Ребекка Рейсин

Рождественский магазинчик Флоры

Это для тебя, Шерил Янг. Лучшей MTWP на свете!

Rebecca Raisin

FLORA’S TRAVELLING CHRISTMAS SHOP

First published in Great Britain by HQ in 2021 under the title

FLORA’S TRAVELLING CHRISTMAS SHOP

Copyright © Rebecca Raisin 2021

Translation © Eksmo Publishing 2023, translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd.

Rebecca Raisin asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

© Захаров А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Это любовь?

Я размышляю над этим важным вопросом, готовясь к свиданию с Люком, в то время как моя лучшая подруга Ливви лежит, растянувшись на моей кровати, уткнувшись в книгу, не подозревая, что я нахожусь в эпицентре экзистенциального кризиса.

В поэте Люке есть нечто такое, даже не знаю что, вызывающее у меня головокружение при мысли о том, что могло бы быть. Он так отличается от любого другого парня, с которым я встречалась. С ним не бывает вечеров типа «поужинать и сходить в кино». Наши свидания – чудесные приключения, которые заставляют меня чувствовать себя полностью живой.

Мы с Люком часто ходим по книжным, проводя долгие ленивые воскресенья в маленьких магазинчиках. Мой любимый – маленькое меланхоличное местечко в каком-нибудь всеми забытом переулке, где книги в твердом переплете лежат жесткими стопками, а в воздухе витает душный аромат прошлого. Наши шаги поднимают пыль, а пожилой джентльмен наблюдает за нами сквозь клубящийся дым его трубки, будто время остановилось в этом затхлом древнем районе Лондона и правила здесь неприменимы.

Я хочу найти такой рай для себя, и, возможно, сходить туда с Люком, который водил меня на поэтические дуэли. Там он с важным видом выходит на сцену и побеждает других поэтов, всегда умудряясь передать так много чувств таким малым количеством слов. От того, как он манипулирует двадцатью шестью буквами алфавита, превращая их во что-то пьянящее и удивительное, у меня захватывает дух.

Люк, кажется, занимает так много места своими грандиозными идеями и краткостью. Он как будто пульсирует жизнью, и благодаря постепенному осознанию я впитываю этот энтузиазм, поскольку вижу, как литература может изменить настроение, жизнь, сердце.

Мы пробирались в художественные галереи, зависали в библиотеках и посещали митинги за расширение прав и возможностей женщин – он феминист. Союзник! Он настоящий; наконец-то, спустя столько времени, я нашла мужчину того типа, о котором всегда мечтала, после стольких неудачных попыток с более мелкими мужчинами, которые лишь хотели изменить меня, успокоить, сделать не такой… шумной, наверное.

Люк открыл мне глаза на совершенно новый мир, о существовании которого я и не подозревала. Он такой сложный в одном смысле и такой простой в другом, и он украл частичку моего сердца за очень короткий промежуток времени. Но лучше всего то, что он не дает никаких советов о том, какой идеальной девушкой я была бы, если бы только изменила себя, чтобы вписаться, соответствовать.

Прямо сейчас мои своенравные кудри отказываются поддаваться укрощению – наверное, немного похожи на меня, – поэтому я оставляю их растрепанными. Я завершаю свой макияж мазком блестящих теней для век и мазком густой туши для ресниц.

– Прошло два месяца, Лив. Как ты думаешь, это приглашение выпить в последнюю минуту означает, что с Люком вот-вот все станет серьезно? По правде говоря, я влюбляюсь в этого парня, но чувствует ли он то же самое? Каждые неудавшиеся отношения заставляли меня немного осторожнее открывать свое сердце. Каждое расставание, которых было много, подрывало мою уверенность в себе. Меня всегда «слишком много» для мужчин.

Она бросает на меня взгляд поверх своей книги.

– Да, я бы так сказала. Что именно говорилось в его сообщении?

«Встретимся в «Кривой гальке», выпьем чего-нибудь. Мне нужно тебя увидеть».

Немного поразмыслив, она говорит:

– Мне кажется, он скучает по тебе. Разве ты не должна была пойти с ним завтра на презентацию книги?

– Да, завтра вечером. Пришлось умолять Магду позволить мне поменяться с Джоной местами в дневную смену. – Мне нравится все в моей новой работе в рождественском магазине Deck the Halls, за исключением, может быть, того факта, что мой босс – огнедышащий дракон, а мой коллега Джона манипулирует любой ситуацией в свою пользу. Но, эй, у тебя не может быть всего, и если мне платят за то, что я пою рождественские гимны, помогая клиентам, для меня это победа. Историю моей предыдущей карьеры можно подытожить одним словом: катастрофическая. Обычно потому, что я говорю прежде, чем думаю. Мой рот склонен доставлять мне всевозможные неприятности, поэтому в последнее время я очень стараюсь пресекать любую пустую болтовню на работе и выполнять свою работу в меру своих возможностей. Я чувствую, что нашла свой дом среди «щелкунчиков» в Deck the Halls, там, где что-то перекликается с моей страстью ко всему праздничному.

– Так это значит, что Люк не может подождать всего двадцать четыре часа, чтобы увидеть тебя, – ему пришлось потребовать твоего присутствия в этот прекрасный зимний вечер, да? – Ливви пожимает плечами. – Этот человек влюблен, и кто может его винить?

Я улыбаюсь.

– Я надеюсь на это. Я думаю, мы движемся в правильном направлении. Мужчин просто очень трудно подловить на слове, особенно мужчин в Лондоне, но Люк не подходит под этот шаблон.

Она листает страницу книги, и, клянусь, я слышу, как кричат книжные черви по всему миру.

– Как ты думаешь, он собирается сделать это официально?

– Я не знаю. Мы переходим от ситуативных отношений к настоящим, преданным отношениям. Я была в бесчисленных ситуативных отношениях, что на самом деле является более добрым термином для друзей с привилегиями, или, что еще хуже, как говорят мои американские друзья, – «сексом по вызову». Я виню нереалистичные голливудские фильмы в этом засилье мужчин, избегающих обязательств, в больших городах.

– Что ж, ты на правильном пути, Флора. Он кажется искренним, как будто у него в голове есть приличные мозги.

– Больше всего мне нравится его напористость. То, как он знает, чего хочет, и идет к этому. Он не занимается самокопанием.

– Значит, немного похож на тебя? Спонтанность – твое второе имя.

– Вроде того?

Мы смеемся. До этого момента мою личную жизнь лучше всего можно было бы описать как короткую, острую и хаотичную. По какой-то причине я, кажется, никогда не дотягиваю с мужчинами до трех месяцев. Я не хлопаю ресницами и не притворяюсь застенчивой, не веду себя надменно и недоступно. Я – это просто я, во всем своем красочном великолепии, но это ничего не дает мне. Я с самого начала расспрашиваю мужчин о том, чего они хотят от жизни, и это, как правило, пугает их. Но почему мы не можем сказать, что мы чувствуем? И чего мы хотим? Почему мы должны притворяться?

Я люблю любовь! Я влюбляюсь по уши, прежде чем все это закончится, снова и снова. Мне всегда говорят, что я тороплю события, но это правда или просто отговорка, потому что парни, с которыми я встречаюсь, никогда не хотят остепеняться? Не хочешь быть привязанным к одной женщине на всю оставшуюся жизнь?

По мере того как я приближаюсь к большой тройке с нулем, я очень хочу найти настоящую любовь. Кто не планировал свою свадьбу с начальной школы? Перецеловав слишком много «лягушек», я составила контрольный список, чтобы сэкономить время и нервы. Он длинный, подробный и немного причудливый, но в конечном счете это к лучшему…

Вот почему Люк особенный. Он не побледнел, когда я ненавязчиво расспросила его, одновременно ставя галочки в этом волшебном списке обязательных вещей для идеального мужчины.

– Он, должно быть, очень хочет вывести отношения на новый уровень, – говорит Ливви. – И это может быть только к лучшему.

Я брызгаю на себя духами.

– Да, я полагаю. Это, или он просто хочет секса.

Она смеется.

– Я уверена, что это приходило ему в голову.

– Полагаю, есть только один способ выяснить это.

– Я не буду тебя дожидаться.

– Я не буду ночевать у него, пока не пройдет по крайней мере три месяца! Все это так по-детски, когда его соседи по квартире крутятся вокруг, подталкивая его локтем и лукаво подмигивая. Не для меня такие вещи. – Я качаю головой при этой мысли.

– Не обращай на них внимания – они, наверное, ревнуют! Просто сделай это.

– И я не буду добавлять к этому случайный секс, пока не буду уверена, что он настоящий.

Она делает вид, что раздражена.

– Хорошо, будь собой, Флора, и я надеюсь услышать все об этом завтра за завтраком.

– За завтраком? Ты что, не слушаешь? Ты знаешь, я не ханжа, но я также не сторонница случайного секса ради секса. Если только этот парень не одинокий брат-близнец Джейсона Момоа, тогда мне это неинтересно, пока я не буду уверена, что у нас все в порядке! Но если ты будешь спать, когда я вернусь домой, я пришлю тебе полный отчет, не волнуйся об этом!

Ливви обнимает меня, и вскоре я выхожу в ледяную лондонскую ночь.

Глава 2

Пока Люк достает наши напитки, я нахожу столик у окна. Снаружи сверкающие рождественские огни отражаются в чернильной Темзе, переливаясь шафраном и нефритом, как на картине Ван Гога. Меня завораживает, как река плещется и вихрится, заставляя цвета колебаться в потоке.

Люк возвращается и садится напротив меня, но я все еще наполовину погружена в оцепенение от красоты воды. Он прочищает горло.

– Я рад, что мы смогли наверстать упущенное. Я хотел кое о чем с тобой поговорить.

– Так говори, – соглашаюсь я, обхватив голову руками и представляя различные сценарии. Где мы будем жить: вероятно, в крошечной квартирке в переоборудованном складе в Сохо. Где мы проведем наш первый настоящий отпуск: в Нью-Йорке, с его литературными притонами? В Париже, с его романтикой? Или, возможно, в Греции, с ее солнцем и узо после долгих расслабляющих пляжных дней.

– Последние пару месяцев было весело, – говорит он своим шелковистым проникновенным голосом.

Я киваю, едва в состоянии выговаривать слова, пока мое сердце отрывисто бьется. Может быть, он написал новую книгу стихов, посвященную нам? Он собирается пригласить меня послушать, как он читает на сцене для публики, заявляя, что никогда раньше не испытывал ничего подобного. До сих пор я никогда по-настоящему не верила в настоящую любовь.

– Но…

Но?

– Пришло время покончить с этим, пока кто-нибудь из нас не пострадал.

Эй, эй, эй.

– Что?

Он пожимает плечами.

– Мы не подходим друг другу. – Слова вылетают как пули, которые пронзают мое тело, бах, бах, бах. Это что, какой-то идиотский розыгрыш? Это тот самый парень, который шептал мне на ухо всякие милые пустяки в темных закоулках библиотеки. Парень, который сказал: «Богатство – это конструкция», – когда мы пробрались в галерею, не заплатив, и держались за руки, проходя мимо бесценных произведений искусства.

К моему стыду, слезы щиплют мне глаза.

– Это… сюрприз. – Тот, который совершенно выбил у меня почву из-под ног. – Почему мы не подходим друг другу? – Я изо всех сил пытаюсь разобраться во всем этом. Как я могла так неправильно это истолковать? Снова!

Все это время я думала, что он другой, лучше прочих мужчин, но сейчас, сидя напротив меня, он выглядит точно так же, как все остальные. Как будто его охватила скука, и он перестал изображать одухотворенного поэта. Даже в его глазах есть что-то откровенно обвиняющее. Это я? Это мне нужно измениться? Повторяется одна и та же старая схема.

Люк залпом выпивает свой напиток, как будто собирается уходить. Он взорвал гранату и теперь собирается бежать в укрытие.

– Просто тебя для меня многовато, Флора. Ты немного слишком… как бы это сказать? – Он задумчиво потирает подбородок, как будто мы не в процессе расставания. – Ты чокнутая, вот подходящее слово. Сначала я подумал, что это освежает, даже мило, но теперь я не так уверен. – Он хмурится, разглядывая тушь, которая, я чувствую, стекает по моему лицу, прежде чем поспешно заверить меня: – Это не значит, что тебе нужно переодеваться ради меня! Где-то есть парень, который будет в восторге от твоих странностей, но этот парень – не я.

Моя печаль быстро сменяется раздражением, и я сопротивляюсь желанию поколотить его.

– Мои странности?

Он корчит гримасу, которая наводит на мысль, что я надоедаю ему своими вопросами, как будто он всего лишь хотел сорвать липучку и уйти, чтобы его не удерживали все мои эмоции.

– Да, Флора, ты, конечно, не в первый раз слышишь подобные вещи? Странность может быть хороша, но она ведь может быть и немного надуманной, понимаешь?

Я не отвечаю, потому что не понимаю.

Вздохнув, он продолжает:

– Ты каждый день одеваешься так, словно Рождество каждый день…

Я издала смешок.

– Я работаю в рождественском магазине!

Люк бросает на меня один из тех взглядов, которые говорят: я не сержусь, я просто разочарован в тебе.

– И все же мы здесь в нерабочее время, а на тебе джемпер с надписью: «Сани – мое имя!»

Боже, это предел.

– Потому что это так забавно! И разве не в этом сама суть Рождества? Чтобы повеселиться?

– Сейчас ноябрь!

– Вот именно! – Неужели он сам себя не слышит? В его словах вообще нет никакого смысла! Как мог этот гладко говорящий волшебник слова с шелковистым голосом превратиться в… этого, этого обычного заурядного Джо? Мне интересно, в здравом ли он уме, перемена такая внезапная, он резко отличается от того Люка, который был последние восемь недель.

– У тебя высокие каблуки, на которых повсюду изображены сверкающие Санта-Клаусы. – Я бросаю на него холодный, жесткий взгляд, но дурак просто продолжает: – А твои ногти, они накрашены в цвета куртки Санта-Клауса?

– Да, черт возьми, так оно и есть. Кропотливо расписаны вручную Минь, моим мастером по маникюру, художником в своей области! Мужчины просто не понимают этого, не так ли? – Значит, эту мою любовь ко всему рождественскому ты находишь такой оскорбительной? И это все?

– Ну, я также чувствую, что ты, возможно, забегаешь вперед, в то время как я просто хотел чего-то попроще. Ты красивая девушка, просто… – Кто этот монстр? Куда делся мой чувствительный поэт «давай переживем все чувства»?

Неужели он все это время притворялся? Игра в свидания в этом чертовом городе СЛОМАНА.

– Как я могла так торопиться? Это ты хотел физической близости в самую первую ночь, или, говоря языком парней, разве это не ускорение события? Это потому, что я сказала «нет» и задела твои чувства? Твое крошечное мужское самолюбие не выдержало, когда я нажала на тормоза в самую первую ночь нашей встречи?

– Нет, Флора, это было прекрасно. Мое крошечное мужское эго не пострадало. Дело было не в этом, а во всех этих вопросах о местах проведения свадьбы в зимней стране чудес, под какую рождественскую песню ты пойдешь к алтарю и тому подобных вещах, которые вывели меня из себя. И еще этот странный вопрос об именах северных оленей?!

Ладно, ладно, возможно, некоторые из моих недостатков в свиданиях проявились по ходу дела, но можно ли винить человека за то, что он хочет знать ответы на эти насущные вопросы? Это же не то чтобы я сделала предложение парню! И все это есть в контрольном списке и должно быть рассмотрено в какой-то момент, так почему бы не сейчас?

Я поднимаю руку, чтобы заставить его захлопнуть пасть.

– Послушай, тебе повезло бы, если бы я, по крайней мере, подумала о том, чтобы выйти замуж за такого парня, как ты, чертовски повезло бы, но я хочу, чтобы ты знал, что эти вопросы предназначены исключительно для того, чтобы выявить потенциально несовместимых мужей – для брака в будущем. Если у нас обоих разные представления о браке, то нет смысла тратить время впустую, не так ли? Не то чтобы я уже хотела связывать себя узами брака, но я также не хочу тратить впустую пять лет с тобой только для того, чтобы потом услышать, что ты хочешь пожениться в непраздничный сезон в Вегасе с имитатором Элвиса, пока я иду к алтарю под «Люби меня нежно» или чего-то в этом роде, столь же неподходящего.

Он морщится.

– Но все же брак, Флора? Еще слишком рано даже упоминать слово на букву «Б»!

Я скрещиваю руки на груди, а потом понимаю, что это выглядит как защита, поэтому снова их разнимаю.

– И все же ты упомянул слово на букву «С» во второй чертов час нашей встречи, и это нормально? Там должен был быть большой красный флаг, мигающая флуоресцентная вывеска, орущая: ФАЛЬШЬ! Вы все в этом одинаковы, просто ищете случайных связей, перескакиваете с одной девушки на другую. В общем, я не заинтересована в случайном сексе и особенно не заинтересована в случайном сексе с кем-то, кто не продумал место проведения своей собственной свадьбы!

Я хватаю свою сумочку – мою очень китчевую и милую сумочку в виде рождественской елки – и поспешно ухожу. Еще больше времени потрачено впустую с еще одним парнем, который просто хочет посмотреть Netflix и расслабиться. Серьезно, куда подевались все хорошие парни?

* * *

Вернувшись в квартиру, я резко распахиваю дверь и врываюсь внутрь.

– Ливви! О боже, он порвал со мной, потому что, очевидно, я странная! Это что, какой-то код? Новое «Это не ты, это я»?

Ливви поднимает голову с дивана, ее глаза широко раскрыты от шока.

– Что? Как все это произошло? Что именно он сказал?

– Ну… – я плюхаюсь рядом с ней. – В основном, что я слишком чокнутая, но не волнуйся, я красивая, и какой-нибудь другой мужчина сразу же меня прихватит, кто-то, кому понравятся мои странности или еще какая-нибудь чушь. И еще я продвигаюсь слишком быстро, потому что несколько дней назад я случайно спросила его, что он чувствует по поводу некоторых мест проведения свадеб и песен при проходе к алтарю.

– О, Флора, нет!

– Да!

Она кладет голову мне на плечо.

– Может быть, ты могла бы отложить подобные расспросы хотя бы до второго месяца?

– Нет, лучше сразу выяснить, с кем я имею дело.

– Ладно, продолжай в том же духе, Флора, вот что мне в тебе нравится. Ты всегда участвуешь в своей собственной гонке.

– О боже, ты считаешь меня эксцентричной, сумасбродной и озабоченной…

– Все лучшие люди таковы.

– Я думаю, что на какое-то время откажусь от мужчин. Может быть, навсегда. Вместо этого я выйду замуж за надувного Санту или что-то в этом роде, как люди, которые выходят замуж за свой любимый мост или скалу. Что-то значимое.

– Звучит очень разумно.

– Ух, ну что ж… по крайней мере, у меня есть моя новая замечательная, приносящая удовлетворение работа в Deck the Halls, продавцом-кассиром в самом волшебном месте на земле, которая отвлекает меня от очередного сердечного разочарования. Мне там чертовски нравится, и я знаю, что скоро смогу встать на ноги и вернуть свою жизнь в прежнее русло. И лучше всего то, что ты рядом со мной, когда жизнь сбивается с намеченного курса. Ты всегда рядом, чтобы поправить мои паруса…

– Насчет этого… – говорит Ливви, выпрямляясь. – Подожди, тут нужно выпить вина. – Она бросается на кухню и возвращается с двумя бокалами для вина и роскошной бутылкой красного.

– О нет, изысканное вино. Ты умираешь? Я умираю? Что происходит! – Я не могу удержаться от крика. Изысканное вино появляется только тогда, когда происходит катастрофа, и мы выражаем соболезнования. Если мы празднуем, у нас всегда, всегда есть мыльные пузыри.

Ливви запрыгивает обратно на диван, заставляя меня распластаться на подлокотнике.

– Никто не умирает. Вот, подержи их.

Я беру предложенные бокалы, пока Ливви открывает вино и наливает хорошую здоровую дозу.

– Неизвестность убивает меня, Лив, продолжай в том же духе.

– Ладно… – она заправляет прядь блестящих черных волос за ухо. – Ты знаешь, как я обратилась в эту компанию по поводу своей коллекции средств по уходу за кожей?

Ливви – косметолог, у нее собственная небольшая клиника, специализирующаяся на ботоксе, наполнителях для губ и тому подобном. Она обслуживает преуспевающих лондонцев, которым нужна небольшая косметическая помощь. По крайней мере раз в неделю она просит меня побыть подопытным кроликом, но я не могу смириться с мыслью о том, что иглы вонзаются в мою кожу, а мое лицо замораживается из-за какого-то токсина, хотя я вижу, что здесь привлекательность. Ливви всю оставшуюся жизнь будет выглядеть как сногсшибательная подретушированная двадцатилетняя девушка, в то время как я буду морщиться год от года, как портрет Дориана Грея.

– Да, я помню тех модных типов из Лос-Анджелеса, которые все были очень романтичными! – Она смеется над тем, какое милое личико я делаю. – Они говорили «да», не так ли? – Поскольку Ливви – отличница, клиники было недостаточно, поэтому она разработала эту удивительную линейку средств по уходу за кожей, которая каким-то образом стирает мелкие морщинки лучше, чем любая косметика. Она искала компанию, которая инвестировала бы в это для финансирования клинических испытаний, чтобы она могла представить бренд всему миру.

– Они предложили мне сделку. Это единственный способ, которым я могу построить свой бизнес, Флора. Я не могу сделать это в одиночку, а у них есть средства, чтобы осуществить это с размахом, и тогда я стану богатой и знаменитой и куплю тебе любого надувного мужа Санту, которого ты захочешь!

– Спасибо, что предложила купить мне мужа – это очень мило. Но эта компания находится в Лос-Анджелесе, а это значит, что ты будешь в Лос-Анджелесе! – Я закрываю лицо руками и стараюсь не завыть. – И как, по-твоему, я буду справляться без тебя? – У меня такое всепоглощающее чувство, что это происходит снова… моя жизнь выходит из-под контроля. Расставание, и теперь моя лучшая подруга переезжает с континента на континент, и все это за один вечер! Нет, я не стану ноющей Нелли! Я сильная, почти тридцатилетняя женщина, которая приведет свою жизнь в порядок!

– Что, если ты поедешь со мной?

– И оставить все… это? – «Все это» на самом деле принадлежит Ливви. – Мне нужно подумать о своей потрясающей работе кассира. Я нужна людям. Клиенты зависят от меня и моего экспертного мнения по всем праздничным вопросам. – Слова вырываются немного механически, когда я пытаюсь взять себя в руки ради Ливви. Никто не хочет, чтобы странный, чокнутый плакса мешал их торжеству.

– Я это вижу. И я не уйду навсегда. Пройдет год или около того, пока мы все уладим, а потом я вернусь руководить лондонским офисом.

– Посмотри на себя, лондонский офис. Я безумно горжусь тобой, Лив, даже если это означает, что я теряю тебя. – Второй раз за ночь мои глаза застилаются слезами.

– Ты никогда не потеряешь меня.

Я все шмыгаю и шмыгаю носом.

– Когда ты уезжаешь?

– Как только смогу, но, вероятно, потребуется месяц или около того, чтобы разобраться с клиникой, так что я буду «играть на слух» и закажу билет на самолет, как только здесь все уладится. Я начала размещать рекламу найма менеджера. Я составила пакет условий труда и оплаты, включая квартиру в рамках сделки. Очевидно, что ты тоже можешь остаться – это не изменится.

– Но я даже не плачу за аренду, так как остаюсь только до тех пор, пока не приведу себя в порядок. – Ну, это то, что я сказала, когда восемнадцать месяцев назад переехала в свободную комнату Ливви. Черт возьми, время летит незаметно, когда ты в тупике.

– Не беспокойся об арендной плате.

Но я действительно волнуюсь. Я всегда обещала себе, что не буду зависеть от Ливви в финансовом отношении. Я ненавижу подобные вещи. Она позволила мне жить здесь бесплатно, потому что моя жизнь – сплошная катастрофа, но оставаться здесь без нее – совсем другое дело. И я никогда не смогла бы позволить себе арендную плату в центре Лондона, даже за комнату размером с обувную коробку.

В глубине души я думаю, что Ливви все еще считает себя обязанной мне после того, как практически выросла у Нэн. Всегда есть потребность «отплатить» мне за то, что я поделилась своей семьей, сделав ее одной из нас. Она никогда не говорит об этом многословно, но мы достаточно долго были подругами, в некотором смысле сестрами, чтобы я знала ее мотивы без необходимости сообщать о них. Хотя мне бы очень хотелось, чтобы она так не думала. Семейная жизнь Ливви была омрачена ядовитыми отношениями ее родителей, и именно поэтому она так упорно борется – она не хочет быть обязанной никому. Я восхищаюсь ею за это. Больше, чем когда-либо ранее. Выйти из такого детства, как у нее, и стать таким всесторонне развитым, внимательным, сострадательным добытчиком – это вдохновляет. Этот огонь горел у нее в животе еще тогда, когда она заплетала волосы в косички.

– Я найду другое место, – бодро говорю я, пытаясь убедить ее, что беспокоиться не о чем. – Что-нибудь поменьше. – Читай: дешевле. Мне придется переехать на самую окраину Лондона, чтобы иметь возможность позволить себе снимать комнату на мою мизерную зарплату – но по крайней мере у меня есть зарплата, и за это стоит быть благодарным. – Я потеряла своего парня, а теперь и лучшую подругу, и все это за один день. Будем надеяться, что завтра будет лучше.

– С тобой все будет в порядке, а если ничего не получится, я пришлю за тобой частный самолет.

Мой рот приоткрывается.

– У них есть частный самолет?

– Нет, но это звучит очень по-лос-анджелесски.

– Так и есть! А как насчет твоей второй половинки? Что он может сказать обо всем этом? – Я терпеть не могу этого парня; я даже не могу вспомнить его дурацкое имя.

Она вздыхает.

– Я ему еще не сказала. – Я надеюсь, что ради всего святого она бросит нового парня и будет жить дальше. Я могу сказать, что он ей не очень нравится, даже если она притворяется, что это не так.

Мы распиваем бутылку красного и смеемся-плачем весь вечер напролет. Потерять Ливви – все равно что потерять правую руку. Мы были лучшими подругами с самого детства, и она все еще приходит мне на помощь два десятилетия спустя.

Кем я буду без нее?..

Глава 3

Следующим вечером, когда я должна была быть на презентации книги друга Люка, я сижу в пижаме «Помощник Санты», потягиваю гоголь-моголь с вином и гадаю, что же все-таки пошло не так. Помогает гоголь-моголь; это такой успокаивающий рождественский напиток, который вызывает в воображении уют и тепло, как на Рождество у моей бабушки. Она была румяной, жизнерадостной женщиной, которая никогда ни о ком не сказала плохого слова, но стоило начать с ней спорить и вы узнаете обратную ее сторону. Бабушка была одной из тех, кто подбирает потерянных и сломленных, кормит их, дает им приют и отпускает на свободу, зная, что у них всегда есть ее распростертые объятия, в которые можно вернуться в случае необходимости.

Мои родители были другими. Они больше заботились о внешнем виде, о том, чтобы вести себя тихо – чтобы соседи не услышали, – пока внешне мы выглядели прилично, все было хорошо. Мои родители потратили годы моего становления на то, чтобы убедить меня, что я не вполне соответствую их стандартам, я недостаточно старалась добиться успеха, я не шла ни в какое сравнение со своими братьями и сестрами. Причем до сих пор все так и остается, если честно. Дом моей бабушки был моей тихой гаванью, местом, куда я приходила за любовью и одобрением.

Я очень скучаю по ней. Она – причина, по которой я так обожаю Рождество. Каждое Рождество я проводила у нее дома, помогая замешивать тесто для домашних пирогов с фруктовым фаршем, и мы подпевали рождественским песням. Она позволяла мне отмерять бренди для смеси из сухофруктов, в том числе рюмочку для нее, «чтобы убедиться, что оно не отравлено, моя дорогая». Аромат корицы и мускатного ореха до сих пор возвращает меня на ту маленькую, опрятную кухню и к образу моей жизнерадостной бабушки в фартуке, которая хихикает после двух маленьких глотков, ее румяные щеки почему-то становятся еще краснее, глаза слезятся, когда она заявляет:

– Я люблю тебя, ты знаешь, моя драгоценная Флора. Ты отличаешься от других, и запомни мои слова, ты им всем покажешь. Ты позднецветущая, вот и все, моя дорогая, и знаешь, что такого необычного в том, чтобы быть позднецветущей?

– Что? – спрашивала я, испытывая трепет восторга от того, что бабушка смогла разглядеть во мне что-то особенное, то, чего не смог бы увидеть никто другой. Я, среднестатистическая студентка, девушка, которая слишком долго строила воздушные замки, сестра, которая проигрывала в сравнении. Дочь, которая Всего Лишь. Не Станет. Слушать.

– Поздноцветущие инстинктивно знают, что им нужно подождать, пока произойдет волшебство. А волшебная жизнь требует времени. Ты же не можешь сейчас торопить магию, не так ли? Поэтому ты позволяй природе идти своим чередом и игнорируй тех, кто пытается приглушить твою искру…

Я не знаю, сколько раз у нас был точно такой же разговор. Как будто бабушка знала, что мне понадобятся напоминания, когда я буду приближаться к тридцати, все еще не «расцветши». Когда я думаю о ней, я возвращаюсь на ее согретую рассказами кухню, окутанную ее любовью, с ароматом рождественских специй, наполняющим воздух. Она с удовольствием заворачивала подарки, сидя на кухонном острове, пока я помешивала в мириадах кастрюль и сковородок, а она лирично рассказывала о том, что она купила, для кого и почему. Эта женщина превратила раздачу подарков в вид искусства. А потом каждый год 1 декабря проводилось украшение коттеджа.

Мы с Ливви забегали к бабушке после школы и проводили вечер, наряжая елки. Всего у нее было двенадцать, по одной на каждый укромный уголок, от большой до маленькой со всеми, что между ними. Мы приклеивали мишуру к потолку, как декоративные флажки. Украшения были аккуратно извлечены из коробочек, заполненных папиросной бумагой, отполированы и выставлены на всеобщее обозрение везде, где мы могли найти место. И самое почетное место занимал освещенный грот, который бабушка обожала. Он все еще хранится у меня в коробке. У меня большинство ее украшений и моя собственная коллекция, которую я собирала всю свою жизнь. Каждый год бабушка покупала мне украшение, чтобы пополнить мои запасы, и я также вкладывалась в более дорогие линейки, такие как Swarovski и Hallmark. Некоторые девушки тратятся на дизайнерскую обувь, я вкладываю деньги в рождественские украшения! Если бы только бабушка все еще была здесь, она бы поддержала меня кружкой теплого какао и сказала, что мое время пришло и все эти ухабы на пути были частью плана…

Входная дверь открывается со свистом, вырывая меня из моей прогулки по переулку воспоминаний. Для ноября здесь холодно, и я задаюсь вопросом, означает ли это, что у нас рано выпадет снег.

– Как я рада вернуться домой! – говорит Ливви. – Что за день.

– Подожди… – я иду на кухню и наливаю Ливви гоголь-моголь, прежде чем поспешить обратно в уютную гостиную. – Что случилось?

– О, спасибо. – Она отпивает сливочный напиток и опускается в кресло у газового камина, натягивая плед на колени. – Эх, просто одна драма за другой. Это похоже на то, что чем больше я пытаюсь вычеркнуть из своего списка дел, тем больше продолжает добавляться. В любом случае это не имеет значения, на самом деле это просто кажется бесконечным, когда так много нужно сделать, прежде чем я уйду. Как прошел твой день?

– Довольно неплохо, учитывая все обстоятельства. Если бы не Deck the Halls, я бы сидела дома, смотрела рождественские фильмы Hallmark и задавалась вопросом, почему у милой, но заблудшей героини всегда все получается, а у меня – никогда.

– Почему у них всегда все так легко получается? – сокрушается она.

– Наверное, мне нужно переехать в маленький городок и влюбиться в чокнутого библиотекаря, который на удивление сексуален, когда снимает очки и зачесывает волосы на другую сторону.

– О да. На самом деле, как Карл из «Реальной любви». Хотя он не был библиотекарем и горяч в очках.

– Супергоряч. В любом случае у тебя есть парень, даже если он не совсем соответствует стандартам Hallmark. – Новый парень Ливви – полный болван, но она немного расстраивается, когда я выпаливаю это.

– Да, – вздыхает она. – В любом случае хватит обо всем этом. Я притащилась, брыкаясь и крича, из клиники, потому что подумала, что мы могли бы заняться праздничными декорациями. А ты как думаешь? Верный способ поднять настроение нашей праздничной Флоре, не так ли?

– Но ты уезжаешь через три недели. Есть ли какой-то смысл все расставлять только для того, чтобы так скоро снова убрать? – У меня сжимается горло при одной мысли о том, что Ливви уезжает, а я топчусь на месте, пока решаю, где буду жить. И как я собираюсь функционировать без своей наперсницы и самой умной в нашем дуэте.

– Есть ли в этом какой-то смысл? – говорит она таким тоном, который подразумевает, что он определенно есть.

– Верно! – говорю я, ухмыляясь. – Давай сделаем это! Давай отпразднуем предрождественское Рождество, прежде чем ты уедешь.

– Потрясающая идея!

Я обдумываю, с чего начать.

– Как насчет того, чтобы я устроила нам праздничный пир завтра вечером? – Она бледнеет и пытается быстро прийти в себя, но меня не проведешь. – На этот раз я приготовлю индейку до конца, обещаю. – Это тот рождественский обед, который мы никогда не забудем.

– Как бы заманчиво это ни звучало, но ты завтра работаешь, так что как насчет того, чтобы мне вместо этого подобрать кое-что по дороге домой? В Harrods уже есть несколько вкусных рождественских лакомств.

– О, Harrods чертовски модный. Ты принеси еду, а я принесу шампанское.

– Договорились.

– Давай украсим!

Мы идем в мою комнату и достаем мою коллекцию из пыльных глубин под кроватью.

– Что это за банки от Quality Street? Они наполнены безделушками или чем-то в этом роде? – спрашивает она.

Я краснею.

– Нет, они пустые. Мне нравится заедать душевную боль, когда я расстаюсь, ты же знаешь, как это бывает.

– Судя по количеству банок, расставаний очень много. Ты включаешь первые и единственные свидания в эти… расставания?

– Конечно! Это еще одна причина смириться со своими чувствами.

– Верно.

– Всегда полезно порефлексировать.

– Я уверена, что так оно и есть.

– Хорошо, тогда давай сначала установим елку.

Следующий час мы проводим, попивая хмельной гоголь-моголь, украшая елку и обмениваясь воспоминаниями о том, как вместе росли. Вскоре разговор возвращается к моей бабушке, которая тоже любила Ливви, как внучку.

– Я скучаю по ней, – говорит она, держа на ладони украшение в виде мини-рамки для фотографий. На фотографии, помещенной внутри, изображены я, бабушка и Ливви, лица прижаты друг к другу, в наших глазах смех. – С тех пор Рождество никогда не было прежним, не так ли? – Ее голос срывается.

Я притворяюсь, что изучаю свои ногти, как будто они завораживают, не желая поддаваться слезам, но зная, что это неизбежно.

– С тех пор каждое Рождество мы проводим как можно лучше, Лив, не так ли? Но ты права, оно не такое, и я не думаю, что когда-нибудь будет таким же. – Несмотря на то что я много лет в детстве провела на кухне бабушки, я не могу воссоздать ни одно из блюд, которые она готовила, не отравив людей. Мы можем сидеть у теплой духовки, смеяться, шутить и петь, но все равно не хватает ключевого элемента – бабушки. Но хотя мне от этого грустно, я в то же время всегда испытываю благодарность. Не у каждого бывает такая любящая бабушка, какой была моя, и я рада, что мне удалось провести с ней столько времени, сколько провела я. Мое сердце полно воспоминаний, как и у Ливви, и мы стараемся следовать всем тем традициям, которые она нам оставила.

– Выпьем за бабушку, – говорит Ливви, поднимая свою кружку с гоголь-моголем.

– За лучшую женщину, которая когда-либо ходила по этой земле. – Мы чокаемся кружками и говорим «ура».

– Знаешь, ты на нее похожа.

– Я совсем на нее не похожа, – говорю я. – Она была грозной и общительной и обладала способностью заставлять тебя чувствовать себя в безопасности и в любви, самым важным человеком на планете.

Ливви делает паузу и бросает на меня такой взгляд, который говорит о том, что я не слушаю.

– Ты тоже так поступаешь с людьми, Флора. Ты просто этого не видишь. Тебе всегда кажется, что ты лезешь не в свое дело, но обычно это происходит, когда ты заступаешься за тех, кто не может или не знает, как это сделать. Твоя бабушка так гордилась бы тобой за это.

– Теперь ты просто пытаешься довести меня до слез.

Она крепко обнимает меня.

– Давай покончим с этим деревом, а?

Глава 4

Телефон звонит и звонит – где он? Что касается коллег по работе, то Джона – самый близкий мне человек, но эта привилегия также сопряжена со своими проблемами. Джона всегда делает то, что лучше для Джоны. Он с такой же вероятностью бросит меня под автобус, как поменяет смену или соврет ради меня в случае крайней необходимости, подобной той, с которой я сейчас столкнулась. Но у меня нет особого выбора, поэтому я продолжаю мчаться по городу и прошу его ответить на звонок мобильного.

– …ло?

– Джона, наконец-то, я опаздываю! Прикрой меня с Магдой, пожалуйста! – Я мчусь по обледенелой лондонской улице, мои бархатные тапочки с оленями не справляются с лужами. Тапочки – часть нашей униформы, но обычно я не надеваю их, идя на работу, именно по этой причине! В своем безумном состоянии этим утром я не смогла найти кроссовки, а вся остальная моя обувь слишком модная для дневных улиц Лондона. Увы, у меня нет времени ходить на цыпочках по многочисленным лужам с грязной водой, поэтому я, задыхаясь, пробираюсь сквозь них. Я продрогла до костей. – Скажи ей, что я… Я на складе, разбираю поломки.

– Кто это? – лениво растягивает он слова.

Намекни мне на закатывание глаз.

– Очень забавно. Это Флора, и ты это знаешь!

– Опять опаздываешь, а, Флора? – Он растягивает каждый слог, как будто я не нахожусь в эпицентре потенциальной катастрофы, угрожающей работе. Почему все, что я пробую, оборачивается против меня?

– Это не моя вина! У меня была проблема в гардеробе, маленький красный носик Рудольфа…

– Проблема в гардеробе? Так вот как вы это называете в наши дни? Этот парень тебе не подходит, дорогая. – Он смеется своим бесящим хихиканьем – я не могу понять, почему я пыталась привлечь Джону на свою сторону. Он действительно склонен радоваться несчастьям других людей и извлекать из них пользу.

Я нажимаю на сигнал светофора, говоря:

– Давай, давай, – и сожалею о том, что так долго не загорается зеленый. У меня не хватает духу сказать Джоне, что Люк пошел по пути всех моих прошлых бойфрендов. Юг. Мы даже не добрались до официальной стадии Facebook! – Слушай, просто скажи Магде, что я на заднем дворе, разбираю… все вещи, которые нужно… разобрать, хорошо?

– Я не знаю, Флора. Правила есть правила. К тому же она просто посмотрит на тебя на записях с камер видеонаблюдения. Подожди, у меня клиент. – Сигнал светофора на перекрестке наконец загорается зеленым, так что я изо всех сил шаркаю в своих промокших тапочках и стараюсь не думать о том, что Магда меня поймает.

Честно говоря, я снова опоздала, потому что вдохновение пришло после того, как мы украсили квартиру, поэтому я засиделась до рассвета, планируя рождественскую феерию, которую намерена представить Магде сегодня позже. Я немного нервничаю по этому поводу, потому что для человека, владеющего рождественским магазином, она определенно не такая уж радостная. Однако Магдой движут продажи, так что, если я правильно подам идею, я, возможно, смогу убедить ее. Для меня это не столько работа, сколько то, на чем я надеюсь сделать карьеру, хотя я все еще считаюсь новенькой, пробыв здесь три месяца. Рабочий день длинный, а вознаграждение не слишком высокое, но для меня это не имеет значения. Важно то, что я наконец-то нашла работу, которая мне подходит, ту, которая доставляет мне удовольствие большую часть времени.

Я узнала об этой вакансии от подруги, которая замолвила за меня словечко перед Магдой. Не то чтобы Магду действительно волновало, что кто-то думает. Я уверена, что это она придумала лицо отдыхающей сучки, у нее это чертовски хорошо получается, но я не принимаю это близко к сердцу. Мы не можем все быть веселыми и сообразительными. У меня все еще немного опухшие глаза после расставания и ошеломляющей новости о том, что Ливви улетает в Лос-Анджелес. Единственное, что у меня осталось, – моя работа, поэтому я хочу убедиться, что Магда знает, насколько я увлечена. И я как идиотка забыла завести свой чертов будильник этим утром после того, как засиделась допоздна, пытаясь сделать свою презентацию блестящей.

У нас в магазине много витрин, но ничего впечатляющего, ничего такого, о чем можно было бы написать в прессе. Моя мечта – построить страну чудес для детей, чтобы они действительно поверили в волшебство Рождества! И если Магда считает, что все это способствует росту продаж, так тому и быть. Но для меня все дело в том, чтобы создать сказочные воспоминания для молодых и старых.

Я заворачиваю за угол, и в поле зрения появляется рождественский магазин Deck the Halls. Я почти чувствую вкус свободы! Ну, не свобода, скорее плен, но в самом лучшем из возможных мест. Рождественский магазин, наполненный всеми мыслимыми безделушками для праздничного сезона – от простых елочных игрушек до импортных сверкающих золотых саней и всего, что между ними. Здесь есть подходящая праздничная одежда для семейных селфи, рождественские постельные принадлежности и практически любой электронный Санта, которого вы только можете себе представить.

– Она здесь! – шипит Иона.

– Я тоже! – Я заканчиваю разговор, снимаю куртку и шарф и заглядываю внутрь двойных дверей. Магды нигде не видно, поэтому я бросаю свою промокшую одежду под стол, чтобы забрать позже. Я провожу рукой по волосам, надеясь скрыть, насколько они мокрые, и извиняюсь, пробираясь мимо посетителей в комнату для персонала. Я уверена, что мои пальцы на ногах уже сморщились, как чернослив. Мне нужно оценить ущерб, нанесенный моим тапочкам. Я надеюсь, что они переживут этот день, но мне не нравятся мои шансы из-за хлюпающих звуков, которые они издают.

Выстрел – я замечаю Магду с ее надменным видом. Она похожа на Терминатора, сканирующего лица, словно робот, без сомнения выискивая мое. Я бросаюсь за рождественскую елку прежде, чем она замечает меня. Мне нужно разгрузить свою сумочку, чтобы она не знала, что я только что вошла.

Я хочу, чтобы у Магды была презумпция невиновности, и верю, что в глубине души она хороший человек со своим любимым, но пока, похоже, это не так. Как будто ей доставляет удовольствие мучить своих сотрудников до тех пор, пока они не уволятся, или она может уволить их за какой-нибудь незначительный проступок. Страшно, насколько сильно ей это, похоже, нравится. Часть меня задается вопросом, не слишком ли много людей поступили с ней неправильно, поэтому она всегда настороже. Всегда готова к прыжку. Я надеюсь показать ей, что не все сотрудники одинаковы, и что, как только она увидит, что я трачу много времени и усилий без оплаты после работы, она смягчится по отношению ко мне. Моя цель – пройти путь от кассира до ответственного по залу и медленно продвигаться вверх по служебной лестнице до покупателя акций! Все, что мне нужно помнить – то, что надо держать голову опущенной, а рот закрытым: я потеряла слишком много рабочих мест, выбалтывая то, что на самом деле думаю.

Когда я выглядываю из-за рождественской елки, кто-то хлопает меня по плечу, и, клянусь, моя душа покидает тело.

– Что ты делаешь? – Джона говорит достаточно громко, чтобы привлечь внимание покупателей.

– Тише, я прячусь от Магды! Я протягиваю ему свою сумочку и настойчиво шепчу: – Положи это в мой шкафчик! – Он берет ее у меня из рук и поднимает вверх, как будто это оскорбительно для него.

– Что я получу за то, что сделаю это? – Он вкрадчиво приподнимает бровь. Я неохотно признаю, что Джона – хороший друг в том, что касается коллег по работе, но он один из тех людей, которые всегда чего-то ожидают. Я не могу сосчитать, сколько раз я подменяла его в обмен на то, что он держал в секрете совершенную мной глупость. – Ты весь сегодняшний день занимаешься мусорными баками и туалетами, и… – Он постукивает себя по подбородку не потому, что размышляет, а потому, что Джоне нравится вытягивать свои взятки.

Я прячу улыбку.

– Я не буду сегодня убирать мусорные баки или что-то еще, раз уж твоя очередь.

– Ты хочешь оставить сумочку в шкафчике или нет? – Он накручивает ремешок на указательный палец.

– Ты сделаешь это, или я расскажу Магде о вечере вторника. – Я приподнимаю бровь.

Он задыхается.

– Откуда ты об этом знаешь?

Гейм, сет, матч!

– Знаешь, ты не единственный, у кого здесь есть шпионы. – Я копирую его тактику отвода глаз, но, вероятно, это больше похоже на то, что мне что-то попало в глаз.

Спустя целую вечность он говорит:

– Хорошо сыграно, Флора, хорошо сыграно. – Он поворачивается на каблуках, прежде чем перекинуть мою сумку через плечо, словно он модель с подиума, гордо шествующая по нему.

У меня нет шпионов, но ему не обязательно это знать. Джона так и делает, и он использует их, чтобы уйти с работы с помощью одних лишь манипуляций. В прошлый вторник вечером я забыла ключи от дома, что для меня обычное дело, и, вернувшись в магазин за пятнадцать минут до закрытия, обнаружила, что он наглухо заперт. Преступление, за которое можно уволиться. Я знаю, что у него было свидание с симпатичным парнем из бара в Ковент-Гарденс, но все же… Правила есть правила.

В восторге от того, что я одурачила самого мастера-манипулятора, я поправляю свой наряд от Рудольфа, хватаю с вешалки вторую пару тапочек с оленями и приступаю к работе. Рождественский магазин Deck the Halls для кого-то может быть просто рождественским магазином, но для меня он олицетворяет гораздо большее. Это место, где люди могут найти убежище, вспомнить приятные моменты прошедшего Рождества, прогуливаясь по магазину. Для детей это место, где воплощаются мечты. Я обожаю видеть, как загораются их глаза, как будто они открыли для себя Нарнию. И мне нравится наблюдать, как семьи приходят и планируют свой рождественский декор, вплоть до цвета салфеток.

От покупателей исходит почти осязаемое веселье, и такого рода возбуждение заразительно. Я уже видела, как дружба завязывается из-за того, что незнакомые люди делятся своими рождественскими традициями. Я наблюдала, как самую последнюю дорогую игрушку в городе одновременно купили две мамы, которые затем сыграли в «камень, ножницы, бумагу», чтобы определить, кому достанется заветная игрушка. Конечно, это не только блеск и приятные вести, здесь тоже много драматичного, но я предпочитаю не зацикливаться на этих моментах.

Ливви говорит, что я рождественская трагедия. И я с гордостью ношу этот титул. Это время года, когда люди останавливаются и думают о других. От любовно продуманных подарков до тщательного планирования рождественского застолья, которое они разделят за столом. Или даже что-то такое простое, как отправка рождественской открытки. Для меня все дело в мелких деталях.

Для тех, кто празднует Рождество, Хануку или любое другое сезонное событие в это время года, мир как будто замирает на этот бесконечно малый промежуток времени – улыбки становятся шире, надежда переполняет, а радость можно найти в самых простых вещах, таких как прослушивание рождественских гимнов или щелчки хлопушек и ношение бумажной короны. Это очаровательное время года, и работа в рождественском магазине только добавляет веселья.

Сегодня покупатели суетятся, разматывая шарфы, и широко раскрывают глаза, разглядывая нашу рождественскую выставку у входа: воссоздание лапландской деревни Санты с крошечными домиками, искусственным снегом и сверкающими рождественскими елками. Я умоляла Магду позволить мне попытаться воссоздать северное сияние, но она отказалась, сказав, что хочет, чтобы покупатели смотрели не вверх, а вниз, туда, где находится товар. Это было бы чудесно, розовые и зеленые завитки на потолке, привлекающие клиентов из Лондона и перевозящие их в Лапландию, но, эй, ты не можешь выиграть каждую битву… Я был одержима Лапландией с тех пор, как себя помню. В конце концов, это настоящий дом Деда Мороза! Однажды я доберусь туда, но пока все возвращается к работе.

Подпевая рождественским песням, я поправляю несколько упавших украшений, слежу за тем, чтобы щелкунчики стояли ровно, и направляюсь к прилавку, чтобы помочь обслужить очередь, которая петляет вокруг пряничного домика. Прежде чем добираюсь туда, я вижу маленькую девочку лет семи-восьми, нижняя губа которой дрожит, когда она баюкает красную елочную игрушку.

Нет ничего хуже слез во время праздничного сезона. Возможно, ее подавляют шум и толпа, проталкивающаяся мимо ее крошечной фигурки.

Ну, не в мое дежурство. Я опускаюсь на колени, чтобы быть на уровне ее глаз, и дарю ей свою самую жизнерадостную улыбку.

– Ты в порядке, милая? Здесь немного оживленно, потому что Рождество приближается с каждым днем.

Кажется, с тех пор, как наступил ноябрь, магазин превратился из тихого в хаотичный всего за несколько дней.

Большие голубые глаза маленькой девочки блестят от слез, когда она едва заметно кивает мне. Где ее родители? Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу поблизости никого, кто выглядел бы соответствующим образом.

– Мама или папа здесь, с тобой?

– Папа снаружи, разговаривает по телефону.

Она отводит взгляд.

– О, ты покупаешь сюрприз для мамы?

При упоминании о матери по лицу маленькой девочки текут слезы. Ах, милая. В чем же тут дело?

Она шмыгает носом.

– Я хотела подарить ей эту елочную игрушку с ее именем, но у меня есть только пять фунтов.

Я смотрю на дисплей и вижу, что персонализация обойдется еще в три фунта.

– Возможно, когда папа положит трубку…

Она обрывает меня.

– Он сказал «нет». Он говорит, что легче не говорить об этом, иначе ему становится слишком грустно. Бабушка сказала, что у мамы был рак, и теперь она с ангелами. – Еще больше слез стекает по ее ангельским щекам, и я совершенно теряю дар речи. – Это будет наше первое Рождество без мамы. Я хочу повесить это на переднюю часть елки, чтобы знать, что она все еще с нами.

Я действительно слышу, как мое сердце разрывается от горя из-за маленькой девочки. Ей нужна эта игрушка – тут двух мнений быть не может.

– Почему бы мне не сделать его индивидуальным, компенсировать разницу в три фунта, и это могло бы стать моим рождественским подарком тебе?

Ее маленькое личико светится радостью.

– Правда?

– Это было бы для меня удовольствием. Ты хочешь, чтобы я написала «Мама» или…

Она качает головой.

– Ее звали Грейс.

– Мне нравится это имя! «Удивительная грация» – одна из моих любимых колядок.

Она улыбается, и ее покрасневшие глаза загораются.

– Это тоже была мамина любимая! Ты можешь написать на нем «Удивительная Грация» для нее?

– Уверена, что смогу.

