нашему разговору:

– Бедная Кэти.

Мой друг мгновение рассматривал меня, уголки его гипнотизирующих губ изогнулись в ухмылке:

– Да, бедная Кэти. Бедная Милли. Бедный Декстер. Возможно, бедный Уэст. Ты могла бы написать книгу об этом месте.

Я усмехнулась:

– Возможно, как-нибудь займусь.

Неделю спустя после разговора о Милли и Уэсте Роан «забронировал» мой выходной день. У меня до сих пор не было времени взять напрокат машину. В один из выходных Пенни возила меня по побережью, и я посетила несколько прибрежных городков. Что касается еды, то продукты мне доставляли прямо в квартиру. Когда Роан об этом узнал, он настоял на том, чтобы в следующее воскресенье взять выходной на работе и отвезти меня в Алник, чтобы я могла купить продукты и побывать в пункте проката автомобилей. По возвращении он бы приготовил для меня ужин.

Этот мужчина был идеальным.

Мне требовалось найти какой-то изъян. Это было совершенно необходимо.

Роан забрал меня на своем старом «Ленд Ровере Дефендер». Я была невероятно взволнована, предвкушая наконец возможность попасть в Алник. Роан рассмеялся, когда я усаживалась в его джип:

– Ты прямо как пятилетняя девочка, которая собирается на вечеринку в честь своего дня рождения.

– А я и чувствую себя пятилетней девочкой, которая собирается на вечеринку в честь своего дня рождения.

– Ага, ну у меня и самого похожие чувства, – он выразительно посмотрел на меня. – Это мой первый выходной за очень долгое время.

Меня это несказанно удивило.

– Серьезно?

Он кивнул, отъезжая от обочины. Выезжая из деревни, мы несколько раз махали из машины местным.

– Так у тебя нет времени на выходной?

– У меня есть люди, которые могут поработать за меня… Просто какое-то время я не видел в этом необходимости.

Это было ужасно. Роан заслуживал большего, чем работать 24/7.

– Что ж, я рада, что дала тебе повод расслабиться. Роан, тебе нужно больше заботиться о себе. Все нуждаются в выходных днях.

Он что-то проворчал так, как умеют ворчать только мужчины, и было непонятно, прозвучало ли это ворчливым согласием или же просто ворчанием в духе «что поделаешь, как есть, так есть».

– Где Шедоу? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Он с Каро. Мне не хотелось оставлять его одного в машине, пока мы будем в супермаркете. Заберу его ближе к вечеру.

Я кивнула, и мы погрузились в уютную тишину. Мимо нас проплывали живописные сельские пейзажи.

– Думаю, я мог бы сводить тебя в «Обмен книгами», до того как мы пойдем в супермаркет.

Мои глаза загорелись:

– О-о-о, книжный магазин?

Улыбаясь, возможно, моей полнейшей одержимости книгами, Роан ответил:

– Это не просто магазин. Это магазин подержанных книг, расположен на старом железнодорожном вокзале Алника. Он пользуется здесь популярностью.

– А ты знаешь, как хорошо провести время с девушкой, Роан Робсон.

– В устах любой другой женщины это могло бы прозвучать как сарказм, но, думаю, ты говоришь искренне.

– Это так, – хихикнула я, – книги – моя жизнь.

Он на секунду отвлекся от дороги, чтобы одарить меня той самой дразнящей улыбкой, и я сделала вид, что эта улыбка не отозвалась у меня в совершенно неположенных местах.

* * *

Я влюбилась.

Внутри старого вокзала со сводчатой алюминиевой кровлей свет струился вниз сквозь окна, расположенные на крыше. Я разглядывала ряды книжных шкафов. Тут оказалось много народа, на каждом углу можно было заметить что-то интересное. Не только книги, но еще и, например, необычные люстры, попавшие сюда словно из стимпанк-романа. Зоны для чтения, расположенные между книжными шкафами, столы и стулья, на которых люди могли передохнуть, почитать, выпить кофе. Посередине зала книжные шкафы соединялись белыми деревянными балками с напечатанными на них строчками из стихотворений, в которых я узнала «Песнь Песней». На каждой балке была строчка из просьб к возлюбленной Суламите.

Больше всего мне понравилась такая строчка: «Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал…»[14]. Я достала телефон и сделала фотографию.

– Как красиво, – пробормотала я, размышляя, почему был выбран именно этот стих.

Роан взял мою руку, привлекая к себе внимание, и кивнул направо. В книжном магазине имелось кафе под названием «Станционный буфет».

Была вероятность, что я могу умереть от фантастичности этого места.

– Это как будто из вселенной Гарри Поттера.

Смеясь над моей восторженностью, Роан сжал мне руку:

– Ты такая очаровательная.

В его взгляде было что-то, отчего я покраснела. Потом посмотрела в сторону и потянула его за руку.

– Давай осмотримся.

Я ждала, что он отпустит мою руку, но он этого не сделал, и мне стоило бы спросить почему, но я не стала.

– Знаешь, некоторые сцены из Гарри Поттера снимали здесь, в Алнике, – сообщил мне Роан, пока мы бродили между рядами. – В замке и в садах Алника.

– Правда? Отвезешь меня туда как-нибудь?

Я была слишком занята изучением полок, чтобы увидеть его выражение лица, но услышала, как он с нежностью сказал:

– Я отвезу тебя, куда захочешь, Эви.

Именно тогда я узнала, что внутренний трепет может вызываться одними словами.

Начинаем игнорировать внутренний трепет.

Для этого я высвободила свою руку, но так, чтобы это не показалось нарочитым, использовав толпу в качестве причины. Но Роан все равно был рядом и, казалось, с удовольствием наблюдал за тем, как я перебираю книги на полках, переходя от одного шкафа к другому. Названия книг вскоре поплыли у меня перед глазами, потому что все мое внимание было сосредоточено на одном человеке.

На нем.

Я ощущала его присутствие позади себя, чувствовала жар от его взгляда на своем лице. Кожу на щеке покалывало, и мне стало интересно, не покраснела ли она под его настойчивым взглядом.

Мое дыхание стало прерывистым, когда кончики его пальцев коснулись моей поясницы, словно он боялся, что без физического контакта я каким-то образом исчезну, пока буду переходить от стеллажа к стеллажу.

Что, черт возьми, мне делать с этим влечением, которое было так некстати?

Большую часть времени мы проводили в «Якоре», и другие люди служили нам буфером. Были моменты, когда мы оставались одни, и нам было комфортно, но потом я ловила на себе взгляд Роана, или он замечал, что я смотрю на его губы, и сексуальное напряжение повисало в воздухе.

Прямо как сейчас.

Занятая лихорадочными размышлениями о том, как снять напряженность между нами, я не заметила, перед какой книгой остановилась, а когда заметила, было уже поздно.

Исторический любовный роман, на обложке которого красовалась обнимающаяся пара.

Прекрасно.

Мои щеки определенно были красными.

Пальцы Роана легли на мою поясницу, и возле моего уха раздался шепот:

– Интересный выбор.

Я совершила ошибку, повернув к нему голову, потому что его нос оказался в нескольких дюймах от моего. Наши взгляды на секунду встретились, а потом его взгляд скользнул на мои губы.

Сегодня от него пахло свежескошенной травой вперемешку с нотками мускуса.

Мое тело слегка покачнулось в его сторону. Роан, очевидно, принял это движение за приглашение и потянулся ко мне.

– Извините.

Раздавшийся рядом громкий голос заставил Роана отпрянуть, а ведь его губы были в паре миллиметров от моих – так близко, что его дыхание щекотало мне губы.

– Я просто… хотела взять эту книгу.

Между нами протянулась рука, я ошеломленно посмотрела вниз и увидела миниатюрную брюнетку в очках, занимавших пол-лица. Казалось, ее не смутил тот факт, что она прервала нас. Напротив, ее решительные орлиные глаза были устремлены на исторический любовный роман.

Несмотря на свое разочарование, я решила, что благодарна за то, что нас прервали. Через две недели я уеду, и поддаваться этому влечению не было никакого смысла. Ни одного из нас не устроил бы случайный физический контакт. Более того, у меня заканчивалось время, чтобы выяснить, чего я хочу от жизни. Мне не нужен был парень, который еще больше запутал бы мои и так спутанные мысли. Женщина никак не могла дотянуться до полки, я достала для нее книгу и протянула ей. Она одарила меня сдержанной улыбкой и устремилась прочь. Я пару секунд смотрела ей вслед, а потом нашла в себе силы взглянуть на своего друга.

Выражение лица Роана казалось непроницаемым.

Впервые чувствуя себя неловко в его присутствии, я посмотрела ему за спину в надежде найти что-то, что нас отвлечет. В другом конце комнаты я заметила полку, посвященную Гарри Поттеру.

Подходит.

– Ух ты, – произнесла я, торопливо пересекая книжный магазин. Заметив первую книгу из серии, я достала ее. Роан пошел за мной, как я и ожидала, и я обернулась к нему, смущенно улыбаясь: – Я должна ее купить.

Роан наклонился, чтобы рассмотреть книгу.

– Должна?

Наши глаза встретились, и мы снова оказались слишком близко друг к другу. Я с трудом сглотнула, размышляя, не слишком ли очевидным будет мое отступление. Похоже, что слишком.

– Дело… м-м-м… в том, что… у первой книги в Штатах другое название. Будет круто иметь свой экземпляр с оригинальным британским названием.

Его глаза изучали мои губы, и он прошептал:

– Как она называется в Штатах?

– «Колдовской камень», а не «Философский камень». Видимо, издатель решил, что американцы не соотнесут слово «философия» с магией, – я говорила так, будто у меня сбилось дыхание. Потому что так оно и было.

– Хм, – Роан в этот момент даже не слушал меня. Он был сосредоточен на моих губах, его глаза оказались прикрыты, и он определенно собирался еще раз попытаться поцеловать меня.

Останови его! – взвизгнул голос в моей голове.

Это был голос разума.

Я отпрянула.

– В любом случае я собираюсь ее купить, – эх, мой голос прозвучал пискляво. Не в силах смотреть на Роана, я зашагала к выходу из магазина, где ранее заметила кассовый аппарат.

В ожидании, пока меня обслужат, я сделала множество фотографий магазина для соцсети, и к тому времени, когда подошла моя очередь, Роан вернулся ко мне. Он не сказал ни слова, просто терпеливо ждал, пока парень за стойкой пробьет мою книгу, а потом положил мне руку на поясницу и повел сквозь толпу.

– Значит, тебе понравилось? – спросил Роан так, будто это не он только что дважды пытался меня поцеловать, будто это не его прервали, а потом отвергли.

– Да, – ответила я, решив последовать его примеру и сделать вид, что ничего не произошло. – Мне очень понравилось. Спасибо, что привез меня сюда. Обязательно заеду в этот магазин перед отъездом.

Он бросил на меня взгляд, который невозможно было прочитать, и распахнул водительскую дверь внедорожника.

Пока Роан вез меня к пункту проката автомобилей, напряженность между нами усилилась, хоть мы и делали вид, будто все нормально. К сожалению, пункт оказался закрыт, поэтому нужно было приехать сюда еще раз. Когда? Неизвестно. Половина моего отпуска уже прошла. Эта мысль угнетала меня.

Нашей последней остановкой стал супермаркет, мы шли между рядами, Роан толкал тележку, и, как ни странно, эта ситуация казалась более интимной, чем два почти состоявшихся поцелуя в книжном магазине.

Такой домашней.

Люди смотрели на нас. Не знаю, оттого ли, что Роана было трудно не заметить, или же оттого, что мы шли вместе, но все это вызвало у меня панику. Я увидела нас в одном из зеркал в отделе одежды, и мое беспокойство лишь усилилось.

Мы хорошо смотрелись вместе.

Мы смотрелись… правильно.

– Мы должны пригласить Каролайн на ужин, – выпалила я почти в отчаянии.

Буфер. Каролайн станет отличным буфером, и у меня появится возможность узнать ее получше. За последние две недели мы виделись всего лишь раз.

Если Роан и подозревал, почему я это предложила, то не подал виду. Он нахмурился:

– Каро не сможет оставить Хелену одну вечером, надо было предупредить заранее. Поверь мне, я пытался приглашать ее на разные мероприятия, но она каждый раз отказывалась. Я давным-давно перестал предлагать.

Настала моя очередь хмуриться.

– Ну, может, в этом-то и проблема. Ты перестал предлагать.

Роан застыл посреди полок с консервами.

– Думаю, я достаточно хорошо знаю свою двоюродную сестру, чтобы понимать, каким будет ответ, но если ты настаиваешь… – явно раздраженный, он вытащил телефон из заднего кармана, чтобы позвонить ей. Странно, но его раздраженность забавляла меня, вероятно, потому, что обычно он был таким спокойным. Протянув руку, я сказала:

– Позволь мне.

Его брови нахмурились.

– Ты хочешь ей позвонить?

– Может быть, ей будет труднее отказать мне.

Роан поджал губы и сунул телефон мне в ладонь.

– Да кому угодно будет трудно.

Я не удержалась от улыбки, хотя мне не стоило поощрять его флирт. Он уже набрал номер Каролайн, и мне осталось лишь нажать кнопку вызова. После пары гудков она ответила:

– Привет, Роан.

– Нет, это Эви, я звоню по мобильному Роана. Как у тебя дела?

– Ой. О, у меня все хорошо, спасибо. Как у тебя?

Боже, мне нравится ее акцент.

– Хорошо, но будут еще лучше, если ты согласишься прийти сегодня ко мне на ужин. Мы заберем тебя, – я взглянула на часы, чтобы прикинуть, сколько времени займут покупки и дорога в Альнстер, – через час, хорошо? Отлично. Тогда увидимся, – и нажала отбой прежде, чем она ответила.

Роан уставился на свой телефон, когда я вернула его, потом на меня, потом опять на телефон, потом снова на меня. Вдруг он рассмеялся. Обняв меня за плечи, он притянул к себе, чтобы поцеловать в висок.

– Ты сумасшедшая, малышка, – заявил он посмеиваясь.

– Сработало, разве нет?

– Посмотрим, – он выпустил меня, чтобы взять тележку. – Если не перезвонит в течение пятнадцати минут, значит, сработало.

Оказалось… что это действительно сработало.

* * *

Где-то в глубине души я знала, что сближаться с кем-то из Альнстера было сродни бегу с ножом. В какой-то момент рискуешь споткнуться и напороться на острый конец. Это могло быть болезненно, даже невыносимо.

И все же я не могла остановиться.

Только не с Роаном.

И, очевидно, не с Каролайн.

Я перестала думать о времени и его значении. Количество не имело значения в жизни. А качество имело. Роан был хорошим человеком, да и в Каролайн имелось что-то такое, что привлекало меня. Может быть, потому, что они были родственниками, и по какой-то причине я чувствовала, что в них обоих есть какая-то глубина и душевная теплота. Удивительно, но я перестала размышлять о собственной наивности. Решила рискнуть и следовать своим инстинктам. Больше никаких сомнений.

Я бы хотела подружиться с Каролайн так же, как с Роаном, даже если прощание будет болезненным.

В конце концов, насколько болезненным оно может быть спустя всего лишь месяц?

Роан был в приподнятом настроении, когда мы подъехали к большому коттеджу на окраине Альнстера. Асфальтированная дорога вела через лес к дому. Из машины было видно, что лес здесь кончается, а за коттеджем открывается вид на поля.

– Жаль, что он одноэтажный. С верхнего этажа открывался бы вид на деревню, – сказал Роан, открывая дверь, чтобы выйти.

При виде Каролайн, выскочившей из дома, он остановился. За ней бежал Шедоу. На девушке была темно-синяя юбка до пола, те же самые сандалии, что и раньше, темно-синий свитер, а поверх этого ансамбля – розовый кардиган. В руках пластиковый контейнер.

Ура!

Радостно поприветствовав Роана и лизнув мою шею, Шедоу запрыгнул на заднее сиденье машины. Я хихикнула и почесала его за ухом, уделив ему внимание, которого он так жаждал, а Каролайн села рядом. Она помогла Шедоу устроиться и лучезарно улыбнулась Роану. Ее улыбка исчезла, когда она повернулась ко мне, но я надеялась, что это было из-за застенчивости, а не из-за неприязни ко мне.

– Привет. Поехали.

– Хелена не против, Каро? – спросил Роан, разворачивая внедорожник. Когда мы отъезжали, я мельком увидела лицо, выглядывавшее из окна коттеджа.

– Ну…

– Только честно, сокровище мое, – мягко пытался убедить ее Роан.

У меня сердце сжалось от того, как нежно он разговаривал со своей двоюродной сестрой.

Он назвал ее своим сокровищем.

– О-она была не совсем согласна с этой идеей, – тихо призналась Каролайн.

Я развернулась на сиденье, чтобы посмотреть на нее.

– Ты сказала ей, что у тебя не было выбора, ведь так?

Ее ответная улыбка стала более уверенной, даже немного озорной.

– Сказала. Очень умно с твоей стороны.

Улыбнувшись в ответ, я беззаботно ответила:

– Стараюсь изо всех сил.

Кузены обменялись улыбками, а когда мы приехали в книжный магазин, я постаралась не обращать внимания на полный благодарности, граничащей с обожанием, взгляд Роана. Прежде чем достать из машины продукты, он сжал мою руку.

Ему стоит перестать так смотреть на меня.

Где-то час спустя мы сидели за небольшим обеденным столом в квартире над магазином, разговаривали и смеялись, Роан и Каролайн делились историями деревенской жизни и о своем детстве здесь. Шедоу растянулся перед дровяной печью, несмотря на то что в ней не горел огонь. Мы разговаривали под его тихий храп.

Иногда Роан и Каро обменивались настороженными взглядами и, казалось, колебались, прежде чем что-то сказать, но я поняла, что это как-то связано с воспитанием Каро. Видимо, так Роан давал ей понять, что не станет упоминать, каково ей было жить с Хеленой.

По крайней мере, это было моим предположением.

Что касается меня, то я увлеклась лирическими рассказами о жизни независимой женщины.

– Я делаю, что мне заблагорассудится. Путешествую. Прямо сейчас я работаю над тем, чтобы превратить свой редакторский бизнес в полноценную работу.

– Значит, ты это сделаешь? – спросил Роан с довольным видом.

– Попробую. Возможно, это невыполнимо, но, по крайней мере, можно сосредоточиться на этом, пока я ищу работу редактора в Чикаго.

Роан слегка нахмурился, но кивнул:

– Хороший план.

Он нахмурился из-за упоминания о Чикаго?

Я тоже нахмурилась из-за этого.

Две недели пролетят – не успею и оглянуться, а я так и не поняла, чего хочу от своей жизни.

Но Каро не нужно этого знать.

– Сначала жить одной было очень страшно, но сейчас мне это нравится. Прекрасно чувствовать себя свободной.

На этот раз Роан понимающе посмотрел на меня, словно поддразнивая, но я сделала вид, что не заметила этого. Я была полна решимости посеять как можно больше семян в сознании Каро, которые помогут ей взять жизнь в свои руки и выйти из-под контроля тети.

Мы ели воздушный бисквитный торт «Виктория», который испекла Каро. Роан извинился и вышел в туалет.

Как только он оказался за пределами слышимости, я повернулась к его двоюродной сестре:

– Твоя выпечка потрясающе вкусная, Роан говорит, что ты уже достигла профессионального уровня. Ты когда-нибудь думала о том, чтобы зарабатывать этим? Я познакомилась с пекарем, когда заходила в пекарню купить обед. Его зовут Энтони Грэхем. Узнала историю его жизни: ему около сорока, разведен, на выходные к нему приезжают дети, и он управляет пекарней в Альнстере двадцать лет.

Каро бросила взгляд на дверь, за которой исчез Роан, и повернулась ко мне. Ее темные глаза выражали досаду.

– Думала. Два года назад я ходила к Тони со своей выпечкой. Так нервничала.

– Что случилось?

Тяжело вздохнув, она опустила взгляд на стол.

– Он сказал, что, по его мнению, я хорошо пеку, но спросил, знает ли тетя Хелена о том, что я пришла просить о работе. Когда я сказала «нет», – наши глаза снова встретилась, и я прочитала в ее взгляде гнев, смешанный с разочарованием, – он ответил, что не наймет меня, зная, что это против воли моей тети. Я возразила: «Но мне двадцать лет», и он ответил… «Все знают, что за тебя отвечает Хелена, а я не хочу иметь дело с твоей разъяренной тетей. Иди домой, девочка».

– Что он сказал?!

Я закрыла глаза, поморщившись от злости, прозвучавшей в голосе Роана. Открыв глаза, я увидела, как он обходит стол, на его лице было написано возмущение. Он оперся ладонями о стол и наклонился к Каро, чьи глаза были широко раскрыты от беспокойства.

– Он действительно так сказал? – вновь спросил Роан, явно стараясь говорить спокойно.

– Не стоит из-за этого расстраиваться.

– Я позволю себе не согласиться. Сокровище, почему ты не пришла ко мне? Я не… – он плюхнулся на стул, выражение его лица стало виноватым. – Если бы я знал, что ты пытаешься сделать карьеру пекаря, я бы помог тебе. Пошел бы к этому бесхребетному придурку и…

– И что, Роан? – Каро накрыла его руку своей. – Ты стал бы ему угрожать? Я не хочу получить работу таким образом. Просто… просто хотела узнать, нравится ли людям моя выпечка… Достаточно ли хорошо у меня выходит, чтобы из этого что-то могло получиться.

– У тебя хорошо выходит, – заверил он ее, – позволь мне поговорить с Тони.

Увидев, что Каро поджала губы, я вмешалась:

– Каро права. Ей не нужна работа, ради которой нужно угрожать пекарю. Надо, чтобы это была ее заслуга, – мой мозг принялся усиленно работать. – Я… А что, если поставить прилавок на главной улице у «Якоря»? Ты сможешь продавать свою выпечку и получать отзывы.

Хотя мне и так было понятно, что отзывы будут положительными.

По какой-то причине эта идея вызвала у Каро панику.

Решив, что она слишком застенчива, чтобы оказаться в центре внимания, я поспешила добавить:

– Посмотрим, может быть, кто-нибудь еще заинтересуется установкой прилавка. Или устроит ярмарку. Спрошу у Пенни, могу ли я продать там несколько книг.

Каро расслабилась:

– Это может сработать.

– Вам понадобятся разрешения, – сказал, нахмурившись, Роан. – А Каро нужно будет зарегистрироваться в Агентстве по пищевым стандартам Великобритании, на это нужно время. Я могу помочь с этими разрешениями, но не с агентством. Там нужно зарегистрироваться за двадцать восемь дней до мероприятия.

– Ты можешь помочь с разрешениями? – спросила я. Мне стало интересно, какое влияние Роан имеет в городе.

– Я продаю на рынке скот, – объяснил он, избегая зрительного контакта. – Знаю нужных людей.

Какое-то уклончивое объяснение.

– Ты действительно думаешь, мы могли бы это сделать? – теперь Каро была полна надежды.

Осознав, что меня там не будет, на меня нахлынула грусть. Но я все равно могла помочь с организацией, прежде чем уеду отсюда.

– Конечно.

Роан нахмурился:

– Тебя действительно не беспокоит, что Хелена попытается этому помешать?

– Немного волнуюсь, – тихо ответила она. – Но…

– Но?

Она сглотнула с усилием и посмотрела Роану прямо в глаза.

– Я д-давно думала об этом, и мне нужно знать, смогу ли я. Потому что, если я смогу сделать это… – она обреченно уставилась в стол.

– Ты найдешь в себе силы уйти от нее? – неуверенно предположил Роан, словно он боялся надавить слишком сильно.

– Возможно.

Роан решительно посмотрел на меня:

– К среде запишитесь на ярмарку, а я подготовлю все, что требуется, чтобы провести ее через четыре недели.

В ответ он услышал столь же решительное:

– Будет сделано, Робсон.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже была там, Эви, – произнесла Каро.

Не в силах посмотреть Роану в глаза, я ответила веселее, чем на самом деле себя чувствовала:

– Мысленно я буду с вами.

Глава девятая

Это была первая неделя июня и конец моей третьей недели в Англии.

Легкий ветерок ласкал мои обнаженные руки и ноги, я держала в руках старую фотографию и сотрясалась от смеха.

– Дай сюда, – потребовал Роан. – Каро, ты за это поплатишься.

Та, одетая в легкое летнее платье, по-прежнему закрывающее все, кроме рук и шеи, хихикнула.

– Извини. Но мне показалось, Эви будет интересно увидеть тебя с этой стороны, чтобы она не думала, что ты идеальный.

Я фыркнула и бросила на него озорной взгляд:

– Оставлю это себе.

Как и в прошлое воскресенье, Роан взял выходной, чтобы вместе со мной прогуляться по пляжу. Учитывая, что за последнюю неделю мое влечение к нему только усилилось, я сочла благоразумным пригласить Каро с нами. Шедоу резвился на берегу, развлекая нас.

А потом Каро показала старую фотографию Роана. Она сказала, что на этом фото ему четырнадцать.

Когда-то Роан был длинноногим тощим подростком с большими ушами. О, и на фотографии он был в костюме Человека-Паука.

Насупившись, Роан повернулся к Каро:

– Папа и мама заставили меня надеть этот костюм на твою дурацкую вечеринку по случаю дня рождения, потому что ты любила Человека-Паука. Я натерпелся тогда из-за этого, и вот как ты меня отблагодарила.

Она захихикала еще громче.

Поняв, что не добьется от сестры раскаяния, он посмотрел на меня сощурившись:

– Дай сюда. Я уничтожу улики.

– Нет! – я спрятала фотографию за спиной. – Она бесценна.

– Эви, дай сюда, – повторил он, приближаясь ко мне.

Спотыкаясь, я зашла в море, держа в одной руке сандалии, а в другой – фотографию, так, чтобы он ее не достал.

– Тебе придется сразиться со мной за нее.

Что-то промелькнуло в его глазах:

– Вызов принят.

Внезапно он подскочил ко мне, загоняя меня дальше в море, мои ноги погрузились в мокрый песок, вода дошла до икр. Роан одной рукой обнял меня за талию, прижавшись ко мне телом, а другой попытался дотянуться до фотографии за моей спиной.

До этого момента я смеялась.

Все веселье пропало, как только моя грудь прижалась к его твердой груди.

Мы оба замерли от прикосновения, глядя друг другу в глаза.

Щеки Роана покраснели, и он с усилием сглотнул. Его голос был хриплым, он практически умолял:

– Дай мне, Эви.

Пошлячка внутри меня ахнула от этой просьбы.

Роан зажмурился, еще крепче обнял меня и издал легкий стон. Когда он открыл глаза, то хрипло пояснил:

– Фотографию. Дай мне фотографию.

Благоразумная часть меня призывала вырваться из его объятий, но та часть, которая хотела его успокоить, решила этого не делать.

– А мне нравится. Ты очарователен.

– Все мужчины просто мечтают о том, – сказал он низким голосом, – чтобы их назвали очаровательными.

– Ты был тогда мальчиком. Мальчикам не запрещается быть очаровательными. То, что ты сделал для Каро, – очаровательно. Если я ее тебе отдам, не уничтожай ее. Она много значит для твоей сестры.

– Я бы не стал ее уничтожать, – ответил он, и его взгляд скользнул к моим губам. – Это был предлог, чтобы прикоснуться к тебе.

Мои глаза расширились от такого признания, а он грустно улыбнулся, отпустил меня и отступил назад.

– Но в итоге это оказалось не такой уж хорошей идеей.

Меня накрыло волной разочарования, которое я попыталась скрыть.

Словно прочитав мои мысли, Роан прошептал:

– Это своего рода пытка, Эви.

Зная, что Каро все еще находится на пляже рядом с нами, в пределах слышимости, я могла лишь открывать рот, словно рыба, выброшенная на берег.

– Эви! – с пляжа донесся окрик, разрушивший напряженный момент.

Мой растерянный взгляд скользнул мимо Роана. Сначала я увидела Каро, наблюдавшую за нами с нескрываемым восхищением. За ней простирался песчаный пляж в тени высоких песчаных дюн.

Вдоль их подножия торопливо шла Пенни.

Я вышла из воды и поспешила ей навстречу. Шедоу меня опередил, чуть не сбив Пенни с ног своим энтузиазмом. Она рассмеялась и погладила его, не отрывая от меня взгляда. Я чувствовала, что Роан и Каро идут за мной, и поняла, что они встали у меня за спиной, когда взгляд Пенни устремился туда.

– Эй, что случилось? – спросила я у владелицы книжного магазина, остановившись в паре футов от нее.

Шедоу отошел от нее, ткнулся мокрым носом мне в ладонь, а потом остановился рядом с Роаном, который стал рассеянно его гладить, озабоченно глядя на Пенни.

Она и правда выглядела взволнованной, и это действительно вызывало беспокойство.

Пенни натянуто улыбнулась Роану и Каро, а потом сказала мне:

– Мы можем поговорить наедине?

Мой пульс участился.

А что, если Пенни придется отменить последнюю неделю моего отпуска?

Нет!

Я еще не готова уезжать.

Сердце бешено колотилось, я попыталась скрыть свое огорчение и предложила Роану и Каро идти вперед, сказав, что потом их догоню.

Они нехотя ушли, впереди них вдоль берега мчался Шедоу. Мою грудь сдавило от беспокойства.

Роан и Каро, Милли и Декстер, Пенни – все они так быстро стали важными для меня людьми. Я не знала, произошло ли это потому, что мне нужны были люди, за которых я могла уцепиться в трудный момент жизни, или же мы действительно крепко сдружились.

Нет, неправда.

Я точно знала, что между нами с Роаном было что-то особенное, и боялась этого. Однако мысль о том, что мне придется от него уехать, сейчас или через неделю, была пугающей.

Я с неохотой повернулась к Пенни:

– Что такое?

Она собрала свои волосы в кулак и крепко держала их, чтобы они не развевались на ветру. Ветер усиливался, словно отражая мое настроение, и, стоя в футболке и шортах, я дрожала всем телом. Несмотря на то что нынче был самый теплый день за все мое пребывание здесь, это не означало, что было жарко, морской бриз ощущался достаточно прохладным.

– Эви, у меня к тебе есть предложение, возможно, ты подумаешь, что я сумасшедшая, раз спрашиваю, но я все же спрошу.

У меня внутри все затрепетало.

– Хорошо.

– Помнишь, я говорила тебе, что сестра хочет, чтобы я все продала и переехала в Австралию?

– Да.

– Что ж, я размышляла над этим, и меня останавливает только неизвестность. Мне не хочется продавать магазин и уезжать отсюда, чтобы потом через три месяца понять, что я ненавижу то место.

– Звучит логично.

Но как это связано со мной?

Взгляд Пенни стал сосредоточенным.

– Эви, мы не так давно знаем друг друга, но у меня хорошее чутье на людей, и я доверяю тебе. Из наших бесед я знаю, что у тебя сейчас в жизни много неопределенности, и думаю, мы можем помочь друг другу.

– Помочь друг другу – но как?

– Я уеду в Австралию на три месяца, это будет пробная поездка. На время отъезда я сдам свою квартиру, но мне все равно нужен кто-то, кто присмотрит за магазином и за квартирой над ним. И я хочу, чтобы этим человеком была ты.

Я ошеломленно разинула рот. Все мои мысли тут же оказались заняты тем, к каким последствиям это может привести. Грир расстроится. Как и моя мама. Фил будет обеспокоен. Но это даст мне больше времени, чтобы найти свой путь.

И я смогу провести больше времени с Роаном.

– Сейчас я не смогу много тебе платить, но ты можешь бесплатно жить в квартире.

По моему телу пробежала дрожь возбуждения. Моим первоначальным желанием было прокричать во весь голос «ДА!», но чертова разумная сторона взяла верх.

– Но я приехала сюда только как турист. Мне понадобится рабочая виза.

Пенни небрежно отмахнулась.

– Я уже узнавала об этом, – она вытащила сложенный листок бумаги из заднего кармана джинсовых шорт. – Я заполнила анкету работодателя, у меня есть адрес, куда это нужно отправить, чтобы сообщить об изменении статуса твоего пребывания.

У меня челюсть отвисла.

Но как же Грир?

– Моя подруга беременна…

– Мне казалось, у нее есть парень, Андерс или как его там?

– Андре.

Пенни шагнула ко мне:

– Прежде чем ты начнешь искать оправдания, чтобы отказаться от моего предложения… Могу я спросить, а ты этого хочешь?

В Чикаго меня ждала только Грир. При мысли о том, что я пропущу большую часть ее беременности, мое сердце сжималось… но…

Управлять три месяца книжным магазином и получать зарплату за то, что я люблю с каждой минутой все больше.

Еще три месяца с Каролайн, Милли и Декстером.

Еще три месяца с Роаном.

Всю неделю я ощущала внутри какой-то тугой комок, что-то, чему мне не хотелось давать определения, потому что это казалось нелепым – испытывать такие сильные чувства к человеку, которого знаешь всего несколько недель… Так вот, это что-то начало растворяться, рассеиваться, исчезать.

Я испытала облегчение.

– Да, – немного лихорадочно кивнула я. – Да, я хочу этого.

Пенни улыбнулась и пожала мне руку.

– Тогда почему бы и нет?

Действительно, почему бы и нет?

Три месяца – большой срок, чтобы разобраться со своей жизнью, и я смогу сделать это летом на побережье Англии. И мне не придется платить за аренду.

Было бы сумасшествием отказаться от такого предложения, даже если не брать в расчет одного фермера и его друзей.

– Если мне дадут рабочую визу, я согласна.

Широко улыбаясь, Пенни притянула меня к себе и крепко обняла:

– Спасибо, Эви. Ты просто дар небес, милая.

* * *

Часом позже нам посчастливилось раздобыть столик на веранде «Якоря». В такое воскресенье, как сегодня, бар был полон посетителей. Мы зашли как раз тогда, когда уходила одна семья, и Каро заняла столик прежде, чем кто-то другой успел это сделать.

Мы сидели втроем и потягивали напитки. Роан и я пили сидр, Каро – содовую, Шедоу разлегся у моих перепачканных песком ног.

Роан и Каро молчали на тему визита Пенни на пляж, но было видно, что они теряют терпение. Очевидно, они ждали, что я назову причину, по которой хозяйка пришла ко мне. Я не знала, что сказать. Мне не хотелось обнадеживать их – на случай, если мне откажут в рабочей визе.

Не то чтобы я думала, будто они возлагают большие надежды на то, что я останусь.

И все же каким-то образом я знала, что так оно и есть.

– Так что…

– Каролайн Робсон, – вопрос Роана прервало появление знакомой блондинки.

Она остановилась у нашего столика, глядя на Каро сверху вниз. На ней были армейские штаны до икр и майка цвета хаки. Руки и икры блондинки выглядели удивительно подтянутыми, а лицо – немного обветренным, из-за чего было трудно определить, какого она возраста.

Но я узнала ее.

Это была та блондинка, катавшаяся на квадроцикле.

Я несколько раз видела, как она проезжала через деревню на своем квадроцикле, но забыла спросить про нее у Роана.

– Кхм, я Питерсон, – робко поправила Каро.

– Нет, не Питерсон, – блондинка усмехнулась и сочувственно посмотрела на Роана. – Самое время вернуть тебе твое законное имя, девочка. Хелла может идти к черту.

– Хелла? – беззвучно спросила я у Роана. Она имела в виду Хелену?

Роан поджал губы, а я издала сдавленный смешок, чтобы скрыть свое веселье.

– Ты, должно быть, та самая американка, – блондинка перевела взгляд на меня. В лучах солнца было трудно определить, какого цвета у нее глаза – зеленые или голубые. – Слышала, ты устраиваешь ярмарку вместе с ней, – она указала на Каро.

– Верно, – я протянула ей руку. – Эви.

Блондинка взяла мою руку и энергично пожала ее:

– Энни Фостер.

Фостер?

Я уже встречалась с одной Фостер. Мэгги Фостер была пожилой женщиной, владелицей художественной галереи и ювелирного магазина. Я зашла к ней и купила браслет для Грир. Мэгги была приятной, приветливой женщиной и хорошим слушателем. Она расспрашивала меня о моем пребывании здесь, и я провела весь свой обеденный перерыв за беседой с ней, заболтав ее до смерти. Она не возражала. Напротив, у меня возникло стойкое ощущение, что ей была приятна моя компания.

Мне и правда стоило заглядывать к ней почаще.

– Ты – родственница Мэгги?

Энни выпустила мою руку, изменившись в лице, и посмотрела на Каро.

– Уже поздно просить еще об одном прилавке на ярмарке?

Удивленная ее резкостью, чувствуя, что сказала что-то не то, я посмотрела на Роана. Он сжал мою коленку под столом, чтобы успокоить меня, но я слишком хорошо знала все выражения его лица, чтобы понять, что определенно сказала что-то не то.

– Что ты хочешь продать? – спросил ее Роан.

– Картины Лиззи.

Глаза Каро расширились:

– О, не думаю, что люди на ярмарке смогут себе их позволить, Энни.

– Они крошечные, – Энни пожала плечами. – Она не будет брать за них так много, как обычно.

Роан нахмурился:

– Но они будут стоить целое состояние.

– Да, и что?

Запутавшись, я выпалила:

– А кто такая Лиззи?

– Моя спутница жизни, – Энни с каменным лицом уставилась на меня.

Смущенная ее поведением, я все же продолжила:

– Она известная художница?

У Энни вдруг будто что-то переключилось внутри, и она улыбнулась мне:

– Да, чертовски хорошая.

– Она знаменитость в мире искусства, Эви, – пояснил Роан, а потом ухмыльнулся Энни: – Поэтому непонятно, зачем она хочет продавать свои работы на маленькой деревенской ярмарке, когда могла бы разбогатеть на этих картинах.

– Денег нам хватает. Ну что, мы в деле?

Роан вздохнул:

– Посмотрю, что можно сделать, чтобы добавить вас в список разрешенных участников, и дам вам знать.

– Ты знаешь, где меня найти. Приятно было познакомиться, Эви. Каролайн Робсон, – Энни многозначительно посмотрела на Каро и ушла.

Каро закатила глаза:

– Думаю, мне нужно сменить имя лишь для того, чтобы Энни отстала от меня.

– Она права, – Роан пожал плечами.

– Я знаю, – Каро поставила локоть на стол и подперла щеку рукой. – Мне просто надоело, что люди смотрят на меня как на маленькую слабую девочку.

Я потянулась к ней и взяла ее за руку.

– Не думаю, что Энни имела это в виду. Вероятно, она хотела тебе напомнить, кто ты такая.

Каролайн грустно улыбнулась мне:

– Да, возможно, ты права.

– Что у нее за история? – я откинулась на спинку скамейки, переводя взгляд с Роана, расположившегося рядом со мной, на Каро, сидевшую напротив. – У Энни. Почему она уклонилась от ответа на мой вопрос про Мэгги?

Они обменялись неловкими взглядами, а потом Роан объяснил:

– Мэгги – мама Энни. Они с отцом отреклись от дочери, когда та призналась им, что ей нравятся девушки.

Я просто оторопела.

Мэгги казалась такой милой.

– Не понимаю.

– Это трудно понять, если ты не лицемер, который всех осуждает. – Каро печально вздохнула. – Отец Энни и моя тетя Хелена – одни из тех немногих, кто избегает Энни.

– В наши дни, в наше время?

– Менталитет маленькой деревни. У нас все еще не так плохо, как у других, но здесь и сейчас живут недалекие люди со старомодными взглядами, – в голосе Роана звучало презрение. – Некоторые даже предпочитают «Якорю» «Альнстер Инн» из-за того, что Декс – черный.

От ужаса у меня просто отвисла челюсть, во мне вскипело негодование.

– Но… н-но, – бормотала я, – что за чушь! А Мэгги… она показалась мне такой милой.

Каро произнесла с болью в голосе:

– Так и есть, Эви. Но ее муж – властный человек, и она… она позволила ему прогнать Энни и прилюдно отказалась разговаривать с ней. Вероятно, из-за страха перед этим человеком.

– Но это не оправдание. Год назад у Горация Фостера случился инсульт, и теперь он парализован, прикован к постели, за ним ухаживает сиделка. Мэгги могла бы общаться с Энни, если бы захотела, – Роан затрясся от негодования. – Сейчас он не смог бы ее остановить. Она может сделать первый шаг. Но прошел год, а она так его и не предприняла. Это неправильно.

– Думаю, ситуация намного сложнее, – мягко предположила Каро.

Роан что-то пробурчал в ответ, явно не соглашаясь с ней.

Возможно, Каро права, но я была вынуждена согласиться с Роаном. Мэгги должна была наладить контакт с Энни, после того как позволила, чтобы с ней так обращались.

За столом возникла напряженность из-за невысказанных разногласий между Каро и Роаном.

Поэтому я решила выпалить свою новость:

– Пенни попросила меня остаться и управлять магазином еще три месяца.

Роан так быстро вскинул голову и посмотрел на меня, словно ему дали пощечину.

– Что?

Я заглянула в его теплые глаза и почувствовала, как что-то затрепетало внутри меня при виде его вспыхнувшего надеждой лица.

– Это еще не до конца решено, – поспешила добавить я, – мне нужно подать документы на рабочую визу. У Пенни все схвачено, она постарается все устроить как можно быстрее. Она считает, это займет около двух недель, поэтому разрешила мне остаться еще на одну неделю бесплатно. Так или иначе, я пробуду здесь еще две недели вместо одной. Нужно перенести дату обратного вылета, но я думаю, это не проблема.

– Это чудесно, – Каро просто сияла. – Очень надеюсь, тебе дадут визу, Эви. Уже не могу представить, что летом тебя здесь не будет.

Как приятно, когда тебя любят.

– Я тоже.

Тут я почувствовала руку Роана на своем колене и вздрогнула от ощущения его мозолистой ладони на коже. Мы встретились взглядами, и он сжал мое колено.

– Посмотрю, что можно сделать, чтобы ты точно получила визу.

Бабочки у меня в животе обезумели.

– А что ты мог бы сделать?

– Я знаю нужных людей, – сказал он.

Он уже говорил это раньше.

– Кто эти таинственные люди, которых ты знаешь?

– Люди, которые помогают мне получать то, чего я хочу.

У меня перехватило дыхание от теплоты, с которой он на меня смотрел, и он сжал мое колено еще раз, а потом отпустил. Роан ухмыльнулся, будто знал, какое произвел впечатление, и перевел свой взгляд с меня на Каро:

– Если я приглашу всех в «Якорь», чтобы отпраздновать то, что Эви останется здесь еще на какое-то время, ты придешь. Без возражений. Хелена может катиться к черту.

Глава десятая

– Я остаюсь в Англии еще на три месяца.

На другом конце линии эти слова были встречены оглушительной тишиной, я плюхнулась на диван и стала смотреть на темное море. Лунный свет отражался в воде, подрагивая с каждой небольшой волной, словно трепещущие серебристые крылья фей, танцующих на поверхности.

Но даже окружающая красота не могла унять волну беспокойства, нараставшего во мне по мере того, как тишина длилась и длилась.

К моему потрясению, в тот день я получила электронное письмо со своей цифровой рабочей визой, спустя всего лишь девять дней после разговора с Пенни. На прошлой неделе я звонила Грир и рассказала ей, что остаюсь еще на неделю, потому что так предложила Пенни. Я не видела смысла тревожить ее, рассказывая о перспективе остаться в Англии на более длительный срок, пока все окончательно не прояснится.

Теперь все прояснилось.

– Грир?

Она откашлялась, а затем сквозь зубы процедила:

– Как это возможно?

Тихо, словно из-за страха, что громкий голос может ее напугать, я объяснила ситуацию Пенни, рассказала о ее предложении и о том, что я получила рабочую визу.

За объяснением вновь последовало длительное молчание.

– Грир?

– Я так и знала, – грустно сказал она, – я знала, что ты поедешь туда и не вернешься. Нутром чувствовала.

Чувство вины из-за того, что я сделала ей больно, расстроила ее, заставило меня внутренне содрогнуться.

– Ох, Грир, это неправда. Просто последние четыре недели пролетели незаметно, как каникулы, у меня не было времени во всем разобраться. Теперь у меня есть на это три месяца, и я уверена, что когда я вернусь в Чикаго, то буду знать, что делать.

– Да, но ты, вероятно, решишь, что тебе нечего делать в Чикаго, – вспылила она. – И пожалуйста, не говори, что твое решение остаться никак не связано с тем горячим фермером.

– Нет, – отрезала я.

Не связано.

Не совсем.

Не в этом смысле.

На прошлой неделе я разместила фотографию в соцсети, на которой Роан, стоя рядом с фруктовым ларьком на рынке Алника, прижимает к груди две впечатляющего размера дыни, и подписала: «Некоторые люди просто благословлены щедростью природы;)».

Как только фотография была опубликована, друзья завалили меня вопросами. Кто этот таинственный красавчик, кем он мне приходится? Комментарии я в основном оставила без ответа, но не могла уклониться от звонка Грир в тот же день.

Я объяснила ей, кто такой Роан, и сказала, что мы просто друзья.

Не думаю, что она купилась на это.

Не то чтобы там было на что купиться. Мы были просто друзьями. Хотя он постоянно флиртовал со мной – и с каждым днем было все труднее противостоять соблазну.

– Ой, да брось, – я практически слышала, как Грир скривила губы. – Ты поехала в Англию, чтобы дистанцироваться от своей жизни, встретила крутого парня и теперь позволяешь своей вагине диктовать тебе, что делать в ближайшие три месяца.

Пару мгновений я не могла вымолвить ни слова. Я знала, что у Грир острый язык, но обычно ее колкости не были направлены на меня. Благодаря ему она могла приструнить коллег в своей дизайнерской фирме. Грир работала дизайнером интерфейсов, специализировалась на разработке таких цифровых продуктов, как сайты и приложения. Мы делились друг с другом опытом работы в преимущественно мужском коллективе, и Грир считала, что для того, чтобы тебя замечали, слышали и вообще уважали, нужно не давать мужчинам спуску.

И у нее это хорошо получалось.

Но я не думала, что ее острый язык обратится против меня.

Мне очень захотелось резко ответить ей, но пришлось напомнить себе, что моя лучшая подруга беременна.

– Нет, это не так, – мой голос был спокойным и ласковым, – дело во мне. В том, чего я хочу.

– Тогда скажи мне, что остаешься не из-за этого парня.

– Знаешь, дело не всегда должно быть в парне, но если тебе нужна правда, то он повлиял на мое решение, но не так, как ты думаешь. Мы друзья, – каждый раз при мысли о Роане у меня все сжималось в груди. – Мы – не просто знакомые или хорошие друзья, дружба с ним похожа на нашу дружбу с тобой. Я не могу тебе этого объяснить, но между нами сразу же образовалась связь. Так что – да, отчасти я остаюсь здесь еще немного потому, что я смогу провести с ним больше времени.

– Ты себя вообще слышишь? Ты намеренно вводишь себя в заблуждение? У мужчины и женщины не может быть сильной связи, которая бы не привела к сексу. Ты хочешь сказать, что нет ни малейшего намека на то, что он тебе нравится?

– Даже если так, что с того? – отрезала я, забыв о своем обещании не спорить с ней. – Я не собираюсь ничего предпринимать в этом отношении. Я не для того сюда приехала. Черт возьми, я приехала, потому что в Чикаго мне было невыносимо одиноко. И пока не выясню, почему так произошло, я останусь здесь.

Как только эти слова слетели с моих губ, я крепко зажмурилась, пожалев о сказанном.

В этот раз тишина на том конце провода меня не удивила.

– Извини, я не хотела, – прошептала я.

– О нет, ты хотела. Мне больно оттого, что я всего этого не знала, – она тяжело вздохнула. – Извини. Мне… просто мне грустно, что ты пропустишь большую часть моей беременности, что, конечно же, эгоистично с моей стороны. Мы тут следим за твоим аккаунтом, и ты… Боже, ты выглядишь такой счастливой. Я просто беспокоюсь. И скучаю по своей лучшей подруге.

На моих глазах выступили слезы.

– Ты думаешь, я не скучаю? Мне было трудно принять это решение из-за тебя, потому что я чувствую себя эгоисткой из-за того, что остаюсь тут, пока ты вынашиваешь ребенка.

– Не надо. Я вела себя как бесцеремонная стерва. Не стоит винить себя в этом, Эви. Это твоя жизнь, и то, что ты сказала перед отъездом, – правда. Я не хочу, чтобы ты была одинока, – она всхлипнула. – Меня убивает мысль о том, что тебе было тут одиноко.

Я больше не могла сдерживать слезы.

– Тебе ведь там не одиноко?

– Нет, – я вытерла слезы с лица, и слабая добрая улыбка тронула уголки моих губ. – Мне здесь не одиноко. Здесь не Чикаго. Это маленькая деревня, Грир. Даже если у тебя нет пары, ты окружен друзьями. Почти каждый вечер мы встречаемся в пабе и общаемся. Это здорово.

– Звучит классно. Это еще одна причина, почему я боюсь, что ты не вернешься.

– Но вся моя жизнь сосредоточена в Чикаго, – слова вылетели на автомате.

– Разве?

Я впервые задумалась.

Действительно ли вся моя жизнь была сосредоточена в Чикаго?

Конечно, разве можно сомневаться в этом спустя всего лишь месяц проживания в Альнстере?

Я рассмеялась:

– Уверена, что после трех месяцев жизни в крошечной деревушке мне это ужасно надоест. Я ведь девушка городская.

– Хм-м-м, – Грир снова вздохнула. – Ты говорила об этом Джози?

Джози была моей мамой.

Мое решение остаться в Альнстере было обусловлено несколькими факторами. Одним из них стала моя мама. Я была еще не готова увидеться с ней.

– Я оставила Филу сообщение на автоответчике.

– Эви, – простонала Грир, – так нельзя.

Я насупилась, заняв оборонительную позицию.

– А что в этом такого? Я пыталась позвонить. Звонок был перенаправлен на автоответчик.

– Ты пыталась позвонить Джози?

Меня захлестнула волна возмущения. Пришлось приложить все усилия, чтобы, отвечая, не казаться раздраженной.

– Дело не в ней. На сей раз не в ней. Так что – нет.

– Хорошо, не буду наседать. Ты права, дело в тебе. Делай то, что должна.

Я тут же растаяла, испытав прилив благодарности за то, что в моей жизни есть такая подруга – нет, сестра, – как Грир.

– Твои слова очень много значат для меня.

– Ну, я очень стараюсь не быть эгоистичной дурой, отчасти потому, что так правильно, а отчасти потому, что, когда я нажму отбой и скажу Андре о том, что ты остаешься, он разочарованно посмотрит на меня, подумав, что я тебя не поддержала.

Я хихикнула:

– Это, должно быть, поистине разочарованный взгляд.

– Ой, ты даже не представляешь себе.

– Люблю тебя, дурочка, – сказала я, стараясь сдержать обуревавшие меня эмоции.

– Я тебя тоже люблю, – ее голос задрожал. – Ладно, увидимся.

Она быстро нажала отбой, но было слышно, что она вот-вот разрыдается. Наверно, это из-за гормонов, обычно Грир лучше контролирует свои эмоции.

Но мне все равно было грустно оттого, что из-за меня плакала моя лучшая подруга.

Перед сном от нервов у меня скрутило живот. Не потому, что я не была рада остаться в Англии на три месяца, а потому, что беспокойство Грир пошатнуло мою упрямую веру в то, что я вернусь в Чикаго.

А что, если она права?

А что, если я пойму, что Чикаго мне больше не подходит?

Путешествие в Нортумберленд было моей первой поездкой за границу. Когда я была маленькая, мы отдыхали в Штатах и в Канаде. В детстве, читая Роальда Даля и Энид Блайтон, я мечтала об Англии. Съездить туда. Пожить там. С возрастом планы изменились. Я потеряла себя в суете взрослой жизни. Англия стала просто одним из пунктов в списке того, чем я хотела бы заняться в отпуске. Во взрослом возрасте у меня не возникала мысль пожить где-то еще, кроме Чикаго.

Мне никогда не приходило в голову, что за пределами Штатов может быть место, которое так хорошо мне подходит.

На меня обрушился поток мыслей, сбив тяжелой волной с ног, а затем утащив в море. Несколько часов я плыла по этому бескрайнему морю, пока, измученная, наконец не погрузилась в сон, на короткое время избавившись от своих переживаний.

* * *

Где-то около пяти утра из мирного сна меня вырвал Том Греннан. Растерянно, с быстро колотившимся сердцем я моргала в темноте спальни, пытаясь понять, откуда доносится звук. Потом до меня дошло, что я поменяла рингтон на песню “Found What I’ve Been Looking For”[15] в исполнении Тома Греннана.

Запаниковав, я стала на ощупь искать телефон на прикроватной тумбочке, поскольку подумала, что если кто-то звонит мне в этот час, значит, что-то случилось. Вдруг песня оборвалась. Схватив телефон, я села, разблокировала его и увидела пропущенный звонок от мамы.

На секунду я сонно уставилась на экран.

Очевидно, Фил передал маме мое сообщение о том, что я остаюсь в Англии еще на три месяца. Что она подумала? Неужели решит, что я ее бросаю? Что я умываю руки? Не начнет ли она снова пить? Именно поэтому я в первую очередь и не горела желанием с ней разговаривать, я не хотела, чтобы моя забота о ней определяла мои решения. Не в этот раз. В какой-то момент мне все же пришлось поставить себя на первое место. Живот снова ужасно скрутило.

Пару минут я смотрела на телефон, потом он пискнул, и на экране появился конверт, уведомляющий о том, что пришло голосовое сообщение.

О боже.

Эви, просто удали.

Но я не смогла.

Любопытство пересилило.

– Привет, малышка, – прозвучал хриплый голос мамы, отозвавшийся в груди резкой болью. – Я только что осознала, что там, где ты сейчас находишься, еще, должно быть, очень рано… извини, если разбудила.

Она говорила так связно, что я расслабилась.

Членораздельно.

Значит, она не начала снова пить.

– Просто… Фил сказал мне, ты остаешься в Англии на три месяца, а я не могла ждать так долго, чтобы сказать тебе… – она протяжно вдохнула и медленно выдохнула, отчего в динамике зашипело, – что мне жаль. Снова. И… хм… я хочу, чтобы ты знала: если ты не сможешь меня простить, если ты не сможешь дать мне еще один шанс, я пойму, малышка, – ее голос прервался, я чувствовала, что по ее щекам текут слезы. – Делай то, что считаешь правильным, даже если это значит, что ты оставишь меня. Я так долго была эгоисткой по отношению к тебе. Так что… – она снова замолчала, а потом продолжила более уверенным голосом: – Делай то, что считаешь правильным, моя прекрасная девочка, не беспокойся обо мне. Ты слишком долго играла роль родителя в наших отношениях. Теперь пришла моя очередь поступить правильно… Извини, что так часто тебя подводила. Извини, что так и не нашла способа сказать тебе, что я люблю тебя больше всего на свете.

Сообщение оборвалось, и меня стали душить слезы, лившиеся с того момента, как я услышала ее голос.

Моя мама никогда, извиняясь, не говорила: «Я хочу, чтобы ты делала то, что считаешь правильным для себя».

Во мне затеплилась надежда.

Но эта надежда рассыпалась бесчисленное количество раз.

После пережитого потрясения стало ясно, что мне больше не уснуть. Поэтому я встала, почистила зубы, умыла лицо от слез и надела уютный кардиган.

Сделала кофе, обулась и вышла на улицу, чтобы увидеть рассвет из сада, относившегося к этой квартире и расположенного через улицу. В деревне стояла непривычная тишина, которую нарушал лишь шум прибоя о берег залива.

Небо отливало темно-малиновым цветом, постепенно бледнея, становясь нежно-голубым с оттенком оранжевого. Приближался рассвет.

Я пила кофе, еле сдерживая слезы, и размышляла над сообщением от мамы. Я намеренно неделями не думала ни о чем, связанном со Штатами, кроме Грир.

Все это ждало меня по возвращении, и я не была уверена, что хочу снова сталкиваться со всем этим лицом к лицу, за исключением моей лучшей подруги. Поэтому подозрения Грир насчет того, что именно побудило меня остаться в Англии на более длительный срок, теперь не казались мне такими глупыми.

Грустная правда заключалась в том, что последние две недели я была так счастлива, что не помнила, когда такое случалось в последний раз. Внезапно я услышала непонятный треск.

Тишину нарушил звук работающего автомобильного двигателя, я повернула голову и, к своему удивлению, увидела «Ленд Ровер» Роана. Он сворачивал к центру деревни, и на секунду меня ослепил свет фар.

Но затем автомобиль вдруг остановился, сдал назад и повернул налево по направлению ко мне.

Роан явно меня заметил.

Мое сердце забилось чуть сильнее.

Роан припарковался у дороги и вышел. Неторопливо подошел к саду и перепрыгнул через небольшую калитку – вместо того, чтобы открыть ее.

– Эви? – он шагал сразу через две ступеньки, спускаясь в сад.

– Привет.

– Что ты делаешь здесь в такую рань? – Роан сел на скамейку рядом со мной, положив руку на спинку скамьи и почти обнимая меня.

Этого было достаточно.

Этот мужчина что-то делал с моей защитой.

Уничтожал ее.

Из меня вырвались жуткие рыдания.

– Черт, Эви, – Роан обнял меня, привлекая к своему теплому крепкому телу. Я уткнулась в его грудь, мои слезы текли прямо на его свитер. – Тише, ангел, – он гладил меня по спине. – Я здесь, с тобой.

Так оно и было. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности, не помню, чтобы когда-то такое было. Это еще сильнее меня запутало, настолько, что рыдания застревали в горле, эмоции переполняли меня. Я еще сильнее уткнулась лицом в грудь Роана, задыхаясь от слез и пытаясь успокоиться.

Когда слезы наконец перестали течь, я еще какое-то время тяжело дышала, пытаясь успокоиться, мы оба молчали.

Оторвав голову от его груди, я посмотрела на небо. Став светлее, оно оказалось почти голубым и абсолютно чистым.

– Хочешь об этом поговорить?

Услышав ненавязчивый вопрос Роана, я выпрямилась и подняла голову. Его руки гладили меня по спине, и когда я пошевелилась, он убрал одну руку, а вторую положил мне на бедро. Затем обеспокоенно посмотрел на меня, и я осознала, что у меня, наверное, от слез распух нос.

– Моя мама – алкоголичка, – призналась я.

Беспокойство на его лице уступило место сочувствию.

– Эви, – он сжал мою ногу.

Я поведала ему то, о чем рассказывала только Грир. Такие вещи я держала в тайне от предыдущих парней, потому что Чейс использовал бы это знание в холодной войне против моей самооценки. Ему нравилось поддерживать во мне мысль, что я – ничтожество, которое должно быть благодарным за то, что имеет.

– Мой отец умер от порока сердца, когда мне было восемь лет. Только что он был со мной, и вдруг его не стало. Никто не знал про порок сердца, пока не оказалось слишком поздно. У меня о нем сохранилась всего пара ярких, четких воспоминаний, словно это произошло вчера. Все остальное – это просто представления о нем как об отце и муже. Я была такой маленькой. Но он был из тех отцов, кто терпеливо вытаскивает жевательную резинку из волос своей дочери, потому что она плачет при мысли о том, что жвачку придется вырезать, – я улыбалась сквозь слезы. – Он подбадривал меня в младшей футбольной лиге, будто я была будущей звездой, хотя, по правде говоря, с трудом попадала по мячу. Он был из тех мужей, кто каждый день целует свою жену перед уходом на работу и вечером по возвращении домой. Из тех мужей, кто вытирает посуду и смешит жену, если у той был паршивый день.

– Звучит так, будто он был хорошим мужчиной.

– Так и есть. Самым лучшим. А когда он умер, мама начала пить, чтобы справиться с потерей. Когда вмешались социальные службы, она отправилась в реабилитационный центр, а меня на это время отправили в приемную семью, откуда через пару месяцев мама меня забрала. Но на протяжении всех этих лет она то выпадала из жизни, то возвращалась в нормальное русло. Когда мне было тринадцать, она встретила Фила. Моего отчима. Он тогда ей очень помог, она долго оставалась трезвой. И я полагала, что с выпивкой покончено, но ошиблась.

Когда мне было девятнадцать и я училась в университете, у мамы заподозрили рак груди. Оказалось, что все в порядке, но это выбило ее из колеи. Она снова начала пить, – я знала, что Роан видит в моих глазах. Отчаяние. Ничем не прикрытое отчаяние. – Последние четырнадцать лет мама постоянно попадает в реабилитационные центры. Она может быть трезвой годами, а потом происходит что-нибудь – потеря работы или смерть друга, – и она начинает пить снова, как только жизнь подкидывает трудности. Фил обожает ее. Он – отличный мужчина и прекрасный отчим, и, мне кажется, обладает безграничным терпением.

– А что насчет тебя?

– Я устала, – я улыбнулась сквозь слезы, беззвучно стекавшие по моим щекам. – Я устала от разочарований. Годами я без конца поднимала ее с кухонного пола и укладывала в постель, или же мне звонили незнакомые люди из супермаркета, потому что мама напилась и не могла вспомнить, как она там оказалась. Потом она раскаивалась и была полна решимости протрезветь. И… эта надежда, Роан. Неважно, сколько раз мама меня разочаровывала, но эта тупая, чертовски бесполезная надежда не исчезает. Надежда не прислушивается к разуму. Потому что мама – неплохой человек. Она и вправду хорошая, смешная и милая, у нее большое сердце. Просто у нее есть огромная слабость… Не знаю, сколько еще я смогу выдержать.

Он притянул меня к себе и поцеловал в висок, я прижалась к нему. Мы встретились всего-то четыре недели назад, а у меня было такое ощущение, будто мы знакомы вечность. Будто он ждал меня здесь всю жизнь.

– Что мне делать? – прошептала я. – Я не знаю, что мне делать. Отгородиться от нее совсем или попытаться снова?

– Хотел бы я дать тебе ответ, – его голос прозвучал хрипло, почти что надсадно. Как будто ему было больно за меня. От этой мысли мое сердце сжалось еще сильнее. – Но только ты можешь принять это решение, Эви. Хорошая новость состоит в том, что ты здесь. Не там. И у тебя есть время на принятие решения. Тебе не нужно принимать его прямо сейчас. Просто будь здесь, Эви, со мной. Твоя мама, Чикаго, все это… хотя бы один раз это может подождать. Пока ты не будешь готова. Просто будь здесь, со мной, – шепотом повторил он.

Я еще крепче прижалась к нему, вдыхая его уже такой знакомый запах, чувствуя на себе его теплые сильные руки.

Боль в груди утихла, растворилась.

– Это я могу, – шепотом ответила я.

Он обнял меня еще сильнее.

Глава одиннадцатая

Светило солнце, окружавшие нас здания защищали от ветра, дувшего с моря, на небе не было ни облачка, словно боги, отвечавшие за погоду, знали, что сегодняшний день являлся очень важным для Каро.

Это был день ярмарки.

Последние пару недель Роан оставлял рекламные листовки в магазинах и раздавал знакомым – в надежде, что люди распространят эту новость.

Очевидно, так и случилось.

Улицы были забиты машинами еще до того, как мы закончили устанавливать наши прилавки. Жители согласились на то, чтобы мы ради нашей ярмарки перекрыли главную улицу, и если бы они захотели сегодня выехать из деревни, то им пришлось бы проехать по проселочной дороге через лес.

Мой прилавок с книгами и туристическими безделушками находился рядом с прилавком Каро, так что я была рядом с ней – на случай, если ей понадоблюсь. Пока она все раскладывала, у нее тряслись руки. Порывшись в интернете, Каро нашла шкафы-витрины в хорошем состоянии, позволяющие сохранить выпечку свежей. Перед каждым рядом изделий лежала небольшая грифельная табличка, на которой было написано мелом, что это за товар и сколько он стоит. Кухня в моей квартире выглядела так, будто по ней прошелся ураган, потому что тетя Хелена, разъяренная новостью о ярмарке, не позволила Каро готовить дома. И та трудилась всю ночь, чтобы утром у нее была свежая выпечка для продажи.

Я внимательно наблюдала за Каро, переживая из-за того, что она не поспала. Еще больше меня беспокоили ее трясущиеся руки.

– Могу я чем-нибудь помочь тебе? – мягко спросила я, подойдя к девушке.

Красивые рыжие волосы Каро были собраны в небрежный хвост. Утром у нее не было времени прихорашиваться, и такая прическа смягчала ее образ. У лица вились прядки волос, и это очень отличалось от того строгого пучка, с которым она обычно ходила.

К тому же к длинной юбке у нее имелся с собой только свитер, и мне каким-то чудом удалось убедить ее, что в нем ей будет слишком жарко. Я дала Каро свою простую белую футболку с круглым вырезом. Она была ей велика, поэтому я собрала ткань сзади и завязала в узел на пояснице. Завязанная футболка отлично сочеталась со свободной струящейся юбкой и подчеркивала осиную талию Каро. В кои-то веки она выглядела на свой возраст, непринужденно и стильно. Увидев себя в таком виде, девушка открыла рот, явно собираясь протестовать, но потом, передумав, прищурилась, разглядывая свое отражение.

Быстро осмотрев себя, Каро задумчиво наклонила голову набок и разгладила юбку. Я поняла, что в тот момент она приняла решение быть храброй и пойти в том, что не одобрит ее тетя. Мы молча вышли из квартиры и загрузили корзины, или, как их тут называли, тележки, нашими товарами.

Роан был на площади и вместе с парой деревенских жителей устанавливал прилавки для арендаторов. Он ушел припарковать арендованный фургон, на котором были привезены прилавки, и с тех пор мы его еще не видели.

– Я в полном порядке, – тихо ответила Каро, хмурым взглядом глядя на толпу, ожидавшую нашего объявления о начале ярмарки. Ближе всех к толпе стоял прилавок Энни Фостер и ее жены Лиз, на котором разместились картины Лиз. Время от времени кто-нибудь делал шаг в сторону ярмарки, и тогда Энни кашляла, демонстративно смотрела на часы, а потом начинала сверлить этого человека глазами.

Я усмехнулась, когда она сделала это снова.

Однако моя улыбка сошла с лица, когда я увидела, что ее жена бросает обеспокоенные взгляды на что-то позади меня. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что беспокойство возникло из-за Мэгги Фостер, поставившей рядом со мной прилавок с ювелирными изделиями и картинами. Судя по бледному потрясенному лицу Мэгги, ее никто не предупредил, что ее дочь и невестка будут тут.

Решив, что могу разобраться только с одной проблемой за раз, я не стала поддаваться беспокойству из-за нового поворота событий и сосредоточилась на том, чтобы помочь Каро преодолеть нервозность.

– Ты отлично справишься, – пообещала я.

– Конечно справится, – раздался голос Роана, который шел к нам с парковки «Якоря» вместе с какой-то девушкой. – Я привел подкрепление.

Я перевела взгляд на его спутницу и обрадовалась. Я знала эту девушку, мы не встречались, но Милли с гордостью показывала мне ее фотографии.

Это была Виола, дочь Милли и Декстера.

В реальной жизни она оказалась еще прелестнее.

К моему удивлению, Каро, увидев ее, оживилась.

– Виола! – она выбежала из-за прилавка, и девушки обнялись. Меня удивило, что они так тепло и непринужденно общались, ведь Каро не производила впечатления человека, который легко заводит друзей.

Ко мне подошел Роан и толкнул плечом:

– Ты как?

– Я запуталась. Ты говорил, что у Каро нет друзей.

– Виола и Каро дружат настолько близко, насколько это возможно с учетом того, что Хелена дышит им в спину. Остальные девочки исчезли из ее жизни, потому что Каро постоянно отказывалась от совместных занятий чем-либо. Виола другая. Она как Милли. Понимающая. Она всегда рядом, когда нужна Каро, даже если они не проводят много времени вместе.

Виола мне уже нравилась.

Когда сногсшибательная молодая девушка с очаровательной улыбкой подошла ко мне, она понравилась мне еще больше.

– Ты, должно быть, Эви, – она потянулась ко мне, чтобы обняться, и я тут же приняла ее приглашение. Она сжала меня в объятиях. – Мама мне все про тебя рассказала.

– Мне она про тебя тоже все рассказала.

Виола с любопытством на меня посмотрела.

– Мама сказала, что ты могла бы быть моделью, и не соврала, – взгляд ее больших карих глаз скользнул по моим голым ногам. На мне были шорты. – Боже, я бы все отдала за то, чтобы у меня были ноги, как у тебя.

Я рассмеялась:

– Что ж, спасибо, но ты и так шикарна. Тебе ничего не нужно менять.

Это правда. Природа наградила Виолу красивой гладкой кожей. Светлее, чем у отца, ее кожа была теплого карамельного оттенка, разрез глаз выглядел таким же, как у Декса, а их цвет – как у Милли. В сочетании с оттенком кожи ее светло-карие глаза смотрелись необычайно эффектно – огромные, кошачьи, с длинными ресницами. У нее был симпатичный носик-пуговка и пухлые губки. Как и у меня, у Виолы на волосах красовалось карамельное омбре. Копна волос пушистыми волнами ниспадала на спину.

В своих шортах, милых кроссовках с золотыми блестками и укороченном топе Виола выглядела уверенной в себе двадцатилетней девушкой. Ее тонкая талия, округлая попа и стройные бедра давали ей на это все основания. Должно быть, у нее в университете было много поклонников. Не только из-за ее красоты, но еще и из-за улыбки. Даже если бы я не слышала, какой замечательной и доброй девушкой она была, я поняла бы это по той душевной теплоте, которая исходила от нее.

– Мне нравится твой акцент, – подмигнула мне Виола и повернулась к Каро. – Ты готова, цыпочка? – Та неуверенно улыбнулась, но подруга рассмеялась, обняв ее за плечи. – Не волнуйся, все будет здорово.

– Когда ты вернулась из университета? – спросила я.

– Вчера вечером. Так хорошо оказаться дома. Мама говорит, ты останешься еще на три месяца, это просто великолепно. Сможем потусоваться вместе.

Я улыбнулась и бросила на Роана веселый взгляд, он ответил тем же. У меня не было ни малейшего представления, зачем двадцатилетней девушке тусоваться со мной, но мне не хотелось ее отшивать.

– Кажется, все готовы, – Роан кивнул в сторону остальных. Здесь торговали люди не только из этой деревни; они тоже попросили разрешения установить свои прилавки и продавали все – от чайных полотенец и украшений до фруктов и овощей. Роан посмотрел на меня и провел костяшками пальцев по моей руке. – Готова?

После моего небольшого срыва в начале недели Роан стал еще внимательнее. Он просто сводил меня с ума.

Я вздрогнула от прикосновения, и от моей реакции его темные глаза вспыхнули жаром. Пришлось сделать шаг назад, пытаясь не покраснеть.

– Да, давай сделаем это.

– Мне нужно на работу, но я вернусь позже, чтобы все проверить, – он подошел к Каро, обнял ее за плечи и нежно поцеловал в лоб. Я не завидовала ей. Совсем нет. – Удачи, сокровище. Звони, если понадоблюсь.

Мы втроем наблюдали, как он перешел улицу и, проходя мимо Лиз и Энни, кивком поздоровался с ними.

– Я знаю, что он твой двоюродный брат, Каро, но этот мужчина просто секс на палочке, – вздохнула Виола, наигранно обмахиваясь.

Она влюблена в Роана? Я нервно взглянула на нее и увидела, что она ухмыляется. Почти оценивающе. Что?

– Он тебе как брат, Виола, так что прекрати нести чушь, – Каро бросила на меня многозначительный взгляд, прежде чем хмуро посмотреть на подругу.

Во взгляде той вспыхнуло озорство.

– Это правда, но я говорила от лица Эви.

Осознав, что Милли, вероятно, забила Виоле всю голову своими предположениями насчет меня и Роана, я закатила глаза, подошла к прилавку и бросила через плечо:

– Я вполне способна говорить сама за себя, спасибо.

– Рада, что буду дома в тот день, когда это случится, – подмигнув, ответила Виола.

Я рассмеялась и покачала головой, думая о том, что она напоминает мне Милли.

Через пару минут открылась ярмарка, и торговля началась.

Моего внимания требовали и мой прилавок, и Каро. Однако вскоре стало ясно, что у Виолы лучше получается присматривать за ней. Она была яркой, заметной, ее дружелюбный вид привлекал людей к прилавку Каро, а выпечка заставляла их возвращаться за добавкой. Когда улыбка Каро становилась натянутой от похвалы незнакомцев, Виола отвлекала их вопросами, откуда они родом и были ли они в отпуске.

Убедившись, что подруга в надежных руках, я переключила свое внимание на пекарню. Тони, пекарь, то и дело высовывал голову из двери и мрачно смотрел на Каро. Как только слухи о чудесных пирожных и лакомствах разошлись повсюду, лишь немногие покупатели стали заходить в пекарню. Нужно было быть начеку и сказать Роану, что Тони явно не в восторге от такого развития событий.

Другим отвлекающим фактором были Фостеры. С нарастающим беспокойством я наблюдала, как Мэгги Фостер неотрывно смотрит на дочь. Ее губы были слегка поджаты, что можно было бы принять за неодобрение, если бы в ее глазах не читалась печаль.

Что же касается Энни, то она ни разу не посмотрела на свою мать. А Лиз смотрела на нее. Она кидала в сторону Мэгги беспокойные взгляды, чтобы потом передать свое беспокойство Энни.

Это было неправильно. Мать и дочь были разделены предрассудками отца. Несомненно, что-то нужно сделать, чтобы это исправить.

В перерывах между обслуживанием покупателей я размышляла об этой проблеме, и только после обеда мое внимание переключилось на кое-что другое.

– Чего ты хочешь, Лукас? – резкий тон Виолы заставил меня обернуться. Она сделала ударение на последнем слоге имени, чтобы оно прозвучало как «задница»[16]. Высокий молодой человек стоял перед прилавком, скрестив руки, и изучал то немногое, что осталось от выпечки Каро.

Он был слишком молод, чтобы при обычных обстоятельствах я заметила его, но реакции Виолы оказалось достаточно, чтобы привлечь мое внимание. Кем бы он ни был, он был невероятно хорош собой: густые темно-русые волосы, высокие скулы, нос с горбинкой, пухлая нижняя губа. Если кто-то и мог стать моделью, так это он, с его угловатой челюстью, длинными руками и ногами и широкими плечами.

Под темно-синей футболкой были видны его крепкие бицепсы. Виола смотрела на него с отвращением.

Я вопросительно подняла брови.

Очевидно, его мужественная красота ее не впечатляла. Это означало, что милая девушка обращала внимание на более важные вещи.

При этой мысли сработали мои защитные инстинкты.

Кем был этот юноша, который расстраивал ее одним своим присутствием?

– Я пришел попробовать вашу продукцию, – громко заявил он, переводя взгляд с остатков выпечки на Виолу. – Но нет ничего удивительного в том, что мне ничего не хочется.

Юный говнюк.

Я собиралась было вмешаться, но меня остановил невозмутимый ответ Виолы.

– Импотенция – проблема того, кто не получает от жизни удовольствия.

Я ухмыльнулась.

Парень прищурил глаза:

– Забавно, но эта проблема возникает только рядом с тобой.

– Тот факт, что ты не получаешь удовольствия в компании остроумной и образованной девушки, меня не удивляет, Лукас Эллиот. Ты предпочитаешь тупых и молчаливых, так?

Так вот оно что. Лукас Эллиот.

Младший сын Уэста Эллиота.

Видимо, он тоже вернулся домой на летние каникулы.

Роан рассказал мне, что они с Виолой не ладили, но столкнуться с их враждой в реальной жизни оказалось совсем другим делом. Они заметно злились, когда общались.

Лукас оперся на прилавок и наклонился вперед, приблизив свое лицо к лицу Виолы. Она даже не вздрогнула.

– Я предпочитаю сладких как мед, – его взгляд упал на ее губы, – а не кислых как уксус.

– Ох, Лукас, – Виола комично захлопала ресницами. – С такими оригинальными метафорами тебе стоит стать поэтом.

Я попыталась сдержаться и не фыркнуть.

На челюсти противника дрогнули мускулы, и он выпрямился во весь рост. Казалось, оба совершенно забыли о присутствии Каро, которая с жадным любопытством наблюдала за их общением. Значит, нас было двое.

– Слышал, твой парень бросил тебя ради чирлидерши. Должно быть, это произошло не на пустом месте, Виола.

Если бы она могла убивать взглядом, он был бы мертв.

– Ох, пожалуйста, я вся трепещу от желания услышать романтический совет от мальчика, который, по слухам, заканчивает слишком рано каждый раз.

У меня глаза вылезли из орбит, и мне пришлось прикрыть рот, чтобы заглушить потрясенный возглас. Еще больше я была шокирована, когда Лукас лишь ухмыльнулся ей в ответ.

– О, моя статистика на этот счет не оставляет сомнений. Я всегда забочусь о том, чтобы женщина была удовлетворена несколько раз.

– Что ж, ты, очевидно, проследил за тем, чтобы данных для такого заключения было достаточно. Лучше будь осторожен, Эллиот. Избыток исследований может привести к ЗППП в твоей медкарте.

Теперь меня просто трясло от смеха.

Эти двое прямо-таки развлекались.

– Ты так сильно беспокоишься о моей медкарте. Может быть, если бы ты лучше заботилась о записях в своей, твой парень не оказался бы в компании чирлидерши. У нее, наверно, история записей почище, – он злобно усмехнулся.

Мгновение Виола выглядела уязвленной, но потом она скрыла это за безразличным видом, и мне сразу же стало не до смеха.

Я посмотрела на Лукаса и увидела, что он больше не улыбается. Он настороженно наблюдал за Виолой. Вероятно, знал, что перешел черту.

– Что ж, – она скрестила руки на груди, – если ты не собираешься ничего покупать, иди в другое место со своим хамским поведением. На сегодня с меня хватит незрелых придурков.

Лицо Лукаса стало каменным, он бросил взгляд на Каро.

– Вам стоит подумать, кто из парней будет стоять у вас за прилавком, иначе вы прогорите.

– Я – женщина, – Виола встала руки в боки. – Возможно, ты не в состоянии различить пол, потому что можешь зацепить только девочек-пустышек. А теперь катись.

Бросив на нее мрачный взгляд напоследок, Лукас Эллиот развернулся на месте и зашагал прочь через главную улицу. Толкнул дверь в «Альнстер Инн» и, прежде чем исчезнуть внутри, еще раз хмуро посмотрел на Виолу через плечо.

Выпечка Каро давно была вся распродана, и мы уже собирали вещи, когда я заметила женщину, наблюдавшую за нами из переулка между мясной лавкой и гостиницей. Она была одета почти так же, как обычно одевалась Каро. Ее взгляд выражал суровое неодобрение.

Каро не заметила ее, потому что смеялась над чем-то вместе с Виолой.

Это была тетя Хелена. Я нутром чуяла.

Я собралась с духом – на случай, если эта женщина пришла закатить сцену, – но, к моему облегчению, через пару минут наблюдения за племянницей Хелена развернулась и двинулась прочь по переулку в том же направлении, откуда пришла.

Мне стало не по себе, и я решила спросить Каро, не хочет ли она сегодня снова остаться у меня. Пока она разговаривала с Виолой, ее лицо светилось радостью. Несмотря на застенчивость, было видно, что девушку переполняет счастье оттого, что она была единственной, кто продал все. Это – в сочетании с положительными отзывами от покупателей – без сомнений, могло значительно укрепить ее уверенность в себе. И мне не хотелось, чтобы Хелена в тот же самый день лишила ее этой уверенности.

Как раз в тот момент, когда я подошла к девушкам, чтобы спросить у Каро, не хочет ли она остаться у меня на ночь, наше внимание привлекла хлопнувшая дверь в «Альнстер Инн». Из паба вышел Лукас, и он был не один. Высокая блондинка обнимала его за талию, а он ее – за плечи, и было непонятно, находилась ли она где-то поблизости все это время или же только что пришла. Не взглянув в нашу сторону, молодая пара неторопливо направилась к заливу.

Я повернулась к Виоле, чтобы пошутить, но тут же закрыла рот.

Она смотрела вслед Лукасу и девушке с настоящей, непритворной мукой во взгляде.

Внезапно их давешняя страстная перепалка друг с другом приобрела другой оттенок.

Виола была влюблена в Лукаса Эллиота? В чем заключалась причина их противостояния? Безответная любовь?

Когда Лукас вступил в спор с Виолой, все остальные, казалось, перестали для него существовать, и я задалась вопросом, а была ли ее любовь действительно безответной. Любой парень обнаружил бы, что практически невозможно относиться к Виоле Тейт безразлично – не только потому, что она была великолепна (хотя для молодых парней этого, безусловно, казалось достаточно), но еще и потому, что она была остроумна и уверена в себе.

Хм.

Решив, что лучше избегать разговоров на тему Лукаса Эллиота и его таинственной девушки, я наконец спросила Каро, не хочет ли та остаться у меня.

– Ох, не знаю. Возможно, мне лучше пойти домой, – она закусила губу.

– Останься. Устроим вечеринку, – Виола подмигнула мне. – Это я так пригласила сама себя.

Я рассмеялась и приобняла ее за хрупкие плечи:

– Буду очень рада тебе, – мы обе с надеждой повернулись к Каро. – Что скажешь? Девичник?

Она медленно, но искренне улыбнулась:

– Как я могу отказать?

– Не можешь. Я тебе не позволю.

Чуть позже приехал Роан вместе с несколькими мужчинами, чтобы помочь загрузить прилавки в фургон. Я стояла позади фургона, Роан закрывал двери. Каро ждала Виолу, которая собирала небольшую сумку для ночевки у меня. Мы попрощались со всеми продавцами, они поблагодарили нас за отличный день, и я стала свидетелем того, как Энни и Лиз ушли, не взглянув в сторону Мэгги.

А Мэгги стояла в дверях своего магазина и смотрела на главную улицу, пока Энни не скрылась из виду.

– Она все продала, – Роан скрестил руки на груди и тепло мне улыбнулся. Он был грязным и растрепанным после работы на ферме, на его висках блестел пот. От него исходил теплый мускусный аромат, и мне пришлось подавить в себе желание уткнуться лицом в его шею.

Не знаю, что на меня нашло.

Но в последние дни это случалось все чаще.

С усилием сглотнув, я посмотрела в сторону «Якоря».

– О да. Она все продала еще в обед.

– Может быть, это даст ей нужный толчок.

Я кивнула.

– Я видела женщину, наблюдавшую за ней из переулка. Она была одета, как Каро. С противным угрюмым лицом.

Роан нахмурился:

– Хелена?

– Почти уверена, что да. Каро ее не видела. К счастью. Но я снова пригласила ее к себе. Не хочу, чтобы Каро пошла домой и эта женщина испортила нашей девочке такой чудесный день.

Вдруг Роан притянул меня к себе, и мое лицо наконец оказалось прижатым к его шее, он крепко сжал меня в своих объятиях. Я ухватилась за его влажную от работы футболку.

– Это за что? – приглушенно спросила я.

Он ослабил объятия, и я сделала шаг назад, чтобы не совершить какую-нибудь глупость. Но, увидев выражение его лица, подумала, не безопаснее ли было остаться в его объятиях. Ему действительно стоило перестать смотреть на меня так, будто свет сошелся на мне клином.

– Спасибо, что присматриваешь за Каро. Я старался изо всех сил, – Роан провел рукой по лицу, растрепав бороду. – Но этого недостаточно. Ей нужен кто-то вроде тебя.

– Ты прекрасно приглядывал за своей двоюродной сестрой. (А кто приглядывает за тобой, Роан? Кто дает почувствовать, что о тебе заботятся?) Сегодня у меня девичник с Каро и Виолой, но, думаю, завтра я могла бы приготовить тебе ужин.

Он внимательно посмотрел на меня, и я с запозданием поняла, как это прозвучало. Прозвучало так, будто я приглашаю его на свидание.

– А знаешь, что будет еще лучше? Я угощу тебя ужином в «Якоре». Чтобы отблагодарить за то, что организовал, – я махнула рукой в сторону фургона с прилавками, – все это.

Он долго смотрел на меня, из-за чего я, мягко говоря, чувствовала себя некомфортно и стояла, переминаясь с ноги на ногу. В конце концов он взглянул в сторону «Якоря» с выражением, граничившим с разочарованием.

– Да, звучит неплохо.

К сожалению, его тон говорил об обратном. Я открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь… что угодно, лишь бы он не казался таким уставшим, но он опередил меня и с натянутой улыбкой произнес:

– Увидимся завтра.

И прошел мимо меня, не сказав больше ни слова. Мне стало не по себе.

– Роан…

Он направлялся к водительской двери, и я последовала за ним.

Роан оглянулся через плечо и потом остановился. Вид у него был угрюмый, что было совсем на него не похоже. Я молчала, и он нахмурился:

– Эви?

– У нас все хорошо, да? – меня смутила внезапная перемена в его поведении.

Мой друг внимательно посмотрел на меня, и выражение его лица смягчилось. Он снова подошел ко мне, и все мое тело сразу расслабилось от облегчения, он обхватил мое лицо руками и нежно поцеловал в лоб. Я чувствовала на себе каждый дюйм его мозолистых пальцев и закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его рук на своей коже.

– У нас все хорошо, – прошептал он. – Извини, если я был с тобой резок. Я сегодня устал.

– Я могу чем-то помочь?

Прижавшись своим лбом к моему, он усмехнулся, но эта усмешка была грустной. Я обхватила пальцами его крепкие бицепсы. Какое-то время мы просто обнимали друг друга. Я представила себе, какими милыми, любящими и умиротворенными мы выглядим со стороны. Но мое сердце билось как сумасшедшее, пока я пыталась не обращать внимания на наше влечение друг к другу. Меня даже немного потряхивало, и мне казалось, что от такого напряжения можно взорваться.

Глубоко внутри я знала, почему Роан расстроился всего несколько секунд назад. Знала, почему его смех был усталым и несчастным.

Он хотел большего, чем я ему давала.

И он заслуживал иметь все, чего хотел.

По правде говоря, мне льстило, что он хотел меня.

Но я знала, что если бы я поддалась желанию, то потеряла бы себя – вместо того, чтобы попытаться себя найти.

Возможно, эта дружба была нечестной по отношению к нему.

При этой мысли я высвободилась из его объятий и отвела взгляд.

– Знаешь, у тебя много дел, поэтому мы можем поужинать в другой раз.

Сильные пальцы взяли меня за подбородок, вынудив поднять голову и посмотреть на него. Он казался одновременно понимающим и раздраженным. Роан склонил свою голову к моей, и я напряглась, запаниковав при мысли, что он меня поцелует.

Я чувствовала не только панику.

Меня пронзило глупое, дикое возбуждение.

Его великолепные губы приблизились к моим, и я затаила дыхание.

Но он остановился на расстоянии волоска от моих губ. Я чувствовала его дыхание на своих губах, отчего мои ресницы подрагивали.

– Увидимся завтра, Эви Старлинг.

И так же неожиданно, как он взял меня за подбородок, Роан отпустил меня, развернулся и ушел. Я смотрела, как он садится в фургон, а мое сердце бешено колотилось в груди.

Почему в его последних словах прозвучало нечто большее, чем просто обещание встретиться за ужином?

Ошеломленная всем, что осталось между нами недосказанным, я была благодарна за то, что Виола пригласила сама себя на ночевку. Я знала, что она может выглядеть яркой, веселой и жизнерадостной, но еще она может быть вдумчивой и серьезной.

Мы вместе смеялись в моей гостиной над британской мыльной оперой, которую они мне показали. Телевизионное шоу оказалось до смешного удручающим.

Неожиданно, когда пошли титры, Каро сказала:

– Тетя Хелена будет в бешенстве, когда я вернусь домой.

Виола тут же взяла Каро за руку:

– Тебе не нужно идти туда, Каро. Мама и папа разрешат тебе остаться с нами, а я схожу и заберу твои вещи, так что тебе не придется встречаться с Хеленой.

От этой идеи у Каро задрожали губы.

– Я н-не смогу. Навязываться…

– Ты не навязываешься, Каро, ты хороший человек, который заслуживает быть счастливым. Ты ведь знаешь об этом?

Слова Виолы что-то задели в душе Каро, потому что она внезапно разразилась душераздирающими рыданиями. Я поняла, что Виола видела то, что не видели остальные.

Дело было не только в том, что тетя контролировала каждый шаг Каролайн. Ей это удавалось, потому что она убедила Каро в том, что та ничего не стоит. Что она плохая. Я беззвучно плакала, пока Виола успокаивала Каро в своих объятиях. Она прижалась щекой к волосам Каро и покачивала ее, словно ребенка.

Вытирая слезы, я подошла к ним и села рядом. Взяла Каро за руку и постаралась не морщиться, когда та сжала ее изо всех сил.

– Дай этому выход, Каро, дай выход, – шептала Виола.

Наш девичник принял неожиданный оборот.

А я, услышав историю Каро, которая обрывками слетала с ее губ, решила не медлить.

Мой план состоял в том, чтобы постепенно подвести Каро к тому моменту, когда она почувствует себя достаточно уверенной, чтобы уйти от Хелены. Но сейчас мне стало ясно, почему Роан так ненавидит эту женщину. Эта девочка была травмирована так, как ни одна юная женщина не должна быть травмирована. Только жестокое обращение могло к этому привести. В какой-то мере я осознавала, что контроль Хелены над жизнью Каро – это неправильно. Но выражение «жестокое обращение» не приходило мне в голову. Пока она не поделилась своей историей.

Она получала пощечины за любое поведение, которое можно было расценить как непослушание.

Когда Каро было пятнадцать и она посмела пойти на свидание с мальчиком, ее заперли в комнате на неделю. У нее была только вода и Библия, раз в день тетя приносила поднос с едой.

И каждый день ей внушали, что она – дурное семя, что она ни на что не годится, что в ней сидит дьявол – и только влияние Хелены сдерживает его.

Меня мутило, я сидела и слушала историю, словно сошедшую со страниц готического романа. Вдруг я поняла, что Каро гораздо сильнее, чем думает. Многие люди давно бы уже сломались от такого насилия, эмоционального и психологического, но глубоко внутри Каро знала, что ее тетя неправа.

Мы погрузились в молчание, голова Каро лежала на плече обнимавшей ее Виолы.

– Не хочу давить на тебя так, как давила на тебя Хелена, издеваясь над тобой, – заявила я, – но я думаю, ты знаешь, что тебе нужно что-то предпринять – и сделать это сейчас. Переезжай сюда, ко мне, а потом мы подыщем тебе что-нибудь для постоянного проживания.

Каро медленно села, ее большие темные глаза были полны печали и страха.

– Я знаю, что она ошибается… Но какая-то часть меня боится, что она все же права.

Это было результатом многолетнего психологического насилия, такое не проходит по щелчку пальцев.

– Она неправа. Но никто не примет это решение за тебя. Только ты можешь его принять. Я обещаю, что мы все поможем тебе пройти через это.

– Может быть, тебе стоит поговорить с кем-нибудь, – предложила Виола дрожащим голосом.

Она буквально сняла с языка мою мысль.

Каро нахмурилась:

– С кем-нибудь? – ее брови расправились, а губы на секунду недовольно сжались. – Ты имеешь в виду психотерапевта?

Мы с Виолой переглянулись, встревоженные тем, что могли напугать Каро. Придя к молчаливому согласию, мы кивнули.

Глядя в пол, Каро прошептала:

– Мне страшно.

Клянусь, мне казалось, что у меня внутри все разорвется от жалости к ней. Двоюродная сестра Роана была такой хрупкой. Как кто-то мог сделать с ней то, что сделала эта злая женщина?

– Любой бы испугался. Но мы рядом, – я потянулась через Виолу, чтобы снова взять Каро за руку. – Тебе не нужно туда возвращаться. Мы можем забрать вещи вместо тебя.

Каро покачала головой, и меня замутило от страха, что она вернется к этой женщине.

– Нет, – она упрямо вздернула подбородок и перевела взгляд с Виолы на меня. – Мне нужно вернуться. Чтобы забрать свои вещи, – ее губы дрожали. – Я не так уж много хочу взять с собой, но есть пара вещей, которые я бы хотела оставить себе.

Я испытала невероятное облегчение.

– Хочешь, мы пойдем с тобой?

– Думаю, вы будете мне нужны, – в ее глазах промелькнула злость. – У нее все пароли от моих банковских счетов. Все деньги, которые оставили мне мама и папа. У меня нет к ним доступа.

Во мне вспыхнула ярость.

– Что?

Она с усилием сглотнула и кивнула.

– У меня есть три сберегательных счета и расчетный счет. Она забрала мои банковские карты, заставила завести онлайн-банк, а потом поменяла все пароли, чтобы у меня не было к ним доступа. Более того, мы заключили договор с финансовым консультантом на инвестирование моих средств, но всей этой информацией тоже владеет она.

Меня осенило:

– У нее есть свои деньги?

Каро судорожно вздохнула:

– Все так думают, потому что у ее родителей имелись деньги, но большая их часть отошла моей матери, потому что она была старшей. Эти деньги перешли ко мне. Хелена считает, что они принадлежат ей. Единственная ее собственность – это коттедж.

Теперь все встало на свои места. Она не хотела, чтобы Каро стала независимой, потому что тогда у нее осталось бы мало денег.

– Роан об этом знает?

– Он подозревал это, но я ему соврала, – Каро скривилась. – Сказала, что у нее нет доступа к моим деньгам.

Да-а, с меня точно хватит.

– Ты переедешь сюда?

Она моргнула от такого неожиданного вопроса, но медленно кивнула:

– Да.

Мы поговорим о психотерапии позже. Сначала дела.

– Завтра мы с Роаном съездим вместе с тобой до коттеджа. Я помогу тебе собрать вещи, а Роан в это время получит у Хелены всю информацию касательно твоих финансов.

– А что, если она ее не сообщит?

– О, еще как сообщит, – сказала Виола. Она посмотрела на меня, в ее глазах читалась решимость. – У Роана есть хороший друг в полицейском отделении Алника. Уверена, он будет не против сопровождать тебя.

Я ухмыльнулась:

– Это может сработать.

– Не хочу, чтобы кто-то еще знал об этом, – покачала головой Каро.

– Только Патрик, Каро. Ты знаешь, он никому не скажет.

Немного погодя нам удалось уговорить Каро, и я пошла к себе в спальню, чтобы позвонить Роану. Когда я все ему рассказала, мне пришлось держать телефон подальше от уха – так сильно он кричал и ругался.

– Роан, – успокаивала я его, – это хорошее развитие событий. Она наконец станет свободна от этой женщины.

– Это не исправит того, что она сломала, Эви.

– Нет, не исправит. Но начало положено.

– И у нее деньги Каро… – Роан снова начал браниться. Затем резко остановился. – Я подъеду завтра утром, чтобы забрать вас. Хочу с этим покончить.

– А что насчет полицейского, о котором говорила Виола?

– Не знаю, хорошая ли это идея.

– Думаю, это неплохая идея – иметь рядом полицейского, который служил бы тебе напоминанием о том, что убийство является преступлением.

Он коротко рассмеялся:

– Да, возможно, ты права.

– Хорошо. В десять?

– Да. И, Эви…

– Да?

– Спасибо.

Я растаяла от его искренней благодарности.

– Роан, это не я. Это все Виола.

– Нет… Ты вселила в Каро уверенность, необходимую для того, чтобы продавать выпечку на ярмарке. Виола наверняка сказала правильные слова, чтобы помочь Каро раскрыться, но ты подтолкнула ее к этому намного раньше.

– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, – прошептала я, беспокоясь за нас двоих.

– Ты неидеальна, Эви, головой я это понимаю, – он протяжно выдохнул. – Но для меня ты идеальна.

У меня перехватило дыхание, и я стала судорожно подбирать слова для ответа. Роан произнес низким голосом:

– Увидимся утром, – и нажал отбой.

Пока я сидела, уставившись в стену и размышляя о том, что же мне все-таки делать с мистером Роаном Робсоном, в комнату заглянула Виола, чтобы узнать новости.

Когда я объяснила подругам, что Роан в деле, мы снова устроились в гостиной и попытались отвлечь Каро от мыслей о завтрашнем дне. Мы говорили о ярмарке, о жителях деревни, и я упомянула Энни и Мэгги.

Кажется, Каро была благодарна за то, что мы сменили тему. Втроем мы решили, что должен быть способ воссоединить мать и дочь, и меня выбрали тем человеком, который посеет первые семена примирения. Я слушала их предложения насчет того, как это сделать, и радовалась, что нам удалось отвлечь Каро от предстоявшего ей самого серьезного столкновения в ее жизни и переключить ее мысли на что-то другое.

Глава двенадцатая

Я стояла, прислонившись к «Дефендеру» Роана, и мне не в первый раз подумалось о том, что внешность может быть очень обманчивой. Но еще никогда это не казалось мне настолько верным, как в тот момент, когда я увидела женщину, стоявшую в дверях лесного коттеджа шоколадного цвета.

В Альнстере лето было в полном разгаре, листва на деревьях вокруг выглядела густой и сочной. Кусты роз и гортензий пышным цветом цвели перед окнами дома, наполняя воздух своим пьянящим ароматом.

Это место казалось маленьким раем, спрятанным на краю деревни.

Однако для Каро реальность была иной. Для нее это оказалось местом угнетения и насилия.

Но больше оно таковым не будет.

Каро стояла перед домом, положив руку на голову Шедоу, а с другой стороны от нее находился Роан.

Хелена с опаской смотрела на нас с порога, бросая взгляды на полицейского, который выступил вперед.

Патрик О’Мэлли, как я узнала, был ровесником Роана. Когда нас познакомили, он вел себя дружелюбно и все время улыбался. Но когда он вышел из машины у коттеджа, его лицо стало удивительно суровым. Роану потребовалось больше часа, чтобы уговорить Каро написать заявление на Хелену, потому что без него Патрик не мог воспользоваться своими полномочиями полицейского.