Я приступаю к работе, убеждаюсь, что это идеально подходит для моей юной покупательницы, а затем проскакиваю очередь и веду ее к передней части прилавка. «Встречаюсь с VIP-клиентом», – говорю я, пытаясь сделать момент особенным. Я заворачиваю изящную безделушку в папиросную бумагу и кладу в красивую подарочную коробку, прежде чем перевязать все это толстой красной лентой. Я не должна использовать подарочные коробки класса люкс для покупок стоимостью менее ста фунтов, но эта распродажа дает такую возможность. Я представляю, как маленькая девочка каждый год устраивает церемонию открытия подарочной коробки, разворачивает драгоценный подарок на память и тихо беседует со своей мамой, пока вешает его в центр рождественской елки.

Маленькая девочка протягивает мятую пятифунтовую банкноту, и я кладу ее в кассу вместе с несколькими монетами из кармана Рудольфа, чтобы восполнить недостачу. Мне также нужно заплатить за сменные тапочки, но с этим придется подождать, пока я не доберусь до своей сумочки. От ее широкой неуверенной улыбки у меня замирает сердце, и я мысленно молюсь ее маме, удивительной Грейс.

– Ты приходи навестить меня в следующем году, и мы сделаем что-нибудь для тебя и твоего папы тоже, хорошо?

– Я так и сделаю. Большое вам спасибо! – Она посылает мне воздушные поцелуи через прилавок, забыв о слезах, затем срывается с места и бежит так, словно все ее рождественские праздники наступили одновременно.

– Хорошо, кто был следующим? – говорю я, чувствуя радость Рождества глубоко в своей душе. Следующая покупательница отводит глаза и незаметно указывает мне за спину. В воздухе отчетливо чувствуется холод, что может означать только одно: Магда!

Нацепив улыбку щелкунчика, я поворачиваюсь и молю все святое, чтобы она не увидела мою последнюю сделку.

– О, Магда, я не заметила, как ты… э-э-э… стояла у меня на лодыжках. Тесновато, не так ли? – Она превращает дыхание в затылок в вид искусства. Я пытаюсь отодвинуться на дюйм в сторону, чтобы увеличить расстояние между нами.

Взгляд Магды такой острый, что им можно было бы раскалывать каштаны, и направлен он прямо на меня. Это не сулит ничего хорошего.

– Что-то не так? – Ее лицо стало красным, как леденец, и слегка дрожит, как будто она держит себя в руках, но вот-вот взорвется.

Может быть, у нее сейчас какой-то момент, прилив сил, кризис среднего возраста? Возможно, это не имеет ко мне никакого отношения.

Она берет один из моих рогов Рудольфа и притягивает меня к себе. В некотором смысле это довольно жестоко, и я собираюсь сказать ей об этом, когда она спрашивает:

– Ты только что запускала руки в кассу? – Ее голос прямо-таки ядовитый.

Посетители застывают на месте, словно затаив дыхание. Я спешу успокоить их с легким смешком, как будто мой босс каждый день дергает меня за рога, и это просто наш способ общения.

– Ну, конечно, у меня были руки в кассе. Я кассир! – Я бросаю на толпу взгляд «Вы слышите эту чушь?».

Она качает головой.

– Я не это имела в виду.

– Хорошо, что ты имела в виду? – Я откидываю голову назад в надежде выбить рог из ее кулака. Я тяну и тяну, пока он наконец не поддается, и моя шея не откидывается назад. Елки-палки.

– У этой девочки не было достаточно денег, не так ли?

О, звенящие колокольчики.

– У нее немного не хватало, но я это покрыла. – Теперь мы привлекли внимание всего этажа, и я ничего так не хочу, как спрятаться за снеговиком и дождаться, пока Магда отвалит обратно в свой офис, где она сможет наблюдать за мной по камерам видеонаблюдения, а не подкрадываться сзади.

– Что я тебе говорила насчет этого? – шипит она, и я уверена, что из ее носа идет пар.

Я делаю глубокий вдох и повторяю ее последний выговор дословно.

– «Я не собираюсь восполнять недостачу, какими бы ни были их грустные истории». Я не понимаю, в чем проблема, когда это мои собственные деньги. Это же не значит, что я отпускаю их без оплаты.

– И все же ты сделала это снова. Мало того, ты кладешь пятифунтовую безделушку в коробку, предназначенную для покупок на сумму свыше ста фунтов. Ты можешь сказать мне почему?

– Ну, всего было на восемь фунтов.

– Игрушка стоила пять.

– О’кей, да, ты меня поймала на техническом моменте. – И это все равно не сто фунтов, Флора!

– Тогда почему, Флора, почему ты снова пошла против политики компании?

Она почувствует себя полной дурой, когда я расскажу ей эту историю. Поэтому я подробно объясняю, взывая к ее (возможно, несуществующей) материнской натуре, делая большой акцент на том, что каждый год эта маленькая девочка будет вспоминать именно этот магазин и проявленную доброту, и однажды, когда она сама станет богатой и счастливой матерью, она вернется и потратит тонну денег, точно так же, как ты каждый год видишь на этих трогательных рождественских рекламных объявлениях.

Магда закатывает глаза и становится отчетливо похожа на Гринча.

– Ты простофиля, Флора. Мать девочки, вероятно, находится у входа. Ты когда-нибудь думала об этом?

Она что, на полном серьезе?

– Значит, ты думаешь, что мать велела своей дочери прийти сюда и плакать нежными слезами, рассказывая продавщице, что ее мать умерла, и все это ради того, чтобы сэкономить три фунта? Кто мог так поступить со своим собственным ребенком, Магда?! – Честно говоря, не поехала ли у нее крыша?

Ее лицо из красного становится фиолетовым, и я очень беспокоюсь за ее кровяное давление. Это вряд ли признак здоровья, не так ли?

– А как насчет вчерашнего инцидента, когда ты поймала того магазинного вора?

Ее голос подобен стали, и я начинаю задаваться вопросом, не зашла ли я слишком далеко со старой Магдой. Это моя проблема, я говорю громко, когда мне следует заткнуться. Из-за этого у меня все время чертовы неприятности.

Я закрываю глаза, вспоминая Руперта, розоволицего парня, которого видела накануне. Такой дружелюбный парень, которому просто не повезло, вот и все.

– Ну, я думала, что он научится на своих ошибках, и расплатой будет помощь в подсобке, а не вызов полиции и разрушение его жизни…

– Ты выпустила преступника через черный ход, не сказав мне ни слова.

– Не совсем преступник, Магда. – Я изо всех сил стараюсь смотреть прямо перед собой, чтобы тревожные мысли не прокрадывались обратно в мой мозг. – Он засунул детский мешочек с Санта-Клаусом себе в куртку, потому что был без работы. Парень всего лишь хотел, чтобы Рождество его маленького сына прошло хорошо. Я уверена, что это не его вина, что он не может найти работу, несмотря на отчаянные поиски в течение нескольких месяцев подряд! Я подумала, что, если бы у него был какой-нибудь опыт работы здесь, его судьба могла бы измениться… – Руперту это действительно понравилось. Он выгружал коробки так, словно они почти ничего не весили, затем распаковывал их нежными руками. Он даже подмел все перед уходом (блестки – настоящая проблема в рождественском магазине). Это не похоже на то, что он сбежал с золотым оленем в натуральную величину или что-то в этом роде.

– В том-то и дело, Флора. – Она замолкает. – Ты думаешь, что можешь спасти всех, но проблема в том, что это не твое дело. Ты находишься на нижней ступеньке служебной лестницы, но принимаешь решения так, словно это место принадлежит тебе. – Она смотрит на мои ноги, и ее глаза расширяются. – Новые тапочки?

Откуда она вообще могла знать? Она была на этаже, когда я сдернула их с вешалки. Я украдкой бросаю взгляд на свои ноги и вижу окровавленный ценник, свисающий с борта.

– Я собиралась заплатить за них в обеденный перерыв. – Я замолкаю и говорю в спешке, потому что у меня такое чувство, что Магда вот-вот со мной поссорится, а это обычно означает подметание кладовой и уборку ванных комнат – обе сегодняшние работы Джоны. – И дело не в том, что я считаю это место своим, просто я вижу, что некоторым людям нужна только рука помощи, особенно в это время года и…

– Ты права, в это время года людям действительно нужна рука помощи.

Я права? Я одариваю ее одной из своих самых ослепительных улыбок, которую обычно приберегаю для самого Санты. Она наконец-то приходит в себя! Может быть, я смогу поделиться своей идеей о пожертвованиях игрушек для женского и детского приюта? Клиенты могут выбрать игрушку и оставить ее под рождественской елкой, а мы доставим их все в канун Рождества. Большинству людей нравится идея случайных проявлений доброты; они просто не знают, как это сделать. Затем следует обсудить презентацию моей рождественской выставки-феерии… Возможно, это просто мое становление!

Она скрещивает руки на груди и надменно смотрит себе под ноги.

– С твоим набором специальных навыков и желанием раздавать свои собственные деньги тебе, вероятно, следовало бы работать в другом месте, возможно, в благотворительной организации или еще где-нибудь. Таким образом, ты сможешь помогать до тех пор, пока твое сердце не успокоится. Почему бы тебе не взять свои вещи и не уйти? Deck the Halls желает тебе успехов во всех твоих будущих начинаниях.

Погоди, что?

– Ты серьезно? – Воздух в моих легких стремительно покидает меня. – Ты меня увольняешь? – До этого такое случалось всего пять или шесть раз.

Я так потрясена, что не могу подобрать слов, но мое тело содрогается, как будто призрак Прошлого Рождества ненадолго овладел мной. Быть продавцом в магазине Deck the Halls – работа моей мечты. Я могу праздновать Рождество круглый год, и для фанатика праздников это радость, которая не от мира сего, несмотря на моего огнедышащего босса.

– Меня же не могут уволить за это, верно?

– ВОН! – кричит она достаточно громко, чтобы напугать горстку детей, которые с плачем бегут к своим родителям. Магда оказывает такое воздействие на маленьких детей. Подростков. И около восьмидесяти процентов населения. Жалкий страх в ее присутствии, вот это что.

Вскоре мой уход сопровождается суровыми словами: покупатели ругают Магду за ее обращение со мной, а родители требуют объяснить, почему она так жестока в присутствии детей.

Я ненавижу любую сцену, если только это не «Прочь в яслях»[1], поэтому спешу всех успокоить.

– Все в порядке, все в полном порядке. Я уверена, мы с этим разберемся, – говорю я, как будто у нас только что были небольшие разногласия, и я не уйду, пока все не уляжется. Я не хочу портить им рождественские покупки!

Но я знаю, что ад замерзнет, прежде чем Магда вернет меня. Она пыталась избавиться от меня с тех пор, как я начала работать, но, к счастью, Джона прикрывал меня большую часть времени, так что у нее никогда не было веской причины уволить меня.

Клиенты ободряюще улыбаются мне, как будто хотят сплотиться ради моего дела, я заверяю их, что все в порядке, потому что знаю, что в этом нет смысла. И я не хочу, чтобы им запрещали это делать. Хотя Магда – ведьма, Deck the Halls – лучший рождественский магазин на свете, поверьте мне, я была во всех них, – поэтому я не хочу, чтобы он проиграл из-за меня.

– Всем счастливого Рождества. Если вы отправитесь на конфетную станцию, у Эльфа Бетани есть леденцы на всех без исключения!

Прежде чем мои слезы превращаются в полноценный безобразный плач, я шаркаю прочь, чтобы взять свою сумочку, и натыкаюсь на Джону.

– Что это за слезы, Рудольф?

– Магда уволила меня.

Его брови взлетают вверх.

– За опоздание?

– Нет, за то, что восполнила недостачу для маленькой девочки. – Я вкратце объясняю суть вопроса. – А еще я подарила ей одну из роскошных подарочных коробок. И я полагаю, за то, что не заплатила за свои тапочки, хотя у меня было твердое намерение сделать это в обеденный перерыв.

– Она, черт возьми, настоящий Эбенезер Скрудж!

Господи, даже Джона так думает, и это действительно о чем-то говорит.

– Как я выживу здесь без тебя? – сокрушается он, и его лицо бледнеет. Зная Джону, он будет жаловаться на то, что ему придется заниматься уборкой до тех пор, пока он не найдет более сговорчивого кассира, который выполнит за него грязную работу, и меньше расстроится из-за потери меня как друга по работе.

– Ты выживешь!

Он морщится.

– Едва ли. Так что же ты будешь делать?

У меня на глаза наворачиваются слезы при мысли о том, что я пропущу рождественскую суету и все, что с ней связано в это время года. Несмотря на моего угрюмого босса, я чувствовала, что нашла свое призвание, но в очередной раз мне удалось вляпаться. Хотя я ни за что не смогла бы проигнорировать эту маленькую девочку. И я только рада, что ее там не было, чтобы стать свидетелем гнева Магды.

– Я, честно говоря, не знаю, Джона. Что еще есть для меня?

Розничная торговля – не мой конек, если только она не связана с Рождеством, а другого такого магазина, как этот, близко от моего дома нет. Я не могу передохнуть, и единственный общий знаменатель, который я вижу, – это… я.

По громкоговорителю я слышу свое имя.

– Флора Вествуд, охрана идет, чтобы вывести вас из магазина.

– Она снова наблюдает за нами по этим чертовым камерам, – бормочет Джона себе под нос и притворяется, что занят.

– Я лучше пойду. – Я достаю вещи из своего шкафчика и складываю их в сумку. В основном леденцы, если честно. Кому не нравится простое мятное сладкое лакомство, которое уже одним своим видом напоминает о Рождестве?

– Оставайся на связи, Флора, ты была одной из самых крутых.

– Суперкруто, это я.

– Не разрушай это.

Каким-то образом мне удается наполовину рассмеяться.

– Тебе лучше выйти туда.

Джона быстро чмокает меня в щеку, прежде чем направиться обратно в толпу.

Я закрываю свой шкафчик и возвращаюсь на этаж за курткой и шарфом, где охранник Саймон находит меня и выводит, как какого-то преступника.

– Прости, – шепчет он себе под нос. – Я должен сделать так, чтобы все выглядело по-настоящему – она смотрит.

– Все в порядке. Я понимаю.

– Удачи, Флора, – говорит он и сажает меня на бордюр.

На улице пульсирующие рождественские огни отражаются на моем лице, и до меня доходит масштабность этого кризиса. Я ушла и потеряла свою долгожданную работу прямо перед сезоном подарков! И как же мне выжить? Пироги с фаршем недешевы, не так ли?

У меня нет сбережений, на которые можно было бы опереться, и никто не стучится в мою дверь с предложениями о работе. Но если быть реалистом, Магда всегда собиралась меня уволить; это был бы только вопрос времени. Джона – единственный сотрудник, который проработал дольше шести месяцев, и это потому, что у него есть что-то на Магду – или, по крайней мере, он на это намекает.

И все же это такой удар. Впервые за все время, сколько я себя помню, мне действительно нравилось ходить на работу. Мысль о том, что завтра я внезапно окажусь бесцельной, вызывает новый приступ слез, поэтому я спешу обратно к Лив, чтобы спрятаться подальше.

На ум приходит старая поговорка моей бабушки: «Плохие вещи приходят по трое». Я стала безнадежно одинокой, скоро стану бездомной, а теперь и безработной – и все это в течение нескольких дней! Что я делаю не так, чтобы катастрофа вот так накрывала меня? Только как поздно я зацвету?..

Глава 5

На меня часто оглядываются, когда я мчусь по улицам Лондона в костюме северного оленя, с моим покрытым пятнами лицом и покрасневшими глазами. Я сглатываю оставшиеся слезы и подбадриваю себя: Ты потрясающая, Флора, и не позволяй никому говорить тебе обратное!

Но если бы я была такой потрясающей, продолжали бы меня и дальше увольнять? Буду ли я по-прежнему «занимать» свободную комнату своей лучшей подруги? Все еще решительно одинока? В зрелом возрасте двадцати девяти лет, когда большинство моих друзей женаты и рожают детей, как будто они одни отвечают за заселение планеты, я все еще нахожусь в стадии «Интересно-кем-я-стану-когда-вырасту».

Если я не буду осторожна, я вернусь жить к своим родителям и буду вынуждена выслушивать много, много их дружных обвинений и бесцеремонных комментариев типа: почему ты не можешь быть больше похожа на своих братьев и сестер? Почему я не могу быть точной копией моей старшей сестры Мелоди, с ее очаровательными херувимчиками, с их безупречными манерами, с их любовью к живому театру, хотя они едва доходят мне до колен?

Или, скорее, как мой младший брат, крутой адвокат Тедди, который женат на Камилле, кураторе художественной галереи, которая говорит на английском языке королевы, хотя на самом деле она из Ливерпуля. Я аномалия в семье, та, кто просто не может наладить свою жизнь, и, честно говоря, если наладить жизнь – значит быть как Мелоди и Тедди, то я не хочу в этом участвовать. Для меня их жизнь настолько ограничена, настолько заранее спланирована и размеренна, что я бы наскучила себе до слез. Дай мне яркий свет, приключения, возможности того, что должно произойти…

Вернувшись в квартиру, я с облегчением вижу велосипед Ливви, прикованный цепью к парадным воротам. Должно быть, она вернулась домой к раннему обеду.

– Ливви! – зову я и бросаю свою сумочку на диван, за ней следует мое тело. Где она? – ЛИВВИ! Чрезвычайная ситуация! Принеси имбирное печенье, быстро!

Раздается какой-то шорох и негромкое бормотание. О боже, она не одна. Вот в чем проблема, когда живешь в квартире своего лучшего друга. Она чертовски крошечная, а стены тонкие, как бумага. Небольшая проблема, когда у нее внезапно возникают романтические отношения, а ты становишься третьим лишним.

Появляется растрепанная голова Ливви, ее волосы напоминают птичье гнездо, ее обычно тщательно нанесенный макияж размазан.

– Ух ты, ты выглядишь…

– Я не знала, что ты вернешься так рано.

Она бросает взгляд через плечо, и вскоре появляется еще одна голова. Ее новый бойфренд Ларри, или Гарри, или Харри. Я никогда не могу вспомнить. Между нами говоря, мне этот парень не нравится, но Ливви думает, что он – высший сорт. У меня сложилось отчетливое впечатление, что он как губка. Вытягивает из нее все, что может. Он из тех, кто «не работает, но хочет быть певцом». По-моему, ему нужна чертовски хорошая ванна и тщательный уход. Позвонили из Сиэтла, и они хотят вернуть свою гранджевую атмосферу с грязными джинсами и дырявыми футболками.

– О, привет, Ларри.

– Это Гарри.

– Верно. Сегодня нет работы? – Я спрашиваю его.

– Я не разделяю вашу версию буржуазного общества. – Он бросает на меня снисходительный взгляд.

– Нет, вы подписываетесь только на Spotify, за который платит Ливви. Я права?

Ух, этот парень такой претенциозный шарлатан. Она заслуживает гораздо лучшего, но ослеплена внутри своего маленького любовного пузыря. Он берет ее прокатиться, тут двух мнений быть не может.

– Флора… – начинает Ливви, и я понимаю, что меня ждет очередная лекция.

– Я ухожу, – говорит Гарри.

Я опускаю нижнюю губу, как будто меня это опечалило, но Ливви ловит меня, и я ухмыляюсь. Я ничего не могу с собой поделать – он пробуждает во мне все самое худшее.

Они выходят на улицу и прощаются, целуясь добрых десять минут, пока я терпеливо жду, когда она придет в себя.

Когда она возвращается, ее лицо мрачнеет.

– Что все это значило? Ты не можешь продолжать так унижать его.

Я пожимаю плечами.

– У него голова как дыня.

– Флора!

– Ну так оно и есть!

Она вздыхает и бросается на диван рядом со мной.

– У него немного дынная голова, но он так хорош в постели! Честно говоря, у меня никогда не было никого подобного, кто…

Я зажимаю уши руками. Честно говоря, неужели я должна выслушивать разговоры о сексе каждые пять секунд?

– Прекрати это!

– Ладно, ладно, боже, ты – мой ограничитель, Флора.

– Я ограничитель? Блин, я просто пытаюсь защитить тебя здесь. В следующую минуту Барри подвергнет тебя какому-то странному сексуальному контролю сознания, и что тогда будет со мной?

– Ты знаешь, что его зовут Гарри.

– Как скажешь.

– Так почему ты дома?

– Уволена.

– Опять?

– Я знаю! Ты бы подумала, что это моя вина или что-то в этом роде, как это обычно происходило.

– Верно?

Я рассказываю Ливви все об адском утре, и она издает все нужные звуки.

– Магда хуже всех.

– Самая худшая. И теперь на Рождество я останусь одна и без гроша в кармане.

– Я могла бы одолжить тебе денег на круиз…

Мои родители забронировали семейный отпуск в круизе по Карибскому морю с братьями и сестрами, партнерами, детьми, всей компанией. Они предложили оплатить мой билет, но я знаю, что это обойдется дорого. Папа расскажет обо всех моих неудачах в жизни, а мама даст понять, что это мой хлесткий язык отталкивает мужчин и мне действительно следует измениться. Они будут сравнивать меня с Мелоди и Тедди, и я буду проводить каждую ночь плача в подушку и задаваясь вопросом, почему я просто не могу изменить себя и вписаться в тот же шаблон, что и мои братья и сестры.

– Спасибо, Ливви, но я воздержусь от этого. Я думаю, то немногое, что осталось от моей уверенности, может каким-то образом не продержаться и трех недель под карибским солнцем. Если мне еще раз придется услышать о каберне и онлайн-курсах Мелоди, я закричу. Или как потрясающе выглядит жена Тедди Камилла в своих лабутенах шестого размера, как будто мой восьмой размер ноги по сравнению с ним прискорбно неадекватен. Они стыдят меня из-за ног!

– Это что, похоже на жирошельмование, только для ног?

– ДА!

– Я никогда не пойму семейную динамику и почему они так сильно придираются к тебе. Но Карибское море, Флора! Ты можешь себе представить? Ты могла бы найти себе симпатичного парня из коттеджа…

– Парень из коттеджа в круизе?

– Почему бы и нет? Я представляю себе горячего, загорелого, мускулистого парня, который приносит тебе коктейли и шепчет на ушко восхитительные секреты.

– Ты смотришь слишком много фильмов.

– Может быть.

– Ты должна признать, что моя жизнь быстро катится в никуда. Что же я делаю не так?

Она вздыхает.

– В том-то и дело, Флора. Ты не делаешь ничего плохого. Я имею в виду, кого увольняют за то, что он помог маленькой девочке купить елочную игрушку в память о ее покойной маме, черт возьми? Но это похоже на то, что неприятности просто следуют за тобой по пятам.

– Я притягиваю неприятности. Не могу удержаться на работе, забываю о любви…

– Ты что-нибудь слышала от Люка?

– Нет. Ни разу. И не хочу. Честно говоря, он все равно был слишком суматошным для меня. И немного маловат. Я никогда не чувствовала себя вправе есть пасту в его присутствии, когда он продолжал заказывать салаты «нисуаз»!.. Кто вообще заказывает салаты зимой?

– Люди с определенными намерениями, вот кто.

– Вот именно! Все это было прикрытием для чего-то.

– Синдром маленького человека?

– Может быть.

– И что теперь?

Я пожимаю плечами.

– Мне нужна работа, и побыстрее, иначе праздничный сезон будет решительно непраздничным.

– Да, и мы не можем этого допустить. Праздничной Флоре нужно вернуть ее блеск.

– Я не могу отделаться от мысли, что просто перехожу из одного тупика в другой в этой карусели неудач. От выселения за то, что у меня были эти приемные кошки, потери работы каждые пять секунд до отпугивания мужчин своей излишней откровенностью. Кроме того, я заметила, что если в радиусе десяти километров есть хоть одна одинокая лужа, то я та, кто наступает в нее, – что с этим делать?

– Я не думаю, что вселенная затаилась против тебя из-за этой истории с лужей, так что забудь об этом…

– Я не готова забыть. Я думаю, что все это связано.

Она смеется.

– Ладно, что ж, давай на минутку отложим это в сторону. Я бы не называла это каруселью неудач. Да, у тебя были взлеты и падения, но разве у всех не было? Ты просто еще не нашла свое истинное призвание, вот и все. Ты склонна зацикливаться на мелочах окружающих, тех же приемных кошек – спасая их от эвтаназии, ты потеряла свою сверхдешевую квартиру, потому что технически ты нарушила договор аренды. И ты скачешь по рабочим местам, потому что высказываешь свое мнение, обычно в чью-то защиту, в то время как большинство людей прикусили бы язык и поговорили после работы со своими друзьями. Насчет парня, ну, лично я думаю, это потому, что ты еще не нашла подходящего парня. Твои причуды делают тебя тобой. Во всем этом нет твоей вины, Флора. По большей части это происходит из-за того, что ты пытаешься помочь людям, и это оборачивается против тебя самой.

– Значит, ты считаешь, что в перестройке личности нет необходимости?

– Нет, в этом совсем нет необходимости. Дело не в тебе, а в том, что те, кто тебя окружает, просто не видят того, что вижу я.

– Ты подбадриваешь меня как лучшая подруга, и это помогает, но я все еще сижу здесь, и у меня абсолютно ничего не получается. Иногда я задаюсь вопросом, не в этом ли городе дело. Уверена, что это происходит, чтобы достать меня. – Я сбрасываю свою сумку с дивана, и моя презентация вываливается наружу. Эх, часы моей жизни, которые я уже не верну.

Ливви поднимает ее.

– Что это?

Я стону.

– Вещь, на подготовку которой я потратила уйму времени для Магды, чтобы она могла удивить своих покупателей, – зимняя страна чудес для торгового центра. Я подумала, что это может привлечь некоторое внимание прессы, и она будет завалена заказами. В конце концов, у меня так и не получилось показать ей это.

– Что касается занятости, то мне кажется, что проблема связана с наличием босса, верно? Тебя уволили за то, что ты встречалась с сыном босса в том бутике – повтори мне еще раз, что ты ей сказала? Что-то вроде того, что она была «властной матерью-наседкой, чьи крылья нужно оторвать», да?

Я морщусь, вспоминая ту стычку.

– Да, ну парню было тридцать, и он все еще был привязан к маминому фартуку. Просто у него был такой большой потенциал, но она продолжала появляться в нашей жизни. Помнишь, как он увез меня на тот романтический уик-энд только для того, чтобы мы приехали и обнаружили, что она ждет нас в чертовом вестибюле отеля!

– Я чуть не упала от шока, но маменькин сынок хлопал и подбадривал меня так, словно это был лучший сюрприз на свете. Вскоре после этого моя работа и отношения быстро закончились.

– Ты всегда была в центре.

– Я никогда не учусь.

– А потом был пожар в кафе-мороженом, где, как ты упомянула, ничего этого не случилось бы, если бы они разрешали сотрудникам делать перерывы на перекур.

Я хлопаю себя по лбу.

– Послушай, я не сторонница курения, но мне казалось, что этого можно было бы избежать, если бы только они прислушивались к тому, чего хотят их сотрудники. Если бы они не прятали сигареты в такой спешке, мусорное ведро никогда бы так не взорвалось.

– И потом, есть еще…

Я поднимаю руку.

– Я понимаю. Мне просто не везет, и у меня было более чем достаточно ужасных, омерзительных начальников. Может быть, мой следующий босс будет потрясающим, поддерживающим, заботливым?..

– Нет, Флора, ты не догоняешь. Я думаю, тебе нужно стать своим следующим боссом.

– Что?

– Да, общий знаменатель – это ты. Так зачем же позволять этому повторяться? Тебе нужно начать бизнес и вложить в него всю свою энергию и энтузиазм. Я знаю, что ты способная. У тебя потрясающие идеи; ты всегда пытаешься придумать способы улучшить бизнес других людей, но они никогда не слушают. Почему бы не сделать это для себя и не пожинать плоды?

– Мне нравится ход твоих мыслей. Только одна проблема. Я бедна. Скоро я окажусь на мели.

– Да, веское замечание. Но давай подумаем о бизнесе. – Она снова берется за мою презентацию. На самом деле это выглядит так глупо – нарисованная от руки картинка показа моей мечты, мегарождественской феерии, которая никогда не увидит свет. – Это действительно нечто, Флора.

– Ты доброжелательна, просто потому что меня уволили.

– Вовсе нет. Твой талант был растрачен впустую, когда ты украшала залы. Если бы только ты могла открыть свой собственный…

– …Рождественский магазин!

– Люди говорят, что нужно всегда следовать своей страсти, а ты страстно любишь Рождество.

– Меня не зря называют праздничной Флорой.

Она смеется.

– Да. И рождественский магазин был бы идеальным вариантом. Я не специалист по финансам, но у меня такое чувство, что затраты на такое предприятие были бы немного чрезмерными, немного больше, чем ты могла бы себе позволить, но должен быть способ заниматься тем, что ты любишь. Нам просто нужно хорошенько подумать.

Мы делаем вид, что сильно задумались. Для Ливви это прищуренные глаза, устремленные вдаль; для меня это пустой взгляд, когда я думаю обо всех своих неудачах и продолжаю их терпеть. Что я делаю не так, снова и снова?

Дело не только в том, чтобы удержаться на работе, дело в том, что вся моя жизнь продолжает рушиться на каждом шагу. Мои родители думают, что я нахожусь на пустынной дороге в никуда. И на самом деле все это беспокоит меня не так сильно, как тот факт, что мне скучно и я неудовлетворена. Без рождественского магазина, которого я жду с нетерпением, и без Ливви здесь моя жизнь станет совершенно бессмысленной.

Ливви молчит. Я знаю по опыту, что это означает, что в ее умной головке зреет какая-то идея.

– Флора… – Ее голос повышается от волнения. – У меня появилась отличная идея! Как насчет фургона, рождественского фургона, похожего на внезапно возникающий магазин? Я познакомилась с теми девочками в прошлом году, Рози и Арией, и у них были такие милые магазинчики-фургончики, в которых они путешествовали по сельской местности! Ты могла бы появляться на всех лондонских рождественских базарах и ярмарках, что-то в этом роде.

Воздух в комнате со свистом выходит наружу.

– Внезапно возникающий рождественский фургон?! – У меня перехватывает дыхание, когда я представляю себе это. Это прекрасно, это потрясающе, это… подожди. – У меня нет денег на фургон. Черт бы побрал все это к черту и обратно, почему я такая транжира? – Но даже когда приходят сомнения, идея обретает форму. Я бы никогда не смогла позволить себе настоящий магазин, но мини-магазин был бы более реальным, и не только реальным, но и веселым. Я бы командовала! Я бы сама выбирала свой ассортимент.

– Ты раздаешь большую часть своих денег, Флора! Это не похоже на то, что ты тратишь их на себя. Решение есть, но оно тебе вряд ли понравится.

– Нет, я больше никогда не буду работать в баре. Я все еще не выношу запаха…

– Нет, это не работа в баре.

До меня доходит, на что именно она намекает.

– Нет, я бы никогда не смогла!

Она улыбается. Я оседаю.

– Ты могла бы, Флора! Ты могла бы продать свою коллекцию рождественских украшений всей своей жизни, если бы это дало тебе свободу распоряжаться своей собственной жизнью!

– Моя коллекция Swarovski, мои украшения от Hallmark, мой рождественский декор… Бабушкины?

У меня сжимается что-то в груди при этой мысли. У меня ушла целая жизнь, все мои двадцать девять лет, чтобы собрать такой блестящий, редкий улов. Это моя гордость и радость, и я с удовольствием достаю каждую вещь каждое Рождество и с любовью выставляю их. Самые особенные – те, что передала мне бабушка.

– Только не бабушкины. Они имеют слишком большую сентиментальную ценность. Но остальное – кристаллы, золотая пластина, редкие коллекции…

– Значит, все дорогие вещи?

Она поднимает ладонь.

– Или я могу одолжить тебе денег?

– Нет, никаких подачек. – Вот где я провожу черту. Дружбу так легко разрушить, взяв или дав взаймы деньги, и я бы никогда не стала этим рисковать. Да, конечно, сейчас я живу без арендной платы, но у нас с Ливви всегда были такие отношения, мы поддерживали друг друга, когда у кого-то из нас были трудные финансовые времена, например когда она училась или я теряла очередную работу.

Я представляю себе свои драгоценности. Могла бы я продать свою коллекцию, если бы это означало, что я наконец-то стану свободной и потенциально обрету какой-то смысл в жизни? Держась за эту красоту, буду ли я тормозить себя?..

– В любом случае здесь есть над чем подумать, да? – говорит Ливви. – Не забывай, нам нужно отпраздновать наше предрождественское Рождество. И я вернусь домой сегодня около шести с какими-нибудь дорогими вкусностями из Harrods. – Она чмокает меня в щеку. – Не унывай, Флора. Подумай об этом так: если бы ты была героиней рождественского фильма Hallmark, что бы ты сделала?

Мои глаза расширяются. Героиня рождественского фильма Hallmark?.. Вместо того чтобы ругать себя за каждый неверный шаг, я могла бы начать все сначала, зная, что новое начало просто может быть решением, если только я буду достаточно храбра, чтобы совершить такой скачок, как это делают в кино.

Глава 6

Пару дней спустя я готовлю горячее какао и насыпаю в кружки несколько пышных белых маршмеллоу, ожидая, когда Ливви вернется домой из клиники. Она обучает нового менеджера и работает еще дольше, чем раньше. Она врывается и срывает с себя куртку, внося внутрь промозглый землистый запах лондонских улиц.

– Добрый вечер, – говорит она, вешая куртку и снимая перчатки.

– Я умирала от тоски, чтобы ты поскорее вернулась домой, – говорю я и протягиваю ей кружку с какао, испытывая непреодолимое желание рассказать ей о своем новом плане. Я отключаю звук телевизора, где показывают «Один дома».

– Ух ты, скука уже накатила! – Она указывает на Кевина Маккалистера.

– Отстань! Я и так смотрю его днем, потому что ты считаешь это инфантильным. Знаешь, иногда я задумываюсь о тебе.

– Этот ребенок наглый не по годам. – Я ахаю, а она улыбается.

– Я собираюсь сделать вид, что ты не сказала это о милом, бесценном маленьком Кевине.

– Отвали, в глубине души ты знаешь, что это правда. Однажды из тебя выйдет прекрасная жена, – говорит она, поднимая кружку.

Я издаю очень недружелюбный возглас.

– Если тебя устроит горячее какао и макароны с сыром, тогда да. Это, пожалуй, предел моего репертуара.

– Это основные группы продуктов, не так ли? – Она смеется.

– Во всяком случае, мне этого достаточно. – Ливви – одна из тех хипстерш, которые любят зеленый сок. Вероятно, это побочный эффект ее работы, где ей нужны все эти витамины, чтобы ее кожа выглядела хорошо или что-то в этом роде. Я не припоминаю, чтобы она когда-нибудь ела мои задубевшие макароны с сыром, но не теряю надежды.

Ливви садится на свое обычное место перед камином, где на каминной полке висят наши рождественские чулки, и сбрасывает сапоги.

– Итак, сегодня я провела кое-какие исследования…

Ее глаза загораются.

– И что?

– Лапландия!

– Лапландия? – Она хмурится.

Почему она хмурится?

– Да, Лапландия! Место, которое я всегда мечтала посетить! Если я открою рождественский магазин в маленьком фургоне, я смогу арендовать участок на этой волшебной рождественской ярмарке, которая продлится до Сочельника. Лапландия – родина Санта-Клауса, так что это, безусловно, лучшее место для меня. А ты как думаешь? – Я всю свою жизнь мечтала побывать в Лапландии. А если сюда добавить элемент северного сияния, это будет настоящее место чудес…

– Ты бы уехала? В фургоне?

– Ну… да, – говорю я в замешательстве. – Разве не это ты имела в виду, когда предлагала?

– Я… я имела в виду остаться здесь, в Лондоне. Появляться в городе, что-то в этом роде.

– О, но ты сказала, что познакомилась с теми девушками, Рози и Арией, которые путешествовали по округе. – Она хмурится, поэтому я спешу объяснить свою идею. – Я исследовала все это передвижение в процессе жизни в фургоне. Это становится популярным по мере того, как люди понимают, что могут жить на своих собственных условиях, по своему собственному расписанию. Существуют различные маршруты, которые может выбрать владелец фургона, в зависимости от того, что он продает или куда он может позволить себе поехать. Возможно, они делают это для того, чтобы путешествовать по миру, или просто для того, чтобы существовать вне норм обычного общества. Лапландия имеет смысл, поскольку это самое праздничное место на планете и хорошая отправная точка для меня.

Она широко улыбается мне.

– Верно, да, это невероятная идея! В том случае, если ты вернешься! Я не хочу возвращаться из Лос-Анджелеса и рассказывать все эти удивительные истории, если некому их рассказать!

Я приподнимаю бровь.

– А что, если ты влюбишься в какого-нибудь загорелого накачанного лосанджелесца? Как только ты почувствуешь вкус всего этого солнечного света и суши, ты, возможно, никогда сюда не вернешься. Ты будешь присылать мне свои селфи с каким-нибудь богом секса на пляже Малибу и говорить, что хотела бы, чтобы я была здесь! – И в идеальном мире Гарри остался бы в прошлом.

Мы были лучшими подругами с детства, и у нас такой тип дружбы, который выдерживает любую бурю и становится от этого сильнее. Но находиться в разных странах действительно будет непросто. Ливви – моя наперсница, мое плечо, на котором можно поплакаться, но я знаю, что слишком сильно полагаюсь на нее, и мне нужно это изменить. Мне нужно стать самой собой, кем-то, кто сам решает свои собственные проблемы.

– Солнце и суши – звучит заманчиво! Но может быть, не в части влюбленности. Я бы не хотела влюбиться в парня, а потом уйти и попробовать отношения на расстоянии. – Она качает головой. – А как насчет тебя, кстати? Что, если ты так сильно влюбишься в фургонную жизнь, что никогда не вернешься? Тогда что я буду делать?

– Конечно, я вернусь! И мы будем разговаривать каждый день. Это не будет длиться вечно. Насколько я понимаю, эти кочевники переезжают с места на место в зависимости от времени года. Итак, я, вероятно, поеду в Лапландию только на зиму и посмотрю, смогу ли я прилично зарабатывать на жизнь в дороге, отложу немного денег, а затем немного исследую местность. Ты подала мне идею, Лив. Когда ты сказала мне представить себя героиней моего собственного рождественского фильма Hallmark, я поняла, что это именно то, что мне нужно сделать! Мне нужно перевернуть сценарий и начать переписывать свою жизнь.

Ливви наклоняет голову и прищуривает глаза, как будто она в замешательстве.

– Перевернуть сценарий?

– Да! Мне нужно расцвести, Ливви, как красной розе. И единственный способ, которым это произойдет, – это если я, черт возьми, сделаю так, чтобы это произошло. Героини фильмов Hallmark всегда делают какой-нибудь грандиозный финт, верно? Они переезжают из большого города или каким-то драматическим образом меняют свою жизнь, а затем медленно, но верно превращаются в женщин, которыми им всегда суждено было быть…

– Это действительно потрясающе, Флора, но фильмы Hallmark – вымышленные. – Она говорит медленно, как будто разговаривает с ребенком, как будто думает, что, возможно, я сошла с ума.

– Они могут быть вымышленными, но если ты посмотришь дальше, то увидишь, что сюжеты на самом деле являются планом, и если я буду следовать этому плану, моя жизнь начнет обретать смысл.

Она вытирает лицо, размазывая макияж.

– Ладно, так что насчет твоего любовного увлечения? В конце концов, именно об этом все фильмы Hallmark – о любви.

– Да! Итак, я знаю, что после Люка я отказалась от мужчин и выбрала надувного мужа Санту, теперь я вижу это ясно. Мужчина моей мечты где-то там, в Лапландии. Мне просто нужно найти его. Он будет маленькой, но важной частью головоломки.

Ее взгляд опускается на стол.

– Ты не увлеклась глинтвейном?

– Нет! Ну немного, но я клянусь, что все обдумала. И бьюсь об заклад, когда я найду того единственного, я сразу узнаю его, прямо как в кино.

– О’кей.

– Возможно, это звучит ненормально, но что, если бы мы все жили так, как будто наша жизнь была фильмом Hallmark? Что, если бы мы рискнули и сказали то, что думаем, и поверили, что настоящая любовь найдет выход несмотря ни на что? Что, если бы мы были честны в своих чувствах, зная, что в конце концов все уладится? Тогда мир стал бы лучше!

– Я имею в виду, что на бумаге это звучит идеально…

– Поверь мне, Ливви, словно туман рассеялся, и я знаю, что это правильный курс для меня. Подожди, пока не увидишь другие фургоны на рынке. Это будет такое приключение! – Я достаю свой телефон и показываю ей. – Там есть «Озорной и симпатичный» лыжный домик, внезапно возникающий фургон с декоративными лыжами, прикрепленными сбоку фургона, и бар на открытом воздухе, сделанный из деревянных бревен. Они продают всевозможные напитки, например глёг – глинтвейн. Глёг, разве это не звучит так экзотично? И у них есть горячий шоколад с бренди!

Ливви просматривает фотографии, в ее глазах отражается изумление.

– Такая экзотика! Ух ты, они действительно сделали это похожим на лыжную базу.

Я наклоняюсь над ней.

– О, зацени это – внезапно возникающее иглу, в котором продаются всевозможные рождественские закуски, и они предлагают настольные игры с рождественским уклоном.

Она с благоговением качает головой.

– Ты попадешь в рождественский рай, Флора. Что же тогда ты будешь продавать?

– Я буду придерживаться того, что знаю, и продавать рождественские украшения и подарки. Из того, что я прочитала, все движение Фургонной Жизни действительно инклюзивно, и все заботятся друг о друге. Это действительно поддерживающая атмосфера, так что хотя я понятия не буду иметь, что делаю, у меня будет много людей, которых я могу спросить.

– Меня так и подмывает присоединиться к тебе, – говорит она с тоской в голосе.

Я знаю, что она шутит, но мое сердце подпрыгивает от этой идеи. Шоу Ливви и Флоры могло бы продолжаться!

– Знаешь, людям все еще нужно ухаживать за своей кожей при низких температурах.

Она смеется и отмахивается от меня.

– Я бы хотела. Значит, все решено? Ты продашь свою рождественскую коллекцию, за исключением драгоценных сувениров бабушки, чтобы оплатить фургон и бизнес с внезапным возникновением?

Я киваю, чувствуя прилив эмоций. С одной стороны, я буду опустошена, расставшись со своими сокровищами, но с другой – глядя на этих счастливых, улыбающихся искателей приключений, я знаю, что моя настоящая жизнь могла бы начаться по-настоящему, если бы я только рискнула безопасностью, оставив все, что я знаю, в Лондоне. Что, честно говоря, не способствовало моему становлению. Я не столько расцвела, сколько увяла.

– Я уже нашла фургон, который мне интересно осмотреть в Стокгольме. Там все обставлено для Фургонной Жизни. – Я показываю ей фотографию – блестящий алый фургон, который кричит о Рождестве. Внутри есть все, что мне нужно, от крошечной спальни до маленькой кухоньки и обеденного стола. Все ничтожно мало, но, по крайней мере, есть. В таком транспортном средстве я могу быть полностью независимой. «Если все так хорошо, как кажется на фотографиях, тогда у меня все готово».

– Значит, ты полетишь в Стокгольм, купишь фургон, а потом что… поедешь оттуда в Лапландию?

Согласно картам Google, это примерно в шестнадцати часах езды. Я думаю, что смогу сделать это за два дня.

– Таков наш план. Я зарегистрировалась на завтрашнюю распродажу из автомобильных багажников, чтобы продать все свои мирские блага, и для этого мне тоже нужно будет одолжить твою машину, если ты не против.

– Можно. И я помогу – и когда я говорю «помогу», я имею в виду, что поеду с тобой, а потом оставлю тебя в покое и пойду делать выгодные покупки.

– Ты просто куколка.

– А как насчет запасов для фургона? Где ты их возьмешь?

– Я нашла поставщика рождественских украшений и подарков только что из Лапландии; они продают изысканные изделия, настоящие произведения искусства. Я связалась с ними и навела справки, они с радостью продадут мне оптом, так что могу начать с этого и посмотреть, что у меня получится.

– Давай придумаем название для фургона! – говорит она.

– Название фургона?

– Да, ты же знаешь, у них у всех есть названия для своего бизнеса, например, маленький книжный магазин «Счастливы навеки», тележка с шампанским «Коко» или мое любимое: «Тако-такси».

– О да, нам понадобится броское название для бизнеса!

– Рождественский фургон?

– Но это же не будет караван как таковой, не так ли?

Она морщит нос.

– Нет, это правда. «Маленький помощник Санты»? Или «Сам эльф»?

Я смеюсь.

– Мне нужно обязательно сшить футболки «Сам эльф». Продолжай…

Она постукивает себя по подбородку.

– Поняла! «Передвижной рождественский магазин Флоры»?

Я обдумываю это.

– Оно самое! Просто и празднично. Все сразу узнают, что я продаю. «Передвижной рождественский магазин Флоры»! Может ли быть более совершенное название?

– Следующим будет бронирование рейса.

– Тогда, похоже, я еще на шаг приблизилась к этой грандиозной эскападе.

Она приподнимает бровь.

– Это та Флора, которую я знаю. Добытчица, которая никому не позволит разрушить ее мечты. – Она притворяется, что вытирает случайно набежавшую слезу. – Они так быстро взрослеют…

Я швыряю в нее пушистой подушкой.

– Неужели это может быть так просто? Каждая часть операции «Новая, праздничная и сказочная жизнь» встала на свои места так легко, как будто так и должно было быть.

– Почему бы и нет? Почему все должно быть сложно для того, чтобы быть правильным? Самым трудным будет попрощаться с твоим лучшим другом, но пока мы не будем об этом думать.

– Да, с Барри действительно будет трудно попрощаться. Мы через многое прошли, он и я.

Она швыряет в меня подушку обратно.

– Ты идиотка.

– Может быть, все наладится, если я уберусь с дороги.

– Может, и нет. Я порвала с ним.

Я притворяюсь грустной.

– Я безутешна.

– Держу пари.

– Но что заставило тебя бросить Ларри? Было ли это из-за того, что он ел фасоль прямо из банки?

– Нет, не из-за этого, но было довольно мерзко. Кто ест холодную фасоль?

– Придурки.

– Придурки, конечно. Нет, дело было в том, что я беспечно прогуливалась по Оксфорд-стрит, когда случайно наткнулась на старика Барри/Ларри/Гарри/Гэрри в обнимку с другой.

У меня отвисает челюсть.

– Кто-то другой? Другой человек?

– Другой человек. Женский человек.

– Законченная свинья!

– Верно?

– Ты ударила его своей дизайнерской сумочкой?

– Ни за что, кожа на этой крошке нежная, и я не хотела, чтобы она была запятнана отпечатком его лживого лица, правильно?

– Хорошая мысль.

Она испускает долгий вздох.

– Я похлопала его по плечу и сказала, что, по-моему, его пение – чушь собачья, а его игра на гитаре звучит как крик маленького ребенка.

– Все это правда. Конечно, он не может быть удивлен?

– Он воспринял это не очень хорошо. Он сказал мне, что я ревную.

– К чему? – Ему чертовски повезло, что такая, как Ливви, вообще посмотрела в его сторону! И подумать только, что есть еще одна женщина, за которой он ухаживал!..

– Кто знает?

– Какой была эта девушка? – спросила я.

– Блин, точная копия меня. На самом деле я уверена, что она моя клиентка, я помню ее межбровные морщины, они были довольно серьезными до того, как я их поправила.

– Что ж, я надеюсь, что ее межбровные линии, какими бы они, черт возьми, ни были, вернутся к тому, какими они были до того, как ты сотворила свое волшебство!

– Да, но, честно говоря, она, вероятно, тоже не знала обо мне. Такие мужчины, как он, думают, что это нормально, когда девушки встречаются на каждом углу. Ты была права насчет него.

Я бы никогда не произнесла «Я же тебе говорила», когда дело касается любви – и вообще кто я такая, чтобы кого-то судить?

– Я рада, что он ушел навсегда. Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем такие, как он.

Она слегка улыбается мне, и я знаю, что, несмотря на ее внешне шутливое поведение, ей все еще больно.

– О нем остались смутные воспоминания. Мы бы все равно никогда не продержались долго, так что легко пришел, легко ушел…

– Хорошо. Но если тебе грустно, то и мне грустно, и мы должны сделать что-нибудь, чтобы подбодрить тебя.

– Честно говоря, мне не слишком грустно, но ночная прогулка сотворила бы чудеса.

– Значит ли это, что я должна сменить свою рождественскую пижаму?

– Так и есть.

– Вот что я делаю для тебя.

– Для меня это большая честь. Надевай свои танцевальные туфли.

Остаток ночи мы проводим в модном маленьком баре в Шордиче, попивая коктейли по завышенным ценам и зажигательно танцуя. Я знаю, что мне следовало бы экономить деньги, а не тратить их так, словно корабль идет ко дну, но я считаю, что, когда речь идет о расставании, это необходимо сделать. Наверняка это часть кода «лучший друг навсегда» или что-то в этом роде?

Ливви вскоре забывает о Барри, когда к ней подходит симпатичный парень в очках, одетый в блейзер на пуговицах и светло-голубые джинсы. Когда она смотрит на меня через его плечо, я показываю ей большой палец. Нельзя судить о мужчинах только по выбору одежды, но из подслушанного у меня сложилось отчетливое впечатление, что у этого парня есть все необходимое. Он расспрашивает ее о ее жизни, не о том, чем ты обычно занимаешься и откуда ты родом, а о более интересных вещах, таких как: «Чем бы ты хотела, чтобы у тебя было больше времени заниматься?» и «Что ты думаешь обо всей этой истории с QAnon?».

По тому, как она прижимается к нему, я могу сказать, что она чувствует себя в безопасности, так что, выполнив обязанности лучшей подруги, я возвращаюсь на танцпол, выпускаю пар и думаю о том, как изменится наша жизнь в ближайшие недели…

Глава 7

Еще до восхода солнца мы упаковываем в машину Ливви мою драгоценную рождественскую коллекцию и направляемся в парк на распродажу из багажников.

– Чья это была идея – выпить так много коктейлей? – спрашивает Ливви, щурясь и хватаясь одной рукой за голову, а другой за руль.

– Моя, но нет ничего, что не исправил бы хороший завтрак.

В парке мы аккуратно разворачиваем рождественские украшения и раскладываем их в ряд на столе.

Подходит дама средних лет, одетая в твид. Она выглядит как младший член королевской семьи, а это значит, что у нее будут деньги, которые можно потратить впустую! Нервы заставляют меня колебаться, я сбиваюсь с толку и выпаливаю:

– Добривет. – Смесь «доброго утра» и «привета». Фу! Поздняя ночь творит хаос в моем мозгу.

Женщина не отвечает, а просто берет в руки каждую статуэтку Hallmark, изучает ее, а затем снова кладет на место, прежде чем перейти к Swarovski. Я стараюсь не раздражаться при прикосновении к моим любимым вещам, но, полагаю, с этим ничего не поделаешь. Почему она не может наклониться и посмотреть на них? Я буду несколько дней оттирать ее отпечатки пальцев, если она просто разглядывает товар!..

Почувствовав мое беспокойство, Ливви берет меня за руку и сжимает ее, как бы говоря: «Расслабься». Наконец женщина произносит:

– Сколько стоит коллекция Swarovski?

Моя гордость и радость. Моя единственная настоящая любовь. Мой…

Ливви тычет меня локтем в ребра.

– Эм, эм… – Я не хочу с ними расставаться! – Они не для…

Ливви выкрикивает цифру и продолжает:

– Редкая коллекция, пользующаяся большим спросом и, как вы можете видеть, в первозданном состоянии.

Женщина поджимает губы так, как это сделала бы женщина, носящая твид.

– Снизьте эту цену вдвое, и вы получите сделку.

Она что, сумасшедшая? Я уже собираюсь высказать ей все, что думаю, когда Ливви выворачивает мою руку почти из сустава.

– Ой! – Для пущей убедительности она топает мне по ноге.

– Как насчет того, чтобы еще раз разделить разницу? – говорит Ливви. Вот предатель!

– Что?! – Они умудряются не обращать на меня внимания, несмотря на явное повышение моего голоса.

– Ладно, ты заключаешь жесткую сделку, но я возьму их.

Жесткая сделка – она не может говорить это серьезно!

Я борюсь с мыслью о том, чтобы отдать их за бесценок, мысленно подсчитывая, сколько стоит каждая новая вещь, в то время как Ливви начинает упаковывать их в оригинальные коробки с оригинальной оберточной бумагой Swarovski.

– Вот, заверни это, а я начну со следующего, – приказывает Ливви, как будто я простая продавщица, а не кто-то, у кого разбито сердце. К своему смущению, я ловлю себя на том, что борюсь со слезами, когда иду вручать коробку. Женщина берет ее, но я не могу полностью отпустить. Это как будто приклеено к моей ладони. Происходит перетягивание каната, когда она пытается вырвать коробку у меня из рук, и я отдергиваю ее обратно.

Ливви оглядывается и вздыхает, прежде чем схватить коробку и передать ее как ни в чем не бывало. Перебежчица. Ужасная подруга, которая думает, что попирать мои эмоции – это нормально. Бессердечная…

– Флора, – шипит она. – Помоги мне упаковать это, пока она не передумала из-за того, что ты так странно себя ведешь!

– Но…

– Никаких «но». Возьми себя в руки, пока я не убрала вино до конца недели! – Каким-то образом ей удается выплюнуть эти слова шепотом и поставить меня на место, при этом широко улыбаясь женщине. Однажды из нее выйдет потрясающая мать.

Я подчиняюсь, но бросаю на Ливви косой взгляд, чтобы она знала, что я в абсолютной ярости. Я знаю, что мне нужно продать этих младенцев, чтобы обеспечить свою жизнь – это не значит, что я должна относиться к этому разумно! Я молча прощаюсь с каждой вещью, вспоминая ее происхождение и все связанные с ней воспоминания.

Женщина протягивает пачку наличных, которую Ливви пересчитывает.

– Было приятно иметь с вами дело.

Пока она укладывает множество коробок в свою переносную тележку для покупок, я поворачиваюсь к Ливви.

– Как ты могла!

– Как я могла что? Это была отличная цена за них, и ты это знаешь. Ты бы вообще их не продала, если бы меня здесь не было.

– Вот именно!

Она поджимает губы.

– Кому теперь нужно быть храброй, как героине Hallmark, а? – Черт возьми, она меня подловила. – Никакие перемены не могут произойти без каких-либо жертв; это мост к Фургонной Жизни, и ты должна перейти его.

Я использую свой лучший плаксивый голос, чтобы достучаться до нее:

– Да, я знаю, мне просто не нравится, когда богатые члены королевской семьи покупают мое барахло, моих детей, мою драгоценную…

– Отговорки со мной не пройдут. – Она зажимает мне рот рукой. – Но ты права, Флора. Это просто «барахло». Красивые, блестящие мертвые грузы, которые тянут тебя ко дну. У тебя все еще есть все, что тебе дорого от бабушки, и это все, что имеет значение.

– Я ненавижу, когда ты так говоришь!

– Например, как?

– Разумно! Это приводит в бешенство!

Она улыбается.

– Через несколько недель, когда у тебя будет лучшее время в твоей жизни, ты вспомнишь этот момент и будешь рада, что добилась свободы.

– Это просто… – Но слова исчезают. Она права, и я знаю, что она права. Если я хочу, чтобы это сработало, мне нужно изменить свой образ мышления. Больше никаких оправданий. Не цепляться за прошлое. – Мне понадобится сахар, чтобы успокоиться.

– В этом есть смысл. Позволь мне. – Она уходит, и я остаюсь предоставленной самой себе, пытаясь отогнать боль, когда вижу свободное место на столе.

Молодой папаша, носящий ребенка в лоскуте, здоровается. Малышка радостно воркует, и он отвечает ей тем же, осматривая стол. Когда он спрашивает цену за мою коллекцию северных оленей, я размышляю, действительно ли я хочу их продать. Я имею в виду, что он кажется милым и все такое… но и мои олени тоже.

Я скрещиваю руки на груди.

– Прежде чем я назову вам цену, не могли бы вы назвать мне имена каждого из оленей Санты?

Если он знает их все, это знак, и тогда я продам ему свой зверинец копытных животных. Это тот дерзкий вид допроса, под которым подписалась бы уверенная в себе героиня Hallmark, верно?

– Вы хотите, чтобы я назвал их имена? Все?

– Их всего девять. Это не такая уж сложная задача, не так ли? – По выражению неподдельного удивления на его лице можно было подумать, что я попросила его продекламировать текст «Боже, храни королеву» дословно или что-то в этом роде.

На его лице отражается замешательство, но он говорит:

– Э-э, Рудольф. Стремительный, Танцор, Скакун, Комета, Гром?.. Сколько это? – Любитель.

– Этого недостаточно.

Он почесывает затылок.

– Комета?

– Вы уже сказали «Комета». – Я поедаю его взглядом.

Ливви возвращается и протягивает мне малиновый круассан.

– Эй, какой у вас там очаровательный херувимчик, – говорит она парню и делает то сморщенное лицо, которое всегда делают люди, когда рядом есть дети. – Я могу помочь?

– Вы знаете все имена северных оленей Санты?

Она бросает на меня свирепый взгляд.

– Только не это снова!

– Что? Это только справедливо, что, если он хочет владеть такой великолепной компанией, пусть знает их чертовы имена. – На мой взгляд, вполне разумно, чтобы он знал, что покупает!

– Стремительный, Танцор, Скакун, Резвый, Комета, Купидон, Гром, Молния и Рудольф, – говорит она и лучезарно улыбается мужчине. – Теперь вы знаете их все. Хотите, я заверну их для вас?

– Сколько они стоят?

– Все, что вы считаете справедливым.

Я задыхаюсь так сильно, что, кажется, сейчас потеряю сознание. Они заключают сделку, и мужчина уходит со своей добычей.

– Ты… ты уволена!

Она закатывает глаза.

– О, заткнись ты. Честно говоря, неужели моя маленькая ободряющая речь полностью вошла в одно ухо и вылетела из другого? Я доверила тебе сделать еще несколько продаж, а ты поступила так, как обычно поступаешь с потенциальными бойфрендами, когда спрашиваешь их, знают ли они все девять имен северных оленей! Это чертово чудо, что любой мужчина идет с тобой на свидание, но вот он, первый вопрос, который ты ему ляпаешь. Теперь ты делаешь то же самое с молодым папашей на распродаже из багажников. Это невероятно!

– Что ж, извинииите меня, мисс Божество свиданий. Мои представления об идеальном мужчине могут отличаться от ваших, но мне нужно заранее знать, совместимы мы или нет. Что касается первых вопросов, то этот чертовски хорош, если спросить меня.

Она фыркает.

– Я больше не собираюсь затевать этот спор о «первом вопросе». Нужны тебе деньги на поездку или нет? Потому что, если ты этого не сделаешь, мне лучше лежать в горизонтальном положении на диване, пестуя похмелье, чем находиться здесь. Ты мешкаешь вообще, потому что делаешь это по-настоящему, или нет?

Я откусываю кусочек от своего круассана, чтобы она, черт возьми, могла дождаться ответа. И еще потому, что я на самом деле не могу придумать ни одного.

– Ну?

Я смахиваю крошки.

– Я дура. На этот раз я действительно это имею в виду.

– Ты и есть дура.

– Только это трудно отпустить. С чем угодно меня бы это ни на йоту не волновало, но это мои милые драгоценные малыши, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы опрашивать людей, чтобы убедиться, что они попадают в нужные дома.

Ливви сидит рядом со мной и потягивает кофе.

– Ладно, хорошо, я это понимаю. Задавай вопросы, но старайся не прибегать к этой устрашающей тактике отвода глаз; это на самом деле пугает, как будто ты пытаешься загипнотизировать их или что-то в этом роде. И сделай свои расспросы немного более тонкими.

– Должным образом принято к сведению. Я поработаю над своим общением.

Это то, что мне больше всего нравится в Ливви; мы можем пререкаться и спорить, как сестры, но довольно быстро миримся, когда одна из нас понимает, что мы неправы – обычно я.

Если я действительно собираюсь преуспеть, мне придется продать столько, сколько смогу, включая всю домашнюю потрепанную подержанную мебель, которая хранится у меня на складе, и получить достаточно денег, чтобы продержаться, если рождественская ярмарка в Лапландии окажется не такой прибыльной, как я надеюсь.

Глава 8

Середина ноября пролетает так быстро; до сих пор у меня не было ни минуты, чтобы переосмыслить себя. Вся моя жизнь упакована в один рюкзак размером с человека. Я чувствую себя свободнее, легче, продав практически все остальное, что у меня есть, включая все мои вещи, которые слишком долго хранились на складе. Это говорит о том, что мне не нужно это «барахло», на самом деле – я только надеюсь, что позже не пожалею об этом. Я стараюсь не представлять себе катастрофу, например, как я возвращаюсь домой через месяц, поджав хвост, и стучусь в дверь к родителям с просьбой о помощи. Как раз в тот момент, когда я чувствую себя подавленной, я слышу голос бабушки в своей голове: «Ты потрясающая, Флора, и все получится». Я посылаю безмолвную благодарность тебе на небеса. Бабушка присматривает за мной, я знаю, что это так. Я могу это сделать, и я сделаю это!

Я натягиваю рюкзак и падаю вперед, когда в поле зрения с визгом появляется пол. «Блииин!»

Ливви выбегает из своей спальни.

– Серьезно, Флора! Что у тебя там внутри? Похоже, ты собираешься путешествовать по Гималаям большую часть года или что-то в этом роде. Оставь здесь кое-какие вещи. Я могу положить их на хранение вместе со своим снаряжением.

– Но мне нужно все это.

– Ты упаковала летнюю одежду, не так ли? Даже после того, как ты пообещала, что не будешь этого делать.

– Ну и что с того, что я это сделала?

– Зачем тебе зимой в Лапландии летняя одежда?

Я разочарованно вздыхаю.

– Это чрезмерное подчеркивание, Лив. Что, если я встречу каких-нибудь гламурных путешественников-миллиардеров, которые подумают, что я – душа вечеринки, и предложат отвезти меня на свою частную яхту на долгие выходные на Багамы, а потом я застряну, потому что у меня есть только зимние шерстяные вещи? Ты же точно не можешь носить пуховик на Багамах, не так ли? Существует реальная угроза, что я спущусь с палубы и умру какой-нибудь трагической смертью в Атлантическом океане, и ты не найдешь моего тела и всегда будешь задаваться вопросом, что произошло. Я попытаюсь отправить сообщение с того света, например написать на запотевшем окне ванной, но ты, будучи такой помешанной на аккуратности, даже не прочтешь его; ты просто сотрешь его жидкостью для стекла…

– Если какие-нибудь миллиардеры пригласят тебя куда-нибудь, ты скажешь «нет», потому что это не твое дело.

– Ну а что, если…

– Открой рюкзак.

Я хмыкаю и открываю чертову сумку. Ливви выхватывает летнюю одежду и говорит:

– Нет, нет, нет, определенно нет, нет, да, нет. Что за черт? – Она разворачивает мою искусно спрятанную под футболкой стеклянную посуду. – Зачем тебе бокалы для шампанского?

Я закатываю глаза, как будто она самый тупой человек на планете.

– Чтобы выпить за мою новую жизнь, когда я приеду, конечно!

Она разыгрывает драматический спектакль «обиженный-надутый».

– Ты разобьешь их прямо в дороге. Если не раньше.

– Ладно, хорошо, я оставлю их здесь. Но это слишком раздражает, когда ты постоянно оказываешься права в чем-то.

Ливви ничего не говорит, но продолжает рыться в моих вещах, как будто ищет контрабанду или что-то в этом роде. Когда я замечаю легкое подрагивание ее плеч, я понимаю, что она плачет.

– О, Лив, не начинай всего этого, иначе мы никогда не остановимся! – Я наклоняюсь, чтобы обнять ее, и она вытирает глаза.

– Я знаю, это глупо, просто все кажется таким чудовищным, когда мы обе вот так уходим. И ты потенциально продолжаешь свои кочевые скитания в течение многих лет! Я никогда не прощу себе, что предложила тебе фургон, если ты это сделаешь.

Я вытираю свое собственное лицо.

– Как будто это произойдет. Мы не можем быть ужасной парочкой, если каждый из нас сам по себе.

– Я знаю. Просто это будет так странно без тебя рядом со мной. Вокруг не останется никакой грязной посуды. Никто не украдет мою одежду. Не станет высмеивать новых бойфрендов. И кто будет не давать мне спать все это время, распевая рождественские гимны? Никто, вот кто.

– Когда ты так говоришь, я вижу, что мой отъезд будет для тебя разрушительным. – Мы обе скрючиваемся пополам от смеха и плача.

– Это точно будет… по-другому.

– Если бы это был фильм Hallmark, то именно здесь фотомонтаж начинался бы с этой ужасающе грустной музыки, под которую мы вспоминаем о том, как далеко мы зашли.

– От косичек до брекетов, мальчиков, до того, чтобы взять в свои руки бразды правления нашей взрослой жизнью, и теперь мы подходим к развилке дорог, где прощаемся и идем каждый своим путем.

– Только ненадолго. – Я кладу голову ей на плечо. Мы были бок о бок во всех жизненных взлетах и падениях, и без Ливви я не знаю, кем я буду как личность. Мы сформировали друг друга, всегда оставаясь единой константой, на которую мы могли рассчитывать после смерти бабушки. Но я знаю, что мне нужно что-то сделать, прежде чем моя жизнь застопорится и я никогда не выберусь из этой колеи. Мне нужно доказать себе, что я могу сделать это самостоятельно, что я на это способна, как бы сильно я ни скучала по Ливви в процессе. Я уверена, что она чувствует то же самое.

Ливви складывает мою одежду в аккуратную стопку.

– Это будет твоим становлением, Флора. Мне не терпится увидеть, куда приведет тебя это приключение.

– Лапландия, место, о котором я всегда мечтала, кажется подходящим выбором для начала этого эпического приключения. Разве это может быть не идеально под светом северного сияния? – Я думаю об этом мерцающем волшебном небе и знаю, что, если моя вера совершит прыжок, то я наверняка буду вознаграждена новым взглядом на жизнь и некоторыми собственными целями, к которым стоит стремиться. – И ты, покоряющая мир своей гениальной линейкой средств по уходу за кожей и потрясающей трудовой этикой. – Я почему-то вижу Ливви в Лос-Анджелесе. Пьет эти тощие зеленые соки и загорает на пляже Малибу.

– Нам повезло, Флора, что мы можем попробовать свои силы в другой стране, прожить совершенно новую жизнь – мы просто должны помнить об этом, когда тоскуем по дому и скучаем друг по другу. Давай, – говорит она. – Давай перепакуем половину этого, а потом тебе лучше уйти.

Мой самолет в Стокгольм вылетает через четыре часа. Последние несколько дней время пролетело незаметно, пока я просматривала свой список дел, составленный Ливви. Ей еще многое нужно сделать в клинике, прежде чем она улетит в Лос-Анджелес, так что она пока не в панической стадии и скорее всего никогда там не будет. Она слишком организованна для всего этого, и даже переезд в другую страну не взъерошит ее перышки.

Я тяжело вздыхаю, ненавидя затянувшееся прощание.

– ЛАДНО. Я оставила в своей спальне небольшой беспорядок, так что ты можешь прикинуться, что я еще здесь. Там несколько грязных чашек и тарелок, несколько пустых упаковок из-под чипсов, засунутых за кровать, и все в таком роде. Не нужно благодарности.

– Ты настоящая милашка, что так думаешь обо мне. – Она качает головой. – И я уверена, что новый менеджер клиники, Мэрион, будет в восторге, обнаружив весь твой мусор, спрятанный по всей квартире.

– Для нее это будет что-то вроде обряда посвящения.

Тридцать минут спустя я полностью собрана и готова к отъезду, с бокалом шампанского в руке, когда мы поднимаем тост за мое путешествие.

– Помни, что нужно быть собой, Флора. Ты идеальна такая, какая ты есть, со своими странностями и всем прочим, и мистер Холлмарк найдет тебя, и любовь расцветет!

– Спасибо, Ливви. Я беззастенчиво буду самой собой! А мой герой, что ж, он будет прятаться у всех на виду, вероятно, пекарь или владелец кафе, который ждал, когда сгоревшая женщина из большого города одумается и переедет в маленький городок.

– Держу пари, у него ферма по выращиванию рождественских елок! Суровый местный житель, который поклялся в любви…

– Да! Тайный миллиардер?

– Или враг влюбленных! Или что-то близкое? Может, у него по соседству есть симпатичный маленький кофейный фургончик?

– Мне лучше собраться с духом из-за всех этих нестыковок, поскольку вокруг него куча женщин, строящих ему глазки. Я, вероятно, захочу умыть руки, пока однажды он не удивит меня?..

Она поднимает палец.

– Он посвятит тебе кофе под названием «Флора Флэт Уайт»… Подожди.

Я смеюсь.

– Ладно, может, и нет, но мы на правильном пути.

– Конечно. – Раздается звуковой сигнал. – Это твой Uber.

– Спасибо, что заплатила за него.

– Не за что. Мне невыносима мысль о том, что ты будешь в метро с этим огромным довеском. – Она указывает на мою сумку. – Уходи, пока снова не начались слезы. В клинике у меня не могут быть опухшие глаза, иначе никто не поверит, что мне двадцать.

– Тебе почти тридцать.

– Кто сказал?

Я обнимаю ее в последний раз, и мы обе разражаемся слезами.

– Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, сказочная Флора. Иди, найди этого сурового владельца фермы рождественских елок.

Я смеюсь.

– Я так и сделаю.

Глава 9

Когда я прибываю в Стокгольм, рюкзак кажется тяжелее, чем когда-либо, пока я обхожу оживленный терминал и выхожу на улицу.

Воздух свежий, поэтому я спешу найти свой бесплатный трансфер из аэропорта. Ливви забронировала мне отель в качестве прощального подарка – я не могу дождаться, когда увижу его. Я оставила ей на кровати с уходом пакет в качестве сюрприза. Коробка, полная рождественских вкусностей, чтобы она могла заедать свои чувства, если ей грустно. Я отдаю документы на проверку и спрашиваю, как добраться до автобуса, и мне говорят, что это в пяти минутах езды и что нужно сойти на остановке Джамбо.

– Остановка Джамбо, – объявляет водитель автобуса по-английски.

Я выглядываю в окно и вижу припаркованный большой реактивный самолет Boeing 747. Это не обычный самолет. Это отель! Я благодарю водителя и выпрыгиваю из автобуса, взволнованная тем, какой сюрприз приготовила для меня Ливви.

Я нахожу пункт регистрации, и меня встречает администратор, которая сообщает мне, что Ливви забронировала номер люкс в кокпите.

– Позвольте мне показать вам.

Комната потрясающая; все приборы находятся в изножье кровати, а к потолку прикреплен телевизор с плоским экраном.

– Мне это нравится.

Администратор рассказывает мне о кафе и лицензированном баре, а также о зоне отдыха на крыле самолета, которую я видела с летного поля. Это такое необычное место для отдыха, и оно как раз по моей части.

После того как она уходит, я нахожу свой телефон и отправляю сообщение Ливви.

Это самый крутой отель на свете! Спасибо тебе за то, что балуешь меня. Я уже скучаю по тебе. Xxx

Затем я отправляю одно Микаэлю, продавцу розово-красного фургона, с которым я переписывалась по электронной почте, обсуждая возможную покупку, если он будет работать так же хорошо, как выглядит.

Эй, я добралась до Стокгольма. Я в отеле «Джамбо Стэй» в Арланде, если ты все еще хочешь пригнать сюда фургон, чтобы я могла взглянуть? Спасибо, Флора.

Пока я жду ответа, осматриваю остальную часть самолета.

Снаружи, на платформе, за столиком сидят трое парней, перед ними открыты ноутбуки, под рукой холодное пиво.

– Привет, я Эрик, а это Ханс и Тино. Этот отель – нечто особенное, а?

Я машу троице рукой.

– Приятно со всеми вами познакомиться. Я Флора. Да, отель «Джамбо Стэй» определенно крайне привлекателен. А как насчет вас, ребята, где вы остановитесь в самолете?

– Мы в общежитии. – Он указывает в дальний конец. – Это соответствует нашему бюджету. Мы – цифровые кочевники.

– Что такое цифровой кочевник?

– Мы работаем онлайн, финансируя наши поездки по ходу дела. Мы с Хансом занимаемся дизайном веб-сайтов и информационными технологиями. Тино занимается переводами и копирайтингом. Мы работаем удаленно до тех пор, пока есть нормальный Wi-Fi, и путешествуем по ходу дела.

– Ух ты, это звучит невероятно. – Еще один способ выжить за пределами обыденности. Такое чувство, что где-то там есть целый мир, о существовании которого я и не подозревала. – Как долго вы путешествуете вместе?

– Мы работаем уже около полугода, но планируем заниматься этим в течение года или до тех пор, пока хватит денег.

Заведу ли я на этом пути таких же замечательных друзей, как эти ребята? Они кажутся такими беззаботными и счастливыми вместе.

– А как насчет тебя? – говорит Тино с чем-то похожим на итальянский акцент.

– Я здесь, чтобы купить фургон, а затем отправиться в Лапландию и открыть свой передвижной рождественский магазин на большом рынке.

– О-о-о, – говорит Тино. – Жительница фургона.

Я ухмыляюсь.

– Надеюсь, скоро.

На моем телефоне раздается звуковой сигнал с сообщением, и я прощаюсь с парнями, которые приглашают меня снова встретиться за ужином.

– Конечно, с удовольствием. – Я возвращаюсь в кабину пилота и проверяю сообщение.

Привет, Флора, я могу сейчас подогнать фургон, чтобы вы посмотрели? Я буду там примерно через час…

Волна возбуждения захлестывает меня. По пути я собираюсь встретиться с некоторыми внушающими благоговейный трепет людьми, и фургон поможет наладить эти дружеские отношения.

Конечно, я встречу тебя на предангарной стоянке.

По мере приближения вечера сгущается темнота. Я спускаюсь вниз, чтобы встретиться с Микаэлем. Спускаясь по лестнице, я вижу, как на автостоянку заезжает красный фургон. Он определенно не такой красный, как на фотографиях, но я полагаю, что на самом деле это не имеет значения.

Когда я подхожу ближе, то вижу, что на самом деле он довольно неровный по краям, как будто его использовали на автодроме; по бокам есть вмятины и царапины, а на ветровом стекле трещина. Это совсем не похоже на фотографии, и я начинаю сомневаться, тот ли это вообще фургон. Не похоже, что это продлится месяц, не говоря уже о зиме.

– Привет, Микаэль, – говорю я, и мое дыхание вырывается как туман.

Он широко улыбается мне и протягивает руку для рукопожатия.

– Флора, так приятно с вами познакомиться! Ты хотела на нем прокатиться?

– Минутку. Итак, не могли бы вы рассказать мне об истории фургона? – Чем пристальнее я смотрю, тем больше повреждений вижу. Этот парень пытается продать мне лимон. Я чувствую от него запах нечестности.

– О, до сих пор у него была долгая и плодотворная жизнь. – Его голос приторно-сладкий, пока он рисует мне мечту. – Регулярно обслуживается, никаких проблем с двигателем или коробкой передач. Бегает хорошо. Теперь мне пора продавать, потому что я должен уехать, член семьи… э-э-э… нездоров. Это отчаянная ситуация.

В моей голове срабатывает предупреждение о мошенничестве.

– Верно. Тогда давай заглянем внутрь.

Он открывает дверь, а внутри еще хуже. Виниловые сиденья порваны в клочья, повсюду разбросаны клочья поролона. Ковер в пятнах. Дверцы шкафов над головой приоткрыты, как будто покороблены от воды и слишком разбухли, чтобы закрываться. Спальный отсек имеет острый запах. Если таковы интерьер и экстерьер, насколько плоха должна быть механическая начинка?

– Микаэль, это не похоже ни на одну из фотографий в Интернете. – У меня волосы дыбом встали – это чудовищная трата моего времени. Я ни за что не смогу купить такой фургон. Что теперь? Паника начинает нарастать. Я строила планы, и теперь у меня не будет фургона!

– Просто здесь нужна женская рука.

Я ощетиниваюсь. Женская рука.

– Я так не думаю.

– Позвольте мне завести его.

Как, черт возьми, это могло бы помочь? Он заводит фургон, двигатель мгновенно дает обратный удар и плюется. Вскоре я окутана облаком дыма. Мое путешествие может закончиться еще до того, как оно начнется!

– А вы как думаете? Это хорошая цена, да?

– Нет, это не для меня.

– Но вы сказали, что купите его. Я проделал весь этот путь только ради вас. – Его голос повышается.

– Я никогда не говорила, что куплю это, я сказала, что лишь взгляну, а вы появились с этой… этой драной вещью и с какой-то байкой о том, что вам срочно нужно вернуться домой. Не думайте, что я не читала туристические блоги именно о такого рода аферах.

– Я дам вам скидку в сто крон.

Я закатываю глаза.

– Нет, спасибо. – Я собираюсь уйти, но он хватает меня за руку.

– Мне нужны эти деньги, Флора. Вы обещали.

– Уберите от меня свои руки. – Звенят тревожные колокольчики, и беспокойство покалывает мою кожу. Я отдергиваю руку, когда слышу шаги на лестнице.

– Ты в порядке, Флора? – Эрик поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и вскоре оказывается между мной и Майклом.

Я бросаю на него благодарный взгляд.

– Да, я как раз говорила Микаэлю, что меня не интересует его фургон, но он с трудом меня слышит.

– Ты же слышал, ей это неинтересно.

– Это не имеет к тебе никакого отношения! Она сказала мне, что ей нужен фургон, и вот я здесь. Все, что нужно, – небольшой косметический ремонт. – Его глаза злобно блестят.

– Это не тот фургон, – говорю я, но знаю, что спорить с ним бесполезно – парень думал, что у него есть шанс заработать, продав новичку фуфло, и он недоволен, что я сорвала его план.

– Вы напрасно потратили мое время! – Микаэль с такой силой хлопает дверью фургона, что часть резиновой обшивки падает на землю.

– Взаимно. – У этого парня, должно быть, бананы вместо мозгов, если он думает, что сможет одурачить меня.

Эрик пожимает плечами, нисколько не взволнованный выступлением Микаэля. Всегда ли мне придется быть немного осторожной в этом путешествии?

– Пора ужинать, Флора. Я провожу тебя, хорошо?

– Да, пожалуйста. – Когда адреналин спадает, я чувствую, как вся энергия покидает мое тело, и на смену ей приходит дрожь беспокойства при мысли о том, что мне нужно будет быть постоянно начеку.

Наверху лестницы Эрик говорит:

– Я услышал, как подъехал фургон, и у меня было плохое предчувствие, что это должно произойти. Ты в порядке?

– Да, я в порядке, – говорю я и слегка улыбаюсь ему. – Я разочарована, что фургон оказался никуда не годным. Что же мне теперь делать? Я забронировала номер здесь всего на две ночи.

– Комнаты в общежитии намного дешевле, чем в кокпите, так что ты переедешь, если понадобится. – Мне нравится, как Эрик говорит обо всем так просто; в этом нет драмы, нет тоски. Просто решите проблему и двигайтесь дальше.

Я киваю.

– Такие вещи, как правило, происходят по какой-то причине, верно? Может быть, где-то есть фургон получше, и я просто должна его найти. – Я благодарю свою счастливую звезду за то, что встретила этих парней. Без них, я не думаю, что была бы в таком позитивном настроении после фиаско с фургоном.

– Воодушевляет. Мы разместим несколько постов в социальных сетях и посмотрим, что там будет. Вот в чем прелесть этого путешествия – пока заканчивается одно, начинается другое, так что фургонов на продажу будет предостаточно. И всегда помни, что путешествие обеспечит…

– Путешествие обеспечит… Это мантра на случай, если что-то пойдет не так?

Он смеется.

– Именно так оно и есть. И это всегда сработает, так что не паникуй.

– Хорошо, это я могу. – Паника пройдет! Я хотела изменить сценарий, не так ли? Время от времени все может пойти наперекосяк. Я должна научиться не обращать на это внимания.

Я следую за Эриком в кафе-бар, и вскоре нас окружают другие ужинающие гости отеля. Вокруг царит теплая атмосфера дружбы, и я знаю, что эти мелкие неурядицы на дороге обязательно произойдут и мне придется научиться принимать их как часть этого дерзкого плана прожить жизнь в дороге…

После ужина мы тусуемся в баре, и вскоре он до отказа заполняется другими гостями. Я болтаю с таким количеством людей, что у меня кружится голова, поэтому я сажусь на табурет у стойки и завожу разговор с барменшей Джиджи. Мы ведем светскую беседу, и я рассказываю ей о своем опыте покупки фургона, в то время как часть меня снова начинает сомневаться в себе. Была ли я неправа, думая, что смогу все сделать правильно? Я изо всех сил стараюсь удержаться на плаву в лучшие времена, а теперь я перенеслась в чужое место, надеясь, что смена обстановки выправит меня. Я сошла с ума?

– Фургончик на колесах? – Джиджи прерывает мою молчаливую панику.

– Да, – говорю я. – Мой план состоит в том, чтобы отправиться в Лапландию, но сегодня что-то не совсем получилось.

– Моя сестра продает свой фургон. Она хотела попутешествовать по Швеции, но ей предложили работу во Франции, поэтому ее поездка была отменена.

– Что это за фургон? – спросил я.

Джиджи находит свой телефон под стойкой бара и просматривает несколько фотографий, прежде чем передать его мне.

– Зацени это. Я понятия не имею, что это за автофургон, но я знаю, что она совсем недавно провела его техосмотр.

– Это чудесно! – говорю я, просматривая фотографии. Дизайн хорошо продуман, и внутри есть кровать с зеленым бархатным постельным бельем, плюшевыми подушками и покрывалами. Это выглядит так, как будто его оформлял кто-то, кто знает, что делает, и для кого деньги не были проблемой. Но фургон цвета карамельного тростника тоже выглядел именно так, поэтому я стараюсь не забегать вперед.

– Какую цену она хочет получить?

Джиджи выпаливает цифру, совпадающую с ценами большинства других фургонов, которые я видела, но в которых не было всех новых деталей интерьера.

– Это кажется более чем справедливым. Когда я смогу взглянуть на него?

– А завтра получится? Это в доме моих родителей.

Красота, и я только надеюсь, что он такой же, как на фотографиях. Мы выбираем время, чтобы посмотреть на него, и троица парней предлагает пойти со мной.

* * *

На следующий день мы встречаемся с мамой Джиджи и видим изумрудно-зеленый фургон. Ребята проверяют двигатель и нудные технические мелочи, например, работают ли дворники – необходимые, но скучные, – а я иду осматривать салон. Он даже лучше, чем на фотографиях!

В каждом мыслимом месте есть укромные уголки для хранения, в которых можно было бы разместить дополнительные запасы для внезапно возникающего магазина. Отделка окон сочетается с зелеными бархатными подушками и придает фургону особую атмосферу роскоши.

Над зоной отдыха есть откидная полка, которая открывается наружу. Я могла бы использовать ее как место для обслуживания клиентов и демонстрации своего ассортимента небольших рождественских украшений и подарков.

Я возвращаюсь на улицу и проверяю кузов фургона снаружи. Он так же безупречен, как и внутри. Ребята толпятся вокруг меня и разговаривают вполголоса.

– Двигатель выглядит хорошо, чистый и ухоженный, – говорит Эрик. – Я не механик, но, похоже, у него была хорошая жизнь.

– Спасибо, Эрик. Это отличная новость.

– Пробег относительно невелик для своего возраста, и на кузове фургона, насколько я вижу, нет ни ржавчины, ни повреждений, – говорит Тино. – Что касается домов на колесах, ты нашла бы гораздо хуже, чем этот.

Эрик наклоняется ближе и шепчет:

– Мы знаем, что это отличный фургон, и в нем есть все, что тебе может понадобиться, но мы все равно считаем, что вам следует договориться.

Я собираюсь возразить, но он поднимает руку и говорит:

– Ты должна. Они будут ожидать этого, и у них есть мотивация продавать.

Я заламываю руки.

– Но это так мило, и я не хочу, чтобы они сказали «нет»!

– Будь храброй, – говорит Эрик. – Подумай о том, сколько дней ты сможешь прожить на дополнительные деньги, когда наступят трудные времена.

Я вздыхаю – в чем-то он прав.

– Хорошо.

Я подхожу к маме Джиджи, Кайе.

– Мне это нравится, – говорю я, и ребята украдкой качают головами, глядя на меня. – Я имею в виду, это мило и все такое, но я не совсем уверена… насчет цены. – Я уверена, что мое лицо пылает, но мне нужно научиться искусству ведения переговоров, чтобы преуспеть в этой новой жизни.

Кайя кивает.

– Я понимаю. Итак, какую цену вы имели в виду?

Я называю цифру. Кайя тут же возражает. Позади нее парни снова качают головами. С теплой улыбкой я делаю ей свое последнее предложение и только надеюсь, что она примет его.

Кайя поднимает палец, как бы говоря «подожди», и уходит посовещаться со своим мужем. После минуты сверхбыстрого разговора она возвращается с широкой улыбкой.

– Если ты возьмешь его сегодня, мы заключим сделку.

– Я могу забрать его сегодня и переведу вам деньги прямо сейчас. – Быть храбрым – это работает!

– Тогда, похоже, вы новый владелец «Ноэля».

– Ноэль?

– Да, именно так она назвала фургон. Я не уверена, почему это мужское имя, но это от моих дочерей вам, помешанной на парнях!

Я смеюсь, но втайне я в восторге – ссылка на Рождество, которое, полагаю, является верным признаком того, что я на правильном пути.

– Что ж, мне нравится это название, и я думаю, что у нас с Ноэлем будут веселые приключения.

Мы разбираемся с оплатой и бумажной волокитой, которая непонятна на другом языке, и довольно скоро троица сокращается до двоих, поскольку Эрик и Ханс втискиваются в переднюю часть фургона вместе со мной, а Тино садится на автобус обратно в «Джамбо», потому что хочет попасть в город, чтобы выполнить кое-какие поручения.

Когда я веду машину, высоко подпрыгивая на дороге, я сжимаю руль так, что у меня белеют костяшки пальцев. Я никогда раньше не управляла такой большой машиной и никогда не ездила по правой стороне дороги! Сжав челюсти, я использую каждую унцию концентрации, чтобы не сбиться с пути. Я не подумала об этой части, не так ли? Подъезжая к повороту, я борюсь с желанием зажмурить глаза. Это кажется таким неестественным!

– Что случилось? – спрашивает Эрик, видя мое осунувшееся лицо и глаза оленя в свете фар.

Я пытаюсь улыбнуться, чтобы подбодрить его, но мое лицо как будто застыло – я концентрируюсь на дороге, а не на таких предметах, как выражение лица, от которых не зависит жизнь или смерть!

– Почему они ездят по встречной полосе? Это сложнее, чем я себе представляла! Не волнуйся, я доставлю нас всех туда живыми!

– Ладно, ладно, ты молодец. – Эрик бледнеет, когда я врезаюсь в бордюр и отскакиваю. По крайней мере, я так думаю, судя по тому, что я вижу краем глаза, но я не осмеливаюсь повернуть голову, чтобы перепроверить. – Это британские водители едут не по той стороне дороги. Этот способ просто имеет смысл. Это не просто так называется правой стороной. – Он смеется.

* * *

На следующее утро проходит шквал прощаний, когда я выхожу из «Джамбо» и спускаюсь по ступенькам со своим рюкзаком размером с человека, которым мне не терпится больше никогда не пользоваться.

Я остаюсь с троицей, которая стоит вокруг и пинает землю, неловко прощаясь в свете раннего утра. За исключением Эрика, которому всегда удается все упростить, когда он заключает меня в медвежьи объятия, выбивая воздух из моих легких.

– Мы будем скучать по тебе, праздничная Флора, – говорит он со своей кривой усмешкой. Они были как заботливые младшие братья, и я не могу представить, что проснусь завтра и не увижу их улыбающихся лиц. Кажется невероятным, что мы знаем друг друга всего два дня.

– Я тоже буду скучать по вам, ребята.

Я машу им в последний раз и запрыгиваю в кабину фургона.

– Веди машину осторожно! Держись справа! – говорит Эрик и постукивает по борту фургона, когда я отъезжаю.

Глава 10

Как только я выезжаю за город и оказываюсь на более длинном участке дороги с меньшим количеством машин, я звоню Ливви по громкой связи.

– ФЛОРА! – кричит она так громко, что я чуть не съезжаю с дороги. – Ты жива!

– Ну конечно, я жива! – Я не отправляла Ливви ни одного сообщения с тех пор, как поблагодарила ее по прибытии. Время пролетело незаметно! – Извини, что не вышла на связь, я ужасная подруга, которая просто воспользовалась твоей щедростью и совсем забыла о тебе.

– Ты ужасная, несносная подруга! Спасибо за мою рождественскую коробку с подарками. Я практически все съела за один присест. Как прошло в «Джамбо»?

– Отпад. – Пейзаж проносится мимо белоснежным размытым пятном. – «Джамбо» был самым лучшим! Ты бы видела номер в кокпите! Если бы только нашелся мужчина, достойный обморока, которого можно было бы пригласить обратно, я могла бы отпустить столько плотоядных шуток в кабине пилота. Жаль, что я упустила эту конкретную возможность.

– Вопиющий позор! О, что ж, может быть, на обратном пути у тебя будет еще один шанс?

– Может быть.

Я продолжаю рассказывать Ливви все о трио, Джиджи и ее маме.

– Похоже, они так милы и готовы поддержать! Значит, никто из этой троицы не был кандидатом в герои Hallmark? Даже не достоин флирта в кокпите?

– Нет, они были как три младших брата, которые принимали мои интересы близко к сердцу. Симпатичные компьютерщики с мускулами.

– Как целебно.

Я смеюсь.

– Очень. Мне было так трудно сказать «прощайте», и разве это не безумие? Я была знакома с ними всего сорок восемь часов, а уже готова была расплакаться.

– О-о-о, но это же хорошо, правда?

– Да, это так. Наверное, я не думала, что привяжусь к людям так быстро и легко. Если мне и дальше придется так прощаться, мне придется вложить деньги в какую-нибудь водостойкую тушь для ресниц.

– Я пришлю тебе немного. Так что же случилось с другим фургоном, который ты собиралась купить?

– О… – вздыхаю я. – Наткнулась на своего первого мошенника. Парень пытался продать мне фургон-бомбу и совсем обнаглел, когда я отказалась. Устроил всю эту историю с хватанием за руку и шипением мне в лицо, чтобы попытаться запугать меня. – Ливви задыхается. – Эрику пришлось прийти мне на помощь. Но в конце концов все получилось, потому что этот фургон идеален, и знаешь, откуда я знаю это наверняка?

– Потому что это происходит как во сне?

– Нет, потому что его уже назвали Ноэль, и я люблю его каждой частичкой себя.

Она хихикает.

– Судьба вмешалась еще раз. Кто бы мог подумать, что твоя первая большая любовь станет средством передвижения? Может быть, это ваш с Ноэлем момент Hallmark?

– Я и Ноэль! Вместо того чтобы выходить замуж за камень, дерево или надувного Санту, я выйду замуж за машину – я уверена, Ноэль испытывает ко мне то же самое! Эрик сказал мне, что если я буду открыта для этого, то путешествие даст мне все, и я знаю, что это звучит как жаргон кочевников-хиппи, но я испытала это на себе и теперь верю.

– О, Флора, ты пробуешь что-то новое, и у тебя все получается. Я так чертовски ревную, что с трудом подбираю слова. Какой теперь план? Ты уже на пути в Лапландию?

Движение на дороге вновь становится плотным. Очевидно, реальные люди занимаются своей повседневной жизнью, направляясь на работу по мере приближения часа пик.

– Да, выписалась из «Джамбо» и уже в пути. Сегодня я проведу за рулем около восьми часов. Я не хочу ехать по этим обледенелым дорогам в темноте, не говоря уже о том, что по встречной полосе. Так что, наверное, я буду останавливаться всякий раз, когда почувствую усталость, и парковаться. Мне не нужен отель, в этом вся прелесть фургона.

– Хорошо, но, может быть, тебе стоит найти подходящую парковку для отдыхающих, чтобы быть в безопасности.

– Хорошая идея. Когда я остановлюсь пообедать, я посмотрю в своем телефоне и определю, как далеко я смогу уехать до того, как станет слишком темно.

– Хорошо, или дай мне знать, и я поищу для тебя.

– Из тебя получился бы отличный персональный ассистент.

– Я стремлюсь угодить. Обязательно остановись и выпей кофе, чтобы прийти в себя.

– Да, мамочка.

– И обязательно впусти немного прохладного воздуха, чтобы тебя не клонило в сон.

– Хорошо.

– И убедись, что…

– Перестань ворчать, мамочка!

– Ладно, ладно, извини! Мне не следовало смотреть этот марафонский фильм ужасов прошлой ночью. Он вывел меня из себя.

– Ты ненавидишь фильмы ужасов.

– Я знаю. Я нашла их в твоей комнате и подумала: эй, а почему бы и нет?

– Я не могла избавиться от этих вещей, вот почему они все еще были в моей комнате. Иди и положи их в корзину для пожертвований, иначе тебе придется прятаться под кроватью каждую чертову ночь.

– Ни за что, плохие парни прячутся в засаде под кроватью!

Я прищелкиваю языком.

– Видишь, ты уже начала, а меня там нет, чтобы убедиться, что входная дверь заперта за тобой все восемьдесят семь раз.

– Я знаю. – Она смеется. – Мне потребовалось тридцать минут, чтобы набраться смелости встать с дивана и проверить, были ли двери действительно, определенно, недвусмысленно заперты прошлой ночью. И это тоже был безумный рывок. Урок усвоен. В любом случае просто будь осторожна, береги себя. Я представляю, как тебя тащат по какой-то длинной одинокой пустынной дороге…

– Ты меня пугаешь. Если я припаркуюсь, то это будет рядом с полицейским участком или местом, где много людей и яркий свет. Я не буду прятаться где-нибудь в темноте и безлюдье, это точно. – Я даже не знаю правил о том, где могут парковаться дома на колесах и что делает большинство тех, кто живет в фургонах. Вот что происходит, когда ты немного спонтанен. Почему я не проявила должной осмотрительности? Я добавляю это к своему списку отличительных черт киногероини Hallmark для самосовершенствования.

– Безопасность превыше всего!

– Да, я собираюсь сделать эту татуировку у себя на руке, чтобы не забыть. Что с тобой происходит? Как дела с тем симпатичным парнем в очках из Шордича? Джаспер, не так ли?

– Джаспер? – Она стонет. – Все идет слишком хорошо. Он чертовски мил, что вызывает у меня подозрения.

– Подозрения, почему?

– О, он занимается издательским делом, любит британскую историю и делает мини-перерывы, останавливаясь в маленьких отелях типа «постель и завтрак» и осматривая все эти очаровательные замки и тому подобное. Разве это не звучит просто ужасно чудесно? В чем подвох?

– О, Лив, тут нет никакого подвоха! Он идеально тебе подходит. – Ливви обожает британскую историю; на самом деле, в какой-то момент она подумывала вернуться к учебе на полный день, но ее клиника пошла в рост, так что сейчас для нее это больше похоже на хобби.

– Он ставит галочки во всех пунктах, и для меня это звучит тревожно.

– Боже, Ливви, это почти как если бы ты хотела навредить сама себе. Просто попробуй, хорошо? Ты счастлива встречаться с плохими парнями, с теми, кто говорит такие вещи, как «ты такая буржуазная», и все же ты развлекаешься с таким парнем, как Джаспер?

– Да, я наношу вред сама себе! Дело в том, что я чувствовала себя… такой замеченной, болтая с ним, такой, какой никогда раньше не чувствовала. Я могла бы пойти ко дну с таким парнем, как он.

Я качаю головой.

– Так что же в этом плохого? Спустись в кроличью нору и посмотри, что там!

– Это пугает, как будто у меня не будет никакого контроля. И я уезжаю, так в чем же смысл? Я не могу представить парня, который ждал бы целый год, а ты?

– Если это тот Единственный, он подождет год. Это ничто в общей картине мира, не так ли? Помнишь фильм Hallmark, Лив? Будь храброй!

Она стонет.

– Сейчас неподходящее время, это никогда не сработает, и все эти размышления причиняют боль моему бедному переутомленному мозгу. Он пригласил меня в музей Лондона.

– Два помешанных на британской истории – каковы шансы?

– Я знаю, это безумие. Вчера мы проговорили пять часов по телефону, рассказывая обо всех замках, которые мы видели, и обо всех тех, которые мы не видели. И книги по истории, которые мы читали о них, и те, которые нам еще предстоит прочитать.

– Захватывающе. – Я зеваю.

– Перестань! История захватывающая. Возможно, я просто чуточку в него влюбляюсь. Вчера он пригласил меня на поздний завтрак и был так оживлен, что его яйца остыли. Разве тебе это не нравится? Он так много болтал, что забыл поесть!

– Так оживлен, что его яйца остыли? Холодные яйца, да. – Подъезжая к светофору, я сбавляю скорость. – Но я могу это понять, Лив. Он посмотрел в твои глубокие зеленые глаза и потерялся. Так начинаются все хорошие любовные истории. Если только он не один из тех болтунов; он ведь не слишком разговорчив, не так ли?

Загорается зеленый свет, и я напоминаю себе оставаться на правильной стороне дороги. По какой-то причине, когда я останавливаюсь, моим первым побуждением является повернуть обратно влево. Я действительно надеюсь, что эта новая дорожная навигация скоро заработает.

– Нет, он не слишком разговорчив. Он задает мне много вопросов. – У меня был один ужасный бойфренд, который просто перебивал меня. Это меня очень озлило, потому что я так и не могла вставить ни слова. Мы продержались недолго. Сейчас он занимается политикой.

– Джаспер – хранитель. Я уже могу сказать.

– Я сказала ему, что скоро уезжаю в Лос-Анджелес, и он, кажется, хочет продолжать… что бы это ни было. Но разве это не безумие? Отношения на расстоянии и в лучшие времена чреваты драмой, а мы знаем друг друга всего пять минут!

– Почему это безумие? Мне кажется, он чувствует ту же атмосферу, что и ты, и рад следовать ей, где бы ты ни находилась. По-моему, это звучит чертовски мечтательно. Вы можете не торопиться и как следует узнать друг друга без какого-либо давления.

Когда я влюбляюсь в парня, я влюбляюсь по уши и начинаю представлять наше сказочное, чудесное совместное будущее. В моей краткой истории любви не многие мужчины хорошо отвечали на вопросы на первом свидании вроде: Что ты думаешь о Кью Гарденс как о месте проведения свадьбы? Как ты относишься к воспитанию гендерно нейтральных детей? Ливви скорее умерла бы от старости, чем спросила парня о том, что для нее важно. Мы такие разные!

– Я не знаю, год – это долгий срок. Что, если он захочет прилететь и навестить тебя?

Ливви склонна сосредотачиваться на всех возможных причинах, по которым это может не сработать. Единственные мужчины, которых Ливви впускает в дом, – это плохие, вроде подражателя музыканта Ларри. Она знает, что они ей не подходят, и поэтому они не могут разбить ей сердце, потому что она по-настоящему в них не влюблена. Это защитное поведение, которое, я уверен, восходит к ее детству и желанию ни в ком не нуждаться. Но я бы хотела, чтобы она дала настоящей любви разгореться докрасна.

– Разве это не было бы хорошо, если бы он захотел проделать весь этот путь и приехать в гости? Разве это не показало бы, что он предан тебе?

– Может быть. Что это за звук? – спрашивает Ливви.

– Что… оу. – Раздается шипящий звук, похожий на рев тысячи кобр, готовых к нападению. Я крепче сжимаю руль, чтобы собраться с мыслями.

– Что это за звук? – говорю я. – О боже, кабина наполняется дымом!

– Дым?

– Ядовитый смертоносный дым!

– Этого не может быть!

– Черт возьми, так оно и есть! Неужели я умру прежде, чем увижу северное сияние? Или встречу своего героя Hallmark? Родятся мои очаровательные малыши?! Это в высшей степени несправедливо!

– Нет, ты не умрешь. Что-то действительно горит?

– Я не знаю! Но, как говорится, нет дыма без огня. Может быть, что-то загорелось, например двигатель?.. Ходовая часть? – Я оглядываюсь вокруг, ища очевидную подсказку вроде пламени, но ничего не вижу.

– Конечно, нет!

Он становится гуще, и я кашляю. Что мне делать?

– Я не хочу умереть до того, как доберусь до Лапландии! Разве это не было бы просто моей удачей? Быть всего в одном дне пути от места моей мечты и в конечном итоге сгореть заживо?! – Мой голос истерически повышается, когда я представляю себя каким-то пылающим чучелом. Я настолько отвлечена этим, что не думаю о том, чтобы сделать что-нибудь разумное, например съехать на обочину.

– Сделай вдох, не паникуй.

Я паникую еще больше.

– Слишком поздно. Что, если это угарный газ и я…

– Съезжай на обочину, съезжай, как только станет безопасно. Ты уверена, что это дым? Ты чувствуешь запах чего-нибудь горящего? Это не может быть угарный газ, потому что ты его не видишь и не чувствуешь запаха.

– Откуда нам знать наверняка, Лив? Что, если это какой-то другой механический тип газа с такими же смертоносными свойствами? Мы постоянно слышим о таких вещах. Шпионы используют его! Сколько времени требуется смертоносному газу, чтобы убить человека? Сколько времени прошло? – Я резко нажимаю на тормоза и выезжаю на пустую белую полосу рядом с дорогой. В спешке я забываю о гололедице, и Ноэль скользит. – Блин! – фургон наконец останавливается, как раз в то время, когда останавливается и мое сердце. Если меня не убьет что-то одно, значит, другое! Я хватаю свой мобильный и выскальзываю за дверь, мои ноги как желе.

– Это преждевременно старит меня, Лив! Мне следовало принять ботокс, чтобы оставить после себя моложаво выглядящий труп. Кто бы мог подумать, что я погибну в результате несчастного случая, вдыхая ядовитые пары и позволяя своей жизни медленно угасать еще до того, как у меня начнутся серьезные отношения!

– Ладно, я признаю, что это не идеально, но брось, Флора, это именно то, что случилось бы с героиней Hallmark. Ей нужно какое-то препятствие на ее пути, иначе как бы мы узнали о ее характере? Все это – часть плана!

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы перевести дыхание, прежде чем сказать:

– Ладно, ладно, наверное, ты права. Просто это не кажется таким уж веселым, когда происходит в реальном мире, вот и все. Я нахожусь у черта на куличках, и здесь чертовски холодно, а Ноэль, моя единственная настоящая любовь, уже подводит меня, как и все реальные мужчины в моей жизни. – Но я расправляю плечи. Я не потерплю поражения от… того, кто бы ни пытался победить меня, черт возьми!