– Что все это значит? – спокойно спросила Хелена, переводя взгляд на Каро. – Что ты натворила на этот раз?

– Мисс Мордью, я – офицер Патрик О’Мэлли из полицейского управления Нортумбрии. Ваша племянница, Каролайн Робсон Мордью, подала заявление, в котором обвиняет вас в незаконном получении доступа к ее банковским счетам.

Я постаралась скрыть свое самодовольное лицо, заметив, как Хелена побледнела. Очень сильно. Однако ее удивление длилось всего несколько секунд, после чего женщина расправила плечи и высокомерно посмотрела на Патрика:

– Она лжет.

Каро сделала шаг в сторону тети:

– П-пусти нас в дом, отдай мне мои банковские карты, сообщи детали доступа к онлайн-банку, и тогда… и тогда, – она сделала глубокий вдох, – я б-буду считать этот вопрос закрытым, тетя Хелена.

Ее тетя разочарованно покачала головой.

– Ты – неблагодарная девчонка, – прошептала она с таким видом, словно Каро разбила ей сердце. Потом повернулась к Патрику. – Это мой дом. Вам придется вернуться с ордером, – Хелена шагнула обратно в дом, но вперед неожиданно вышел Роан.

Патрик окликнул его и попытался остановить, но Роан отмахнулся от него и ухватился за дверь над головой Хелены, пробиваясь внутрь.

– Ты вторгаешься в чужой дом! – закричала Хелена, съежившись от его угрожающего вида.

Роан наклонился к ней, все его тело напряглось, а я поймала себя на том, что иду к нему.

– Тебе повезло, что я не ворвался сюда с командой полицейских и юристов и не засадил тебя на долгие годы в тюрьму за то, что ты сделала с Каро. Физическое и психическое насилие – это преступление, Хелена.

Ее глаза вспыхнули.

– Какая чушь.

– Это не чушь. Хоть ты и старая жестокая корова, но ты неглупа, – вспылил он, – мы оба знаем, что если я поручу это дело своим юристам, то есть большая вероятность, что ты сядешь в тюрьму за мошенничество с наследством Каролайн. И поверь мне, Хелена, больше всего на свете я хотел бы затащить твою злую, жадную, цепкую костлявую задницу в суд. И я сделал бы это в мгновение ока, наслаждаясь каждой минутой, независимо от того, сколько времени потребуется, чтобы засадить тебя в тюрьму, где тебе и место. Но Каро хочет забыть все это, и ради нее я буду вести себя хорошо. Хорошее поведение включает в себя наблюдение за тем, как ты передаешь всю финансовую информацию, касающуюся Каро. Всю. Или я вернусь с постановлением суда.

На середине его впечатляющей речи я подошла к Каро и взяла ее за руку, крепко сжав. Я была не в состоянии отвести взгляд от Роана, который еще никогда не казался мне таким привлекательным, как в момент, когда он защищал интересы своей сестры.

Хелена уставилась на него ненавидящим взглядом и после минутного раздумья оперлась на дверь так, что та полностью распахнулась.

– Прекрасно, – она бросила взгляд на Каро. – Забирай свои вещи и убирайся. Дьявол позаботится о тебе.

– Вы только что угрожали мисс Каролайн в присутствии офицера, мисс Мордью? – спросил Патрик.

Она пожала плечами:

– Это было предупреждение.

Он шагнул к ней и с холодным, непреклонным выражением ответил:

– Забавно, но прозвучало оно как угроза. Это будет отражено в моем отчете.

Он протиснулся мимо Роана, чтобы зайти в дом, и тот жестом пригласил нас следовать за ним. Каро отпустила мою руку, и я ощутила такую гордость за нее, когда она прошла мимо своей тети, не обращая внимания на то, что эта женщина смотрела на нее так, словно Каро была змеей в райском саду. Что касается меня, то, когда я проходила мимо нее, у меня по коже пробежали мурашки. Запах розовой воды теперь всегда будет ассоциироваться у меня с этой женщиной. У меня не укладывалось в голове, насколько нормальной она казалась для человека, у которого нет души. Конечно, о нормальности не было и речи, раз она начала угрожать людям дьяволом. Больше всего я презирала людей, которые искажают религиозные догмы в своих интересах.

Входная дверь вела в просторный коридор, достаточно большой, чтобы вместить зону для чтения. По обе стороны от нас были расположены двери, и еще одна находилась за читальным уголком.

– Отведи Каро за вещами, – Роан указал на эту дверь.

Я кивнула Каро, чтобы она показала мне дорогу. Меня беспокоила ее бледность. Несмотря на явный стресс, девушка хорошо держалась, ведя меня к темной деревянной двери.

– Смотри под ноги, – пробормотала она, открывая дверь.

Три маленькие ступеньки вели в темный коридор. Снаружи дом был милый, но внутри… Меня передернуло. Внутри было мрачно, тоскливо и неуютно. Мое сердце вновь содрогнулось от жалости при мысли о том, что Каро провела здесь большую часть своей жизни. Она повернула направо и повела меня к двери в конце коридора.

Ее комната была удивительно светлой. Большое деревянное окно впускало много света, несмотря на росшие снаружи деревья. Стены комнаты были оклеены старомодными обоями цвета слоновой кости с маленькими голубыми птичками. В комнате стояли белая прикроватная тумбочка с ящиками, такой же комод, шкаф и односпальная кровать.

Половицы были старыми и обшарпанными.

Летом комната выглядела красиво, но можно лишь догадываться, насколько холодно тут было зимой.

Каро открыла дверь шкафа, стоящего у стены напротив окна, и вытащила старый кожаный чемодан.

– Чем я могу помочь? – спросила я.

Она моргнула, словно забыла, что я была рядом.

– Справлюсь сама. Я не буду многое забирать.

Верная своему слову, она собрала только нижнее белье, носки, одну пару обуви и всего два наряда.

– Я… – она робко посмотрела на меня. – События развиваются так стремительно, и я знаю, что мне не нужно стараться успеть все и сразу, но, думаю, я бы хотела новую одежду.

Я улыбнулась уголками губ.

– Мы можем потратить на это день или два. Можем поехать в Ньюкасл на шопинг.

Каро кивнула, потом взяла с тумбочки фотографию в рамке.

– Мои мама и папа, – прошептала она, аккуратно укладывая снимок в чемодан.

По словам Роана, они были не очень хорошими родителями, но я уверена: уж куда лучше, чем ее тетя Хелена.

Когда Каро села на колени на пол у окна, я от удивления вскинула брови. Ее маленькие изящные руки ухватились за половицы, и, к моему удивлению, две дощечки отошли. Она просунула руку в дыру и вытащила большую коробку из-под обуви. Будучи любопытной вороной, я шагнула вперед и заглянула внутрь, когда Каро сняла крышку. Внутри было что-то похожее на дневник, стопка комиксов и, к моему изумлению, три исторических романа в мягкой обложке. Выглядели они так, будто их читали очень много раз.

Каро неуверенно улыбнулась:

– Моя контрабанда.

Я присела на корточки рядом с ней, невероятно опечаленная тем, что двадцатидвухлетней девушке приходилось скрывать такие вещи. Мои пальцы коснулись обложки одной из книг.

– А ты, оказывается, поклонница романов.

Ее щеки залились прелестным розовым румянцем.

– Они отлично помогают сбежать от реальности.

– Это так, – согласилась я.

– Одна из вещей, которые я собираюсь сделать, как только получу доступ к своим счетам, – это купить электронную книгу и закачать в нее кучу любовных романов.

В тот момент она казалась такой юной, что у меня сжалось сердце. Тетя постоянно держала ее в состоянии потерянности – подавление против подросткового бунта. Я прогнала грусть, ведь Каро все еще была юной. Сейчас, в реальном времени. Ее жизнь вскоре изменится к лучшему. Рано утром я позвонила Пенни, зная, что в Мельбурне вечер, и спросила, можно ли Каро пожить во второй спальне, пока мы подыскиваем ей постоянное жилье. Естественно, Пенни согласилась.

– Я бы тоже первым делом купила электронную книгу, – усмехнулась я, выпрямляясь. – Ну, давай это тоже упакуем.

Каро переложила содержимое коробки из-под обуви в чемодан и закрыла его.

– Готова?

– Осталось сделать последнее, – она потянулась руками за шею и расстегнула цепочку с золотым крестиком.

Тот упал за деревянную тумбочку, тихонько звякнув цепочкой. В ответ на мой вопросительный взгляд лицо Каро напряглось.

– Это единственный подарок, который мне когда-либо дарила Хелена. Я должна была носить его каждый день на протяжении десяти лет, быть прикованной к ней, а не к христианству, как ей всегда и хотелось.

Я медленно и тяжело вздохнула:

– Надеюсь, это не прозвучит высокомерно или пафосно, потому что, поверь, мне бы не хотелось, чтобы тебе так казалось… но я так сильно тобой горжусь.

Правый уголок ее рта приподнялся.

– Ты придала мне достаточно храбрости, чтобы сделать это. Все вы – ты, Роан, Виола, даже Патрик. Я бы н-не справилась без вас.

– Справилась бы, – не согласилась я, – полагаю, ты размышляла об этом уже довольно долгое время. Это произошло не за одну ночь и не только благодаря тому, что мы предложили тебе свою поддержку. Ты психологически готовила себя к этому моменту и в итоге дошла до той точки, когда смогла сделать это. Это твоя заслуга.

Она отрывисто вздохнула и слегка кивнула мне.

– Пойдем посмотрим, как дела у Роана и Патрика.

Мужчины ждали нас в холле, в руках у Роана была папка с твердой обложкой. Шедоу при виде нас рванулся вперед, и Каро радостно подошла к нему. Пес преданно держался рядом с ней, словно знал, что Каро нуждается в нем. Вот что мне нравилось в собаках. Некоторые из них очень чутко считывают наши эмоции и одаривают нас своей преданностью и любовью в обмен на то же самое.

Для собак привязанность не является игрой, как для некоторых людей, зачастую отказывающих в ней из-за мелочности или чувства превосходства и выказывающих ее только тогда, когда им это нужно для достижения своих целей. Наверное, поэтому собаки нравятся мне больше, чем некоторые люди. С собаками всегда можно понять, как обстоит ситуация. Ты им либо нравишься, либо нет.

– Все взяла? – голос Роана прозвучал мягко, чего нельзя было сказать о выражении его лица.

Каро кивнула, и он обнял ее одной рукой.

– Тогда пойдем.

Я последовала за ними, и, к счастью, мне не пришлось снова встречаться взглядом с Хеленой.

– Позвони, если что-то понадобится, – сказал Патрик, когда мы остановились возле машин.

– Спасибо, Патрик, – Роан протянул другу руку. – Я твой должник.

– Ты мне ничего не должен. Был рад помочь, – он бросил на дом презрительный взгляд, – уж поверь.

– Спасибо, – робко произнесла Каро.

– С тобой все будет хорошо, дорогая, – Патрик по-доброму ей улыбнулся и кивнул нам, а затем сел в машину.

– Поехали, – Роан открыл пассажирскую дверь для Каро, а я села сзади, рядом с Шедоу и маленьким одиноким чемоданчиком Каро. Перед тем как пристегнуться, Роан протянул папку из плотной бумаги своей двоюродной сестре.

Исходящее от него напряжение было просто невероятным, и я сдавила плечо Каро, когда она беспокойно поежилась.

Мы ехали вслед за машиной Патрика по подъездной дорожке. Он повернул налево, в сторону Алника, а мы – направо, к деревне. Только тогда Роан заговорил, кивнув на папку на коленях Каро.

– Тут информация о твоих банковских счетах. Инвестиционный портфель и все остальное. Патрик предупредил Хелену, что если она изменит пароли, то он вернется, чтобы арестовать ее за кражу и мошенничество, но первое, что сделаешь ты, – войдешь в эти учетные записи и изменишь пароли. Затем свяжись с финансовым консультантом и узнай, что, черт возьми, происходило все это время с твоими деньгами. Если она что-то скрыла, нам нужно немедленно это узнать.

Я поняла, что Роан был обеспокоен тем, что Хелена обманом лишила Каро наследства, но его двоюродная сестра не нуждалась сейчас в том, чтобы с ней разговаривали подобным требовательным тоном. Я знала, что его гложет, и мне казалась ненавистной мысль об этом, но нам нужно было поговорить.

Виола ждала нас в гостиной и встала, чтобы поприветствовать нас, но ее остановил резкий стук чемодана, упавшего на пол.

Его бросил Роан.

– Делай так, как я сказал. Скоро вернусь. Шедоу, за мной.

Затем он прошел мимо нас, не сказав больше ни слова, его пес следовал за ним по пятам.

– Э-э-э… Что я пропустила? – Виола непонимающе сморщила нос.

Казалось, будто Каро вот-вот разрыдается.

– Виола, поможешь Каро устроиться? Я поговорю с Роаном.

Я выскочила за дверь прежде, чем кто-либо из девушек успел возразить, и поспешила вниз по лестнице, выйдя на улицу через магазин. Внедорожник Роана стоял припаркованным перед домом, но его самого нигде не было видно, ни по направлению к заливу, ни на дороге, ведущей к центру деревни. И хотя у него были длинные ноги, он не мог исчезнуть так быстро, а значит, он повернул налево, к скалам.

Я торопливо зашла за угол здания и увидела Роана, он шагал по тропинке, идущей вдоль поросшей травой вершины утеса за книжным магазином.

– Роан! – крикнула я, но морской бриз заглушил мой голос.

Однако меня услышал Шедоу и поспешил ко мне, заставив своего хозяина остановиться и обернуться.

Когда я приблизилась, его плечи напряглись.

– Ты должна быть с Каро, – произнес он.

Остановившись, я взяла его за руку:

– Ты должен быть с Каро.

Он хотел убрать руку, но я не отпустила его. Роан нахмурился:

– Эви, просто оставь меня в покое.

– Чтобы ты мог предаваться мрачным мыслям и упиваться чувством вины?

В темных глазах Роана промелькнуло удивление.

Моя улыбка была печальной.

– Да, я знаю, что происходит сейчас у тебя в голове, и не позволю тебе корить себя. Никто не наезжает на моих друзей. Даже они сами.

Его губы дрогнули, а затем он с болью произнес мое имя. Не раздумывая, я обняла его и крепко прижала к себе, так крепко, как только могла.

– Ты не виноват в том, что случилось с твоей сестрой.

Роан ухватился за мою футболку, смяв ее в кулаке, его объятия стали почти болезненными, он словно зажал меня в тиски.

– Я знал, что все плохо. Знал, что все плохо, но не знал, что все настолько плохо, я должен был знать, Эви. Я должен был догадаться. Я подвел ее.

Я прижалась к его уху губами.

– Ты не подвел ее, – прошептала я, обнимая его еще крепче, чтобы убедить его в моих словах. – Сегодня ты был изумителен. Дал Каро понять, что она в безопасности. А сейчас она, наверное, сидит в квартире и думает, что ты злишься, что тебе пришлось сделать то, что требовалось. Она не знает, что ты страдаешь из-за чувства вины, потому что твоей сестре даже не приходит в голову, что ты можешь быть в чем-то виноват, – я отодвинулась, чтобы взять его лицо в свои руки, его борода слегка щекотала мои ладони. – Потому что ты ни в чем не виноват. И я буду говорить это тебе до посинения или до тех пор, пока ты не поймешь.

Он обнял меня за талию, его брови были нахмурены, а лицо выглядело свирепым. Казалось, он смотрит на меня целую вечность.

Наконец я провела руками по его шее, по твердой груди и нежно похлопала по плечу.

– Пойдем обратно. Обними свою двоюродную сестру. А потом мы сходим поужинать, чтобы отпраздновать сегодняшний день. Потому что сегодня – праздничный день.

Посмотрев мне в глаза, Роан наконец принял решение. Он кивнул, отпустил меня и жестом показал, что мы можем возвращаться в магазин. Тропинка была узкой, поэтому я пошла впереди него.

– Эви.

Я оглянулась на Роана и остановилась, выражение его лица было задумчивым. Он подошел ко мне, снова пристально изучая мое лицо, а потом сказал почти умоляюще:

– Хотел бы, чтобы ты сделала что-нибудь, чтобы меньше мне нравиться.

В этот момент он выглядел таким юным, что у меня перехватило дыхание.

Произнеся эти трогательные слова, он протиснулся мимо меня, и они с Шедоу пошли вперед.

Пока я шла за ними, в животе у меня трепетали бабочки, и мне пришло в голову, что Роан Робсон был бы моим, если бы я захотела этого.

Потрясенная, но полная решимости остаться верной себе, я размышляла о том, что будет, если увеличить дистанцию между мной и Роаном.

Быть может, это приведет к тому, что я буду нравиться ему меньше.

Вот только сегодня я этого сделать не могла. Не сейчас, когда с Каро столько всего происходит. Однако, если я собираюсь остаться в Альнстере еще на три месяца, возможно, для нас обоих будет лучше, если мы будем видеться немного реже.

При одной только мысли об этом я ощутила панику и беспокойство.

Глава тринадцатая

Поскольку сейчас было лето и на побережье Нортумберленда приезжало больше туристов, я попросила Виолу позвонить своей маме, чтобы забронировать столик в пабе. Это оказалась хорошая мысль. Виола ушла перед ужином, чтобы помочь родителям, а когда мы вечером пришли туда, паб был забит до отказа. Виола и Милли одновременно помахали нам из-за барной стойки, и я улыбнулась.

– Ваш обычный столик, – позвала нас Милли, и Роан провел нас через переполненный зал к столику возле незажженного камина. За ближайшим столом сидела пара, но Шедоу было все равно. Несмотря на то что в камине не было огня, он быстро занял свое место, растянувшись перед камином и заставив пару засмеяться.

Я улыбнулась Роану, а тот просто закатил глаза, и мы все – Каро, он и я – заняли места за большим столом у задней стены.

Сегодня был странный день.

После того как мы вернулись в квартиру, Роан и Каро ушли в спальню, чтобы поговорить, и дела между ними наладились… Однако Роану нужно было работать, и он уехал на пару часов, оставив, однако, с нами Шедоу, чтобы тот мог утешать Каро, а мы с Виолой пытались всеми способами отвлечь ее от событий нынешнего дня.

Поскольку Роан настаивал на том, что, прежде чем выезжать на дорогу, мне нужен урок вождения, я последовала его совету и не стала пока брать машину напрокат. И Виола, и Каро умели водить, поэтому мы забрались в «Фиат 500», принадлежавший Виоле, чтобы отвезти Шедоу на долгую прогулку по пляжу. Учитывая, что собака занимала большую часть заднего сидения, это было довольно забавно, а именно в подобном и нуждалась Каро.

Мы уехали недалеко, всего-то на пятнадцать километров к северу, в Лоу Ньютон-бай-Зе-Си – маленькую деревушку с красивой береговой линией. Мы с трудом нашли парковочное место, потому что все было занято. Оказавшись на мягком песке, мы несколько часов гуляли и играли с Шедоу, по большей части не упоминая эмоционально насыщенное утро Каро.

– Хотя бы люди не смотрят, – пробормотала Каро, робко оглядывая «Якорь».

– Никто не знает, что ты съехала от Хелены, – заверил ее Роан, – а те, кто знает, ничего не скажут.

– Все равно рано или поздно начнут ходить слухи.

Он погладил ее по плечу:

– И ты с этим справишься.

– Роан!

Услышав этот пронзительный возглас, практически писк, мы все подняли головы и увидели привлекательную брюнетку, пробиравшуюся к нам через столики. На ее лице была написана радость, она целенаправленно шла к Роану, и я напряглась, когда она остановилась у нашего столика. Брюнетка улыбнулась Роану, очевидно, не замечая ни меня, ни Каро:

– Я надеялась тебя тут встретить.

У нее виднелись едва заметные морщинки вокруг красивых голубых глаз, и я подумала, что она немного старше нас, и хотя мы казались с ней одного роста, в отличие от меня, она была очень стройной, на ней была обтягивающая футболка и штаны для йоги.

Я повернулась к Роану, который, казалось, был удивлен встрече.

– Поппи… что ты здесь делаешь?

Казалось, будто Поппи хотела съесть его. У меня начала закипать кровь от раздражения.

– Ты так много говорил об этом месте, что мы с друзьями решили забронировать столик.

Он много говорил с ней об этом месте?

Роан с кем-то встречался, пока строил мне глазки?

Нет-нет-нет. Роан бы так не поступил.

Только не он.

Он не такой, как другие мужчины.

Этого не может быть.

Это… это разбило бы мне сердце.

Я отреагировала на эту женщину излишне бурно, поэтому онемела и сидела неподвижно, боясь, что если я пошевелюсь, то все это выплеснется наружу.

– А, понятно, – улыбка Роана была вежливой, уголки его губ просто слегка приподнялись.

Моя тревога немного уменьшилась.

Когда ты нравишься Роану, он обрушивает на тебя всю силу своей сексуальной улыбки.

Поппи, казалось, не заметила его сдержанного ответа, но наконец обратила внимание на меня и Каро. Между ее бровями залегла морщинка.

– А это кто? – спросила она так, словно это ее касалось.

А если это ее касается? – прошептал коварный голос в моей голове.

Сначала Роан указал на Каро:

– Это моя двоюродная сестра Каро, – затем повернул голову ко мне, пару долгих секунд смотрел на меня, пытаясь понять, как меня представить. Наконец он решил: – А это моя подруга Эви, – он посмотрел на Поппи. – Девушки, это Поппи. Она пару месяцев назад переехала в Морпет и часто бывает в баре у Крейга.

Из разговоров с Роаном я знала, что Морпет был одним из крупнейших городов в Нортумберленде и что Роан бывает там по работе почти каждую неделю. Можно было предположить, что Крейг был его другом.

А Поппи?

Ну, похоже, Поппи составляла Роану компанию каждый раз, когда он приезжал.

Наши взгляды встретились, она слегка прищурилась, посмотрев на меня, а потом повернулась к Роану:

– Может быть, у вас за столиком найдется место еще для двоих?

Эта маленькая наглая…

Каро бросила на меня страдальческий взгляд.

– Вообще-то, мы кое-что празднуем, – Роан жестом указал на нас, – так что, возможно, лучше в другой раз.

– Правда? – она положила руку себе на бедро и погладила его, все еще заигрывающе улыбаясь. – Что отмечаете?

Как насчет того, что это не твое дело? – чуть было не отрезала я.

Каро опустила голову, всем своим видом говоря: «Не рассказывайте про меня, не рассказывайте про меня».

– Просто маленькие радости жизни, – пространно ответила я, прежде чем Роан смог придумать ответ, не связанный с его двоюродной сестрой. Я сдержанно улыбнулась Поппи.

– А, ты американка. Значит, просто приехала сюда в отпуск?

Казалось, Поппи эта мысль пришлась по душе. Что нужно сделать, чтобы она ушла?

– Поппи!

Она резко обернулась, прежде чем я смогла ответить ей что-нибудь саркастичное, и я проследила за ее взглядом. Стоя между залами, ей махала блондинка.

– Еду принесли.

– Иду, – кивнула Поппи и повернулась к нам. Она решительно посмотрела на Роана, а затем, к моему ужасу, обошла меня сзади и подошла к стулу, на котором он сидел. Она наклонилась и запечатлела долгий поцелуй на его щеке. – Я зайду поздороваться позже.

Его щеки залились краской, и он скованно кивнул.

Поппи улыбнулась, будто считала его очаровательным, и, к счастью, развернулась, чтобы уйти. Сделав два шага, она повернулась к камину.

– Ой, а я все гадала, где же ты, сладенький, – Поппи устремилась к Шедоу, который при ее приближении встал и подставил голову, чтобы она его погладила.

По какой-то причине то, что она прикасалась к Шедоу, выводило меня из себя не меньше, чем то, что она поцеловала Роана!

Она поцеловала Роана.

Ну хорошо, она поцеловала его в щеку, но ведь не просто чмокнула.

В этом поцелуе было приглашение.

И он покраснел!

Я была в таком бешенстве, что не могла на него смотреть.

Это было нечестно. И я это знала. Но я и не говорила, что мыслю рационально каждый день.

Эта женщина знала Шедоу. Очевидно, Роан проводил с Поппи какое-то время, но он никогда не упоминал про нее. Свою предполагаемую подругу.

Как только Поппи исчезла в другом зале, Каро откашлялась и бросила на Роана вопросительный взгляд:

– Она слегка возбуждена.

– Да, – он посмотрел на меня, – но это лишь безобидный флирт.

Я усмехнулась про себя и, не встречаясь с ним взглядом, оглянулась, чтобы убедиться, что с Шедоу все в порядке. Он снова заснул. Предатель. Он лизнул Поппи, словно был рад ее видеть.

– Кажется, она хорошо знакома с Шедоу.

– Она купила его привязанность, – голос Роана прозвучал весело, и я снова посмотрела на него. – Поппи дает ему лакомство каждый раз, когда видит его.

– Должно быть, ей часто приходится носить собачьи лакомства в кармане на случай встречи с ним.

Роан пристально смотрел на меня, в его глазах что-то загорелось.

– У нее тоже есть собака. Отсюда и постоянные поставки лакомств.

– Оу, – вспыхнула я, осознав, что мне отнюдь не удалось скрыть свою ревность и подозрительность.

Он одарил меня своей сексуальной улыбкой:

– Да. Оу!

Этот негодяй радовался тому, что я ревную!

Я прищурила глаза, но его улыбка стала еще шире.

Я попыталась найти поддержку у Каро, но ничего не вышло. Она тоже казалась чрезвычайно довольной моим очевидным проявлением ревности в отношении Роана и Шедоу.

Мне было жарко и неуютно, я раздраженно фыркнула и закричала через весь зал:

– Милли, пожалуйста, можно нас обслужить!

Она вздрогнула от моего голоса, но потом ухмыльнулась:

– Да, подожди, не снимай пока трусики!

Завсегдатаи захихикали над тем, что, по их мнению, было шуткой, я почувствовала, что стала здесь своей, и попыталась при помощи этого ощущения заглушить смущение от того, что так очевидно приревновала Роана.

Не вышло.

Его испытующий взгляд прожигал меня насквозь, и мне захотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился.

* * *

Несколько часов спустя, когда закончили подавать ужин, многие туристы ушли, а те, кто остался, продолжили пить и общаться. К нашему столику присоединились Виола, Декс и несколько местных. Милли подходила к нам, когда ей не нужно было подавать напитки.

За столом шла непринужденная беседа, но, к счастью, никто не упоминал о том, что Каро сделала большой шаг. Зато все говорили о том, что их сразил наповал ее пекарский талант, и им удалось ее порадовать. Однако комплименты до такой степени засмущали бедную девушку, что та надолго замолчала.

Было уже поздно, Каро казалась немного бледной и уставшей. Я как раз собиралась предложить ей уйти, когда взгляд Роана упал на барную стойку. Он резко сжал челюсти, из-за чего я подняла голову, почти что ожидая увидеть Хелену.

Но при виде Поппи и ее подружки-блондинки, двигавшихся в нашу сторону, меня накрыло волной раздражения.

Разве они еще не ушли?

К счастью, Роан не стал выпытывать у меня причину моей реакции на Поппи ранее этим вечером, и к тому моменту, когда нам принесли десерт, мне удалось отпустить ситуацию.

А теперь все повторялось.

Некоторые мужчины провожали взглядом покачивающиеся бедра Поппи, и их нельзя было в этом винить. Стоит надеть маленькое черное платье или обтягивающие штаны для йоги – и женщина начинает выглядеть привлекательной. Поппи источала сексуальность.

И она положила глаз на Роана.

Ура!

– Роан, ты помнишь Кайли? – Поппи указала на свою светловолосую спутницу, подойдя ближе и остановившись рядом с ним.

Роан улыбнулся Кайли той же натянутой улыбкой, что и ранее – Поппи.

– Привет.

– Привет еще раз.

– Так что, – Поппи положила руку на плечо Роана, – у тебя найдется место для двоих?

Он бросил на меня извиняющийся взгляд и пожал плечами:

– Конечно.

У меня внутри все сжалось.

Я очень надеялась, что причина этого приглашения – его неспособность нагрубить.

Затем, к моему потрясению, Поппи и блондинка взяли два стула и поставили их между мной и Роаном. Поппи поставила свой стул вплотную к нему, а блондинка задела ножкой своего стула мой, а когда я не сдвинулась с места, уставилась на меня:

– Ты не возражаешь?

Не веря своим ушам, я отодвинула свой стул влево, чтобы освободить ей место; когда же она села, то по-вернулась ко мне спиной, положив локоть на стол, лишая меня таким образом возможности беседовать с Роаном.

Он был слишком занят общением с Поппи, чтобы заметить это, учитывая, что ее лицо находилось в паре дюймов от его и она тихим голосом шептала ему о… даже не важно о чем!

Каро хмурилась, наблюдая за всей ситуацией. Она посмотрела на меня и скорчила гримасу.

Это было так на нее непохоже, что я не сдержала улыбки.

Это был намек на то, что нам с Каро пора уходить, пожалуй, так и следовало и поступить. Но какая-то мазохистская, ненормальная часть меня уходить не хотела, потому что не хотела пропустить то, что произойдет между Роаном и Поппи. Мне нужно было знать, возьмет ли он то, что она ему так очевидно предлагает, потому что я знала, что если это случится, то, как бы несправедливо это ни выглядело по отношению ко мне, чары, опутавшие и тянувшие меня к Роану, развеются.

Растерянная, испуганная часть меня, которая была полна решимости прожить следующие несколько месяцев без романтических отношений, почти надеялась, что он примет предложение Поппи.

И все же по большей части эта мысль была так мне ненавистна, что мне захотелось плакать.

Боже, что со мной не так?

Наш столик вдруг дернулся вверх, и Роан приглушенно выругался. Я перевела на него взгляд, увидела, что он отодвигается от Поппи, и поняла, что это из-за него подскочил столик. Я прищурилась, увидев его покрасневшие щеки и странный блеск в глазах.

– Думаю, вам пора идти, – раздался его голос, гул разговоров стих, и все взгляды обратились на Роана и Поппи.

Она с недоверием посмотрела на него.

Кайли потянула подругу за руку:

– Поппи, пойдем.

Недовольно фыркнув, брюнетка вскочила на ноги, ее стул с грохотом отлетел к стене.

– Не нужно быть таким целомудренным.

Роан сердито посмотрел на нее:

– Сомневаюсь, что ты бы так сказала, окажись в аналогичной ситуации.

Что она сделала?

Она что, трогала его неподобающим образом? Потому что если так, то, клянусь богом, я…

Словно почувствовав мое нарастающее негодование, Роан посмотрел на меня, и его взгляд смягчился, став успокаивающим.

Поппи фыркнула:

– Идем, Кайли.

Щеки той были ярко-красными, и все смотрели, как девицы уходят из паба.

– Надеюсь, они заплатили, – Декс нарушил неловкую тишину.

Все захихикали, но продолжили боковым зрением наблюдать за Роаном. Он не обращал ни на кого внимания. Вместо этого он встал и расставил теперь уже свободные стулья обратно к столикам. Когда он садился обратно, то подвинул свой стул поближе к моему.

Я подождала, пока разговор за столиком возобновится, и наклонилась к нему.

– Что случилось?

Он взглянул на Каро и, убедившись, что та беседует с Виолой, прошептал мне на ухо:

– Она схватила меня за член.

Сначала я лишь почувствовала прикосновение его губ к моему уху и услышала лишь произнесенное его хриплым низким голосом слово «член». На мгновение я отвлеклась, ощутив напряжение внизу живота, а когда до меня дошел смысл его слов, то мое сексуальное возбуждение превратилось в ярость.

Я отдернула голову, сверкнув глазами, и тут же почувствовала под столом его руку на моем колене. Он успокаивающе сжал его.

– Это ненормально, – прошипела я, – это как если бы парень схватил женщину за задницу или стал бы лапать ее за грудь без ее согласия.

– Ш-ш-ш, – Роан покачал головой. Я была на взводе и пыталась успокоиться. Очевидно, ему не хотелось, чтобы кто-то еще узнал об этом.

– Это ненормально, – повторила я.

Это было настолько ненормальным, что мне хотелось выйти из паба, догнать эту распускающую руки корову и научить ее хорошим манерам.

– Я знаю, – мускулы на его лице дрогнули. – Поэтому и попросил ее уйти.

– Она делала так раньше?

Роан покачал головой:

– Она упорно флиртовала со мной последние несколько недель, но я не делал ничего, чтобы поощрить ее. Она просто… настойчивая.

– Я надеру ей задницу, – отрезала я.

Его взгляд заострился.

– Почему? – он наклонил ко мне голову так близко, что наши носы почти соприкоснулись. – Потому что она осмелилась тронуть меня без разрешения… или потому что она в принципе осмелилась тронуть меня?

Слово «осмелилась», казалось, отражало то, что происходило между нами, я видела это в его взгляде… Он хотел, чтобы я осмелилась сказать правду.

Чтобы я призналась, что ревную. Считаю его своим.

Вдруг мне показалось, что из помещения исчез весь воздух.

– Отверг еще одно предложение, Роан? – вдруг раздался голос Милли.

Я отпрянула от него, чтобы перевести дух, а Роан посмотрел на Милли с едва скрываемым раздражением.

Владелица паба заняла пустой стул слева от меня, и я осмотрелась вокруг. Декс встал из-за стола и куда-то ушел, и соседний столик стал полностью женским: Милли, Виола, жена Бобби Хоптона, Хейзел, Лотти Мюльхерн, которая была близкой подругой Милли, а рядом сидели Каро и я. Все смотрели на Роана. Декс стоял за барной стойкой, обслуживал каких-то мужчин, подменяя Милли.

– Что? – спросил Роан, переставая хмуриться.

Милли усмехнулась:

– Эта потрясающая брюнетка практически сидела у тебя на коленях, – она перевела взгляд на меня, по-том обратно на Роана. – Не могу поверить, что ты отказался.

– Милли, не начинай.

– Мы просто присматриваем за тобой, – вставила Хейзел. – Хотим, чтобы ты остепенился. Этого не произойдет, пока ты будешь таким привередой.

От новой волны негодования у меня начала закипать кровь.

– Хейзел, разве не ты говорила, что знаешь кого-то, кто идеально ему подходит? – спросила Лотти.

Так начались приставания к Роану насчет поиска спутницы.

Мое раздражение усилилось, и не только из-за происшествия с Поппи, но еще из-за нашего разговора несколько недель назад о том, как дерьмово он себя чувствовал, когда его друзья этим занимались.

Наконец, когда Хейзел, Милли и Лотти начали настойчиво сводить Роана с учительницей начальных классов, которая жила неподалеку в Хоуике, я выпалила:

– Зачем вы давите на него?

Все три женщины выпрямились, словно от пощечины.

– Что?

– Предполагается, что вы его друзья. Друзья не изводят своих друзей насчет их личной жизни.

– Эви, – пробормотал Роан.

Но я была слишком зла.

– Вы бы поступили так со мной? Вы бы стали, сидя в пабе, прилюдно изводить меня за то, что я одинока?

Милли казалась смущенной, что было необычным для нее.

– Мы не имели в виду ничего плохого, малышка.

– Боже, посмотрите на него, – жестом показала я. – Этот мужчина – ходячее женское порно. Если бы он захотел, то мог бы заполучить кого угодно.

Виола захихикала первой.

Затем захихикали Милли, Хейзел и Лотти.

Я поморщилась и повернулась к Роану, который со стоном закрыл лицо руками.

– Женское порно, – Милли запрокинула голову назад, заливисто рассмеявшись.

Вот черт.

– Так, мы уходим, – Роан отодвинул стул и крепко взял меня за руку. – Каро, идем.

Каро, изо всех сил старавшаяся не смеяться, попрощалась со всеми, и Роан практически вытолкнул меня из паба.

– Мне так жаль, – извинилась я, как только мы вышли на улицу в прохладную летнюю ночь. – Я не хотела тебя смутить.

Я услышала, как позади нас Каро издала сдавленный звук, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.

Роан отпустил мое запястье и вцепился себе в волосы. Он тяжело вздохнул, не замедляя шага.

– Ты просто повела себя как друг. Все в порядке.

– Мне казалось, что я донесла свою мысль… пока не…

– Женское порно, – смеясь, всхлипнула Каро.

Роан посмотрел на нее через плечо, его взгляд был наполовину веселым, наполовину раздраженным.

Я поморщилась:

– Я сделала только хуже, да?

Он искоса взглянул на меня:

– Время покажет, Эви. Время покажет.

Мы молча шли вдоль залива, я занималась самобичеванием.

– Итак, – нарушил тишину Роан, когда мы дошли до книжного магазина. – Я могу получить кого пожелаю, верно?

Я закатила глаза, настолько довольным был у него голос.

Каро шла рядом со своим двоюродным братом, улыбаясь озорной улыбкой.

Покраснев, я фыркнула:

– Ох, ты же знаешь, что ты шикарен, Робсон. Тебе не нужна я, чтобы тешить твое самолюбие.

– Позволю себе не согласиться, – мы как раз остановились напротив магазина, и он вдруг перестал улыбаться. – Выходит, что ты, только ты и можешь это сделать.

Я с шумом выдохнула, наши взгляды встретились, и двусмысленный эффект от этих слов был таким же, как если бы он запустил мне руку между ног. Во рту пересохло, я просто молча смотрела на него. Он ведь не мог только что сказать это в присутствии своей младшей двоюродной сестры?

Роан первым нарушил молчание. Он повернулся к Каро и поцеловал ее в лоб.

– Ты была молодцом сегодня. Надеюсь, ты выспишься. Позвони мне, если что-то понадобится, а завтра я заеду тебя проведать.

– Я в порядке, – заверила она его.

– Пусть так, – он потрепал ее по плечу, а потом посмотрел на меня. – Спокойной ночи, Эви.

Я с усилием сглотнула, пытаясь вернуть себе способность говорить вопреки обуревавшим меня эмоциям.

– Спокойной ночи, Роан.

Мы с Каро молча поднялись по лестнице. Уставшие, мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я уже собиралась было зайти в свою комнату, как звук моего имени, сорвавшегося с губ Каро, остановил меня.

– Да?

Казалось, будто она распрямила плечи, словно готовясь к битве.

– Я… я хочу, чтобы ты знала, что я очень благодарна тебе за все, что ты сделала для меня, но… – она шумно вздохнула и упрямо вздернула подбородок, – но если ты обидишь Роана, я это так не оставлю.

Это могло показаться забавным: юная застенчивая женщина, ростом в два раза меньше меня, угрожала мне. Но ее голос звучал искренне. Эти двое были не просто кузенами. Они были словно родными братом и сестрой.

– Я тебе верю, – прошептала я.

– Он… – Каро сделала осторожный шаг ко мне, – он тебя никогда не обидит, Эви. Ты должна в это поверить.

Дело было в том, что я и так верила в это. Я доверяла Роану Робсону.

И это пугало меня до чертиков.

Глава четырнадцатая

Казалось, у Виолы была миссия – следить за тем, чтобы Каро не сидела без дела. Она приехала в книжный магазин и настояла на том, чтобы отвезти Каро в Берик-апон-Туид на шопинг. Берик-апон-Туид находился в часе езды от Альнстера, к северу от него, всего на пару миль южнее границы с Шотландией.

Поскольку мне приходилось управлять магазином и со вторника по субботу он был открыт, я не могла составить Каро компанию, но она, вспомнив наш разговор о Ньюкасле, не захотела ехать без меня. Это было мило. Но я-то помнила, как мало вещей она взяла с собой, и поэтому уговорила ее поехать.

Жизнь в магазине текла размеренно. Обсудив с Пенни некоторые изменения, которые я хотела претворить в жизнь, я получила ее разрешение на их реализацию. Для других людей просмотр истории продаж и складских остатков мог бы показаться неинтересным занятием, но меня это бодрило. Я обнаружила, что некоторые книги не продавались годами, и с разрешения Пенни решила их пожертвовать: детские книги передать в детские больницы, художественную литературу – литературно-образовательным курсам, а нашу местную научно-популярную литературу – в благотворительный магазин на главной улице в Алнике.

Мне очень хотелось заказать пляжное чтиво для летней витрины, но Пенни отнеслась к этому с опаской. Потерять деньги на старых запасах – это одно, а заказывать новый ассортимент – совсем другое. Особенно если она думает продавать магазин через пару месяцев. Но все же я уговорила ее заказать несколько экземпляров, чтобы выставить в витрине.

И это приносило доход. Такие книги покупали не только туристы, приехавшие на лето, но и местные. Одна только Каро купила пять разных романтических комедий из новой партии книг.

К тому же пожертвования книг натолкнули меня на мысль, которая понравилась Пенни. С помощью рекламы в магазине и сарафанного радио я запустила в «Много шума из-за книг» новую акцию: если покупатель приносил старые книги для пожертвования в разные благотворительные организации, он получал скидку на покупку любых новых книг в магазине. Учитывая, как много местных ею воспользовались, это можно было считать успехом.

Управление книжным магазином не напоминало работу, особенно в те дни, когда я отдыхала за чтением в одном из кресел, пока не было покупателей. Мне нравилось думать, что людям будет приятно увидеть, как управляющий сам читает книги, которые продает.

Я только что дочитала «Анну Каренину». Надо признать, что чтение местами было достаточно утомительным, но история впечатляла. Теперь я перечитывала «Джейн Эйр»[17]. Это был один из моих любимых романов. Дарси[18], без сомнений, был самым интересным книжным бойфрендом, но Рочестер появился на пару десятилетий позже, и хотя среди критиков о нем не было единого мнения, мне он нравился. Некоторые вещи, которые он говорил Джейн… по-прежнему заставляли мое сердце биться быстрее.

Хотела бы я, чтобы мужчины до сих пор так разговаривали. Так поэтично и в то же время открыто и проникновенно.

Звук дверного колокольчика заставил меня обернуться, я встала, чтобы поприветствовать покупателя, и застыла при виде пекаря Тони.

– Я могу вам чем-то помочь? – осторожно спросила я.

Тони посмотрел в сторону коридора.

– Я ищу Каролайн.

О да, в этом не было сомнений.

Постойте… откуда он узнал, что она здесь?

Увидев в моих глазах вопрос, мужчина ответил:

– Люди поговаривают, что она съехала от Хелены и теперь живет здесь.

О боже, вот уж точно – деревенская жизнь. Я задалась вопросом, как они узнали об этом, и подивилась тому, как быстро распространяются слухи.

– Она живет здесь, но сейчас уехала с подругой. Я не знаю, когда они вернутся.

Тони поднял брови:

– Кажется, она стала довольно популярной сейчас.

Мне показалось, что я обязана явно выразить свою неприязнь к его снисходительному тону, поэтому я скрестила руки на груди.

– Вы хотите, чтобы я передала сообщение?

Он повторил мой жест.

– Вы думаете, я хочу устроить девочке неприятности?

– Не знаю, так же, как не знаю, чего вы хотите от Каро. Но вы должны понимать, что многие люди заботятся о ней, включая двоюродного брата ростом шесть футов четыре дюйма, крепкого, как кирпичный дом, и считающего ее своей младшей сестренкой.

К моему удивлению, пекарь слабо улыбнулся.

– Да, я знаю, что Роан Робсон оторвет мне голову, если я причиню этой девочке еще больше боли, чем она уже пережила. Я хотел поговорить с ней о работе.

Мне очень хотелось упрекнуть его за то, что он пришел к Каро теперь, когда она обрела популярность на ярмарке, учитывая, что раньше он ей отказал в работе. Но я прикусила язык и коротко кивнула ему:

– Я дам ей знать, что вы хотели с ней поговорить.

– Спасибо, – Тони направился к двери, а потом оглянулся. – Вы кажетесь милой девушкой, да и Пенни – мой друг…

– Да?

– Не знаю, кто пустил слух, но он просочился из «Альнстер Инн» и распространился по всей деревне.

Мое сердце заколотилось быстрее.

– Какой слух?

– Многие местные по возможности стараются закупаться здесь, они всегда заказывают и покупают книги у Пенни. Ходят слухи, что в отсутствие Пенни вы задрали цены на книги, и они стали дороже, чем в интернете.

От обиды у меня отвисла челюсть.

– Это наглая ложь. Цены вообще не изменились. Кроме того, я даю скидку за благотворительность. Все это знают.

– Что ж, я знаю, что Пенни рассчитывает на то, что родители закажут здесь книги для своих детей, когда они вернутся в школу после каникул, так что вам лучше опровергнуть этот слух прежде, чем он приживется здесь.

– Зачем кому-то врать об этом?

Тони поморщился.

– Вы решили на какое-то время остаться здесь, значит, стали деревенским жителем, и вы не скрываете свой выбор.

– Какой выбор?

– Милли.

Тут до меня дошло, что Тони имеет в виду.

– Деревенская вражда? – фыркнула я. – Серьезно? Разве все это не зашло слишком далеко, вся эта чепуха?

Он усмехнулся.

– Ага… но это одна из самых маленьких деревень на побережье Нортумберленда. Если людям удается найти драму, которая оживит их жизнь, они муссируют ее десятилетиями.

– Я ведь приехала сюда ради мира и спокойствия, – всплеснула я руками.

Тони улыбнулся:

– Да, это вы тоже найдете здесь. На пляже. На закате. Когда никто рядом не ошивается, – и, кивнув, он вышел из магазина, а я осталась стоять, уперев руки в бока и кипя от негодования.

Неужели Уэст Эллиот пустил подлый слух из-за того, что я не стала завсегдатаем в его заведении?

Что ж, скоро это изменится. Этим же вечером, когда там будет людно, когда будет много местных, я приду туда и со всем разберусь.

* * *

По правде говоря, планируя днем свое наступление, я чувствовала себя намного смелее.

Я зашла внутрь, и моя смелость частично улетучилась. Несмотря на то что там было не так оживленно, как в «Якоре», большинство столиков и места у барной стойки оказались заняты.

«Альнстер Инн» был более сумрачным, более атмосферным заведением, чем «Якорь». Если уж быть совсем честной, то низкие потолки с темными балками и стены в стиле тюдоровской эпохи смотрелись чарующе. Полы были из темного дерева, как и столы со стульями. С низкого потолка свисали две большие круглые железные люстры, на каждой из них горело не менее десяти свечей. Освещение было классным, но смертельно опасным для человека моего роста. Я пригнула голову, чтобы избежать столкновения с одной из люстр. И почувствовала на себе взгляды нескольких человек, лица некоторых были достаточно знакомыми, чтобы я не опознала в них местных.

За барной стойкой стоял Лукас Эллиот. Пока я шла к нему, он наливал очередную пинту и следил за мной, словно ястреб. Остановившись у стойки бара, я встретилась с ним взглядом.

В его зеленых глазах светился острый ум.

– Я могу чем-то помочь? – спросил он.

– Я ищу твоего отца.

Лукас покачал головой:

– Сегодня не его смена, – он прищурил глаза. – Что тебе нужно от моего отца?

Двое мужчин, сидевших за стойкой бара, посмотрели на меня. С подозрением.

Не обращая на них внимания, я сосредоточилась на Лукасе.

– Я слышала, что кое-кто здесь распространяет слухи о моих ценах на книги. Мне бы хотелось это остановить.

Лукас ухмыльнулся:

– Какого черта, кого вообще волнуют цены на твои книги?

Мужчины загоготали.

Я ощетинилась.

– Послушай, это лишь то, что я слышала. Нельзя строить козни против моего магазина только потому, что я дружу с Милли.

– Все американки такие драматичные?

Я прищурилась, глядя на умника:

– Мы оба знаем, что это не я тут королева драмы, которая ковыряет рану тридцатилетней давности.

Лицо Лукаса дрогнуло.

– Ты сказала то, что хотела. Теперь можешь уходить.

– Ага, – пожилой мужчина рядом со мной оторвал взгляд от своей пинты в руке. Его лицо было испещрено морщинами, и если бы меня спросили про его возраст, я бы сказала, что ему далеко за восемьдесят. – Давай. Нам не нужны здесь такие, как ты, сочувствующие.

Что? Серьезно? Мысли едва не сорвались с языка, потому что – ну, в самом деле, что за мелодрама!

– Да, серьезно, – он смерил меня взглядом. – Я видел тебя с Виолой Тейт. Будь осторожна, девочка, а то подхватишь что-нибудь от нее.

Клянусь, мне показалось, что земля ушла у меня из-под ног.

Неужели он… неужели он только что сказал то, что, как я подумала, он сказал?

Меня обуяла дикая злость.

– Что вы сказали? – спросила я охрипшим от эмоций голосом.

– Я сказал… Эй! – он испуганно вскрикнул, потому что его схватили за ворот рубашки и приподняли.

Лицо Лукаса потемнело от ярости, он поднял старика со стула и наклонился к нему, чтобы прорычать:

– Убирайся. К черту. Из моего бара, – и отпустил его с такой силой, что тот упал со стула и громко выругался. Все вокруг затихли.

Клиент сердито посмотрел на Лукаса.

– Это не твой паб, маленький засранец!

– Он мой, пока отца здесь нет, – Лукас вышел из-за стойки бара.

– Люк, – мужчина, сидевший с края у барной стойки, схватил Лукаса за руку. – Он просто старый глупый старик. Оставь.

Лукас постарался вырваться, грудь его вздымалась, но он больше не пытался достать старика. Только ткнул в него пальцем.

– Расистам не рады в «Альнстер Инн». Еще раз придешь сюда – и я вышвырну тебя вон, мне, мать его, плевать на твой возраст.

– Твой отец узнает об этом, – бросил в ответ старик, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.

Туристы были возмущены этой перепалкой, местные отводили глаза. Мне хотелось думать, что они так вели себя потому, что были не согласны со стариком, а не потому, что не хотели, чтобы на них набросился Лукас. Не найдя поддержки, старик развернулся и, спотыкаясь, вышел из сумрачного паба.

Я никогда не видела его раньше, но он, очевидно, был местным.

И теперь он точно будет держаться от меня подальше.

На мгновение я застыла, потеряв дар речи, и только по неприятным ощущениям в руках поняла, что сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.

Я перевела взгляд с двери, через которую вышел расистский кретин, на Лукаса, который смотрел на меня. Он тоже не двигался.

Он защищал Виолу.

С пеной у рта.

– Я думала, вы не дружите.

Прекрасно понимая, о чем я говорю, Лукас прищурился:

– Друзья мы или нет, никто не будет так о ней говорить в моем присутствии.

Хм. Да, тот человек был полон ненависти, и любой, кто не был знаком с Виолой, почувствовал бы к нему отвращение.

Но только те, кому она была небезразлична, были бы в ярости.

Лукас Эллиот до сих пор дрожал от силы нахлынувших эмоций.

Быстро решив, что последнее, о чем все сейчас думали, – это цены на книги, я кивнула молодому человеку, выразив свое уважение, он кивнул мне в ответ, и я ушла.

Как только дверь паба закрылась за мной, я уставилась на «Якорь», находившийся через дорогу.

Перед моим мысленным взором до сих пор стояла картина того, как Лукас держит старика за горло, его гнев был таким сильным, что я поняла: он хотел бы придушить того человека.

На ум пришло страдальческое выражение лица Виолы, когда она наблюдала за тем, как Лукас шагал по деревне с таинственной блондинкой.

Может ли быть, что?..

Были ли Лукас и Виола местными Беатрис и Бенедиктом?

Возвращаясь в книжный магазин, я прокручивала в голове варианты. Прошлой субботой было так весело наблюдать за ними, потому что между ними буквально пролетали искры.

Химия.

Может быть, за оскорблениями и колкостями стояли чувства? Вот только они ничего не могли с этим поделать из-за вражды, которой не давал утихнуть Уэст.

Как Монтекки и Капулетти.

– Только это реальные люди, а жизнь – не пьеса, – пробормотала я, укоряя себя.

Это настоящие чувства и эмоции людей…

Я совершенно точно хочу вмешаться, – обратно в магазин я заходила, сконфуженно стиснув зубы.

Мне хотелось, чтобы эта ситуация с Лукасом и Виолой разрешилась, как в «Много шума из ничего».

Но мне не стоило вмешиваться. Я покачала головой и упала в кресло, стоявшее у незажженного камина. Очевидно, Уэст Эллиот был большим ребенком, которому было плевать, что он стал причиной разделения деревни на два лагеря из-за чего-то, что случилось несколько десятилетий назад. Такой мужчина не станет спокойно смотреть, как его младший сын влюбляется в единственную дочь своей бывшей.

Я снова вспомнила грустные глаза Виолы.

Она была такой замечательной девушкой. И заслуживала счастья, в каком бы виде оно к ней ни пришло.

К тому же Лукас Эллиот только что поднялся в моих глазах.

– Мне не стоит вмешиваться, – бормотала я, – мне определенно не стоит вмешиваться.

Вмешиваться плохо.

Ох, черт.

Я совершенно точно вмешаюсь.

Глава пятнадцатая

Небо над Альнстером приобрело сердитый фиолетовый оттенок и расплакалось проливными слезами. За окном дождь барабанил по дороге, море недовольно рокотало, вздымаясь и пенясь.

От сырости стало так холодно, что я зажгла камин в магазине.

Я проснулась от дождя, который все никак не утихал. Виола осмелилась присоединиться к нам с Каро, но больше никто не рискнул показаться в «Много шума из-за книг».

Каким-то образом этот день стал одним из самых идеальных за все время моего пребывания в Англии. Каро свернулась калачиком в кресле у камина с «Рассказом служанки»[19], а Виола устроилась на одеяле из искусственного меха, которое я принесла сверху. Она лежала на боку, подставив локоть под голову, и листала страницы «Грозового перевала»[20].

Я сидела в соседнем кресле, поджав под себя ноги, и по-прежнему была намерена перечитать все пьесы Шекспира за время моего пребывания в Англии, поэтому я читала «Гамлета».

– Я просто скажу это, – Виола захлопнула «Грозовой перевал». – Все персонажи этой книги не вызывают симпатии. Как подобный роман может меня заинтересовать, если каждый чертов персонаж в нем мне не нравится?

Я усмехнулась:

– Может быть, дело в том, что ты читаешь его как роман, а это не так.

Она нахмурилась:

– Я видела фильм. Это определенно роман.

Рассмеявшись, я повернулась к Виоле.

– В фильмах и телевизионных экранизациях он всегда кажется эпическим романом, поэтому возникает ошибочное представление, будто бы эта книга – роман. Если ты будешь читать ее как роман, ты возненавидишь. «Грозовой перевал» – это книга о двух не очень приятных людях, делающих не очень приятные вещи. Речь идет не о влюбленных, а о двух людях, одержимых друг другом за гранью допустимого. Это готично, сюрреалистично и очень затягивает, как только перестаешь думать, что это роман. Это история любви. В этом вся разница.

Виола подумала и кивнула:

– Хорошо, может быть, мне стоит дать этой книге еще один шанс. Но в другой раз. У меня настроение для чего-то более романтичного.

Действительно.

В литературе или в реальной жизни?

– Тебе не хватает подобного в жизни, да?

Услышав мой вопрос, Каро опустила книгу, чтобы послушать ответ Виолы. Та вздохнула и села, обхватив ноги руками и притянув их к груди.

– Я бросила своего парня две недели назад, перед концом семестра, – ее верхняя губа скривилась. – Ноа. Играет в баскетбольной команде. Он изменял мне с одной из чертовых чирлидерш.

– Мне жаль, Ви, – посочувствовала Каро.

– Да, мне тоже. Он полный идиот, – я нахмурилась, увидев, как она смущенно поморщилась. – Ты единственная в своем роде, Виола. Умная, веселая, преданная, добрая, остроумная, и, хотя это не так уж важно, ты обладаешь такой удивительной красотой, которая заставляет людей оборачиваться тебе вслед.

Каро кивнула:

– Она правду говорит.

Виола смущенно улыбнулась:

– Ну, когда ты так говоришь, начинает казаться, будто я – фантастическая девушка, – она посмотрела на нас обеих с несколько робким выражением лица. – Если хотите знать правду, я думаю, мне нужно было, чтобы Ноа мне изменил, – заметив мой пристальный взгляд, Ви пояснила: – Каро подтвердит, что это не всегда просто – расти в маленькой деревушке, будучи дочерью белой женщины и черного мужчины. Не пойми меня неправильно, большинство людей вели себя нормально. Они не обращали внимания на мой или папин цвет кожи. Но были некоторые – и мне жаль это говорить – люди старшего поколения, которые ясно давали понять, что не одобряют нас, – в ее глазах промелькнула злоба. – Не только вражда разделила людей тридцать лет назад. Дело было еще и в том, что белая девушка привела к себе домой чернокожего мужчину.

Я покачала головой, испытывая отчаяние от такого вопиющего невежества.

– Мне очень жаль, Виола.

Она пожала плечами, но я знала, что за безразличием скрываются ее настоящие чувства.

– Мое детство здесь не было ужасным. Просто мне кажется, что меня заставляли чувствовать себя особенной, и этого не случилось бы, расти я в городе. В восемнадцать лет я была рада уехать отсюда в Ньюкасл. И когда я там оказалась, – она смущенно рассмеялась, – что ж, когда я туда приехала, то оказалась очень популярной. Парни приглашали меня на свидания, девушки хотели со мной дружить. Мама и папа всегда учили меня верить в себя, любить свое отражение в зеркале, поэтому не могу сказать, что я не была уверена в себе или что я себе не нравилась… но от всего этого внимания я стала высокомерной. Я знала, что я умница. Знала, что я хорошенькая. Измена Ноа вернула меня с небес на землю, и я думаю, что мне было это нужно.

Я разинула рот.

Виола нахмурила брови.

– Что?

Где-то минуту я подыскивала слова, не желая отчитывать ее. Но мое негодование взяло вверх.

– Ты унижала других людей или заставляла их чувствовать, что они чем-то хуже тебя?

Она казалась возмущенной.

– Конечно же нет.

– Тогда какого черта ты считаешь, что тебя нужно было возвращать с небес на землю при помощи измены Ноа? Виола, ты можешь быть уверенной в себе и считать, что ты умная и хорошенькая, что ты заслуживаешь самого лучшего. К сожалению, мы живем в обществе, в котором говорим детям, что им нужно быть успешными и уверенными в себе, а когда они такими становятся, мы говорим им, что нужно заткнуться и быть скромными. Особенно это относится к женщинам. Парням дерзость может бесконечно сходить с рук, но если дерзит женщина, ее считают высокомерной и заносчивой. Что еще хуже, женщины с такой же вероятностью, что и мужчины, осудят уверенную в себе женщину за то, что она недостаточно скромна. Единственный способ это исправить – изменить отношение женщин друг к другу. Если ты в чем-то преуспела, порадуйся своему успеху. Если ты знаешь, что умна, значит, требуй от окружающих, чтобы они относились к тебе как к человеку с высоким интеллектом. Если ты смотришь в зеркало и тебе нравится то, что ты видишь, тогда алли-черт-возьми-луйя! – воскликнула я. – Поверь мне, в юности я потратила слишком много времени, критикуя свою внешность (да и сейчас этим занимаюсь) вместо того, чтобы быть благодарной за то, что у меня есть. За то, что мои руки и ноги целы, за то, что мое тело здорово, – я наклонилась к Виоле, которая слушала меня, широко раскрыв глаза. – Никогда не извиняйся за то, что ты себе нравишься. Так думать – прекрасно. А тот козел, который тебе изменил, не заслуживает даже на пушечный выстрел подойти к тебе.

Воцарилась тишина. Виола смотрела на меня разинув рот.

Каро внезапно нарушила молчание, захлопав в ладоши.

Мы недоуменно посмотрели на нее.

– Извините, но эта речь заслуживает аплодисментов, – пояснила она.

Я широко улыбнулась ей. Она была такой милой.

– Эви.

Я повернулась к Виоле.

– Да?

Она медленно, но искренне улыбнулась:

– Спасибо. Я очень рада, что ты здесь.

– Я тоже, – я уселась обратно в кресло, и мне сразу же вспомнился Лукас. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Она кивнула, приготовившись слушать.

Я уже поведала Каро про вчерашний визит Тони, но не рассказала ей о слухах, будто бы у меня завышены цены. Изложив, что сообщил мне Тони, я пояснила, что пошла в «Альнстер Инн», чтобы разобраться, есть ли в этом хоть капля правды.

– Никогда не смогу понять, как отношения, которые закончились тридцать лет назад, могут до сих пор иметь значение для целой деревни, но факт остается фактом. Значение столь большое, что один из старожилов в баре поднял эту тему.

Каро скривилась:

– Потому что тебя видели в «Якоре».

– Верно, – я покачала головой, считая это безумием. – Неважно. Один старик сказал кое-что неприятное… – тут я остановилась. Зачем после всего, о чем сейчас поведала Виола, зачем мне напоминать ей о том, что есть люди, которые плохо к ней относятся? Черт, об этом я не подумала.

К сожалению, Виола все поняла.

– Обо мне.

Я кивнула, мысленно укоряя себя.

Какой же я была бесчувственной дурой.

– Что случилось? – спросила Каро.

Я начала рассказывать эту историю не просто так, поэтому…

– На это отреагировал Лукас.

Виола напряглась.

– Лукас?

– Он схватил того человека и практически вышвырнул его из паба.

Каро подалась ко мне:

– За оскорбление Ви?

– Да.

Виола смущенно тряхнула головой.

– Зачем Лукасу меня защищать?

– Не просто защищать тебя, Ви… Его прямо-таки трясло от гнева, – я понимающе ей улыбнулась. – Так не станет вести себя тот, кто равнодушен к тебе, или тот, кому ты не нравишься.

Виола фыркнула:

– Лукас меня ненавидит. Мы давно с ним воюем.

– Почему?

– Из-за его отца, – она пожала плечами, ее светло-карие глаза погрустнели. – В детстве мы мало разговаривали. Мы учились в одном классе, но дружили с разными ребятами. Из-за отца Лукас держался от меня подальше. Когда нам было тринадцать, нас поставили в пару для научного проекта, и я попыталась с ним подружиться. Лукас был забавный и милый, – она скривила губы в усмешке. – Мне хотелось ему понравиться, несмотря на все, что было между моей мамой и его отцом. Он отверг мое предложение дружбы. Это было жестоко. С тех пор мы и воюем. Потом этот выпендрежник поступил в тот же университет, что и я, и даже там мне иногда не удается от него избавиться.

– Он хотел убить того старика за то, что тот сказал, Виола. Я правильно поняла его реакцию и совершенно ее не преувеличиваю. Он хотел выбить из него всю дурь, – ну хорошо, теперь я вмешивалась, но говорила правду.

Виола в полном непонимании потрясла головой:

– Почему?

Я улыбнулась ей:

– Ты правда не понимаешь?

Виола усмехнулась:

– Ты думаешь, я нравлюсь Лукасу? Нравлюсь? Я?

– Да, – ответила за меня Каро. – Боже, Ви, мы видели вас двоих на ярмарке… Что ж, по крайней мере, для меня это выглядело как прелюдия.

Мы с Виолой в изумлении уставились на Каро, я попыталась сдержать вырывавшийся у меня смех, а смуглые щеки Ви порозовели.

– Каро! – воскликнула она, смутившись, что было для нее необычным.

Щеки Каро тоже покраснели, но она широко улыбнулась и пожала плечами.

– Я просто сказала правду.

После этого я больше не могла сдерживаться и расхохоталась так сильно, что мой смех был похож на гоготание.

– Ой, ой, хорош смеяться, Эви Старлинг, – громко произнесла Виола, прерывая мой смех. – Каждая твоя встреча с Роаном похожа на прелюдию.

– Ви, это же мой двоюродный брат, – простонала Каро.

Я перестала смеяться и с притворной сердитостью посмотрела на Виолу:

– Мы с Роаном просто друзья.

– Ой, правда? – Виолу это, похоже, не убедило.

Я прищурилась:

– Мы такие же друзья, как вы с Лукасом – враги.

Она выпрямилась и, поняв, к чему я веду, тут же повернулась к Каро и резко сменила тему:

– Что ты собираешься делать с Тони?

Каро часто заморгала, явно сбитая с толку такой резкой переменой в разговоре.

– Ну… Я не уверена.

– Ты хочешь работать у него?

– Мы не знаем, о чем он собирается поговорить со мной.

Я скорчила гримасу:

– Именно об этом он и хочет поговорить.

Каро опустила взгляд и стала собирать невидимые ворсинки на новых джинсах, купленных вчера. И хотя шелковая блуза со свисающим бантом на шее выглядела все равно немного консервативной, у нее не было рукавов, и Каро надела ее вместе с джинсами и красными лодочками, а еще распустила свои прекрасные волосы. Простой наряд и смена прически преобразили девушку невероятным образом, теперь она казалась моложе своих двадцати двух лет.

– На этой неделе я встречаюсь с моим новым финансовым консультантом. Тогда и узнаю подробнее.

– Узнаешь подробнее?.. – пробормотала я. – Ты что-то задумала?

– В Алнике есть здание, которое продается уже много лет… Оно прекрасно подойдет для небольшой пекарни.

Я так за нее обрадовалась.

– Каро, это будет замечательно.

– Начинать свой бизнес тяжело. Я читала, что шестьдесят процентов всех новых бизнесов в Великобритании закрываются в течение первого года. Но… мне бы хотелось попробовать.

– Каро Робсон – женщина-начальник, – усмехнулась Виола. – С легкостью могу себе это представить.

– Робсон? – спросила я.

Каро кивнула, решительно вздернув свой маленький подбородок.

– Первым делом я собираюсь официально сменить фамилию и снова стать Робсон.

Мне очень захотелось поздравить ее.

– Каро Робсон – женщина-начальник, вот уж точно, – согласилась я.

Сначала она покраснела, но потом я увидела, как девушка расцвела оттого, что в нее поверили, и именно в этот момент я осознала, что меня не будет рядом, когда Каро откроет свой бизнес. И я не увижу, как она вырастет и станет потрясающей независимой женщиной.

Эта мысль ранила меня сильнее, чем я могла бы себе представить.

* * *

На следующий день в Альнстере солнце снова не показалось, продолжал идти дождь, но уже не такой сильный. Этого оказалось достаточно, чтобы вернулись туристы. Каро почти весь день была занята встречами с консультантом и другими людьми. Она вернулась как раз тогда, когда я закрывала магазин, и приготовила для нас обеих ужин.

Днем мне написал Роан и пригласил составить ему компанию в пабе вечером, я пообещала ему прийти. Именно это обещание помешало мне лечь спать пораньше. Странно, но я была ужасно измотана, хотя день выдался не очень напряженным, можно было лишь предположить, что все дело в унылой погоде.

Мне хотелось поговорить с Роаном. После выходных мы мало общались, и я соскучилась по нему.

Это казалось нелепым – скучать по человеку, которого видела три дня назад, но так оно и было.

Отправив ответ на последнее письмо Грир, я переодела свитер, но оставила узкие джинсы. Каро была не в настроении общаться и предпочла остаться дома и почитать, так что около восьми часов я одна направилась в «Якорь». К счастью, дождь уже перестал идти. Мокрая брусчатка блестела от дождя в свете старомодных уличных фонарей, и я не удержалась и сфотографировала площадь, расположенную в центре главной улицы.

Для заката было еще рановато, но из-за лившего весь день дождя небо стало багряным. Свет, тени, каменные здания и литые фонари на моей фотографии для соцсети смотрелись очень атмосферно.

В пабе было достаточно много народа, когда я пришла. Я сразу же отыскала взглядом столик у камина, и, разумеется, за ним сидели Роан с Бобби и разговаривали. Я знала, что Шедоу сидит у его ног.

Роан смеялся над тем, что сказал Бобби, его белые зубы сверкали, контрастируя с темной бородой и загорелой кожей. Одна его рука лежала на столе, а второй он держал пинту светлого пива. Я знала каждый шрам, каждую мозоль на этих руках, потому что его руки, как и его губы, привлекали к себе слишком много моего внимания.

Когда я подумала о будущем, то почувствовала, что, как и вчера, когда я сидела с Каро и Виолой, у меня перехватило дыхание.

У моего отчима Фила был друг, который владел конюшнями. Вскоре после того, как они с мамой начали встречаться, Фил отвез меня туда, и тогда я в первый и в последний раз села на лошадь.

Потому что свалилась.

Падение было такой силы, что мне показалось, будто из легких вышел весь воздух. Помню, как я не понимала, что хуже: боль от падения или паника из-за невозможности дышать.

Мысль о том, чтобы уехать от Роана Робсона, была сродни падению с лошади.

Даже хуже.

Намного, намного хуже.

– Ты в порядке, Эви, девочка?

Я моргнула и увидела перед собой Милли. Я смотрела на нее, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Что?

Она похлопала меня по плечу и успокаивающе улыбнулась:

– Это случается даже с лучшими из нас.

– Что? – я тряхнула головой, пытаясь понять, сказала ли она что-то еще, прежде чем поинтересоваться моим самочувствием.

– Иди, – она кивнула в сторону Роана и Бобби. – Я принесу сидр.

– Хорошо, – нахмурилась я, немного сбитая с толку нашим разговором. Пока я пробиралась между столиками, Роан поднял глаза, и наши взгляды встретились.

По мере приближения к нему меня сильнее обычного накрыло волнением, смешанным с удовлетворением, это сбивало с толку.

Иногда мне казалось, что мы похожи на два магнита. Мой юг тянулся к его северу.

– Привет, – улыбнулась я, подойдя к столику.

Роан погладил меня по пояснице и тепло улыбнулся:

– Эви.

Так мог бы вести себя бойфренд. А не просто друг.

Но мне было все равно.

Мне нравилось ощущать прикосновение его сильных рук.

Мне нравилось это больше, чем должно было нравиться просто другу.

– Эви, – Бобби, улыбнувшись, встал, – я как раз ухожу.

– Я что-то не так сказала?

– Нет-нет, – поспешил он успокоить меня, – мне нужно домой. Увидимся завтра, – он кивнул Роану, а потом подмигнул мне: – Спокойной ночи, малышка.

После его внезапного ухода я села на освободившееся место. Нахмурившись, наклонилась погладить сонного Шедоу и спросила:

– Он правда ушел не из-за меня?

Роан покачал головой, улыбнувшись уголками губ:

– Просто он повел себя как хороший муж. И хороший друг.

– Хороший друг?

Он улыбнулся лукавой соблазнительной улыбкой.

– Бобби знает, что мне нравится проводить время наедине с тобой.

Ох, ему не стоило говорить подобные вещи. Внизу живота разлилась волна тепла, и я неловко поерзала.

– Понятно, – пискнула я.

Мой друг рассмеялся низким, мужественным, понимающим смехом, заставив меня покраснеть от этого сексуального подтекста.

К счастью, в этот момент пришла Милли с моим сидром и спросила меня про магазин.

Когда она вернулась к бару, я сменила тему разговора.

– Каро подумывает об открытии пекарни?

Роан кивнул:

– Да. Нужно многое сделать, чтобы открыть бизнес, но с деньгами, которые оставили ей родители, с ней все будет в порядке, даже если пекарня обанкротится. Однако мне кажется, что лучше начать с меньшего – принимать заказы на мероприятия вроде дней рождения и так далее – и посмотреть, как все пойдет. Если удастся завоевать хорошую репутацию, тогда я не вижу причин, почему бы не открыть пекарню.

В этом был смысл, и я сказала ему об этом. Мы около часа разговаривали о Каро, о ферме, о слухах насчет цен на книги, которые предположительно пустил Уэст. Мы говорили обо всем, кроме наших запретных тем – моей мамы, моего грядущего отъезда из Альнстера и нашего влечения друг к другу, которое возрастало все сильнее – и его становилось все труднее игнорировать.

Я посмеялась над историей Роана о том, как Бобби на своем мальчишнике в Ньюкасле перепутал настоящую женщину-полицейского со стриптизершей.

– Такого не бывает в реальной жизни, – хихикая, качала я головой.

– Уверяю тебя, очень даже бывает. Он провел ночь в отделении.

– Ты снова рассказываешь историю о мальчишнике Бобби, Роан Робсон? – позади нас появилась Хейзел, качая головой с притворным неодобрением. – Ты знаешь, он ненавидит, когда ты рассказываешь ее.

– Только когда ты рядом.

– Подожди-подожди, – Милли присоединилась к Хейзел. Мы в недоумении посмотрели на них обеих. – Хорошо, теперь можно, – она ткнула Хейзел локтем.

Жена Бобби вытащила из-за спины свернутый кусок белой ткани и протянула его Роану.

– Предлагаем тебе мир. После того вечера, когда мы приставали к тебе насчет твоей личной жизни.

– Эви была права, – улыбнулась Милли с извиняющимся видом. – Теперь мы от тебя отстанем.

Мы с Роаном смущенно переглянулись, и он взял свернутую ткань:

– М-м-м, спасибо.

К сожалению, я сделала глоток сидра как раз в тот момент, когда Роан развернул хлопчатобумажную ткань, оказавшуюся футболкой.

Спереди на ней крупным жирным шрифтом было напечатано: «ЖЕНСКОЕ ПОРНО».

Из меня вырвался смех, а вместе с ним и сидр.

Он забрызгал всю футболку спереди, а я начала в истерике задыхаться.

Милли и Хейзел разразились хохотом, Роан покачал головой, но его плечи сотрясались от смеха. Он вытер футболкой сидр, попавший ему на щеки.

Из-за сильного смеха я даже не смогла извиниться. Встав со стула, я обеими руками обняла Милли и Хейзел. Мои героини.

– Ты должен надеть ее, – повернулась я к Роану, нащупывая в заднем кармане телефон. – Мне нужно сделать фотографию для потомков.

И хотя его губы смеялись, он сощурил глаза:

– Ты ведь шутишь, да?

Я схватила футболку и приложила к нему.

– Получится прекрасное фото для соцсети, – подразнила я его.

Роан пару секунд смотрел на меня:

– Ты же не думаешь, что я стану это делать?

Конечно я так не думала. Какой мужчина станет?

Роан отодвинул стул, натянул футболку поверх той, что была на нем, откинулся назад, опустив руки. Он приподнял одну бровь, как бы говоря: «Ну?»

Боже, я обожала его.

– Серьезно? – улыбнулась я, прижимая телефон к груди.

– Почему нет? – он жестом показал на Милли и Хейзел. – Они проделали работу, я больше никогда ее не надену, так что можешь сделать фото прямо сейчас.

Чуть ли не напевая от радости, я включила камеру и протянула телефон Милли:

– Я тоже хочу быть на этой фотографии.

Вытирая слезы от смеха, она взяла мой телефон. Я присела на корточки рядом с Роаном, положив одну руку ему на плечо для равновесия, и улыбнулась на камеру.

И лишь потом, когда Роан снял эту дурацкую футболку и мы попрощались у дверей магазина, я решила взглянуть на эту фотографию, чтобы опубликовать ее в соцсети. Я сидела в кровати, все еще дивясь событиям вечера, когда открыла нашу фотографию.

Улыбка сошла с моего лица.

Не потому, что я была недовольна.

А потому, что я была потрясена.

Пока я широко улыбалась на камеру, Роан даже не смотрел в сторону Милли.

Его голова была повернута ко мне, а его лицо выражало искреннее обожание, от которого захватывало дух.

Я была не в силах оторвать взгляд от этой фотографии. Никто и никогда не смотрел на меня так.

Никто.

От переполнявших меня эмоций сдавило грудь.

Я не могла опубликовать эту фотографию в соцсети.

Она была слишком личной.

Она была предназначена только для моих глаз.

– Черт, – прошептала я.

Каким-то образом я поняла, что эта фотография все изменила.

Глава шестнадцатая

Протягивая Милли деньги за завтрак, я попросила ее передать благодарность Дексу за восхитительный омлет.

– Обязательно, малышка, – она задумчиво смотрела на меня, протягивая мне чек. – Слышала, ты проведешь день на ферме у Роана?

Меня уже не удивляло, что окружающие были в курсе моих дел. Это было неотъемлемой частью жизни в крошечной деревне.

– Да, он меня заберет.

Около двух недель я избегала проводить с Роаном время наедине, пытаясь разобраться со своими чувствами. Пока он в конце концов не пригласил меня к себе на ферму. Это произошло два воскресенья спустя после нашумевшего «ЖЕНСКОГО ПОРНО», и, несмотря на мои попытки уговорить Каро присоединиться к нам, ехать на ферму собирались только мы с Роаном.

На весь день.

Каро уже видела ферму. Ей было неинтересно. По правде говоря, мне кажется, ей просто не хотелось быть третьей лишней.

Супер!

– Наслаждайся, – подмигнула мне Милли.

За последние пару недель подмигивания и намеки насчет нашей дружбы с Роаном усилились до такой степени, что нам стало уже все равно. Казалось, весь «Якорь» желал, чтобы я запрыгнула на Роана Робсона. При одной мысли об этом у меня в животе запорхали бабочки, я попрощалась и направилась на парковку, с которой меня обещал забрать Роан.

Солнце ярко светило, на небе не было ни облачка, и, раз мы направлялись вглубь страны, где не было даже спасительного морского бриза, на мне красовались шорты, свободная майка и пара резиновых сапог, купленных онлайн. Сапоги были темно-розовыми – и чертовски милыми.

Я собрала волосы в высокий хвост, чтобы открыть шею, и солнце обжигало мою шею, пока я ждала Роана.

Глядя сквозь солнцезащитные очки на противоположную сторону улицы, я заметила, что Лукас Эллиот идет от «Альнстер Инн» в сторону залива.

– Привет, Лукас! – крикнула я, не успев сообразить, что этого делать не нужно. Подняв очки наверх, я перескочила через мощеную дорогу. Лукас остановился на полпути и поднял брови в очевидном замешательстве от того, что я направляюсь к нему.

– Как дела?

Лукас скрестил руки на груди и прищурился:

– Я в порядке. Чем могу помочь?

Честно говоря, я подошла к нему, не подумав о том, что собираюсь делать, но слова сами сорвались с моего языка:

– Виола слышала о ссоре в вашем пабе. Она благодарна тебе за то, что ты вступился за нее.

Она такого не говорила, но я достаточно хорошо ее знала, чтобы понять, что это было правдой.

Надеюсь.

Лукас нахмурился:

– Кто ей рассказал? Ей не нужно знать, что люди говорят про нее такие глупости.

Ох как же она ему нравилась.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

– Это маленький городок, – пожала я плечами. Ни при каких условиях я не собиралась рассказывать ему, что это была я.

– Почему ты думаешь, будто меня волнует, что думает обо мне Виола? – юноша смотрел на меня испытывающе, его взгляд был слишком проницательным. – Почему тебя это волнует?

– Меня это волнует, потому что меня волнует Виола, и мне бы хотелось думать, что в глубине души ты – хороший парень. Она не заслуживает глупостей ни от кого.

– Понятно, что ж, ты нас не знаешь. Ты здесь всего пару месяцев, это не делает тебя экспертом по здешней деревенской жизни. Держись подальше от наших с Виолой отношений, – предупредил он. – Она – большая девочка и может со всем справиться сама.

– А точно ли может?

Лукас отпрянул, словно я дала ему пощечину.

– А, вижу, думаешь, что ты такой умный, что ты во всем разбираешься. Я знаю Виолу. И я знаю женщин. Как весьма прямолинейный представитель женского пола могу с определенным авторитетом заявить, что иногда мы, женщины, сильно бьем парню по яйцам, чтобы он не видел, как нас ранят его слова.

Лукас покачал головой, зеленые глаза недоверчиво блеснули.

– Почему то, что я говорю, может ранить Виолу?

– И правда, Лукас, – я скорчила гримасу, – почему твои слова должны значить для нее так много, чтобы ранить ее?

Через секунду недоверие и растерянность сменились пониманием. Потом шоком. Потом снова недоверием и еще чем-то, что мне не удалось распознать.

Он открыл было рот, чтобы ответить мне, но его прервал гудок автомобиля.

Оглянувшись через плечо, я увидела «Ленд Ровер». Роан помахал с водительского сидения. В окне машины была видна голова Шедоу с высунутым языком.

Я помахала им и снова повернулась к Лукасу, который с задумчивым, нахмуренным видом смотрел себе под ноги.

– Что ж, увидимся.

Он настороженно посмотрел на меня:

– Что ты задумала?

Какой подозрительный. Для столь проницательного парня он был слишком слеп в отношении Виолы.

– Просто присматриваю за Виолой, вот и все.

Лукас скривился:

– Я очень сомневаюсь, что Виола хотела, чтобы ты говорила ее врагу, будто он может ранить ее чувства.

– Ее врагу? – усмехнулась я. – Почему такой умный парень, как ты, стал враждовать с Виолой Тейт? – я покачала головой, словно бы он был умственно отсталым. – Я жила в одном из самых больших городов в США, малыш. За свои тридцать с небольшим лет я повстречала множество людей и хочу сказать: она – исключительная. Умная, уверенная, добрая, верная, страстная, заботливая, очень остроумная, смешная, до чертиков потрясная, и к этому не прилагается никакого эгоизма. С кем бы Виола в итоге ни осталась, этот парень будет самым счастливым человеком на планете.

Он хмыкнул:

– А ты кто? Ее рекламный агент?

Я сузила глаза:

– Почему ты заступился за нее перед тем стариком, если ты к ней так равнодушен?

– Опять же, почему тебя это так волнует?

– Сначала ответь на мой вопрос.

Тяжело вздохнув, он снова скрестил руки на груди.

– Я уже сказал тебе почему. Я бы заступился за любого, кто стал бы жертвой таких предрассудков.

Вспомнив, как сильно его затрясло от слов того старика, я тоже вздохнула.

– Ты молодой и дерзкий, сейчас тебе кажется, что у тебя впереди много лет, чтобы совершать ошибки и исправлять их. Но это не так, Лукас. Думаешь, почему я здесь? Потому что я окончила университет, а затем одиннадцать лет пролетели в мгновение ока, и оказалось, что у меня не осталось ничего, кроме сожалений о том, какой выбор я делала в жизни. Не хочу, чтобы ты или кто-то другой проснулся через десять или двадцать лет и задался вопросом: «А что было бы, если?» Такой коротенький вопрос: «А что, если?» Но в какой-то момент эти три слова становятся самыми страшными словами в лексиконе.

Я ожидала саркастичного ответа. Чего-то незрелого, недальновидного. Но, к моему удивлению, Лукас просто серьезно посмотрел на «Альнстер Инн», а потом на меня.

– Если думаешь, я этого не знаю, после того как рос со своим отцом, то ты ничего не знаешь об этом месте. А теперь… – он бросил взгляд через мое плечо на Роана, потом вновь посмотрел на меня, – считай это не угрозой, а ненавязчивым предупреждением, потому как я не хочу, чтобы твой парень надрал мне задницу, но сование своего носа в чужие дела, как правило, заканчивается тем, что его отрывают.

По выражению его лица и его голосу было понят-но, что это не угроза. Что, предупреждая меня, он действительно не имел в виду ничего плохого. Поэтому я вняла его совету, поскольку я и вправду могла перейти черту.

– Я ничего такого не хотела. Я просто… пыталась помочь.

– Я не нуждаюсь в твоих своднических услугах, мисс Старлинг, – криво усмехаясь, он приподнял невидимую шляпу и направился к «Альнстер Инн».

Я недоверчиво покачала головой. Неудивительно, что юная Виола была заинтересована этим парнем. Он слишком умен, разговор с ним не был похож на беседу с любым другим двадцатилетним парнем. В Лукасе Эллиоте имелась привлекательная властность и зрелость, что делало его опасным для всех молодых женщин. И он полностью меня раскусил.

Проклятье.

– Ты собираешься садиться? – спросил Роан из внедорожника.

С виноватой улыбкой я поторопилась сесть в машину.

– Извини.

– О чем был разговор? – Роан кивнул в сторону «Альнстер Инн».

Точно ли я хотела рассказывать ему о своей неудачной попытке сводничества?

– Эви?

Но оказалось, что я была не способна соврать или придумать отговорку, поэтому рассказала ему все: чему я стала свидетелем на ярмарке; выражение лица Виолы, когда она увидела Лукаса с той незнакомкой; то, как потом Лукас отреагировал на старика-расиста.

– Мне кажется, они нравятся друг другу, несмотря на всю эту враждебность.

Выезжая из Альнстера, Роан бросил на меня веселый взгляд:

– Эви, любой человек, у которого есть глаза, скажет, что Лукас Элиотт хочет Виолу Тейт.

Я разинула рот.

– Ты знал?

– О да, – он свернул с главной дороги налево, направляясь на юг. – Пару лет назад, должно быть, в начале лета, как раз перед тем как они оба отправились в университет Ньюкасла, Виола попала в аварию и оказалась в больнице со сломанной ключицей и ребрами. Слух быстро распространился по деревне, но все знали только то, что Ви в больнице, что машина не подлежит восстановлению и что все плохо. Ее друг, водитель, магическим образом отделался парой царапин, а Виолу достали из машины без сознания.

– Боже, – прошептала я, думая о том, как, должно быть, волновались Милли и Декс.

– Да. Я приехал в больницу поддержать Милли и Декса. Мне не хотелось оставлять их, пока не станет ясно, что с Виолой все в порядке. Когда я вышел из ее палаты, то увидел, что Лукас, весь бледный, нервный, прятался снаружи, – Роан, усмехнувшись, покачал головой. – Когда я подошел к нему, он буквально набросился на меня с вопросами про Виолу, и я понял, что мои подозрения верны. Лукасу не просто нравится Виола, Эви, он заботится о ней. Может быть, он даже в нее влюблен.

У меня в груди все сжалось.

– Но…

– Он понял, что я догадался, и заставил меня пообещать никому не говорить, что он пришел туда ради Виолы. И до сегодняшнего дня я никому не говорил.

– Почему?

– Потому что его зовут Лукас Эллиот. Думаешь, Уэст или Кэтти станут разговаривать с ним, если он им скажет, что встречается с Виолой Тейт?

Я в отчаянии всплеснула руками:

– Это нелепо, Роан! Почему двое молодых людей, которые явно небезразличны друг другу, должны враждовать только потому, что какой-то чувак не может забыть утерянную любовь?

Мой друг какое-то время молчал. А затем спросил негромко:

– Ты когда-нибудь любила, Эви?

Удивленная такой сменой темы, я пару раз моргнула, прежде чем ответить:

– Нет.

– Тогда как ты можешь говорить, что Уэст Эллиот должен просто все забыть? Не говорю, что я согласен со всем, что он устроил, или что он должен был попытаться двигаться дальше… нет. Просто я хочу сказать, что Уэст, должно быть, любил Милли всем сердцем, раз его так скрутило. И это грустно, Эви. Это, черт возьми, трагедия.

Так и было. Это так ужасно. Но…

– Любой хороший отец не пожелал бы такого же своему сыну.

– Я знаю, что у тебя благие намерения, – он нежно мне улыбнулся, чтобы смягчить то, что сказал после, – но тебе пора перестать сводить этих двоих.

Почувствовав себя глупо, словно мне сделали выговор, я отвернулась, наблюдая за проносившимися мимо окрестностями.

– Просто… Просто я не хочу, чтобы они закончили, как я. Чтобы в свои тридцать лет они отчаянно пытались вспомнить, где, черт возьми, свернули не туда. Хуже, если они будут знать, что у них имелся шанс и они им не воспользовались.

– Кто сказал, что у них получится?

И то правда.

Я грустно кивнула.

– Эй, – я почувствовала, как что-то сильно сжало мое колено, и, опустив взгляд, увидела на нем руку Роана. На его среднем пальце виднелся шрам, у него были короткие закругленные ногти. Кожа на его руках и предплечьях была чуть темнее, чем на моих загорелых ногах. Его ладонь была жесткой. Ладонь рабочего человека. Такая мужественная на фоне моей женственной, изящной, мягкой коленки. В этом было что-то первобытное.

Я вздрогнула.

– С ними все будет хорошо, – я подняла на него глаза. Роан бросил на меня многозначительный взгляд и добавил: – С тобой тоже все будет хорошо, ангел.

Что-то сладкое и пьянящее пронзило меня от этого ласкового обращения. Ангел. Мне оно нравилось. Я положила свою руку поверх его и благодарно улыбнулась.

Пока мы ехали, я подмечала все: что он не убрал руку и что время от времени проводил большим пальцем по изгибу моего колена. От жары и его прикосновений у меня под коленями выступил пот. Единственным звуком в машине был шум от колес и тяжелое дыхание Шедоу на заднем сиденье.

Несколько минут спустя Роан убрал руку с моего колена, чтобы включить правый сигнал поворота; мы свернули с главной дороги, подождав, когда поток машин прервется, и, повернув направо, съехали на грунтовую дорогу, ведущую через большое широкое поле. Слева от меня паслось много овец.

– Это твоя ферма? – спросила я.

– Это часть моей фермы. Ферма с овцами.

Я вспомнила, как Роан говорил, что у него есть сельскохозяйственные угодья на востоке.

– Как раз вовремя, – пошутила я. – Ты так долго не хотел брать меня сюда, что я уже начала думать, будто фермы не существует.

– Существует. Просто там не на что особо смотреть.

Как оказалось, он был прав, но я не стала говорить, что рядом с ним даже самые скучные вещи становились особенными. Не то чтобы ферма была скучной. Просто… ферма – это ферма. Но это была ферма Роана, а значит, совсем другое дело.

Грязная дорога вела к небольшому домику, с обеих сторон окруженному сельскохозяйственными постройками.

– Нас окружает более сотни акров земли, на кото-рой пасется около трех сотен овец, – сказал Роан, выпрыгивая из машины и выпуская Шедоу с заднего сидения.

Я выскочила из машины и обошла внедорожник, чтобы посмотреть на каменный дом. До моего уха донеслось блеяние овец, и, хотя в воздухе слегка чувствовалась близость моря, я могла ощутить аромат травы, сена и еле уловимый запах удобрений. Он не был сильным, но я могла себе представить, какая вонь долетает сюда в ветреный день, когда ветер дует с полей.

– Три сотни овец? Это много, да?

– Ну, немного, но и немало, – Роан взял меня за руку и по грунтовой дорожке повел к огромному современному амбару, стоявшему рядом с домом. За нами семенил Шедоу. – Амбар перестроили пять лет назад, – мы остановились у зеленой деревянной двери с коваными петлями, всего таких дверей было три. Я заглянула внутрь, в нос мне ударил запах сена, земли, мускуса и чего-то слегка химического. – Его используют, когда рождаются ягнята; к счастью, ты пропустила этот сезон.

– К счастью? – я высунула голову из амбара. – Ягнята очаровательные.

– Это место, – он указал на амбар, – совсем не очаровательное в период, когда рождаются ягнята. Поверь мне.

С этими словами Роан повел меня вглубь фермы, где стоял старый, но довольно большой продолговатый сарай, примыкавший к дому. Вокруг него был загон, в котором находились куры.

– Птичий двор, – прокомментировал Роан, когда мы обогнули дом.

За ним стояли две внушительные постройки, из одной выходил Бобби, и вокруг него было очень много овец. Вот откуда, как оказалось, доносилось блеяние. В постройках не было дверей, только металлические ограждения, а стены шли полукругом и были доверху обиты гофрированным железом. В первой постройке пол был завален сеном, и Бобби выгребал его наружу через небольшую заднюю дверь. Во второй постройке тоже лежало сено, но овец там не было.

– Это называется «арочная теплица», – пояснил Роан. – В очень жаркую погоду мы загоняем сюда овец, чтобы они не перегрелись на солнце. Мы построили теплицы, когда овец было меньше и они помещались туда, но скоро, чтобы вместить их всех, нам придется возвести новые.

Мысль о бедных животных, изнывающих от жары, заставила меня нахмуриться.

– А как насчет амбара? Они могут поместиться там?

Роан покачал головой.

– Микроклимат амбара подходит для ягнят, но овец лучше держать на воздухе. Иначе могут возникнуть проблемы с органами дыхания.

– Эви, Роан, – Бобби пробирался через овец, в его руках были вилы. Его футболка промокла от пота, свободной рукой он вытирал пот со лба. – Пф-ф, погода супер.

Бобби говорил обычным голосом, но, поскольку с него ручьями лился пот и он был красным как рак, я приняла это за сарказм.

– Как они? – Роан кивнул на стадо в арочной теплице.

– Да они в норме, – Бобби подмигнул мне. – Как тебе экскурсия?

– Тут интересно.

– На этом все, – Роан весело ухмыльнулся. – Больше смотреть не на что, ангел, вокруг только поля.

– А как насчет сельскохозяйственных угодий?

Роан бросил быстрый взгляд на Бобби, потом оглянулся через плечо, чтобы проверить, рядом ли Шедоу.

– Все то же самое, только без животных. Там есть арочные теплицы для сена и амбары для хранения зерна.

Шедоу лежал в тени от двери дома.

– Пойдем, – Роан кивнул в сторону, – покажу тебе дом. Его построил мой прадед.

Помахав Бобби, я зашла вслед за Роаном в дом. Дом в основании был прямоугольным, с примыкающим к двери крыльцом, которое выглядело как мини-домик с острой треугольной крышей. На нижнем этаже по обе стороны от двери были расположены два окна, наверху окон было четыре. У окон были деревянные белые рамы, а в каждой раме – по шесть небольших стекол.

Мы поднялись на крыльцо, и я не удержалась от улыбки. На обеих стенах крыльца располагались два окна, пропускавшие свет в небольшое внутреннее пространство. Под каждым окном стояла скамейка, накрытая клетчатым пледом, на ней лежали подушки. В углу, рядом с большим количеством мужской обуви, висело старомодное пальто и стояла подставка для зонтов. На крыльце было довольно прохладно, здесь приятно было передохнуть от жары, и Шедоу, казалось, был с этим полностью согласен, растянувшись на прохладном кафельном полу.

Роан сел на одну из лавочек и начал снимать свои резиновые сапоги. Я последовала его примеру. Было удивительно приятно снять жаркие сапоги. Я сняла с головы бесполезные в помещении солнечные очки и положила их рядом.

Наши взгляды встретились, мы сидели друг напротив друга, и в глазах Роана было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

– Что? – прошептала я.

Он покачал головой, загадочно улыбаясь, и встал, протянув мне руку.

– Хочешь увидеть остальное?

Конечно же я хотела. Я взяла его за руку и прошла за ним через вторую дверь, ведущую в дом. Меня обдало жаром, и не в первый раз с тех пор, как в Нортумберленд пришло лето, я принялась ругать британцев за то, что они не ставят кондиционеры.

Будто прочитав мои мысли, Роан ухмыльнулся:

– В старых домах нет такой теплоизоляции, как сейчас, когда дом остается теплым зимой и холодным летом.

– Как ты с этим справляешься? – пробормотала я, проводя рукой по лицу. Я оглядела затемненное пространство. В середине коридора была винтовая лестница, по обе стороны от нас были расположены двери. Лестница и шкаф были из темного дерева, отчего это пространство, в котором и так не было окон, казалось еще более мрачным, а цветочные обои на стенах выглядели невероятно старыми.

Меня удивило, что его родители не сделали тут ремонт.

Шедоу повел нас направо, и мы зашли в большую красивую фермерскую кухню. Потолки были низковатыми для высоких людей, но достаточно высокими, чтобы Роан не бился о них головой. Кажется, кухню обновляли в последний раз лет двадцать назад. Кухонный гарнитур в деревенском стиле был покрашен бледно-зеленой краской, на дверцах были бронзовые ручки. В центре находился островок с раковиной, вдоль всей задней стены тянулась столешница, а над ней было большое окно в деревянной раме, через которое свет попадал внутрь. С другой стороны островка, между двумя маленькими деревянными окнами, стоял стол на шесть человек.

Но больше всего цепляла взгляд задняя стена. Всю ее занимал огромный кирпичный дымоход, а внизу была расположена великолепная глиняная печь.

Эта кухня предназначалась для приготовления пищи, и я в нее просто влюбилась. Даже несмотря на то, что я не очень-то люблю готовить. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, и я счастливо вздохнула.

– Кухня потрясающая.

– Да, хорошая семейная кухня. Отличное место для готовки. Каро иногда приходит сюда готовить.

В левой части дома располагалась большая гостиная. И снова меня удивили старомодные обои и темное дерево. Единственными признаками того, что здесь жил Роан, были семидесятидюймовый плоский телевизор, темный кожаный диван и несколько кресел.

В целом я могла бы сказать, что дому немного не хватало света, а возможно, и прикосновения женской руки.

Но я не стала бы ничего делать с запахом. Это определенно был дом Роана. В каждой комнате, куда мы заходили, стоял запах дерева с нотками цитруса и морского бриза. Мне хотелось укутаться в этот запах и забрать его с собой.

Зная, что Роан наблюдает за мной, пока я осматриваю его жилье, я повернулась к нему и скрестила руки на груди. Я почувствовала смущение при мысли, что он понял, о чем я думаю, поэтому выпалила:

– Что? Почему ты так на меня смотришь?

Он лишь улыбнулся. Мягко. Нежно.

– Мне нравится, что ты здесь.

От такого милого признания у меня покраснели щеки.

Мне тоже тут нравилось.

Даже слишком.

Соблазн поддаться влечению, которое я испытывала к Роану, был слишком велик, моя сила воли стремительно слабела.

– Здесь… здесь жарковато. Может быть, я могу помочь тебе с чем-нибудь… на улице?

Пару мгновений он смотрел на меня с непроницаемым выражением лица, а потом кивнул:

– Да, нужно увести оставшихся овец с жары в арочную теплицу. За несколько раз. Ты можешь помочь нам с Шедоу их перегнать.

За все то время, что я знала Роана и Шедоу, мне ни разу не приходило в голову, что Шедоу – служебная собака.

– Постой, он загоняет овец? Я думала, лучшие собаки для работы с овцами – это бордер-колли.

– Так и есть, – Роан ласково погладил Шедоу по голове, когда мы вышли из гостиной на крыльцо, чтобы снова надеть сапоги. – Датские доги для этого не подходят. Но я его надрессировал. Он большой и осторожный и знает, когда нужно перестать играть и начать заниматься делом.