– Давай я позвоню своему механику Донни. Он будет знать, что делать. Ты в порядке? Где ты находишься? Он ведь не горит или что-то в этом роде, не так ли? Ты видишь пламя?

– Никакого пламени, никакого пожара.

– Ты не могла бы открыть капот и проверить двигатель, пока я ему позвоню?

– Двигатель под сиденьем!

– Двигатель – это что… Почему?

– Потому что тот, кто спроектировал это транспортное средство, подумал, что там лучшее место для него.

– Ух ты, это так странно. Я этого не знала. У тебя под задницей становится жарко?

– Не жарко, немного тепло… Но вернемся к насущному вопросу, Лив. Я действительно не думаю, что у нас есть время обсуждать преимущества двигателей под сиденьями, когда моя жизнь висит на волоске, не так ли? Ты можешь сейчас позвонить Донни и убедиться, что это не ядовито? Что, если я потеряю сознание, а ты не сможешь до меня дозвониться? Что, если это какой-то дымовой сигнал, и все это было тщательно продуманным планом, чтобы заставить меня купить фургон только для того, чтобы забрать его обратно, как только я потеряю сознание? О боже, что, если это какая-то уловка, чтобы похитить меня, как ты видишь в фильмах?

– Похитить тебя – нет. Я сейчас позвоню Донни, но не паникуй, дорогая. Я уверена, что они не замышляли какого-то безумного заговора с целью вернуть фургон или похитить тебя, но, возможно, ты что-то проглотила, раз так себя ведешь! На всякий случай подыши свежим воздухом.

– Да, тогда это обратит действие токсичного газа вспять!

– Я тебе сейчас перезвоню!

Конечно же, это не тщательно продуманный план по угону фургона обратно? Семья Джиджи была слишком хорошей для этого. Могли ли они хотеть похитить меня? Вы постоянно слышите о подобных вещах – держат кого-то в подвале, чтобы она мыла их посуду, складывала их белье и тому подобное. Они не знают, что я не домашняя богиня.

У меня звонит телефон.

– Что он сказал? – спрашиваю я.

– Наиболее вероятный сценарий – соскользнул шланг радиатора или это сам радиатор. Если это просто шланг, то ничего страшного.

– Шланг радиатора, да? Так, может быть… я выживу?

– Возможно.

– Ты должна была меня успокаивать, ты ужасный человек.

– Ты это получила, Флора! – говорит она приторно-сладким голосом, в котором слышится смех. – У тебя такой невероятно технический склад ума.

– Это ложь.

– Эй, ты же сказала, чтобы я тебя успокоила, не так ли? И кто может собрать мебель из плоских упаковок как профессионал? ТЫ можешь, Флора. Если ты можешь сделать это, ты можешь сделать все что угодно!

– Ладно, ты права. Если я смогу собрать скандинавскую мебель из плоских упаковок вместе с этими их бесполезными инструкциями, то, вероятно, смогу это починить. Как это может быть сложно, это же шланг! Разгадай-ка вот что: где можно найти шланг радиатора?

– По моему дилетантскому предположению, это рядом с радиатором. И он сказал, что, как только ты закрепишь шланг, проверь, плотно ли затянуты зажимы. Но сначала тебе придется дать всему этому остыть. При таких низких температурах это не займет слишком много времени.

Я заглядываю внутрь кабины, пытаясь вспомнить, как поднять сиденье, чтобы открыть двигатель, и нахожу упомянутый шланг радиатора.

– Ладно, что ж, это звучит достаточно просто. Я могу это сделать. Мне не нужна помощь. Это простой шланг радиатора и несколько простых зажимов, и все. Просто, а?

– Абсолютно просто.

Глава 11

– Будь проклят ты и все твои друзья, ты, тупой кусок пластика! – Я вытираю пот со лба, хотя на улице около трех градусов тепла. Как может быть так чертовски трудно надеть один крошечный шланг? В этом должно быть какое-то мастерство, потому что, хоть убей, я не могу заставить это работать. Я делаю то, что сделал бы любой здравомыслящий взрослый: я бросаю его, я топчу его, я наклоняюсь и кричу на него.

– Почему ты не хочешь делать свою чертову работу или просто идти туда, где тебе, черт возьми, САМОЕ МЕСТО?

В своей вспотевшей, вызванной тревогой ярости я замечаю, что сзади меня незаметно подъехала маленькая машина и из нее выходит какой-то скандинавский бог. Рядом с таким человеком машина выглядит совершенно крошечной. Стоп. Он важничает, весь такой могущественный и задумчивый, как будто только что вернулся со спасательной операции по спасению вселенной. Он стоит передо мной, одаривая меня одним из тех взглядов, которые обычно приберегают для сбежавших преступников.

– Вы… в порядке? – осторожно спрашивает он.

Он похож на бога грома или что-то в этом роде, большой и дородный, с выпирающими мышцами, что подчеркивается тем фактом, что его куртка слишком мала, или, может быть, они не шьют куртки по размеру скандинавского бога? Я действительно не разбираюсь в этих вещах, поскольку все мои бойфренды были невысокого роста, что мне никогда по-настоящему не нравилось, поскольку я сама была с пышными формами. Он высокий и атлетически сложенный, как будто бегает с северными оленями или что-то в этом роде; может быть, у него оленья ферма или что-то столь же рождественское, и в этом случае… мог бы он быть героем фильма Hallmark!

– Вы знаете имена всех оленей Санты? – спросила я.

Он игнорирует меня по какой-то необъяснимой причине, но выглядит встревоженным. Человек-гора наклоняется и осматривает переднюю часть фургона.

– Вы во что-то врезались? – Он проводит рукой по бамперу, словно проверяя, нет ли вмятин, в то время как удивление сбивает меня с толку тем, что у него ирландский акцент. – Например, как ваша голова?

– Что, нет? Ударилась головой? – Ребята думают, что я чокнутая! Но его ирландский акцент сбивает меня с толку; это звучит не совсем по-скандинавски, как у бога, но я все равно не могу не думать о нем таким образом. Мое сердце учащенно бьется, когда я встречаюсь с ним взглядом, потому что у меня есть непоколебимое знание: он мой единственный. Я чувствую это в своей душе! У нас будет свадьба в зимней стране чудес в Лапландии. Деревня Санты была бы идеальной, но разве они занимаются подобными вещами?

Но почему он так на меня смотрит? Разве он не распознает настоящую любовь, когда видит ее? Приходит еще одна мысль: неужели это рай? Неужели я мертва? Это были ядовитые пары! Он ангел, пришедший, чтобы вести меня в загробной жизни… Что ж, спасибо тебе, Иисус!

Он наклоняется, чтобы поднять отвратительный кусок резины, который до сих пор был проклятием моего существования – то есть до тех пор, пока не появился он.

– Это шланг для радиатора?

Тоже технически мыслящий, галочка!

– Так и есть.

– Вы кричали на шланг радиатора? – Он хмурится, как будто не может до конца разобраться в ситуации. Что такого тревожного в том, что я в отчаянии кричу на кусок пластика? Он бросает на меня взгляд, который говорит о том, что он думает, что я не в себе. Это не может быть раем, ангелы наверняка были бы более сговорчивыми, более дружелюбными – этот парень выглядит так, словно он в шаге от того, чтобы сбежать. Но почему?

Я кашляю в ладонь.

– Ну, видите ли, у меня были проблемы с фургоном, которые я сумела диагностировать самостоятельно, будучи спокойной, способной женщиной, которой не нужен мужчина, чтобы ее спасать. Я пыталась снова надеть шланг и не поняла, что случилось, но этот шланг явно съежился, и, что бы я ни делала, он просто не подойдет. Что заставляет меня задуматься: может быть, это шланг неподходящего размера и именно поэтому он вообще соскользнул? – Посмотри, как я говорю – как инженер!

– Хм, – говорит он.

Хм? Это все? Неужели он не чувствует того же, что и я? Что в воздухе витает явная возможность любви, как только мы переживем наше катастрофическое первое свидание, прямо как в кино, за исключением того, что этот болван, похоже, не понимает.

– А что, по-вашему, я делала?

– Я думал, вы…

Быть сильной, независимой, брать бразды правления в свои руки. Тот тип женщины, которая не нуждается в мужчине, но может подцепить и выбрать, если захочет. И я выбираю его!

– …убивали кого-то. Вы просто пылали от ярости.

Моя челюсть падает на пол. Подожди… что?

– Вы думали, что я нахожусь в эпицентре убийства? – Правильно ли я его расслышала? Я хлопаю себя по уху, чтобы убедиться, что я его каким-то образом не повредила.

Он пожимает плечами, как будто только что упомянул, что сегодня холодно, а не намекал на то, что явно невиновная я способна на непредумышленное убийство.

– Там есть небольшое возвышение; все, что я мог видеть, это как вы кричите, топаете и пинаете что-то. Хотя вы маленькая женщина, я подумал, что такой уровень ярости мог быть направлен на человека. Вы узнаёте странные вещи о силе ярости, когда адреналин зашкаливает. Известно, что люди поднимают автомобили и всякие другие предметы.

Я не знаю, оскорбляться мне или нет. С одной стороны, он остановился, чтобы спасти мифического человека, которого я забила до смерти; с другой стороны, он думает, что я способна на убийство, хотя я «маленькая женщина». Там, откуда он родом, их разводят крупными или что-то в этом роде?

– Я никого не убивала; я просто вымещала свое разочарование на шланге, из-за которого застряла здесь на последние пару часов, когда мне нужно было кое-где побывать. Так что я не уверена, что мне нравятся ваши обвинения. – У меня волосы встают дыбом. Он все еще настороженно смотрит на меня, как на сумасшедшую. Пузырь любви с первого взгляда лопается, пока я снова не смотрю ему в глаза. Он так чертовски хорош собой, что это как бы даже незаконно. Как и большинство мужчин, он потрясающе привлекателен, но, черт возьми, ему не хватает способности вести разумную беседу.

– Не хотите ли, чтобы я надел для вас шланг?

Я скрещиваю руки на груди.

– В любом случае мне все равно.

– Вам все равно?

– Да.

– Становится холоднее, и вам нужно отправляться в путь, пока снегопад не начался всерьез. Как насчет того, чтобы я все исправил, а потом мы разойдемся в разные стороны?

– Ну, мы ведь точно не планировали идти в колонне, не так ли? – Какое у него самолюбие!

– Нет, я имел в виду… Неважно. Дайте мне минутку. – Он наклоняется внутрь кабины, поближе к двигателю. Я подкрадываюсь поближе, чтобы посмотреть, сможет ли он надеть этот чертов шланг, потому что какая-то часть меня надеется, что у него тоже ничего не получится, просто чтобы я могла показать ему, что это не так просто, как кажется, – хотя я знаю, что это означает, что я застряну здесь на всю ночь.

– Вам следует подумать об электромобиле – так гораздо лучше для окружающей среды. Эти старые фургоны представляют угрозу с точки зрения экономии топлива и более высоких выбросов.

– Не могу же я жить в электромобиле, правда?. – Он что, какой-то эко-воин? – Но спасибо за подсказку. Я позабочусь о том, чтобы посадить еще несколько деревьев, чтобы уменьшить свой углеродный след.

– Правильно.

Пока он здесь в таком дружелюбном настроении, я достаю монтировку из кармана в двери, надеясь, что он сможет затянуть одну из гаек, которая тоже отвалилась. Он не самый приятный парень, с которым я когда-либо сталкивалась, но у него явно достаточно мускулов, чтобы убедиться, что у меня не отвалятся колеса. Я заглядываю ему через плечо, чтобы посмотреть, как он справляется со шлангом, – он внезапно поворачивается и поднимает руки.

– Эй, эй, эй. Положите это на место и уходите. Я не хочу вас разоружать, но сделаю это, если придется.

Обезоружить меня?

– Что? – Он опускает взгляд на монтировку. – О, ради всего святого, я не убийца! Я собиралась попросить вас закрутить мне гайки!

Появляется легкая ухмылка – значит он не каменный?

– Затянуть гайки?

– Да, мои гайки, мои колесные гайки, или как там они называются. Но вы, похоже, упорно продолжаете думать, что я какой-то жуткий убийца, подкрадывающийся с оружием в руках. И я вам кое-что скажу, если бы я собиралась попытаться убить вас, то не монтировкой! Я уверена, что этот сплав недостаточно прочен для таких, как вы; он, вероятно, прогнулся бы под вашей бугрящейся массой мышц.

– Значит, вы думали об этом? – Сомнение снова прокрадывается в его голос, и я изо всех сил пытаюсь понять, насколько я хотя бы отдаленно похожа на психопата. Это из-за растрепанных волос? Итак, я не уделяла должного внимания своей внешности. Я решила, что, пока я в дороге, я необузданна и свободна, как и мои длинные вьющиеся локоны.

– На одну короткую секунду я, возможно, подумала об этом… подождите, нет, не так. Я просто говорю…

– Как насчет того, чтобы вы встали с другой стороны фургона, а я постою здесь, пока закреплю шланг и ваши… гайки.

– Прекрасно. – Это абсолютная катастрофа! Почему вселенная послала мне мужчину моей мечты только для того, чтобы все обернулось именно так? Но я полагаю, что мужчина моей мечты не был бы таким угрюмым или подозрительным, и даже если он пришел на помощь невидимой жертве, это не значит, что он хороший парень. Это просто означает, что он хотел быть героем. Он, вероятно, ездит взад-вперед по этой дороге в поисках людей, которым мог бы помочь. Наверняка комплекс героя. Это исходит от него. Надежды на моего собственного героя Hallmark рухнули.

Приводя меня в бешенство, он натягивает шланг так же легко, как Золушка надевает свою туфельку. Внутренне я киплю от злости. Он затягивает гайки на переднем колесе, а затем проверяет остальные, как истинный джентльмен.

– Как вас зовут? – кричит он – он кричит, потому что заставил меня встать с другой стороны, чтобы успеть получить предупреждение о внезапном нападении.

– Я не называю своего имени незнакомцам, – говорю я. – Вы можете бы быть кем угодно. Вы можете быть опасны.

Он смеется глубоким горловым звуком, от которого у меня немного подкашиваются ноги, черт бы его побрал.

– Это мощно звучит из ваших уст.

– Вы видите какие-нибудь мертвые тела?

– Я не настолько азартен, чтобы заглядывать в фургон.

– Вы большой, суровый скандинавский бог.

– Что?

Внутренне я съеживаюсь.

– Послушайте, как только вы почините эти гайки, я отправлюсь в путь, и, надеюсь, вы поедете в другом направлении. В какую сторону вы направляетесь?

– Я не говорю незнакомцам, куда еду, – говорит он. – Вы можете быть кем угодно. Вы можете быть опасной.

Туше.

– Наверное, так безопаснее, – говорю я, обходя фургон и одаривая его своей лучшей маниакальной улыбкой. Если он хочет сойти с ума, он сойдет с ума.

Он вытирает руки о джинсы и протягивает мне монтировку.

– Теперь я доверяю это вам. Не бейте меня по голове, когда я повернусь спиной.

– Что ж, вам лучше идти побыстрее, вот и все, что я хочу сказать.

– Это было весело, – невозмутимо говорит он. – А теперь отправляйтесь в путь.

И он уезжает так же быстро, как и приехал, помахав мне рукой из безопасного места своего электромобиля. Какая загадка. Я оседаю, как будто он высосал всю мою энергию. Такой человек никогда не смог бы работать на меня. Для начала, он слишком велик; земля буквально блекнет, когда он рядом. Слишком много мускулов, слишком угрюмый. Женщины будут вешаться ему на шею, а кому нужно такое давление? Только не мне.

Я замерзаю до полусмерти, поэтому запрыгиваю обратно в кабину фургона. Он ушел, он навсегда исчез из моей жизни, но все равно по какой-то причине это меня раздражает.

Ничего не остается делать, кроме как быстро поболтать с Ноэлем и заверить его, что это была небольшая заминка, а затем отправляться в путь. Сегодня я проеду не так далеко, как надеялась, но жизнь в дороге никогда не пойдет точно по плану, и я напоминаю себе, что в этом вся прелесть. Здесь нет ни однообразных дней, ни церемоний.

Как только я снова осваиваюсь, я звоню Ливви.

– Ну, это было немного драматичнее, чем я предполагала, но шланг включен, и мы снова в деле. И я встретила скандинавского бога, и я могу подтвердить, что у него только внешность и никакой индивидуальности, и как потенциальный отец моих детей он никуда не годится, так что он вычеркнут из списка. К тому же он думает, что я убийца, так что еще и это.

– Подожди… Что? Черт возьми, Флора, эта авантюра с жизнью на дороге – смешок в минуту. Кто этот скандинавский бог, о котором ты говоришь, и почему он считает тебя убийцей? Ты ведь не такая, не так ли? На самом деле это многое объяснило бы.

– Единственное убийство, которое я совершила, – это убийство золотой рыбки Галилео, и я много раз говорила тебе, что у него было такое лицо, как будто он умирал с голоду. Можно ли это назвать убийством, если это было из милосердия? Я знаю, каково это – все время быть голодным, и, во всяком случае, он умер счастливым.

– Ну, он умер с избыточным весом, но ладно. – Кто знал, что такое возможно?

– Он был ширококостный! Даже ветеринар так сказал.

Она хихикает.

– Мы сбиваемся с пути.

Я смеюсь – хотя все еще скучаю по Галилео и из-за его потери у меня возникли проблемы с доверием к владению домашними животными, – затем продолжаю рассказывать ей о моей стычке с подражателем викинга, который был свидетелем попытки убийства моего шланга радиатора. Я не вникаю сразу в суть этой встречи, потому что Ливви смеется так сильно, что не слышит меня.

– Это не так уж смешно!

– Прекрати, ты меня убиваешь.

– О, только не начинай!

Глава 12

На следующее утро я просыпаюсь в фургоне, дрожа, стуча зубами от осознания того, что мне никогда в жизни не было так чертовски холодно. Мне нужно будет купить какую-нибудь термоодежду и надеть два слоя, чтобы ослабить холод, который, кажется, заползает под кровать, как будто я сплю на твердой глыбе льда.

Подув на ладони, я, спотыкаясь, иду на «кухню» – раковина и стеллаж, – включаю чайник и завариваю огромную кастрюлю чая. Обхватывая кружку, чтобы согреть руки, я смотрю на заснеженный пейзаж за окном и понимаю, что именно в такие моменты люди выбирают Фургонную жизнь. Вокруг никого нет, только я и заснеженный пейзаж из ватных шариков. Я размышляю о своем первом дне в пути; он был успешным, несмотря на препятствия, с которыми я столкнулась. Я жива, Ноэль бежит как во сне, все хорошо.

Все еще есть необходимость попасть в Лапландию сегодня вечером и связаться с поставщиком, чтобы я могла открыть свой магазин, поэтому я одеваюсь в свою любимую одежку Санты, затем отправляюсь в путь, исполняю рождественские гимны и включаю обогреватель на Аиде. Вскоре я отъезжаю с пакетом зефира на завтрак. Потребности должны и все такое…

После целого дня блаженной езды без происшествий я поздно вечером добираюсь до поставщика, чтобы забрать свой заказ. Я паркую фургон и выпрыгиваю из кабины, мои ноги подгибаются от долгого пребывания в одном положении. Примечание для себя: делать больше перерывов на отдых. Потеряв вчера так много часов, я не решалась остановиться, хотя, вероятно, мне следовало бы выпрыгнуть и размять ноги, попивая кофе, чтобы помочь себе сосредоточиться. Но теперь все сделано, и, если здесь все пойдет хорошо, я скоро буду на рынке, а потом смогу завалиться в постель и вздремнуть, зная, что вокруг меня другие люди, и я не собираюсь сталкиваться с другими мужчинами с комплексами героя – я надеюсь.

Я стучу в дверь склада, и меня встречает женщина, подозрительно похожая на миссис Клаус.

– Флора? – спрашивает она.

– Да, привет, вы, должно быть, Ханна? Спасибо, что открылись для меня так поздно.

– Да, это я, и никаких проблем. Добро пожаловать в Лапландию. Заходите, заходите с холода. – Она проводит меня внутрь, и я разочарована, обнаружив, что это стерильный склад, полный коробок. Чего я ожидала – почувствовать вкус деревни Санты? – У меня готов ваш заказ. Я добавила несколько гирлянд для тента вашего фургона и еще кое-что, чтобы вам помочь.

Я удивлена ее щедростью.

– Это действительно мило с вашей стороны, Ханна.

Она отмахивается от меня.

– Меня совершенно захватила идея жизни в фургоне и все, что с этим связано. Это удивительный способ жить, отказываясь от обычной работы и делая ее по-своему, на своих собственных условиях. Что заставило вас решиться на такой скачок?

Я улыбаюсь ей, размышляя, не следует ли мне сделать свою историю немного более захватывающей, чем печальная правда, но потом решаю, что лгать об этом не стоит. К тому же я безнадежная лгунья.

– Ну, правда в том, что я откровенный рождественский трагик, и если бы могла жить так, как будто Рождество круглый год, то я бы так и сделала. Несмотря на мое блестящее поведение, мне не удавалось удержаться на работе сколько-нибудь продолжительное время. И даже не заставляйте меня рассказывать о моей личной жизни. Итак, после того, как меня уволили с работы моей мечты в рождественском магазине Deck the Hall, за огромным количеством кружек горячего какао было решено, что я попробую это и посмотрю, что получится. Шансов на то, что меня уволят, почти нет, поскольку я босс, так что это дает мне надежду. Я собираюсь попытаться прожить свою жизнь так, как будто я рождественская героиня Hallmark, и надеюсь, что, следуя этому плану, я тоже обрету свое собственное счастье навсегда.

Она разражается взрывом смеха.

– Что ж, вы обратились по адресу – финские мужчины лучшие в мире.

Я приподнимаю брови.

– В этом мне придется поверить вам на слово.

– Вы можете мне доверять, – говорит она с усмешкой. – Самое замечательное в том, чтобы получить место на рождественской ярмарке, – это то, что вам не нужно будет каждый вечер передвигать ваш фургон. Все продавцы остаются на своих местах в течение сезона, поэтому некоторые устраивают экстравагантные открытые площадки для покупателей. Возможно, вы сами захотите подумать об этом. Что-то, чем вы сможете воспользоваться, когда захотите совершить несколько однодневных поездок.

Я об этом не подумала. Мне определенно все равно нужно было бы время от времени ездить на своем фургоне, чтобы закупить продукты и немного осмотреть достопримечательности, когда рынки закрыты, но я могла бы организовать рождественскую выставку на открытом воздухе, где покупатели могли бы пообщаться и согреться за чашечкой горячего напитка.

– Спасибо, это отличная идея. Я осмотрю местность, как только приеду, и дам вам знать, что еще мне нужно. Рождественская елка – это обязательно…

Она улыбается.

– У меня есть пряничный домик в натуральную величину с сиденьями внутри. Хотели бы вы это увидеть?

Могу ли я позволить себе такую вещь?

– Давайте посмотрим.

Ханна ведет меня в другую комнату с целым рядом огромных рождественских украшений. Здесь есть надувные Санта-Клаусы, северные олени, блестящие красные сани и многое другое. Я хочу всего этого! Чуть в стороне стоит пряничный домик, который выглядит точь-в-точь как настоящий, только он в двадцать раз больше. Это шоу-стоппер, уютный и причудливый, прямо как что-то из «Гензеля и Гретель».

– Это великолепно, Ханна… – говорю я, размышляя, как бы мне вежливо объяснить, что, хотя я и выгляжу как этакий великий искатель приключений, у меня не так много наличных. – Но я пока не уверена, что у меня в казне достаточно средств для этого.

Она отмахивается от меня.

– Вам не нужно это покупать; вы же не можете привезти это с собой домой. Вы можете взять его напрокат за… – Она называет цифру, которая очень доступна для кого-то вроде меня, только начинающего. – Я бы предпочла, чтобы им пользовались и наслаждались им, чем сидеть на складе и собирать пыль всю зиму.

Я ухмыляюсь.

– В таком случае я бы с удовольствием взяла его напрокат. Интересно, нужно ли мне разрешение на продажу горячих напитков? – Я вспоминаю множество электронных писем, которые я отправляла, чтобы представить свой внезапно возникающий магазин и получить различные одобрения. Был длительный процесс подачи заявки, и я должна была описать свой товар и убедиться, что он не повлияет ни на одного из существующих поставщиков. Но конечно, предложение горячих напитков не поставило бы слишком многих в неловкое положение, а зона отдыха была бы удобна посетителям рынка. Место, где они могли бы дать отдых ногам и прийти в себя, чтобы подольше разглядывать другие магазины. Но это также будет хорошо и для меня; я могу получать приличную прибыль от горячих напитков без особой суеты и работы.

– Я не вижу в этом проблемы. Коннор – человек, отвечающий за рынки. Он сам кочевник – это его первый сезон, и пока он спокоен, все, кажется, уважают его и доверяют его суждениям. Вы, вероятно, говорили с ним о своем месте там?

Я вспоминаю прошлое.

– Да, я думаю, это тот, с кем я переписывалась по электронной почте. Он был великолепен, очень профессионален и услужлив. Я не вижу в этом проблемы, и если он скажет, что я не могу продавать горячие напитки по соображениям здоровья и безопасности, тогда я буду использовать пряничный домик просто как еще одно место для демонстрации товаров, которое сохранит все это в целости и сохранности от непогоды.

– Идеально. Я договорюсь с моим мужем Юхо, чтобы он доставил вам пряничный домик через пару дней, как только мы разберемся с нашими заказами.

– Вы очень добры, спасибо вам!

Ханна помогает мне грузить коробки с украшениями в фургон, и предвкушение того, что должно произойти, нарастает. Я – воплощение ребенка рождественским утром, потому что мне не терпится открыть свой маленький бизнес и познакомиться со всеми другими продавцами. И вишенка на торте – наличие открытой площадки, которая, несомненно, привлечет больше покупателей в мою сторону…

Глава 13

К тому времени, когда я прибываю на рождественский рынок Лапландии, небо становится чернильно-черным, а северного сияния нет и в помине. Я увижу это, когда придет время – в этом я уверена.

В конце концов я нахожу рынок и останавливаюсь рядом со служащим у ворот.

– Здравствуйте, скажите, пожалуйста, где находится 49В? – Я достаю свои документы и показываю ему свой участок и надеюсь, что он говорит по-английски. Мне действительно нужно вложить деньги в приложение для перевода, чтобы я могла изучать язык по ходу дела.

– Объезжайте на заднюю полосу. – Он указывает на дорогу, с которой я только что приехала. – Затем двигайтесь на север, поверните на восток, и вы увидите еще одни ворота. Вы можете попасть туда таким образом. Вы находитесь рядом с административным кабинетом, так что если Коннора там не будет, зайдите к нему завтра утром.

– Спасибо. – Направиться на север? Повернуть на восток! Почему люди не могут говорить в терминах левого или правого? Я понятия не имею, в какой стороне может быть север, но я выхожу на проселочную дорогу, надеясь, что там есть знак или что-то еще, что укажет дорогу.

Я еду по улице не в ту сторону и осознаю это только тогда, когда вижу фары, приближающиеся ко мне с той же стороны дороги.

– БЛИН! – поспешно вскрикиваю я, останавливаясь, когда другой водитель делает то же самое всего в нескольких дюймах от меня. Мой пульс скачет галопом оттого, что едва разминулись на затемненном переулке. Я машу блондинке-водителю, как бы извиняясь, но она только презрительно смотрит на меня, прежде чем начать дико жестикулировать, отчего ее огромные рождественские серьги со свистом рассекают воздух и раскачиваются так, что я беспокоюсь, как бы ей напрочь не оторвало уши. Что-то подсказывает мне, что она сыплет в мой адрес ругательствами.

– Простите! – Я поджимаю губы, пожимая плечами. Блондинка показывает мне средний палец. Очаровательно. Интересно узнать, что этот жест распространен не только в Великобритании.

Я сворачиваю на правую сторону дороги и прокрадываюсь мимо ее машины. Ведьма даже не пошевелилась, чтобы пропустить меня, а вместо этого опустила стекло и выкрикнула в мой адрес еще больше оскорблений по-фински.

Я даю ей минуту, чтобы успокоиться, но она продолжает, ее лицо краснеет. Я опускаю свое окно.

– Это была случайность, капустная башка! Вот почему это называется несчастным случаем, а не чем-то «преднамеренным»! – кричу я. Есть вполне обоснованное огорчение из-за близкого промаха, а есть еще и хулиганство, и блондиночка перешла черту. Как опытный человек, которым я являюсь, я не прибегаю к ответному жесту, а уезжаю и надеюсь, ко всему радостному и светлому, что никогда больше ее не увижу.

Мое сердцебиение замедляется, и я выкидываю другого водителя из головы. Вероятно, она превысила скорость и виновата в этом не меньше меня. Я нахожу вторые ворота и номерной знак моего участка, рядом с которым, к счастью, имеется большое пустое пространство, так что есть где развернуться примерно на четыреста градусов, чтобы припарковаться точно в нужном месте. Я не привыкла водить такую большую машину. На самом деле я вообще не привыкла водить машину. С момента переезда в Лондон пользоваться общественным транспортом всегда было проще.

К тому времени, как я выхожу из Ноэля, образуется небольшая толпа, большинство из которых смеются в свои руки в перчатках. Они что, смеются надо мной? Итак, мои методы парковки немного устарели – неужели это действительно так забавно? Или это из-за моего рождественского комбинезона и меховых сапожек?

– Шоу окончено, ребята, – говорю я, стараясь оставаться веселой, но вместо этого выходит слегка деревянно. Вздохнув, я направляюсь в офис посмотреть, есть ли там кто-нибудь. Он накрепко заперт, так что я возвращаюсь к фургону.

Ничего не остается делать, кроме как готовиться. Теперь, когда я здесь, я внезапно просыпаюсь, поэтому включаю рождественские гимны и начинаю раскладывать свою добычу. Посетителей рынка осталось не так много, но я хочу начать, пока у меня не открылось второе дыхание. Я пою «Последнее Рождество», когда маленький лучик света, при котором я работаю, меркнет до черноты. Что за чертовщина…

Я поворачиваюсь и вижу здоровяка ростом около шести футов, который стоит там, уперев руки в бока, и от него исходит отчетливо угрюмая атмосфера. Я не вижу его лица, но каким-то образом чувствую его присутствие. Я включаю свои разноцветные гирлянды, и в поле зрения появляется его лицо. Вы, должно быть, шутите надо мной!

– Как вы меня нашли? – лаю я. Держу пари, он выслеживал меня в социальных сетях! Или, может быть, он последовал за мной сюда! Там стоит не кто иной, как сам скандинавский бог с таким же приводящим в бешенство подозрительным взглядом.

– Нашел вас? Как вы меня нашли?

Я усмехаюсь.

– Черт возьми, я ничего подобного не делала! Я здесь по делу, большое вам спасибо, и я не допущу, чтобы вы все испортили мне. Я вызову охрану. Я позвоню…

Он качает головой, взъерошивая свою пушистую гриву волос.

– Поступили жалобы на громкость вашей музыки.

– Что? – Он пытается одурачить меня. Я вижу его насквозь.

– Ваша музыка, она слишком громкая. – Он произносит медленно, как будто разговаривает с ребенком.

Я скрещиваю руки на груди.

– А вам-то какое дело? Не думайте, что я собираюсь закрыть глаза на тот факт, что вы последовал за мной сюда! Вы установили что-то вроде маячка на мой фургон?

Это то, что он делал все то время, пока притворялся, что закручивает мне гайки?

На его лице отражается замешательство.

– Что значит последовал за вами сюда?

Я хмыкаю.

– Не прикидывайтесь скромником, мистер. Вы или не вы стоите сейчас передо мной?

Он прикусывает губу, и я не знаю, то ли для того, чтобы остановить ухмылку на его самодовольном лице, то ли еще для чего, но это отвлекает меня на мгновение. Просто его губы довольно сексуальны, если говорить о губах и… Не обманывайся, это то, чего он хочет!

– Да, я стою перед вами, потому что я здесь работаю. И я говорю вам, чтобы вы убавили громкость своей музыки, потому что поступили кое-какие жалобы. Вы пробыли здесь всего пять минут, а уже оттолкнули от себя других продавцов. Не могу сказать, что я удивлен.

Младенец Иисус плачет. Он здесь работает! Каковы, черт возьми, шансы? Беда подкрадывается незаметно и хлопает меня по плечу. И все же я не могу позволить ему понять, что он вывел меня из равновесия.

– Я бы не сказала, что я оттолкнула людей! Это чертова рождественская ярмарка, и если здесь не нужно немного шума, то что тогда нужно? Отталкивать – очень сильное слово. – Впрочем, не удивительно, что он этим пользуется, он и сам немного отталкивает.

– Сделайте потише, или я сам это выключу.

Я стреляю в него кинжалами, но он, кажется, не понимает ничего из того, что я говорю или делаю. Является ли этот человек роботом? Машина? Он – пустой сосуд. Да, конечно, он великолепен, но это, пожалуй, все, что в нем есть, и – срочная новость – внешность блекнет.

– Правда? И кем же вы себя возомнили? Вы думаете, что можете вваливаться сюда и угрожать мне подобным образом? Пытаетесь запугать меня? Ну, со мной это не пройдет! Я собираюсь подать официальную жалобу на вас Коннору!

Его глаза расширяются. Вероятно, от страха.

Я смотрю на него сверху вниз и готовлюсь к тому, что он сорвется с места. По какой-то причине он этого не делает. Он таращится на меня так, словно я говорю на другом языке.

– Теперь вы не такой крутой, не так ли? – Я не могу удержаться и одариваю его торжествующей улыбкой. Коннор с первого взгляда поймет, что… у этого гнусного персонажа проблемы написаны на всем его теле, как татуировки, которые я вижу змеящимися у него под рубашкой, всех типов.

Он скрещивает руки на груди, отчего его мускулы выпирают так сильно, что я боюсь, что его куртка вот-вот взорвется.

– Правда? – спрашиваю я. Парень не может найти одежду своего реального размера или что-то в этом роде?

– Я Коннор.

Поворот сюжета!

Почему, о, почему, вселенная, ты так ненавидишь меня? Что я такого сделала, чтобы заслужить эту болезнь бездумной болтовни?

Разве у меня только что не было продолжительного разговора о том, что меня не могут уволить, поскольку теперь я сам себе начальник? Я не думала об этом конкретном сценарии, не так ли? Почему это продолжает происходить со мной? Как вернуться назад и не сделать это явным?..

– Коннор… во плоти! Ух ты, как приятно с вами познакомиться. Я Флора из Лондона. Какие у вас красивые глаза! Могу я предложить вам чашечку хмельного гоголь-моголя – у меня не займет и минуты, чтобы его взбить? Я не буду подсыпать в него яд, обещаю. – Я издаю негромкий звенящий смешок, который, надеюсь, подчеркивает мою милую и невинную натуру. – У меня есть эти восхитительные соломинки в рождественской тематике, если вы предпочитаете молочный коктейль.

– Одноразовые пластиковые соломинки! Правда, Флора?

– А… Ну, мы можем помыть их потом, если хотите? Я, как и любой другой человек, полностью за сохранение окружающей среды, но бумажные соломинки имеют привычку превращаться в папье-маше, а это не совсем аппетитно. Я перепрофилирую их!

– Сделайте музыку потише. – Его глаза викинга вспыхивают, как будто он в фильме о супергероях. – Я не хочу слышать еще одну жалобу на вас.

– Считайте, что дело сделано!

Мои щеки горят, и я уверена, что теперь у меня красный цвет лица, как у Санта-Клауса.

Хотя я задаюсь вопросом, не пора ли сейчас поговорить о получении разрешения на продажу горячих напитков в «пряничном домике». Вероятно, нет, судя по мрачному выражению его лица.

Он уходит, а мне хочется обхватить лицо руками и заплакать. И снова неподалеку стоит группа других продавцов и смеется. Действительно? Во что же я здесь вляпалась? То, что они пошли к Коннору жаловаться на мою музыку, не обратившись сначала ко мне, говорит о многом. Это потому, что они просто хотят быть в центре внимания Коннора, потому что он такая большая, жесткая, неповоротливая масса электричества? Я надеялась, что поведение Живущих в фургонах несколько иное. От парня буквально летят искры, когда он пробирается между группами фургонщиков, которые толпятся вокруг костров с барабанами. Где же мир, любовь и все такое прочее?

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – лукаво говорю я, когда остаюсь наедине с кучкой женщин, которые продолжают стоять там, перешептываясь и указывая пальцами. Вскоре они уходят, хихикая. Я выключаю музыку и закрываю тент. Каких бы клиентов я ни надеялась увидеть сегодня вечером, им придется подождать. Я не чувствую себя веселой, даже близко к этому.

Где же дух товарищества Фургонной жизни, о котором я так много слышала? Я позвоню Ливви; она знает, что делать…

– Флора! Скажи мне, что ты добралась туда живой и это не похититель требует выкуп.

– Очень забавно. И если ты ткнешь пальцем в сообщение, пожалуйста, продай бизнес и заплати все, что они потребуют. Не трать время на привлечение полиции, мы все знаем, что это не сработает.

– Не то чтобы ты драматизировала или что-то в этом роде, но считай, что дело сделано. Итак, как поживает Лапландия? Это то, что ты себе представляла, и даже больше, или еще слишком рано говорить?

С чего начать? Я нахожу свою запасную бутылку вина и иду плюхнуться на диван только для того, чтобы обнаружить, что он на самом деле не того размера, чтобы на него плюхаться. Скажем просто, что я могла бы плюхнуться либо на его переднюю, либо заднюю часть, но не на обе сразу. Я нажимаю кнопку громкой связи, нахожу бокал для вина и направляюсь в спальню. Точнее, на кровать.

– Позволь мне налить это аварийное ведро вина, а потом я тебе расскажу.

– О боже. Я набираюсь сил. Приготовиться! – кричит она так, как будто мы в самолете, и он падает. Я надеюсь, что это не признак грядущих событий.

Я рассказываю Ливви всю печальную историю, включая ту часть, где я угрожала донести Коннору на Коннора.

Она издает такой пронзительный визг, что я зажмуриваюсь.

– Господи, Лив. Ты, черт возьми, оглушила меня, и это я драматизирую?

– Да ладно тебе, Флора! Ты, конечно, понимаешь, что происходит?

– Да как я могу не понимать?! Я сбежала из Лондона, обвиняя его в том, что он испортил мне жизнь, только для того, чтобы приехать сюда и понять, что это, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТО ЖЕ САМОЕ!

Она смеется. Как она может смеяться над таким?

– Ты идиотка! Ты живешь в фильме Hallmark – план реален!

– Что? – Неужели она не слушала то, что я сказала?

Она издает разочарованный стон.

– Флора, у вас с Коннором была милая встреча, да? Вся эта история с тем, что ты чертовски порочный, жестокий социопат-убийца, была подстроена заранее.

– Я слушаю, – говорю я, отпивая глоток вина.

– Затем ты сразу перешла к созданию плохого первого впечатления, как будто полностью справилась с этой ролью. Угрожала ему им же самим и все такое.

Я хлопаю себя по голове.

– Да, как это на меня не похоже. Но я не думаю, что ты на самом деле понимаешь, что это за парень. Он – шестифутовый с чем-то властный брюнет с плохим характером. Типа этого парня нельзя спасти. План – это ложь!

– Конечно, можно!

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, Лив, верно?

– Да.

– Значит, это исходит из места любви.

– Хорошо…

– Пожалуйста, перестань пить мою долю красного из бутылки. Ты… ты лучше этого.

Наступает пауза, а затем она разражается смехом.

– Я не пьяна, дура ты этакая! Я взволнована! Я всегда знала, что вспыхнут искры, когда ты найдешь парня, который идеально тебе подойдет. Ты из тех девушек, Флора, которые продолжают поджигать мир, просто потому что это ты. И похоже, что ты встретила свою пару, но еще не осознала этого, – прямо как в фильмах Hallmark!

Я понимаю ее точку зрения, правда, но она не встречала такого стонущего, потирающего лицо, соблюдающего правила, протяжно вздыхающего человека, как я. Я не думаю, что я что-то подожгла у Коннора, за исключением, может быть, некоторых из его бесконечных правил, тем, что игнорировала их.

– Спасибо тебе, дорогая, за твой энтузиазм; это замечательно, особенно если ты действительно трезвая, но этому парню лучше всего подойдет ведро с камнями, и это оскорбительно для камней. И для ведра.

Она смеется и смеется, и мне ни за что на свете не понять почему…

Глава 14

На следующее утро я просыпаюсь бодрой, предыдущая ночь почти забыта. Значит, Обитатели фургонов не встретили меня любовными объятиями. Отлично. Ничего страшного. И да, я не поладила с Коннором. И бедняжка Ливви немного сильно прикладывается к бутылке, но я взяла это на заметку и планирую разослать ей ссылки и статьи в поддержку примерно такого содержания: почему алкоголь тебе не друг. Потому что она явно не слушала: намекать, что Коннор – герой для моей героини, – это ДИЧЬ.

Но я чувствую, что дальше все может только улучшиться. Вперед и вверх! В любом случае хуже они быть не могут. Этой группе Обитателей фургонов нравилось показывать пальцем и смеяться, но это говорит о них больше, чем обо мне. Люди все время недооценивают меня, и обычно я не замыкаюсь в себе и не прячусь, так что я не собираюсь начинать сейчас.

Я готовлю себе яичницу на тосте и выпиваю немного кофе, надеясь, что доза кофеина поможет моему бледному цвету лица. Не выходит. Поэтому я наношу немного макияжа и брызгаю духами. Затем я включаю рождественские гимны, но на более приемлемом дневном уровне, и открываю свой навес, готовый к работе. Вокруг нет ни единого человека.

Снаружи полная тишина. Я смотрю на время, уже далеко за десять. Разве они не открываются так рано? Я выхожу на улицу и вижу, как падает нежный снежок. Это действительно зимняя страна чудес, где все фургоны оформлены в рождественских тонах.

Я иду в офис, чтобы официально зарегистрироваться, зная, что мне, вероятно, снова придется встретиться с Коннором. Я стучу, и раздается грубое «Войдите». Неужели он не может быть веселым?

– Доброе утро, – говорю я, мило улыбаясь.

– Флора. Регистрируешься?

– Да, пожалуйста, и я также хотела попросить разрешения оборудовать открытую площадку, я хотела предложить клиентам прохладительные напитки, горячее какао, гоголь-моголь и тому подобное.

– Не могу. – Он берет папку и открывает ее.

– Что, почему? Вы можете хотя бы подумать об этом?

Наступает минута молчания, прежде чем он резко произносит:

– Нет, существуют правила, и я должен их придерживаться. Помните свой процесс получения разрешений? Тогда вы ни разу не упомянули об этом.

Я хмурюсь.

– Но… но тогда я не знала, что найду пряничный домик в натуральную величину! Это нелепо; по крайней мере позвольте мне изложить свою идею, а потом вы сможете принять решение.

– Так не работает. – Коннор продолжает заполнять бумаги, как будто слушает вполуха.

У меня из ушей идет пар, я уверена в этом.

Он продолжает говорить беспечно, как будто снова не портит мне день. Этот человек, несомненно, любит офисную работу.

– У меня здесь для вас кое-какие бумаги на подпись, включая ваше первое предупреждение о шуме.

– Что? Первое предупреждение о шуме? – Это означает, что может быть второе и третье предупреждение о шуме, и это звучит не очень хорошо.

– Да, боюсь, три раза, и вы выбываете. – Он печально улыбается мне. Улыбается, сбрасывая при этом такую бомбу!

– Но вы не можете этого сделать! Я не виновата, что другие продавцы такие привередливые. – Я стараюсь не казаться плаксивой, правда, стараюсь, но этот мужчина пробуждает во мне все самое худшее. Это совсем не идет по плану!

– Привередливые?

– Да, я имею в виду, какое может быть Рождество без колядок?

Он откидывается на спинку стула, наконец-то уделяя мне все свое внимание.

– Я понимаю вашу точку зрения, правда; просто здесь есть другие фургоны с музыкой, а ваш заглушил их все.

– Так почему же они так громко играют на своих? Существует иерархия, и я явно нахожусь в самом низу.

– Ну, один из них – джаз-бар, а другой – концертирующий певец, который выступает по часам.

Черт возьми.

– Что ж, я понимаю, в чем смысл, но разве меня не должны были предупредить о том, что будет предупреждение?

Его брови сходятся на переносице.

– Но… это предупреждение? – Коннор размахивает руками, как будто все это имеет идеальный смысл.

Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

– Да, но я имею в виду предварительное предупреждение. Вряд ли справедливо, что мне угрожают этим листком бумаги и я должна подписать его, как будто я какой-то непослушный ребенок, когда я даже не знала, что существует система предупреждений. И мне страшно подумать, скольким деревьям пришлось расстаться с жизнью, чтобы вы напечатали все эти предупреждения. Вы когда-нибудь задумывались о цифровых предупреждениях? Вы разочаровываете меня, Коннор.

– Это переработанная бумага, которая, в свою очередь, перерабатывается снова. Именно для этой цели мы предоставляем специальные емкости. Вы же не собираетесь снова нарушать правила, не так ли?

– Нет.

– Тогда это не имеет значения, не так ли? – Он придвигает свой стул ближе к столу, как будто готов уволить меня и вернуться к вытаскиванию документов из одной папки и перекладыванию их в другую. Он притворяется, что работает? Пытается казаться занятым? Я бы не стала упускать это из виду! Я знаю, что должна выкинуть это предупреждение из головы, но не могу. Это вполне может быть корнем всех моих бед.

– Ну, Коннор, в некотором роде это действительно важно. Можно было подумать, что кто-нибудь из моих соседей по фургону мог подойти и тихо перекинуться со мной парой слов, прежде чем броситься искать тебя!

Я вспоминаю, как прошлой ночью они стояли вокруг, перешептываясь и хихикая, прикрываясь руками. Их совсем не рождественское настроение резко отличалось от товарищества, которое я обнаружила в «Джамбо» с троицей путешественников и другими постояльцами отеля; даже занятые руководители, получившие рабочие задания на одну ночь, присоединились к нам, обмениваясь историями и смеясь за столом. Это было гостеприимно и инклюзивно, не то что здесь!

– Но это ведь не их работа, не так ли? Это моя работа, и я не устанавливаю правила, я просто следую им, и вам будет лучше, если будете делать то же самое.

– Правила неубедительны.

– За вами всегда остается последнее слово?

– Всегда.

На его губах играет улыбка.

– Подпишите здесь, здесь и здесь.

Что именно я подписываю?

– Подождите минутку. Где эта книга правил, которой мы все должны следовать?

Он тяжело вздыхает.

– А что?

– Ну, я же не могу подписать первое предупреждение, не ознакомившись с правилами, не так ли? Как можно избежать нарушения правил, если ты не знаешь, что это за правила? – Когда я волнуюсь, я говорю в третьем лице. Я ничего не могу с собой поделать.

– Вы же не собираетесь это подписывать, правда?

– Нет, по очень веским причинам, которые я уже изложила.

Он вздыхает и проводит большой мужской ладонью по лицу. Все в нем больше, чем в жизни, благодаря его огромному спортивному телосложению офисное кресло кажется чем-то из кукольного домика.

– Прекрасно. – Он открывает ящик стола и достает пугающе большую книгу в твердом переплете. – Вот правила.

Я открываю обложку, наморщив лоб.

– Но это написано по-фински?

– Вот почему вы этого не читали.

Я оглядываюсь на него.

– То есть вы хотите сказать, что я должна соблюдать ненормально большой набор правил, которые я не могу прочитать, но которым каким-то образом должна следовать, и это нормально? Это мерзость!

Он стонет.

– Ни у кого больше не было проблем с этим с тех пор, как я здесь, а теперь появляетесь вы, и внезапно это становится проблемой.

– Это чертова пародия, вот что это такое!

– Флора, вы всегда такая?

– Какая?

– Склонная к спорам.

– А что, это тоже против правил? Теперь вы определяете, какие личности могут здесь работать? Потому что если это так, то у меня есть свои собственные претензии. – Я бросаю на него свирепый взгляд для пущей убедительности.

Он выдыхает воздух, как будто очень устал.

– Ладно, ладно, забудьте о предупреждении. Но пожалуйста, постарайтесь вписаться, хорошо? Никакой громкой музыки, закрывайтесь самое позднее в полночь. Собирайте мусор вокруг своего участка, и это, пожалуй, все, что вам нужно знать.

– Я возьму это с собой, – говорю я. Я, черт возьми, выучу финский, если понадобится.

Он собирается возразить, но я в мгновение ока выскакиваю за дверь на случай, если он передумает насчет предупреждения. Я чувствую странное торжество. Так что это было не самое лучшее начало, но я не позволю этому сбить меня с толку. Я достаю телефон, чтобы позвонить Ханне и отменить «пряничный домик», но меня отвлекает удивительно длинная очередь людей, выстроившихся у моего фургона в ожидании, когда я открою. Может быть, день будет не таким уж плохим…

* * *

На следующий день меня будит скрежет колес, и я вскакиваю с постели, чтобы посмотреть, что могло издавать такой шум в этот час. Я выглядываю из-за зеленой бархатной занавески и вижу грузовик с бортовой платформой, на подносе которого стоит пряничный домик в натуральную величину. Удар! Оказавшись в суматохе базарного дня, я забыла отменить доставку. Голова Коннора взорвется, если он это увидит, и подумает, что я намеренно пошла против его приказов сержанта по строевой подготовке.

Накинув куртку и ботинки, я выхожу на улицу, чтобы поприветствовать мужа Ханны Юхо и сообщить ему плохие новости. Я задыхаюсь, когда холодный воздух обдает меня, стоит мне выйти из фургона.

– Привет, Юхо! – Я машу пожилому мужчине, который выглядит и вполовину не так бодро, как его жена. Он сутулится, как будто слишком долго поднимал тяжести и все еще несет их на своих плечах. Юхо одаривает меня теплой улыбкой, от которой в его глазах появляются морщинки, похожие на звезды.

Будет нелегко заставить этого беднягу повернуть обратно тем же путем, каким он пришел со своим сокровищем на борту.

– Вы, должно быть, та самая Флора, о которой я так много слышал! Ханна заставила меня встать с постели пораньше и подготовить все это для вас, чтобы вы получили это достаточно рано, чтобы толпа могла насладиться сегодняшним днем.

Я пытаюсь улыбнуться, в то время как внутри у меня что-то умирает.

– Ах… да, прелестно. Мне так жаль, что ты потерял сон из-за этого только ради меня. Единственная проблема в том, что…

– О, это не проблема, Флора. Я могу поспать в следующем месяце или через месяц после этого. Как вы можете себе представить, это наше самое загруженное время года, поэтому каждый день становится немного более беспокойным. К концу дня я совершенно выбит из колеи. Засыпаю на диване перед ужином! Кстати, мне лучше распаковать это, иначе я никогда не вернусь на склад вовремя со всеми остальными заказами, которые мне нужно успеть выполнить.

– Да, просто дело в том, что…

Юхо развязывает веревки и перебрасывает их через пряничный домик, перебегая на другую сторону, чтобы сделать то же самое. Он бежит, прихрамывая, и мое сердце сжимается, когда он пыхтит от напряжения. Черт бы побрал все это к чертовой матери и обратно! Я ни за что не могу тратить драгоценное время этого человека после того, как он приложил столько усилий в самое загруженное время года для своего бизнеса. Это было бы верхом грубости и добавило бы дополнительной работы к его и без того напряженному графику. Внутренне я ругаю себя за то, что не вспомнила об отмене вчера. Ты дурочка, Флора!

– Я могу помочь? – говорю я, виновато оглядываясь через плечо, ожидая увидеть, как в любую секунду выйдет Коннор и спросит, во что я играю.

– Пока со мной все в порядке, Флора. Но когда я его сниму, если вы сможете присмотреть, чтобы я ни на кого его не свалил, это было бы здорово.

Я представляю, как из пряничного домика высовываются две ноги – как будто Злая ведьма Востока мертва – и сглатываю. Никто не умрет на моих глазах! К нам подходят какие-то Обитатели фургонов, так что я отталкиваю их и улыбаюсь.

– Не подходите слишком близко, ребята.

– Я и не знал, что нам разрешают строить такие большие сооружения, – говорит парень с шотландским акцентом.

– О, это очень кратковременная вещь. Притворись, что здесь ничего нет.

– У меня такие большие неприятности! – раздается другой голос. – Мое предложение о создании площадки на открытом воздухе было отклонено из соображений охраны здоровья и безопасности – а у кого-то это прошло! Почему так?

Я закрываю глаза. Я собираюсь оттолкнуть от себя еще больше Обитателей фургонов, потому что они подумают, что мне оказали какое-то покровительство. Они и не подозревают, что я только что вызвала еще одну серьезную проблему.

– Все в порядке, – поспешно заверяю я их, когда пряничный домик поднимается в небо на лебедке, как что-то из «Волшебника страны Оз».

– Назад, назад.

У меня сжимается в груди, и я задаюсь вопросом, как мне выбраться из этого затруднительного положения. Не может быть, чтобы Коннор не заметил гигантское ярко раскрашенное сооружение. И это еще если в дверь его кабинета не постучит сотня кулаков, требуя объяснить, почему мне дали разрешение, а им – нет. Провальная Флора – вот мое новое имя!

Пряничный домик благополучно опущен на землю.

– Разве это не великолепно? – Я не могу не восхищаться этим, сидеть там так же волшебно, как и все остальное. С таким же успехом я могу насладиться моментом, прежде чем все это рухнет вокруг меня.

– Я поговорю об этом с Коннором! – говорит белокурая красавица, подкрадываясь ко мне сзади и заставляя меня подпрыгнуть от испуга. – Наши открытые площадки соответствуют строгим стандартам и размерам, так как же допускается это безобразие?

Я пошатываюсь, как будто меня ударили.

– Безобразие? Это несколько грубовато!

Блондинка ухмыляется, как будто ей нравится этот вызов.

– Это безвкусно.

– Это празднично. – В ней есть что-то знакомое.

– Это уродливо.

– Ну, разве ты не забавна? – Потом я понимаю, что это та самая водительница, которую я чуть не сбила в первую ночь приезда, та, с огромными серьгами и плохим отношением. – Капустная башка, это ты?

Ее глаза расширяются от узнавания.

– Так вот как ты меня назвала! Я также должна рассказать Коннору о твоих издевательствах.

– Мои издевательства? Это ты сделала вульгарный жест и обругала меня по-фински! Не позволив мне спокойно проехать мимо!

– Ты пыталась убить меня! Ты опасна для общества. – Только не это снова. Если она узнает о других слухах об убийстве, ситуация действительно может выйти из-под контроля.

– Я совсем не такая!

Она закатывает глаза и топает прочь. Я взъерошила несколько перышек, сама того не желая. Снова. Это я?

Юхо, кажется, не слышит и перепроверяет конструкцию, подтягивает несколько болтов тут и там, похлопывает по боку, чтобы убедиться, что он неподвижен, затем говорит:

– Вот так, Флора. Если возникнут проблемы, дайте мне знать. Мне лучше поторопиться. – Он протягивает руку в перчатке для рукопожатия, и я только надеюсь, что не позвоню ему в течение часа, чтобы он вернулся и забрал его. Я никогда не переживу, если это произойдет.

– Привет, новенькая.

Я поворачиваюсь лицом к высокой женщине в пуховике. Трудно сказать, была ли она одной из тех, кто показывал на меня пальцем и смеялся в мой первый вечер, потому что здесь все носят одинаковые пуховики.

– Привет, я Флора.

– Ракель.

– Не хотите ли чего-нибудь горячего? – Что угодно, лишь бы отложить поход в офис Коннора с признанием своей ошибки.

– Конечно.

– Заходите.

Я завариваю кофе «имбирный пряник», добавляю немного сливок, и мы садимся за стол, где я открываю банку с рождественским печеньем.

– Я могу привыкнуть к этому, Флора.

Я смеюсь.

– Добро пожаловать в любое время. Так где же ваш фургон? Что вы продаете?

– Я дальше, на другой стороне. У меня есть фургон цвета леденцовой трости – фабрика игрушек Санты – и я продаю всевозможные игрушки и приспособления. В душе я большой ребенок, так что это меня вполне устраивает.

– Мне нужно приехать и навестить вас.

– Точно. А еще у меня рядом с фургоном стоит рождественская карусель.

– Рождественская карусель. Как же я раньше этого не заметила!

Она наклоняет голову.

– Вы уже побродили по округе? Говорят, вы застряли в своем фургоне и еще мало что исследовали.

Я вздыхаю. Не было времени.

– Полагаю, слухи быстро распространяются.

Она пожимает плечами.

– Здесь все как в чашке Петри – масса биокультуры, и все имеет тенденцию быстро распространяться.

Я смеюсь над этим объяснением и чувствую, что это своего рода скрытое предупреждение.

– О’кей… То есть вы хотите сказать, что есть определенные люди, которых мне следует избегать? – Как будто я уже не почувствовала холодок от многих людей.

– Вы быстро учитесь. – Я вспоминаю веселье и легкость «Джамбо» и удивляюсь, почему здесь все по-другому.

Я предполагаю, что светловолосая красавица, делающая пальчики, – это своего рода альфа-самка, которая хочет быть на вершине иерархии. Почему, кто может сказать? Но такого рода вещи беспокоят меня, потому что я знаю по опыту, что моя челюсть имеет тенденцию отфутболивать и доставлять мне неприятности.

– Судя по всем блогам о Фургонной жизни, которые я читала, я ожидала, что меня встретят с распростертыми объятиями. Вы читаете о том, какие все добрые, и как вы станете частью этой большой картины, объединяясь вокруг мелочей… Значит, это не так? – Я не могу не расстраиваться при мысли о переходе из одного места, в которое я не вписываюсь, в другое.

Ракель делает глоток своего пряничного кофе и улыбается.

– Это потрясающе, спасибо. Что касается вашего вопроса, – и да и нет. Поскольку мы все живем в тесных рамках, события имеют привычку быстро развиваться по спирали. Здесь много милых кочевников; вопрос только в том, чтобы найти подходящих и избегать других.

– Спасибо, что предупредили.

– Не за что. Всегда существует своего рода дедовщина по отношению к новым людям, тебя прощупывают, прежде чем принять в свои ряды. Я не знаю почему; здесь просто так заведено. Но не волнуйтесь, это скоро закончится, и вы будете такой же, как все остальные.

– Да, это уже началось. Вчера Коннор попытался сделать мне первое предупреждение о шуме. Очевидно, на меня были жалобы.

– Кто-то пожаловался, не поговорив сначала с вами?

Я киваю:

– Ага.

– Это тяжело. Хотя я могу догадаться, кто это был. – Она приподнимает бровь. – Айне. Блондинка, которая перекинулась с вами парой слов перед тем, как я подошла. Вы действительно пытались убить ее?

Я задыхаюсь, а потом смех берет надо мной верх. Все это настолько нелепо, что даже забавно.

– Нет, вовсе нет! Я была за рулем весь день и полночи и на минуту отвлеклась, вот и все. Я по ошибке перестроилась на левую полосу, когда она ехала мне навстречу. Каким-то образом она превратила мою потерю концентрации в попытку убийства.

– Она так делает. Всегда идет к Коннору с какой-нибудь жалобой – просто чтобы пойти к Коннору.

– А, я понимаю. – Я знала, что у него будет такое расположение к людям. А теперь я нажила в ней врага.

– Это первый сезон Коннора в качестве менеджера, и он придерживается правил. Настоящие правила, а затем его экологические. Я имею в виду, да, мы все должны были бы делать больше, но, если бы он добился своего, не было бы ни машин, ни пластика, и мы все жили бы в вигвамах в лесу, питаясь за счет земли.

– Да, ему не понравилось, что у меня были пластиковые соломинки.

– И пластиковые пакеты тоже объявлены вне закона.

– Принято к сведению, – говорю я. – Этот человек употребил слово «емкость», просто «емкость».

Она смеется.

– Он большой специалист по переработке отходов. Настоящий тип «Спаси планету».

– Я это вижу. Что ж, я полагаю, это важно здесь, где так много отходов. Итак, как долго существует рынок?

– Сам рынок работает с тех пор, как я была маленькой девочкой, так что у Коннора есть чем заняться. Это визитная карточка для туристов, с доходом, который они приносят, рынок привлекает многих местных жителей, и так каждый год.

– Значит, он переехал сюда ради управленческой работы? Кажется, все уже так хорошо его знают.

– Нет, он был здесь раньше, подыскивал работу на фермах и в гостевых домах, что-то в этом роде. Он связался с городом, помогая ему запустить проект по переработке отходов, и одно привело к другому, и вот он здесь. У него хорошо получается держать всех в узде, и все идет гладко. Менеджер в прошлом году был не так хорош, так что, хотя Коннор строг, в долгосрочной перспективе это того стоит. Но будьте осторожны, чтобы не перейти ему дорогу, особенно нарушая правила.

Я сглатываю, когда думаю о пряничном домике в натуральную величину, стоящем в нескольких футах от меня!

– Мне нужно кое-что узнать о том, как не опрокидывать тележку с яблоками. Я уверена, что впишусь в коллектив, как только закончится дедовщина и все узнают меня получше. О, и Коннор дал мне копию свода правил, так что я изучу ее, чтобы подготовиться к следующему разу. – Если будет следующий раз. Мне придется по-настоящему убедить его, что это была оплошность.

– Свод правил? – Ракель склоняет голову набок. – Впервые слышу об этом.

– Правда? Позвольте, возможно, вы сможете помочь мне перевести.

Я нахожу увесистый том на книжной полке.

– Вот, – говорю я, передавая его Ракели. – Судя по его размерам, здесь, похоже, чертовски много правил, которым нужно следовать. Я имею в виду, это же не похоже на то, что мы астронавты и наши жизни висят на волоске, не так ли?

Она бросает на меня взгляд и сгибается пополам от смеха.

– Что?

– Это не сборник правил!

Я ищу на ее лице подсказку и не нахожу ее, поскольку она все еще хихикает.

– Что это?

Ракели требуется мгновение, чтобы взять себя в руки.

– Это руководство по технике безопасности, в котором рассказывается о правильном способе установки и обслуживания мобильных туалетов и о том, как уменьшить воздействие на окружающую среду.

Я выхватываю книгу обратно и пролистываю ее. Как я могла не заметить этого при множестве схем туалетов!

– О, он… этого еще не хватало! – Ну что за человек! – Во что он играет?

Она поднимает ладонь.

– Кто знает, что с Коннором? Хотя все его любят – нетрудно понять почему, не так ли?

Скандинавский бог, необычайно привлекательный внешне, думает, что я убийца.

– Ну, на первый взгляд да, но в глубине души я не так уверена.

– Да, он держится особняком. Не общается ни с кем из Обитателей фургонов. Я думаю, он проводит четкую грань между работой и развлечениями.

Вызывайте полицию веселья!

– Но разве он не упускает так много из-за того, что ведет себя подобным образом?

– Я не думаю, что Коннора это волнует.

– Да, он слишком занят придумыванием правил, которым мы должны следовать. У нас была небольшая стычка перед моим приездом, так что, думаю, я произвела плохое впечатление, и это уже испортило мне все здесь. – Я рассказываю Ракели о фиаско со шлангом радиатора.

– Ух ты, – говорит она, смеясь. – Итак, теперь свод правил обретает смысл. Может быть, он думал, что тебе нужно знать, что за тобой будут наблюдать, или что-то в этом роде, чтобы ты не убивала своих врагов по одному зараз? И как забавно, что Айне тоже говорит, что ты пыталась убить ее. С тобой рядом скучно не будет, Флора!

– Если она не шланг радиатора, то она в полной безопасности.

– Ах, ты просто золото.

– Если отбросить плохое впечатление, я не собираюсь позволять Коннору безнаказанно дарить мне книгу о мобильных туалетах.

– Так что ты собираешься делать?

– Я собираюсь сказать ему все, что думаю о его правилах! – Я встаю, готовая встретиться лицом к лицу со своим противником, прежде чем вспоминаю о неутвержденном домике. – Подожди. Я не получила разрешения на строительство пряничного домика. Насколько он строг в таких вещах? Я имею в виду, есть ли хоть какой-нибудь шанс, что он сведет это к простому недоразумению и позволит мне оставить его? – спрашиваю я, прекрасно зная, что он сам продует свой шланг радиатора, когда я ему скажу.

Ее глаза расширяются.

– Ты не получила разрешения?

– Ну, я спросила, и он сказал «нет». Я собиралась отменить доставку вчера, но потом была занята с покупателями и отвлеклась на все это сумасшествие дня, и это совершенно вылетело у меня из головы! Когда я услышала шум грузовика этим утром, подумала, что просто верну Юхо обратно с миллионом извинений, но он приложил такие огромные усилия и даже не спал, чтобы доставить его сюда пораньше, так что я просто не смогла.

– О, Флора, ты просто фейерверк. Он взбесится, но теперь дело сделано, так что стой на своем. Тебе придется придумать безошибочный способ убедить его не удалять домик, раз уж Ханна и Юхо столько напрягались.

– Вот и все. Я использую Юхо в качестве оправдания.

– Черт возьми. Тебе лучше разобраться с этим, пока он не отозвал твою лицензию.

Отзовет мою лицензию! Что я наделала! Моя обычная идиотская манера: сначала реагируй, потом думай! Я снова слышу свою бабушку: ты героиня фильма Hallmark, Флора, и ты не примешь «нет» в качестве ответа!

– Ладно, мне лучше уйти, пока у меня не сдали нервы.

– Удачи.

Я беру книгу и направляюсь в кабинет Коннора. Ветер следует за мной, и дверь с грохотом ударяется о стену, заставляя его в шоке поднять глаза.

Его лицо вытягивается, когда он видит меня. Тогда не очень хорошее начало.

– Снова вы.

Так что это было драматичное появление меня, с растрепанными развевающимися волосами, но сейчас с этим ничего не поделаешь. Вероятно, лучше всего изобразить гнев, а затем вставить упоминание о пряничном домике, когда он извиняется за фальшивый «свод правил».

– Книга о мобильных туалетах, Коннор! Действительно? Вы можете это объяснить? – Я бросаю книгу на его стол, и она с грохотом приземляется. Опять же, не идеально. Почему все, что я делаю рядом с этим человеком, так драматично?

– Это все, что у меня было в руках, а вы твердили и твердили о прочтении правил, так что я передал ее вам, не думая, что вы действительно возьмете, когда увидите, что она написана на языке, которым вы не владеете.

– Книга о туалетах! Я имею в виду, что это просто чушь собачья.

Он издает утробный смешок.

– Вот именно!

Я хмурюсь.

– Вы думаете, это смешно? – Значит, мужчина может улыбаться?

– Это немного забавно.

– На самом деле это не так. Но у меня действительно есть забавная история. – Как тебе такой тонкий переход?!

Он переплетает кончики пальцев и откидывается на спинку стула, как бы говоря: «Ну вот, мы снова начинаем».

– О, да?

Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу. Почему он меня так запугивает? Я чешу затылок и пытаюсь придумать, как бы сбросить эту пряничную бомбу. Наверное, потому, что он кажется таким черно-белым, когда дело доходит до правил, – должно быть по-его или никак.

– Да, это забавно, на самом деле глупо. Оплошность с моей стороны, которую, я надеюсь, вы поймете. Ошибка. Даже не ошибка, но по сути дела это не похоже на то, что небо падает вниз. Это не похоже на…

– Переходите к делу.

Блин. Он не из тех, кто любит светскую беседу, не так ли?

– Ну, после нашего вчерашнего разговора я вернулась к Ноэлю, полностью готовая позвонить Ханне и отменить доставку пряничного домика, потому что правила есть правила, – Джона из Deck the Halls устроил бы здесь настоящий праздник, – и я уважаю это. Так что представьте мое крайнее удивление, когда, вернувшись, я обнаружила, что собралась толпа желающих купить все мои милые безделушки и цацки с блестками!

Он качает головой.

– И?..

Вот так! Мое сердце колотится в груди – оно действительно колотится, и я задаюсь вопросом, не случится ли у меня сердечный приступ.

– И одно повлекло за собой другое, и день ускользнул от меня. Я никогда еще так не уставала. Я имею в виду, что у меня болела спина. Я не могу припомнить, чтобы у меня когда-нибудь раньше болела спина, не говоря уже о ногах, ступнях, подошвах – я имею в виду, может быть, это из-за новых сапог, кто знает, но суть в том…

– В чем суть, Флора?

– Суть. Суть. Суть в том, что пряничныйдомикдоставленпотомучтоязабылаегоотменить.

Пальчиковый вигвам заостряется.

– Повторите еще раз, медленно для меня.

Я понижаю голос.

– Пряничный домик доставлен, потому что я забыла его отменить. Ладно, теперь, когда все прояснилось, мне пора идти. Есть Санта-Клаусы, которых нужно продать, и… – Я поворачиваюсь на каблуках и тянусь к дверной ручке.

– Стоп!

Неееет. Я останавливаюсь.

– Обернитесь.

– Я не хочу этого делать.

Он вздыхает.

– Флора, обернитесь.

– Прекрасно. – Я оборачиваюсь и сверкаю в его сторону кинжалами. – Вы меня не напугали.

– Приятно это знать. Пусть заберут пряничный домик. Он не может здесь находиться. – Он говорит спокойным, сдержанным голосом, но это меня ни на йоту не обманывает.

– Прошу прощения?

– Вы слышали. Правила созданы для всех. Не всех, кроме Флоры. Уберите его.

– Убрать его?! Это чертов стокилограммовый кусок… сказочного, праздничного веселья. Юхо сошел со своего пути, и он стар, он сутул, он чертовски устал! Я не могу заставлять его вот так ездить взад-вперед. Да, это проблема, и я сожалею, сожалею больше, чем вы когда-либо могли себе представить, но этот старик ни в чем не виноват, и я не могу с чистой совестью продлить его рабочий день. Что, если он заснет за рулем? Что, если его нога застрянет на акселераторе? Что, если он подавится своим бутербродом за рулем, потому что у него нет времени остановиться и сделать нормальный перерыв на обед? И все из-за вас!

– Вы меня утомляете.

Я прищуриваю глаза.

– Это не очень приятно. – В любом случае он выглядит великолепно. Я уверена, что это будет визитной карточкой для посетителей рынка и…

– Это противоречит всем нашим правилам охраны здоровья и техники безопасности, Флора. Сооружение такого размера необходимо осмотреть, чтобы убедиться в его безопасности. Есть целый ряд полей, которые необходимо проверить, чтобы это было одобрено. Это непростое дело, и вот вы вновь переступаете через правила. Вы должны отправить его обратно.

– Но…

– Никаких «но».

– Выслушайте меня. – Я поднимаю ладонь. – А что, если я заплачу за его срочную проверку? Конечно, мы сможем решить эту проблему вместе.

– Проблема в вас, Флора. Вы полностью проигнорировали то, что я вам сказал. Снова.

– Проблема во мне? – спросил я.

Он вздыхает.

– Разве вы не видите, в каком я затруднительном положении? Можете ли вы попытаться взглянуть на это с моей точки зрения? Если я изменю правила для вас, то мне придется изменить их для всех. У нас есть эти правила не просто так. Здоровье и безопасность каждого присутствующего здесь человека имеют первостепенное значение.

– И все же здесь есть карусель. – Прости, Ракель! Я использую тебя только в качестве примера…

– Да, карусель, которую одобрили Ракели, выполнившей весь необходимый объем бумажной работы, чтобы она была полностью проверена и признана безопасной.

Пора сменить тактику.

– Я больше так не буду, но, пожалуйста, позвольте мне сохранить его. Это одна из тех вещей, которые оживляют Рождество. Это будет радостью для всех, кто это увидит. И разве не для этого мы здесь? Жить настоящим моментом, создавать удивительные воспоминания с единомышленниками?

Коннор качает головой, и его непослушная грива светлых волос переливается в свете флуоресцентных ламп.

– Я не подписываюсь под всей этой чепухой о Фургонной жизни, под всем этим сердцем мечты странника, которая есть у всех вас, в поисках этой туманной вещи, которая всегда просто недосягаема, потому что ее не существует.

Я хватаюсь за грудь.

– Как вы можете такое говорить? – У этого человека нет сердца! – Люди отправляются в такого рода странствия, чтобы искать вне себя смысл, истину, что-то большее, чем они есть на самом деле, а вы свели все это к трем словам: этого не существует? Почему, потому что это неосязаемо?

– Вот именно, это неосязаемо, потому что этого не существует. Это все равно что верить в Санта-Клауса и во все заблуждения, связанные с Рождеством.

Я задыхаюсь. У меня кружится голова. Я пошатываюсь.

– Вы только что сказали… – Слова на мгновение застывают у меня на языке. – Все эти заблуждения насчет Рождества? – Теперь у нас действительно возникнет проблема. Как может этот человек надменно сидеть здесь и не верить в такое? Он управляет рождественской ярмаркой. Как праздничный фанатик, я считаю, что это богохульство!

– Да, я действительно так сказал, Флора. Почему? Вас это беспокоит?

– Да, безусловно! Как вы можете не верить?

Он усмехается.

– Верить в маркетинговый ход? Оглянитесь вокруг, – говорит он, указывая на холодный, стерильный передвижной офис. Это решительно не празднично. – Вы видите здесь что-нибудь волшебное?

Я собираюсь ответить, но он продолжает:

– Все, что я вижу, – это гайки и болты потребительства в его худшем проявлении. Люди, продающие пластиковый хлам по завышенным ценам с целью получения прибыли, и все это построено на лжи о большом мужчине в красном костюме. Маркетинговый трюк, ставший глобальным. Что волшебного в том, что два человека дерутся из-за последней коробки рождественских крекеров? Или люди тратят деньги, которых у них нет, чтобы у их детей были новейшие технологии, которые им не нужны? Заставлять семьи быть вместе, когда им лучше жить порознь? Вы знаете, как вреден весь этот пластиковый мусор для окружающей среды? Люди не думают о своем углеродном следе, не думают об одноразовом пластике. Свалки полны рождественского мусора.

– Ух, Коннор, почему бы вам не сказать мне, что вы на самом деле чувствуете? – Воздух был высосан из комнаты этим похитителем радости, этим ненавистником веселья, этим разрушителем грез! Моя голова вот-вот взорвется! – Итак, вы хотите сказать, что… – я делаю глубокий вдох. – Вы думаете, Рождество – это обман?

Он складывает руки на своей широкой-широкой груди, и я не могу не заметить, как рельефно выступает каждый мускул на его предательских предплечьях. Этот человек, вероятно, поднимает слишком много тяжестей в качестве своего рода епитимьи за свое холодное, стальное сердце.

– Это афера эпических масштабов.

– Кто причинил вам боль, Коннор? – Может быть, его родители сказали ему, что Санта ненастоящий, или какая-то другая трагедия превратила его в этого… этого монстра.

– Я просто говорю честно, Флора.

– Мне нужно установить между нами некоторую дистанцию. Я не хочу, чтобы весь этот негатив выплеснулся на меня!

– Не думайте, что я забыл о пряничном домике, Флора! Вы не должны им пользоваться!

С этими словами я выхожу из сомнительного офиса, и дверь за мной захлопывается. Мне нужно позвонить Ливви и сообщить ей, что вселенная явно все еще в заговоре против меня…

Глава 15

– Он сказал, что Рождество – это сплошное заблуждение и все остальное в этом роде? – спрашивает Ливви, и сомнение ясно слышится в ее голосе через экран, отчего ее брови взлетают вверх.

– Слово в слово.

Она качает головой и опускает край своей шапочки.

– Он думает, что Рождество – это обман, и все же устраивает рождественскую ярмарку? Это не имеет смысла!

Я убираю волосы с лица и кладу телефон на полку, чтобы можно было натянуть одеяло на колени. Мне здесь никогда не бывает по-настоящему тепло, сколько бы слоев одежды я ни надела.

– Верно? Он продолжал говорить о том, что все дело в потребительстве, материализме и прочих «-измах». Я, честно говоря, не могла отдышаться – я была так потрясена, и самое ужасное, что он такой привлекательный! По какой-то причине мой пульс учащается в его присутствии, даже несмотря на то, что наша история и без того полна драматизма, и кажется, что он соответствует всем критериям задумчивого, непримиримого, неправильно понятого идеального героя Hallmark, и все же, когда ты действительно переживаешь это, оно на самом деле приводит в бешенство, и он мне ни капельки не нужен!

– Это дико, Флора. Дико! Я не могу поверить, что он произнес слова «Фургонная жизнь мумбо-юмбо». Его окружают Обитатели фургонов и Рождество, но он не верит ни в одно, ни в другое? Этот человек – ходячий, говорящий лицемер.

– Подожди, пока я не расскажу тебе о книге про мобильные туалеты. – Я прилагаю огромные усилия, чтобы пересказать этот инцидент, и Ливви воет от смеха.

– Этот парень не может быть настоящим!

– Он больше чем жизнь, настоящий бегун в горы ради забавы, спасающий землю, отменяющий одноразовый пластик, но у него так много недостатков, что мне нужно держаться от него подальше. – Я жду, когда Ливви согласится. Она самая разумная из всех, кто всегда наставляет меня на путь истинный.

Наступает пауза, прежде чем она говорит:

– Нет, это не ответ, дорогая. Это бегство от проблем, а Флора, которую я знаю, не бежит от проблем.

– Разве я не убегаю прямо сейчас, потому что моя жизнь в Лондоне была эпическим провалом на всех уровнях?

– Нет, ты просто расправляешь крылья, взлетаешь. Как бы готовясь расцвести.

– Хорошо, – говорю я, но не уверена, что Ливви действительно понимает мое затруднительное положение.

– У меня есть идея…

Я прищуриваюсь.

– Звучит зловеще.

– Тебе нужно организовать неожиданное представление.

– С кем?

– С кем?! С кем бы ты думала! С Коннором, конечно. Тебе нужно заставить его поверить! Вам нужно организовать рождественское выступление! – Ее лицо сияет от возбуждения, когда идея обретает форму.

Мой рот открывается и закрывается, но не издает ни звука. Хотя я всецело за то, чтобы заставить людей поверить в волшебство сезона, Ливви еще не встречалась с Коннором.

– Дорогая, – мягко говорю я. – Этот парень считает веселье грехом, я уверена в этом. Просто нет способа заставить такого зануду поверить. Я имею в виду, что я люблю сложные задачи так же сильно, как и любой другой человек, но этот парень мог бы вызвать самого Санта-Клауса и рассказал бы старине святому Николаю о количестве выбросов метана, производимых его северными оленями.

– Вот именно! Он идеальный кандидат для этого! Вспомни наши марафонские посиделки с доктором Филом – он ведь не устраивал представления добровольному участнику, не так ли? Он приберегал их для людей, которые больше всего нуждались в помощи, но в то время не могли этого понять.

Я хмурюсь. Наверное, она права.

– Дело в том, Лив, что я не нравлюсь Коннору. На самом деле я думаю, он находит меня откровенно сварливой, так что для начала – как же мне заставить его согласиться на представление? Конечно, я хочу сделать его печальную жизнь счастливой. Кто бы этого не хотел? Но я не вижу выхода. Только не с этим парнем. Он одиночка, он не общается ни с кем, похоже, он не хочет заводить дружбу ни с кем. Часть меня думает, что он, возможно, русский шпион или участвует в программе защиты свидетелей, или что-то в этом роде. На самом деле, это могло бы все объяснить…

– Теперь ты уходишь от темы. Он не входит в программу защиты свидетелей.

– Откуда ты знаешь это наверняка?

– Потому что это не голливудский фильм.

– Или все же так и есть?

Она смеется.

– Послушай, ты не можешь инициировать реальное вмешательство, например, затащить его на терапию, но должен быть другой способ справиться с этим, если только ты согласишься потратить на это немного времени. Ты могла бы сделать из него приверженца.

Я обдумываю сказанное. Если бы вмешательство увенчалось успехом, то оно того стоило бы, верно? И я рассматриваю это не потому, что с ним более или менее все в порядке – для меня это ни на йоту не имеет значения, – а из-за того, какой пустой должна быть его жизнь, если он не верит в волшебство Рождества! Как грустно и одиноко! Он всего лишь оболочка человека, и он даже не осознает этого. И если бы волшебство сработало, тогда, конечно, он позволил бы мне сохранить пряничный домик для моих клиентов! Это беспроигрышный вариант.

– Так что же мне делать? Как же можно организовать представление такого типа? Я имею в виду, что здесь он, черт возьми, окружен Рождеством.

– Тебе нужно мыслить масштабно.

– Ладно. Масштабно. Поняла.

Мы смотрим друг на друга через экран. Я закрываю один глаз и открываю другой, замечая, что второй глаз видит яснее, чем первый. Мне действительно нужно проверить свои глаза. Мое тело уже разваливается на части, а я все еще одинока. Даже не начинайте рассказывать мне о болях, с которыми я просыпаюсь после сна на матрасе фургона.

– Ты вообще думаешь, Флора?

– Извини, я начну прямо сейчас.

Я размышляю о том, что могло бы заставить Коннора раскрыться и по-настоящему попытаться насладиться моментом Рождества.

– Я полагаю, мне придется придумать какую-нибудь ложь. Если бы я сказала: «О, давай пойдем срубим дерево и украсим его», он бы, черт возьми, начал говорить о глобальном потеплении или о чем-то в этом роде и о том, что я одна виновата в дыре в озоновом слое.

– Ладно, хорошая мысль. Так почему бы не поменяться ролями? Кто-то пожаловался на тебя, и ты идешь к нему с жалобой…

Я подхватываю ход ее мыслей своей собственной идеей:

– Но на самом деле я обхаживаю его, устраивая пир. Это мужчина с габаритами громилы – держу пари, он любит поесть. Праздничная кулинарная феерия. Я украшу стол, приготовлю все самые вкусные закуски…

Она бледнеет.

– Что это за выражение лица? – спрашиваю я. – Честно говоря, я готовлю уже много лет после того последнего случая с пищевым отравлением. У меня есть книга рецептов бабушки. Насколько это может быть сложно? Мужчины, знаешь ли, простые существа.

– Да, я думаю… – В ее голосе слышится сомнение. – Но много ли ты готовила на своей маленькой кухне? Кроме лапши в пакетиках?

– Да, я приготовила множество праздничных блюд, в том числе…

– Горячий шоколад не считается.

Черт.

– Его надо учитывать.

– Ладно, Флора, постарайся не убить этого парня, ладно?

– Разве это не было бы иронично?

Она делает глупое лицо.

– Ты собираешься изменить жизнь бедного дурака.

– Я надеюсь на это. Операция «Заставь-Его-поверить» началась!

* * *

На следующий день, во время затишья между завтраком и обедом, раздается стук в дверь, и в комнату врывается Ракель.

– Давай прогуляемся, Флора. Ты уже пробовала рождественский хлеб?

Я застегиваю молнию на пуховике и нахожу свои перчатки, взволнованная тем, что меня пригласили на свидание.

– Рождественский хлеб?

– Настоящий финский рождественский хлеб, на вкус как апельсины и тмин, и он идеально подходит для того, чтобы взбодрить меня на предстоящий напряженный день.

Мы выходим на улицу, и я засовываю руки поглубже в карманы куртки.

– Вот здесь, выше. – Она указывает на сверкающий золотой фургон на другой стороне улицы чуть подальше. – Туомо продает самый потрясающий хлеб и кофе.

Ракель знакомит меня с двадцатилетним Обитателем фургона, чья улыбка заразительна. Он дает нам две огромные порции круглого хлеба, которые больше похожи на пирожные, а также два кофе навынос.

– За счет заведения, – говорит Туомо. – Я слышал о тебе, Флора. Мне нравится, что ты не отступаешь. – Он подмигивает. Ах милый. Похоже, мое имя разошлось по сарафанному радио.

– Спасибо за хлеб. – О, да? Мой рот живет своей собственной жизнью, и время от времени у него появляется склонность к болтовне без умолку.

Он смеется.

– Не ловись на это слишком быстро, ладно? Ты просто та встряска, в которой нуждается это место.

Ракель заходит за прилавок и обнимает его.

– Спасибо, Туомо. Я приготовлю ужин позже, хорошо?

– Конечно, – говорит он и тоже подмигивает ей.

Я машу ему рукой и принимаюсь за хлеб.

– О, вау, это потрясающе. На вид ничего особенного, но вкус потрясающий. – Так много специй и ароматов, которые раскрываются при каждом укусе. Еда здесь насыщена вкусом; даже простые блюда каким-то образом превращаются в экстраординарные.

– Теперь вы понимаете, почему Финляндия – самая счастливая страна в мире, не так ли?

Я ухмыляюсь с набитым ртом.

– Я слышала об этом! – «Отчет о самых счастливых людях в мире» несколько лет подряд выбирал Финляндию или что-то в этом роде. Но почему? Помимо красоты, потрясающей кухни и культуры, что еще дает ей такую оценку?

Ракель отхлебывает свой кофе.

– С чего начать? Бесплатное образование, включая университетский уровень. Бесплатное медицинское обслуживание. Мы верим в сотрудничество, а не в конкуренцию. Конечно, есть северное сияние. Но дело не только в этом; мы все стремимся наслаждаться жизнью. Знаешь ли ты, что саун здесь больше, чем автомобилей? Мы называем это аптека для бедных – у вас был плохой день? Сходите в сауну, это все исправит. Или отправьтесь в поход, или поплавайте. Эту скандинавскую утопию не зря называют родиной тысячи озер.

– Мне действительно нужно кое-что осмотреть. – Я хочу побольше увидеть эту нордическую утопию. Я хочу забраться в сауну и превратить плохой день в хороший.

– Ты слышала о нашем ежегодном соревновании по переноске жен?

Я вглядываюсь в ее лицо, чтобы понять, шутит ли она, но выражение ее лица безмятежно, как будто она уже сходила сегодня в сауну или что-то в этом роде.

– Нет, скажи мне, что это неправда. – Она что, смеется?

Она улыбается.

– О да, это правда. Каждый июль проводится большое соревнование по Эуконканто. Мужчины соревнуются друг с другом, неся своих жен на плечах через полосу препятствий.

Я пытаюсь представить себе это.

– Но… почему?

Пожав плечами, она говорит:

– Почему бы и нет? Это очень весело, и каждый хочет выиграть приз.

Миллион евро? Два миллиона евро!

– Деньги?

Она качает головой.

– Победитель получает вес своей жены в пиве!

Я расхохоталась.

– Это я должна увидеть.

– Тебе придется вернуться в июле. Я не могу дождаться, когда выйду замуж, чтобы участвовать в соревнованиях, – говорит она с тоской в голосе. Мы продолжаем путь, минуя фургон за фургоном. Ракель машет им всем, и они кричат «привет» в ответ.

– Я слышала много причин, по которым люди хотят найти мужа, но я никогда раньше не слышала ничего подобного. – И моей эксцентричной части это нравится. Неудивительно, что это самая счастливая страна на планете – они не воспринимают жизнь слишком серьезно. Все дело в веселье.

– Жаль, что Коннор не женат, – говорю я. – У него плечи победителя.

– Верно. Он бы наверняка победил. Жаль, что он все время прячется в своем офисе.

Я собираюсь рассказать ей о рождественском выступлении, но резко останавливаюсь. Что, если она убедит меня в обратном? Пока я держу эту новость при себе.

– Это пустая трата времени, – говорит она. – У него на лице написана любовь к идеальной женщине.

– Что?

– О, не смотри на меня так, Флора. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что между вами двумя проскочила искра. И я замечаю, что твой пряничный домик все еще там. Я клянусь, что, если бы это был кто-то другой, он бы уже приказал это убрать.

По всему моему телу пробегает дрожь, но я не могу понять почему.

– Ну, насчет этого я ничего не знаю. Этот человек до сих пор не позволяет мне им пользоваться. Он сказал мне избавиться от него! – Мы находим мусорное ведро и выбрасываем туда наши пустые кофейные стаканчики. – Нам надо купить многоразовые кружки KeepCup, – размышляю я.

– Видишь, он уже добирается до тебя!

– Что, нет! – Я смеюсь. – Я просто хочу уменьшить свой углеродный след, вот и все.

Она приподнимает брови.

– Держу пари.

– Ну, я заметила кое-что между тобой и Туомо. – Я бросаю на нее взгляд, говорящий «прими это».

С усмешкой она говорит:

– Да, это случайная интрижка. Все будет кончено после завершения сезона.

– Вы не останетесь вместе?

Она качает головой.

– Вероятно, нет. Эти романы в Фургонной жизни, кажется, никогда не длятся долго.

Часть меня сдувается. Интересно, почему они недолговечны? Люди двигаются дальше или возвращаются в реальный мир, как только деньги заканчиваются и приключение меркнет? Трудно понять, будучи таким новичком в этом деле.

Мы подходим к открытой площадке, полной надувных иглу, фотографии которых, помнится, я видела еще в Лондоне.

– Эй, – говорит Ракель кучке людей, набившихся внутрь. – Это Флора, новенькая.

Один за другим они пожимают мне руку и представляются. Нужно запомнить так много имен, что я мгновенно забываю большинство из них.

– Я Эви. Так это ты та, которая пыталась убить Айне? Это правда? – спрашивает Эви, но в ее голосе слышится смех, как будто она знает, что я ничего подобного не делала.

– Да, это я!

– Добро пожаловать, добро пожаловать. Садитесь. Могу я предложить вам немного глега?

Я колеблюсь, прикидывая, который час, стоит ли мне возвращаться к своему фургону на случай, если поблизости будут покупатели. Но потом я вспоминаю, что это приключение, путешествие, и я должна получать от этого удовольствие.

– Конечно, я бы с удовольствием. В следующий раз принесу рождественское печенье.

Мы сидим в уютном иглу и часами болтаем. Достаются настольные игры и карты, и Эви разыгрывает их на Рождество. Вместо того чтобы кричать «УНО!», Эви заставляет нас говорить «JINGLE BELLS!», пока мы не начинаем хохотать.

Их истории невероятны, места, которые они видели, переживания, которые у них были. Здесь нет ежедневных жалоб на работу с девяти до пяти. Они жили в фургонах, в палатках, в гаражах. Некоторые зигзагами пересекли земной шар на крыльях и в молитве, надеясь найти работу на другом конце света; некоторые обошли каждый уголок Финляндии. Их беззаботный характер напоминает мне о парнях из «Джамбо» и об идее, которую принесет путешествие. Теперь я вижу, что ты должен быть открытым, заводить друзей, делиться своей добычей, когда тебе хорошо, и не бояться просить о помощи, когда тебе плохо.

– Итак, кто хочет завтра сходить в сауну? – я говорю. Если это самая счастливая страна на планете, то я собираюсь последовать их примеру.

Эви кивает.

– Конечно, в городе есть одна. Мы отправимся туда завтра после завтрака.

– Завтра я занята, – говорит Ракель, – но я покажу Флоре, где твой фургон, Эви, чтобы она могла встретиться с тобой там утром.

* * *

Сауна расположена в непритязательном деревянном здании в городе. Внутри находятся небольшие отделения сауны, напоминающие бревенчатые домики. Нас проводят в раздевалку, где мы быстро принимаем душ, прежде чем убрать одежду.

Я плотно оборачиваю вокруг себя крошечное белое полотенце. Почему они такие маленькие? Я засовываю ноги в предоставленные белые тапочки и смотрю на Эви в ожидании дальнейших инструкций.

– Готова? – спрашивает она.

Я киваю.

– Конечно. Мне интересно одно: почему здесь так популярны сауны? Это из-за арктических температур? Способ согреться?

– Да, я полагаю, что так, но в основном это полезно для здоровья. Для общего благополучия. Если сауна не может вылечить вас, то ничто не сможет. Я использую ее для детоксикации, борьбы со старением, для ускорения своего метаболизма. Когда-то моя бабушка рожала всех своих детей в саунах, как и многие представители ее поколения, считая, что это самое безопасное и стерильное место для подобных мероприятий. У каждого члена моей семьи дома есть сауна – они посещают сауну, затем плавают в ледяном озере и возвращаются в сауну. Это бодрит, заставляет чувствовать себя живым! Это просто одна из тех вещей, которые укоренились в нас.

Боже мой, я жила уединенной жизнью.

– Ладно, что ж, мне определенно не помешает немного детоксикации.

Она улыбается.

– Мы в общей сауне. Номер семь. – Она указывает на дверь дальше по коридору. – Она больше.

– Хорошо. – Я могу заняться коммуналкой. В конце концов, разве я здесь не ради этих судьбоносных событий? Я чуть плотнее оборачиваю полотенце вокруг груди. Эти крошечные финские полотенца созданы не для таких пышных женщин, как я.

Я толкаю дверь, и меня окутывает пар. Я вдыхаю его глубоко в свои легкие и чувствую, как тепло разливается по всему телу. В комнате больше никого нет, поэтому я нахожу местечко, чтобы присесть на одну из террасных скамеек.

– Упс, – говорит Эви. – Никаких полотенец, Флора. Ты используешь его, чтобы сидеть на нем, а не чтобы оборачивать вокруг себя.

Мое сердце замирает.

– Что?

– Ты должна быть голой, как в душе.

Я уверена, что мои глаза расширились, как мячи для гольфа. Мне кажется, что они вот-вот выскочат у меня из головы, пинг, пинг.

– Голой? – я тяну время.

– Голой.

Я представляю себе, что здесь никого нет. Я медленно снимаю полотенце и подкладываю его под себя. Эви бросает свое и разгуливает свободная, как птица, обнаженная, как в тот день, когда она родилась. Я не знаю, куда смотреть. Она черпаком наливает воду на раскаленные камни, и воздух становится густым от пара.

– Потрясающе, правда?

– Ах… потрясающе. – Я тверда, как щелкунчик. Мои британские чувства не предусматривают пребывание обнаженной на публике.

– Тебе недостаточно жарко? – Она добавляет еще воды, и пар становится таким густым, что я едва ее вижу.

– Так-то лучше, – говорю я, внутренне гадая, как долго мне еще здесь сидеть. Обнаженной.

– Я сейчас вернусь. Я забыла спрятать свою жестянку с деньгами. Позвоню Ракели и попрошу спрятать ее.

– Нет, не уходи!

Но она уже выходит за дверь, после чего дверь распахивается снова и сразу захлопывается обратно, а я вижу очертания мужчины. Очень высокого мужчины.

Каков здесь этикет? Конечно, мы прикрываемся! Когда пар рассеивается, я вижу его лицо. О боже мой, нет! Как это Коннору удается каждый чертов раз застать меня врасплох?!

Я скрещиваю руки на груди и закидываю одну ногу на другую, чтобы скрыть как можно больше своих женских прелестей. Этот мужчина будет смотреть на меня во все глаза, а он ни разу не угостил меня даже бокалом вина. Этого не может быть!

– Флора, не ожидал тебя здесь застать. – Я не могу смотреть. Я не знаю, куда смотреть. Он откидывается назад, широко раскинув мускулистые руки на деревянной скамье позади себя. Я не осмеливаюсь смотреть ниже этого. Можете считать меня старомодной, но я считаю, что видеть пенис мужчины следует только той, кого он любит.

Теперь я не могу думать ни о чем, кроме его пениса.

Пенис.

Где Эви? Но потом приходит в голову другая мысль: втроем голышом – это еще хуже, чем вдвоем голышом! Каков здесь протокол и почему мы не можем пользоваться нашими полотенцами?!

– Я никогда не видел тебя такой тихой. Это заставляет меня волноваться, что ты что-то замышляешь.

– Смерть в сауне, – хриплю я. – Здесь есть много способов сделать это. – Сделать это? Подумает ли он, что я имею в виду заняться сексом? Пар сводит меня с ума – я не могу здесь трезво мыслить! – То есть совершить убийство.

– Почему это меня не удивляет?

Пар рассеивается слишком быстро, и его тело всего в нескольких шагах от моего.

– Вы не могли бы плеснуть немного воды на камни? – говорю я. Мне нужно, чтобы пар был гуще, черт возьми, намного гуще.

– Могу ли я доверять тебе, повернувшись к тебе спиной?

Я сглатываю. Я собираюсь получить полный обзор его задницы.

– Да, – пищу я.

Он встает, и я не могу не насладиться всем этим зрелищем, которое представляет собой тело Коннора. НИЧЕГО СЕБЕ. Четко очерчен каждый мускул; татуировки змеятся по всему его телу. Его пресс – не просто шесть кубиков, а четко очерченные выступы, по которым я бы с удовольствием провела рукой. Затем мой перебежчик опускает глаза, и, черт возьми, этого не может быть на самом деле.

Всего этого слишком много. Я хватаю свое полотенце и протискиваюсь мимо него, мой пульс гулко отдается в ушах, когда я иду.

– Я что-то не так сказал, Флора?

Я никогда больше не смогу посмотреть этому мужчине в глаза!

Глава 16

На следующий день после обеда ко мне приходит толпа покупателей, которые покупают разнообразные украшения. Я спокойно рассказываю им о пряничном домике и предлагаю воспользоваться им, чтобы согреться горячим напитком и дать отдых уставшим ногам.

– О, мы можем этим воспользоваться? – спрашивает один из них. – А что насчет ленты?

– Ленты? – спрашиваю я.

– Лента с предупреждением. Вход завешен им, и там висит табличка с надписью «Не работает», поэтому мы предположили, что он закрыт.

Этот человек!

– О да, закрыто на уборку. Извини, я забыла об этом. Может быть, при следующем посещении он будет готов к работе.

– Конечно, мы зайдем в другой раз.

Группа подростков подходит к фургону и так быстро говорит по-фински, что я могу только догадываться, что они говорят, по выражению их лиц.

– Разве они не милые? – говорю я и указываю на штабелируемые свечи в виде снеговиков, на которые они смотрят. Затем я повторяю это снова на их языке. Что ж, я стараюсь. Они одаривают меня вежливыми улыбками, которые дают понять, что они понятия не имеют о том, что я сказала, но терпят, когда я говорю с ними на запинающемся финском, потому что по крайней мере я стараюсь. Подростки покупают несколько блестящих безделушек, прежде чем направиться к следующему фургону.

Здешняя молодежь кажется такой уверенной в себе, какой я, конечно, никогда не чувствовала себя в том возрасте. Мне все еще не совсем комфортно в собственной шкуре, и вы могли бы подумать, что к настоящему моменту, когда надвигается большая тройка с нулем, я, по крайней мере, смирилась бы с этим, но это не так. Я никогда не стану одной из тех надменных типов, которые умеют держать себя в руках. Я слишком неловка для всего этого.

Тем не менее, несмотря на то что я не могу достаточно бегло общаться словами, жесты, кажется, по большей части помогают, и все мои клиенты прекрасны. Большинство из них говорят по-английски, но я думаю, что это просто хорошие манеры – пытаться выучить родной язык, когда ты гость в новой стране.

И продажи доказывают, что небольшое усилие имеет большое значение. Я уже распродала несколько линеек, так что я в восторге оттого, что все может оказаться реальным.

Как только у меня появляется перерыв в очереди, я отправляю Ханне сообщение:

Привет, Ханна, здесь все идет хорошо! Мне нужно будет заказать еще одну коробку венков, а также еще двадцать наборов для изготовления пряничных домиков своими руками. Дайте мне знать, когда заказ будет готов, и я заскочу, в противном случае приходите на рынок выпить! Флора xx

Семья, одетая в ярко-желтые куртки и шапочки в тон, рассматривает стенд с украшениями, установленный у моего маленького очага у входа. Они покупают чулки с начинкой из конфет, и я только рада, что Коннора здесь нет, чтобы увидеть, сколько пластика уходит на упаковку каждой сладости. Может быть, мне стоит поискать более экологичные варианты? Когда я думаю о Конноре, мой предательский разум сразу же возвращается к голому образу, который я сохранила, и мои щеки вспыхивают. Я делаю все возможное, чтобы выбросить это из головы. Думай, думай, думай. О чем это я… О, точно, экологически чистые варианты.

Я делаю мысленную заметку спросить Ханну о продуктах с более экологичной упаковкой. Но я не позволю Коннору узнать об этом.

Образуется очередь, показывая и жестикулируя, я объясняю, что это ненадолго, пытаясь ориентироваться на наших двух языках. Вокруг много смеха и веселости, пока мы общаемся так, как только можем. Под всеобщее хихиканье я продаю венок из сосновых шишек и ягод и несколько вязаных чулок ручной работы для каминной полки – по крайней мере, я думаю, что это то, о чем они просили. Как только я справляюсь с этим и оставшиеся посетители говорят, что они довольны осмотром, я возвращаюсь на улицу, чтобы посмотреть на снег, который только начался.

Хлопья лениво падают вниз, поэтому я раскидываю руки, запрокидываю голову и высовываю язык, чтобы поймать снежинки, как раз в тот момент, когда подходит Коннор и шепчет мне на ухо:

– Ты же не планируешь съесть и своих клиентов тоже, не так ли?

Как у этого чертова человека получается так безукоризненно выбирать время!

Я захлопываю рот и свирепо смотрю на Коннора.

– Прошу прощения?

– Просто любопытно…

– Я ловила снежинки, если хочешь знать! Вся эта история с тем, что я убийца, становится довольно старой. – Каким-то образом ему удалось выбить меня из колеи. Мое сердце бешено колотится, и мне внезапно становится жарко. Не думай о нем голом. Слишком поздно!

– Это именно то, что сказал бы убийца.

Я фыркаю и подхожу на шаг ближе, чтобы проходящие мимо посетители рынка меня не услышали.

– Ну, если бы я собиралась кого-нибудь съесть, то в первую очередь тебя.

Я беру его за руку и слегка прикусываю, пока не спохватываюсь. Что, черт возьми, я делаю? Я отпускаю его руку и издаю неловкий смешок, который, надеюсь, маскирует мое унижение. Ты чертова идиотка, Флора! Боже, он хорошо пахнет и, что еще хуже, у него приятный вкус! Он, вероятно, пользуется каким-нибудь экологически чистым средством для мытья тела, приготовленным из свежей клубники, собранной вручную веганами, или что-то в этом роде.

– Ты всегда сначала действуешь, а потом думаешь? – Он издает сдавленный смешок – возможно, я перешла черту.

– Всегда, это то, чем я горжусь.

– Я понимаю.

Пора осмысленно вернуться в игру. Мне нужно, чтобы этот рынок работал на меня. Мне нужны средства, чтобы я могла отправиться в долгое приключение по стране тысячи озер.

– Значит, предупреждающая лента – это перебор, тебе не кажется? Прямо бельмо на глазу.

– Так и есть. И у меня было рекордное количество жалоб на то, почему тебя одобрили, а других – нет. Повезло, что я люблю конфликты, а?

Это сарказм?

– Ну, ты мог бы одобрить это и по-настоящему подлить масла в огонь. Любой ценой и все такое прочее.

– Маловероятно.

– Ты настоящий автократ.

– Меня называли и похуже.

– Держу пари.