Так и прошел день. Мы с Бобби выехали на большом грузовике с платформой, и от меня было не так уж много пользы. По правде говоря, я просто стояла и с наслаждением наблюдала за тем, как Роан и Бобби опускали пандус грузовика, чтобы овцы могли в него забраться. Шедоу и Роан загоняли стадо на платформу грузовика, а я следила, чтобы никто из овец не сбежал.

После этого мы отвозили их ко второй арочной теплице и выгружали, а затем возвращались в поле за следующей партией.

Работа шла медленно, я чувствовала, что у меня в декольте сбегает струйка пота. Футболка Роана, как и футболка Бобби, насквозь промокла от пота, а под мышками и на спине образовались темные мокрые пятна.

Возможно, дело было в жаре, а может быть, в том, что я неделями отрицала реальность, но сейчас, наблюдая за тем, как Роан работает, я чувствовала, что все мое тело трепещет и пульсирует от желания. Меня завораживало, как капли пота стекали по его шее, как напрягались его бицепсы, когда он помогал Бобби закрепить пандус у грузовика.

И особенно – как напрягались вены на его предплечьях.

Я была готова.

Я была мокрой от пота и желания, пульсирующего глубоко внутри.

Когда мы снова добрались до арочной теплицы и выгрузили последнюю партию овец, мои бедра были влажными, меня трясло. Пересчитав овец, мужчины поняли, что трех не хватает, и Бобби поехал искать тех, что отбились от стада.

Роан был совершенно не в курсе, как он на меня действует. Как только овцы оказались в загоне, он выругался себе под нос и стянул прилипшую к торсу футболку.

У меня отвисла челюсть, когда он прошел мимо меня и наклонился к старой колонке с водой рядом с домом. Я ее даже не заметила. Он сунул голову под воду, нажимая ручку колонки, и от этого его мышцы пришли в движение.

Роан встал и тряхнул головой, отчего капельки воды стали стекать с его густых непослушных волос.

Мне кажется, я даже застонала.

Это было все равно что наблюдать, как Дарси выходит из пруда или как Полдарк[21] косит траву.

У меня что, потекли слюни? Может быть, и правда потекли.

Роан наклонился к металлическому желобу под колонкой, достал миску и стал ее наполнять. Шедоу уже ждал рядом и, когда Роан поставил ему миску, нетерпеливо начал пить.

Роан выпрямился, посмотрев в сторону арочной теплицы, его лоб наморщился, слово он что-то обдумывал.

Я жадно наблюдала за ним.

Он не был качком и не казался человеком, у которого есть время на спортзал. Нет, это было кое-что получше. Несмотря на широкие плечи, Роан был худосочным и мускулистым от ежедневной физической нагрузки на ферме. Вдобавок ко всему он ни разу в жизни не удалял волосы. У него было немного волос на груди и дорожка под пупком.

Я мурчала себе под нос.

Он был сильным и сексуальным, но рядом с ним я не испытывала угрызений совести из-за того, что не хожу в спортзал.

Роан был, как бы сказала Грир, «дьявольски красив».

Где-то в глубине живота что-то сжалось, я закусила губу, чтобы не застонать, и, несмотря на жару, почувствовала знакомое напряжение в груди.

А потом он посмотрел на меня.

От того, что он прочитал на моем лице, его глаза расширились, а ноздри раздулись. Его лицо потемнело от жары, а я жадно наблюдала, как капелька воды стекает по его груди, животу и в конце исчезает под поясом джинсов.

– Ох, к черту все, – и я побежала к нему.

На самом деле побежала.

Я бросилась в его объятия с намерением поцеловать его. К сожалению, Роан не ожидал такой атаки, а вода из колонки сделала землю рыхлой и скользкой.

Когда его руки сомкнулись на мне, от столкновения с моим телом земля ушла у него из-под ног.

Роан приземлился на землю с глухим стоном, и, что еще хуже, я придавила его сверху своим телом.

– О боже! – я взобралась на него и обхватила обеими руками его голову. Его лицо было напряжено, он растерянно моргал. – Ты в порядке?

После секунды унизительного молчания Роан вдруг обхватил меня за талию и перекатился, уложив меня на землю. Вода из колонки намочила мою майку, но мне было все равно. Полуобнаженный Роан Робсон навис надо мной и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Мы собираемся заняться сексом? – напрямую спросил он.

От этого вопроса у меня бешено заколотилось сердце.

– Да, – прошептала я.

Он тут же лукаво улыбнулся.

– Тогда – да, ангел. Я, черт возьми, в полном порядке.

Глава семнадцатая

Роан вскочил на ноги быстрее, чем можно было ожидать, и наклонился, чтобы поднять меня. Он молча взял меня за руку и направился в дом. Шедоу залаял и пошел за нами следом, но Роан тут же остановился и открыл дверь на кухню.

– Заходи, парень, – указал он псу и закрыл дверь, не обращая внимания на недовольный лай.

Роан посмотрел на меня:

– Ему здесь будет прохладно.

Я могла лишь кивнуть.

Сердце мое бешено стучало, и я вся взмокла от сжигающего меня изнутри жара.

В глазах Роана промелькнуло жадное, распаленное желание, он взбежал вверх по лестнице, а я еле успевала за ним. В этот момент я осознала, что мы оба по-прежнему были в грязных резиновых сапогах, но это было последнее, о чем мы думали в этот момент.

Роан провел меня по узкому темному коридору в хозяйскую спальню, находившуюся в передней части дома. Как ни странно, в ней было больше света, чем во всем остальном доме. Там не было мрачных цветочных обоев. Стены были бледно-серыми, на большой кровати лежало темно-серое покрывало.

Свет попадал в комнату через два небольших окна.

В комнате было очень душно, и мне еще сильнее захотелось скинуть с себя одежду.

Роан остановился у края кровати, повернулся ко мне и притянул меня к себе. Наши тела прижались друг к другу. Его руки неторопливо скользили вверх и вниз по моей спине, а глаза внимательно изучали мое лицо.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, но прежде чем мне удалось ответить, остановился и хриплым голосом признался: – Потому что для меня это не просто секс, Эви. Я хочу, чтобы мы дали друг другу шанс по-настоящему. И если ты не согласна, то тебе лучше будет уйти, – при этом его руки сильнее сжали мою спину, он еще крепче обнял меня, его действия противоречили его же словам.

Несмотря на жару, по спине пробежала дрожь, меня затрясло. Я знала Роана. Знала, что для него это никогда не будет просто сексом. И он смотрел на меня не так, как смотрит парень, которому нужно только одно.

Он смотрел на меня, как смотрит парень, которому нужно все.

Это было соблазнительно, притягательно, и, несмотря на мое беспокойство, что отношения могут помешать моим планам, у меня больше не было сил отрицать свое влечение. Разве не я говорила все эти месяцы, что если пойму, что хочу любви, то буду изо всех сил ее искать? Что ж, Роан Робсон был единственным в своем роде, и было бы глупо упустить шанс узнать, что у нас может получиться.

Что-то грандиозное.

Вместо ответа я подняла руки вверх, предлагая ему снять с меня майку.

В его глазах промелькнуло облегчение, сразу же сменившееся голодным выражением. Он запустил пальцы мне под майку, моя грудь вздымалась от тяжелого возбужденного дыхания. Он сжал в кулаке ткань майки, медленно снял ее через голову и кинул на пол.

Меня охватило чувство неловкости, когда Роан опустил взгляд, упиваясь тем, как я выгляжу в лифчике. Может быть, у меня и были бесконечно длинные ноги и впечатляюще большая грудь, но еще у меня был круглый животик, который собирался в складки, когда я садилась.

Вероятно, я напряглась или же Роан прочитал мои мысли, потому что вдруг он обхватил мое лицо своими большими руками. Его ладони были горячими и жесткими.

– Эви, ты идеальна.

– Я не идеальна, – покачала я головой, смущенно улыбаясь, и подняла руки, чтобы провести пальцами по его груди. Не то что ты. Он затрепетал от моего прикосновения, и по всему его телу пробежала дрожь, дав мне почувствовать мою власть над ним. Хорошо, может быть, я и не была идеальной, но Роану, казалось, нравилось во мне все.

– Для меня идеальна, – произнес он, подтверждая мои догадки. Он нежно провел большими пальцами по моим щекам, потом вниз, по шее, и его прикосновения были возбуждающими и собственническими.

Его взгляд следовал за кончиками его пальцев, он очень медленно провел ими по ключицам, потом – ниже, к моей груди. Он с вожделением смотрел на нее.

– Я прямо-таки чувствую вкус твоих сосков на своем языке, – прошептал он.

От таких неожиданных слов мое тело дернулось. Я и представить себе не могла, что Роан любит разговоры во время секса. Это очень возбуждало. Кончиками пальцев он нежно ласкал мою грудь, и в ответ мое тело покрылось мурашками. Соски напряглись в предвкушении прикосновения его губ. Я издала сдавленный стон, и Роан снова посмотрел мне в глаза. Что бы он там ни увидел, это заставило его опять обхватить мое лицо руками и склонить свою голову к моей.

Я сделала глоток воздуха и сжала его бицепсы, кожа была влажной от жары, мышцы напряжены.

Роан собирался меня поцеловать.

Сначала я ощутила его жаркое дыхание, прежде чем его губы коснулись моих. А когда это произошло, это было лишь легкое касание, горячее скользящее прикосновение.

Мои пальцы вцепились в его руки, молчаливо призывая поцеловать меня как следует.

Я отчаянно жаждала этого.

Но Роан определенно был настроен не торопиться. Он едва ощутимо поцеловал меня. Потом еще раз, с легким нажимом. Потом слегка прикусил нижнюю губу.

Из меня вырвался стон.

Тут Роан перестал сдерживаться. Он обхватил меня руками за шею сзади, притянул к себе и крепко поцеловал. Я приглашающее открыла рот, и во всем моем теле отозвался его удовлетворенный стон.

Как ни странно, мне нравилось, что его борода щекочет мне кожу. Я встречалась с парнями, у которых была жесткая щетина, но борода Роана была густой и не такой колючей. Она казалась мне такой мужественной и брутальной, он был полной противоположностью мне, и это очень заводило. Роан тоже был сильно возбужден. Доказательство упиралось мне в живот. То, с какой нежностью и деликатностью он мной наслаждался, было сексуальнее любого поцелуя, которые у меня были в прошлом. Я провела руками по его спине, ощущая его силу, и растаяла в его объятиях. Его руки соскользнули с моей шеи, и дразнящими поглаживаниями Роан стал изучать мое тело – ребра, талию. Он дошел до живота, поцеловал его, потом поднял на меня затуманенный похотью взгляд.

Глядя мне в глаза, он намеренно провел костяшками пальцев по животу.

– Каждый дюйм, ангел, – хрипло сказал он.

Я расслабилась, но была слегка смущена, это длилось недолго, потому что он снова наклонился ко мне в поисках моих губ. Роан опустил руки на мои ягодицы, схватил их и возбужденно притянул к себе. Во время поцелуя его язык ласкал мой уверенными, глубокими движениями, они становились все резче, почти причиняя боль. Мне стало интересно, что я почувствую, когда его борода окажется у меня между ног.

От этой мысли у меня вырвался стон.

Вдруг Роан перестал меня целовать, мы задыхались, ощущая на себе дыхание друг друга.

– Почему ты остановился? – прошептала я.

– Потому что, – он зажмурился, прижавшись лбом к моей голове, – у нас будет полно времени, чтобы потрахаться. Не хочу, чтобы таким был наш первый раз. Я хочу, чтобы мы занялись любовью.

Боже, что за мужчина.

– Ты вообще настоящий?

Он усмехнулся и сжал мои ягодицы, прижимая меня к своему пульсирующему телу.

– Что скажешь?

Я застонала, потянулась губами к его рту и слегка укусила его за нижнюю губу. А потом нахмурилась, потому что он отпустил мою попу и отстранился от меня. В его глазах плясало веселье от моего замешательства.

– Приятно знать, что ты тоже хочешь меня, ангел.

– Ты когда-то в этом сомневался?

Он задумался.

– Когда я пытался тебя поцеловать, а ты отстранилась… да, сомневался.

Меня переполнило чувство вины.

– Роан, я отстранилась не потому, что не хотела те-бя. Просто… Я сюда приехала не для того, чтобы найти тебя.

– А что теперь, когда ты меня нашла?

Я скользнула пальцами по его груди, погладила большими пальцами его соски. Его ресницы затрепетали, грудь поднималась и опускалась в такт дыханию.

– Теперь я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. А потом – чтобы мы потрахались, как ты и обещал.

Он обхватил меня за талию, сделав мне почти больно, и спросил:

– Ты торопишь события, ангел?

Я пробежалась пальцами по дорожке волос внизу его живота.

– Нет, – тихо призналась я, продолжая опускаться пальцами ниже и чувствуя, как пульсирует его живот от моих прикосновений. – Мне нравится, как ты смакуешь меня.

В ответ Роан возбужденно и нежно на меня посмотрел, затем слегка кивнул и потянулся к застежке лифчика на спине. Он расстегнул его и стал мучительно медленно снимать бретельки. Чашечки зацепились за мои соски, дыхание сбилось. Роан, кажется, был загипнотизирован увиденным. Он слегка подтолкнул бретельки, и лифчик бесшумно упал на ковер. Роан обхватил мои руки и раздвинул в стороны, чтобы они не загораживали вид. Моя грудь не была изящной или высокой. Обе груди немного смотрели в сторону, но если мужчина был из тех, кто в первую очередь обращает внимание на грудь, то ему, как правило, нравилось то, что он видел.

Роан определенно был из тех, кто в первую очередь обращает внимание на грудь.

Его руки крепче сжали мои запястья, он пожирал меня глазами. Мои соски затвердели под его пристальным взглядом, они жаждали прикосновения его губ. Его языка.

Он издал сдавленный стон и обхватил их обеими руками. Мои ноги затряслись, коленки предательски стали подгибаться, и я со стоном изогнулась от его касания. Его загрубевшие большие пальцы гладили, крутили и пощипывали мои соски, он играл с моей грудью, сжимал и массировал ее. Внутри меня нарастало возбуждение. Серьезно, я не могла вспомнить, чтобы хоть раз в жизни я была так возбуждена.

Что он со мной делал?

– Роан, – взмолилась я, – пожалуйста… – он прервал меня горячим поцелуем. Этот поцелуй отличался от предыдущих. Он был отчаянным, жадным, во время поцелуя Роан сжимал мои соски между своими большими и указательными пальцами. Я покачнулась и оторвалась от него, чтобы вздохнуть.

– Роан…

Могла ли я кончить вот так?

Казалось, что могла.

Однако внезапно Роан перестал касаться моей груди и согнул мою левую ногу. Я ухватилась за его плечо, чтобы удержать равновесие, и он стянул с меня сапоги – один за другим. Потом стал нащупывать молнию на моих шортах. Я содрогнулась от желания, когда он запустил пальцы под резинку моих трусиков и стянул их вниз вместе с шортами. Он поцеловал меня между ног, его борода щекотала меня, но это было почти незаметно. Я стояла перед ним обнаженная и дрожала от желания, а Роан смотрел на меня так, будто Новый год в этом году наступил раньше обычного. Он скинул сапоги, расстегнул джинсы и снял их вместе с боксерами. Сбросив джинсы и нижнее белье, он посмотрел на меня с легкой улыбкой, совершенно не стесняясь своей наготы.

Стесняться было нечего.

К слову о грандиозном.

Его мускулистые икры, сильные бедра и впечатляющая эрекция вызвали у меня новую волну жара внизу живота. Я закусила губу, чтобы не застонать, потом подняла палец и сделала круговое движение.

Роан рассмеялся, его щеки залил восхитительный румянец, но он сделал то, о чем я попросила, и медленно повернулся.

Его задница.

Боже, ее нужно запечатлеть в скульптуре.

Он повернулся ко мне лицом и ухмыльнулся:

– Довольна?

Я покачала головой:

– Буду довольна, когда поцелую каждый дюйм твоего тела.

Его ноздри раздулись.

– Это желание мне знакомо, ангел, – Роан сделал шаг назад и сел на кровать. – Иди сюда.

Я едва успела сделать пару шагов, как он потянулся, чтобы обхватить меня за талию. Роан притянул меня, чтобы я села сверху, и животом я ощутила жар его эрекции. Затем он погладил меня по спине, мои пальцы впились в его сильные плечи.

Он был таким высоким, что рядом с ним я казалась себе женственной и хрупкой, тогда как с большинством мужчин все было наоборот. Мой взгляд скользнул от его губ к его глазам, и у меня перехватило дыхание. В его глазах было столько эмоций. Да, в них было желание, жажда, но было и еще что-то. Это была даже не нежность и не симпатия. От этого меня захлестнули эмоции столь сильные, что они почти причиняли боль.

– Роан?

Он скользнул рукой по моей шее сзади, и я почувствовала, как он стягивает мою резинку для волос. Когда мои волосы распустились, он намотал их на руку, выгнул меня назад и накрыл мой левый сосок своим ртом.

Я ахнула, эти прикосновения отозвались в животе и в промежности, он продолжал лизать и посасывать мои соски, и мои бедра стали двигаться в поисках удовлетворения. Напряжение между ног усиливалось от того, как он ласкал мою грудь. Мои пальцы вцепились в его плечи. Я собиралась кончить. Он настолько возбудил меня своими медленными ласками, что сейчас я была уже готова испытать оргазм от одного лишь прикосновения его рта к моей груди.

Боже мой.

Вдруг Роан резко остановился, повалил меня на кровать и перевернул. Я неотрывно смотрела на него, внизу живота все содрогалось, он слез с кровати и встал на колени. Я приподнялась на локтях, чтобы наблюдать за ним, мое тяжелое дыхание становилось все громче по мере того, как нарастало мое возбуждение.

Его большие руки скользнули по внутренней стороне моих бедер, он раздвинул их и притянул мое тело к себе. Он издал протяжный стон, перед тем как его язык коснулся меня. Его язык, то, как нежно его борода щекотала мою кожу, то, как его пальцы впивались в мои бедра… все это было слишком.

Я вскрикнула и прижалась к его рту, от оргазма меня отделяла всего пара движений. Он впился в меня губами, и это все, что мне было нужно. Напряжение внутри меня высвободилось, разлившись восхитительным теплом по всем конечностям. Я содрогалась, а Роан поглощал каждую каплю моего оргазма.

Я никогда не видела, чтобы мужчина выглядел таким довольным и торжествующим, как Роан, возвышающийся надо мной, пока я лежала, раскрасневшаяся, на его кровати.

Не говоря ни слова, он открыл ящик тумбочки, порылся в нем и достал презерватив.

Мои бедра задрожали, когда я увидела, как он разорвал упаковку, и услышала ее хруст, перед тем как она упала на пол. Я едва отошла после своего эпичного оргазма, как уже снова почувствовала нарастающее желание. Роан раскатал презерватив.

Затем он ухватил меня за подмышки так, словно я ничего не весила, переложил меня и навис надо мной сверху.

Я хватала ртом воздух, он не сводил с меня глаз. Потом он наклонил голову и поцеловал меня. Медленно, глубоко и очень возбуждающе. Гипнотически. Его поцелуи были завораживающими, умопомрачительными. Нас окутало волной жара, в душной спальне стоял запах мускуса и секса. Оставалось лишь поддаться этому жару, распаляя огонь, пока он нас не сожжет.

Я обхватила ногами Роана, и он вошел в меня. С каждым движением, с каждым вздохом мы разжигали огонь, пока я не потеряла связь с реальностью. Все это время он смотрел мне в глаза, не отрывая взгляда. Никогда еще мужчина не смотрел на меня так пристально во время секса.

Так занимаются любовью.

В первый раз в жизни жгучее возбуждение во мне взорвалось одновременно с его. Я никогда раньше не кончала одновременно с партнером, и когда Роан впился в меня поцелуем, постанывая и дрожа от оргазма, а я прижалась к нему, содрогаясь от своего, я поняла, что с этим ничто не сравнится.

Он перевернул мою жизнь.

Глава восемнадцатая

Через деревянные окна, которые Роан открыл, чтобы впустить внутрь немного свежего воздуха, не проникал ветерок. И все же это создавало ощущение про-хлады, пока мы лежали, обнаженные, на его кровати, а солнечные лучи блестели на нашей мокрой от пота коже.

Он обхватил своей правой ногой мою левую ногу, и я ощутила приятное щекотание его жестких волосков по коже. Мы лежали лицом к лицу, смотрели друг другу в глаза и держались за руки. Наши пальцы сжимались и разжимались. Потом я стала гладить его ладонь и рассматривать мозоли, которые образовывали жесткие бугорки у основания пальцев. Трепет и удовлетворение сплелись воедино, все это было настолько обнадеживающим, что я чуть не заплакала от сладкой, щемящей боли.

– Мне даже все равно, что здесь как в духовке, – прошептала я. – Я бы могла остаться тут навечно.

Это была правда. Я никогда не чувствовала себя так комфортно, будучи полностью обнаженной в присутствии мужчины, но рядом с Роаном все было по-другому. Рядом с ним я ощущала, что он действительно обожает каждый дюйм моего тела.

– И я, – он вздохнул. – Но, думаю, мне нужно спуститься вниз, проверить, как там Шедоу, и принести нам по стакану воды.

Я крепче сжала его руку, хотя и знала, что он всего лишь уйдет проверить Шедоу. Роан улыбнулся этому моему инстинктивному движению, сел, поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

– Я быстро.

После того как мы закончили заниматься любовью, Роан на удивление быстро был готов продолжать. Он был вынослив, как двадцатилетний мальчишка. Жаловаться не пришлось. Особенно когда он сдержал свое обещание и взял меня во второй раз не так нежно. Это было жестко, грубо, и он говорил непристойности.

От этих воспоминаний я вздрогнула. Роан встал и вышел из комнаты.

Боже, мускулистой заднице этого мужчины можно писать оды.

Вытерев пот с затылка, я поморщилась и рухнула на подушку. Нам стоило бы пойти в душ, но было что-то особенное в том, чтобы лежать вот так, голышом, в середине дня вместе с Роаном.

Он быстро вернулся с двумя стаканами воды в руках. Я взяла один и жадно выпила, осознав, насколько сильно мне хотелось пить. Вытерев губы, я спросила:

– С Шедоу все в порядке?

– Он нашел прохладное место в тенечке на кухне. Не будем его беспокоить. В такую погоду ему хочется спать, – усмехнулся Роан, возвращаясь в постель.

– Мне обычно тоже хочется спать, – мои губы довольно задрожали. – Но не сегодня.

– Я заметил. Черт возьми, спасибо летним денькам, – он казался очень довольным собой.

Я закатила глаза.

– Ничего не могла с собой поделать. Ты был весь потный и такой разгоряченный, в прямом и переносном смысле. Это было слишком.

Пару мгновений мы молчали. Роан допил стакан воды и лег рядом со мной. Я придвинулась к нему, и он поднял руку, приглашая меня лечь в обнимку. Положив голову на его сильную грудь и ощутив биение его сердца, я вздохнула. От него пахло мускусом, цитрусами… и мной.

Запах моих духов остался на его коже.

По мне пробежала дрожь от обладания им.

– Так значит, мы попробуем, Эви? Мы дадим шанс нашим отношениям?

Я кивнула, мои волосы рассыпались по его коже. Начать отношения с Роаном означало впутаться в непростую историю. Я это знала. И все же я решила не поддаваться панике. У нас было время. У нас еще было два месяца, чтобы выяснить, стоили ли наши отношения того, чтобы перевернуть мою жизнь с ног на голову. Сейчас не было необходимости принимать какие-либо решения.

– Да. Но давай не будем накручивать себя или строить конкретных планов. Давай будем наслаждаться друг другом и посмотрим, к чему это нас приведет.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул:

– Хорошо.

Его голос прозвучал неуверенно.

– Роан? – я приподняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

В его глазах был вопрос:

– Что это конкретно значит? Что ты в любом случае собираешься уехать через два месяца?

– Нет, – я покачала головой. – Это значит, что я не хочу все испортить, потеряв голову от того, – я жестом показала на нас с ним, – что все это может означать. Нет смысла переживать, что мы можем слишком сильно во всем этом увязнуть, потому что есть некий «срок годности». Давай будем думать, что никакого «срока годности» нет. Независимо от того, уезжаю я через два месяца… или нет. Если я сейчас скажу: «Роан, я не уеду из-за тебя», это будет давить на нас обоих. Я этого не хочу. Мне хочется посмотреть, приведут ли к чему-то эти отношения, и не озираться постоянно на часы, которые отсчитывают или не отсчитывают нам минуты.

Кивнув, он обхватил мой затылок и нежно сжал его.

– В этом есть смысл, ангел.

Снова положив голову ему на грудь, я стала вычерчивать пальцем невидимые узоры у него на животе. Мы лежали в полной темноте. Потом мне в голову пришла мысль.

– Как ты думаешь, Бобби вернулся?

– Уже должен был. Он бы позвал, если бы не нашел овец.

– Думаешь… думаешь, он что-нибудь слышал?

Никто из нас особо не сдерживался. Роан затрясся от смеха.

– Ангел, мне плевать.

– Может, мне не плевать, – хотя на самом деле мне тоже не было дела до всего этого.

– Неправда. Ты слишком наслаждалась процессом, чтобы думать еще о чем-то.

– Ты дерзкий.

– Я имею на это полное право. Еще ни одна женщина не кончала так сильно рядом со мной, как ты.

При упоминании о других женщинах я подумала о том, что последние несколько месяцев старалась узнать этого мужчину поближе. Зная мою историю, сам Роан все еще оставался для меня закрытой книгой. Я понимала и принимала его, как человека, но о его прошлом могла судить лишь по деталям, которыми он делился со мной время от времени. Роан Робсон больше любил слушать, чем говорить. Но мне хотелось узнать больше.

– Ты говорил, что у тебя пару раз были серьезные отношения. Расскажи мне о них.

Его тело подо мной напряглось.

– Ты… ты хочешь услышать о других женщинах, лежа со мной голышом в кровати?

Я усмехнулась его недоверчивому тону.

– Роан, ты никогда не говоришь о себе. Мне хочется узнать больше. Если не хочешь говорить о других женщинах, расскажи о родителях. Каково было расти здесь? Потому что мне кажется, что это была идиллия.

Он стал пальцами выводить круги на моей руке, и по ней побежали мурашки.

– У меня чудесные родители. Как и Милли с Дексом, они долго пытались зачать ребенка, и наконец через пять лет у них появился я. После они пытались снова, но ничего не вышло. У семьи отца была давняя традиция – отправлять сыновей в школу-интернат. Мой отец учился там, и дедушка, который умер, когда мне было два года, выразил явное желание, чтобы я тоже там учился. Но мама настояла на своем, и я пошел в школу в Альнстере, потом – в старшую школу в Алнике, а летом учился управлять фермой.

Отец хотел, чтобы я занимался фермой, а мама – чтобы у меня был выбор. Я прислушался к ее советам и окончил Даремский университет с дипломом бакалавра по специальности «Бизнес и финансы». Подарком на окончание университета были деньги на путешествие. Шесть месяцев я путешествовал с рюкзаком по Европе и Азии. Мне это нравилось. Я познакомился с удивительными людьми, попробовал новые потрясающие блюда. У меня открылись глаза на мир. Но в конце концов я заскучал по Альнстеру. По ферме.

Через три месяца после моего возвращения мама с папой решили уйти на пенсию и переехать в Грецию. Они сказали, что ферма моя, если я захочу.

– Ничего себе, – я положила ладонь ему на живот. – Это большая ответственность, и она свалилась на тебя так внезапно.

– Да, – он сжал меня в объятьях. – Но для меня много значило то, что они поверили в меня. Поверили, что я справлюсь.

– Как давно это было?

На мгновение Роан перестал дышать, а потом хрипло ответил:

– Ой, это было давно. Ты голодная?

Я моргнула от неожиданной смены темы разговора.

– Ох, жара убивает аппетит. А ты голодный?

– Я могу подождать, если ты хочешь еще полежать.

– Хочу, – и я принялась снова его расспрашивать: – Ты часто видишься с родителями?

– Каждый год. Обычно они приезжают на пару месяцев летом, но в этом году они путешествуют. Вместо этого они приедут на Рождество.

В зависимости от того, как будут развиваться события, я могла и не встретиться с родителями Роана. Эта мысль шокировала меня. Нет, не шокировала. Расстраивала.

– Ты… ты говорила с мамой после того, как получила сообщение на автоответчик? – тихо спросил он, словно боялся спугнуть меня вопросом, на который мне не захочется отвечать.

Я быстро чмокнула его в грудь и ответила:

– Нет. Я общалась с Филом, но напрямую с мамой не говорила. Фил говорит, она в порядке. Я… просто я не хочу, чтобы наши с ней отношения повлияли на то, как я провожу здесь время. В кои-то веки побуду эгоисткой.

– Это не эгоизм, Эви.

– Мне не хочется говорить о моей маме, – прошептала я, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Роана. Он смотрел на меня таким знакомым, полным нежности взглядом. – Расскажи мне о своих бывших, пока я не умерла от любопытства.

Он вдруг покраснел как мальчишка.

– Что ты хочешь знать?

– Кем они были, какими они были, почему вы расстались?

Роан рассмеялся:

– Не многовато ли информации?

– Перестань меня дразнить и расскажи.

Он наигранно вздохнул, перестал чертить узоры на моей коже и заложил руку за голову, словно собираясь поведать мне какую-то историю.

– Если не считать влюбленности в начальной школе, то у меня были одни серьезные отношения с девушкой в старшей школе. Джустин Миллер. Она жила в Алнике и была ботаником.

– Что значит «ботаник»?

– Человек, который предпочитает школу и учебу общению с другими людьми. Такой была Джустин. Но она была милая и забавная, и когда находила для меня время, мне нравилось с ней его проводить.

– Ты потерял с ней девственность?

– Да. Вообще-то, это она настояла. У нее была жажда знаний, ей хотелось знать все, в том числе о сексе. Нам было по пятнадцать.

– Ничего себе, – у меня чуть глаза из орбит не вылезли. – Это рано.

– Полагаю, что да. Но нам так не казалось. Мы выросли, глядя на то, как спариваются животные, – усмехнулся он. – Секс окружал нас повсюду.

– Могу себе представить.

– А сколько лет было тебе?

– Восемнадцать. Чейс настаивал на этом еще с тех пор, как нам было по шестнадцать, но мне хотелось подождать. Меня до сих пор бесит, что я потеряла девственность с таким парнем, как он.

– Не надо жалеть, Эви. Джустин не была любовью всей моей жизни, но это был мой первый раз. И этого не изменить. Да я бы и не хотел. Она – часть моей истории. Так же, как Чейс – часть твоей, и без него ты была бы немного другим человеком. А кто бы этого захотел?

Хм. Это было правдой.

– Ты очень мудрый, – я прижалась к нему покрепче. – Хорошо, расскажи мне еще о своих женщинах.

Роан ухмыльнулся.

– Ты так говоришь, будто их у меня был целый гарем. Но это не так. Мы с Джустин расстались перед выпускным. На первом курсе университета я встретил Саскию. Она из Кента. Она была такой популярной и красивой, что сначала я счел ее пустышкой. А потом узнал поближе.

Пф-ф. Звучало круто. Услышав ее имя, я представила себе высокую загорелую блондинку с кошачьими зелеными глазами. Девушку, которая играет в теннис, катается на лыжах и общается с королевскими особами.

В моей груди зашевелилась уродливая ревность.

– Но… в общем, я ей нравился.

Держу пари, что так и было.

– Она поставила перед собой задачу: сделать меня своим парнем, – мне не понравилась нежность в его голосе. – Мы были очень разными. Вообще-то, мы были противоположностями друг другу. Но под маской светской львицы скрывалась верная девушка с добрым сердцем, которое я разбил, – он тяжело вздохнул. – Мы были вместе на протяжении всей учебы в университете. Летом мы жили у ее родителей, иногда она жила у меня. Но чем ближе был выпускной, тем настойчивее она говорила о нашей помолвке и переезде в Лондон, чтобы работать там. Я знал, что это не то, чего хочу я. Мне хотелось путешествовать, это правда, но, думаю, глубоко внутри я знал, что хочу работать на ферме. А Саския не была рождена стать женой фермера. Поэтому я порвал с ней.

У меня в горле застрял ком. Когда я просила Роана рассказать о предыдущих отношениях, то не думала, что буду чувствовать себя такой собственницей… и не предполагала, что буду так нелепо расстроена тем, что было у него с этой Саскией.

Это было глупо.

Ведь не зря же она была бывшей.

– Должно быть, она была раздавлена, – слегка хрипло выдавила я.

– Может быть, но сейчас уже нет. Она помолвлена с телевизионным продюсером в Лондоне.

– На этом все или у тебя был кто-то еще?

– Последние отношения у меня были с Хлоей. Мы недолго встречались и расстались два года назад. Она хотела путешествовать, а я хотел остаться здесь.

Звучало так, будто отношения с Саскией и Хлоей закончились не потому, что они перестали любить друга друга.

Мне нужно было знать. Мне нужно было знать, что он к ним чувствовал, пока я не погрузилась в пучину переживаний. Я подняла голову и посмотрела на него.

– Ты любил их? Любишь по-прежнему?

Роан ответил, глядя в потолок:

– Когда я был с ними, то думал, что любил.

Что это значило?

– Но сейчас ты так не думаешь?

Его взгляд снова встретился с моим, и у меня перехватило дыхание от искренности его эмоций. Он ответил низким голосом:

– Нет, сейчас я так не думаю, Эви.

Глава девятнадцатая

Хотя Роан и не произнес заветные три слова, я была уверена, что он их подразумевал. Особенно после того, как он снова занялся со мной любовью.

После, когда мы лежали в объятиях друг друга, зазвонил его телефон. Я настояла, чтобы он ответил, зная, что это может быть что-то важное насчет фермы. Кто бы ни был на другом конце провода, чего бы тот человек от него ни хотел, Роан попросил его разобраться с этим.

– И не беспокой меня до конца дня, – произнес он, улыбнулся и встал с кровати. – А теперь, – он протянул мне руку, – мы идем в душ.

Принимать душ вместе с Роаном после утреннего секса было прекрасно. Мы намылились его гелем для душа с цитрусовым ароматом, гладили, ласкали и изучали друг друга. Когда он покрывал поцелуями мою грудь, я призналась:

– Мне нравится твоя борода.

Это было правдой. Мне нравилось ощущать ее на своей коже. В этом было что-то притягательное, мужественное и грубое.

Роан поднял голову с довольной улыбкой:

– Я буду ее носить, пока она будет тебе нравиться.

Всю жизнь.

Но я побоялась сказать это вслух.

Покончив с душем, мы оделись и поспешили вниз к Шедоу, который вяло поприветствовал нас из прохладного уголка на кухне.

– Такие жаркие дни непригодны для собак, да, малыш? – промурлыкала я, одной рукой почесывая пса за ухом, а второй гладя его. В благодарность он лизнул меня теплым языком. – Тебе нужно больше пить, мой хороший.

Когда я перестала гладить Шедоу и встала, то обнаружила, что Роан с улыбкой смотрит на меня.

– Что?

– Мне нравится, что ты любишь моего пса.

– Его нетрудно полюбить.

– Это правда, – Роан погладил его по голове. – Пришла пора подкрепиться, дружище?

По вилянию собачьего хвоста можно было предположить, что он согласен.

Чуть позже мы втроем запрыгнули в «Дефендер» Роана и поехали обратно в Альнстер.

Припарковавшись у книжного магазина, Роан обогнул внедорожник и взял меня за руку. Мы зашли внутрь. Шедоу забежал вперед, цокая когтями по деревянной лестнице, и мы услышали, как Каро радостно поприветствовала его наверху.

Я сжала руку Роана:

– Мы расскажем о нас?

Он прищурился.

– Учитывая, что я не могу оторваться от тебя, думаю, это будет более чем очевидно. Или ты не хочешь рассказывать о нас?

В его голосе было слышно раздражение, я пыталась не улыбаться, но у меня ничего не вышло.

– Думаю, что едва ли можно дать нашим отношениям реальный шанс и при этом держать их в секрете.

– Согласен.

К моему удивлению, я не нервничала насчет того, чтобы рассказать о нас людям. Мне уже было известно, что многие из них хотят, чтобы мы были вместе.

В моем доме было почти так же душно, как в доме на ферме, но, когда спала жара, стало прохладно. Каро открыла все окна и включила в гостиной вентилятор, принесенный из магазина.

Я ожидала, что ей хватит одного взгляда, чтобы все понять.

Но она сидела на кухне, уткнувшись в ноутбук.

– Я смотрела разные квартиры и дома и хочу, чтобы вы тоже взглянули, – объявила она, не поднимая головы. – Некоторые варианты кажутся мне достойными, но я не знаю, сколько стоит платить за аренду. Мне нужен совет.

– Это твоя вотчина, – сказала я Роану. – Я пойду переоденусь.

От моих слов его глаза вспыхнули, и я неторопливо направилась по коридору, самодовольно покачивая бедрами. Нет ничего лучше хорошего секса для того, чтобы быть в хорошем настроении.

Когда я вернулась, переодевшись в свежие шорты и футболку, Роан сидел рядом с Каро и смотрел в ноутбук.

– Что скажешь? – спросила она, закусывая нижнюю губу.

Я обошла кухонную стойку, чтобы узнать, на что он смотрит, и, не задумываясь, обняла его за плечи и уперлась подбородком в его затылок.

– Что смотрите? – пробормотала я.

Роан обхватил мою руку своей, рассеянно поглаживая ее большим пальцем.

– Двуспальную квартиру в Алнике, – он пролистал фотографии свободной рукой, и я нахмурилась.

– Немного мрачная.

– Я тоже так думаю. И цена завышена.

– И потом – Алник? – я хмуро посмотрела на Каро. – Ты не останешься в Альнстере?

Она перевела взгляд с меня на Роана и обратно и широко улыбнулась:

– Боюсь, в Альнстере не так много вариантов. А когда это случилось? – она показала на нас. – Потому что это ведь случилось, так? Ты больше не мучаешь моего двоюродного брата?

Рассмеявшись, я села на стул рядом с Роаном.

– Ты думаешь, я такая злая?

– Да, – хором ответили они.

Я скорчила Роану гримасу, и он мне подмигнул.

Боже, каким же он был сексуальным.

Да, я всегда так думала, но за последние месяцы привлекательность этого мужчины для меня выросла в геометрической прогрессии. Правильно говорят: когда начинаешь о ком-то заботиться, этот человек становится для тебя намного привлекательнее.

– Значит, вы вместе?

– Да, мы вместе, – ответила я.

Каро просияла:

– Ох, я так рада за вас. Это отличные новости. Нам нужно это отпраздновать. И всем сообщить, чтобы поскорее с этим покончить.

– Покончить с этим?

– Ты же знаешь, что какое-то время они будут нещадно тебя дразнить.

Это правда.

– Да, конечно, почему бы и нет.

– Голос что-то не очень радостный, – сухо заметил Роан.

– А ты рад, что будут дразнить?

– Не могу ответить так, как хотелось бы, потому что рядом сидит моя маленькая двоюродная сестренка, но пусть дразнят, как хотят. Это того стоит.

– Страшно представить, что ты бы ответил, если бы меня здесь не было, – проворчала Каро, покраснев и соскочив со стула. – Почему бы мне не приготовить для нас обед, пока вы присматриваете для меня варианты?

Поблагодарив ее, я придвинулась ближе к Роану, чтобы иметь возможность смотреть квартиры и держать одну руку на его колене. Казалось, невозможно было находиться рядом с ним, не испытывая желания прикоснуться к нему. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и когда наши взгляды встретились, я поняла по выражению его лица, что он прочитал мои мысли. Он накрыл мою руку своей, и мы продолжили просматривать квартиры.

– Мне нравится вот эта, – пробормотала я десять минут спустя.

Все, что я видела до этого, было недостаточно хорошим для Каро, и я осознала, насколько нам повезло с квартирой над книжным магазином. Не только из-за ее размера и вида из окон, но и из-за просторной планировки.

В конце концов мы наткнулись на дом в Биднелле. Мы с Роаном пару раз возили Шедоу в бухту Биднелла. Там был длинный красивый песчаный пляж в двадцати минутах к северу от Альнстера, на котором можно было встретить много серферов и кайтсерферов.

Дом стоял недалеко от пляжа в окружении таких же домиков. Он находился на западной оконечности залива, так что из него открывался вид на море, и был спроектирован таким образом, что жилые помещения находились внизу. На первом этаже располагались две спальни и ванная комната, а на втором – просторная кухня и гостиная под сводчатой треугольной крышей. Французские двери занимали всю стену, выходившую на море, и вели на крытый балкон, с которого владелец мог наслаждаться открывающимся видом.

Помещение было обставлено в пляжном стиле, там стояли удобный диван, кресла, светлый дубовый стол на шесть персон и современные белые глянцевые кухонные шкафы.

– Это домики для отдыха, – сказал Роан. – Мы занимаемся техническим обслуживанием некоторых из них. Странно, что он сдается в аренду на весь год.

– Гостиная очень красивая, а какой вид…

Он сжал мою руку.

– Да, это правда. Но я не уверен, что там безопасно. Спальня Каро будет находиться рядом с единственным входом в здание.

– Что прекрасно в случае пожара.

– И не так прекрасно, если кто-то вломится, – он нахмурился, глядя в ноутбук.

– Он что, говорит гадости о доме в Биднелле? – спросила Каро со своего места у плиты.

Я бросила ей сочувствующий взгляд.

– Ага.

– Черт, – пробормотала она.

Увидев ее удрученное выражение лица, я толкнула Роана плечом.

– Но мы же можем убедиться, что там все безопасно для нее.

Он медленно выдохнул.

– Дело не только в безопасности. Я не знаю, какая в этих домах система отопления. Они редко сдаются в зимние месяцы, и это связано не только с отсутствием спроса. Дело в высоких расходах на содержание жилья.

Я нахмурилась, глядя в экран.

– Тут написано, что дом был построен меньше пяти лет назад. Без сомнений, он построен с более хорошей изоляцией, чем здание, в котором мы сейчас находимся.

– Может быть, – пробормотал Роан.

Поняв, в чем проблема, я обняла его.

– Но ей все равно в какой-то момент придется съехать.

Роан медленно кивнул.

– Да, знаю. Это не значит, что я рад, что она будет жить одна.

– Я жила одна пять лет. С ней все будет хорошо.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на Каро, которая делала вид, что не слушает.

– Если тебе нравится дом в Биднелле, запишись на осмотр. Но я бы тоже хотел присутствовать.

– И я бы хотела, чтобы ты при этом присутствовал, – она перевела взгляд на меня. – Вы оба.

Меня накрыло теплотой.

– С радостью.

Когда в тот вечер мы сели обедать, Шедоу лежал под открытым окном, а мы набросились на восхитительное карри из сладкого картофеля, которое приготовила Каро, и я почувствовала удовлетворение, которого не испытывала ранее.

И оно напугало меня до чертиков.

Не потому, что я его боялась.

А потому, что оно означало, что мне предстояло принять очень, очень трудное решение.

* * *

Никто в «Якоре» не заметил, что мы вошли, держась за руки. Милли и Виола сбивались с ног за барной стойкой, местные не заметили ничего необычного, ведь мы были вместе с Шедоу. Столики у камина в зоне, где можно было посидеть с собакой, оказались заняты. К счастью, мы ждали всего пару минут, прежде чем двое сидевших за маленьким столиком ушли. Мы заняли этот столик и взяли дополнительный стул для Каро.

Было круто. Мы с Роаном были счастливы, потому что сидели, прижавшись друг к другу.

Но я по-прежнему, ради Каро, старалась не проявлять телячьих нежностей по отношению к ее кузену. Никому не нравилось чувствовать себя третьим лишним. Как раз после того, как Роан купил нам первую порцию напитков, в баре стало менее людно. Мы заняли столик побольше, когда он освободился, и позже к нам присоединилась Виола.

Пока Каро обсуждала с Виолой дом, который она хотела арендовать, Роан наклонился ко мне и прошептал мне на ухо:

– Когда мы сможем уйти?

По мне пробежали мурашки оттого, что его губы коснулись моей кожи, и я повернулась к нему с улыбкой:

– Зачем?

Но как только увидела выражение его лица, я поняла – зачем.

На этот раз мурашки пробежали от более глубинного желания.

– Ох, – мои глаза стали круглыми. – Опять?

Он сверкнул улыбкой:

– Я хочу тебя постоянно, ангел.

Придвинувшись к нему поближе и почти коснувшись его губами, я прошептала:

– Ты превратишь ангела в сексуальную наркоманку.

Роан ответил низким хриплым голосом:

– Мне это не кажется чем-то плохим, – он впился в меня губами, и я наклонилась к нему, чтобы сделать поцелуй более глубоким.

– Какого черта?

Резкий вопрос помешал нам, и мы отстранились, в наших глазах плясало веселье. Мы повернулись к Виоле. Она улыбалась, раскрыв рот.

– Не может быть! – она взволнованно показывала на нас. – Вы вместе?

Ее бурная реакция заставила меня захихикать.

– Да, мы вместе.

Виола обернулась к барной стойке.

– Мам! – прокричала она, привлекая внимание всех в баре, включая свою мать.

– Господи Иисусе, в чем дело, малышка? – Милли вышла из-за стойки с озабоченным лицом.

– Роан и Эви вместе! Вместе! Вместе!

Среди местных начал медленно подниматься гул, сквозь который мы расслышали:

– Ну и кто же сорвал куш?

– Декс?

– Нет, не Декс, – Милли покачала головой. – Должно быть, Джед.

– У кого список?

– В телефоне Ви. Где твой телефон, малышка?

– О чем, черт возьми, вы говорите? – вмешалась я.

Виола хитро улыбнулась:

– Я начала принимать ставки от всех, кто хотел угадать, через какое время вы с Роаном сойдетесь. Там набралась почти тысяча фунтов.

Не веря своим ушам, я повернулась к Роану, который изо всех старался не рассмеяться.

– И ты не против того, что они делали ставки?

Его ответная ухмылка превратилась в широкую улыбку.

– Эви… они ставили на то, что ты окажешься в моей постели. Я не могу злиться в ответ на такую поддержку.

Я шлепнула его по руке, и те, кто сидели рядом, рассмеялись.

– Тебе повезло, что мне понравилось то, что ты делал в постели, Роан Робсон.

Это вызвало волну свистов, и на щеках Роана появился восхитительный румянец. Я знала, что это не из-за смущения. Я знала это, потому что он посмотрел на меня с вожделением. Это был румянец возбуждения.

Оказалось, это пьянило – чувствовать себя объектом неприкрытого желания мужчины, которого ты так отчаянно хочешь.

К сожалению, заниматься сексом с Роаном совершенно точно было нельзя, пока Каро спала в соседней спальне. Я шепнула ему об этом на ухо, и он тут же со стоном уткнулся мне в шею. Я рассмеялась, пытаясь игнорировать ощущение от того, что его губы и борода касаются моей шеи, но у меня ничего не вышло. Когда Роан поднял голову, я его поцеловала. В ответ он обхватил мое лицо руками, и наш поцелуй стал еще более глубоким. Еще одна волна громких свистов дошла до наших ушей.

Усмехнувшись, я прервала поцелуй и покачала головой:

– Пожалуйста, скажи, что это прекратится, когда они привыкнут.

Роан ухмыльнулся:

– С этими людьми трудно знать что-то наверняка. Возможно, это будет происходить каждый раз до самого дня нашей смерти.

И хотя я смеялась, поворачиваясь к Виоле, чтобы ответить на вопрос «Когда это случилось?», в голове я продолжала прокручивать фразу «до самого дня нашей смерти».

Неужели Роан только что намекнул, что это навсегда?

Сначала подразумевались те три коротких слова, а теперь – «навсегда»?

Я постаралась не слишком этому радоваться, но ничего не вышло.

– Так рада за вас, Эви, но, надо признать, я вам завидую, – Виола застенчиво мне улыбнулась. – Мне бы тоже хотелось немного романтики в жизни.

– Что ж, обрати внимание на Ромео через улицу, – ответила я настолько тихо, чтобы больше никто за пределами нашего столика нас не услышал.

Роан застонал:

– Ох, ангел, ты ничего не можешь с собой поделать.

Я действительно не могла ничего с собой поделать, поэтому улыбнулась ему с видом человека, который ни в чем не раскаивается, и повернулась обратно к Виоле.

Виола сощурила глаза:

– О чем вы говорите?

– Там, через улицу, – повторила я, – кое-кто прикрывается враждой, чтобы скрыть свои истинные чувства.

– О, черт, – пробормотал Роан.

На лице Виолы отразилось смущение и, осмелюсь предположить, надежда. Вообще-то выражение ее лица было похоже на выражение лица Лукаса этим утром.

– Ты ведь не можешь говорить серьезно. Он что-то тебе сказал?

– Ему и не нужно было.

Она нахмурилась:

– Что это значит?

– Все было написано у него на лице. Ты ему более чем интересна. Когда парень равнодушен, можно сказать, что ты ему неинтересна. Когда парень лезет из кожи вон, чтобы задеть тебя, он интересуется тобой, – я приподняла бровь, глядя на Роана. – Разве нет?

Он сердито посмотрел на меня и грубо ответил:

– Нет.

Я постаралась выглядеть не слишком самодовольной.

– Видишь!

Закатив глаза, Виола отодвинула стул и встала.

– Едва ли это может служить доказательством, Эви. Пойдем, Каро. У меня наверху есть ноутбук. Покажешь мне дом, который ты собираешься посмотреть.

Как только девочки ушли, Роан наклонился ко мне:

– Ты права. Он ей нравится.

– Говорила же.

– Не наседай на них, – он накрыл мою руку своей и серьезно на меня посмотрел. – То, что он ей нравится, еще не значит, что между ними что-то должно произойти. Там слишком длинная предыстория. Не хочу, чтобы Виола пострадала.

Я обожала его за то, что он стремился защитить других. Чмокнула его в кончик носа и пообещала:

– Я не буду наседать. Вообще больше ничего не буду делать. Я просто… просто посеяла зерно.

– Ну, будем надеяться, что это зерно не пустит корни под домами этих двоих и не вызовет землетрясение.

Я ухмыльнулась.

– Очень по-шекспировски. Думаю, в тебе живет поэт, только ты этого не знаешь.

В его темных глазах промелькнуло веселье, но он сказал:

– Я серьезно, Эви.

– Да. Я тебя услышала. А еще ты очень сексуальный, так почему бы тебе не перестать разговаривать и не поторопиться в книжный магазин, чтобы успеть сделать все по-быстрому, пока Каро не вернулась домой?

Его стул заскрипел по полу еще до того, как я закончила предложение, и когда он торопливо выходил из бара за руку со мной, нас проводили добродушным, но немного унизительным подбадриванием.

В обычной ситуации я была бы смущена тем, что весь паб был в курсе, что я собираюсь заняться страстным сексом со своим парнем.

Моим парнем.

Однако из-за вышеупомянутого парня я была слишком счастлива, чтобы беспокоиться о чем-то еще, кроме него.

Глава двадцатая

Хотя я сама вдохновила Каро на то, чтобы она сняла свое жилье, мне стало ее не хватать, когда она переехала. Не помогло и то, что ее отъезд был таким внезапным. На следующий день мы все взяли выходной на работе и поехали взглянуть на дом Каро в Биднелле, и я влюбилась в него, как только вошла внутрь.

Кухня оказалась достаточно просторной, чтобы можно было печь на дому, а вид из окон был потрясающим.

После того как Роан задал кучу вопросов о счетах за коммунальные услуги, о муниципальном налоге, о расходах на отопление, о расходах на содержание жилья и обо всех прочих скучных, но необходимых вещах, он дал Каро свое благословение.

При условии, что он установит систему безопасности.

Девушка согласилась.

Два дня спустя она переехала в свой новый дом. Кроме этого, Каро поговорила с Тони, и хотя ей не хотелось на него работать, они договорились, что он будет продавать ее выпечку два дня в неделю и будет ей платить за это. Все это так закрутилось, что у Каро появились визитные карточки, и она попросила Роана раздать их местным бизнесменам. Некоторые из них уже много лет были знакомы с выпечкой Каро. За один день она получила несколько заказов.

Более того, она стала посещать психолога раз в две недели, и было видно, какое положительное влияние оказывают на нее эти сеансы.

С каждым днем она принимала решения все более уверенно. Новость Роана тоже пришлась кстати: оказалось, что Хелена не была нищей – просто жадной и злобной. Казалось, Каро расслабилась, когда узнала, что она не оставила Хелену в бедственном положении. Роан ясно дал понять, что та не собирается преследовать Каро из-за денег или чтобы устроить ей неприятности. Она слишком боялась, что Роан сдержит свое обещание.

К концу первой недели наших отношений с Роаном Каро преобразилась. Мы почти не виделись, потому что она была очень занята. Я очень ей гордилась, но переживала, что она старается сделать все и сразу в попытке сдвинуть свой бизнес с мертвой точки. Но в конце концов я же не была ее матерью. Она могла поступать так, как считает нужным.

К тому же я и сама была немного занята.

Находиться в отношениях с сексуальным фермером оказалось непросто в плане времени. Роан был занятым человеком. Он старался каждый день заезжать на обед в книжный магазин, а потом они с Шедоу приезжали на поздний ужин. Иногда мы ходили в паб, но чаще оставались в постели. Этот мужчина привык спать меньше пяти часов в сутки, а учитывая, что каждую ночь он лишал меня сна, чтобы либо наброситься на меня, либо заняться со мной любовью, то было чудом, что на работе он не вел себя как зомби. Он просыпался до восхода солнца, которое в этих краях летом вставало около 4:45. Иногда я просыпалась, когда он целовал меня на прощание, иногда нет, и тогда спала до тех пор, пока не звонил мой будильник несколько часов спустя.

Бывали дни, когда я засыпала в кресле в книжном магазине, и я поражалась безграничной энергии Роана. И выносливости.

О да, этот мужчина был очень вынослив.

Иногда вечером ему звонили по работе, и он всегда спускался вниз, в книжный магазин, «чтобы не отвлекать меня», если я смотрела телевизор или читала. Я настаивала на том, что он не обязан этого делать, но Роан всегда думал о моих желаниях и нуждах. В постели и за ее пределами.

Был большой риск влюбиться в него еще сильнее, чем я уже влюбилась.

Вот почему я чувствовала, что будет благоразумным позвонить Грир и сообщить ей последние новости.

На всякий случай… ну, на тот случай, если я приму решение, которое повлияет на то, как часто мы с ней будем видеться в будущем.

Когда я решила позвонить Грир, в Чикаго было около восьми утра. Перевернула табличку в магазине, сменив надпись на «Закрыто», и пошла в кладовку, чтобы совместить несколько дел. Утром прибыла доставка. Открыв коробки, я набрала Грир и начала разбирать книги.

Она молча слушала, пока я объясняла, что происходит между мной и моим фермером.

Когда рассказ подошел к концу, она ничего не ответила.

– Грир?

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

Я почувствовала укол раздражения, но на моем голосе это не отразилось.

– Что ты злишься, что все так вышло, но все равно счастлива за меня.

– Злюсь, что все так вышло? То есть ты серьезно размышляешь о том, чтобы переехать в Англию ради парня, которого знаешь пару месяцев? Парня, с которым ты встречаешься неделю?

Укол раздражения внезапно превратился в волну гнева.

– Не выставляй это так. Ты знаешь, тут все сложнее. И ты знаешь меня. Я не бросаюсь в отношения очертя голову, – я сердито нахмурилась. – Почему ты не можешь меня поддержать?

– Я не хочу уступать Англии свою лучшую подругу, я говорила это с самого начала. И я бы справилась с этим, если бы жизнь там делала тебя по-настоящему счастливой. Но ты меня тревожишь. Я беспокоюсь, как бы тебе не разбили сердце. Ты запала на парня, которого даже не знаешь.

Я чувствовала, что мои щеки пылали от негодования.

– Я знаю его! – крикнула я в ответ, забыв на мгновение, что она беременна. – Я знаю его! И он знает меня. Лучше, чем кто-либо.

– Ну-ну.

Я поморщилась и смягчила тон.

– Извини… но это правда. Есть вещи, которые не могут знать о тебе даже лучшие друзья. Мы понимаем друг друга. Я сюда приехала не затем, чтобы это произошло, Грир, но ты должна быть счастлива за меня. Я не говорю, что остаюсь в Англии. Но и не говорю, что не останусь. Поэтому я позвонила, чтобы подготовить тебя… на случай…

– Ты любишь его? – прошептала она.

На секунду я засомневалась, иногда мои чувства к Роану казались мне слишком преувеличенными. Если я размышляла об этом слишком долго, чувства начинали переполнять меня – и становилось трудно дышать.

– Да, люблю.

– Эви, – выдохнула Грир, – мне хотелось бы быть там. Хотелось бы мне встретиться с ним, чтобы мне было проще все это принять… но дело не во мне. Просто… а что, если ты не вернешься домой и пропустишь… Знаю, я такая эгоистка.

– Если я решу остаться, а есть огромная вероятность, что так и будет, – ответила я честно, – я прилечу в Чикаго, чтобы повидаться с тобой, а потом, когда родится ребенок, я найду способ прилететь сюда снова.

– В Чикаго. Ты сказала «прилечу в Чикаго», а не «прилечу домой». Значит, ты уже считаешь Англию своим домом.

– Что ж, правда состоит в том, что если я решу остаться, то не только из-за Роана, хотя мое решение в значительной степени зависит от этого. Здесь я счастлива, Грир. Мне не хочется ранить тебя, и никто никогда не займет твое место в моем сердце… Просто я хочу быть честной. Я уже давно не чувствовала себя такой довольной. И так было еще до того, как мы с Роаном начали встречаться. Просто теперь… Теперь я не просто довольна. Я чертовски счастлива с ним. Никогда и ни с кем я не чувствовала себя такой счастливой.

Мне было слышно, как она шмыгнула носом.

– Я хочу, чтобы у тебя все это было. Правда. Я справлюсь с собой. Обещаю.

– Тебе и не нужно. Думаешь, мне легко оставаться здесь и не видеться с тобой каждую неделю?

– Надеюсь, нет.

Меня рассмешила ее дерзость, но мой смех резко оборвался, когда я неожиданно услышала рыдания.

– Ну хорошо. Я пока не приняла никаких решений.

Грир вздохнула.

– Эви, я знаю, что тебе непросто. Слышу по твоему голосу. Прости, что все усложняю. Думай… думай о том, что нужно тебе. В прошлом ты так часто ставила интересы других выше своих. Речь идет о том, чего хочешь ты. Помни об этом. Забудь о моем эгоизме. Вини в моей сварливости гормоны. Кстати, о ребенке… он давит на мочевой пузырь, и мне очень нужно сходить пописать.

– Хорошо, – мы попрощались, я чувствовала себя подавленно.

Передо мной начала вырисовываться реальность предстоящего выбора. Когда я выходила из кладовой в магазин, мои глаза щипало от слез. Я резко остановилась, увидев перед собой Роана, стоящего посреди магазина.

Его лицо было напряженным.

– Дверь была открыта.

Боже мой, как много он успел услышать?

– Ой.

– Я не хотел подслушивать.

Черт.

– И много ты услышал?

– Не все, но достаточно, – с этими словами он подошел ко мне, обхватил мое лицо ладонями и прижался своими губами к моим. Я прильнула к нему, застонав, когда наши языки соприкоснулись. Поцелуй был жадным и глубоким. Когда мы наконец остановились, он прижался своим лбом к моему и хрипло прошептал: – Я тоже чертовски счастлив и никогда и ни с кем не чувствовал себя таким счастливым. Просто, чтобы ты знала.

Эмоции, обуревавшие меня еще в тот момент, когда я его увидела, усилились, но я была решительно настроена сдержать слезы, от которых щипало глаза. Роан увидел, что в моих глазах блестели слезы, и поднял мое лицо, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я не давлю на тебя, Эви. Мне не хочется все усложнять.

– Знаю, – я снова прильнула к нему, прижавшись щекой к его груди и наслаждаясь его объятиями.

Его крепкими объятиями.

Никакого давления, – подумала я. Ему не нужно было давить на меня, чтобы получить то, чего он хочет.

Наши желания совпадали, мы были на одной волне.

И я уже думала о заявках и визах и о том, что, когда я в следующий раз полечу в Чикаго, мое пребывание там будет временным.

* * *

В этой части света в июле солнце садилось позже, чем в Чикаго. Роан рассказал мне, что чем дальше двигаешься на север в Шотландию, тем длиннее становятся дни. Я пересекла границу в Бервике, поэтому могла спокойно считать, что я побывала в Шотландии, но мне так сильно хотелось поехать в горы, что мысленно я уже планировала романтический отдых.

Не то чтобы я тосковала по горам, гуляя по пляжу в Биднелл Бей и наслаждаясь одним из самых красивых закатов в своей жизни. У берега вода казалась темно-лиловой, ближе к горизонту постепенно становясь мерцающе-розовой, а затем снова темнея. Небо над горизонтом было золотым с оранжевой каймой. Облака казались темно-розовыми с оттенком фиолетового.

Волны ласково бились о берег, и их убаюкивающий ритм наполнял меня покоем. Я шла по песку босиком, неся в одной руке туфли, а другой держала Роана за руку.

Шедоу семенил впереди, водя носом по песку и наслаждаясь запахами, которые он мог здесь отыскать.

Мы провели вечер с Каро, которая пригласила нас на ужин, и перед тем как вернуться в Альнстер, решили прогуляться по пляжу. Чем дальше мы шли, тем меньше вокруг было людей, хотя иногда нам встречались владельцы собак со своими питомцами.

Мы с Роаном шли молча, довольные, как вдруг он произнес:

– Ты сказала, что никогда не была влюблена.

В моей груди что-то затрепетало. Я так сказала.

Это больше не было правдой, и вот уже несколько дней слова вертелись у меня на языке. Но Роан их еще не произнес, а мне не хотелось давить и торопить его.

– Я действительно так сказала.

– Мне трудно в это поверить.

– Что ж, не верь, – я грустно посмотрела на него. – До того, как я приехала сюда, я была измучена свиданиями в Чикаго, и это с учетом двухлетнего перерыва.

– Двухлетнего перерыва?

– С пятнадцати до тридцати одного года я ходила на свидания. Шестнадцать лет свиданий. У меня было несколько серьезных отношений. Был Чейс, и о нем ты уже все знаешь. Потом был Брент, который был на пять лет моложе. Забавный парень, но мы продержались всего пять месяцев, потому что он относился ко всему несерьезно. Пока мы были вместе, он потерял работу и начал тратить деньги своих родителей, у которых их особо-то и не было. Он не умел заботиться о себе, рассчитывал, что я буду делать все за него, а потом закатил истерику, когда не добился своего. Спустя год был Девон, мы встречались четырнадцать месяцев, пока… – я поморщилась, мне по-прежнему было неуютно от того, как закончились наши отношения с Девоном.

– Пока?

– Хм, скажу сразу, что я регулярно проверяю здоровье и со мной все в порядке.

Роан смущенно нахмурился, а через секунду его выражение стало сердитым.

– Этот козел тебя чем-то заразил?

– Хламидиями. И вишенкой на этом торте стало… После приема врача я пошла к нему разбираться. Он был внештатным веб-дизайнером. Рассчитывал, что я буду на работе, и, как потом выяснилось, у него было много женщин на стороне. Когда я вошла, его голова была у нее между ног.

– Черт возьми, ангел… – Роан отпустил мою руку, чтобы обнять меня за плечо и притянуть к себе. Он поцеловал меня в висок, я обняла его за талию. – Ты заслуживаешь гораздо большего, чем это дерьмо.

– Ну, между тремя этими отношениями было множество первых и вторых свиданий, несколько третьих свиданий, за которыми почти ничего не следовало. Когда мне исполнилось тридцать, большая часть моих друзей уже состояли в отношениях или в браке, у некоторых даже были дети. Я была так измучена, что взяла перерыв на пару лет, пока Грир не уговорила меня вернуться в строй. Это привело к знакомству с Аароном, парнем из интернета, и у меня вновь появилось чувство, что «со мной этого может и не произойти», – я крепко обняла его за талию. – А потом я приехала сюда.

Мы продолжали идти, Роан крепко сжимал меня в объятьях. Я думала о своей истории свиданий и вдруг поняла, что никогда на самом деле не верила в то, что встретила любовь всей своей жизни. В глубине души мне казалось, что это сказка, в которой живут другие люди.

У меня перехватило дыхание от мысли, что я ошибалась.

Я нашла его.

Нашла своего единственного.

Счастливо вздохнув, я окинула взглядом море и пляж и подумала о том, как мне повезло: я нашла своего мужчину в прекрасной Англии.

Следя взглядом за легкой рябью на воде, я заметила впереди нас две фигуры.

Что-то в них привлекло мое внимание.

Может быть, то, что высокая мужская фигура нависала над маленькой женской… или то, что в них было что-то знакомое.

Когда мы подошли ближе, девушка театрально взмахнула руками, а парень наклонил голову к ней так близко, что его губы почти коснулись ее.

– Эви, мне нужно сказать…

– Это Виола? – прервала я Роана, прищурившись и глядя на пару. Меня осенило. – И Лукас?

– Что? – Роан резко поднял голову и присмотрелся. Он напрягся. – Да, это они.

– Может, нам стоит остановиться, – я едва успела договорить, как Виола, оторвавшись от Лукаса, направилась в нашу сторону. Лукас смотрел ей вслед, но с такого расстояния нельзя было разглядеть выражение его лица.

Виола, однако, никак на нас не реагировала. Ее лицо было сковано мукой, и внезапно я почувствовала себя глупо из-за того, что подталкивала этих двоих друг к другу. Она остановилась перед нами и без предисловий сказала:

– Я без машины здесь. Подвезете?

– Конечно, – ответил Роан. – Ты в порядке?

– Мы можем об этом не говорить? Никогда.

Мы мрачно кивнули и развернулись, чтобы пойти назад тем же путем, каким пришли. Мы шли молча, атмосфера была натянутой, и она оставалась такой, пока мы не припарковались у книжного магазина и не увидели, что Виола направилась к пабу.

Я сокрушенно повернулась к Роану:

– Может быть, я все испортила.

Он покачал головой:

– Как ты и сказала, ты всего лишь посеяла зерно, не более. Оно бы не проросло, если бы ты не была права насчет того, как они друг к другу относятся. Очевидно, между ними что-то происходит. Мы должны позволить им самим во всем разобраться.

Той ночью, лежа в постели, я чувствовала беспокойство за Виолу. Тревожилась, что Лукас отверг ее, а ведь это я подтолкнула ее к нему. Часть меня хотела вмешаться, исправить проблему, так как ощущала свою ответственность. Но в конечном счете я последовала совету Роана и решила не лезть в это дело.

Однако это не означало, что я не должна лезть во все остальные дела, давно мучившие деревню.

Глава двадцать первая

На последней неделе июля все еще шел обратный отсчет.

Еще пять недель. Именно столько времени оставалось до моего предстоящего возвращения в Штаты. После того телефонного разговора с Грир мы с Роаном больше не говорили о будущем. Было проще с головой уйти в наши отношения и быть чертовски счастливыми. Несмотря на мои подозрения, что Роан в меня влюблен, я все еще испытывала неуверенность и не была готова принять жизненно важное решение насчет того, чтобы остаться в Англии, пока не буду на сто процентов уверена, что он меня любит.

Говоря про сто процентов, я имела в виду, что он скажет мне, что любит меня.

К тому же я не была уверена, что смогу уехать от Грир и… от своей мамы. Мне было непонятно, что делать с мамой, и мне не нравилось думать об этом, потому что это причиняло мне сильную душевную боль.

В Альнстере стоял пасмурный день, но я уже привыкла к переменчивой погоде и отчасти была этому рада. Лето в Чикаго было жарким и влажным, но капризы британской погоды означали, что можно было передохнуть от теплой погоды в самый неожиданный момент.

Я сидела за прилавком книжного магазина и рабо-тала над рукописью одного из моих клиентов. Как бы мне ни хотелось, чтобы моя внештатная редакторская работа увенчалась успехом, работа в книжном магазине полный день поставила крест на этих планах. У меня был почти такой же график редактирования, что и в Чикаго.

Утром магазин посетило несколько туристов, но в целом день выдался спокойным, и у меня была возможность поработать. Тем не менее, когда Мэгги Фостер зашла в магазин, я поняла, что мое внимание вскоре переключится на кое-что другое. Мне несколько недель хотелось поговорить с Мэгги о ее дочери, но я просто не знала, как можно совать нос в такой личный вопрос.

Может быть, моему носу нечего там было делать.

Вообще.

– Мэгги, – я нажала кнопку «Сохранить» и закрыла ноутбук, – чем могу помочь?

Она с улыбкой подошла к прилавку. Мэгги была невысокого роста, поэтому я решила, что Энни пошла ростом в отца. У Мэгги были такие же очаровательные «зеленые, голубые или серые» глаза, как у Энни, хотя они и были немного тусклыми от намека на непроходящую печаль.

– Добрый день, Эви. Хочу заказать книгу, если можно. Мой любимый автор выпускает всего одну книгу в год, и я всегда заказываю ее у Пенни.

– Конечно, – я повернулась к рабочему ноутбуку и открыла базу данных. – Как называется книга и кто автор?

Она назвала, я нашла книгу и оформила заказ.

– Можно оплатить, когда она придет?

– Да, – я оторвала взгляд от экрана. – Не слышала о таком авторе. Какие книги она пишет?

Мэгги улыбнулась:

– Детективы. Она вроде современной Агаты Кристи.

– Здорово. Вы любите читать?

– В галерее иногда очень тихо, так что бывает приятно посидеть за прилавком с книгой, – она обвела рукой зал. – У тебя большой выбор.

– Да. Для меня это что-то вроде сбывшейся мечты.

– Ты любишь книги так же, как я люблю искусство, – Мэгги облокотилась на прилавок. – Откуда это, Эви? Эта страсть?

Никто никогда меня не спрашивал об этом. Даже Роан. Ответ болью отозвался в моей груди.

– Я… э-э-э… мой отец умер, когда мне было восемь.

Мэгги побледнела:

– Ох, мне очень жаль.

– Спасибо. Это был трудный период, и моя мама, кхм, была убита горем, а книги стали моим утешением. Моим побегом от реальности, – я вдруг осознала, что между моими отношениями с мамой и отношениями Энни со своей матерью можно провести аналогию, и задумалась, сколь многое мне стоит рассказывать. Мало кто знал о моих отношениях с матерью, но у моей мамы и Мэгги было кое-что общее. Они обе сильно подвели своих дочерей. И в то же время они не были плохими людьми. Вовсе нет.

В итоге я сказала:

– Моя мама – выздоравливающая алкоголичка. Большую часть жизни она попадает в реабилитационные центры. Она – неплохой человек, – поспешила объяснить я, – даже наоборот. Но она часто за эти годы подводила меня и ранила мои чувства.

В глазах Мэгги заблестели слезы, она выпрямилась, и я поняла, что эти слезы выступили не из-за меня. Они выступили из-за нее и Энни.

– Несмотря на все, что она сделала и сколько раз разбивала мне сердце, я никогда не переставала любить ее, – это было правдой. Я любила свою маму. И всегда буду любить. – На этот раз мне было труднее простить ее. Я даже не думала, что смогу, но она… она прислала мне голосовое сообщение, которое сильно удивило меня. И я думаю… то есть я знаю, что простила ее. Думаю, что я всегда буду ее прощать, – у меня в глазах защипало при виде того, как по щеке Мэгги скатилась слеза. – Она ведь моя мама, – я обошла прилавок и взяла Мэгги за руку. – Вы ее мама.

Ее глаза широко раскрылись, губы задрожали:

– Но… это другое. Я отвернулась от нее. Как она сможет простить меня?

– Вы отвернулись от нее потому, что перестали любить?

– Нет! – Мэгги вырвала свою руку и скрестила руки на груди. – Нет, – прошептала она, – я… я позволила ему сделать выбор за меня.

– Вашему мужу?

Мэгги кивнула:

– Знаю, никто не должен говорить плохо о больных людях, но мой муж… Наш брак был несчастливым. Сейчас он тяжело болен. У меня на полную ставку работает сиделка, из-за инсульта он не может говорить… но самое печальное то, что сейчас я чувствую себя свободнее, чем когда-либо с тех времен, как я была ребенком, – ее глаза округлились от ужаса. – Я не должна была…

– Не переживайте, – я взяла ее за локти, – здесь вас никто не осуждает. Все, что вы скажете мне, я сохраню в тайне.

Она с трудом сглотнула.

– Много лет мне хотелось загладить вину перед Энни, но я боялась его, а когда он заболел, я поняла, что больше боюсь, что Энни не простит меня.

Какое-то время я обдумывала ситуацию Мэгги, пы-таясь привести мысли в порядок. Наконец я произнесла:

– Полагаю, Энни в курсе насчет вашего брака?

– Да. До того, как она нам открылась, когда она еще была частью нашей жизни, она меня от него часто защищала. За это мне тоже стоит просить прощения. Она была моей защитницей, а я ее так и не защитила.

– Но, возможно, Энни охотнее вас простит, чем вы думаете, ведь она знает, с чем вы имели дело. Ее ранит именно ваше молчание. Я не могу сказать, простит ли вас Энни, но знаю, что, если вы не сделаете попытку и не попросите у нее прощения, она не сможет вас простить. Будьте смелой, и тогда вы хотя бы будете знать ответ, каким бы он ни оказался. Не позволяйте себе жалеть о том, что ничего не сделали, – я сжала ее руки.

Мэгги устало вздохнула и одарила меня печальной, но ласковой улыбкой:

– Ты такая милая девочка. Не знаю, смогу ли я, – и она вышла из магазина прежде, чем я успела ответить.

Я смотрела ей вслед, немного потрясенная тем, что она мне доверилась. Никто из нас не ожидал, что нашу короткую встречу увенчает такой напряженный момент. Мне было жаль Мэгги и Энни и мне очень хотелось надеяться, что Мэгги найдет в себе силы и примет правильное решение.

Еще я чувствовала, что у меня упала гора с плеч.

Первое, что я собиралась сделать по возвращении в Штаты, – это встретиться с мамой и сказать ей, что несмотря на то, что она причинила мне столько боли, я знаю, что она – хороший человек и что я всегда буду любить ее и всегда прощу.

Потому что она – моя мама.

* * *

Хотя мне удалось сдержать обещание и я никому не рассказала про то, о чем мне поведала Мэгги, я сообщила Роану, что она мне доверилась. В отличие от меня, он не был удивлен.

– Почему это не удивляет тебя? Эта женщина открылась мне – едва знакомому человеку. То есть я, конечно, рассказала ей немного о своей маме, но не ожидала, что она так отреагирует, – поведала я ему о нашей встрече несколько часов спустя.

– Люди чувствуют твою доброту и доверяют тебе, Эви. Поэтому и рассказывают, – Роан крепко прижал меня к себе на диване. – И я рад, что тебе стало легче насчет мамы.

– Спасибо, – я прижалась к нему еще крепче. – Хотя мне еще многое предстоит ей простить.

– Она – зависимый человек, она ничего не может с этим поделать, – мягко напомнил он.

– Да. Но дело в том, как именно зависимость заставляла ее себя вести. Эгоистично и подло. Из-за мамы я не могу терпеть лжецов. Она прятала от меня выпивку и обманывала меня. Она даже украла у меня деньги, чтобы купить джин, а потом соврала насчет этого. Она пропускала важные события в моей жизни, потому что лежала без сознания на полу в ванной, – вздохнула я, снова расстроившись. – Мне нужно отпустить это. Начну отношения с ней с чистого листа. Я готова снова рискнуть.

После этого Роан стал очень тихим, и когда мы легли в постель, я поняла, что упомянула о возвращении в Чикаго, чтобы поговорить с мамой. Однако я не уточнила, будет ли эта поездка в один конец.

Я задалась вопросом, не встревожило ли его это.

Пока следующие несколько дней я размышляла над тем, стоит ли нам с ним это обсудить, жизнь текла своим чередом. Мы оба были заняты работой, к тому же я предложила Каро помочь с пирожными, которые она пекла на заказ ко дню рождения. Я закрыла магазин, собираясь помочь ей чем смогу на кухне.

Чтобы отпраздновать то, что она с моей помощью выполнила заказ, мы все втроем отправились в «Якорь». Это произошло через пару дней после моего разговора с Роаном о маме. Однако как только мы зашли в паб, мы в оцепенении застыли. В пабе было оживленнее, чем когда-либо. Милли с красным лицом стояла за барной стойкой.

Одна.

Где же Виола?

Я повернулась к Роану:

– Помогу Милли.

Он нежно улыбнулся и чмокнул меня в губы. Мои губы покалывали от его прикосновения. Я подошла к бару и подняла крышку, чтобы пройти внутрь.

Милли изумленно посмотрела на меня.

– В колледже я подрабатывала в баре, – последовало мое пояснение. – Кто следующий?

Она облегчено выдохнула:

– Спасибо, милая, – и показала на другой конец бара. – Начни с того конца.

Время летело быстро, пока я наливала пинты и смешивала напитки для бесконечной, казалось, череды клиентов. Не знаю, как долго мы уже работали, когда Милли позвала меня с другого конца бара.

– Эви, ты можешь сходить в подвал и принести еще бутылку «Макаллана»? Наливаю последнюю порцию.

Я кивнула. Несколько недель назад Декс провел нам экскурсию по подвалу, чтобы показать коллекцию вин. Он разрешил нам выбрать бутылку, и мы выпили тогда за то, что я остаюсь еще на три месяца в Альнстере. Выбежав из-за барной стойки, я толкнула дверь с надписью «Только для персонала» и вышла в коридор. Далее он разветвлялся: лестница наверх вела в их семейную квартиру, лестница вниз – в подвал, а еще здесь была дверь на кухню.

Я спустилась по лестнице на один пролет вниз, когда услышала шепот чьих-то голосов. Шум в баре мешал четко все расслышать, но я была почти уверена, что там кто-то есть. Решив, что это, вероятно, был Декс, я продолжила спускаться, пока мне не стал слышен разговор двух людей.

Я резко остановилась, замерев, словно кролик в ярком свете автомобильных фар.

– Думаешь, я вел бы себя так настойчиво с кем-то другим, Ви? – отрывисто произнес Лукас, его голос эхом отразился от голых бетонных стен.

Черт побери.

– О, так, значит, мне стоит чувствовать себя особенной, раз великий Лукас Эллиот соизволил преследовать меня? – ответила Виола, в ее резком ответе слышалась обида.

Лукас, должно быть, тоже заметил это, потому что его тон смягчился:

– Ты же знаешь, я не это имел в виду. Просто… я могу это так оставить. Думаю, ты тоже.

Дважды черт побери.

Я прижала руку к груди, мое сердце сильно билось из-за переживаний за Виолу.

– Той ночью на пляже я сказала тебе, что мы не можем, – голос Виолы звучал грустно. – Ты был прав, отталкивая меня на протяжении стольких лет из-за своего отца. Не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы в семье. Не хочу быть тем человеком, который вызовет раскол.

– Да, ты так говоришь, но каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, целую тебя, – его голос стал низким и хриплым, отчего мои глаза расширились, – ты загораешься, как чертов факел. Мы должны это просто игнорировать?

– Может быть, это просто физическое влечение.

– Ты и правда так думаешь? Черт возьми, Виола, если бы мне нужен был только секс, я бы мог получить его в любой момент.

Она насмешливо фыркнула:

– Да, это мне известно, Лукас. Очень хорошо известно. В универе о тебе прямо-таки ходят легенды. И я должна поверить, что я для тебя – не просто вариант на одну ночь?

– Ты в это не веришь. Ты говоришь это, чтобы разозлить меня.

– Но ты же спишь с другими девушками, чтобы разозлить меня.

– Я не дотрагивался до других девушек с тех пор, как понял, что ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе.

– Но мы не можем быть вместе!

– Ты хочешь, чтобы я ушел? Хочешь видеть меня с кем-то другим?.. Потому что мне невыносима мысль, что я увижу тебя с другим парнем. Я бы убил его.

– Ты не можешь говорить серьезно. Мы не можем. Не можем, – сказала она с надрывом. – Мне жаль.

– Что касается моей семьи, то решение должен принимать я, Ви, – не ты. Это чушь. Это ложь. Ты лжешь… Ты разбиваешь мое гребаное сердце, и теперь мне кажется, что ты так и собиралась поступить. Наконец-то ты поквиталась с Лукасом Эллиотом.

Как раз перед тем как хлопнула дверь подвала, я услышала крик Виолы:

– Лукас, нет!

Затем дверь снова хлопнула, Виола погналась за ним.

Я прислонилась к стене, потрясенная услышанным.

Какого черта? Как так получилось, что от оброненного мной небольшого подбадривающего зернышка между этими двумя все стало еще хуже, чем было раньше?

Глава двадцать вторая

Воскресенья стали для нас с Роаном драгоценными. Для большинства жителей деревни это был выходной день, когда они ходили на службу в церковь; день, когда они ходили друг к другу в гости на ужин; но агностику Роану и мне этот день нравился по другой причине. Это был единственный день за всю неделю, когда мы могли проводить каждую минуту вместе. Внутренние часы этого человека каждое утро будили его рано, хотя мы оба согласились, что в этот день работать не будем. Казалось, мои собственные часы синхронизировались с его, и когда я утром чувствовала, что он шевелится, я перекатывалась к нему и целовала его, чтобы он не вставал с постели.

После этого он редко продолжал спать дальше, но оставался со мной в постели еще на пару часов, обнимая меня, прикасаясь ко мне, иногда доводя меня до множественных оргазмов, прежде чем начинался день. Затем он оставлял меня, насытившуюся, в постели, а сам принимал душ. Я заставляла себя идти в душ, когда он готовил нам завтрак.

В то воскресенье после традиционного английского завтрака, от которого было трудно двигаться еще как минимум полчаса, Роан отвез меня наконец в замок и сады Алника. Поездку планировали заранее. Так как туда не пускали с собаками, Каро согласилась взять Шедоу на весь день, так что Роан мог побыть моим личным гидом.

Сады были необыкновенными. Под «необыкновенными» я подразумеваю «грандиозные». Мы неторопливо прогулялись по поместью площадью двенадцать акров. Там был прекрасный вишневый сад и удивительные многоярусные фонтаны, называемые Большим каскадом. Мы увидели детей, игравших неподалеку с маленькими экскаваторами, и прошли через большие кованые железные ворота с черепами и скрещенными костями на них. Табличка на воротах гласила: «Эти растения могут убить».

– Это Ядовитый сад, – пояснил Роан. – Там около сотни ядовитых растений. Нужно заказать экскурсию с гидом, чтобы попасть внутрь.

– В следующий раз, – сказала я, невероятно заинтригованная. – И мы сможем снова поесть в ресторане «Домик на дереве».

Ресторан был именно тем, что указан на вывеске. Это был самый большой в мире ресторан на дереве. Мне было совершенно необходимо поужинать в ресторане на дереве хотя бы раз в жизни.

Потом мы пару часов погуляли по саду. Я вдыхала пьянящий аромат роз, который, казалось, пропитал все вокруг. Затем мы наконец дошли до замка, и Роан повел меня на ту часть территории, где проходили съемки «Гарри Поттера».

– О боже, так вот где они снимали сцену первого урока полетов на метле, – ахнула я, оборачиваясь, чтобы осмотреть большой обнесенный стеной двор.

Роан усмехнулся:

– Не могу сказать, так это или нет.

Я ткнула в него пальцем, продолжая с восхищением осматривать двор замка.

– Однажды ты станешь таким же поттероманом, как и я.

– Сомневаюсь.

Не обращая внимания на его ворчливый комментарий, я торопливо подошла к пожилой паре и попросила их сфотографировать меня с Роаном.

Они согласились, и в волнении я потянула Роана туда, куда мне хотелось.

– Ты такая очаровательная, – он притянул меня к себе и подарил мне долгий поцелуй.

Когда женщина, которая нас фотографировала, отдала мне телефон, оказалось, что она сделала несколько фотографий, и на одной из них был запечатлен поцелуй. Фотография получилась отличной.

– Смотри, – я подтолкнула Роана, чтобы показать ему. Взглянув на нее, он улыбнулся уголками губ. – Мне нравится. Я опубликую ее в соцсети.

Роан не сидел в социальных сетях, он был слишком занят для этого и слишком безразличен к мнению людей в интернете. Однако он спокойно относился к тому факту, что стал героем моего профиля в соцсети. Мои друзья в Штатах приставали ко мне с вопросами о нем каждый раз, когда я публиковала очередную фотографию, но мне нечего было ответить, потому что было непонятно, как объяснить, что у нас за отношения. Я могла лишь ответить, что он был самым замечательным мужчиной в мире и что мы были вместе, но мне хотелось сначала сказать об этом ему, прежде чем объявлять в соцсетях.

Опубликовав фотографию, на которой мы целуемся, и подписав, где мы находимся, я немного нервничала. Некоторые из этих любопытных друзей в соцсети как раз были теми, кто посмотрел на меня с жалостью, когда на свой тридцать первый день рождения я объявила, что делаю перерыв в свиданиях. Некоторые даже обменялись самодовольными взглядами, говорящими: «Слава богу, что это не я», думая, что я этого не замечаю. И почти все они интересовались моей личной жизнью, прежде чем спросить о чем-либо еще.

Мне небольшое самодовольство тоже было не чуждо.

Бедная Эви живет в красивой Англии и занимается великолепным сексом с горячим англичанином.

– Что это за взгляд? – спросил Роан, когда мы заходили в замок.

– Это взгляд «мой парень – лучше всех», и мне не стыдно хвастаться, – я наморщила нос. – Ну хорошо, мне немного стыдно, но что я могу сказать, я неидеальна.

Он смущенно улыбнулся и сжал мою руку:

– О чем ты говоришь?

Я рассеянно объяснила ему, пока мы заходили в огромный обеденный зал, от которого у меня в восхищении открылся рот.

Не было ничего удивительного в том, что Роану оказалось приятно это услышать. Так приятно, что он стал с вожделением смотреть на меня. Нельзя смотреть на меня с вожделением в замке, полном туристов! Я бросила на него осуждающий взгляд.

– Расскажи мне о замке, – попросила я, стараясь отвлечь его.

Он ухмыльнулся, но приступил к рассказу:

– Замок находится в собственности герцога и герцогини Нортумберленда. Это одна из старейших семей в Англии, и этот замок принадлежит им с конца одиннадцатого века.

– Святые угодники, – пробормотала я, – представь, каково это – жить с такой историей. Точно зная, кто ты и кем были твои прародители на протяжении почти тысячи лет.

Роан кивнул:

– Да, так и есть. Нортумберленд считается одним из самых величественных и богатых герцогств, и хотя замок является официальной резиденцией герцога и герцогини Нортумберленда, у них есть еще три поместья по всей Великобритании. Более того, замок Алник считается вторым по величине обитаемым замком после Виндзора.

– Замок Виндзора, то есть Королевский замок?

– Ага. И сейчас, – Роан взглянул на часы, – у нас как раз есть время до закрытия, так что давай поторопимся.

– До закрытия чего? Замка?

– Нет. Одной из парадных комнат. Они открыты для публики только в течение определенного периода, потому что ими пользуется семья.

– Это так круто, – пробормотала я, пытаясь не отставать от него, пока он вел меня через замок; судя по всему, Роан знал его как свои пять пальцев. Потом он шагнул через дверной проем, и у меня перехватило дыхание, когда я вошла вслед за ним.

Библиотека.

Великолепная, прекрасно обставленная библиотека с прогулочной галереей над нами.

– Надеялся, тебе понравится.

Я окинула взглядом множество рядов с книгами в кожаных переплетах и вновь посмотрела на Роана. Меня переполняло от любви, это было почти невыносимо.

– Ты мне нравишься, – прошептала я.

«Я люблю тебя» вертелось на языке, но Роан взял меня за руку и потащил вперед, чтобы показать, что здесь есть еще, и моя мимолетная храбрость улетучилась в мгновение ока.

* * *

– Что ж, это было здорово, – произнесла я, прижимаясь к Роану, пока мы шли через территорию обратно к парковке. – Спасибо, что привез меня сюда.

Роан поднял наши сцепленные руки и поцеловал костяшки моих пальцев.

– Могу повторить в любое время, ангел.

Мы смотрели друг другу в глаза и, вероятно, выглядели, как два до тошноты влюбленных человека, как вдруг кто-то окликнул Роана по имени.

Он напрягся, вздрогнул и продолжил идти.

– Кто-то зовет тебя, – сказала я, когда имя Роана донеслось до нас из глубины сада.

Роан остановился и обернулся на голос. Я проследила за его взглядом и увидела мужчину средних лет в униформе садовника поместья. Он улыбался Роану, отряхивая руки от земли.

– Я подумал, это ты, – сказал мужчина останавливаясь.

Мужчина казался дружелюбным и был рад видеть Роана, но тот сохранял отстраненное, вежливое выражение лица.

– Фред, – натянуто улыбнулся он, – как дела?

– Хорошо, хорошо, – Фред улыбнулся мне. – Я бы пожал вам руку, но… – он потряс своей грязной ладонью.

– Ой, все в порядке. Я – Эви.

– Должно быть, ты и есть та девушка, о которой мы все наслышаны. Приятно познакомиться.

– Мне тоже.

– Мы торопимся, Фред, – сказал Роан, потянув меня за руку. – Мне нужно забрать Шедоу через десять минут.

Румяное лицо мужчины вытянулось.

– Ах, конечно, конечно. Приводи Эви в «Львиную голову», чтобы мы могли познакомиться с ней поближе.

– Хорошо, – кивнул Роан и, прежде чем я успела попрощаться, потащил меня за собой, я еле поспевала за ним.

От него исходила напряженность, пока мы торопливо шли к внедорожнику.

– В чем дело? – наконец спросила я, немного запыхавшись, когда мы подошли к «Дефендеру».

– Ни в чем. Просто… – он вздрогнул. – Фред бы заболтал нас надолго, а сегодня только наш день.

Не уверенная, что готова поверить в его отговорку, я села на пассажирское сиденье и открыла было рот, чтобы сказать ему об этом, но в этот момент зазвонил мой мобильный. Порывшись в сумочке, я вытащила телефон и увидела, что звонили с номера другой страны. Пенни. Я показала телефон Роану, прежде чем ответить.

– Эви, – знакомый голос Пенни вызвал у меня улыбку.

– Привет. Как ты? Как Австралия? Я тут с Роаном, если что.

– О, тогда включи громкую связь.

Я сделала, как она просила, и подождала, пока они с Роаном обменяются любезностями. Когда Роан выехал с парковки, Пенни поделилась новостями.

– Остаюсь в Мельбурне. Я здесь счастлива.

Это меня ужасно обрадовало, и я сказала ей об этом.

– Мы будем скучать, – добавил Роан.

– Я тоже буду по вам всем скучать. Но, думаю, мне нужно остаться. Пора двигаться дальше. Это значит, что я продаю магазин. Эви, ты можешь управлять магазином еще четыре недели, но туда должен прийти агент по недвижимости, чтобы оценить магазин и квартиру, и мне нужно, чтобы ты предоставила ему доступ.

Я с трудом сглотнула, почувствовав горькое разочарование при мысли, что магазин больше не будет моим. Как и просторная квартира над ним.

– Хорошо.

– Я пришлю тебе детали визита моего агента по недвижимости и прочее. Хорошо?

– Хорошо, – я прочистила горло. – Спасибо, Пенни.

– Нет, это тебе спасибо. Без тебя я бы не справилась.

Когда разговор был окончен, между Роаном и мной возникла напряженность. Мы до сих пор не обсудили будущее, и неизбежность предстоящего выбора повисла над нами, словно облако, заслонявшее все остальное.

Превратится ли оно в тучу, которая зальет нас дождем?

Или облако рассеется и покажется голубое небо?

И хотя я была на девяносто процентов уверена, что хочу остаться, мне было непонятно, насколько это возможно. Независимо от моего решения, мне, вероятно, придется вернуться в Штаты, чтобы продлить разрешение на работу, и одновременно искать работу здесь.

И я все еще ждала, что Роан сделает тот шаг. Но он ничего не говорил. И не просил меня остаться.

Только когда мы остановились у магазина и вышли из внедорожника, я поняла, что мы так и не забрали Шедоу у Каро. Я бы спросила почему, но впервые с тех пор, как мы познакомились, Роан словно отгородился от меня. Когда мы зашли в магазин, выражение его лица было натянутым и мрачным, и это казалось настолько непривычным для него, что я не знала, что сказать.

Когда я поднималась по лестнице в квартиру, меня охватил приступ паники. Стараясь справиться с дрожью, я вошла в комнату и резко остановилась у обеденного стола.

Через четыре недели эта квартира больше не будет моей.

А Роан?

За моей спиной раздались его шаги, он подошел, обнял меня одной рукой за талию, притянул к себе и прижался лбом к моей спине. У меня перехватило дыхание, его рука скользнула вверх по животу, обхватила мою грудь и стиснула ее. У него вырвался глубокий стон. Я чувствовала, как его возбужденный член упирается мне в спину, свободной рукой он потянул меня за волосы, выгибая мне шею. Массируя мою грудь, он осыпал мою шею обжигающими поцелуями.

– Роан, – протяжно застонала я и потянулась к нему.

Он надавил своими сильными руками на верхнюю часть спины, и я легла на обеденный стол. Затем он раздвинул мои ноги своими.

Меня охватило возбуждение, я задрожала, для поддержки прижимая руки к столу.

Мы не произнесли ни слова. Было слышно лишь наше тяжелое дыхание и звуки расстегивающихся молний на моих шортах и его джинсах.

Я вздрогнула, когда он стянул мои трусики вниз и погладил ягодицы.

Роан ласкал и возбуждал меня, мое сознание отключилось, стоны становились все громче, приближая оргазм. Внутри все напряглось от надвигающейся кульминации. Роан прервался, до меня донесся звук шуршащей упаковки, и секундой позже он обхватил мои бедра и вошел в меня.

Ощущения переполняли: Роан то врезался в меня, то отступал назад, а я раскачивалась под ним, повторяя движение его резких толчков. Тугой комок внутри взорвался, я кончила. Его пальцы впились в меня, он стал двигаться быстрее и жестче, стремясь к собственной развязке.

Она была горячей и быстрой.

Но все было как-то иначе…

В этом было что-то отчаянное, такого у нас раньше не было.

Роан склонился надо мной и покрыл горячими поцелуями шею, одновременно поглаживая меня по бокам. Его грудь поднималась и опускалась у меня за спиной, рваное дыхание выравнивалось. Он нежно поцеловал меня в затылок, выпрямился и вышел из меня.

Меня беспокоило затянувшееся молчание, и я, не взглянув на Роана, поднялась со стола, чтобы привести себя в порядок. Однако когда я наклонилась за трусиками, Роан схватил меня за руку, чтобы остановить.

– Не надо надевать их, – произнес он низким голосом.

В глазах его читалось желание, и возбуждение накрыло меня новой волной. По всему моему телу пробежали мурашки. Мы переместились в спальню, где Роан раздел меня и занялся со мной любовью.

Этот медленный, томный, обстоятельный акт любви затронул самые глубинные струны моей души, а после мы лежали и смотрели в потолок, тяжело дыша, с влажной от пота кожей, наши ноги были переплетены. Я знала, что именно этого и хотел Роан. Он хотел проникнуть в меня так глубоко, чтобы я не смогла больше его отпустить. Я это знала, потому что у него получилось.

Теперь мне нужно было, чтобы он сказал те три-коротких-слова.

Глава двадцать третья

Когда я проснулась на следующее утро, Роана не было в квартире. Прошлым вечером он написал Каро и спросил, сможет ли она оставить Шедоу у себя на ночь. Мы так и не вышли из спальни, и я уснула в полном изнеможении.

Серьезно, этот мужчина был чересчур выносливым.

Ну хорошо, это прозвучало как жалоба.

Но я не жаловалась.

Было бы безумием жаловаться на такое.

Что меня волновало, так это то, что мы так и не обсудили его вчерашнюю резкую смену настроения, а еще тот факт, что я проснулась одна. На этот раз я не понимала, что происходит у Роана в голове, и мне это не нравилось. Обычно он был словно открытая книга, это качество так редко встречалось мне среди парней.

Легкое волнение переросло в масштабную панику, потому что за день от него не было ни слова. К ужину я все же написала ему и спросила, как он себя чувствует и встречаемся ли мы в «Якоре».

Он не ответил.

Злая и встревоженная, я решила, что не собираюсь весь вечер сидеть в квартире и ждать, пока он соизволит позвонить. Вместо этого я надела свои лучшие джинсы и рубашку, которая потрясающе подчеркивала грудь, и отправилась в паб. Это была первая неделя августа и начало праздничной недели, поэтому я рассчитывала, что в пабе будет полно посетителей. Однако вечер прошел довольно спокойно, в баре были только знакомые лица. К моей радости, за столиком у камина я увидела Каро и, поприветствовав Милли, направилась к ней.

Каро сидела за ноутбуком.

– Привет.

Она подняла голову и широко улыбнулась:

– Эви, как раз тебя-то я и хотела увидеть. Пытаюсь сделать свой сайт, и мне нужно твое мнение.

– Сделать свой сайт, – впечатленно прошептала я. – Есть что-то, чего ты не умеешь?

Она покраснела:

– Боюсь, что не умею флиртовать ни на каком языке, включая английский.

Усмехнувшись, я потрепала ее за плечо:

– Это мы можем исправить.

– Хм, может быть, когда-нибудь потом. А сейчас ты можешь взглянуть и сказать, что думаешь?

– Конечно, дай только возьму выпить. Хочешь чего-нибудь?