– В любом случае, если оставить в стороне светскую беседу, у меня действительно есть дела поважнее…

Я чувствую, как румянец заливает мою шею, и изо всех сил пытаюсь придумать, что сказать, уверенная, что снова собираюсь вмешаться. Потом я вспоминаю рождественскую интервенцию! Единственный способ заставить Коннора согласиться на мой пряничный домик – заставить его поверить. И действительно, мужчине нужно немного развлечься в своей жизни – это совершенно очевидно. Ему нужно взбодриться и порадоваться хорошим новостям!

– Я рада, что ты пришел. – Кашляю, чтобы прочистить свой чертов разум. – Я хотела бы сообщить о проблеме безопасности, с которой столкнулась, поскольку безопасность превыше всего, не так ли? – Он любит свои правила и помешан на здоровье и безопасности!

– Проблема безопасности, где?

– Это… ну, это немного долгая история, и будет лучше, если я покажу, но, как ты можешь видеть, я сейчас очень занята. – Я поворачиваюсь, чтобы указать на всех своих клиентов, и обнаруживаю, что они, черт возьми, исчезли! – Занята внутри своей очень важной работой. Так как насчет того, чтобы встретиться завтра вечером, и тогда я тебе покажу? – Я приготовлю ему вкусное рождественское угощение, и очень скоро он станет сторонником. Хотя моих кулинарных способностей может и не хватать, если я не буду торопиться, уверена, что справлюсь с этим. У меня с собой книга рецептов бабушки. Насколько это может быть сложно?

Подозрительный взгляд возвращается.

– Если речь идет о безопасности, то время обычно имеет решающее значение. Ты не можешь просто сказать мне, в чем дело?

– Никто не умрет, во всяком случае сегодня.

Он делает вид, что вытирает лоб.

– Это большое облегчение. Что ж, мне лучше взглянуть на это. – Он указывает на свою руку, где я с ужасом вижу отпечаток своих зубов.

– Холодный компресс должен помочь.

– Верно. – Он уходит, но я уверена, что замечаю, как он ухмыляется.

* * *

На следующее утро снег падает густо и быстро, и я знаю, что нас ждет морозный день. Я никогда не видела таких толстых куч свежего порошка. На улице так по-рождественски, что я пытаюсь слепить снеговика, когда Ракель подходит к моему фургону выпить утренний кофе.

– У тебя нет морковки для носа? – спрашиваю я ее.

Ракель помогает мне слепить голову снеговика.

– Мы можем воспользоваться палкой.

Мы находим разные мелочи, в том числе старый шарф и шапочку, чтобы оживить нашего снеговика.

– Выглядит великолепно, – говорю я, широко улыбаясь.

Мы заходим внутрь, чтобы согреться. Пока на территории тихо и все спят, мы болтаем за слишком большим количеством сладостей и бесконечными чашками кофе.

– Много дел на этой неделе? – спрашиваю я.

– Вообще-то я должна отвезти игрушки в местную больницу. С сегодняшнего дня и до Рождества мы проводим по одному мероприятию каждую неделю, чтобы помочь тем, кто там застрял, почувствовать себя немного веселее.

– Ух ты, это потрясающе. Что ты делаешь? Жертвуешь свои игрушки?

– Да, я жертвую и собираю деньги на покупку подарков у других продавцов. Обитатели фургонов обычно жертвуют деньги, когда могут, и у меня есть жестянка, в которую клиенты бросают мелочь. Мы нанимаем Йоулупукки, что по-фински означает «Санта-Клаус», и эльфа, и устраиваем так, что они бродят по коридорам и посещают каждую палату.

– Я бы тоже с удовольствием пожертвовала и помогла. – Затем приходит другая мысль. Это именно то, что я так долго искала. Это динамит представления! – Ракель, у меня есть сумасшедшая идея. Тебе нужен Санта?

– Я уже наняла Санту, но мне все еще нужен эльф. – Ее глаза сужаются. – А что?

– Эльф мог бы сработать. – Я объясняю все об операции «Заставь его поверить».

Она хохочет.

– И ты хочешь сделать это, чтобы доказать Коннору, что Рождество – лучшее время года и что дело не в потреблении, а в… чем именно?

Я пристально смотрю на нее.

– Речь идет о радости! Любовь! Доброжелательность по отношению к другим. Пировать с теми, кто радует твою душу. Делить день с людьми, которые заставляют тебя улыбаться. Петь рождественские гимны, чтобы вы почувствовали себя празднично. И еще около миллиарда других причин, тебе не кажется?

– Да, но мы говорим о Конноре. Он ни за что не поверит во все это. Он не заботится о том, чтобы общаться. О радости или любви. По крайней мере у меня от него такого впечатления не сложилось.

– Вот именно! Вот тут-то мы и вступаем в игру, Ракель! Разве ты не видишь? Представь себе Коннора, разгуливающего по палатам в костюме эльфа и заставляющего сиять маленькие личики больных детей! Он будет тронут до слез, не так ли? Что он, грубоватый горец, сделал чей-то день ярче. Медленно, но верно, мы будем избавляться от этой морозной внешности, пока не доберемся до его теплого мягкого подбрюшья. И тогда он, возможно, позволит мне сохранить мой пряничный домик. Он был бы сумасшедшим, если бы не сделал этого.

– Ты сумасшедшая.

– Все лучшие люди таковы!

– Хорошо, он может быть нашим эльфом, потому что я бы хотела на это посмотреть. Только как ты собираешься убедить его сделать это?

Остаток дня мы проводим, разрабатывая наш коварный план…

Глава 17

Вечер начинается на ура. Буквально. Духовка срабатывает: ба-бах!

Почему никогда ничего не идет по плану!

– Ты глупая духовка, ты бесполезный прибор, ты ТРАТИШЬ ВРЕМЯ ВПУСТУЮ! Я собираюсь УБИТЬ ТЕБЯ! – И в этот момент раздается стук в дверь – конечно же!

Я пользуюсь моментом, чтобы придать своему лицу хоть немного более безмятежное выражение.

– Коннор, добро пожаловать, добро пожаловать.

– Все в порядке? – У него все тот же настороженный вид, как будто его жизнь висит на волоске.

Я задыхаюсь от ругани на дурацкую духовку.

– Да, а почему бы и нет?

Я улыбаюсь и машу кухонным полотенцем, чтобы проветрить помещение. От этого почему-то становится только хуже, и вскоре у меня начинает щипать глаза. Ливви, как всегда, была права; мне следовало сначала опробовать меню!

Он отмахивается от густого дыма, но я притворяюсь, что все идет по плану.

– Я просто собираюсь открыть вот это окно. Мне жарко от всей этой стряпни.

Пока что все идет совершенно не как по маслу, но ему не обязательно это знать.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Вино, виски?..

Он игнорирует мое очень вежливое предложение.

– Эта проблема безопасности… у вас?

В этом действительно было бы много смысла! Я издала негромкий звонкий смешок.

– Конечно, нет! Проблема безопасности в том… в том… что я действительно не могу сосредоточиться, когда голодна. Как насчет того, чтобы сначала поужинать, а потом приступить к делу? Вы ведь голодны, не так ли? Мужчине вашего роста нужна пища, не так ли?

Его брови сходятся вместе, и я понимаю, что мои слова могут показаться кокетливыми. Я все это неправильно разыгрываю! Подумай о плане, Флора! Операция «Заставь его поверить»!

– Я мог бы поесть.

– Отлично, это ненадолго, так как насчет того, чтобы выпить?

– Выпью виски.

– У меня нет виски. Просто это прозвучало так, как будто можно предложить и что-то еще. Вино подойдет?

– А, конечно. – У него было время подышать и все такое. У меня не было под рукой графина, но я довольно ловко отвинтила крышку.

– Отлично.

Я натянуто улыбаюсь ему, изображая невозмутимость, в то же время внутренне переживая о том, как приготовить чертовски огромную птицу, которую я запихнула в крошечную духовку, которая теперь решила взорваться. Я надеюсь, что это не предзнаменование катастофических событий. Коннор вряд ли знает, но я собираюсь устроить для него праздник эпических масштабов, точно такой, какой устраивала бабушка, если только я смогу придумать, что теперь делать… Думай, Флора, думай!

У меня есть электрическая сковорода.

Можно ли пожарить индейку? Коннор понятия не имеет о рождественских праздниках, не веря во все это, не так ли? Так что это просто может сработать.

– Пейте, веселитесь! – говорю я, наклоняясь, чтобы достать птицу из духовки. Эта чертова штука сильно заклинена. Что бы я ни делала, она не сдвигается с места. Я поднимаю и бросаю, бросаю и поднимаю. Двигаю ее так, и этак, и этак, и вот так. И все равно она заклинена.

– Вам помочь?

– Почему, потому что вы мужчина? – Я ощетиниваюсь.

– Нет, потому что, похоже, оно застряло.

Я усмехаюсь.

– Коннор, вы когда-нибудь готовили индейку?

– Нет.

– Ну, видите ли, все это часть процесса. Все дело в том, чтобы получить эту прекрасную карамелизацию. – Или, что более правдиво, обугленную почерневшую от электрических элементов кожицу. Если бы это была газовая духовка, у меня бы не возникло такой проблемы. Это не моя вина. Во всем виновата электрическая духовка! – Прежде чем я положу его на сковородку, чтобы дожарить.

– Сковородка для птицы такого размера?

– Да, Гордон Рамзи. Вот как я это делаю, хорошо?

Он поднимает руки вверх, словно сдаваясь, в то время как я тяну, толкаю, сгибаю и выжимаю – это настоящая тренировка. Внутренне я кричу как привидение. Я делаю глубокий вдох и, сделав последнее героическое усилие, напрягаю все свои мускулы и тяну эту чертову штуку так сильно, как только могу. Она вырывается на свободу, но я отлетаю, и птица выскальзывает у меня из рук и оказывается в воздухе надо мной. Я падаю на спину и вижу, как обугленное месиво с визгом приближается к моему лицу. Испускаю леденящий кровь вопль. Смерть от птицы! Нееееет!

Я резко закрываю глаза, когда слышу «ура».

Я подглядываю одним глазом и вижу, как Коннор баюкает птицу.

– Хороший улов.

– Спасибо.

– Так на чем я остановилась? – Беру индейку из его рук с молчаливым извинением. – Обычно я не разбрасываю свою еду повсюду, но, эй, я все еще привыкаю к этим маленьким пространствам.

– Я понимаю.

Я нахожу электрическую сковороду и включаю ее в розетку, выкладываю индейку – она едва помещается – и накрываю птицу крышкой. Крышка, конечно, не подходит. Она раскачивается так, словно вот-вот упадет, и Коннор указывает на нее, но я останавливаю его взглядом.

– Именно так обычно делала моя любимая бабуля, – вру я.

– Должно быть, она поистине опередила свое время.

– Так оно и было. – Прости, бабушка!

Сковорода почти не шипит, но я уверена, что ее просто нужно еще немного разогреть. У меня нет других сковородок для приготовления овощей, и действительно, хороши ли они, если их не обжарить? Картофель должен обжариться в индюшачьем жире до хрустящей корочки, чтобы он был готов пропитаться морем подливки. Как я думала, это сработает? А йоркширский пудинг, он никогда не поджарится на сковороде, не так ли?

Я нацепляю улыбку, нахожу в холодильнике немного сыра и разной ерунды и готовлю нам блюдо. Я накручиваю на доску немного мишуры, чтобы придать ей чуточку веселья. Пока все так хорошо…

– Счастливого Рождества!

– Ты превзошла саму себя, Флора. Но эта птица никогда не приготовится, не так ли?

– Нет, не сегодня. Это медленное приготовление на завтра.

– Я понимаю. Так была ли это проблема безопасности или вы просто хотели медленно задушить меня ядовитым дымом из духовки? Или чтобы я заболел от сырой пищи? Держите меня здесь взаперти, пока люди наслаждаются вашим пряничным домиком?

– Все вышеперечисленное.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Ладно, ладно. Дело в том… – К счастью, у меня есть хитрый план Б, потому что рождественский праздник точно не привел к чудесам. Как по команде, мой телефон подает звуковой сигнал с сообщением от Ракели. – О нет! – драматично восклицаю я, широко раскрыв глаза и прикрыв рот рукой. Я должна по-настоящему блистать в своем выступлении, иначе это будет трудно продать, и Коннор отвергнет эту идею и прекратит разговор.

– Что такое? – спрашивает он.

– Ужасные новости! Ужасные, ужасающие новости. Ракель собиралась провести благотворительную акцию, раздать подарки всем больным детям, застрявшим в больнице на Рождество, и теперь эльф Санты заболел! Можете ли вы представить себе разочарование всех этих храбрых маленьких детей? Об этом страшно подумать.

– А Санта не может раздавать подарки один? Вы могли бы предложить завернуть их во вторичную бумагу или вообще обойтись без бумаги. Количество отходов, образующихся на Рождество, поражает воображение. И ради чего?

Прежде чем он пустится в разглагольствования о том, как Рождество в одиночку уничтожает планету, я возвращаю его к насущной проблеме. Но его бормотание об одноразовой оберточной бумаге наводит меня на мысль, которая может поколебать его, если эта попытка провалится.

– Нет, никакой Санта не может раздавать подарки. Санта – это звезда. Он должен веселить всех подряд, говоря «хо-хо-хо» и звеня в свой колокольчик. Эльф – это работник, тот, кто выполняет всю… э-э-э… тяжелую работу. Ракель говорит, что они вне себя от беспокойства. Такое позднее уведомление о том, что это произошло.

– Да, для нее это стресс. Разве Ракель не может быть эльфом?

– Нет, она занимается всеми закулисными делами. Кого мы найдем с таким опозданием? Здесь должен быть кто-то, из кого получился бы идеальный эльф…

Я жду, когда он поднимет руку.

Он этого не делает.

Я похлопываю себя по подбородку.

– Должен же кто-то быть… рядом.

Мужчина остается безмолвным. Это все равно что разговаривать с мешком молотков. Думаю, мне придется подбодрить его и указать на очевидное.

– Поняла! Вы можете это сделать, Коннор! Вы будете самым удивительным эльфом! И вы достаточно сильны, чтобы таскать с собой все эти подарки! Если вы примете участие, я уверена, мы могли бы упомянуть и об оберточной бумаге.

Его глаза расширяются от шока. В самом деле, разве он не понимал все это время, что я имела в виду его? Неужели он действительно так не похож на Рождество?

– Я, Флора? В костюме эльфа? – Он хохочет. Ладно, значит, он будет самым большим эльфом в мире, но разве это не фантастика? Никто не забудет о своей встрече с ним, не так ли?

– Да, вы как эльф! Это слишком идеально. Бьюсь об заклад, есть потрясающий бренд, который производит переработанную экологически чистую упаковку, которую также можно использовать повторно, чтобы дети могли рисовать на ней или что-то в этом роде, чтобы она не попала в мусорное ведро.

Он просто сердито смотрит на меня. Неужели этот человек не слышит, как сильно я стараюсь? Я продолжаю подбадривать его.

– Нам лучше снять с вас мерки, чтобы немного расставить костюм. Мы же не хотели бы, чтобы он порвался и вы продемонстрировали все свои выпуклые мышцы, не так ли? – Потом я вспоминаю сауну и краснею. Не отвлекайся, Флора!

– Нет, но я никогда не говорил…

Я обрываю его и иду искать свой дорожный набор для шитья. Я знала, что это пригодится! Внутри маленькой жестянки лежит рулетка, и, прежде чем Коннор успевает отказаться от предложения, я поднимаю его на ноги.

– Хорошо, это не займет и минуты. – Я останавливаюсь только тогда, когда приходит время измерить его по внутреннему шву. Его нижние области находятся прямо здесь, и это просто кажется немного близким. Немного личного. По крайней мере, на этот раз они прикрыты!

– Будь осторожна там, внизу, – говорит он, когда я ударяюсь головой об упомянутые нижние области. Идиот!

Я смеюсь.

– Извините, иногда я забываю, что моя голова соединена с телом.

– Флора, я…

– Вы такой милый, что делаете это, Коннор. Воистину, мир становится лучше, когда в нем есть вы!

Он захлопывает рот. Теперь все, что мне нужно сделать, это найти костюм его размера. Насколько это может быть сложно?

– Флора, как мы до этого дошли? Я пришел посмотреть на какое-то нарушение техники безопасности, а теперь вы снимаете с меня мерку для костюма эльфа. Ваш пряничный домик все еще здесь и…

– Тише, я считаю.

* * *

Коннор уходит с озадаченным выражением лица, как будто он не может до конца понять, как он оказался втянутым в нашу эльфийскую схему. Но это ставит меня перед проблемой посерьезнее. Мне срочно нужен костюм эльфа, и единственный человек, которого я знаю, кто занимается всем, что связано с Рождеством, – это Ханна. Конечно, она может помочь!

Переведя дыхание, я звоню Ханне и надеюсь, что она согласится.

– Привет, Ханна! – Я веду светскую беседу о том о сем, а потом понимаю, что время имеет решающее значение.

– Ты не поверишь в это. Коннор думает, что Рождество – это обман! Я имею в виду, это почти слишком ужасно, чтобы сказать вслух, верно? Итак, с помощью моей лучшей подруги Ливви мы придумали хитрый план, как заставить его поверить! – Я объясняю все о причинах, лежащих в основе этого, и о нашей операции, и о благотворительной акции Ракели по продаже игрушек, и о предстоящем визите в больницу. Я все еще не сказала ей, что бедный печальный пряничный домик стоит снаружи, неиспользуемый, нелюбимый и заклеенный предупредительной лентой, как будто произошло убийство!..

– Это слишком много для осмысления.

– Послушай, есть еще кое-что. Он не разрешает мне пользоваться пряничным домиком. – Она задыхается. Она это понимает. – Я знаю, он чудовище. Похититель радости. Но вы же понимаете – вот почему нам нужно изменить ход его мыслей. Как только мы убедим его, у всех нас смогут появиться открытые площадки, а не только у тех людей, которые получили разрешение давным-давно! Ты, вероятно, сможешь сдать в аренду все те рождественские украшения в натуральную величину, которые ты припрятала, одинокими и забытыми, Ханна!

– Это серьезнее, чем я думала. Он не верит в Рождество? Я имею в виду, я знаю, что он замкнут и мало общается, если только это не городское собрание по поводу пластмасс и вторичной переработки, но он руководит рождественской ярмаркой!

– Итак, теперь ты понимаешь, почему мы должны это сделать, Ханна, верно? Я не могу сделать это в одиночку.

– Да, да, я понимаю вашу точку зрения. Это действительно требует вмешательства. Чем я могу помочь?

Я ухмыляюсь.

– Мне нужен костюм эльфа размером с Коннора.

– Костюм эльфа его размера! Это невозможно, Флора.

– Это не может быть невозможным, Ханна, и еще кое-что… Мне это нужно к завтрашнему дню.

– Ты ведь не многого просишь, не так ли? – Она издает усталый вздох. – У тебя есть его мерки?

– Конечно!

Она бормочет себе под нос о недосыпании и близорукости.

– Хорошо, пришлите их сюда, и я посмотрю, что можно сделать. Я доставлю тебе кое-что завтра, но это будет все, что я смогу наколдовать, так что не слишком радуйся.

– Ты звезда, Ханна.

– Помни об этом, когда я отправлю! Просто… у меня в голове не укладывается тот факт, что ты уговорила Коннора согласиться на это. Этот мужчина был пьян или что-то в этом роде?

– Ну, он выпил бокал вина, и я наговорила много лжи, так что вот как я уговорила его согласиться стать эльфом. Лично я думаю, что он втайне хочет верить в Рождество и хочет отпраздновать его с другими, но он просто не знает как.

– Добавляешь психологию в свой репертуар, Флора?

– Почему бы и нет? Мы снимаем слои, как будто он луковица…

– Что за картина. Я занята так, как никогда не был занят ни один человек, и все же я должна это увидеть. Я приму участие при одном условии: мне нужны фотографии. Доказательство того, что Коннор действительно пошел на такое.

– Договорились.

– Скоро увидимся.

Я отправляю ей эсэмэс с размерами Коннора, и она присылает мне в ответ мускулистый смайлик.

Глава 18

Заперев фургон, я туго наматываю шарф на шею и спешу по залитой лунным светом заснеженной дорожке в поисках чего-нибудь на десерт, чтобы поделиться с Ракелью. Мне не терпится сообщить ей хорошие новости о нашем эльфе, и я не могу дождаться завтрашнего дня. Я прохожу мимо самых восхитительных стихийных магазинов, торгующих всевозможными вещами, от саней до коньков. Есть даже праздничные фотобудки. Вы могли бы провести здесь несколько дней и никогда не устали бы от посещения всех фургонов. Там есть вывеска, рекламирующая свежие йоулутортту, аппетитную выпечку с начинкой из джема и посыпанную сахарной пудрой. Моя миссия останавливается на достигнутом, потому что они нужны мне в моей жизни, а еще лучше – в моем животе. Хотя угощение из индейки не получилось, мне все же удалось съесть столько сырного ассорти, что я готова лопнуть, но, эй, правила Фургонной жизни таковы: правил не существует. Кроме того, я ем, когда нервничаю, а у Коннора есть привычка заставлять меня сомневаться в себе.

– Эй! Они выглядят восхитительно! Дайте мне коробку, пожалуйста.

Девушка за прилавком поворачивается и одаривает меня медленной улыбкой кошки, которой достались сливки, и не спешит отвечать. И тут я понимаю, что это Айне. У-меня-это-на-уме, девочка. Может быть, она смягчилась, может быть, дедовщина закончилась, и я должна дать ей возможность усомниться и попытаться начать все сначала. Я широко улыбаюсь ей и указываю на выпечку.

– Коробку, пожалуйста, – повторяю.

Она берет щипцы и с явной небрежностью складывает выпечку в коробку, которая выглядит подозрительно устойчивой и экологичной. Сахарная пудра вспучивается и рассыпается, как пыль. Я борюсь с тем, стоит ли что-то говорить, на случай, если это не личное, и она просто не придает особого значения своему йоулутортту… но она меня опережает.

– Мы видим, что ты делаешь, – говорит она.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что она обращается ко мне.

– Что же? – спрашиваю я.

– Все это кокетство, которое ты затеяла с Коннором, – это не сработает, ты же знаешь.

О господи, я оказалась в лапландской версии «Дрянных девчонок».

– Кокетливая штучка? Я не думаю, что слова «кокетливая» и «я» уместны в одном предложении! Если уж на то пошло, я была откровенно враждебна к этому парню, и вообще, какое тебе до этого дело?

Она бросает на меня полный отвращения взгляд, настолько противный, что я даже представить себе не могу, как я так достала ее, чтобы оправдать подобное.

– Просто прекрати весь этот спектакль, который ты затеяла. Ты же знаешь, мы можем видеть насквозь. Держись от него подальше.

– Кто это – мы?

– Те, что были здесь первыми.

Я чувствую себя так, словно у меня небольшая роль в мыльной опере. Эти женщины определенно не разделяют принципов самых счастливых людей на планете. Забудь об этом, Флора. У меня небольшая внутренняя борьба с самой собой за то, чтобы держать рот на замке и уйти, но, как всегда, побеждает язык.

– О, как таинственно. Что ж, не стесняйтесь передать это остальным: с Коннором ничего не происходит, а если бы и было, это было бы мое дело, а не ваше. И более того, я буду говорить с тем, с кем мне, черт возьми, заблагорассудится. Но спасибо, я, пожалуй, пойду составлю компанию Коннору. Судя по всему, ему не помешал бы друг – кто-то, кто не говорит подобных вещей у него за спиной. Оставь свои пирожные себе; держу пари, они горькие на вкус.

Я срываюсь с места, чувствуя, как кинжалы вонзаются мне в спину.

Коннор – своего рода приз? Запрещено, если только вы не зарегистрированы в рабочем графике или что-то в этом роде? Что ж, одно я знаю точно: я не боюсь конфликтов, и мне не будут указывать, с кем я могу говорить, а с кем нет! Айне явно невзлюбила меня с тех пор, как мы чуть не столкнулись на дороге.

Я обнаруживаю, что все еще иду разгневанная, когда добираюсь до фургона Ракели. Его красивые полоски в виде леденцовых палочек на мгновение отвлекают меня. Снаружи, под навесом, есть подставка с миниатюрными брелоками-каруселями, которые развеваются на ветру. Здесь есть столы, уставленные статуэтками и машинами с дистанционным управлением, а также множество кукол Барби.

– Привет, Ракель. Как у тебя дела?

– Привет. – Она жестом приглашает меня войти. – Судя по всему, лучше, чем у тебя. Что случилось?

Я вздыхаю.

– У меня была стычка с Айне. А теперь у меня нет десерта, которым я хотела тебя удивить. Не хочешь прогуляться? – говорю я, почти переходя на крик.

– Да, мы можем выйти, но сначала зайдем внутрь. Похоже, тебе не помешало бы выпить. Расскажи мне, что произошло внутри, чтобы не было слишком много подслушивающих.

– Я могла бы прихлопнуть стаканчик. – Ой. – Я имею в виду, что это звучит прекрасно.

Внутри, насколько хватает глаз, полно плюшевых игрушек на рождественскую тематику.

– Ух ты, тебе удалось многое здесь уместить. – Каким-то образом Ракель установила вдоль «холла» вертикальные стеллажи, на которых хранятся всевозможные товары – от брелков для ключей до рюкзаков. Яркие вязаные рождественские шарфы и шапочки идеально сложены в маленьких ячейках. Каждое полезное пространство было преобразовано, чтобы вместить что-то пригодное для продажи. «Мне следует подумать о том, чтобы немного лучше использовать и свое внутреннее пространство».

– Позже я дам тебе несколько советов. Мне потребовалось некоторое время, чтобы наловчиться подгонять все это по размеру, чтобы при этом выглядело аккуратно. Удивительно, что ты можешь выставить, если составишь план и сгруппируешь все вместе. До тех пор, пока ты сама готова обходиться без большого пространства. Моя спальня – единственное место, куда вход воспрещен, и занавеска скрывает весь мой беспорядок.

Я заглядываю за занавеску.

– О, здесь совсем не так все запущено! – Ракель явно не знает, что такое беспорядок. Моя кровать уже завалена выброшенной одеждой и документами, которые мне еще предстоит оформить. Мне действительно нужно привести свое жилище в порядок, иначе все выйдет из-под контроля. – Мне нравится идея иметь выделенную зону, куда никто не ходит. – До сих пор покупателям были рады в моем фургоне, чтобы они могли ознакомиться с более деликатными товарами, и никто не забрел в секцию спальни, но, возможно, мне следует прояснить это более четко, как это сделала Ракель, с помощью веревки, натянутой поперек. – Если я смогу поместить внутрь больше запасов, это поможет, когда снег пойдет сильнее, и даст людям отдохнуть от непогоды. У меня там стоит пряничный домик, который пропадает впустую. Если бы я получила разрешение, я смогла бы получить больше информации от Ханны.

– Это может случиться как выигрыш в лотерею.

Я смеюсь.

– Так что же случилось с Айне?

Я испускаю долгий вздох, когда Ракель открывает шкафчик у меня над головой и достает бутылку ягодного вина.

– Брусничное ПОДОЙДЕТ?

– Идеально.

– Климат в Финляндии не способствует выращиванию винограда винного качества, поэтому креативные финны используют то, что у них есть под рукой, в результате чего получается множество сортов вин, приготовленных из арктических ягод. Поначалу вкус довольно неожиданный, но теперь я пристрастилась к терпкому, кисло-сладкому вину.

Она наливает нам по бокалу, и я делаю большой глоток, размышляя об Айне и о том, почему она нацелилась на меня.

Ракель жестом предлагает мне говорить.

– Итак, я занималась своими делами, пошла купить что-нибудь для нас на десерт, когда заметила в продаже сладости.

Она ухмыляется.

– Я остановилась, чтобы сделать заказ, и тут поняла, что это Айне, девушка, которая клянется, что я пыталась ее убить! Она практически швыряет выпечку в коробку, как будто хочет ее уничтожить. Затем она выдавливает из себя все это: «Твое кокетство с Коннором не сработает». Когда я возразила на это, она сказала, что «они» могут сразу увидеть мое выступление, те, кто был здесь первыми. Разве это не предел!?

Ракель качает головой.

– Здесь есть группа девочек, которые достаточно взрослые, чтобы понимать, что к чему, и которым действительно нравится усложнять жизнь другим. Я не знаю, что тебе посоветовать, потому что ты уже у них на виду. Но если серьезно, то это просто поведение старшеклассника. Если ты можешь игнорировать это, то я предлагаю тебе так и делать.

– В том-то и проблема, что я не из тех, кто игнорирует. Она велела мне держаться подальше от Коннора, как будто это ее дело, с кем он разговаривает!

Она выгибает бровь.

– Так что ты собираешься делать?

Я откидываюсь назад и тереблю ножку бокала с вином.

– Что я могу сделать? Я буду придерживаться своей точки зрения на рынке и надеюсь, что она останется при своем мнении.

Ракель взбалтывает вино в бокале, прежде чем сделать глоток.

– Хороший план. Я уверена, Коннор был бы удивлен, если бы узнал, что они говорили о нем таким образом, как будто он принадлежит им и только им. Она, вероятно, раздражена тем, что ей не удалось добиться расположения этого парня.

Облегчение захлестывает меня. Хотя личность Айне похожа на дохлую рыбу, она красива, и я могу только представить, какое она излучает очарование, когда Коннор рядом.

– У него есть с кем-нибудь отношения?

Она пристально смотрит на меня сверху вниз.

– Ты спрашиваешь о себе?

Я усмехаюсь.

– Ни в коем случае! Я ни за что не смогла бы влюбиться в парня, который верит, что Рождество – это всемирный маркетинговый ход! Хотя… У меня действительно есть хорошие новости на этот счет. Он согласился быть эльфом для твоей раздачи подарков в больнице!

У нее отвисает челюсть.

– Правда? Ух ты, я, честно говоря, не думала, что он согласится на это! Ты, должно быть, пустила в ход все свое обаяние, чтобы убедить его. Как тебе это удалось?

Я смеюсь, вспоминая его лицо.

– Я не дала ему вставить ни слова, чтобы он не смог сказать «нет». Я начала снимать с него мерки для костюма эльфа, и на этом все закончилось. Случайно ударилась головой о его нижнюю часть, так что к тому времени мы оба слишком испытывали стыд, чтобы много говорить. О, и еще, я забыла сказать тебе раньше, что видела его совершенно голым в сауне. Он такой, каким ты его себе представляешь, и даже больше.

– Что?!

Боже мой, мое сердце учащенно бьется, когда я вспоминаю, как он выглядел.

– Я не знаю, как вы все это делаете, заходите туда голыми, в чем мать родила, как будто это ничего не значит. Эви вышла, чтобы позвонить тебе, и он вошел сам.

– Да, Эви звонила по поводу своей банковской ячейки. Что случилось потом?

– Я окинула его взглядом, а потом выбежала оттуда так быстро, как только могла. Не забывай, что я тоже была голой, а это несколько зашкаливает для моих британских чувств.

– Ах, да, нагота там считается священной или что-то в этом роде, верно?

– Да, вроде того. Для места, где большую часть времени холодно, я удивлена, насколько всем комфортно без одежды.

Она пожимает плечами.

– Я думаю, мы выросли с этим, так что для нас это не проблема.

– При определенных обстоятельствах это могло бы стать освобождением. – Но может быть, не для меня, у которой все еще слишком много претензий к своему телу. – Но в любом случае я пытаюсь выбросить это воспоминание из головы и вместо этого пытаюсь думать о нем в костюме эльфа.

– Я даже не могу представить его в костюме эльфа, и лично я бы придерживалась голого образа. – Она хихикает как ведьма, и я закрываю лицо руками.

– Ханна согласилась сшить костюм эльфа, если я сделаю фотографии, и она привезет его завтра.

– Все хотят увидеть самого скандинавского бога в костюме эльфа! До Рождества нам осталось сделать пять поездок в больницу. Кто знает, может быть, он станет нашим постоянным эльфом?

– Ты можешь себе представить?

– Нет, почему-то я не могу. Я уверена, что это будет разовое мероприятие, я просто рада, что буду там и увижу его во плоти.

– Я тоже – это должно быть потрясающее зрелище. – Я думаю о том, что на рождественской ярмарке время летит незаметно. Хотя я пробыла здесь не так долго, как другие, я чувствую, как сжимается мое сердце из-за того, что конец с каждым днем приближается. – Что ты будешь делать после закрытия рынка? Последний день ярмарки – канун Рождества, а затем у каждого из нас есть несколько дней, чтобы собрать вещи и уехать.

– Я поеду к своей семье, которая живет неподалеку. Я всегда разбита вдребезги к тому времени, когда наступает 25 декабря. Рождество для меня – это целый день отдыха на родительском диване, пока мама возится с приготовлением обеда и говорит, что мне давно пора выйти замуж и завести детей.

– Ух ты, разговоры о браке и детях. У меня то же самое. Как будто они думают, что мы не идем к своей цели, если у нас нет кольца на пальце и орущего младенца, прицепленного на плечах. Я не могу дождаться, когда у меня будут дети, но не похоже, что я смогу сделать это в одиночку, не так ли?

– Верно. Если это твоя цель, то отлично, но не моя. Мои родители не понимают такого образа жизни. Они думают, что я зря трачу время, но они не понимают, что это совершенно новый образ жизни.

– Я полагаю, большинству людей трудно это понять, если они сами такого не испытали. Мне еще многому предстоит научиться, но пока я вижу зависимость. Почему бы человеку не захотеть жить в дороге, а потом проводить время в глуши? Я полагаю, это зависит от того, насколько сильна в тебе жажда странствий. – Она кивает. – Куда ты двинешься дальше?

Ракель обдумывает ответ.

– Не слишком далеко. Таскать карусель с собой дорого, поэтому я держусь поближе. Но я возьму отпуск в январе и поеду где-нибудь затеряюсь. Это мое любимое занятие. Найдите забытое озеро и остановитесь. Только я и открывающийся вид. Я читаю, я сплю, я плаваю.

– Тебе не бывает одиноко?

– После суеты рождественской ярмарки мне нравится немного побыть в тишине. Это почти как перезагрузка. Перезапуск. Время поразмыслить и поставить некоторые цели на Новый год.

– В этом есть смысл.

– Но я не пропадаю до 1 января. Так что, если ты свободна, мы могли бы немного покататься после Рождества. Я могу показать тебе несколько скрытых жемчужин, о которых знают только местные жители.

Я испытываю дрожь счастья от того, что нашла такого замечательного друга в лице Ракели.

– Мне бы это понравилось. Секретные места – самые лучшие.

– Ты не должна говорить ни единой живой душе.

Я изображаю, как застегиваю губы и выбрасываю ключ.

– Не произнесу ни слова.

Глава 19

На следующий день раздается тихий стук в дверь. Я открываю ее и вижу Ханну, стоящую в лучах свежего, ледяного рассвета.

– Входи, входи, – говорю я и протягиваю ей кружку свежесваренного кофе, ожидая ее раннего утреннего визита.

– Ты не представляешь, Флора, как сильно мне это нужно. – Она берет чашку и делает глоток.

– Мне кажется, я действительно знаю. Ты сбилась с ног, а эта иностранка еще больше усложняет тебе задачу. Но не волнуйся, у меня есть для тебя свежий рождественский хлеб от Туомо, так что посиди минутку и расслабься.

– Ты знаешь, как говорить на моем языке.

– Можно сказать, я в совершенстве разбираюсь в еде и кофе. – Я приношу рождественский хлеб и разнообразные маслянистые сладости. – Я получила это от Туомо сегодня утром на рассвете. Он единственный другой сумасшедший, который встал так же рано, как и я, и он уже катался на собачьих упряжках со своими хаски, чтобы доставить немного хлеба семьям, которые живут в хижинах в лесу. Завтра утром он собирается сам научить меня управлять собачьей упряжкой. Нужно ли мне бояться?

Ханна садится за стол, а я торопливо перекладываю наполовину готовые венки.

– Нет, это самое лучшее развлечение! Просто убедись, что ты выучила команды, и все будет хорошо.

Она передает мне сумку.

– Вот, пожалуйста, – лучшее, что я смогла сделать в спешке.

– Спасибо тебе! – Я достаю яркий костюм эльфа и сгибаюсь пополам от смеха. – В этом он будет выглядеть потрясающе. О, Ханна, ты гений.

– Я возьму это. – Она качает головой. – В тебе есть что-то особенное, Флора. Суметь убедить Коннора – это действительно нечто.

– Не уверена, что это была именно я, Ханна. Я думаю, что ему понравилось упоминание о детях в больницах. Он, вероятно, назовет себя «Эльфом рециркуляции» и прочтет им всем лекцию о подводных камнях глобального потепления.

Она смеется.

– В любом случае для меня увидеть его одетым в этот костюм было бы просто белым шумом. Я знаю, эльфы должны быть милыми и рождественскими, но почему-то мне кажется, что наш мужчина собирается сделать так, чтобы его костюм эльфа выглядел… – Она с трудом подбирает нужное слово.

– Сексуально?

– Я рада, что ты это сказала! Я слишком стара для всего этого! – Мы покатываемся со смеху.

Только время покажет, как Коннор будет выглядеть и вести себя в костюме, но я знаю наверняка, что мне тоже не терпится увидеть это своими глазами!

* * *

Уже полдень, когда Коннор подходит к фургону.

– Не думаю, что когда-либо видел тебя такой тихой. Это может означать только плохое.

Я широко улыбаюсь ему.

– Ну, это зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «плохое». – Пора включиться и заставить этого парня поверить! – Я представляла тебя в костюме эльфа. Это заставляет меня задуматься о том, сколько жизней ты изменишь сегодня. Ты исполнишь желания и воплотишь мечты в реальность. Ты превратишь их хмурые взгляды в широкие улыбки. Это, должно быть, потрясающее ощущение, Коннор.

Замечаю ли я румянец, разливающийся по его щекам?

– Да, точно. Взрослый мужчина ростом около шести футов, одетый в костюм эльфа. Я, вероятно, нанесу травму этим детям. Им еще много лет будут сниться кошмары. Им понадобится терапия, чтобы забыть.

Я отмахиваюсь от него.

– Я так не думаю! Ракель не предложила бы тебя, если бы это было так, и если она что-то и знает, так это эльфов. – Он на это не купился, так что я продолжаю: – Хочешь посмотреть на свой новый классный костюм?

– Не совсем.

Я игнорирую его. Бедный дурак не знает, куда себя деть.

– Тогда пойдем со мной!

Костюм висит во всей своей праздничной красе на вешалке для одежды на карнизе для штор.

– О боже, это шок для моих глаз.

Я ухмыляюсь и хлопаю в ладоши.

– Я знала, что тебе это понравится! Мне особенно нравятся желтые колготки и зеленая куртка. Это в точности как у Бадди из фильма «Эльф», и детям это понравится, не так ли, приятель?

– Какой фильм? – Он не сводит глаз с костюма. Цвета при таком освещении выглядят по-настоящему кричащими, а материал блестит точно так же, как лайкра в восьмидесятые годы. На это приятно смотреть.

– Какой фильм?! Ты что, Коннор, серьезно жил под скалой? Фильм, «Эльф»? Разве ты его не видел?

– Насколько я помню, нет.

– Боже мой, ты не жил на свете, если не смотрел этот фильм и не готовил макароны, утопленные в кленовом сиропе.

– Макароны с кленовым сиропом, ты шутишь?

– Нет, Коннор, боже, это простое рождественское блюдо.

На его лице отражается замешательство. Неудивительно, что он не верит! Он не был знаком с лучшими рождественскими фильмами – а если у вас не проводится праздничный киномарафон каждый год, то разве это вообще Рождество?

– Давай наденем на тебя этот костюм, а? – Я осознаю, что я сказала, и хочу умереть. – Я имею в виду, я уверена, что ты можешь одеться сам, но крикни, если тебе понадобится помощь. – Я отворачиваюсь, потому что воспоминание о нем в сауне возникает в самый неподходящий момент. Это кажется неуместным. Почему они просто разгуливают голышом? Это почти как если бы чем на улице было холоднее, тем меньше одежды они носили бы. Я никогда не пойму.

– Я не буду надевать это здесь, здесь нет места. Я собью светильник или что-нибудь в этом роде. – Я понимаю, что Коннор наклонился, чтобы влезть в фургон. – Я оденусь в больнице.

Ах! Он не хочет, чтобы какие-нибудь Обитатели фургонов увидели в Бадди его альтер-эго!

– И что в этом забавного? Что, если нам нужно будет подправить? Что, если колготки широко разойдутся, что тогда? Что, если…

Он вздыхает и трет лицо.

– Ладно, ладно, я оденусь здесь хотя бы для того, чтобы избавить тебя от еще одной лекции.

– Ура. Стань эльфом сам. – Я указываю на свою спальню. – Там тоже не так много места, но ты можешь лечь на кровать и двигай лайкру таким образом. Теперь ты узнаешь, каково это – быть женщиной, которая носит узкие джинсы.

Он качает головой.

– Как я позволил тебе уговорить меня на это?

– Подумай о детях. И поторопись. Мы должны идти.

– Я буду рад, когда все это закончится.

– Всегда есть следующая неделя, если Эльфи не вернется.

– Я сам разыщу Эльфи и сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

– Оставь бедного больного Эльфи в покое, ты, чудовище, – говорю я, зная, что такого эльфа не существует.

Покачав головой, он заходит за занавеску в мою комнату. Мой пульс чуть-чуть учащается при мысли о том, что он почти голый прямо за этой очень тонкой занавеской. Я не говорю, что изо всех сил стараюсь добиться рентгеновского зрения, но на всякий случай не отрываю глаз от тонкой ткани.

Он кряхтит и бормочет что-то себе под нос.

– В твоей комнате беспорядок.

– У меня большая индивидуальность и маленькое пространство, в котором я могу жить. Не суди меня за это. – Я молюсь, чтобы он не увидел все мои пустые стаканчики из-под еды навынос и не взорвался идеей спасти мир. Мне действительно нужно найти чашку KeepCup для хранения, в которую можно вложить деньги. Вина реальна.

– Он подходит? – спрашиваю я.

Он хмыкает.

– Я выгляжу как дурак! Гигантский ярко раскрашенный дурак.

– Что, как придворный шут? Это нехорошо, ты должен выглядеть как Эльф Бадди. Дай мне посмотреть. – Я отдергиваю занавеску и вижу его во всей красе эльфа Бадди. Если бы вы не верили в Рождество, вы бы поверили, увидев это зрелище, настоящее наслаждение для чувств! Как мужчине удается заставить лайкру хорошо выглядеть?

– Коннор, ты выглядишь потрясающе! Детям это понравится.

– Я никогда не переживу этого.

– Национальное достояние – это ты. – Я достаю свой телефон.

– Нет, никаких фотографий! Это последнее, что мне нужно.

Я демонстративно поднимаю руки в знак капитуляции.

– Но я хочу «сделать эльфи». Ханна хотела увидеть костюм эльфа, костюм, ради которого она не спала, чтобы сшить его для тебя, Коннор. И в самое оживленное время года для этой бедной пожилой женщины с артритными руками, страдающей дальнозоркостью!

– Поторопись и сделай этот чертов снимок.

Я ухмыляюсь.

– Эльфы улыбаются, Коннор, они не хмурятся.

– Я отплачу тебе за это.

– Не могу дождаться. Скажи «сыр»! – Он одаривает меня самодовольной улыбкой, пока я делаю снимки, прежде чем отправить некоторые Ханне – и Ливви. – Ладно, пошли. Мы встречаемся там с Ракелью, так что не забудь свой подходящий мешок Санты! Давай, Бадди.

– Я никогда не переживу этого.

Мы выходим на улицу, и вскоре Обитатели фургонов замечают самого здоровяка и следуют за нами, засыпая его вопросами. Я ожидаю, что Коннор будет угрюмым или замкнутым, но вместо этого он шутит с ними и не прочь сам похохмить над собой. Когда он объясняет, что это для поездки с игрушками в больницу, все хлопают в ладоши, и мне кажется, что я нахожусь в присутствии кого-то знаменитого. Он притягателен, когда открывается людям. Даже одетый эльфом, он потрясающе красив – возможно, даже больше, чем обычно, если честно.

* * *

Мы встречаем Ракель в вестибюле больницы.

– Ух ты, Коннор, какое преображение! – Она закрывает лицо руками, как будто не может до конца поверить, что это он. – Тебе нужно быть на киноэкране. Ты пропустил свое призвание!

Он снимает свою эльфийскую шапочку. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что этот человек наслаждается каждой секундой своей новообретенной славы.

– Спасибо, Ракель. Я узнал все об эльфе Бадди от Флоры, так что постараюсь оставаться в образе.

Ракель крепко обнимает его.

– Спасибо, что делаешь это.

– С удовольствием.

Когда приходит Санта, мы, смеясь, прикрываемся руками. Коннор затмевает Санту, у которого нервное выражение лица, и он сам кажется почти ребенком.

Ракель подходит к нему.

– Вы Джессоб?

Он одаривает ее неуверенной улыбкой.

– Так и есть.

– Тридцатилетний Джессоб с пятилетним опытом выступлений в роли Санты? Извините, что констатирую очевидное, но на вид вам ни на день не больше двенадцати.

Джессоб выпячивает подбородок.

– Мне пятнадцать, спасибо!

Она вздыхает.

– Мне нужны были деньги. Я хорошо поработаю, обещаю.

Ракель вскидывает руки в воздух.

– Ладно, сейчас мы больше ничего не можем сделать. Вы с Коннором отличная пара. Пристегнись, Санта, и приготовься удивить этих детей.

Непритязательная парочка собирается и планирует свое выступление, прежде чем мы начнем переходить из палаты в палату.

Глаза детей загораются, когда Коннор фантастически справляется со своей ролью. Он нежно взъерошивает им волосы, вручает подарки и берет на руки тех, кто протягивает свои маленькие ручки для объятий. Может ли ледяной внешний слой таять? Украдкой я смотрю на его лицо и вижу, что на нем широкая улыбка, как будто он действительно наслаждается собой. Кто бы мог иначе на его месте? На их лицах столько радости, что на это стоит посмотреть.

Коннор ходит из комнаты в комнату за нашим мини-Сантой, но все дети загипнотизированы эльфом Бадди. Может быть, дело в его огромных размерах – он похож на ожившего супергероя, – или, может быть, он чувствует волшебство Рождества, и дети это понимают.

– Бадди? – Мешок Санты пуст, и нам удалось побывать во всех комнатах маленького детского отделения. Не пора ли приготовить хмельной гоголь-моголь?

– Давно пора, – отвечает он мне с усталой улыбкой. – Бадди нужно вернуться в мастерскую, ребята. Мои друзья-эльфы ждут меня, и нам нужно сделать много игрушек до Сочельника.

Дети машут ему, и маленькая девочка бросается в его объятия, несмотря на капельницу в руке.

– Ты вернешься, Бадди? – спрашивает она. Трудно удержаться от слез, видя ее хрупкую фигурку, так изуродованную болезнью, но ее бледное лицо сияет, когда она смотрит в глаза Коннору.

Он ждет удара.

– Обязательно.

– Клянемся на мизинцах?

Коннор переносит ее вес на одну сторону, чтобы освободить свою руку, и переплетает свой мизинец с ее. Он такой нежный и любящий, что вся комната замолкает и смотрит на него. Это один из тех моментов в жизни, когда ты понимаешь, что важно и как нужны такие чистые и невинные встречи, как эта. «Клянусь на мизинце», – говорит он.

Этого достаточно, чтобы растопить самое стальное сердце. Я отворачиваюсь, потому что в моих глазах блестят слезы. Коннор был бы самым замечательным отцом.

Глава 20

Позже тем же вечером я возвращаюсь в фургон и углубляюсь в беседу с Ливви по видеосвязи.

– Он такой горячий эльф, Флора, – говорит она, откидывая волосы на одну сторону, находясь в уютном баре в Хитроу. Город Ангелов, вот куда она едет.

– Верно? Врачи и медсестры следовали за ним по пятам, как будто он был какой-то ожившей знаменитостью. Но ты бы видела его с детьми – их милые личики смотрели на него так, словно он действительно был рождественским чудом. Сработала моя сигнализация о потенциальном отце ребенка.

– Ого, сигнализация об отце ребенка? Что случилось?

Я вздыхаю.

– Это было похоже на ощущение дежавю. Как будто я была там раньше и могла видеть, как Коннор поднимает наших собственных детей в воздух, общаясь с ними, как самый идеальный отец. Как будто он расцветет в отцовстве или что-то в этом роде.

– Слушай меня!

– Он изменился, когда был рядом с этими детьми, Лив. Как будто он впитал в себя всю их тревогу, весь их страх и боль из-за пребывания в больнице и сделал все лучше. Когда он был окружен этими маленькими ангелочками, он не был грубым, соблюдающим правила, спасающим землю Коннором. Он был… счастлив. По-настоящему счастлив быть там. И он предложил приходить сюда раз в неделю до Рождества.

– Ух ты! Итак, главный вопрос: верит ли он? Потому что это звучит так, словно ты сама стала свидетелем рождественского чуда!

Позади Ливви люди снуют мимо, волоча сумки, она находится в оживленном баре аэропорта.

– В том-то и дело. Он весь сиял улыбками, а потом отказался от обещания составить компанию в приеме целебного гоголь-моголя и сразу вернулся к работе! И он напомнил, чтобы я избавилась от пряничного домика! Как будто щелкнул выключателем, и хмурый Коннор вернулся, – говорю я. – Я думала, что этот опыт изменил его, и он смог своими глазами увидеть, почему вера больше относится к магии сезона, чем ко всему тому потребительству, на котором он так зациклен, но нет, он все еще явно не верит.

– Может быть, ему пришлось все это переварить. Это большое дело – давать обещания больным детям, как он сделал. Похоже, это действительно повлияло на него.

Я обдумываю ее слова.

– Возможно, ты права, Лив. Та последняя маленькая девочка… Она была такой больной, такой хрупкой и смотрела на него так, словно он был Богом. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела.

– Такого рода вещи действительно задевают за живое, независимо от того, верит он или нет. И я думаю, тебе нужно попробовать еще раз, попробовать другой сценарий, чтобы заставить его поверить. Вмешательства никогда не бывают легкими – вот почему они так важны.

– Верно. Мне нужно будет придумать, что попробовать дальше. Позволь мне поддержать тебя здесь. – Я прислоняю телефон к полке в спальне, о которую ударяюсь головой каждое чертово утро, когда вскакиваю с постели, забывая, что живу в доме размером с коробку. – Итак, тебе нравится этот пуховик или вот этот? – говорю я, размахивая обоими, чтобы она могла видеть.

– Они совершенно одинаковые!

Я качаю головой.

– Может быть, дело в плохом освещении, но они совсем не одинаковые. Один из них угольно-черный, а другой иссиня-черный. Мой вопрос таков: смывает ли угольно-черный цвет с моего лица?

Ее глаза сужаются.

– Что, почему тебя это так сильно волнует?

Мой рот открывается, чтобы возразить, но слова не идут с языка.

– Что ты имеешь в виду? Разве я не могу попросить у своей самой лучшей подруги совета по моде и уходу за кожей, как я делаю уже по меньшей мере два десятилетия?

Она наклоняет голову и бросает на меня один из тех взглядов, которые видят меня насквозь.

– Почему ты, Флора Вествуд, вдруг больше всего на свете стала заботиться о своем цвете лица?

– Это не из-за Коннора, если ты на это намекаешь!

– О, да?

– Да!

– Ты безнадежная лгунья, но что еще хуже, я думаю, ты лжешь самой себе. Но я думаю, что все это является частью плана фильма Hallmark. Героиня не может видеть того, что находится у нее перед глазами, потому что она настолько зациклена на различиях между ней и героем, что забывает, что именно их различия делают их такими особенными вместе.

Я дважды моргаю. Может ли это быть правдой? Почему-то я в этом сомневаюсь. Коннор определенно не является героем Hallmark. Он слишком хмур, слишком организован, и у него слишком много татуировок.

– Дело совсем не в этом! Это потому, что здешние морозы сушат мою кожу, и хотя раньше я никогда не заботилась о своей коже, с тех пор я поняла, что, когда человеку приближается тридцать, он должен заботиться о таких вещах. Если я смогу отсрочить превращение моей кожи в кожуру трехнедельного яблока, оставленного на солнце, мне придется.

– Третье лицо, да?

– А?

– О, прекрати и признай, что этот чертов парень тебе нравится. Что твои яичники перенапряглись, когда ты увидела, каким потрясающим он был со всеми этими детьми – ты сама так сказала. Если это не знак, то я не знаю, что это такое. Твое сердце узнаёт его; теперь тебе нужно напрячь голову, чтобы наверстать упущенное.

– Мои яичники? Могут ли яичники перенапрячься? Разве это важно! – Я выдыхаю воздух. – Ты вообще меня слушаешь?

Она закатывает глаза.

– Нет, я читаю между строк, потому что ты полна этого. Я думала, ты следуешь плану, а на плане черными чернилами жирно написано имя Коннора!

– Да, я следую плану и живу мечтой, но меня отвлекла операция «Заставь его поверить». Это две разные сюжетные линии, в двух разных историях! Честно говоря, у Коннора слишком много заморочек для меня.

– Это та часть, где история превращения врагов в любовников складывается воедино, и они начинают влюбляться друг в друга, но не хотят признаваться в своих чувствах. На самом деле, вероятно, именно поэтому он сегодня сбежал из больницы – вы, ребята, пережили момент, изменивший вашу жизнь, и это напугало вас обоих! Прямо сейчас по Финляндии витают какие-то сильные чувства.

Я хохочу.

– На самом деле я понимаю, о чем ты говоришь, но это не так. Этот парень такой морозный, что мог бы стать снеговиком. Серьезно, все, чего ему не хватает, – это морковки вместо носа.

Ливви качает головой.

– Ну ты можешь его разогреть!

– Однако я задала тебе вопрос. Какую же все-таки выбрать куртку? – Я пытаюсь отвлечь ее, поскольку на мгновение испытываю головокружение. Что именно я чувствую к Коннору? Сможет ли он быть моим вечным счастьем, или я хватаюсь за соломинку в надежде найти любовь? Трудно сказать, поскольку Коннор – такая закрытая книга. Никто не хочет быть откровенным и затем отвергнутым. Я была в такой ситуации слишком много раз и уверена, что он даже не знает, что у Санты есть северные олени, не говоря уже о всех девяти их именах. И это нарушает условия сделки, верно?

– Иссиня-черный цвет подчеркивает лазурь в твоих глазах. – Она хлопает ресницами и выглядит весьма привлекательно.

– Да, иссиня-черный. В любом случае хватит обо мне. – Я бросаю куртку на кровать. – Что происходит с Джаспером? У вас было долгое, томное прощание, вы шептали друг другу нежные слова?

Она корчит гримасу, которая говорит о том, что этого не было.

– В пятницу у нас был непринужденный прощальный ужин. Он давал все эти милые обещания о том, что будет ждать меня, и о том, что мы будем разговаривать каждый день. Но я сказала ему, что не знаю, сработает ли это, учитывая, что меня так долго не будет дома и мы встретились лишь недавно. Есть ли еще «мы»? Я не уверена, потому что все это так ново. Поэтому я сделала то, что сделала бы любая современная девушка из нью-эйдж, и спрятала свой телефон в субботу вечером, чтобы не набирать его в пьяном виде и не говорить, что я его обожаю. Я так хорошо спрятала свой телефон, что добраться домой на Uber после ужина с Рошелью было немного непросто. – Рошель – косметолог в клинике Ливви.

– Черт возьми, Лив, ты делаешь из мухи слона из-за меня и позволяешь своему Единственному уйти! – Я не знаю, как вразумить девушку. – Что ты почувствуешь, если он уйдет к кому-то еще, а в следующую минуту ты увидишь в Интернете фотографии влюбленной пары, остановившейся в милом маленьком отеле типа «постель и завтрак», который имеет какое-то историческое значение, как будто там когда-то жила Джейн Остин или что-то в этом роде?..

– Ну, я бы не чувствовала себя хорошо.

– Так почему бы тебе что-нибудь не предпринять?

– Например, что? Надеяться, что этот парень – самый терпеливый человек на планете?

– Ты не летишь на Марс, Ливви. Самолеты, знаешь ли, существуют.

– Дело не только в расстоянии. Вся моя жизнь рушится, когда он рядом. На прошлой неделе я чуть не сделала инъекцию не той женщине! У меня была одна на наполнитель губ и одна на ботокс, и я перепутала их, потому что витала в Ла-Ла Ленде, мечтая об обручальных кольцах, черт возьми. Ты когда-нибудь видела, чтобы мне снились чертовы обручальные кольца? – Ее голос повышается по мере того, как нарастает паника. – У меня есть только одна возможность заключить эту сделку грамотно, и он сильно отвлекает.

– Знаешь, эта одурманивающая влюбленность пройдет. Как мне исправить тебя, когда ты так сломлена! Ты когда-нибудь задумывалась, может быть, твоя психика, твое внутреннее «я» хочет, чтобы тебя любили? Чтобы выйти замуж? Но это не значит, что тебе нужно делать все это в какой-то большой спешке. Просто делай маленькие шажки; по крайней мере дай Джасперу понять, что он тебе нравится. Черт возьми, ты окажешься в другой стране! Не похоже, что он собирается заскочить в гости с пиццей и злоупотребить гостеприимством.

– Да. Я полагаю. Я подумаю над этим.

– Блин.

– И тебе блин.

Я ухмыляюсь.

– Я скучаю по тебе.

– Я тоже скучаю по тебе. А теперь иди и заставь этого викинга влюбиться…

– С Рождеством. – Я машу рукой. – Будет сделано.

– Пока, проблема.

– Пока и счастливого пути.

Я нажимаю кнопку завершения вызова и немного играю со своим телефоном. Остается ли хорошая подруга в стороне от жизни своей лучшей подруги или вмешивается, зная, что подруга не сделает нужного шага, даже если он в ее интересах?

Нет ничего плохого в том, чтобы поискать Джаспера в социальных сетях, не так ли? Это не преступление – заглянуть в его профиль. Я нахожу его на Facebook, и боже, боже… совершенно очевидно, что он идеально подходит Ливви. Я сорвала джекпот, так как его страница не защищена, бедный дурак, и я могу видеть все его посты. Он восхитительно начитан. Похоже, он любит пешие прогулки. Любит делиться фотографиями своей еды, в том числе всех полезных блюд, так что это понравится Ливви, с ее трагической ненавистью к еде, не имеющей питательной ценности.

Я тяну с решением, зная, что, если я отправлю ему сообщение, то нарушу кодекс лучшей подруги, и что, если это всплывет у меня перед носом, будет трудно от этого отказаться. И упс, мой палец соскальзывает, и я отправляю ему запрос в друзья. Таким образом, я смогу присматривать за ними обоими и подтолкнуть их, если понадобится.

Глава 21

На следующее утро стук в дверь пробуждает меня от глубокого сна. Я чувствую себя уютно и укутана в кокон из стольких слоев, что мне приходится заставлять себя вставать с постели.

– Иду, – говорю я и закутываюсь в халат. Я открываю дверь и вижу там Ханну, которая держит в руках коробку.

– Ханна, входите! Ну и холодина.

Она шаркает внутрь, увлекая за собой снег. Она снимает пальто и вешает его на заднюю стенку двери.

– У меня в машине есть еще коробки, в том числе с рождественскими календарями, которые вы обязательно распродадите. – Ханна говорит, что финны обожают свои рождественские календари, поэтому ей удалось раздобыть еще немного для вечернего ажиотажа перед началом декабря.

– Вы просто спаситель! Спасибо, что доставили их.

– О, это не проблема. У меня сегодня большой развозной день, поэтому я направлялась в эту сторону и хотела заехать посмотреть, как у вас дела.

– Кофе?

– С удовольствием. – Она разматывает свой шарф и садится за стол. – Значит, поездка в больницу прошла хорошо?

Я суечусь вокруг, хватаю кружки и завариваю кофе.

– Так и было! Вы получили фотографии, которые я отправила?

– Конечно. Коннору удалось снять этот наряд. Как он это делает?

– Некоторым людям везет во всем. – Я сажусь напротив Ханны, и она наливает нам обеим по кружке кофе. Пар наполняет воздух между нами.

– Итак, что будет дальше с операцией?

Я похлопываю себя по подбородку.

– В этом-то и проблема. У меня закончились свежие идеи. Мне нужно подняться на ступеньку выше, но как?

Она отхлебывает кофе и смотрит в окно, словно в раздумье.

– Я могла бы попытаться уговорить его сделать со мной леденцы? – говорю я. – Хотя, вероятно, в конечном итоге я что-нибудь подожгу, и не уверена, что он доверяет мне, когда дело доходит до приготовления пищи. – У нас был тот инцидент с сырой индейкой…

Она морщит лицо.

– Делать леденцы – нет, это не в его стиле. Кроме того, вы должны пойти дальше этого, чтобы заставить мужчину по-настоящему увидеть волшебство Рождества. Почему бы не попробовать что-нибудь, что больше понравится чувствам Коннора?

– Например, что? Все, что я пока о нем знаю, – то, что он любит поддерживать порядок в своем офисе и по-настоящему уважает правила.

– Да, и он также заботится о сообществе.

– Правда? – Я удивлена, услышав это.

– Он всегда рядом, чтобы протянуть руку помощи, когда это необходимо. У нас в городе произошел крупный инцидент сразу после того, как Коннор впервые приехал, пожар на заводе по переработке отходов, и он вмешался и показал им опасные места и как можно перепроектировать фабрику. У него есть некоторый опыт в такого рода вещах, и он мог бы по такому случаю зарядить бомбу, но не сделал этого. Они хотели нанять его, но он отказался. Не хотел быть связанным. Я думаю, именно поэтому рынок привлек его внимание. Ему нужно было посвятить себя только одному сезону. Но с тех пор, как он спас положение, он стал популярен в городе.

Итак, он щедро тратит свое время, если верит в правое дело. Я сохраняю это для дальнейшего использования.

– Что вы предлагаете?

– Мы могли бы открыть киоск, где местные жители упаковывают подарки за пожертвование в виде одного евро, которое может пойти на благотворительность по его выбору, – предлагает Ханна.

– Нет, нет, он бы отказался от этой идеи. У него есть настоящее представление о рождественском мусоре, и он, вероятно, скажет людям, что упаковка, в которой хранятся их подарки, в конечном итоге окажется на свалке и что они не помогают планете в своем стремлении купить подарки, которые никому не нужны.

– Да, я понимаю вашу точку зрения. – Она поднимает палец. – А как насчет чего-то, что больше похоже на собрание людей, просто празднующих радость сезона, что-то вроде установки звезды на городскую рождественскую елку и официального включения огней?

– Да! Вот это уже больше похоже на правду. Но пошел бы он?

– Он должен сделать нечто большее! – говорит Ханна высоким голосом. – Он должен быть тем человеком, который взбегает по лестнице, наряжает елку, включает сказочные огни, и так символически начинается Рождество! Завтра 1 декабря, и именно тогда мы как горожане собираемся на главной площади и ждем начала ежегодного фестиваля. Вам придется действовать быстро, если мы хотим, чтобы это произошло.

– Это отличная идея. Конечно, он чувствовал бы себя суперзвездой, будучи героем дня, среди стольких счастливых лиц… Но кого бы я спросила? Разве у них уже не было кого-то, кто был удостоен этой чести?

Она кивает.

– У них есть. Это я.

– Вы?

– Я. Я провожу это каждый год как председатель городского календаря общественных мероприятий. Я рада передать эстафету дальше. Честно говоря, я бы не возражала против перерыва. Я становлюсь слишком стара, чтобы подниматься по этой лестнице, клянусь, с каждым годом она становится все выше. И мне нужно не только включить огни, но и произнести вдохновенную речь о Рождестве, и я могу только переписать ее множество раз. Это стало настоящей рутиной.

– Коннору придется произносить речь?

Ханна поднимает ладонь.

– Такую сплачивающую, вдохновляющую. Но может быть, не стоит упоминать об этом? Наверное, будет лучше, если он сам это сделает. Кажется, у него все в порядке с публичными выступлениями, так что я не думаю, что для него это будет проблемой.

Идея одобрена. Если все остальное не сработает, я могу сказать ему, что это собрание по поводу изменения климата, всего лишь маленькая невинная ложь, чтобы заманить его туда.

– Я уверена, что он с удовольствием поднялся бы на сцену и обратился к членам своего сообщества. – Я уверена, что он не хотел бы ничего меньшего, но да, чудеса никогда не даются легко.

Она пожимает плечами.

– Это просто может превратить его из не верящего в верящего. Есть что-то очень сближающее в том, что находишься там, наверху, когда на тебя смотрят так много глаз, и энергия каждого так сильна из-за приближающихся праздников. Это настоящее событие, частью которого стоит стать.

Я не понимаю, как это может провалиться.

– Отлично, так во сколько и где мы встречаемся?

Мы проясняем мельчайшие детали, прежде чем я помогаю выгрузить коробки с товарами из машины Ханны. Теперь мне просто нужно придумать, как сказать Коннору, что ему оказана такая честь, и заставить его согласиться на это…

Времени на раздумья нет, так как довольно скоро Туомо появляется в дверях, и я отправляюсь на свой первый урок катания на собачьих упряжках.

– Весь фокус в том, Флора, – говорит он, пока я дрожу в густом снегу посреди леса, – что ты должна командовать ими. Ты здесь босс. Сделай свой голос сильным. – Он дает мне инструкции целый час, и я изо всех сил стараюсь следовать его словам. Но собаки, они такие милые!

Я смотрю на очаровательных пушистых хаски, и мне просто хочется схватить их на руки и прижать к себе.

– Совсем никаких объятий с милыми собачонками?

Он хмурится.

– Я уже говорил тебе, что это служебные собаки.

– Фу. Но они такие…

– Нет, Флора, никаких объятий с собаками. Они доставляют меня из пункта А в пункт Б.

– О, хорошо. – Я следую указаниям Туомо и встаю в маленькую собачью упряжку позади стаи. Я отдаю команду громким сильным голосом, как он мне показывал, и собаки срываются с места. – БЛИН! – я крепко держу поводья, но веревке все равно удается понемногу проскальзывать сквозь мои пальцы. Хаски мчатся по лесу так, словно им есть чем заняться и где побывать. Мы петляем между деревьями так близко, что, когда я задеваю ветки, меня обдает свежими комьями снега, и вскоре я дрожу от холода и возбуждения.

Мы завершаем петлю, которую они хорошо знают, и очень скоро возвращаемся туда, где стоит Туомо. Я ожидаю, что они притормозят, как вы притормозили бы, когда паркуете машину, но вместо этого они резко останавливаются, и я отлетаю в сторону, жестко приземляясь на задницу, наполовину зарываясь в снег.

– Флора, я объяснял тебе команду «Стоп»!

Откапываю себя.

– Я забыла! Дай мне попробовать еще раз! – Он смеется, и, когда поворачивается ко мне спиной, я легонько похлопываю тяжело дышащую хаски, ближайшую ко мне, и я уверена, что ей это нравится, рабочая она собака или нет.

Глава 22

Когда день подходит к концу, я нахожу Коннора в его кабинете, корпящим над бумагами.

Он поднимает голову, когда я вхожу, и дверь за моей спиной хлопает.

– На днях ты поймешь, как правильно ее открывать и закрывать, – говорит он, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. – Пришли подать еще одну жалобу, Флора Вествуд?

– Я ассоциируюсь у тебя с такой обреченностью и унынием?

– Как правило.

– Я оскорблена.

– Хорошо.

– Хорошо? И не думай, что я пропустила тот факт, что ты внезапно произнес мою фамилию. Проверял мои документы, выслеживал меня, да?

– На случай, если полиция спросит, я подумал, что мне лучше постараться запомнить ее.

– Полиция?

– Не поверишь, у меня была еще одна жалоба на некую мисс Флору Вествуд.

Я складываю руки на груди.

– От кого?

– Не хотела бы ты сначала узнать, на что подана жалоба?

– Думаю, я могу угадать.

– Сделай милость.

– Прекрасно. – Он тасует свою аккуратную стопку бумаг, хотя я уверена, что он точно знает, где находится письменная жалоба. – Не затягивай с этим, Коннор.

Он ухмыляется. Ему это нравится? Не похоже, что на этот раз он написал предупреждение…

– Вот она. Официальная жалоба подана на некую мисс Вествуд, которая пыталась столкнуть с дороги некую мисс Айне Корхонен. Что ты можешь сказать в свое оправдание, Флора?

Я прищуриваю глаза.

– Она лгунья и чудовище! Я бы сама хотела подать жалобу на Айне.

– Не волнуйся. Я просмотрел запись с видеорегистратора ее фургона после того, как она сообщила об инциденте, и очевидно, что это была просто случайность, а не преднамеренное покушение на убийство.

– Пока что, по крайней мере. – Эта женщина! – Я уверена, что она просто придумывает предлоги, чтобы посетить твой офис, Коннор.

– Я сомневаюсь в этом, но тем не менее сказал ей держаться от тебя подальше. Осталось меньше четырех недель до того, как все двинутся дальше, так что я уверен, что до тех пор мы все сможем повзрослеть.

Я прикусываю язык, так как очень невзрослое оскорбление грозит вырваться наружу. Он прав. Нет смысла впустую тратить время с Айне; ведь это только подтолкнет ее и дальше жаловаться, добиваясь внимания Коннора. И чтобы выставить меня в плохом свете.

Мы погружаемся в молчание. Я прилагаю все усилия, чтобы придать своему выражению лица что-то похожее на тревогу, когда вспоминаю о своей миссии и истинной причине, по которой я здесь, о чем гораздо приятнее думать, чем о любых стычках с Айне.

– Послушай, у нас действительно есть небольшая проблема. И я не знаю, к кому еще обратиться за помощью. Есть только ты.

– У нас? Почему у меня такое чувство, что мне это не понравится? – Он проводит пальцами по волосам, как будто у него внезапно разболелась голова.

– Потому что ты циник?

– Может быть.

– Итак, Ханна только что позвонила мне, ужасно расстроенная. На самом деле довольно истерично. В потоках слез.

Он вздыхает.

– Ближе к делу, Флора. Почему ты чувствуешь необходимость придавать чему-то чрезмерное значение, для меня непостижимо.

– Я просто рисую тебе картину.

– Рисуй быстрее.

– Ладно, что ж, бедняжка Ханна в затруднительном положении. – Он делает жест рукой, приказывая мне ускорить процесс. – В этом году она не может повесить звезду на городскую рождественскую елку и включить огни на ежегодных праздниках в городе.

– Почему она не может этого сделать?

– На самом деле это печальная история. В некотором смысле трагичная. Ханне раз в две недели делали педикюр – вы знаете, как это бывает, несмотря на то, что она безумно занята, она соблюдает режим ухода за собой, – и произошел небольшой сбой. Я не скажу, что они начисто отрубили ей палец на ноге, но было довольно близко к тому, если вы понимаете, о чем я. Поэтому она не может взобраться по этой большой старой шаткой лестнице, будучи в критическом состоянии, не так ли? И она не должна этого делать! Лучший способ действий – постельный режим, который, как я полагаю, предложил ее хирург, занимающийся пальцем ноги.

Он откидывается на спинку стула, выражение его лица непроницаемо.

Неужели он не видит, к чему я клоню?

– Итак, это большая катастрофа для города, не так ли? Ханна устанавливала звезду и включала огни уже около ста лет. И пока она думала о возможных заменах, всплыло ваше имя как человека, ориентированного на сообщество, того, кто всегда думает о других, того, кто настолько искрометен, что вы сами практически звезда, так что все остальные кандидаты сразу вылетели у нее из головы. Итак, скажи мне, ты сделаешь это, чтобы я могла позвонить Ханне и избавить ее от страданий в последнюю минуту, чтобы она могла сосредоточиться на своем выздоровлении?

Он хмурится.

– Есть много людей, которые хотели бы показать себя на сцене, и я не один из них.

– Несмотря на свою безмерную боль, Ханна спросила конкретно о тебе. Это та самая Ханна, которая каждый год помогает с украшениями по сниженным ценам для этого самого рынка. Та самая Ханна, которая щедро жертвует на приют каждое Рождество! То же самое… – Он на это не купится. – Та самая Ханна, которая хочет объявить вне закона одноразовый пластик.

– Ладно, ладно, пожалуйста, только без очередного монолога. Но почему именно я, на самом деле? Я прожил в этом городе меньше года. Это еще один из твоих планов?

Я притворно возмущена.

– Мои планы, планы! – Он что, раскусил меня? Но как? Я была так хитра во всем этом!

Он вытирает лицо – он часто это делает, когда я рядом.

– Послушай, я установлю звезду и включу огни, но я не собираюсь стоять там и произносить длинную, страстную речь о великолепии Рождества или о чем-то еще, потому что ты знаешь, что я не могу, Флора. В конце я скажу, что все это – чертова пустая трата времени и денег, и мы все могли бы лучше использовать их, чтобы научиться понимать истинный смысл отдачи. Например, вносить вклад, нежели дарить вещи. Сажайте деревья вместо того, чтобы вырывать их ради ненужных…

Я могла бы пробыть здесь весь день, если бы он начал развивать эту мысль.

– Ты прав, ты совершенно прав, Коннор. Но ты ведь скажешь несколько слов, верно? Дай толпе что-то, за что можно зацепиться в эти смутные времена. Сплоти их, если можно так выразиться.

– Эти смутные времена?

– Да, ты, конечно, чувствуешь это? Мы едва держимся как планета. Что, если наша Земля полая и внутри нее живет совершенно другая цивилизация? У меня мурашки бегут по коже при одной мысли об этом. Они могли бы быть нашими двойниками! Ты когда-нибудь думал об этом? – Он остается с каменным лицом. – Тогда возникает целая загадка, связанная с криптовалютой, например, деньги это или нет? Является ли Илон кукловодом? Если подумать, Илон – робот? В том, как он двигается, есть что-то определенно механическое, тебе не кажется? Так много висит на волоске, и людям нужна хоть какая-то надежда, что-то, чего можно ждать с нетерпением, вот и все, что я хочу сказать.

Он закрывает глаза и испускает необычайно долгий вздох.

– Флора, откуда ты взялась?

– Из Лондона.

– Открытый космос.

– Ты хочешь сказать, что я живу на другой планете? Я с Полой Земли? Ты думаешь, я ненормальная?

– Наверное, с Полой Земли было бы верно. Хорошо, я сделаю, но это будет недолго. Очень коротко. И ты мне поможешь.

– Что? – мое сердце замирает.

– Мы придем вдвоем, Флора. Я сделаю это, когда ты будешь рядом со мной, или не буду делать этого вообще.

Неееет. Какой бы рассеянной я ни была, я отмечаю фразу «мы придем вдвоем», и это тоже выводит меня из себя. Приступы головокружения.

– Почему я?

– Почему не ты?

Я пристально смотрю на него, но это ни черта не помогает. Ничего страшного; я подожду, пока он не расколется. Я поджимаю губы и наилучшим образом создаю у него впечатление невероятно обеспокоенного человека. По-прежнему ничего. Я хочу уронить фальшивую слезу, и это получается. Но по-прежнему никакой реакции. Черт возьми, этот парень хорош. Я свирепо смотрю на него. Фыркаю и хмыкаю. Выражение его лица остается нейтральным.

– Ладно, хорошо. – Черт возьми, черт возьми!

– Отлично, значит, договорились, мы сделаем это вместе. – Его глаза сияют торжеством. Чертов хитрый, коварный мошенник! – Мы оба можем сказать несколько слов.

– Подожди, что? О нет, нет, нет, я не публичный оратор! Я с радостью буду стоять рядом с тобой. – Боже, все становится только хуже!

– Либо мы делаем это вместе, либо не делаем вообще.

Черт возьми, почему эти затеи продолжают бить по мне? Я делаю глубокий вдох, потому что внезапно меня начинает тошнить так же, как в тот раз, когда я съела рождественский обед с индейкой, который приготовила для нас с Ливви. Мысль о публичных выступлениях приводит меня в ужас. Я скорее человек, находящийся «в кулуарах», чем в самом центре внимания.

Он бросает на меня взгляд, который я могу истолковать только как поддразнивающий. Это почти как если бы он знал о моей задумке и переиграл меня!

– Прекрасно, – фыркаю я и отдуваюсь, чтобы он понял, что я не в духе. – Несмотря на то что я здесь новичок…

– Я и сам новичок…

Черт возьми!

– Но они уже любят тебя. В то время как пока что в этом маленьком городке есть два человека, которые думают, что я способна на убийство. И это не сулит ничего хорошего в смысле того, что я буду в центре внимания и задамся целью сплачивать войска.

– Это идеальный шанс показать им, что ты невинна как новорожденный младенец.

– Ты мне безразличен, Коннор.

– Ага, как же.

Жар приливает к моим щекам, но я списываю это на то, что он поменялся со мной ролями.

– Отлично, – говорю я. – После ты угощаешь меня ужином, так что захвати свой бумажник. И у меня будет первое блюдо, и второе, и, возможно, два десерта, может быть, три.

– Договорились.

Что я наделала?

Глава 23

Позже тем же вечером Ракель подходит к моему фургону, ветер обдувает ее зигзагами. Дикая погода отпугнула большинство посетителей рынка. Есть лишь несколько храбрецов, рассеянных по территории, которые, проходя мимо, пьют глинтвейн и едят теплые лакомства. Мои рождественские колокольчики звенят так громко, что мне кажется, будто они вот-вот лопнут, так что я как раз собираюсь их снять (на случай, если получу еще одно предупреждение о шуме!), когда вижу, как она пробирается сквозь густой белый порошок.

– Ракель, выходи из снега! – говорю я, когда она врывается внутрь и закрывает за собой дверь. – Чертовски холодно!

– Правда? Все собрались вокруг барабанов у костра, если ты хочешь наверстать упущенное.

– На самом деле? – Эти суровые Обитатели фургонов не позволяют ничему встать на пути их ночных сплетен. Может быть, это что-то финское. Мне действительно нужно привыкнуть к арктической температуре. Думаю, мы с Коннором на самом деле единственные пришельцы вместе с парой парней из Шотландии и Уэльса. Большинство Обитателей фургонов – финны или шведы. – Да, давай сначала выпьем водки, чтобы согреться. Мне придется надеть еще три слоя одежды.

– Просто предупреждаю: было упомянуто твое имя.

Я стону.

– Это не может быть хорошо.

– Айне, кажется, думает, что ты готова выйти на сцену вместе с Коннором во время церемонии включения городских рождественских огней, и она не слишком этому рада. Считает, что ты пришла сюда и захватила власть.

– Что?! Откуда она вообще об этом знает?

Она пожимает плечами.

– Разве это не безумие? Говорит, что ты отнимаешь у Коннора все его время, и его никогда нет рядом ни с кем другим.

Она видела, как я заходила к нему в офис сегодня днем? Но это не значит, что она сама не делала того же несколько раз, не так ли?

– Ее завел этот дальнейший романтический ужин.

– Боже, она что, прослушивала его офис или что-то в этом роде?

Ракель смеется.

– Я бы не стала сбрасывать это со счетов. Более вероятно, что она послала кого-то из своей шайки подслушивать под окном. Раньше они делали это в шутку и сообщали тому, кого он отчитывал за нарушения.

– Она – дар, который продолжает дарить.

Ракель садится за стол. Я нахожу водку и наливаю нам две рюмки. Я использую водку исключительно как согревающее средство, а не для того, чтобы снять напряжение или что-то в этом роде.

– Спасибо, – говорит она и выпивает ее одним глотком. – Ходят слухи, что Коннор никогда никуда не ходит ужинать. Он всегда работает допоздна и проводит свой вечер, охраняя периметр или какие-то там круги, а теперь вдруг появляешься ты, и он заказывает шикарные рестораны.

– Он шикарный? – Ракель заставляет меня вытащить всю мою модную одежду из сумки! Но все, что у меня есть, – это пуховые вещи, которые способны заставить взлететь при таком сильном ветре!

– Не волнуйся, я уверена, что его интересует не твое чувство стиля. – Она приподнимает брови.

– Нет, нет, это катастрофа. Модная катастрофа среди множества других проблем. – Я полагаю, Ракель должна знать, что происходит на самом деле. – У нас с Ханной был хитрый план – заставить его поверить, когда он установит звезду на верхушку елки и включит городские рождественские огни. Потом каким-то образом он уговорил меня сделать это вместе, хотя сама мысль о выступлении на сцене вызывает ощущение смерти.

– Как тебя угораздило вляпаться в это?

– Он внушил мне ложное чувство безопасности, а потом бац, внезапное нападение! По сути, он довольно хитер.

– Так из-за чего ты нервничаешь? Из-за мероприятия или ужина?

– Из-за обоих! Я надеялась, что ужин будет непринужденным, чтобы я могла съесть вес своего тела, много еды, за которую он платит, чтобы компенсировать то, что он втянул меня в эту историю. Но теперь ты говоришь, что заведение шикарное, так что это будут те самые крошечные порции, которые нужно есть невероятно медленно, чтобы выглядело так, будто ты разбираешься в изысканных блюдах, и я начинаю чесаться при одной мысли об этом. Я не знаю всех понтовых терминов; я никогда не могу сказать, какая вилка для чего предназначена, хотя все они разного размера. И даже не пробуй заставить меня выпить вина не облившись. Оно всегда красного цвета, ты заметила? Когда такое случается, это никогда не бывает белое вино – в чем тут проблема?

Она склоняет голову набок.

– Флора, тебе нужно сделать глубокий вдох ради меня. Это модный ресторан, но не совсем мишленовский. С тобой все будет в порядке. Используй любую вилку, которая тебе нравится, и если они посмотрят на тебя еще раз, скажи им, что у британцев все по-другому.

– Ладно, ладно, хороший план.

– И не беспокойся о том, чтобы пить вино. Скажи им, что хотела бы, чтобы сомелье попробовал его, и если оно не соответствует стандартам, вы отправите его обратно.

– Веди себя надменно! Я не могу!

– Тогда скажи Коннору, чтобы попробовал его.

Я тереблю свои щеки.

– Да, да, хорошо. И я знаю, женщины говорят это постоянно, но мне нечего надеть.

– Точно есть. Давай посмотрим.

Мы роемся в моем шкафу, мой крошечный прямоугольник ломится от пухлой одежды, и я достаю длинное черное трикотажное платье.

– Похоже, я иду на похороны.

– Надень его, дай мне посмотреть.

Я натягиваю его. Оно слишком плотно облегает мое тело. Я вижу множество выпуклостей и бугорков, и не припоминаю, чтобы они были несколько недель назад. Это все из-за еды, которой я согреваюсь.

– Повернись, дай мне посмотреть спереди, – говорит Ракель.

– В нем я выгляжу слишком… соблазнительно. – Я поворачиваюсь к ней лицом, разглаживая платье на бедрах.

– О-ля-ля, Флора, ты выглядишь в нем пышногрудой!

– Я не хочу выглядеть пышногрудой, я хочу выглядеть немного более… обтекаемой. – Практически все здесь высокие, прямые с головы до ног, как будто они собираются гордо шествовать по взлетно-посадочной полосе. Это крайне несправедливо, потому что я вижу, как они лопают такое же количество сладких лакомств, как и я, если не больше, и все же это не влияет на их тела. Мне достаточно только понюхать сладкое лакомство, и бедра приподнимутся еще на дюйм.

– Ты с ума сошла? – спрашивает Ракель. – Флора, у тебя тело, за которое можно умереть! Я бы убила за твои изгибы! Вместо этого у меня такое… телосложение, как у доски для серфинга.

Я не могу не расхохотаться. Ракель ни в коем случае не похожа на доску для серфинга, но я вижу, что это извечный парадокс – всегда хотеть того, чего у нас нет.

– Ну, если бы я могла поменяться с тобой телами, я бы это сделала, но мы не можем. Итак, как ты предлагаешь мне еще немного приукрасить это?

– Макияж, прическа и украшения. Приходи ко мне в фургон за час до завтрашнего отъезда, и я тебе помогу.

– Спасибо!

– Ладно, тогда давай пойдем к барабанам у костра и присоединимся к остальным.

Они как будто не чувствуют холода. Мы подходим к костру, и мои зубы стучат так, словно они ведут свой собственный разговор. Айне и ее компания сидят с другой стороны и бросают на меня злобные девчачьи взгляды. Я радостно машу им рукой.

– Привет! – Но они не отвечают.

Эви подзывает нас к себе.

– Эй! Посиди с нами. – Я нахожу место рядом с ней, а Ракель придвигается поближе к Туомо.

– Как тебе понравилось кататься на собачьих упряжках? – спрашивает Эви.

Я крепко обнимаю себя, чтобы сохранить тепло внутри.

– Мне это понравилось! Я бы прокатилась еще раз, но Туомо сказал «нет». – Бросаю на него притворно обиженный взгляд.

Он закатывает глаза, как будто имеет дело с непослушным подростком.

– Это потому, что она продолжала гладить собак, когда я стоял к ней спиной. В следующую минуту она уже распрягла одну из них и возилась с ней на снегу, приговаривая: «Какой хороший мальчик!» После того, как я дал ей строгие инструкции не делать этого. – Он качает головой и смеется.

– И я бы не удержалась от этого снова.

– Перед ними трудно устоять, перед этими хаски, – говорит Эви. – Нам нужно отвести Флору в горячую ванну в лесу. Она не жила, пока не попробовала это.

Я сглатываю.

– Это что, очередная голая эскапада, потому что если так, то я ухожу. Я слишком британка, чтобы выставлять напоказ всю эту голую кожу.

Группа смеется, и Ракель протягивает мне чашку теплого глега.

– Нет, – говорит Эви. – Ты можешь надеть купальник; на самом деле, я думаю, это правило.

– Так где же тогда эта гидромассажная ванна?

– В пяти минутах езды отсюда, если на машине. Это место находится посреди лесной поляны, и оно одно из лучших мест, где можно увидеть северное сияние, если оно появится. А еще лучше – там есть озеро, так что ты можешь попробовать поплавать в проруби.

– Купание во льду – при такой температуре! Почему?

– Полезно для кровообращения, разве ты не знала? – говорит Эви.

Довольно скоро меня затаскивают в один из их фургонов с одолженным купальным костюмом в руке, и я размышляю, насколько холодно для этой группы будет «слишком холодно». Однако, если они правы, я собираюсь стать самым здоровым человеком на планете, погружаясь в горячую и холодную температуры и вылезая из них, как в какое-то мною же придуманное приспособление для пыток!

* * *

Следующий день проходит как в тумане, клиентов так много, что я едва успеваю их обслуживать. Я действительно чувствую себя странно отдохнувшей после горячей ванны и купания в проруби, хотя, к сожалению, не было никаких признаков северного сияния.

Сегодня каждый хочет найти что-нибудь праздничное, чтобы надеть на зажигание рождественских огней. Я распродаю сверкающие шапочки с оленями и шапки Санты. Рождественские украшения, которые Ханна пополнила во вторник, ушли. И все мои шарфы со снеговиками были раскуплены. Кто бы мог подумать, что в этом городе все такие праздничные? То есть все, кроме Коннора. Я закрываю дверь фургона, чтобы сохранить тепло, и выхожу на улицу с коробкой припасов, чтобы пополнить стойки.

Легок на помине. Пока я расставляю на полке мешки с Санта-Клаусом и многоразовые хозяйственные сумки для эльфов, мимо с мрачным видом проходит Коннор.

Он нервничает из-за сегодняшнего вечера?

– Куда это ты собрался с таким задумчивым выражением лица? – спрашиваю я, когда он проходит мимо.

– Флора, как ты? – спрашивает он, игнорируя мой вопрос.

– Замечательно, а ты?

Он вздыхает:

– Мне станет лучше, когда весь этот бардак закончится. Я не знаю, как я позволил тебе уговорить меня на все это.

– Что ж, взаимно. Я тоже не в восторге от всей этой истории с речью.

– Как поживает Ханна?

– Прекрасно, а что? – Слишком поздно я осознаю свою ошибку, когда вижу, как его глаза затуманиваются подозрением. – За исключением того, что теперь, похоже, она все-таки может лишиться пальца на ноге. – Я скрещиваю пальцы за спиной, надеясь стереть много-много лжи, которую мне пришлось сказать, чтобы творить добро. – Она попросила меня передать тебе свою благодарность, говорит, что ты настоящий спаситель, хотя мы знаем, что на самом деле это не так, поскольку ты втягиваешь меня в это вместе с собой, в то время как местные хотят только тебя.

Он игнорирует мои насмешки и говорит:

– Она потеряет палец на ноге? От педикюра?

– Ужасное стечение обстоятельств. Это просто показывает, что нужно быть очень осторожным, выбирая когда и где чихать. В мгновение ока часть тела может исчезнуть. – Я щелкаю пальцами. – В один миг.

Он качает головой, и в его гриве волос отражается слабый солнечный свет.

– Я должен пойти повидаться с ней. В такие времена, как сейчас, людям нужны друзья рядом. Может быть, отнести ей цветы? Немного еды? Я думаю, она мало что сможет сделать, пока выздоравливает.

– Нет, нет, нет, – извиваюсь я. – Не делай этого. Она все еще очень переживает из-за всего этого фиаско. Все еще пытается понять, как будет существовать человек с девятью пальцами на ногах, понимаешь? Еще слишком рано. – Выражение его лица всегда такое непостижимое, что я не могу сказать, раскусил он меня или нет. Не то чтобы эта история была такой уж невероятной, не так ли? – Бедная Ханна, пережить такое совсем незадолго до Рождества! Лучше всего дать ей немного времени и подождать, пока она не позовет на помощь.

Он наклоняет голову, как будто это поможет ему разобраться в моих словах, и остается безмолвным. Это довольно пугающе, когда он молчит, потому что у меня есть эта нездоровая потребность заполнить тишину, что увеличивает риск выставить себя ужасной лгуньей.

– Холодно, не правда ли? – Когда все остальное терпит неудачу, смените тему. – О, смотри, клиенты. – Я иду поприветствовать их и вижу, что это Айне и ее банда. Блин.

– О, привет, Айне. Ищете немного праздничного веселья в своей жизни? Могу ли я вам что-нибудь порекомендовать? У меня здесь есть несколько прелестных сережек… – Я нахожу их и протягиваю ей. – С Рождеством. Мило, правда?

Она закатывает глаза и быстро говорит по-фински со своими друзьями. Я могу только представить, что то, что она говорит, не является комплиментом, потому что вскоре они начинают хохотать.

– Я здесь не для того, чтобы встречаться с тобой, Флора. На самом деле я пришла за Коннором. – Как самое распространенное клише, она хлопает ресницами и ведет себя как какая-то экранная сирена. Откуда женщины знают, как надо флиртовать? Это настоящее представление, и внутренне я кричу. Ни один мужчина не смог бы устоять перед такой красавицей, которая вот так его заводит. Это должно быть объявлено вне закона! Коннор, кажется, не меняется в ее присутствии и, похоже, не реагирует на ее полные любви глаза. И будет ли меня вообще волновать, если он отреагирует? Это не мое дело, не так ли? Думаю, больше всего мне не хотелось бы, чтобы он влюбился в такую женщину, как она, которая только внешне красива, но внутренне кисла как лимон.

Я выхватываю серьги обратно.

– Эти могут быть немного маловаты для твоих ушей. Я посмотрю, есть ли у меня что-нибудь побольше.

– Прошу прощения? – недоверчиво переспрашивает она.

Коннор хранит молчание на протяжении всего разговора. Он, вероятно, застрял в фантазиях об Айне и ее смехотворно длинных ресницах.

Я приклеиваю милую улыбку.

– О, не расстраивайся! Просто для этих деликатных изделий есть инструкция по размеру, соотношение мочки к серьге, и насколько я вижу, ушко там немного великовато. Оно затмит драгоценности, а мы же этого не хотим.

Я переворачиваю полку и нахожу слишком большую пару с Сантой в виде монстра.

– Вот так, эти должны подойти.

Она игнорирует предложенную пару блестящих зеленых сережек и выглядит просто убийственно.

– Я не ношу дешевую бижутерию, – огрызается она.

– Почему, потому что она не подходит?

По правде говоря, ее уши так же совершенны, как и все остальное в ней. Но я не могу позволить ей узнать об этом. Она пробуждает во мне все самое худшее.

– Коннор, – говорит она, глядя на него снизу вверх, как на вкусный рождественский пудинг с выпивкой. – Я надеялась прокатиться с тобой сегодня вечером на городскую площадь. У меня небольшие проблемы с моим фургоном. Он не заводится.

Как прозрачно! Я вижу насквозь ее ложь.

– А кто-нибудь из других твоих друзей не может отвезти тебя? – спрашиваю я.

– Я разговариваю с Коннором.

Я поднимаю руки в притворной капитуляции.

– Итак, Коннор, что скажешь? Можно мне прокатиться с тобой?

Ух ты, каким-то образом она сексуализирует это предложение. Есть ли какая-нибудь школа для такого уровня флирта? Книга, памятка, которую я пропустила? Неужели некоторые из нас не заточены под флирт?

Коннор бьет ногой по земле и выглядит так, словно предпочел бы быть где угодно, только не здесь. Он, наверное, один из немногих известных мне мужчин, который не хотел бы, чтобы две женщины ссорились из-за него. Не то чтобы я сражалась из-за него как такового, но сражаюсь в том смысле, что не подпускаю Айне близко, чтобы он не допустил с ней никаких ошибок, когда дело касается сердечных дел. Чтобы он потом не пожалел об этом. По сути, я оказываю этому парню огромную услугу.

– Прости, Айне. Сначала я собираюсь навестить заболевшего друга, и не знаю, как долго я там буду нужен.

Я молча аплодирую – но подождите! Он имеет в виду Ханну? Я облажалась! Могу я написать ей сообщение и сказать, чтобы она прихрамывала? Чтобы забинтовала ногу и прихрамывала? Пойдет ли она так далеко, чтобы спасти меня?!

– Все в порядке, я могу поехать с тобой. Я не против уйти пораньше.

Он засовывает руки в карманы джинсов.

– Спасибо, но это может быть заразно. Последнее, чего я хочу, – чтобы вы все заболели в это время года. – В это время года! Это работает? У него вообще Рождество на уме? Он продолжает: – Будет лучше, если я поеду один и посмотрю, что к чему. Как сказала Флора, может быть, одна из девушек, – он указывает на подруг Айне, которые стоят чуть в стороне и хмуро смотрят на меня, – могла бы отвезти тебя?

Ее плечи опускаются, но Айне удается сохранить безмятежное выражение лица, как будто ее только что не отвергли.

– Да. Конечно. И если ты все еще будешь там, может быть, я смогу добраться обратно. Девочки, вероятно, останутся в городе, а ты меня знаешь, мне нужно выспаться! – Она издает высокий смешок, который звучит так натужно, что мне требуется вся моя сила, чтобы сдержать ухмылку.

– Потом я приглашаю Флору на ужин в знак благодарности.

– О, как мило. Флора действительно изо всех сил старалась завести здесь друзей. Полагаю, трудно вписаться в общество, когда ты такая… непохожая. Верно, Флора?

– Это точно, – говорит Коннор, и его голос звучит странно. – Именно эта непохожесть так интригует. – Он смотрит на меня так, словно потерялся в мыльном пузыре. Интересно, думает ли он обо всех стычках, которые у нас были, но что-то подсказывает мне обратное.

Получи! Я хочу сказать, и я уверена, что триумф сияет на моем лице, но я не могу сосредоточиться на этом, потому что у меня внезапно закружилась голова.

– Тогда в другой раз, – возражает Айне со стальной улыбкой. – Пойдемте, девочки. – Я жду, что она щелкнет пальцами, как дрянная девчонка, как вы видите в фильмах, но, к счастью, она не прибегает к этому клише. Она бросает на меня последний испепеляющий взгляд, прежде чем они исчезают так же быстро, как и появились.

Незаметно подкрадывается дьявол и заставляет меня выплюнуть еще кое-что напоследок.

– Хочешь, я подержу для тебя серьги?

Она не оборачивается, решив проигнорировать насмешку. Я ужасный человек.

– Полагаю, они не ее цвета?

Коннор смеется.

– Флора, мастерица «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей».

– Это я.

– Ты не терпишь дураков, не так ли, Флора?

– Иногда у меня срывается с языка прежде, чем мой мозг сообразит. Это постоянно втягивает меня в неприятности.

– Никогда не меняйся, Флора Вествуд. – Он убегает вприпрыжку.

Никогда не меняться? Я хватаюсь рукой за свой фургон, чтобы удержаться на ногах, когда меня охватывает головокружение. Все мужчины, которые появлялись в моей жизни, а затем быстро уходили из нее, говорили, что мне нужно делать, чтобы соответствовать им, и это всегда включало в себя необходимость каким-то образом улучшить себя. Изменить. Чтобы поместиться в коробке. Расцвела ли я здесь? Действительно ли моя непохожесть интригует или Коннор сказал это просто для того, чтобы помочь мне сохранить лицо?

Но потом я напоминаю себе, что Коннор не мой парень, так что в любом случае это не имеет значения. Это просто случайный комментарий от человека, который ненавидит Рождество, и я цепляюсь за него, как будто это значит больше, чем есть на самом деле. И все же это чувство не ослабевает. Здесь, в заснеженной Финляндии, все ощущается по-другому. Часть меня чувствует, что я становлюсь самой собой или, может быть, принимаю себя такой, какая я есть, и знаю, что этого достаточно.

Остаток дня я провожу паря в вышине. Ничто не может испортить мне настроение, даже когда я получаю жалобу на то, что мое горячее какао слишком горячее или что мой английский акцент невозможно понять. Я улыбаюсь, извиняюсь и иду пружинистой походкой. Довольно скоро рабочий день подходит к концу, и толпы расходятся.

Приняв душ и переодевшись, я направляюсь к фургону Ракели и надеюсь, что она сможет поколдовать надо мной к городским праздникам и включению рождественских огней.

* * *

– Ты можешь перестать ерзать? – Ракель выговаривает мне. – Я размажу тушь по всему твоему веку!

– Такое ощущение, что ты протыкаешь мне глазное яблоко! – Нервы взвинчены, и я не могу перестать волноваться. Я могла бы питать целый город тем количеством неугомонной энергии, которое исходит от меня. Насколько надежным это было бы?

– Тебе никогда не делал макияж кто-нибудь другой? – спрашивает Ракель.

Я пытаюсь перестать часто моргать, чтобы в итоге не получить налитые кровью глаза.

– Да, Ливви много раз пыталась, но у нее не хватает на это терпения. Считает, что я ужасно разбираюсь в макияже, и теперь я вижу, что, возможно, она права.

– Ты не лучшая модель, это точно. – Ракель продолжает тыкать в меня кисточкой, и я задаюсь вопросом, не следовало ли мне самой сделать макияж, выбрав свой обычный рождественский образ с блестками, сделав акцент на блестящих тенях для век, большом количестве румян и хайлайтера, с нанесением густой черной туши и губах цвета красной карамельной трости – обычно это делает свое дело. Ливви говорит, что я – пережиток девяностых, и я воспринимаю это как комплимент.

– Мои таланты лежат в других областях. – Почему я решила, что новый образ мне подойдет? Теперь уже слишком поздно отступать, и что самое худшее может случиться на самом деле? Это всего лишь макияж!

– Итак, какие у тебя грандиозные планы на этот вечер? – спрашивает Ракель. – Пусть Коннор поднимется по лестнице и найдет свой рождественский дух?

– В двух словах. Представь себе церемонию включения рождественских огней самим человеком, а затем он поворачивается к своей обожающей толпе, видит радость в их глазах, когда все они поднимают свечи и поют «О маленький городок Вифлеем». Он взбирается по лестнице и вешает звезду на городскую рождественскую елку, и все подбадривают его. Вернувшись на сцену, он сплотит их несколькими вдохновляющими словами о радости, надежде и грядущих хороших событиях. Это будет один из таких моментов. Толпа замолкнет, прольет несколько счастливых слезинок, которые Коннор почувствует глубоко в своем сердце, а затем наступит момент озарения: он поймет, что это именно то, чего ему не хватало в жизни, и в это время лениво падает снег и в воздухе витает сильный аромат имбирных пряников. Ему не хватало рождественского настроения. И вы не найдете его в магазинах, вы не купите его, вы не можете подарить его. Это внутри вас, и единственный способ поделиться им – моменты, в точности похожие на те, которые он проживет, – на сцене, с толпой других верящих, чья жизнь становится светлее просто от совместного празднования. На самом деле это о единении.

– Ха, – говорит она. – Этого почти достаточно, чтобы заставить меня прослезиться, Флора. Единение – ты права. Все эти фитюльки приятны, но дело сводится к тому, чтобы проводить время с теми, кого ты любишь. И избегать тех, кого не любишь. Ладно, твои ресницы готовы. Можешь открыть глаза.

Я моргаю.

– Я вижу свет!

Она смеется.

– Итак, дымчатые тени для век или мы выберем что-нибудь современное?

– Мы можем вести себя сдержанно? Я не хочу, чтобы Коннор думал, что я приложила какие-то усилия ради него. Это только сконфузило бы ситуацию, а я и так чувствую себя неловко из-за всей этой болтовни на публике.

– Просто скажи ему, что это для фотографов. – Она пожимает плечами, как будто это ничего не значит.

– Фотографы?

Ракель открывает палетку, полную ярких теней для век.

– Да, газета сообщества каждый год выпускает десятистраничный разворот со всеми участниками. Вы с Коннором наверняка будете на обложке, он, с его потрясающей внешностью скандинавского бога, и ты – его прекрасная спутница.

Я сглатываю.

– Прекрасная спутница? Я не хочу быть спутницей! Я не хочу, чтобы меня фотографировали. Я не хочу этого! – мой голос повышается по мере того, как нарастает паника.

– Чего? – Она хмурится, глядя на палитру теней для век.

– Позировать для фотографий, появляться в газете! Это действительно не мое. – Как объяснить мой сильный страх оказаться в центре внимания? Люди думают, что они в ужасе от таких вещей, и это правильно, но я более чем в ужасе. Однажды я устроилась на работу в ювелирный магазин и объявляла о распродаже в микрофон, и все прошло не очень хорошо. Я продержалась меньше пяти минут. Я не создана для сцены. Я создана для работы за кулисами. Я не тусовщица. Если только это не рождественская вечеринка, но даже тогда я не хочу быть в центре внимания.

– О, Флора, прими это! Ты красивая и забавная, и у тебя будет отличный вечер. Почему бы не позволить им сделать несколько снимков, чтобы у тебя осталось воспоминание об этом событии?

– На фотографиях мне всегда кажется, что у меня закрыты глаза. Я выгляжу деревянной.

Она успокаивающе сжимает мое плечо.

– Хитрость в том, чтобы расширить глаза чуть больше обычного и надуть щеки, прежде чем улыбнуться. Тогда картинка будет идеальной. Позволь мне продемонстрировать. – Ракель показывает, расширяя глаза и надувая щеки, как рыба фугу, прежде чем расплыться в широкой улыбке. – Видишь?