– Колу, пожалуйста.

Я подошла к бару, радуясь, что появилось что-то, что может отвлечь меня от ужасных бабочек, поселившихся у меня в животе. И все же, когда Милли обслужила меня и я вернулась за столик к Каро, первым делом у меня вырвался вопрос:

– Ты сегодня общалась с братом?

Каро рассеянно моргнула, глядя в ноутбук:

– О, он забрал Шедоу сегодня утром на рассвете, но с тех пор мы не виделись. А что?

– Просто так, – я пожала плечами, осознав, что не хочу, чтобы кто-то знал, что мне не по себе из-за Роана. Это было глупо – так себя чувствовать. Еще не прошел даже один день без общения с ним. Он не обязан находиться со мной на связи каждую секунду.

Просто было необычно, что он к этому не стремился.

Стараясь не хмуриться слишком сердито и не демонстрировать свои чувства на публике, я наклонилась к Каро.

– Покажи мне сайт.

К счастью, я так увлеклась, наблюдая за тем, как она возится с дизайном своего сайта, что совершенно забыла бы о Роане, если бы не эти бабочки, напоминавшие мне о нем. Но даже несмотря на них, Каро, видимо, удалось меня увлечь достаточно сильно, раз Шедоу пришлось ткнуться носом мне прямо в лицо, чтобы я осознала, что они с Роаном зашли в паб.

– Шедоу, – пес заставил меня улыбнуться, на сердце сразу полегчало. Я почесала его за ушком и огляделась, чтобы убедиться, что Роан стоит рядом. – Привет.

Выражение его лица было почти таким же напряженным, как и вчера. Если бы мы не находились в общественном месте, я бы потребовала от него объяснений, что происходит.

Роан словно заметил тревожность на моем лице – его взгляд загорелся, он обошел стол, чтобы подойти ко мне.

– Каро, возьми Шедоу, – произнес он, не отрывая от меня взгляда.

– Роан…

Затем совершенно внезапно Роан Робсон опустился передо мной на одной колено, и мне показалось, что у меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я чувствовала, как сильно оно бьется.

Оно стало стучать еще громче, когда он достал черную бархатную коробочку с кольцом.

Позади меня раздался возглас, потом еще один, потом громкая неразборчивая болтовня посетителей превратилась в бормотание, а затем стихла.

Роан ждал, глядя на мое изумленное лицо, с румянцем на щеках и небольшой улыбкой в уголках губ.

А затем…

– Эванджелина Старлинг, – низкий голос Роана, казалось, прозвучал на весь паб, – люди будут говорить, что это слишком рано, что мы сумасшедшие, раз собираемся это сделать. Но с того момента, как ты спасла моего пса, я стал твоим. Дни, заполненные только работой и дружбой, превратились в дни, когда я считаю часы до следующей встречи с тобой.

Боже мой. Мои глаза наполнились слезами.

– Я знаю, что я прирос к тебе, как знают деревья о том, что приросли к земле. Неважно, какой ответ ты мне дашь сегодня: я твой до тех пор, пока ветер не превратит меня в пыль. Может, даже тогда я буду твоим, – в его глазах светилась любовь, и мне не верилось, что вся эта любовь предназначалась мне. Он открыл коробочку: внутри было потрясающее обручальное кольцо с бриллиантом в форме слезы. Кольцо из белого золота было инкрустировано сверкавшими крошечными бриллиантами, а сам камень в форме слезы был довольно весомым.

Оно было таким красивым.

И он хотел, чтобы оно стало моим.

Мое зрение затуманилось, я оторвала взгляд от кольца и посмотрела Роану в лицо. Лицо, которое я любила больше всего на свете.

Выйти за него замуж означало оставить свою жизнь в Чикаго, но разве я не собиралась так и поступить, как только Роан признается, что любит меня? Но брак? Брак – это навсегда.

– Я твой, Эви, – мягко произнес он. – Забудь про время, забудь обо всех остальных и о том, что они думают. Чего хочешь ты сама? Потому что я хочу, чтобы ты была моей, а я – твоим. Ты выйдешь за меня?

Дело было не в том, что мне не хотелось остаться с Роаном. Хотелось. Мне это было известно с того дня, когда мы впервые занялись любовью, может быть, даже раньше. И все же я должна была знать наверняка, что могу уехать от Грир, Фила и мамы. Они важны для меня, но у них была своя жизнь. Пришло время и мне начать жить своей.

От этой мысли, прозвеневшей у меня в голове, я недоверчиво и радостно рассмеялась, а Роан моргнул, словно не зная, как это истолковать. Испугавшись, что он воспримет это неправильно, я бросилась в его объятия, осыпая его лицо поцелуями.

– Я была твоей с первого дня, – ответила я, а потом отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и обхватила его лицо руками; его борода щекотала мои ладони. – Роан, я твоя. И всегда буду твоей.

Он судорожно выдохнул, медленно и облегченно улыбнувшись.

– Это значит «да»?

Я широко ему улыбнулась, так широко, что у меня заболели щеки. Внутри было столько эмоций, что мне казалось, я могу взорваться от такого количества чувств, что их слишком много для одного человека.

– Это самое большое «да» в моей жизни.

Роан стал крепко меня целовать, он целовал мои щеки, нос, подбородок, заставляя меня смеяться, вокруг нас нарастали радостные крики и возгласы.

Я захихикала, и он наконец выпустил меня из своих объятий, чтобы надеть мне кольцо на палец.

– Оно такое красивое, – прошептала я ему. – Идеальное.

– Это ты идеальная, – прошептал он в ответ, целуя меня.

– Достаточно. Отпусти ее, – раздался голос Милли. – Дай нам поздравить вас.

Выражение лица Роана по какой-то причине изменилось, и я была готова поклясться, что увидела в его глазах тревогу, когда он быстро прошептал мне на ухо:

– Эви, нам надо кое о чем поговорить.

Приглушенный, почти животный рык заставил меня вздрогнуть от неожиданности, и весь паб уставился на потолок.

– Папа! – услышали мы сдавленный вопль Виолы.

Мой взгляд метнулся к Милли, которая вся побледнела и направилась к барной стойке.

Топот ног по лестнице остановил ее, и мы с Роаном медленно встали, а крики Виолы заглушили сердитые вопли Декса.

Мы довольно быстро поняли их причину, когда из-за двери с надписью «Только для персонала», на ходу натягивая рубашку, появился Лукас. Он стоял к нам спиной, подняв руки вверх, на него наступал Декс.

С дробовиком в руке.

– Где он его взял? – взвизгнула я.

– Это отца Милли, – коротко ответил Роан, аккуратно усаживая меня на место. – Оставайся здесь, – сам он, однако, не последовал своему совету. Он осторожно пошел к Милли, застывшей на месте от шока.

Как и все здесь присутствующие.

– Папа! – Виола ворвалась в зал, полуодетая, со взъерошенными волосами и раскрасневшимся лицом.

Боже.

Все встало на свои места.

– Ви, уходи отсюда, – приказал Лукас.

– Не смей с ней разговаривать, – Декс взмахнул дробовиком. – Не смей даже смотреть на нее. Увижу тебя снова – убью, и к чертям собачьим все.

Декс был достаточно спокойным человеком. Я никогда не видела его злым, а тем более – в такой ярости.

– Папа, нет! – Виола встала между ними, сражаясь с Лукасом, который, очевидно, пытался убрать ее с дороги.

– Опусти чертов дробовик! – Лукас кричал на Декса, а Виола упрямо боролась за то, чтобы встать между ними.

– Ты уйдешь, и он мне не понадобится.

– Декс, – спокойно позвала Милли, – Декс, опусти оружие.

– Не опущу, пока он не пообещает больше никогда не видеться с Виолой, – ответил Декс, пристально глядя на Лукаса.

В глазах Виолы загорелась ярость:

– Я ожидала этого от его отца, а не от своего!

Декс замялся:

– Ви…

– Я люблю его! Если он уйдет, я тоже уйду! – она повернулась к нему, такая юная и влюбленная, и если бы я уже не потеряла голову от предложения Роана, то потеряла бы ее от этой сцены. – Я люблю тебя, Лукас.

Он смотрел на нее с таким обожанием, что можно было растаять.

– Я тоже люблю тебя, Ви.

Мне хотелось захлопать в ладоши, но, посмотрев на других присутствующих в зале, я осознала, что праздновать было рановато. Казалось, что я была единственной, кто обрадовался этому признанию. Все остальные казались ошеломленными. Некоторые смотрели с неодобрением.

Милли находилась в числе тех, кто был ошеломлен.

Впрочем, как и Декс, который медленно и неохотно опустил дробовик.

Роан хлопнул в ладоши, но только для того, чтобы привлечь внимание.

– «Якорь» сегодня закрывается пораньше. Все оплачивайте свои счета и убирайтесь отсюда.

Хоть и медленно, но все подчинились, бросая монеты и купюры на стойку бара и неторопливо выходя с озадаченными лицами.

Сначала предложение руки и сердца.

Потом – местные альнстерские Беатрис и Бенедикт.

– Пойдем, – Роан протянул мне руку и кивнул Каро и Шедоу. Девушка схватила свой ноутбук, а когда я взяла Роана за руку, его большие пальцы скользнули по обручальному кольцу на моем безымянном пальце.

– Спасибо, – пробормотала Милли, когда мы проходили мимо. – Извини, что испортили помолвку.

– Ничего вы не испортили, – успокоил ее Роан, – позвони, если что-то понадобится.

Я слегка ей улыбнулась и украдкой посмотрела на Лукаса, Ви и Декса, которые стояли в напряженном молчании.

Мы все трое выдохнули, когда вышли наружу, Шедоу побежал впереди нас.

– Ты, должно быть, очень довольна собой, – плутовато улыбнулся мне Роан.

– Потому что отхватила себе горячего фермера или потому, что была права насчет Ви и Лукаса?

Каро хихикнула, а Роан притянул меня к себе поближе.

– Полагаю, и то и другое, – произнес он.

– Что ж, конечно, от первого я в восторге, – разглядывая обручальное кольцо, я вновь ощутила в животе неистовый трепет возбуждения. Опустив руку, я вздохнула. – А что касается Ви и Лукаса, то мне бы хотелось, чтобы все сложилось иначе. Не только потому, что они украли наш момент, – пошутила я, – но еще и потому, что им стоило прямо обо всем рассказать. Они прятались, и ложь об их взаимоотношениях выставляет их в таком свете, будто им есть чего стыдиться. Теперь Милли и Дексу будет трудно поверить в то, что у них любовь. На их месте я бы себя чувствовала так же.

Однако я надеялась, что Милли и Декс придут в себя. Я любила Виолу. Любила их всех, и мне хотелось, чтобы они были так же счастливы, как и я.

После того как Каро села в свою машину и отправилась домой в Биднелл, мы с Роаном пошли в мою квартиру, где я между поцелуями бормотала о своих планах на будущее:

– Мне нужно позвонить Грир, потом забронировать билеты в Чикаго, чтобы освободить свою квартиру. Потом нужно будет съездить в Индианаполис, чтобы поговорить с мамой и Филом, – я все настойчивее целовала Роана, прижимаясь к нему грудью и давая ему понять, что готова заткнуться и заняться сексом, чтобы это отпраздновать. Но когда мы, спотыкаясь и сбрасывая по дороге одежду, направлялись в спальню, я кое о чем вспомнила.

– Эй, – неохотно уклонившись от поцелуя, спросила я, – ты что-то хотел сказать?

Роан на секунду замешкался, а потом прошептал:

– Я люблю тебя. Хотел сказать, что люблю тебя очень сильно… – он прерывисто выдохнул, в его взгляде было что-то отчаянное. – Так сильно, Эви, что ужасно боюсь, что ты исчезнешь. Не знал, что счастье идет рука об руку со страхом.

Обхватив его лицо руками, я посмотрела ему прямо в глаза и заявила:

– Я никуда не ухожу. Я остаюсь, мистер. Ради тебя, ради себя, ради нас, – я широко улыбалась, и от волнения и надежды мои губы дрожали. – Еще я собираюсь выяснить, получится ли у меня купить книжный магазин.

Глава двадцать четвертая

Было бы справедливым сказать, что история любви Лукаса и Виолы затмила нашу помолвку. Конечно, люди поздравляли нас при встрече, а на прошлой неделе нас несколько раз бесплатно угощали, но вся деревня гудела новостями о молодой паре, бросившей вызов тридцатилетней вражде.

Уэст Эллиот узнал обо всем после сцены в пабе. Виола со слезами на глазах рассказала мне пару дней спустя, что Уэст заставил Лукаса выбирать между ней и семьей. Он выбрал Виолу, и Тейты, ко всеобщему удивлению, приняли его.

– Его комната находится на другой стороне квартиры от комнаты Ви, – сказала мне Милли. – Иначе Декс убил бы его. Забавно, но могу сказать, что Дексу нравится этот мальчик. Может, он бы попробовал его полюбить, если бы тот не пытался осквернить его единственного ребенка.

К сожалению, я могла себе представить, насколько трудно было Дексу стереть из памяти картину того, как его дочь занимается сексом.

Виола была в ужасе и заявила, что никогда не оправится от этого, но, в конце концов, как я ей и сказала, им, вероятно, не следовало заниматься сексом у нее в комнате!

– Я думала, что все внизу заняты работой, – ныла она.

Тем не менее, на мой взгляд, это было довольно великодушным со стороны Декса – позволить Лукасу остаться у них, потому что ему было некуда пойти, что лишний раз убедило меня в том, что Уэст Эллиот – незрелый придурок, хотя мы с ним еще не встречались. Я видела его издалека. Он был очень похож на своего сына, и меня удивило, что годы не лишили его привлекательности, несмотря на то, насколько ожесточившимся он был.

Я вышла по делам и обнаружила, что стою у небольшого стеллажа с печеньем в круглосуточном магазине, пытаясь решить, стоит ли мне поддаться искушению и купить вкусного печенья, которое я любила макать в чай, пока присматривала за магазином.

Мой живот мог прекрасно обойтись и без печенья, тем более что в ближайшем будущем мне предстояла примерка свадебных платьев.

Я собиралась выходить замуж.

Это было нереально.

– Что ж, ситуация с молодым Эллиотом и Виолой Тейт отвлекла внимание от Роана Робсона, и это сбивает меня с толку, – услышала я голос в проходе позади себя и почувствовала, как мое сердце усиленно забилось в ожидании сплетен о Роане.

– О, знаю, – ответила вторая женщина, – уж хоть один-то из его ближайших друзей мог бы поговорить с парнем. Очевидно, он позволил той иностранке заглушить его здравый смысл своими талантами в постели. Я слышала, что американки очень раскованны в этом вопросе.

У меня челюсть отвисла.

Что?

Окинув взглядом полки с продуктами, я скрестила руки на груди и стала ждать, что они скажут дальше. Их голоса перемещались вдоль прохода.

– Очевидно, она сбила его с толку. Не говоря уже о нелепой мысли жениться на ком-то, кого знаешь только три месяца.

– О да, и не только мы считаем, что он безрассуден.

– Ему следовало бы жениться на девушке из хорошей английской семьи. Даже шотландка была бы лучше, чем американка.

– В шотландской крови нет ничего плохого, – фыркнула женщина. – Я шотландка по материнской линии.

– О, я не хотела тебя обидеть, Гарриет, – в проходе показалась голова седовласой дамы. На ней был светлый свитер и длинная юбка, она шла немного сгорбившись. Кажется, ее звали Лилит или как-то так. Я поняла, кем была ее спутница еще до того, как рядом с ней появилась дама в брючном костюме с синими волосами. Лилит и Гарриет были старейшими жительницами деревни, но целебная жизнь на побережье закалила их. Если бы не глубокие морщины на их лицах, было бы трудно сказать, что им за восемьдесят, потому что у них было крепкое телосложение и юношеская походка.

Раньше я восхищалась ими, наблюдая за ними издалека.

Теперь уже мое восхищение было не таким сильным.

Они повернули в мой проход и, увидев меня, потрясенно застыли.

Плотно сжав губы, они побледнели, а я медленно пошла к ним, глядя на них с неодобрением.

По правде говоря, я знала, что будут ходить разговоры о том, как быстро мы с Роаном влюбились друг в друга и решили пожениться. Мы обсуждали это, лежа в постели, и решили, что нам все равно, что подумают окружающие. Мы знали, что всю жизнь ждали того, что с нами случилось.

Глядя свысока на Гарриет и Лилит, я пробормотала: «дамы» – и без дальнейшего выяснения отношений прошла мимо. Их лица вытянулись от удивления, но я не собиралась тратить энергию на двух старых кумушек, которым больше нечем было заняться. Сплетники всегда будут болтать, но пока люди, которые мне небезразличны, рады за нас, мне было все равно, что думают остальные.

По возвращении в магазин у меня еще оставался осадок от встречи, несмотря на произнесенную про себя ободряющую речь. Я направилась к задней лестнице и остановилась, услышав хихиканье.

Черт.

Я разрешила Лукасу и Виоле пользоваться моей квартирой для уединения. Конечно, мне было понятно, что это означало. Поэтому они устроились в гостевой спальне, и, по моим расчетам, должны были уже закончить. Наивное предположение: ведь им всего по двадцать лет и у них неиссякаемый запас энергии.

Закатив глаза, я пошла обратно в магазин, засунула свои вещи под прилавок и перевернула табличку, сменив надпись на «Открыто».

Мне предстояло очень много всего организовать в ближайшие две недели. Пенни была в восторге от моей идеи купить магазин. Я была чуть в меньшем восторге от того, во сколько он мне обойдется. Покупка должна была съесть большую часть тех денег, что достались мне от отца по страховке жизни. На эти деньги можно было бы купить огромный дом с участком в Индиане. С другой стороны, мне понадобилось бы вдвое больше, чтобы купить действительно хорошую квартиру с двумя спальнями в самом центре Уэст-Луп в Чикаго.

Поскольку для завершения всех юридических процедур требовалось больше двух недель, а мы с Роаном не хотели торопиться со свадьбой, я подала заявление на продление рабочей визы. Пенни прислала еще одно письмо, в котором говорилось, что я буду продолжать работать в книжном магазине в качестве наемного сотрудника еще три месяца.

Мы с Роаном ожидали одобрения визы, а в худшем случае собирались пожениться в офисе регистрации. Так я смогла бы остаться в стране, а позже мы бы сыграли настоящую свадьбу. Но пока я надеялась, что получится продлить визу. Это означало, что, пока мой адвокат занимался продажей, я планировала поездку в Штаты, чтобы завершить там все дела. И попрощаться.

Каждый раз, когда я думала о том, что придется прощаться с Грир, мамой и Филом, я чувствовала комок в горле. Но я знала, что поступаю правильно, потому что у меня не было ни малейшего намека на сомнения. Я на сто процентов была уверена, что выйти замуж за Роана и переехать в Альнстер было правильным решением. Сколько людей в мире могли похвастаться такой уверенностью при принятии столь важного решения в своей жизни?

Мне повезло. Я это знала.

Но это не означало, что мне было легко рассказывать Грир о предложении Роана. При взгляде на блестящий бриллиант на пальце меня переполняло огромное счастье, но, когда я вспоминала о слезах подруги, к моему счастью примешивалась грусть.

Я знала, что она была рада за меня, но нас обеих удручала мысль, что теперь всю жизнь нас будет разделять океан.

– Может, мне удастся уговорить Андре переехать в Англию, – всхлипнула она.

Я улыбнулась сквозь слезы и грустно ответила:

– Может.

Звонок Филу прошел немного лучше. Слез не было. Он с облегчением воспринял известие, что я приеду с ними повидаться.

– Не хотела звонить маме с такой новостью. Хочу сесть и поговорить с ней с глазу на глаз.

– Я понял. Дам ей знать. Сообщи нам, какого числа ты будешь в Чикаго. Мы забронируем отель в городе.

– Не нужно. Я приеду к вам.

– Как хочешь. Держи нас в курсе.

Я вздохнула, сравнивая рейсы в своем ноутбуке. Учитывая, что почти каждый пенни, который у меня был, уходил за магазин, мне нужно было найти что-нибудь дешевое. Роан предложил оплатить рейс, но вряд ли у него были лишние наличные. К тому же мне не хотелось даже думать, сколько он потратил на обручальное кольцо.

Мне казалось довольно странным брать у него деньги. Когда я сказала об этом, он сердито нахмурился и ответил, что мне как его будущей жене лучше привыкать к тому факту, что теперь мы разделим друг с другом жизнь, а это включает в себя и деньги тоже. И он был прав. Но я ведь еще не стала его женой.

Женой Роана.

Эта мысль вызвала у меня глупую улыбку, и она все еще была на моем лице, когда в книжный магазин вошла женщина. Я не знала ее имени, но видела ее достаточно часто, чтобы понять, что она местная. Она регулярно проезжала по деревне на своем внедорожнике с детьми на заднем сидении.

– Доброе утро, – улыбаясь, она подошла к прилавку. – Не думаю, что нас должным образом представили. Меня зовут Эрин.

Я с улыбкой пожала ей руку.

– Приятно познакомиться. Чем могу помочь?

– Я всегда заказываю школьные учебники для своих детей у Пенни. Это еще можно сделать?

Эрин была не первой, кто пришел с такой просьбой за последние несколько недель, и, на мой взгляд, это было довольно круто – то, что местные жители тратили свои деньги в независимом магазине, а не покупали более дешевые книги в интернет-магазине.

– Конечно.

Она протянула список. Большинство книг были заказаны, так как местные школы уже прислали мне свои списки книг на первую четверть.

– Мне нужно ваше полное имя и номер телефона. Оплата вперед.

Эрин вытащила банковскую карточку из сумочки и спросила:

– Вы уже слышали?

Я приподняла бровь:

– Слышала что?

Эрин заговорщически наклонилась ко мне через прилавок:

– Я только что видела, как Мэгги Фостер обнималась с Энни Фостер возле художественной галереи. Похоже, их вражда закончилась.

– Правда?

– Да, – Эрин, казалось, испытывала неподдельный восторг от этой новости – при условии, что она говорила правду.

Меня медленно начала наполнять радость.

Энни и Мэгги помирились? Я довольно улыбнулась при этой мысли, а Эрин улыбнулась в ответ.

– Здорово, когда семья воссоединяется. Кстати, я слышала, что вас можно поздравить, – она показала на мой палец.

– О, спасибо.

– Какой улов, – она покраснела. – В смысле, конечно, вы тоже ничего, но он такой красавчик, и вы никогда не будете ни в чем нуждаться. – И лишь после моего обещания позвонить ей, как только поступят книги, Эрвин, нахально подмигнув, вышла из магазина.

Ее последние слова заставили меня рассмеяться, и я подумала, что она вложила в них двойной смысл. Мне стало интересно: как она пришла к такому выводу, учитывая, что Роана вряд ли можно было считать Лотарио? Боже, кого я обманываю? Стоит только посмотреть на Роана, чтобы понять, что он хорош в постели. Что-то было в том, как он двигался.

И его руки.

Боже, его руки.

Подумав о них, я покраснела.

Где же мой жених, когда он мне так нужен?

Жених.

У меня был жених.

Какой странный и одновременно чудесный поворот сделала моя жизнь за такой короткий промежуток времени.

– Мне нужно написать книгу, – пробормотала я, когда услышала звук спускающихся по лестнице шагов.

Виола и Лукас в обнимку вошли в магазин, их щеки раскраснелись, но одежда и волосы были в порядке. Я чуть не закатила глаза от того, какими влюбленными они выглядели, но мы с Роаном были ничуть не лучше.

– Спасибо, Эви, – сказала Ви, улыбаясь так широко, что было удивительно, как ее щеки не треснули.

– Без проблем, – я старалась не смеяться, глядя на них обоих. – У вас все в порядке… со всем?

Улыбка Виолы погасла, когда она взглянула на Лукаса.

Он ободряюще приобнял ее.

– С моими родителями все далеко не идеально, но через две недели мы возвращаемся в университет, да и потом – скоро выпуск, так что мы в любом случае скоро будем жить сами по себе.

– Вы собираетесь снимать вместе жилье?

– Наши квартиры до конца года уже оплачены, но после выпуска – да.

– По крайней мере, родители Ви не против наших отношений, – добавил Лукас.

– Да, никто этого не ожидал после инцидента с дробовиком, – пошутила я.

Лукас ухмыльнулся, но его голос был серьезным.

– Я ожидал. Тейты всегда были хорошими людьми. Если бы это зависело от Милли, то вражда между ней и моим отцом не продлилась бы и трех месяцев, не говоря уже о тридцати чертовых годах.

Виола успокаивающе погладила его по руке и снова улыбнулась мне:

– Спасибо, что разрешила нам немного побыть утром в квартире. У меня нельзя уединиться.

– Не проблема. И я когда-то была юной.

– О да, – Лукас ухмыльнулся, пока они с Виолой шли к выходу. – Разве не вчера все видели, как Роан лапал тебя в гавани?

Виола слегка стукнула его от моего имени, а я закатила глаза.

– У деревенской жизни есть свои недостатки.

– Ты только сейчас это поняла?

Я помахала им рукой, наблюдая, как Лукас обнимает Виолу за хрупкие плечи, и вдруг перед ними появился Роан. Они обменялись парой фраз, Шедоу все это время скакал вокруг них, требуя внимания к себе, и мое сердце, как всегда, подпрыгнуло в груди, когда я увидела своего жениха.

Моего жениха.

Уйдет ли когда-нибудь это прекрасное чувство?

Смогу ли я когда-нибудь спокойно разобраться в своих чувствах к Роану?

Заходя в магазин, он придержал дверь для Шедоу, чтобы тот мог войти. Мы обменялись влюбленными улыбками, и я поприветствовала пса. Когда мои руки достаточно были покрыты собачьими поцелуями, я разделила долгий, протяжный поцелуй с владельцем Шедоу.

– Мне нужно помыть руки, – пробормотала я и заметила коричневый пакет с обедом у него в руках. – Пойдем наверх.

Несмотря на то что мне не стоило закрывать магазин в рабочее время, я снова заперла его и перевернула табличку.

Помыв наверху руки после сладких поцелуев Шедоу, я присоединилась к Роану на кухне.

– Из пекарни в Алнике, – сказал он, придвигая ко мне тарелку с огромным сэндвичем.

– Спасибо. Как провел утро?

– Ну, я слышал хорошие новости. Мэгги и Энни Фостер помирились.

Я улыбнулась.

– Слышала об этом от покупательницы, но приятно получить подтверждение из надежного источника.

Взгляд Роана с нежностью скользнул по моему лицу.

– Милли говорит, по словам Мэгги, ты имеешь к этому отношение.

Мои щеки слегка покраснели от его неприкрытого восхищения. Он смотрел на меня так же, как тогда, когда я спасла Шедоу из-под колес машины.

– Мы просто поговорили. Остальное Мэгги сделала сама.

Он слегка покачал головой:

– Ты не знаешь, какое оказываешь влияние на людей, – Роан наклонился и нежно меня поцеловал. – Я люблю тебя, Эви Старлинг, будущая Робсон.

Обрадованная его похвалой, я потянулась к нему за еще одним поцелуем. Более долгим и более глубоким. После этого глаза Роана загорелись желанием.

– Как думаешь, у нас будет время после обеда сделать это по-быстрому?

Я усмехнулась:

– Думаю, мы можем это устроить.

Роан откусил огромный кусок от сэндвича с голодным выражением на лице. Это меня рассмешило, и я чуть не подавилась своим сэндвичем.

– Насколько ты продвинулась в своих делах? – спросил Роан. С тех пор как я приняла его предложение, в нем проснулась заразительная энергия. Казалось, что он весь гудел, поскольку все время был счастлив и воодушевлен.

Это привело к тому, что на прошлой неделе мы много занимались сексом.

– Жду звонка от своего юриста по поводу договора покупки. Очевидно, это займет какое-то время, поэтому я немного нервничаю. Э-э-э… сегодня я бронирую билеты домой. Говорила с Филом. Говорила с Грир…

– Как все прошло?

Я вздохнула.

– Она плакала. Я плакала. Она счастлива за нас, но переживает, что я пропущу роды, так что мне придется найти деньги, чтобы слетать ради них.

Роан пристально посмотрел на меня.

– Эви, мы можем это организовать. И… э-э-э… – он прочистил горло, – нам нужно поговорить…

Вдруг на кухонном столе завибрировал мой телефон.

– Это мой юрист, – знакомый номер вызвал легкое трепетание бабочек в животе. Я бросила на Роана извиняющийся взгляд. – Мне нужно ответить.

Он нахмурился, но кивнул:

– Конечно.

Я ответила на звонок, соскользнув со стула, потому что мне необходимо было двигаться из-за неиссякаемой энергии, исходившей от Роана.

Звонок занял больше времени, чем предполагалось, потому что Салли, мой юрист, хотела обсудить все детали для того, чтобы все было в мою пользу. Некоторые вещи выяснились в процессе, например возраст крыши, и Салли была полна решимости снизить из-за этого сумму сделки. Мне не хотелось, чтобы между мной и Пенни возникли проблемы, но Салли была непреклонна насчет того, что агент завысил цену за здание.

Мы проговорили так долго, что Роан шепнул мне, что ему пора возвращаться на работу. Я помахала ему на прощание с несчастным видом, расстроенная тем, что у нас не нашлось времени на быстрый секс.

Он взглядом пообещал мне: «Позже» – и ласково поцеловал в щеку, после чего они с Шедоу ушли.

Как только я закончила разговор, телефон вскоре зазвонил снова.

На этот раз звонила Каро. Очень взбудораженная Каро. Ее духовка сломалась, а ей нужно было печь трехъярусный торт и пирожные на день рождения.

Я предложила ей воспользоваться моей кухней.

* * *

Снова закрыть магазин, пусть и временно, было не самым лучшим решением, но при виде Каро, которая в панике прибежала вниз и сообщила, что ей не хватает яиц, я не могла не предложить свою помощь и не сходить за ними.

Я выходила из круглосуточного магазина с пакетами, полными яиц, и внезапно врезалась в кого-то.

Яйца!

Я поморщилась, даже не переживая о том, что на моей щеке будет синяк от удара о чье-то плечо, и заглянула в пакет в надежде, что с яйцами все в порядке.

Посмотрев на человека, в которого врезалась, чтобы запоздало извиниться, я открыла рот от изумления.

Это был Уэст Эллиот собственной персоной.

За четыре месяца жизни в Альнстере я впервые встретилась с этим мужчиной.

Лукас, должно быть, унаследовал цвет глаз от матери, потому что глаза Уэста были темными. Он был высоким, все еще крепким и красивым мужчиной. Однако в чертах его лица сквозила жесткость, которая мне не понравилась.

Он окатил меня ледяным взглядом:

– Так это ты – та самая американка.

Я постаралась не закатывать глаза.

Это была я. Та самая американка. Было такое чувство, что можно прожить двадцать лет в этой деревне, и тебя все равно будут звать американкой.

– Ага. А вы – Уэст Эллиот.

Он приподнял подбородок, потом его взгляд упал на мою левую руку. Он нахмурился.

– Стремишься поскорее выйти замуж, не так ли?

Я тоже нахмурилась.

– Не думаю, что вас это касается.

Уэст изучал мое лицо, поджав губы.

– Что ж, если это все, то мне нужно отнести яйца…

– Я слышал о тебе только хорошее.

Я застыла в удивлении.

– Эммм… это мило.

– И поэтому считаю, что ты должна знать правду.

Что-то в его тоне вызвало у меня неприятную дрожь, пробежавшую по спине.

Осуждение сделало еще более мрачным и без того холодное выражение лица Уэста.

– Я знаю, каково это, когда тот, кому ты доверяешь, выставляет тебя дураком. И поскольку ты хорошая девочка, как все говорят, то ты этого не заслуживаешь.

Нарастающее беспокойство сделало меня раздражительной.

– И в чем состоит правда?

– Роан Робсон лжет тебе.

Я заняла оборонительную позицию. Сквернословить про Роана было плохой идеей…

– Все его друзья, вся чертова деревня покрывают его. Я слышал, как они шутили по этому поводу. Что у американской девушки были правила насчет свиданий, и он соврал, чтобы получить шанс. Теперь, когда он надел тебе кольцо на палец, он сказал тебе правду?

Подумав, что это все было мерзкой, гадкой попыткой причинить мне боль, я фыркнула:

– У меня это в голове не укладывается.

– Не сказал, – заключил Уэст, скрестив руки на груди. – Спроси его, малышка. Спроси, сколько ему лет. Насколько он моложе тебя. Но что еще более важно, спроси его, собирался ли он тебе сказать, что ты выходишь замуж не только за денежный мешок, но еще и за титул баронета?

Я отпрянула от него, покачав головой.

Нет.

Он лжет.

Уэст вздохнул:

– Его отец – сэр Уильям Джордж Робсон, двенадцатый баронет Альнстера, и когда он умрет, Роан станет сэром Роаном Робсоном, а если ты выйдешь за него, к тебе будут обращаться как к леди Робсон.

Если это было ложью… то уж очень вычурной.

– Спроси его, малышка, – повторил Уэст, проходя мимо меня.

Ощутив подступающую тошноту, я заторопилась в магазин. Сердце бешено стучало в груди, оно колотилось так сильно, что мне показалось, меня сейчас стошнит. Я даже не помню, как добралась до магазина.

И все же каким-то образом я оказалась там. В квартире. Я смотрела на Каро.

Она разливала тесто по формам для пирожных и внезапно остановилась.

– Эви, что стряслось?

У меня во рту пересохло, я хрипло выдавила из себя:

– Это правда? Роан богат? Он наследник титула?

Ее лицо побелело, она сделала шаг назад.

– Эви… он пытался тебе сказать.

Пакеты выпали у меня из рук, комната закружилась.

Боже мой.

Что я сделала? Как могла не заметить, что у него были секреты?

Похоже, я совершенно не знала Роана Робсона.

Глава двадцать пятая

Все казалось нереальным, стена сливалась с печкой, я смотрела в пространство, держа в руках чашку холодного чая.

Я смутно осознавала, что Каро позвонила Роану, поставила передо мной чашку чая и собрала свои вещи. Она ушла какое-то время назад, пообещав, что Роан все объяснит.

Все объяснит.

Как он может это объяснить?

Когда я услышала топот ног по лестнице и знакомое цоканье собачьих когтей по дереву, печка вновь отделилась от стены, зрение опять стало четким.

Я посмотрела в сторону дверного проема как раз в тот момент, когда Роан заходил в квартиру. Шедоу семенил ко мне. Потрясенная, я могла лишь наблюдать за тем, как он приближает свою морду к моему лицу.

– Эй, мальчик, – хрипло прошептала я.

– Шедоу, – Роан жестом велел псу отойти, а сам сел на корточки передо мной. В его глазах читался страх. – Эви.

– Скажи мне, что это неправда, – взмолилась я, отчаянно нуждаясь в разумном объяснении теперь, когда он был передо мной и напоминал мне о том, как сильно, черт побери, я его любила.

В каждой черте его лица сквозило чувство вины, и внезапно мне стало ясно, почему говорят «разбитое сердце».

Мне казалось, что мое разлетелось на тысячи осколков, и из-за них мне было трудно дышать.

Нет.

Слезы обжигали мне глаза, скатываясь по щекам, Роан выругался под нос и потянулся ко мне. Я отпрянула.

– Нет, – выдавила я, вытирая слезы. – Объясни.

Он выпрямился, но только для того, чтобы сесть рядом со мной.

К моему ужасу, мне пришлось подавить желание броситься в его объятия. Объятия Роана были первым и единственным местом, где мне хотелось быть… ну… всегда. Закусив губу, чтобы сдержать слезы, я поставила кружку на пол и обхватила себя руками за талию, чтобы сдержать рыдания.

– Тогда… Несколько месяцев назад… Ты сказала всему пабу, что не будешь встречаться с мужчиной моложе себя и при деньгах.

Я вздрогнула, вспомнив ту пьяную ночь. По крайней мере, часть той ночи.

– Мне не хотелось лгать тебе, Эви… – умоляющим тоном продолжал он. – Просто… я просто хотел, чтобы ты дала мне шанс, не думая о моем возрасте или о моих деньгах. Я не врал… просто опустил детали.

Боже мой.

Это было правдой.

Это действительно было правдой.

На меня накатила тошнота.

– И вся деревня в курсе? Все лгали мне… делая из меня посмешище?

– Нет, – он схватил меня за руку.

– Не прикасайся ко мне! – я рывком выдернула свою руку и поднялась с дивана. – Не прикасайся ко мне!

– Черт, Эви, – голос Роана дрожал. – Пожалуйста… Все было не так. Я столько раз пытался сказать тебе это за последний месяц, но…

– За последний месяц! – я повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Меня переполняли злость, обида и разочарование, я не знала, могу ли я это контролировать. Чувства грозили разорвать меня на части. – Ты должен был мне сказать об этом с самого начала!

– Я знаю, – он стоял, беззащитно подняв руки. – Знаю. Просто… я с самого начала влюбился в тебя и боялся, что иначе ты не дашь мне шанса.

Я не хотела слушать его оправдания.

– Сколько тебе лет?

Роан медленно выдохнул:

– Вот-вот исполнится двадцать семь.

– Тебе двадцать шесть?

Боже, он был почти на семь лет младше меня.

– Да.

Семь лет. Как же я раньше этого не поняла? Когда мне будет сорок, ему будет столько же лет, сколько мне сейчас.

– Боже мой.

– Но возраст не имеет значения. Не должен иметь.

– Зато ложь имеет, – я бросила на него мрачный взгляд. – Сэр Роан Робсон.

На мгновение он уязвленно закрыл глаза. А когда открыл, в них читалось раскаяние.

– Еще нет. Мой отец – баронет… – он сделал шаг ко мне навстречу и остановился, когда я сердито на него посмотрела. – Двенадцатый баронет. Но это не то, чем кажется. Не знаю, много ли ты знаешь о британской аристократии, но баронетство – это не то. Мы не относимся к сословию пэров. Это нечто среднее между баронством и рыцарством. Это…

– Это титул? Это исторический ранг? Все в Нортумберленде знают, кто ты? Ты из богатых?

– Эви…

– Ну так что?

Он медленно кивнул.

– Да. Но моя мама не из богатых, Эви. Она выросла здесь, в Альнстере, она дочь рыбака. Мне не хотелось ходить в Хэрроу, и мама убедила отца не отсылать меня, а когда я начинал говорить как мама, а не как отец, он никогда меня не поправлял. Родители хотели, чтобы я был тем, кто я есть, они не хотели делать из меня кого-то другого из-за наследства. И я люблю ферму. Упорно тружусь не потому, что обязан, а потому, что хочу, и они не ждут от меня ничего. То, каким ты меня увидела, – это все правда. Это моя жизнь. Я не изменился, не изменилось ничего из того, что тебе обо мне известно.

Смущенная, я вспомнила о доме на ферме.

– Твой дом…

Он вздрогнул.

– Эви… Ферма когда-то принадлежала управляющему поместьем. Сейчас им является Бобби, но ему дом не нужен. Поэтому я взял его себе. Дом моих родителей значительно больше. Он находится на земле, где у нас сельскохозяйственные угодья. Наша ферма больше, чем я показал. Мы – довольно крупная коммерческая ферма с большим количеством сотрудников.

Меня осенило. Вот почему он не повез меня в ту часть поместья.

– Есть что-то еще, что мне следует знать? – с горечью спросила я.

– Техническое обслуживание домов для отдыха… компания крупнее, чем я сказал. Мы обслуживаем весь Нортумберленд. Тысячи владельцев домов платят нам за содержание своей недвижимости, доходы от этого составляют значительную часть нашей прибыли. Более того, мы также владеем недвижимостью, которую сдаем в аренду.

Все рабочие разговоры, которые он вел по телефону, те, ради которых он уходил вниз, вдруг предстали передо мной в ином свете. Мне казалось, что он просто проявляет тактичность. Но нет. Он просто не хотел, чтобы я догадалась о том, что его бизнес крупнее, чем он говорил.

И потом, был еще тот мужчина в садах Алника, от которого Роан нас увел. Не потому, что тот был болтлив, нет. А скорее потому, что тот не был замешанным в обмане деревенским жителем, и Роан боялся, что он упомянет что-то о том, как на самом деле все обстоит.

Не говоря уже обо всех тех случаях, когда разрешения и визы приходили раньше срока. Может быть, у Роана есть связи в политике?

И вот сегодня – Эрин.

Какой улов, нет, конечно, ты тоже ничего, но он такой красавчик, и ты никогда не будешь ни в чем нуждаться.

Я посмотрела вниз, на ослепительно сверкающее обручальное кольцо с бриллиантом.

– Так ты богат, – заключила я.

Роан пересек комнату, направившись ко мне, я напряглась.

– Эви, – он потянулся ко мне, но остановился под моим предостерегающим взглядом. – Эви, я – все тот же мужчина.

Неожиданно из меня вырвались судорожные рыдания, но я уклонилась от него, когда Роан попытался утешить меня. Как только мне удалось заговорить, я посмотрела на него затуманенным взглядом.

– Ты не понимаешь? Дело не в том, о чем ты соврал, Роан… а в том, что ты в принципе соврал. Ты солгал – не опустил детали, а солгал. Ты мне не доверял! Ты думал, что меня будет волновать твой возраст или тот факт, что у тебя есть деньги, из-за какого-то безрассудного пьяного комментария, который я сделала насчет моих предыдущих отношений? Решил, что из-за Чейза и пары неудачных свиданий с парнями младше меня я буду против тебя, даже когда узнаю тебя получше? Ты вообще меня знаешь? Потому что все это время мне казалось, что я знаю тебя лучше, чем кого бы то ни было… а вся деревня смеялась надо мной, потому что я обручилась с человеком, которого вообще не знаю!

От злости его лицо потемнело, и он схватил меня за плечи, склонив свою голову к моей.

– Ты знаешь меня. Ты знаешь все, что имеет значение.

Я потрясла головой.

– Ты – не тот мужчина, которого я знала, – мое сердце снова разбилось, боль была невыносимая. Мне было даже все равно, что он обнял меня и молил о прощении.

Зато теперь мне стало ясно, что я жила в чертовом выдуманном мире. Я вела себя с Роаном так же, как и с Аароном. Мне так отчаянно хотелось найти любовь, что я поторопилась, отдалась мужчине, которого совершенно не знала. Раз он лгал насчет этого… кто знает, насчет чего еще он солгал?

Мои слезы пропитали рубашку Роана, я рыдала, как ребенок.

Оплакивала будущее, о котором мечтала.

Оплакивала ту жизнь, которой теперь у меня никогда не будет.

Я оттолкнула его, мои щеки, челюсть – все болело от горя, я смотрела на мужчину, который стал тому причиной. И ненавидела его за это.

– Я никогда не смогу относиться к тебе так, как раньше. И… я никогда больше не смогу тебе доверять.

На его лице отразился страх, когда он понял, что я имею в виду.

– Эви, нет, мы справимся с этим.

Покачав головой, я посмотрела вниз, на блестящий бриллиант на моем пальце, и снова поморщилась. Сделав глубокий вдох, чтобы остановить очередной истерический припадок, я сняла кольцо с пальца и протянула Роану.

Он смотрел на него с недоверием, отказываясь брать.

И тогда я положила кольцо на стол трясущимися руками.

– Ты это несерьезно, – хрипло прошептал Роан. – Мы слишком любим друг друга. Мы разберемся со всем, как только успокоимся. Извини, что скрыл это от тебя, ангел. Мне жаль, но я обманул тебя не со зла. Это были просто глупые недомолвки, которые вышли из-под контроля. Давай просто поговорим, и ты увидишь, что я – это все еще я.

Но, взглянув на него, я поняла, что все непоправимо изменилось. Что бы он ни сказал, Роан уже не был тем Роаном. Моим добрым, любящим женихом-фермером тридцати с чем-нибудь лет. Он был этим незнакомым мне человеком, сыном баронета, который выставил меня дурой и ранил сильнее, чем кто-либо когда-либо.

Роан побледнел, увидев мое выражение лица, потому что, очевидно, хорошо меня знал.

– Эви… – его голос сорвался.

Часть меня по-прежнему хотела успокоить его, по щекам потекли новые слезы, но я плакала не только из-за себя. Я плакала и из-за него тоже.

Он шептал мое имя снова и снова, и я подавила рыдания, выходя из квартиры и оставляя его позади.

Глава двадцать шестая

Чемоданы стояли у двери в ожидании, пока их погрузят в такси, которое должно было приехать за мной. В отличие от душераздирающих сцен в фильмах, сейчас не шел проливной дождь. Вместо этого в Нортумберленде стоял прекрасный жаркий день. Небо было чистым, солнце ярко светило, вода набегала на берег мягкими волнами и поблескивала в солнечном свете.

Никто, кроме Пенни, не знал, что я уезжала.

Бедная Пенни.

Она была потрясена тем, как быстро все сорвалось. Салли тоже была в ярости, что я вышла из сделки.

Я оглядела книжный магазин, мой подбородок задрожал, и слезы опять выступили на глазах. За последние сорок восемь часов из меня пролилось столько слез, что было трудно даже представить. И все же казалось, что могут пролиться еще. Мне нужно было держать их в себе до того момента, пока я не приземлюсь на территории США. Смотреть на магазин было трудно, потому что я буду тосковать не только по своим отношениям с Роаном, по деревне, по своим друзьям, но еще и по этому магазину.

По этой прекрасной мечте, к которой мне удалось прикоснуться кончиками пальцев.

Когда в тот ужасный день я вернулась в квартиру, Роан и Шедоу уже ушли, и я, выплакав еще ведро слез, достала ноутбук и загуглила Роана.

В интернете были его фотографии с местных мероприятий, где он бывал с родителями, когда был младше. Оказалось, баронетство было пожаловано семье Роана короной в семнадцатом веке, тогда у них были брачные узы с герцогством.

Баронетство Альнстера было одним из старейших оставшихся в Англии, и хотя они, как пояснил Роан, не относились к пэрству, все равно это был уважаемый титул.

Дед Роана, Эдвард, был первым баронетом, который не стал членом парламента, сосредоточившись вместо этого на восстановлении поместья. Отец Роана унаследовал его и приумножил их богатство, основав компанию по техническому обслуживанию жилья, а Роан продолжил расширять их маленькую империю.

Мне на глаза попалась статья о праздновании годовщины свадьбы герцога и герцогини Нортумберленда несколько лет назад, где Роан и его родители значились в списке присутствующих гостей.

Неудивительно, что он знал замок Алника как свои пять пальцев.

Он был там, общался с герцогом.

На меня нахлынули воспоминания, всплыли все забытые моменты, как он не спешил брать меня на ферму или как избегал подробностей, касающихся его семьи. Как он говорил: «Эви, нам надо поговорить» или «Мне нужно сказать тебе кое-что».

Он пытался сказать мне правду.

Теперь я это понимала.

Но он недостаточно усердно пытался.

А я и не подумала поискать информацию. Я просматривала его фотографии в интернете, пытаясь понять, как упустила столько всего, включая его возраст. Во всем была виновата чертова борода. Но в действительности дело было не в бороде. А в самом Роане. В нем была врожденная зрелость и властность, из-за которых он казался старше.

Чего я, однако, делать не стала, так это винить себя.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь снова заглушить свои чувства; от обиды мне сдавило горло. Его ложь почти ничего не значила в общей картине вещей. Это было даже глупо. Правда никогда бы не помешала мне дать ему шанс или полюбить его.

В отличие от его способности солгать мне.

А ведь еще мне лгали жители деревни.

Все это время мне казалось, что я одна из них, а они скрывали это от меня, словно это была игра. Словно я была просто временным летним развлечением.

Увидев Милли, подходившую к двери магазина, я почувствовала спазм в животе.

Вчера мне пришлось объясняться с Виолой и Каро. Я сказала им, что уезжаю, и они по очереди приходили ко мне и умоляли остаться. С Виолой было трудно. Я злилась на нее и на всех остальных за то, что они лгали мне, но она все равно была мне дорога. И я понимала, что буду по ней скучать.

Сцена с Каро была душераздирающей. Она умоляла меня не уезжать, пока я все как следует не обдумаю, предлагала остаться у меня в гостевой спальне или чтобы я осталась у нее, а она бы дала мне время обдумать всю ситуацию и поддержала меня. Когда я отказалась, она плакала в моих объятьях, и, несмотря на мою злость к ней за то, что она помогла Роану в его лжи, мне было неприятно причинять ей боль.

Так что Роан был виноват не только в том, что разбил мне сердце, но еще и в том, что сделал несчастной Каро.

Милли толкнула дверь, которую я оставила открытой до прибытия такси. Меня приводила в бешенство даже мысль о том, что нужно вызывать такси. Я так и не взяла машину напрокат, хотя и пообещала себе это сделать, и стала зависимой от Роана и моих друзей, которые отвозили меня туда, куда мне было нужно.

Я стала зависимой от них по стольким вопросам.

Грир была права. Я приехала в Альнстер, чтобы найти себя, а вместо этого просто потеряла себя в отношениях с мужчиной и запуталась в своих фантазиях.

Такси должно было приехать только через полчаса, и мне казалось, что ждать в магазине будет проще, чем в квартире, которая хранила столько воспоминаний о нас с Роаном.

Это оказалось не так. Внизу было совсем не легче.

Терять книжный магазин тоже было невыносимо.

Милли сосредоточенно смотрела на меня, но затем заметила боковым зрением что-то, что привлекло ее внимание. Багаж. Она повернула голову, взглянув на него, потом снова посмотрела на меня, и ее глаза расширились.

– Ты уезжаешь сейчас?

Я с усилием сглотнула.

– Мое такси уже в пути.

– Ох, Эви, – она решительно шагнула ко мне. – Не делай этого, малышка. Не будь такой опрометчивой. Ты знаешь, что твое место здесь.

Меня пронзила горечь.

– Мне здесь не место. Вы превратили меня в деревенское развлечение.

Лицо Милли стало суровым.

– Если бы ты знала нас, ты бы поняла, что это неправда.

Я стиснула зубы, чтобы не наброситься на нее.

– Эви, – что бы она ни увидела в моих глазах, ее лицо смягчилось. – Поначалу это казалось таким безобидным. Мы все видели, как ты понравилась Роану, и слышали, как ты разглагольствовала о тех глупых правилах. Мы не хотели, чтобы ты сбросила его со счетов из-за чепухи. Мы хотели, чтобы он был счастлив. Защищали его. Друг друга. И мы приняли тебя как свою, Эви, – Милли протянула руку, чтобы коснуться моего предплечья. – Мы приняли тебя как свою с самого начала, такого никогда не случалось, малышка. Мы приняли тебя, потому что ты сияешь так ярко, потому что ты особенная. Мы знали, что это место – твой дом, еще задолго до того, как ты сама это поняла. И мы не хотим потерять тебя.

Слезы, с которыми я боролась, полились по щекам. Безутешные горькие слезы, похожие на те, что пролились перед Роаном, от них было очень больно.

– Это место – не мой дом, – отрицала я. – И никогда им не было.

Милли сжала мою руку и с сочувствием на меня посмотрела.

– Ты знаешь, что это неправда. Потому что для человека, который предположительно так не думает, ты определенно чувствовала себя здесь как дома, вмешиваясь в жизни других людей. Нам даже не жаль, – поспешила она меня заверить, когда мое лицо вытянулось. – Посмотри, что ты сделала с тех пор, как сюда приехала. Ты дала Пенни возможность узнать, подходит ли ей Мельбурн. Ты помогла Каро обрести уверенность в себе, уйти от той злой женщины и начать жить своей жизнью. Ты помирила Энни и Мэгги спустя столько лет разобщения. И мне известно, что это ты вмешалась в историю с Виолой и Лукасом, – она почти с осуждением посмотрела на меня. – Виола рассказала мне, что это ты первая поняла, что Лукас к ней неравнодушен, и хотя мне бы хотелось, чтобы некоторые вещи сложились иначе, я не могу сказать, что не рада тому, как все обернулось. Этот мальчик смотрит на мою дочь так, будто готов получить за нее пулю… И хотя я беспокоюсь за них, разве могу я как мать не радоваться тому, что моя дочь сильно влюблена в мальчика, который так же сильно любит ее? Лукас любит Виолу так же сильно, как Роан любит тебя.

– Милли…

– И из-за тебя ко мне пришла Кэти Эллиот.

Потрясенная, я замолчала.

– Да. Мы поговорили с ней впервые в жизни. И все потому, что ей не хочется терять Лукаса. Мы с ней заключили мир, Эви. Не с Уэстом. Этого никогда не случится. Но мы, я и Кэти, заключили мир ради наших детей. И это все благодаря тебе, – теперь ее глаза заблестели, она протянула руку, чтобы погладить меня по щеке, в выражении ее лица проскользнуло что-то материнское. – Ты волшебная, малышка, и ты нужна этому месту.

Силы, с которыми я собиралась, покинули меня, и я опустила голову, содрогаясь от рыданий. Мне потребовалась минута, чтобы привести мысли в порядок, потом я подняла голову и с горечью прошептала:

– Мне жаль, Милли. Я не могу остаться.

Тогда она обняла меня, и эти объятия выглядели немного комичными из-за нашей разницы в росте, но тот момент был слишком грустным для шуток. Милли крепко меня обняла, потом отстранилась и, не сказав ни слова, вышла из магазина.

Позже подъехало мое такси, и все то время, что водитель помогал мне с багажом, меня продолжала бить дрожь. Пока он укладывал мои чемоданы в багажник машины, я заперла книжный магазин, сунула ключ в конверт и кинула его в почтовый ящик.

Судорожно вздохнув, я повернулась и тут же замерла при виде Роана и Шедоу, стоявших рядом с такси.

Грудь Роана тяжело вздымалась, словно он только что бежал, на висках блестел пот. Посмотрев ему за спину, я увидела «Дефендер», припаркованный на единственном свободном месте возле гавани.

Шедоу бросился от Роана ко мне, и когда я обняла его гибкое тело, молча прощаясь с ним, меня накрыло новой волной грусти.

– Милли позвонила мне, – произнес Роан, когда я выпрямилась после объятий с собакой.

Кто бы сомневался.

– Готовы? – спросил водитель, переводя взгляд с меня на Роана.

– Дайте нам еще пару минут, – Роан протянул ему купюру, водитель ее взял и сел в машину, предоставив нам возможность уединиться.

Мне не хотелось уединяться.

Мне не хотелось прощаться.

Я не была уверена, что мое сердце способно это выдержать.

Теперь, глядя на лицо моего бывшего жениха, я видела его молодой возраст. Вокруг глаз еще не было глубоких морщин, а борода скрывала любые возрастные морщины вокруг рта, если они вообще были. Да и потом, он был энергичен. Не то чтобы у тридцатилетнего мужчины не было энергии, но Роан был вынослив как двадцатишестилетний, в этом не было никаких сомнений.

Я вздрогнула то ли от горечи, то ли от тоски.

Он больше никогда ко мне не прикоснется.

Мы больше никогда не будем лежать в обнимку.

Черт, это так больно.

Это было так больно, что мне хотелось кричать на него, пока он не скажет, что все это шутка, что он никогда не врал и что он – просто Роан.

Просто мой Роан.

Мне бы хотелось забыть обо всем этом.

Мне бы хотелось простить его.

Но он был единственным человеком в моей жизни, чье предательство я не могла пережить.

Для меня пришло время возвращаться в реальность и перестать жить в чертовой стране фантазий.

– Ты совершаешь ошибку, – сказал он, делая шаг мне навстречу.

Шедоу подбежал к нему, как будто знал, что сейчас Роан нуждается в его поддержке больше, чем я.

– Ты совершил ошибку, – прошептала я.

Он вздрогнул.

– Эви, я не говорю тебе обо всем забыть. Но не сбегай обратно в Чикаго сейчас, пусть пройдет какое-то время. Наши отношения стоят того, чтобы во всем разобраться.

Я пыталась заткнуть уши, мне было невыносимо слушать его мольбы. Это убивало меня.

– Кольцо у Каро, – когда в тот день я вернулась домой после нашей ссоры, кольцо по-прежнему лежало на кухонном столе. Поэтому, когда мы прощались с Каро, я отдала кольцо ей.

Мускулы на челюсти Роана дрогнули.

– Знаю. Она отдала его мне.

– Мне нужно идти, – я была не в силах больше стоять рядом с ним и сделала шаг в сторону такси.

– Эви, пожалуйста, – взмолился он. – Пожалуйста, прости меня. Я сделаю все что угодно.

– Мне нужно идти, – произнесла я, и мой голос сорвался.

По щекам Роана текли слезы.

– Ты сядешь в такси и заберешь всего меня с собой. Ты оставишь только чертову оболочку от человека. Из-за двух глупостей, которые ничего не значат и не имеют никакого отношения к тому, кто я такой и что ты значишь для меня. Эви, пожалуйста…

Вот так уцелевшие куски моего сердца разлетелись вдребезги. Сдавленно всхлипнув, я распахнула заднюю пассажирскую дверь такси и бросилась внутрь.

– Аэропорт Ньюкасла? – переспросил водитель.

– Да, – всхлипнула я.

Когда он отъехал от тротуара, я ничего не смогла с собой поделать.

Я повернулась, посмотрела в заднее окно и увидела, как Роан Робсон утирает слезы с лица, его отчаяние было таким острым, что у меня промелькнула… промелькнула тень сомнения.

Всего лишь тень.

Ну, и кто лгал теперь?

По правде говоря, пока я плакала на заднем сиденье такси, я ощущала нечто большее, чем просто тень сомнения. Водитель был напряжен и чувствовал себя неловко из-за того, что я не скрывала свои эмоции.

И все же я не смогла заставить себя развернуть машину.

Последствия крушения иллюзии той жизни, которую мы, как мне казалось, начинали вместе в Альнстере, были сильнее, чем мои сомнения.

Я хотела к Грир. Хотела в Чикаго.

Моя жизнь там никогда не была ложью, фантазией.

Моя жизнь там была реальна.

Мне было одиноко в Чикаго, но этот город ни разу не разбил мне сердце.

Глава двадцать седьмая

Моя подруга не светилась так, как, говорят, светятся беременные женщины. Да, ее щеки были красными, но под глазами залегли темные круги от недосыпа.

Грир, находившаяся на седьмом месяце беременности, сидела на диване, закинув ноги на табуретку и положив руки на живот, и смотрела на меня. С жалостью.

Мы сидели в ее маленькой квартирке, пока Андре ходил за ужином для нас. Я была в Чикаго уже неделю, а боль все никак не утихала.

Последний раз мне было так плохо, когда умер мой отец.

К страданиям примешалось чувство вины, потому что мне, конечно же, не стоило приравнивать разрыв с Роаном к потере отца.

– Дело не только в нем, – вдруг сказала Грир. – То, как ты говорила о них во время наших звонков… дело в них во всех. В деревне и в твоих друзьях, не только в нем. Ты скучаешь по дому.

– Я не скучаю по дому, – возразила я. – Я еду домой завтра.

Это была правда. Я взяла напрокат машину и собиралась ехать в Кармел, чтобы пожить некоторое время у мамы и Фила.

– Это не твой дом, Эви.

– Грир… – я вздохнула, – можем мы не говорить об этом? Можем просто говорить о ребенке?

– Нет, – она решительно покачала головой. – Как только ребенок родится, мы только о нем и будем говорить, поверь мне. Так что пока разговоры о ребенке не заняли все наше время, мы поговорим об этом, даже если ты меня за это возненавидишь. Потому что, – она наклонилась ко мне с обеспокоенным выражением лица, – я никогда тебя такой не видела. Даже из-за мамы.

– Какой?

– Вот такой, – Грир с нетерпением махнула рукой в мою сторону. – Безжизненный голос, пустые глаза. Время от времени в них мелькает душевная боль, и это лучше, чем ничего. Ты похудела.

– Нельзя похудеть за неделю, – но это было правдой. Джинсы на талии казались свободнее.

– Эви… ты горюешь.

– И что с того?

– И что с того? – огрызнулась она. – Эви, Роан не умер! Деревня не исчезла. Ты сделала выбор – оставить его и уехать из деревни. Ты уверена, что это был правильный выбор?

Я в недоумении уставилась на нее.

– Он солгал. Они солгали.

– Ложь во спасение. Хорошо, две лжи во спасение. Но он – не твоя мама. Это не значит, что он солжет тебе снова. Или что все, что он тебе рассказал о том, кто он такой, – неправда. Ты не думаешь, что если ты могла столько лет прощать свою маму, то сможешь простить ему одну оплошность?

– Для него у меня стандарт повыше.

– Ну, это на твоей совести. Не на его. Он просто человек.

Пораженная, я вскочила на ноги.

– Как ты можешь быть на его стороне?!

– Потому что, – спокойно ответила Грир, – ты сбежала оттуда, не дав себе шанс разобраться в том, что произошло. В итоге в моей гостиной сидит жалкая, не похожая на себя версия моей лучшей подруги.

– Мне не обязательно это выслушивать, – я схватила сумку и повернулась, чтобы уйти.

– Эви, прекрати.

Обернувшись через плечо, я увидела, как Грир пытается встать. Она примирительно посмотрела на меня.

– Позволь мне спросить тебя еще кое о чем, прежде чем ты убежишь отсюда сломя голову.

Я кивнула, жестом попросив ее продолжить.

– Что тебя так напугало, раз ты бросила его, даже не подумав о том, чтобы простить?

На моих глазах снова выступили слезы. Я пожала плечами.

– Это не ответ, – настаивала Грир.

– Это было доказательством. Доказательством того, что все было не по-настоящему. Что это было ложью, фантазией, что я повела себя импульсивно и наивно.

– Это была фантазия… но почему?.. Потому что ты была счастлива? Ты думаешь, если тебя что-то делает счастливой, это не настоящее?

– Очевидно, нет.

– Эви…

– Я просто… думала, что он лучше. Что он никогда меня не обидит, – слезы полились сами собой.

Грир поспешно пересекла комнату, чтобы обнять меня. Она была ниже меня, у нее был большой живот, но она изо всех сил пыталась меня обнять. Когда она наконец отпустила меня, то сказала:

– Никто не идеален, Эви. И независимо от того, насколько человек хорош, редко кому удается прожить жизнь и не ранить никого на своем пути, преднамеренно или нет. У тебя вышло?

Я знала, что непреднамеренно ранила людей в прошлом. И знала, что ранила Роана своим отъездом.

– Нет, – прошептала я.

– Тогда почему, – мягко спросила Грир, – Роан должен соответствовать более высоким стандартам, чем ты? Почему все они должны им соответствовать? Мне кажется, ты им так понравилась, что они были готовы объединиться, чтобы помочь своему мальчику навсегда оставить тебя в своей жизни.

Я втянула в себя воздух, как если бы она ударила меня в живот.

Замешательство нахлынуло на меня, и все сомнения, которые я испытывала с того момента, как села в такси, выплыли наружу.

– Черт, – выдохнула я.

* * *

Кармель был очень милым городком в Индиане. Поездка по его улицам вызвала волну ностальгии и воспоминаний. Я выросла в бедной части города, но когда училась в колледже, Фил получил повышение до руководителя на заводе по производству промышленного оборудования. Это означало, что они с мамой смогли переехать в более красивый дом, хотя, думаю, им было трудно содержать его, так как нужно было постоянно оплачивать мамины счета за реабилитацию.

Давным-давно я предлагала воспользоваться своим наследством, чтобы покрыть все счета, но Фил упрямо отказывался.

Они жили на живописной пригородной улице, где все дома были одинаковыми, только разного цвета. У всех строений были треугольные шиферные крыши и крыльцо в палладианском стиле, стены некоторых домов были из красного кирпича, другие покрашены в бледно-голубой, лимонно-желтый или светло-серый цвет.

Дом мамы и Фила был бледно-голубым, и хотя большинство домов на улице выглядели так, словно на них недавно нанесли свежий слой краски, их дому, казалось, не хватало любящего внимания.

Припарковав машину на подъездной дорожке позади грузовика Фила, я едва успела выйти из автомобиля, как дверь распахнулась и появился Фил.

Он поспешил вниз по ступенькам крыльца, пока я выходила из машины, и крепко обнял меня.

Этого хватило, чтобы я, будучи в таком эмоционально нестабильном состоянии, разрыдалась.

Я написала ему электронное письмо о разорванной помолвке.

Фил еще крепче обнял меня, и пока я поливала его рубашку бесконечным запасом влаги, которую производили мои глаза, я вдыхала знакомый запах моющего средства, которым они с мамой пользовались.

– Тише, тише, – хрипло произнес он.

Потом я почувствовала, что его объятия ослабли, и, подняв глаза, поняла – почему. Мама стояла со слезами в карих глазах, которые я унаследовала от нее, и протягивала ко мне руки, чтобы обнять меня.

И я пошла к ней.

И рухнула в ее объятия, чтобы оплакать гораздо больше, чем я потеряла в Англии.

* * *

День в Индиане был жарким, поэтому, сидя у родителей в гостиной и держа в руках стакан чая со льдом, я сказала себе, что в Штатах, по крайней мере, есть кондиционеры.

Фил выгрузил мой багаж и занес в дом, пока мы с мамой общались внутри. Потом мой отчим оставил нас под предлогом того, что ему нужно было купить продукты; но я знала, что он ушел, чтобы мы могли поговорить.

Мама принесла кувшин с холодным чаем и тарелку домашнего печенья, и все это время мы вытирали слезы и разговаривали.

– Я очень увлеклась выпечкой с тех пор, как вернулась домой, – сказала она, предлагая мне печенье.

Но я была не голодна и пообещала попробовать его позже.

Домашняя выпечка напомнила мне о Каро.

Чтобы отвлечься, я выпалила:

– Я злюсь на тебя.

Мама вздрогнула, напряглась, а потом коротко кивнула:

– Знаю.

– Я пыталась не злиться. Но я злюсь, потому что твоя зависимость сильнее, чем любовь ко мне.

– Ох, Эви, это неправда, – ее глаза наполнились слезами.

– Головой я это понимаю. И знаю, что зависимость действует иначе, но мне казалось, так и было. И я не могу этого изменить, особенно когда ты все время врала и воровала у меня. И откуда мне знать, что на этот раз у тебя все получится?

– Ты не можешь этого знать. И я не могу, – мама покачала головой. – Честно говоря, я не могу из-за этого переживать, потому что это непродуктивно в борьбе с зависимостью. Теперь мне это известно. Я могу только пытаться, и я пытаюсь, – мама придвинулась ко мне ближе, на ее лице было написано раскаяние. – Если ты не сможешь меня простить, я пойму.

Я покачала головой. Теперь, когда мама сидела прямо напротив меня, меня затошнило при мысли о том, что можно потерять ее навсегда.

– Я люблю тебя. Ты – это не твоя зависимость, мам. Я люблю тебя. И буду прощать всегда, несмотря ни на что.

Она разразилась горькими судорожными рыданиями, и я задалась вопросом, сколько еще я смогу выдержать. Обнимаясь с мамой, я не могла вспомнить более эмоционально тяжелого периода, чем прошедшая неделя.

Казалось, я пролила свой запас слез на целую жизнь вперед.

* * *

Позже, прихватив с собой чай со льдом, мы переместились на крыльцо к качелям. Стоял обычный пасмурный день.

– Много было дождей? – спросила я. Лето в Кармеле как правило бывает дождливым. Оттого и появляется влажность.

– Вообще-то у нас довольно жаркое и сухое лето. Климат меняется, полагаю, – она бросила на меня несколько изумленный взгляд. – Мы так и будем говорить о погоде? А затронуть вопрос твоей помолвки можно?

– Честно говоря, я уже все выговорила. И могла бы проспать несколько дней. Но ты – моя мама. Тебе всегда можно, – заверила я ее.

Она благодарно улыбнулась, и я обратила внимание, как хорошо она на самом деле выглядела. Алкоголизм сказался на коже мамы. У нее было больше морщин, чем у некоторых женщин ее возраста, но желтый оттенок кожи исчез. Она казалась здоровой и сияющей. Моя милая мама с блестящими глазами вернулась. Она была такой, когда впервые встретила Фила. Во мне вспыхнула надежда, несмотря на все мои попытки подавить ее.

Наверное, я всегда буду надеяться на лучшее, если речь идет о любимых людях.

Перед глазами промелькнуло лицо Роана, и те сомнения, которые вернула к жизни Грир, вызвали спазм у меня в животе.

– Надеюсь, ты не против, что я читала все письма, которые ты присылала Филу. А еще он пересказывал мне ваши телефонные разговоры, пока ты была там.

– Не против, – я так и предполагала.

– Твой мужчина… Роан… кажется, он хороший человек.

– Он соврал мне, – на автомате ответила я. – И в любом случае я приехала туда не для того, чтобы влюбиться в какого-нибудь парня, – боже, это прозвучало горько. – Я поехала туда и с самого начала говорила себе не связываться с ним, потому что мне нужно было найти себя, понять, что мне нужно в жизни. А не искать мужчину. Я не послушала! Не послушала себя, и посмотри, к чему это привело. Я потеряла книжный магазин и все, что должно было стать моим домом. Из-за него. Из-за того, что ради него я отказалась от своей независимости.

– Ох, солнышко, ты все не так поняла.

Я прищурилась:

– Что, прости?

– Любовь – это не отказ от независимости, и я сомневаюсь, что ты бы отказалась от нее ради мужчины.

Я скорчила гримасу, но она была права. Единственное, мне не удалось научиться водить там, но от помощи Роана с покупками я отказывалась, потому что хотела заниматься этим сама. Магазином управляла сама, без чьей-либо помощи.

– Хорошо, может быть, я и не отказывалась от нее. Полностью. Но все равно я не прислушалась к себе.

Мама внимательно на меня посмотрела.

– Ты думаешь это слабость – считать человека своим «домом»?

– Никто не должен полагаться на кого-то в этом плане. Дом должен находиться за пределами другого человека. Это слишком ненадежно. Если ты потеряешь человека, то потеряешь и дом.

– Что ж, не хочется тебя расстраивать, но такова жизнь.

– Мам…

– Нет. Это делает тебя человеком. Мы находим людей, влюбляемся в них, и они становятся нашим домом. Работа, дом – все может поменяться, но только когда мы теряем человека – только тогда пропадает ощущение привязанности к месту. Не к осязаемому месту, а к месту здесь, – она коснулась своей груди там, где было сердце. – Твой отец стал моим домом, когда у меня его не было, и мне было трудно потерять его, потерять этот якорь. Это опустошило меня. И да, это сделало меня слабой, потому что с тех пор я барахталась в этом безымянном море и меня сносило волнами каждый раз, когда жизнь становилась трудной. А все потому, что я потеряла свой дом, когда потеряла твоего отца. Но тогда я забыла, – мама схватила меня за руку, – что ты тоже была моим домом, так же, как и он. Мне потребовалось несколько курсов в реабилитационных центрах и слишком много времени, чтобы понять это, – она крепче сжала мою руку, мне даже стало больно. – Не повторяй мою ошибку, Эви. Я вижу печаль в твоих глазах. И знаешь что? Моя милая девочка, твой дом все еще где-то там. Он все еще там.

– Как… – мне стало трудно дышать. – Как мне узнать, что это он – мой дом?

– Ты не была бы сейчас так раздавлена, если бы это было иначе.

– Мам… он в Англии, – напомнила я ей.

Она грустно улыбнулась.

– Знаю. Но это решение не касается меня, Фила или Грир… оно касается тебя. В кои-то веки, Эви. Все, что меня волнует, – это твое счастье. Что такое океан для семьи?

– Думаю… – мой желудок сжался, – думаю, я действовала импульсивно. Глупо, импульсивно, и я… я была так обижена и расстроена. Но они были правы. Нужно было дать себе время все обдумать. Но мне просто хотелось сбежать. Я ранила его. Я тоже ранила его.

– Ты прощаешь его?

Та ложь все еще причиняла мне боль, поступок Роана пошатнул мое доверие к нему, и не было никакой волшебной палочки, кроме времени, чтобы исправить это. Но мысль о том, что мы больше никогда не увидимся, была невыносимой.

– Я люблю его, – признание слетело с моих губ. – Мне жутко не нравится быть так далеко от него. Узнав, что он от меня скрывает, я стала думать только о назойливом тихом шепоте в моей голове, который раздавался с тех пор, как мы познакомились. Шепот говорил мне, что он слишком хорош, чтобы все это оказалось правдой. И я позволила этому шепоту разрастись во что-то большое и темное… Но быть вдали от него… Я чувствую себя дурой из-за того, что бросила его из-за этой лжи. Глупой маленькой лжи. Помню, однажды он сказал мне, что был так счастлив со мной, что ему было страшно. Теперь я понимаю. Ему было трудно сказать мне правду, потому что он боялся, что я уйду. Трудно злиться на кого-то за то, что он так сильно любит тебя, что ведет себя как идиот. Так что – да, я прощаю его.

– Значит, и он тебя простит.

– А если нет?

– Тогда он дурак. И я буду здесь.

Я крепко обняла маму, мы покачивались на качелях, и осколки моего сердца, принадлежавшие ей, стали собираться в одно целое, а вслед за ними и те осколки, что принадлежали Роану. Настроение постепенно улучшилось, и вскоре я уже мысленно перенеслась в Англию еще до того, как оказалась там физически.

Глава двадцать восьмая

Организуя свой переезд в Англию, я выяснила, что Пенни еще не выставила магазин и квартиру на продажу.

– В глубине души я знала, что ты позвонишь, – заявила она, когда я позвонила, чтобы сказать, что хочу продолжить процесс покупки. Мне пришлось извиниться за то, что потратила ее время впустую, и пообещать, что на этот раз сделка будет доведена до конца.

Пенни пообещала никому не говорить, что я возвращаюсь, и сдержала свое обещание.

Роан мог не простить меня за то, что я сбежала от него, но это не означало, что мне не стоит переезжать в Англию. На расстоянии обман жителей деревни предстал в ином свете. Они так поступили не со зла. Даже наоборот. Грир была права. Они хотели, чтобы я, чужой человек, стала одной из них, и это в действительности было пусть и странным, но очень приятным комплиментом.

И я бы плюнула в лицо тому, кто сказал бы, что это не так.

Я все еще считала, что они поступили неправильно, но разве я сама не вмешивалась в их дела с исключительно добрыми намерениями?

Как иронично.

Вне зависимости от того, даст ли мне Роан второй шанс, я переезжала в Альнстер. Я брала на себя риск, что, если мы не окажемся в итоге вместе, вся деревня может на меня ополчиться.

И хотя мне не терпелось вернуться в Англию, я осталась на несколько дней с мамой и Филом, потому что теперь мы могли увидеться нескоро. Потом я вернулась в Чикаго, чтобы организовать доставку всех своих вещей в Англию.

К тому же мне нужно было попрощаться с Грир.

И да, у меня осталось достаточно слез для этого прощания.

Путь из Чикаго в Лондон, а потом из Лондона в Ньюкасл был мучительным. Мне никогда в жизни так не терпелось куда-то добраться. Поездка к северу от Ньюкасла была еще более утомительной. Измученная, бледная, пропахшая самолетом, я попросила такси поехать в поместье Роана.

Его настоящее поместье.

Альнстер-хаус.

Мне нужно было увидеть его. Это была часть обмана, который не должен был превратиться во что-то столь разрушительное. Я не очень-то понимала, чего ожидала от этого дома. Возможно, мне нужно было развеять свои сомнения, напомнить себе, что это просто кирпичи и бетон, что это не меняет того, кем является Роан.

Такси подъехало к огромному особняку, и моя смелость несколько поубавилась. Особняк не убедил меня, что Роан был обыкновенным, живущим на земле фермером.

Дом стоял в нескольких милях от главной дороги, окруженный полями. Вокруг особняка были ухоженные лужайки, они тянулись до горизонта, где переходили в ячменные и пшеничные поля.

Грунтовая дорога превратилась в гравийную дорожку с фонтаном посередине.

Величественная лестница вела к парадной двери роскошного дома.

Особняк был похож на уменьшенную версию дома мистера Дарси.

– Черт побери.

– Это здесь? – спросил водитель, с благоговением глядя на дом.

Как раз в тот момент, когда я собралась выйти из машины, в дверях появилась фигура. Женщина, одетая в консервативную юбку-карандаш и блузку. Я подождала, пока она спустится по каменной лестнице. Гравий хрустел у нее под ногами, пока она шла к такси.

Водитель опустил стекло.

Женщина, которой на вид было за пятьдесят, спросила:

– Могу я вам чем-то помочь?

– Мы ищем поместье Альнстер, – сказал водитель.

– Это оно, – она посмотрела на меня. – Я – миссис Смит, экономка. Чем могу помочь?

Я облизала пересохшие губы.

У Роана была экономка.

Конечно была.

– Я… я ищу Роана.

Ее брови слегка нахмурились, будто она пыталась понять, кто я.

– Мистер Робсон здесь не проживает.

– Вы знаете, где можно его найти?

– Возможно, вы сначала назовете свое имя?

Ничего себе, миссис Смит была старой школы. Я не была уверена, что хочу называть ей свое имя. Боялась, что как только она узнает, кто я такая, то сразу выведет меня с территории под дулом пистолета.

– Извините, что побеспокоила вас, – я похлопала водителя по плечу. – Поехали.

Пока мы отъезжали, экономка провожала нас взглядом. Я дала водителю указания, как добраться до фермерского дома.

Роан говорил правду. Он и правда не жил там, у него была своя, отдельная от родителей жизнь.

И хотя моя гордость все еще была уязвлена, а доверие подорвано, меня стало мучить чувство вины.

Мне следовало остаться.

Мне следовало прислушаться.

Машина петляла по грунтовой дороге, проезжая через овечьи пастбища, прилегающие к прибрежному поместью Роана, а у меня в животе бушевали бабочки.

Когда в поле зрения показался дом и окружающие его сельскохозяйственные постройки, у меня перехватило дыхание.

А потом я увидела его.

Они с Бобби опускали пандус грузовика, чтобы перевезти овец.

Сердце в груди бешено заколотилось, и хотя день был ветреным, у меня вспотели ладони и подмышки. Даже под коленками проступил пот.

– Сюда? – спросил водитель, останавливаясь у дома.

Я не ответила, и он повторил вопрос.

Я была слишком занята тем, что смотрела на Роана, застывшего на месте от удивления.

– Да… но вы можете подождать? Я оплачу ожидание.

– Хорошо, но счетчик работает, имейте в виду, – предупредил он.

Мне не было дела до счетчика.

На ватных ногах и с трясущимися руками я вышла из такси и обошла его.

Роан отошел от грузовика и сделал несколько осторожных шагов в мою сторону.

Мы смотрели друг на друга.

Целую вечность.

Мне казалось, что я не видела его красивое лицо несколько месяцев. Эти карие глаза… добрые глаза. Роан мог лгать о своем возрасте или о реальном размере своего состояния, но он никогда не лгал о том, кем он был.

Он сомневался во мне, когда пытался сказать правду, потому что боялся, что я уйду. И я оправдала его ожидания, сбежав.

Я беспомощно пожала плечами, уверенная, что ни один из нас не был безгрешен.

– Мне так жаль.

Роан сначала моргнул от удивления.

А потом пошел, нет, побежал ко мне.

Он обхватил меня руками, я прижалась к нему, и мы слились в отчаянном поцелуе. Это был болезненный, опустошающий, жесткий поцелуй.

И все же это был лучший поцелуй в моей жизни.

Мои пальцы вцепились в его спину, будто кто-то мог в любую минуту его от меня оттащить. Он застонал, и это был такой восхитительный и волнующий звук, но постепенно наш поцелуй смягчился.

Наконец он выпустил меня и прижался ко мне лбом.

– Значит, Грир передала тебе мое сообщение?

Я смущенно покачала головой:

– Какое сообщение?

– Это заняло какое-то время, но мне удалось вы-числить ее номер. Ты не отвечала на мои звонки, поэтому… я позвонил ей вчера. Спросил твой адрес в Чикаго. Она не дала, но сказала, что передаст тебе, что я звонил.

– Но ведь я уже была в пути… она тебе не сказала?

Роан медленно выдохнул:

– Нет, не сказала.

Зная Грир, можно было предположить, что она скрыла от него мой приезд, чтобы удивить, даже если это и означало, что Роан должен был еще несколько часов пострадать. Я вздохнула, и мой вздох был похож на нечто среднее между рыданием и смехом.

– Ты прощаешь меня, ангел?

– Да. Звонок Грир означает, что ты тоже прощаешь меня?

Роан обхватил мое лицо ладонями. Его прекрасные глаза блестели, он смотрел на меня со всей любовью, которой мне так не хватало в последние недели.

– Думаю, я бы простил тебе все что угодно, Эви Старлинг.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он меня остановил.

Роан потянул за ворот своей футболки и достал цепочку. На цепочке висело мое обручальное кольцо.

Мое зрение затуманилось, эмоции переполнили меня.

Он носил его с собой.

Увидев мое выражение лица, Роан укоризненно мне улыбнулся.

– Разве ты не понимаешь, как сильно я люблю тебя?

– Знаю, – сдавленно прошептала я. – И я люблю тебя. Ты – мой дом.

– Я знаю это, – он расстегнул цепочку на шее и аккуратно снял кольцо, оно легло ему в ладонь. – Мне было больно смотреть, как ты уезжаешь, но я верил, что ты вернешься. Я должен был верить. У меня не было другого выбора, – Роан взял мою руку и надел мне на палец кольцо. – Теперь ты от меня не сбежишь, ангел.

– Только ты мог сделать разговоры о преследовании сексуальными, Робсон, – прыснула я, чтобы снять напряжение.

Он усмехнулся, притянул меня к себе и уткнулся лицом в мою шею. Мы обнимались, вдыхая запах друг друга.

– Счетчик все еще работает, – напомнил о себе водитель.

Роан поднял голову, а я зарылась лицом ему в грудь.

– Бобби, можешь помочь водителю с багажом Эви?

– Мне нужно ему заплатить, – пробормотала я.

– Бобби разберется. Мы потом вернем ему.

Не знаю, как долго мы стояли посреди двора и обнимались.

И только когда раздался радостный лай и через несколько секунд на нас обрушилось что-то тяжелое, мы отпрянули друг от друга и увидели Шедоу, который встал на задние лапы, чтобы дотянуться до моего лица.

Он положил лапы мне на плечи и облизывал мои щеки своим огромным языком. Смеясь, я обняла его.

– Я скучала по тебе, дружище, – прошептала я, стараясь не заплакать, хотя это было трудно.

– Вниз, – мягко произнес Роан, оттягивая Шедоу за ошейник. – Возвращайся в очередь, – он нежно погладил пса по голове, потом улыбнулся мне и сказал: – Теперь снова моя очередь.

Я посмотрела на его протянутую руку и ухватилась за нее своей левой рукой, на которой даже в такой пасмурный день, как сегодня, сверкало обручальное кольцо.

– Бобби, – позвал Роан через плечо.

– Да? – услышали мы в ответ.

– До конца дня у меня отгул.

Я могла расслышать в голосе Бобби смех, когда он ответил:

– Давай, расскажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю!

Немного истерично захихикав от того, что я испытала самое большое в жизни облегчение, я последовала за Роаном в дом, а затем вверх по лестнице. Когда он подошел ко мне, я пожаловалась, что пахну так, словно провела в дороге весь день, и что мне не хотелось бы, чтобы он из-за этого страдал.

В ответ он изменил направление движения и повел меня в ванную. Через пару минут я была голая в душе со своим женихом, он входил в меня, не беспокоясь о том, что в ванной скользкий пол или что наши поцелуи прерывались проклятиями, когда мы пытались удержать равновесие.

Для меня имело значение лишь то, что я была дома.

И это было по-настоящему.

Эпилог

Четыре месяца спустя…

Мы сидели группами в «Якоре»; на заднем фоне звучали рождественские мелодии, но их было почти не слышно из-за наших разговоров. Милли и Декс устроили в пабе рождественскую викторину для местных, команды соревновались за большую корзину рождественских угощений, и атмосфера была непринужденной и душевной.

Я сидела, мой стул был тесно прижат к стулу Роана. Он обнимал меня, а его пальцы ласкали мою кожу ниже короткого рукава блузки, пока мы размышляли над последним вопросом викторины.

С нами за столиком сидели Каро, Виола и Лукас. Они обсуждали с Роаном, какой сингл группы «Оазис» занял первое место в 1996 году, “Some might say”[22] или “Don’t look back in anger”[23]. Я же думала о своих юных друзьях и о том, как много всего изменилось за такой короткий промежуток времени.

Мне бы хотелось сказать, что я с легкостью нала-дила наши отношения с Роаном. Но мы оба предали доверие друг друга, и за последние пару месяцев было несколько моментов, когда мы сомневались в наших отношениях.

Поначалу я постоянно спрашивала его, где он был и что делал, не осознавая, что со временем эти вопросы стали походить на допрос. Наконец Роан попросил меня прекратить это делать, и оказалось, что он не из тех, кто громко ругается. Он просто вышел, положив таким образом конец моей речи в повышенном тоне.

Я извинилась и более осознанно, чем до этого, дала слово ему и себе, что я отпущу ситуацию, что справлюсь с этим.

И сдержала обещание.

Однако в прошлом месяце состоялась наша свадьба, и когда его родители ясно дали понять: они не рады тому, что события развиваются так быстро, Роан стал напряженным и принялся ходить вокруг меня на цыпочках. И тут до меня дошло: он переживает, что из-за этих разногласий я могу снова сбежать. Это было неприятно, но мне было понятно его беспокойство, и поэтому ничего не оставалось, кроме как показать ему, что он ошибается.

Так я и сделала. Рядом с моим обручальным кольцом появилось еще одно, из белого золота. А на левой руке Роана появилось такое же, только более широкое.

Он не мог носить его на работе, но никогда не забывал надевать, когда мы куда-то выходили.

Несмотря на свои опасения, родители Роана присутствовали на свадьбе, хорошо провели время и даже должны были вернуться на Рождество. Так что у меня появился шанс показать им, что мы с Роаном не совершили ошибку, поженившись так быстро.

Что касается моей мамы и Фила, то они были в восторге от Роана. Мы купили им билеты, чтобы они прилетели на свадьбу, и они влюбились в Альнстер и моего мужа так же быстро, как и я. Они даже забронировали в соседнем Бамбурге домик для отдыха следующим летом на три недели. Мы говорили родителям, что они могут остановиться у нас, но, думаю, они не только хотели дать нам возможность уединиться, но и сами хотели иметь такую возможность. У меня было ощущение, что, с тех пор как мама в последний раз вернулась из реабилитационного центра, у них с Филом начался новый виток в отношениях. И это было здорово.

Грир, конечно же, родила – маленькую девочку, которую они с Андре назвали Эванджелиной. Я летала повидаться со своей тезкой за месяц до свадьбы. Она была невероятно милой, но очень много плакала. Несмотря на мои «преклонные» годы, мы с Роаном уже обсуждали вопрос детей. Мы решили попытаться завести ребенка, но не в ближайшие пару лет. Увидев, как малышка Эви все время плачет, я радовалась, что мы так решили, и восхищалась своей подругой. Мы были огорчены тем, что она не смогла прилететь на свадьбу, но мы с Роаном планировали поехать в Штаты в будущем году и навестить ее, а потом отправиться в Индиану, чтобы повидать маму и Фила. И чтобы Роан увидел, где я выросла.

Это место определенно отличалось от того, где вырос Роан.

Конечно же, я побывала в Альнстер-хаусе, в том огромном поместье, которое принадлежало моему мужу и его родителям и было названо в честь предка, который построил его еще в семнадцатом веке. На протяжении нескольких веков его достраивали и перестраивали, и благоговейный трепет, который я ощутила при виде здания снаружи, не шел ни в какое сравнением тем, что я почувствовала, увидев его внутреннее убранство.

Мраморные полы и лестница, огромные картины маслом, изящные скульптуры. Комнаты общего пользования были похожи на залы музея. Семейные комнаты располагались на втором этаже, и хотя там тоже были роскошные обюссонские гобелены и китайские шелковые обои, они были более удобными и уютными.

Мы устроили свадебный прием в поместье, воспользовавшись бальным залом.

Да, там был бальный зал.

Когда я в первый раз зашла в Альнстер-хаус, Роан с тревогой наблюдал за мной. Я могла лишь держать его за руку и ободряюще улыбаться. Этот особняк не был похож на Роана. Вот почему он жил в доме на ферме. Однако дом был его наследием, и, возможно, однажды нам придется переехать туда с детьми, но сейчас я получала огромное удовольствие от ремонта нашего уютного дома на ферме. Мне даже удалось убедить Роана нанять архитектора, чтобы сделать помещения более просторными и современными.

– Это “Don’t look back in anger”, – сказала я, устав слушать мелодию по кругу.

Мои друзья неуверенно на меня посмотрели.

Я фыркнула, подняв руку.

– Кто из нас единственный помнит 1996? Некоторые из нас, – я повернулась к Роану, – умели тогда ходить всего лишь – сколько? Два года?

Он ухмыльнулся.

– А другие, – я посмотрела на Каро, – были еще в подгузниках. А некоторые, – я показала на Лукаса и Виолу, – на тот момент еще не родились. Боже, почему мы с вами дружим? Вы заставляете меня чувствовать себя старой. Отметь “Don’t look back in anger”.

– Очень точные слова, – подметила Виола.

– Ха-ха, – я закатила глаза, а они усмехнулись.

– Не помню, чтобы ты переживала из-за своего возраста, – Каро задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Думаю, что это замужество сделало тебя такой раздражительной.

Еще несколько недель назад эта шутка была бы неудачной, но сейчас Роан подмигнул мне и крепче прижал к себе.

– Не понимаю почему, – фыркнула Ви. – Только подумай, Эви. Когда тебе будет сорок, твой муж все еще будет горячим молодым мужчиной тридцати с небольшим лет. Ты – мой герой.

Роан усмехнулся.

– Ему повезло, что я люблю его, – я игриво почесала ему бороду. – Иначе я бы никогда не простила его за то, что он превратил меня в охотницу за молодыми парнями.

– О, ты не охотница, – сказал Лукас. – Для этого Роан должен быть не на десять, а на пятнадцать лет младше тебя.

– Он младше меня на шесть с половиной лет, – поправила его я.

Лукас насмешливо улыбнулся:

– Ой, правда? Извини, ошибся.

Они с Виолой прижались друг к другу, смеясь, а я смерила их насмешливым взглядом.

– Зачем вы приехали домой на Рождество? Чтобы помучить меня?

– Нет, мы дома, чтобы поучаствовать в мучительно неловком рождественском ужине с моей любящей мамой и отцом, который со мной не разговаривает, – губы Лукаса скривились в несчастной улыбке.

Ви накрыла его руку своей.

– Он хотя бы пускает тебя в дом.

– Ага, потому что мама настояла. Наконец-то.

Хотя я понимала, что для Виолы и Лукаса все закончилось хорошо, я не была уверена, закончится ли все так же для Лукаса и Уэста. Его отец не мог отпустить ситуацию, даже если это означало, что он может потерять своего младшего сына, и мне было его жаль. Жаль, что обида медленно, но верно разрушала его жизнь.

– Так, сдавайте ваши ответы, ребята, – сказала Милли, подходя к нашему столику с сияющей улыбкой.

Роан отдал ей ответы, а я бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что с Шедоу все в порядке. Он растянулся перед горящим камином и лежал так с тех пор, как мы пришли сюда два часа назад.

– Может, стоит позвать его к нам поближе, – повернулась я к Роану. У Шедоу была привычка слишком долго лежать у огня.

– Ты знаешь, он переляжет сам, когда ему станет слишком жарко, – заверил меня Роан, как обычно.

Меньше чем через десять минут Декс снова взял микрофон и объявил:

– Победителями становятся Мэгги, Энни и Лиз!

Мы посмотрели на их столик, делая вид, что мы недовольны, и в то же время поднимая за них бокалы. Мэгги покраснела от восторга, а Декс поставил перед ними огромную корзину.

– Видишь, – сказала я, – возраст и опыт имеют значение в викторине. Не смей, – я подняла палец на Лукаса, чьи глаза горели желанием отпустить комментарий по поводу моего возраста, – даже произносить этого.

Задыхаясь от смеха, он уткнулся головой в шею Ви, а она широко мне улыбнулась.

Рука Роана соскользнула с моего плеча на талию, и я почувствовала, как он запустил пальцы под мою рубашку, чтобы слегка меня пощекотать. Вздрогнув, я повернулась к нему с мягкой улыбкой.

– Ты что, лапаешь меня на людях? – пробормотала я.

Его темные глаза опустились, изучая мои губы.

– А когда я так не делал на людях?

– И то правда. Ты очень часто распускаешь руки. Но тебе стоит перестать. Я теперь замужняя женщина.

– О, мне это известно, – он уже наклонил было голову ко мне, собираясь поцеловать, как…

– Эви, как дела у нового жильца?

Мы с Роаном отстранились друг от друга, а Декс придвинул стул к нашему столику.

– Хорошо, – ответила я. – Пока все идет хорошо.

Купив у Пенни магазин, я поняла, что, когда я перееду к Роану, квартира наверху будет пустовать, поэтому решила сделать еще один вход с обратной стороны здания и закрыть проход из книжного магазина в квартиру, чтобы разделить их. Я собиралась сдавать квартиру краткосрочно на каникулы, но один финансист из Лондона по имени Брайан Холмс заплатил мне за три месяца вперед.

Он сказал, что ему нужно хорошенько отдохнуть от Лондона. Когда мы встретились, мне показалось, что ему за сорок. Но оказалось, что только тридцать восемь. Стресс от работы в финансовом центре стал причиной некоторых проявлений кризиса среднего возраста, и он решил, что прохладный морской воздух в крошечной деревушке пойдет ему на пользу.

– Я почти его не слышу, когда нахожусь в магазине, – я пожала плечами. В зимние месяцы в магазине было немного дел. Он был открыт всего пару дней в неделю, и большую часть времени я работала там над редактурой для своих клиентов.

Это не имело значения. Я верила, что благодаря доходу от аренды квартиры и бойкой торговле летом мне удастся добиться успеха.

А если нет? – подумала я, оглядывая “Якорь”, украшенный рождественскими игрушками и огоньками, мерцающими над головами моих друзей, моей собаки и моего мужа. – Я никуда отсюда не уеду. Я навсегда к ним прикипела.

– Ты слышала? – Милли подошла к столику и положила руки на плечи Лукаса, обращаясь ко мне.

– Слышала что?

– Всплыла правда, почему Эрин и Питер Брэнстоны расстались три месяца назад. Эрин, видимо, стала играть в частного детектива, когда муж начал задерживаться допоздна на работе, и обнаружила его в «Ньютон Армз»[24], его голова была между ног другой женщины.

– Фу, мама, – Виола скривилась, а плечи Лукаса затряслись от смеха. – Дочь никогда не должна слышать это из уст матери.

– Это еще ничего, – Каро покраснела, но ее глаза были полны сочувствия. – Жена никогда не должна видеть, как ее муж делает это с другой женщиной.

– Бедная Эрин, – проворчал Декс. – И дети.

Эрин была привлекательной блондинкой, которая заказывала у меня книги несколько месяцев назад. Я слышала об их расставании, как и все мы, но меня удивило, что потребовалось так много времени, чтобы правда вышла наружу.

– Значит, они разводятся?

– Да, – кивнула Милли. – Она говорит, что этот ублюдок за все заплатит.

– Значит, теперь она одна?

– Да, так происходит, когда люди разводятся, Эви.

Я пропустила ее сарказм мимо ушей.

– Знаешь, Брайан, мой арендатор, холост…

У Милли загорелись глаза.

Роан застонал и предостерегающе на меня посмотрел:

– Эви… Даже не думай об этом.

Примечания

1

Перевод Т. Щепкиной-Куперник: Полное собрание сочинений: в 8 т. Изд-во «Искусство», 1959, т. 4.

2

Около 177,8 см. – Здесь и далее прим. ред.

3

Примерно 188 см.

4

Техника устранения инородного тела из верхних дыхательных путей.

5

«Два веронца» (англ. The Two Gentlemen of Verona), «Двенадцатая ночь, или Что угодно» (англ. Twelfth Night, or What You Will) – пьесы английского поэта и драматурга XVI–XVII вв. Уильяма Шекспира (1564–1616).

6

Синяя линия – одна из линий Чикагского метрополитена.

7

Луау – традиционная гавайская вечеринка.

8

Ричард III, акт I, сцена 1; пер. М. Лозинского.

9

Двенадцатая ночь, или что угодно, акт II, сцена 5; пер. М. Лозинского.

10

Юлий Цезарь, акт II, сцена 2; пер. П. Козлова.

11

Венецианский купец, акт III, сцена 1; пер. Т. Щепкиной-Куперник.

12

“When you’re good to Mama” (англ.) – номер матроны «Мамы» Мортон из американского мюзикла «Чикаго».

13

«Отступники» (англ.).

14

Песня Песней 2:11.

15

«Нашел то, что искал» (англ.).

16

Англ. ass – задница, произносится как «асс».

17

«Джейн Эйр» (англ. Jane Eyre) – роман английской писательницы XIX века Шарлотты Бронте (1816–1855).

18

Мистер Дарси – один из главных героев романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» (англ. Pride and Prejudice).

19

«Рассказ служанки» (англ. The Handmaid's Tale) – роман-антиутопия канадской писательницы Маргарет Этвуд (род. в 1939 г.).

20

«Грозовой перевал» (англ. Wuthering Heights) – роман английской писательницы и поэтессы Эмили Бронте (1818–1848), опубликованный в под псевдонимом Эллис Белл.

21

Полдарк – герой одноименной серии исторических романов У. Грэма.

22

«Кто-то может сказать» (англ.).

23

«Не оглядывайся во гневе» (англ.).

24

The Newton Arms Pub – ресторан-отель в Великобритании.

Content

Саманта Янг
Много шума из-за тебя

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Эпилог

Примечания