Я сдерживаю улыбку.

– Хорошо, я попробую.

– Итак, давай сделаем нежный дымчатый макияж глаз, хорошо?

Я немного сомневаюсь, но сдаюсь.

– Да, хорошо. – Я слушаю вполуха и вместо этого представляю все, что могло бы пойти не так.

Как только мой макияж закончен, мы совершаем набег на шкатулку с драгоценностями Ракели и находим несколько золотых браслетов и серьги с бриллиантами.

– Я чувствую себя странно, не надевая свои рождественские украшения.

– Только на сегодняшний вечер, оденься так, чтобы произвести впечатление.

Я поднимаю ладонь.

– Наверное. Что, если я приду в ресторан, а Коннор будет в своей куртке лесоруба, а я вся такая гладкая и блестящая?

Она качает головой.

– Это для фотографов, помнишь?

– О да. Я просто чувствую себя слишком разодетой для общественного мероприятия зимой.

– Поверх всего этого на тебе будет твоя куртка. – Ракель заходит мне за спину и застегивает тонкое золотое ожерелье.

– Верно. Ладно, значит, это все? – Я чувствую слабость от переизбытка нервной энергии, как будто адреналин подскочил, и теперь я остаюсь один на один с упадком сил.

– Готова увидеть преображение?

– Готова как никогда.

Она открывает шкаф, чтобы предоставить мне узкое зеркало в полный рост. У Флоры, которая смотрится туда, удивленное выражение лица.

– Вау, Ракель, вау. – Ее техника макияжа подчеркнула голубизну моих глаз, а контурная пластика делает меня такой, как будто у меня высокие скулы, придавая мне надменный вид. – Это действительно рождественское чудо!

Ракель сияет.

– Кто знает, что принесет эта ночь?

– Наверное, выворачивающую внутренности тошноту. Почему я решила, что заставить Коннора выйти на сцену было хорошей идеей?

– Смирись с этим, Флора. О тебе говорит весь город, так что используй это в своих интересах. Это разлетелось по фургонам, это как игра в пинг-понг, и теперь у историй своя собственная жизнь. Проясни мне одну вещь, это правда, что Коннор сегодня предпочел тебя Айне? Говорят, он несколько раз отстранял ее от себя, несмотря на то что она отчаянно флиртовала с ним. Ходят слухи, что она заставила его выбирать, и он выбрал тебя.

Я разочарованно вздохнула. Мельница слухов здесь – нечто другое.

– Нет, неправда. Айне попросила подбросить ее до города, а он отшил ее, вот и все. Потом она попросила подвезти ее обратно, и он сказал ей, что у него планы на ужин со мной.

– Ладно, мне показалось, что это звучит слишком в духе «Династии». И еще кое-что, ты говорила, что у нее толстые уши?

Я сдерживаю смех.

– Я никогда не говорила, что у нее толстые уши!

– Боже мой, Флора, ты сказала это!

Мы хихикаем, как школьницы.

– Послушай, я не знаю, что на меня нашло, но она хлопала ресницами, а это самое банальное клише. – Я пытаюсь продемонстрировать, но, вероятно, больше похожа на человека, страдающего от кошмара. – И ее голос был хрипловатым и мелодичным, а не язвительным, как бывает, когда она разговаривает со мной, и это просто вывело меня из себя. Перед Коннором она ведет себя как настоящая богиня секса, эта кокетка, если хочешь, когда на самом деле она мерзкая штучка, которая издевается над всеми, особенно надо мной. Так что я случайно упомянула, что ее ушки недостаточно изящны для моих сережек поменьше, вот и все.

– У нее маленькие ушки, как и разум.

– Да! Но я не дала ей об этом знать.

– Она недовольна тобой.

Я поднимаю плечо.

– Значит, все как обычно.

– Да, все как обычно. И, эй, ты не отвечаешь за счастье всех, только за свое собственное, так что иди и наслаждайся вечером, ладно? Расхаживай по этой сцене так, словно она твоя собственность.

Чего она не сказала, так это того, что Айне и ее банда будут следить за каждым моим шагом, и у меня есть только один шанс доказать, что я заслуживаю чести быть приглашенной на сцену. Но на самом деле от этого становится только хуже, намного хуже. Тем не менее во всем этом должна быть светлая сторона.

Выход из зоны комфорта. Контролировать.

Потенциальное принуждение Коннора к тому, чтобы он поверил. Контролировать.

Противостояние со страхами. Контролировать.

О, и…

– В награду я смогу поесть, пока мое сердце не успокоится.

Контролировать.

– Хороший план. Если я не увижу тебя на городской площади заранее, увидимся завтра. Я хочу знать все до последней детали.

– Заметано.

Я обнимаю Ракель и возвращаюсь к своему фургону, чтобы дождаться Коннора…

Глава 24

Коннор появляется в облаке лосьона после бритья, альпийского аромата, от которого у меня слюнки текут. Это нормальная реакция на мужские духи? Я приклеиваю улыбку, чтобы он не смог прочитать мои мысли и тот факт, что я хочу попробовать его кожу на вкус. Это только снова вызвало бы все эти опасения по поводу того, что я потенциально опасна. Каннибализм или что-то в таком же роде, блин.

– Ух ты, Флора, выглядишь сногсшибательно.

Часть меня трепещет от комплимента. Но он, вероятно, просто соблюдает вежливость. Это Коннор, верно? Мужчина с хорошими манерами, который следует правилам. Я понимаю, что слишком долго оставляла его в подвешенном состоянии, поэтому спешу придумать, что бы такое сказать:

– Аналогично. Ты так вкусно пахнешь, что мне просто хочется тебя съесть. – Я хлопаю себя по голове. Дурочка, Флора, возьми себя в руки! – Извини, у меня пунктик с духами; они всегда вызывают у меня чувство голода. Умом я понимаю, что это просто куча химикатов, смешанных вместе, но все же… они вызывают эту… вещь, и я думаю, что оставлю все как есть. – Я не знаю, что еще сказать, и прекрати болтать, Флора!

– Все в порядке. Я понимаю это.

– Я нервничаю, так что извини меня. Я сама не своя. Буквально вне себя. – Чувствую себя так, словно нахожусь вне своего тела, стоя рядом с этой Флорой, которая говорит идиотские вещи. По десятибалльной шкале страха я набираю сто баллов за публичные выступления. Всеобщее обозрение. Но человек должен идти на эти жертвы ради высшего блага.

– Не стоит. Мы присобачим звезду, щелкнем выключателем, пожелаем счастливых праздников и уберемся оттуда к чертовой матери.

– Что ж, это обнадеживает и все такое, но, конечно, нам нужно будет сказать немного больше, чем это? Присобачивать звезду кажется неправильным. Тебе придется устроить из этого настоящее шоу, не так ли? А что касается включения огней, то это как бы метафора времени года. Включение света означает, что пришло время включить их сердца и подумать о других. Пришло время…

Коннор прерывает меня с бесстрастным лицом.

– Нет, нет, я уверен, что ничего подобного. Людям все равно. Мы войдем и выйдем через пять минут, если будет по-моему.

– Людям все равно! Коннор, послушай себя! Людям не все равно – вот почему они забирают свои семьи из теплых уютных домов и отправляются навстречу арктическим температурам, чтобы отпраздновать это событие со своими друзьями. Это больше, чем просто общение, это празднование еще одного ушедшего года и предвкушение того, что грядет, если только вы поверите. Ты не можешь гнать, ты не можешь так поступить с ними.

– Зачем затягивать с этим? Они хотят увидеть красивые огни, поболтаться со своими друзьями, отведать множество блюд финской кухни и выпить глега. Вот и все.

Он все еще не понимает этого! «Послушай, давай просто уйдем». Я уверена, что он станет другим человеком, как только повернется к своей обожающей толпе и увидит свет в их глазах на официальном открытии сезона. Мне нужно набраться терпения и ждать, когда произойдет чудо. Как бы мне ни не хотелось выбегать на сцену и покидать ее, мы не можем этого изменить. Толпу нужно ошеломить, и это, в свою очередь, изменит Коннора раз и навсегда.

Мы едем в город на машине Коннора и паркуемся на боковой улице. Пока я в панике думаю о том, где оставила свой телефон, Коннор подходит и открывает мне дверь как джентльмен. Я думала, что такое случалось только в кино. В фильмах Hallmark. Он проводил какие-то исследования, или это часть его безупречных манер? В любом случае это мило.

– Спасибо, ты джентльмен. И все же в тебе нет ни грамма рождественского духа. Это не имеет смысла.

Он смеется.

– Мы уже говорили об этом, Флора.

– Если ты не веришь, то не получишь.

Он хмурится.

– Не получу что?

– Подарки от Санты, Коннор. Добрую волю других.

Мы забредаем на площадь и обнаруживаем, что она битком набита закутанными местными жителями. В киосках продаются жареные каштаны и пипаркакут – традиционный финский пряник. Здесь есть вывеска с названием вкуснятины риисипууро, также известной как рисовый пудинг, кружки с дымящимся горячим какао и теплая выпечка. В ледяном воздухе витает аромат Рождества – смесь мускатного ореха, ванили, звездчатого аниса.

– О, все так нарядно одеты. Смотри. – Я указываю на маленькую девочку, одетую снеговиком, и маленького мальчика в костюме пряничного человечка. – Посмотри, какие они милые! Они заставляют меня страстно желать иметь собственных детей, которых я смогу празднично одевать начиная с ноября. Им понадобится подходящее постельное белье в рождественской тематике и…

– А существует ли такая вещь, как постельное белье в рождественской тематике?

Я краснею. Когда я научусь не размышлять вслух?

– Существует ли?.. Ты марсианин или что-то в этом роде? Как ты можешь жить в этой рождественской утопии и не знать, что существует такая вещь, как рождественские постельные принадлежности? Ты даже можешь приобрести стеганые покрывала в тон твоему рождественскому комбинезону.

– Это та пушистая штучка с хвостом, которая была на тебе, когда ты приехала?

– Да. В нем очень удобно водить машину и очень тепло, так что он не только хорошо смотрится, но и практичен. Ты бы отлично выглядел в таком. Хотя… – я окидываю его беглым взглядом. – Я не знаю, шьют ли их по твоему размеру.

– Позор.

– Да.

Мы подходим к небольшому зданию правительственного вида и погружаемся в тепло внутри. Коннор ведет нас в кабинет со слегка приоткрытой дверью.

– Мы вот-вот познакомимся с тем, кто есть кто в этой так называемой рождественской феерии. Они собираются дать нам инструкции на вечер, так что я рассчитываю, что ты запомнишь детали. Ханна написала им обо мне по электронной почте, и с тех пор меня засыпают ответами. Я замечаю, что тебя, кажется, никогда не засасывает в водоворот этих событий, Флора, даже если ты их затеваешь. Почему это?

Кто есть кто? Мои нервы напрягаются. По какой-то причине я всегда чувствую себя неуютно в обществе высокопоставленных лиц и тому подобного. Хотя я взрослый человек, рядом с такими типами я больше чувствую себя подростком. Они проводят свои дни принимая важные решения, в то время как я провожу свои размышляя, какой рождественский наряд больше всего подойдет к моему настроению.

– Важные люди? – выпаливаю я.

– Если ты веришь в такие вещи, то, наверное, да. Но они просто люди, такие же, как мы с тобой. – Я одариваю Коннора одной из своих самых ослепительных улыбок, но, думаю, она, должно быть, выглядит маниакальной, потому что он хмурится. – С тобой все в порядке, Флора?

Я могу только кивнуть. Эта ночь становится только хуже. Коннор чувствует мое беспокойство и берет меня за руку, ведет в офис и представляет мэру города, мистеру Такому-то, который чем-то увлечен. Я все еще киплю от прикосновений Коннора и своих нервов, поэтому пропускаю половину представления и то, что говорит мне мэр. Все слова сливаются в один монотонный звук, поэтому я отключаюсь, когда мной овладевает тревога. Бояться нечего, я просто улыбаюсь и издаю легкий смешок и надеюсь, что он не ожидал ответа. Черт возьми, на меня смотрят с недоумением, поэтому я говорю.

– Да, конечно.

И оба мужчины кивают и улыбаются. Предохранитель от пули уклонился. Здесь жарко? Их слова звучат в замедленном темпе. Я не могу ничего уловить.

Мэр обсуждает время или что-то в этом роде на вечер, и вскоре я отключаюсь, решив, что лучше всего сосредоточиться на дыхании и сохранении жизни, когда меня окутывает странный туман.

– Готова? – спрашивает Коннор, выводя меня из задумчивости.

– К чему?

Выражение беспокойства пробегает по его лицу.

– К празднованию! Я встречу тебя на сцене, и мы вместе включим свет?

– Ладно, верно, да, празднества. – Я стою как вкопанная, словно приклеенная суперклеем.

– Как насчет того, чтобы я сначала проводил тебя? – говорит он.

Коннор кладет руку мне на поясницу, чтобы подтолкнуть меня или отклеить, кто знает? Мы поднимаемся на сцену, и мои ноги… Я не чувствую своих ног, когда вижу, что тысячи людей смотрят на меня снизу вверх. Я – золотая рыбка в аквариуме, и это просто ужасает. Что, если я совершу ошибку? Что, если слова застынут у меня на языке посреди выступления?

Коннор сжимает мою руку, чтобы подбодрить меня. Я застываю, уставившись в его завораживающие глаза, и мне приходится держаться слишком долго, пока он медленно разжимает хватку, и моя потная ладонь безвольно опускается.

– Флора, – он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо, его горячее дыхание касается моей шеи. От этого ощущения у меня кружится голова, и все это слишком сильно. Я падаю в обморок, когда он заключает меня в объятия. Это он вызывает такое странное ощущение или миллионы и триллионы людей, таращащихся на меня? Я не могу быть так близко к этому человеку; он сводит меня с ума. – Я вернусь так быстро, как только смогу.

– Быстрее, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Он чмокает меня в щеку, и я издаю «Фу, блин». Я пытаюсь улыбнуться толпе, но это больше похоже на оскаливание зубов, потому что я больше не чувствую своих губ. Есть ли у меня вообще губы на данный момент? Может быть, это из-за адреналина, бурлящего во мне, но я чувствую себя отстраненной, как будто стою над самой собой и ощущаю только половину своего тела.

Я мысленно подбадриваю себя: Флора, главное – заставить его поверить!

Крепко обхватив себя руками, я пытаюсь усилием воли вернуть разум, тело и душу в настоящий момент. Коннор взбегает по лестнице так, словно она не на большой высоте, и каким-то образом у меня все еще хватает присутствия духа беспокоиться о том, что он так быстро преодолевает ступеньки. Он водружает блестящую звезду на макушку, поворачивается к толпе, машет рукой и снова оказывается внизу, прежде чем я успеваю моргнуть, но может быть, это потому, что я, кажется, и моргнуть не могу. Стал ли он другим человеком? Трудно сказать, когда я поворачиваюсь обратно к толпе и снова застываю на месте. Почему они смотрят в мою сторону? Если бы только я могла заставить свое тело двигаться, я бы побежала! Я бы даже побежала быстро. Но мои ботинки словно приклеились к сцене, и я не могу пошевелить конечностями.

– Я вернулся, – говорит Коннор и берет меня за руку.

– Вернулся. – Я ошеломленно смотрю на толпу.

– С тобой все в порядке, Флора? – Он сжимает мою холодную руку.

– Нет, не в порядке. – Даже пристальный взгляд Коннора на меня не может разрушить чары.

– Ты хочешь уйти?

Мой мозг словно в тумане.

– Сплоти. Толпу.

– Ладно, мы можем это сделать, а? Помнишь, что мэр сказал о…

Коннор продолжает говорить, но я чувствую приступ тошноты и делаю все, что в моих силах, чтобы подавить это чувство. Проглоти это. Я не хочу задумываться о том, что это может означать. Не хочу представлять себе никаких снарядов, вылетающих из моего собственного тела. Я чувствую себя нехорошо.

Голос Коннора – белый шум. Приятный гудящий звук.

– Хорошо? – спрашивает он.

– Кхм, – выдавливаю я.

Его брови сходятся вместе. Даже брови у него красивые. Мужественные. Вытащи меня отсюда!

Коннор тащит меня к трибуне – у меня словно ноги из свинца сделаны – и нажимает на микрофон.

– Здравствуйте, все до единого! Мы с Флорой хотели официально поприветствовать Рождество добрыми вестями для всех.

Мне это кажется, или толпа действительно оборачивается? Я не вижу улыбок, я вижу море оранжевых лиц, освещенных свечами, как что-то омерзительное из фильма ужасов.

– Готова, Флора? – спрашивает он. – Ты все еще рада выполнить обязанности хозяйки?

Хозяйки? Может быть, мне следовало прислушаться к инструкциям, а не к тому, что я, черт возьми, делала. Насколько это может быть сложно? Щелкну выключателем, и тогда я смогу уйти с этой чертовой сцены!

– Да.

Я смотрю вниз, на стол для подиума, и вижу около сотни маленьких кнопок.

– Которая из них?

– Та, красная, на…

Я сильно нажимаю на нее, и вместо огней начинаются рождественские гимны, слишком громкие в неподвижном ночном воздухе.

– Не эта, та…

Сколько здесь может быть красных кнопок? В отчаянии я нажимаю еще одну кнопку, и прожекторы над нами гаснут, мы погружаемся в темноту. Надвигается паника. Я нажимаю на все чертовы кнопки, какие только могу, и начинается бедлам. Дети кричат. Родители кричат. Раздается несколько смешков.

Коннор хватает меня за трясущиеся руки и говорит:

– Остановись, Флора, остановись. Позволь мне. – Он крепко прижимает меня к себе, пока нажимает кнопку, и прожекторы снова включаются, рождественские гимны заканчиваются.

– Извините, ребята, небольшой технический сбой, – говорит он очень невозмутимым, ровным тоном. – Без лишних слов, счастливого Рождества! – Он нажимает чертову красную кнопку, которая все это время была спереди и по центру. Надпись гласит: «Городские рождественские огни». Они милосердно загораются, сверкая и сияя, в то время как толпа сходит с ума. – Мы надеемся, что вам понравится вечер, и мы с нетерпением ждем встречи со всеми вами на рождественской ярмарке в течение всего декабря. Да, и еще… цивилизации Полой Земли не существует. Криптовалюта – это цифровой актив, использующий технологию под названием блокчейн. Илон – робот, и на этом моя часть празднования заканчивается. Приятного вам вечера!

Он переплетает свои пальцы с моими и уводит меня со сцены. Там стоит мэр города с ошеломленным выражением лица.

– Извините, – говорит Коннор. – Я сам запутался во всем этом волнении. Теперь все сделано, и я должен отвезти Флору… домой. Так что до встречи.

Они пожимают друг другу руки, и я слабо улыбаюсь ему.

– Тебе не нужно было лгать ради меня, Коннор, и я совершенно уверена, что все видели, как я нажимала на кнопки, как будто вот-вот должна взорваться бомба. – Он пожимает плечами, как будто это ничего не значит.

– Ты действительно думаешь, что на Полой Земле нет цивилизации? – Он качает головой.

– Ну, есть Полая Земля, и там живет мой двойник, Флора, у которой есть все вместе взятое. Та Флора мудра, уверена в себе, успешна и знает, как ошеломить толпу.

Чем дальше мы удаляемся от толпы, тем быстрее чувства возвращаются к моему телу.

– Мне нравится эта Флора, такая, какая есть. Но почему ты не сказала мне, что у тебя был такой сильный страх сцены? Я думал, ты сейчас упадешь в обморок. – Он обнимает меня, словно защищая, и я не сопротивляюсь этому. С ним я чувствую себя в безопасности, как будто он был бы рядом, чтобы подхватить меня, когда я упаду. И я почти полетела – прямо с той чертовой сцены.

– Ну, ты в некотором роде заставил меня действовать. И я думала, что смогу пройти через это. Но теперь я знаю, что на самом деле физически не способна на такое. Я действительно поверила, что умру!

– Это на тебя не похоже. Обычно ты такая уравновешенная и рассудительная.

– Очень смешно.

Он останавливается и кладет руки мне на плечи.

– Шутки в сторону, ты в порядке?

Я киваю, глядя в эти блестящие голубые омуты его глаз. Он красив и буквально срывает слова с моего языка. В очередной раз я слишком надолго оставила разговор в подвешенном состоянии и спешу придумать ответ, который имел бы смысл.

– Я в порядке, но я никогда не смирюсь с этим! Все, кто был на рынке, были свидетелями того, как я превратилась в зомби, во что-то бессознательное, которое нажимало на все кнопки, кроме нужной! Я стану посмешищем.

– Вовсе нет. Да, на этой неделе им будет о чем поговорить, но если ты просто посмеешься над этим, как над частью очарования Флоры, тогда какое это имеет значение? Ни у кого нет такой захватывающей жизни, как у тебя. Она твоя, ну и что они могут сказать?

– Это хороший совет. – И что именно он имеет в виду под очарованием Флоры? – Ты просто пытаешься заставить меня почувствовать себя лучше.

– Это работает?

– Немного. – Он убирает руки с моих плеч и снова обнимает меня, прижимая к себе, как кокон. От него исходит тепло, несмотря на холод. Мы продолжаем спускаться по мощеным улочкам к его электромобилю.

– Это Ханна? – Он указывает на женщину, которая определенно является Ханной. Ханна, которая не хромает и выглядит так, словно у нее на ногах все до единого десять пальцев. – Мне казалось, ты сказала, что она была прикована к постели?

– Это не Ханна! Тебе нужно проверить зрение, Коннор!

Он щурится, как будто это поможет ему лучше видеть.

– Так и есть, я уверен, что так и есть. Она всегда носит этот полосатый пуховик.

Больше ничего не остается.

– Коннор. – Я останавливаюсь и беру его лицо в ладони, чтобы он мог смотреть только прямо на меня, но когда я поднимаю глаза, то вижу, что фонарные столбы украшены ветками омелы. – Смотри, Коннор, это омела.

Он поворачивается, чтобы проверить.

– Так оно и есть.

Я опасаюсь, что он все еще высматривает Ханну, поэтому приподнимаюсь на цыпочки и нежно целую его в губы. Волна тоски пронзает меня, когда мы отстраняемся и смотрим друг на друга; на мгновение я теряюсь для него, для того, что могло бы быть. Он молчит, поэтому я спешу заполнить тишину.

– Нужно следовать рождественским традициям.

– Да, – говорит он хриплым голосом. Я беру его за руку и веду к машине на случай, если Ханна снова неожиданно появится. Мое сердце, мое бедное сердце не выдержит больше волнений на одну ночь. Я провожу пальцами по тому месту, где его губы коснулись моих, и снова испытываю это странное чувство тоски. Каким бы кратким это ни было, я никогда в жизни не испытывала такой эйфории от поцелуя. В Конноре, несомненно, есть какая-то магия; если бы только он был оседлым человеком, а я знаю, что это не так, он кочевник.

Он бросает на меня странный взгляд, как будто сбит с толку. Он часто делает это так, словно не может до конца разобраться во мне.

– Если ты все еще в состоянии, не хочешь ли поужинать? – спрашивает он в конце концов.

– Я бы с удовольствием. Почти смертельные переживания вызывают у меня зверский голод.

– Тогда давай поедим.

Я решаю выбросить катастрофу из головы, поэтому, конечно же, она воспроизводится часть за частью. Потом я вспоминаю, что Ракель упоминала о городском фотографе.

– Ты не видел, чтобы кто-нибудь фотографировал, а? Я надеюсь, что нет фотографических доказательств моего грехопадения.

– Нет, я никого не видел. Я всего лишь смотрел на тебя, Флора.

– О, хорошо. – Он буквально смотрел на меня только потому, что я испортила ежегодную традицию включать городские рождественские огни, потому что была слишком отвлечена, чтобы слушать инструкции. Он смотрел на меня не по какой-либо другой причине, так что мне нужно остановить этот ход мыслей прямо сейчас. Флора! Ты только что поцеловала парня, и не похоже на то, что он заключил тебя в объятия и усилил поцелуй, не так ли? Часть меня слабеет при мысли о том, что он не чувствует того же, что и я. И что же я чувствую? Как будто он мог бы быть мужчиной моей мечты. Он вел себя в точности как герой Hallmark, так что я просто обязана почувствовать возбуждение. Это ненастоящее. Это выдумка. Время отвлечься и вернуться к реальному миру и насущной проблеме.

– Итак, каково это было – быть большим человеком на сцене, тем, кто начинает свое Рождество со… взрыва? Чувствовал ли ты, как они излучают всю свою любовь и радость?

Он смеется.

– Нет, все, о чем я думал, – как убрать тебя со сцены, Флора, как можно быстрее, не делая очевидным, что у нас возникла проблема.

Как он мог почувствовать волшебство, когда я пришла и все испортила? Снова!

Глава 25

Идея поужинать в модном ресторане больше не кажется такой пугающей. Я могу справиться с официантом в смокинге, спрашивающим меня на другом языке, что бы я хотела заказать, потому что на меня смотрят всего два глаза, а не пять миллионов.

Очаровательный официант указывает на свою рекомендацию в меню.

– Ммм, да, я возьму это, – говорю я, не уверенная, к чему он клонит и заказывала ли я вино или еду, но желая жить настоящим моментом.

– Ты только что заказала мюкюрокку, – говорит Коннор.

– Да, уже целую вечность умираю от желания попробовать ее. – Я выпячиваю подбородок, как будто всю свою чертову жизнь прекрасно ужинала в Финляндии.

– Тебе до смерти хотелось попробовать суп с клецками с кровью? – говорит Коннор. – Настоящий любитель нового в кулинарии, а?

– Что? О нет, я этого не хочу! Я возьму цыпленка! Ах, кана, тот самый кана! – в отчаянии говорю я официанту. Если ничего другого не помогает, берите курицу – разве не так устроен мир?

Коннор смеется и заказывает то же самое. Я на взводе, и блюдо клецок с кровью может просто вывести меня из себя.

– В принципе я хочу вкусной еды, и побольше, – говорю я. – Не мог бы ты перевести и это тоже?

Коннор заканчивает делать заказ за нас обоих. Официант кивает, кладет нам на колени салфетки и удаляется. Я играю с салфеткой, радуясь, что она льняная и я не могу разорвать ее в клочья в моем встревоженном состоянии. Вскоре официант возвращается с бутылкой красного и графином и разыгрывает представление, открывая бутылку и наполняя сосуд, чтобы вино могло дышать, как будто это живое существо.

– О, потрясающе.

– Ты любишь красное вино? Мне следовало спросить; просто я раз или два видел, как ты пьешь, и предположил.

– Ты снова преследовал меня, Коннор?

Удивленный смех срывается с его губ. Он громкий и привлекает изумленное внимание других посетителей. Но Коннор не замечает или ему все равно, и от этого он нравится мне еще больше. Для него такое окружение ничем не отличается от любого другого, в то время как я всегда чувствую, что недостаточно хороша, чтобы находиться в подобном месте. Как будто они поймут, что я обманщица и ничего не смыслю в сортах винограда – все, что я знаю, это то, что есть красное, белое и розовое. Я ничего не смыслю в столовых приборах. Сколько заказать и что с чем сочетается. Дайте мне в любой день хорошую старомодную итальянскую тратторию в домашнем стиле. Такое заведение, где на кухне шумно от стука, грохота и смеха, так что посетителям приходится перекрикивать шум. Вот где мне удобнее всего.

– Я не преследовал тебя, Флора. На самом деле я бы зашел так далеко, что сказал бы, что ты преследовала меня, но что я мог знать? Я не такой методичный маньяк-убийца, как ты.

– То есть пока нет.

Он смеется.

– Да, к красному?

– У него было достаточно времени, чтобы подышать? – Официант упомянул, что вернется, чтобы налить нам, как будто наши руки бесполезны в этой ситуации.

Он отмахивается от меня.

– А нам не все равно?

– Нет, вовсе нет. Мне нужно это вино, как кислород. Это поможет мне забыть.

– Но завтра все это с грохотом вернется.

– Живи сегодняшним днем, Коннор – разве ты не знаешь мантру Фургонной жизни? – Он наполняет наши бокалы вином.

– Конечно. Твое здоровье. – Мы чокаемся бокалами. – Поздравляю с тем, что ты встретилась лицом к лицу со своими страхами и вышла из зоны комфорта на сцене сегодня вечером.

– Твое здоровье, и выпьем за то, чтобы я знала свои пределы и никогда больше так не поступала. В будущем я буду оставаться в пределах своей зоны комфорта, где, как ни странно, я чувствую себя комфортно. Так почему же Лапландия, Коннор? Что привело тебя сюда?

Он делает глоток вина. Большой глоток. Ничто из того, что он делает, не является мелким.

– Я путешествую с шестнадцати лет, вот уже около пятнадцати или около того. Я переезжал из одного места в другое, так что на самом деле в этом нет ничего такого таинственного. Я не был в Лапландии, а это было следующее место на карте.

– Дай-ка угадаю, ты искал ту туманную вещь, которую не можешь до конца объяснить. – Я не могу удержаться, чтобы не подразнить его.

– Нет, поиски работы.

– Это так неромантично! – Как он может не чувствовать, что это подарок? Эта кочевая жизнь, где он может пойти куда угодно, стать кем угодно? В его устах это звучит как рутинная работа. Или как будто он бежит от своей прежней жизни, или что-то в этом роде.

– Ладно, прекрасно, ты хочешь романтики, тогда ты должна ее иметь. Я связан с землей, а не с людьми или идеями. Я еду туда, где, как я знаю, есть красивые пейзажи, места, в которые я могу влюбиться. Куда бы я ни поехал, я стараюсь сделать каждое место немного лучше, чем оно было во время моего появления, проводя такие мероприятия, как общественные уборки, в некоторых случаях рассказывая о пластике. Я знаю, это звучит так, будто я одержим, но все дело в сохранении того, что у нас есть; защите экосистем.

Таким образом, его мотивация заботиться о земле проистекает из желания сохранить ее красивой и естественной, и этому можно порадоваться.

Он продолжает:

– Когда место приходит в упадок, я снова двигаюсь дальше. Я не ищу ничего, кроме работы, достаточной для того, чтобы выжить и поддержать себя, когда снова захочу отправиться в путь.

– Но разве это не такая же мечта, как и вся эта история с увлечением таким образом жизни? Я думаю, что под этой большой грубоватой внешностью скрывается мягкое сердце. Ты, должно быть, что-то ищешь, иначе был бы дома.

– У меня нет дома, куда можно вернуться, по крайней мере, для меня, Флора. – Его слова ровные, уравновешенные, но почти безэмоциональные, что кажется мне странным, как будто он просто ведет светскую беседу о незначительных вещах.

– Что значит «нет дома, куда можно вернуться»? Все откуда-то берутся. У тебя должна быть база, на которую ты мог бы вернуться в случае необходимости – семья, братья и сестры?

– Нет, для меня ничего этого нет.

Я пристально смотрю на него, желая, чтобы он рассказал больше. Я чувствую, именно поэтому Коннор такой сдержанный, такой напряженный. Здесь есть история, и я предполагаю, что она невеселая. Я кладу свою руку поверх его и быстро отвлекаюсь на то, как хорошо они подходят друг другу, несмотря на разницу в размерах.

– Почему, что случилось с твоей семьей, Коннор?

– Это что-то вроде саги, и я обычно ею не делюсь.

– Я бы хотела это услышать. Я хочу узнать о тебе побольше.

Ему требуется целая вечность, чтобы ответить, как будто он раздумывает, может ли доверить мне такое дело. Я жду, надеясь, что он так и сделает.

– Дома все было не очень хорошо. Мой отец был строг до такой степени, что, по сути, контролировал меня. Мы с мамой ходили вокруг этого парня на цыпочках. И так было всегда, поэтому мы просто продолжали жить с этим.

Похоже, его отец был черствым. Черствый и подлый.

– Я никогда не видел, чтобы мой отец улыбался. Ни разу. Это было так, как будто у него не было чувств или ему не хватало эмоциональной связи с нами. Мне было больно, когда я стал достаточно взрослым, чтобы понять, что не все папы такие.

– Мне жаль, Коннор. Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы его так заморозили.

Он пожимает плечами, как будто это ничего не значит, но я знаю, что за этим стоят годы боли.

– Когда мне было шестнадцать, однажды в воскресенье я сел на поезд до соседнего города, в то время как папа был на своей «второй работе», вместо которой я застал его с его «второй семьей».

Шок отбрасывает меня в сторону.

– У него была вторая семья?

Его челюсти сжимаются, так что, как бы он ни старался преуменьшить свою боль, я знаю, что это глубоко его задело.

– Да, они играли в футбол на большом зеленом поле, и один из маленьких детей споткнулся о мяч, и мой отец подбежал к нему и заключил его в объятия, улыбаясь и подбадривая, говоря, что он забьет следующий гол, чтобы не волновался, у них был весь день, чтобы поиграть. В тот момент я был поражен и почувствовал такое замешательство. Я никогда в жизни не видел, чтобы мой отец улыбался, ни разу в жизни. Ни в мой день рождения, ни на Рождество, никогда, и вот он раздавал улыбки этим двум детям и молодой женщине, намного моложе моей мамы. Эти незнакомцы, его вторая семья, завладели его сердцем и получили его счастливую версию, а нам достались горькие остатки злости.

Что ж, неудивительно, что он мало во что верит. Бьюсь об заклад, все остановилось для шестнадцатилетнего Коннора в тот день, когда его сердце было разбито человеком, который должен был любить его безоговорочно.

– Коннор, это душераздирающе. Он видел тебя, вы разговаривали с ним в тот день? – Мое сердце разбито. Кто мог это сделать? Прятаться за двумя жизнями, вот так? И почему? Почему бы не признать, что ты влюблен в кого-то другого, и не перестать разрушать жизни невинных людей? Два невинных человека, которые заслуживали гораздо лучшего.

– Он увидел меня. У меня был небольшой страх сцены, как и у тебя сегодня вечером, потому что я застыл на месте, когда вся эта семейная картина разыгрывалась передо мной. Я знал, что это его дети, потому что они выглядели точь-в-точь как я в том возрасте. В конце концов он увидел меня, стоящего на краю парка, и его лицо вытянулось, но он не подошел, вообще не обратил на меня внимания.

Моя кровь кипит. Как мог какой-нибудь отец пойти на такое? Но я хочу поддержать Коннора в том, что он открылся мне.

– Что ты сделал потом? – Я глажу его руку через стол, надеясь, что это поможет ему понять, что мне не все равно. Я прямо там, с ним, в этот момент, да и раньше тоже.

– Как только шок прошел, он быстро сменился гневом. Я пошел домой и рассказал маме, а она все плакала и плакала. Знаешь, это многое объясняло. Должно быть, он чувствовал, что мы удерживаем его, поэтому заставил нас страдать молча. Моя мама пыталась утешить меня, но я был так зол. Мы так долго жили под крышей этого диктатора, когда он вел двойную жизнь, жизнь, которая, очевидно, делала его счастливым. Я знал, что никогда больше не смогу уважать этого человека. Я никогда не смог бы смотреть ему в глаза и слушать его. Он был худшим из лицемеров.

Наши закуски прибывают, но остаются нетронутыми.

– Что сказала твоя мама?

Коннор отводит глаза и делает глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться.

– Я думаю, моя мама подозревала это с самого начала. Она, должно быть, знала, что второй работы не было, и это был код для его другой семьи, но она любила его, поэтому оставила все как есть. Но я не смог. Я собрал свою одежду. Я сказал ей, что мне нужно уйти, и она сказала, что понимает. Она дала мне немного денег, которые припрятала, как будто знала, что этот день настанет, и сказала со слезами на глазах, что если бы она могла дать мне один совет, то он был бы таким: «Не делай того, что сделала я, – не устраивай оседлую жизнь. Иди и исследуй мир и никогда не оглядывайся назад».

– Так вот почему ты все это затеял? – Я чувствую такое отчаяние из-за того мальчика, которым он был тогда. Непристроенный, одинокий. Сломанный.

– Вот так все и началось, и с тех пор я в разъездах. – Это объясняет, почему Коннор никогда не хочет остепеняться. Он, вероятно, также никогда не захочет влюбляться – у него были бы проблемы с доверием, достаточно серьезные, чтобы возвести стену, настолько прочную, что ни одна женщина не смогла бы ее разрушить.

– Ты когда-нибудь снова видел своего отца?

– Нет, и я никогда этого не захочу.

– А он пытался? – Наверняка этот человек достаточно волновался о своем первом сыне, чтобы попытаться найти его и узнать, все ли с ним в порядке.

– На протяжении многих лет он пытался связаться со мной в социальных сетях, но я никогда не отвечал. Какой в этом смысл?

– Что он сообщал? – спросила я.

– Что-то вроде того, что он ничего не мог поделать со своими чувствами, он влюбился в другую женщину и знал, что совершал ошибки, воспитывая меня. Он пытался исправить эти ошибки со своими новыми детьми. Хотя я ненавидел его за это, как будто я был ребенком-тренажером. Вся моя жизнь была ложью.

– А как же твоя мама? Ты все еще навещаешь ее?

– Мама умерла через несколько месяцев после моего отъезда. Я думаю, что ее сердце действительно разбилось, и это убило ее.

Воздух в помещении становится тяжелым.

– Коннор… – Я не знаю, что сказать, чтобы передать все эмоции, которые я испытываю к нему, понимая, через что он прошел.

– Все в порядке, Флора. Действительно. Это такая удручающая история – вот почему я никогда ни с кем ею не делюсь, но все было не так плохо, как кажется. Как только я начал путешествовать, я обнаружил, насколько свободным могу быть, как каким-то образом моя мама знала, что мне понравится эта новая, неструктурированная жизнь. Я объездил весь мир и каждый день чувствовал, что превращаюсь в человека, которым мне всегда суждено было быть, а не в обитателя клетки, не в собственность.

Я делаю глоток вина, пока пытаюсь все осмыслить. Насколько я могу судить, Коннор провел последние пятнадцать лет переезжая с места на место, и он по-прежнему одинок. Каждому нужны свои люди; есть ли у Коннора свои?

– Так ты когда-нибудь влюблялся? Нашел кого-то, кто осветил твою душу? Собрал друзей по пути?

– Нам нужно поесть, – говорит он.

Я беру вилку, но продолжаю:

– Коннор, ты установил какие-нибудь связи по пути?

– Да, конечно. У меня были отношения, у меня была дружба, но все это никогда не длится долго, когда у тебя нет постоянного адреса. Ты тоже это увидишь, Флора, если продолжишь свои путешествия.

– Но если бы у тебя была сильная связь с кем-то, ты бы наверняка перевернул небо и землю, чтобы вы были вместе… не так ли?

– Нет. Ничто не вечно – вот что я знаю наверняка. Я бы не стал привязывать себя к чувству, эмоции, к чему-то, что гарантированно изменится. Какой в этом смысл?

Мое сердце замирает. Он настолько травмирован, что не может привязываться ни к кому из-за того, что ему снова причинят боль.

– Суть в том, чтобы построить богатую и полноценную жизнь. То, что твоя жизнь начиналась на таком неустойчивом фундаменте, не значит, что ты должен сдаться. Разве ты не хочешь найти свою любовь? Иметь детей? Знать, что твой лучший друг будет рядом в мгновение ока, если твой мир рухнет?

– Нет, я бы предпочел положиться на себя. Это не может меня разочаровать.

У меня совсем пропал аппетит.

– Это так печально, Коннор.

– Я не думаю, что это печально. Это здравый смысл.

Коннор настолько потерялся в прошлом – возможно ли вообще вытащить его из этого? Неудивительно, что радость Рождества остается для него загадкой. Он не может представить себе собрание семьи за обеденным столом, предвкушение открывания подарка, на поиски которого ушли недели, дурацкие праздничные пижамы в тон для ежегодной рождественской открытки, потому что он никогда не знал такой любви. Все, что он познал, – разочарование и то, что его собственный отец разбил ему сердце и научил его, что никому нельзя доверять.

– Я не собираюсь распространяться об этом, Коннор, потому что знаю, что ты мало с кем делишься своим прошлым, и для меня честь, что ты выбрал меня… – Флора, подумай, прежде чем говорить, не разрушай его решение довериться тебе! – Но ты должен измениться! Ты должен влюбиться. Было бы ужасно стыдно, если бы ты не дал себе шанса стать отцом, если это то, чего ты хочешь, только из-за того, как твой собственный отец обращался с тобой. Я знаю, что ты воспитал бы своего ребенка совсем не так, как твой отец воспитывал тебя! Ты бы улыбался, ты бы улыбался все время. И я вижу твоего маленького светловолосого мальчика-льва на твоих больших сильных плечах. Зачем Бог дал тебе такие широкие плечи, если не для того, чтобы таскать за собой своих детей? Ты когда-нибудь думал об этом?.. А как насчет любви – может быть, я здесь работаю в обратном направлении, но любовь, Коннор! Она воспламенит твой мир, и даже если у тебя будут чесаться ноги и желание продолжать бродить по земле, девушка, которую ты любишь, будет рядом с тобой, потому что, где бы ты ни был, там ее дом. Разве ты не видишь? Ты впустую тратишь свою жизнь, потому что твой отец был неудачником! Он, вероятно, изнывает от семейной жизни, а ты одинок и все еще ведешь это уединенное существование, и это просто неправильно! – У меня перехватывает дыхание.

– Это все, Флора? – он выгибает бровь.

Краска приливает к моим щекам. Я была в шаге от того, чтобы выставить свою кандидатуру на эту должность. Только для того, чтобы показать бедняге, что любовь существует!

– Еще пара вещей: жизнь стоит того, чтобы рискнуть. Даже самые поврежденные сердца могут исцелиться. Не позволяй ему победить, живя в тени. На данный момент это все.

– Я не такой парень, Флора. Я никогда не буду таким парнем.

О да, черт возьми, ты будешь, даже если это будет последнее, что я сделаю.

– Хорошо, – я мило улыбаюсь. – Ты читал ту книгу о человеке, который совершил кругосветное плавание? – Необходимо сменить тему, чтобы мы могли наслаждаться оставшейся частью нашего вечера. Пока Коннор говорит, я слушаю вполуха, думая обо всех способах, которыми я могу заставить этого парня поверить. Не только в Рождество, но и в то, чтобы жить полной жизнью; рисковать всем сердцем…

Глава 26

– У его отца было две семьи? – Ливви визжит на экране на следующее утро. Я устала после поздней ночи с Коннором. По глупости я пригласила его на ужин сегодня вечером, но он сказал, что у него другие планы. Что ему нужно наверстать упущенное на работе. Что бы это ни значило. Так что я тоже зализываю раны в уединении своего фургона.

Я откидываюсь на подушку и выдыхаю.

– Вся его предыстория такая печальная, Лив. Неудивительно, что он такой замкнутый. Это явный случай повреждения после 101-го. Это трагично, и я понимаю, почему он такой, какой есть. Он так и не научился формировать привязанности; на самом деле это для него проклятие. В нем есть горечь, от которой он наверняка скиснет, если я не исправлю это.

– Ой.

– И что ты хочешь этим сказать? – Я поднимаю голову с подушки.

Она поджимает губы, прежде чем сказать:

– Флора, я не знаю. Это звучит так, словно он прошел через многое, и если за пятнадцать лет у него не завязалось ни крепкой дружбы, ни отношений, то, вероятно, этого и не произойдет. Может быть, он и не тот главный герой, за которого я его принимала. Могли ли мы так сильно ошибаться?

– Ты хочешь сказать, что надо отказаться от него? – Мой голос повышается. Ливви не из тех, кто сдается.

– Я говорю, что парень, похоже, хочет, чтобы его оставили в покое. Почему ты думаешь, что изменить его – хорошая идея?

– Я не собираюсь его менять; он совершенен таков, каков есть. Я собираюсь заставить его открыть свое сердце. Это две разные вещи!

Она задыхается.

– О боже мой. Ты ЛЮБИШЬ его!

Я не осмеливаюсь рассказать ей о нашем коротком поцелуе, когда мне пришлось отвлечь его от разглядывания Ханны. Она увидит любовь, написанную на моем лице, даже если это не любовь. Это просто… что-то необъяснимое.

– Не говори со мной заглавными буквами! Я не люблю его, это такая нелепость – говорить такие вещи! Я здесь, чтобы СПАСТИ его!

– Спасти его от чего? – с сомнением спрашивает она.

Я пытаюсь скрыть свои истинные чувства и делаю мысленную пометку прекратить пользоваться видеозвонком, чтобы Ливви не могла понять, о чем я думаю, просто взглянув на меня.

– От него самого! О, Лив, ты обычно такая понимающая, чего ты здесь не догоняешь? Лос-Анджелес уже меняет тебя?

Она смеется.

– Лос-Анджелес не меняет меня, ты, возмутитель спокойствия. Я понимаю, к чему ты клонишь, но я чувствую, что тебе нужно быть осторожной с Коннором. Его детство, похоже, было испорчено, и это, очевидно, сформировало из него того человека, которым он является сегодня, по очень веской причине. Ты не можешь просто взмахнуть своей волшебной палочкой, и он внезапно исправится. Таких вещей хватает на всю жизнь.

Я хмыкаю.

– Ну, я могу, по крайней мере, попытаться. Я хочу, чтобы Коннор знал, что мне не все равно. В этом большом, необъятном мире есть один человек, который будет терпелив…

– Ты не терпелива.

– Верно, но хорошо, что в этом большом, необъятном мире есть один человек, который действительно заботится без каких-либо скрытых намерений.

– Хорошо, но разве ты не уходишь с рынка через несколько недель? Что тогда?

– Думаю, я должна сделать так, чтобы это чудо произошло до того, как я уеду. – Мысль об отъезде лишает меня частички искорки. Фургонная жизнь – это постоянное движение, но думаю, я полная противоположность Коннору и быстро формирую привязанности. Отъезд будет тяжелым испытанием. Но я ни за что на свете не могу представить, что никогда больше не увижу Коннора. Одна только эта мысль причиняет боль.

– Тогда операция «Заставь его поверить» должна выйти на новый уровень. Что дальше?

Я вздыхаю.

– Нам нужно поработать над тем, чтобы он общался с другими, например, чувствовал себя частью целого, а не аутсайдером. Как мы сделали с рождественскими гирляндами, только теперь пусть это не закончится катастрофой.

– Импровизированная рождественская вечеринка?

– Да! Я соберу кое-кого из Обитателей фургонов, мы обменяемся историями у костра и… подождем.

– Ждать? Почему?

Я убираю волосы с глаз.

– Я не знаю, я думаю, он прокрадется обратно в этот офис, когда я отведу от него взгляд. На самом деле он не компанейский человек.

– Хорошо, тогда почему бы не начать с более интимной обстановки? Почему бы тебе не прокатиться на оленях или еще что-нибудь в этом роде? Что-нибудь более интимное, только ты, он и северный олень…

– Ты великолепна, Лив.

– Я знаю.

– Итак, как жизнь в Лос-Анджелесе? Солнце еще не выбелило твой мозг?

Она хохочет.

– И что ты хочешь этим сказать?

– О, это хорошо известный феномен, что солнце Малибу отбеливает мозги загорающих, и тогда они никогда не захотят уехать.

– Верно, что ж, старый мозг все еще работает на полную катушку. Линия по уходу за кожей проходит тестирование, и пока результаты были положительными. Если все пойдет по плану, она появится в магазинах в течение двух лет.

– Два года!

– Я знаю, я знаю, нужно пройти миллион и один тест на безопасность, и это продолжается снова и снова.

– Значит, теперь ты останешься в Лос-Анджелесе на два года?

Воцаряется тишина.

– Лив?

– Может быть. Может быть, скорее, на полтора года.

– Вдали отсюда ты загорала!

– Зимой?

– Твой нежный цвет лица цвета английской розы, вероятно, может выдержать только ласковое зимнее солнце.

Она смеется.

– Верно. К счастью, я знаю кого-то, у кого есть хороший ассортимент средств по уходу за кожей. И что такое еще шесть месяцев, по большому счету? Ты вроде как не в Лондоне. Ты не будешь скучать по мне. Держу пари, ты продолжаешь сидеть в своем фургоне, даже не думая обо мне.

– Вряд ли. Но я вытащу тебя обратно из Ла-Ла-Ленда, если понадобится. Ты что-нибудь слышала о Джаспере?

– Вроде того. Но у меня практически не было свободного времени.

– Нет свободного времени даже на то, чтобы отправить несколько коротких сообщений?

– Есть ли в этом какой-то смысл сейчас, Флора? Полтора года – слишком долгий срок, чтобы заставлять его ждать.

– Боже, ты прямо как Коннор. Как такое может быть?

– Может быть, мы оба просто практичные люди.

– Только не в мое дежурство.

– Я действительно скучаю по Джасперу, – признается она.

– Так почему бы не сказать, что ты чувствуешь? Из-за таких людей, как ты, в романтических комедиях так много конфликтов. Почему требуется так много времени, чтобы добраться до счастья?

– Я не хочу давить на него. Можете себе представить? Эй, я скучаю по тебе, но я за полмира оттуда, и никто из нас ничего не может сделать, потому что у нас обеих есть работа, которую мы любим, и разные жизни, но надо это переварить, и тогда мы абсолютно ничего не сможем с этим поделать.

Я вздыхаю.

– Ты можешь позвонить по видеосвязи, сводить его на прогулку по Венис-Бич, показать ему Лос-Анджелес со своего телефона! Можешь отправить текстовое сообщение, электронное письмо по электронной почте и назначить свидание в отпуске – вы ведь проводите отпуск в Городе ангелов, не так ли?

– Да, я думаю.

– Итак, ты собираешься стать взрослой и рассказать ему о своих чувствах?

– Черт возьми, может быть, но если это обернется неприятностями, это будет твоя вина.

– Меня это вполне устраивает.

– Я скучаю по тебе, праздничная Флора. Без тебя жизнь определенно стала другой.

– То же самое! В моем фургоне полный беспорядок, потому что некому придираться ко мне за уборкой.

– Что ж, тебе лучше прибраться там на случай, если у тебя останется ночевать мужчина…

– Я так не думаю! – говорю я, шокированная.

– Пришли мне подходящую фотографию Коннора. Я хочу сама увидеть этого скандинавского бога, когда он не будет в костюме своего эльфа Бадди.

– Подожди, я сделаю это сейчас.

– У тебя уже есть такой?

– Да, я украла это с сайта рождественской ярмарки.

– Почему?

Я приостанавливаю поиск фотографий на своем телефоне. Не могу понять, почему я сохранила это.

– В качестве меры предосторожности. В конце концов, он последовал за мной сюда.

– Он там работает!

– Это все слухи.

– Так ли это? Флора, похоже, тебе нужно последовать собственному совету и признать, как…

– Прекрати. У меня есть одна и только одна работа: заставить его поверить; и еще я надеюсь получить разрешение воспользоваться моим чертовым пряничным домиком до того, как уеду с рынка, чтобы возместить хотя бы часть арендной платы, которую я, черт возьми, за него заплатила. – Я нахожу фотографию и нажимаю «отправить».

Ливви возится со своим телефоном, чтобы открыть фотографию.

– О-о-о, Флора. Ого, он живое, дышащее Храброе сердце! Господи, теперь все детали встают на свои места. Помоги этому чертову парню понять, что такое любовь, потому что, черт возьми, он чертовски великолепен.

– Мне нравится именно его склад ума.

– Держу пари, что нравится!

Мы визжим от смеха.

Глава 27

Следующим вечером мы сидим у костра, наслаждаясь окончанием очередного долгого, насыщенного дня. Группа местных ребятишек собралась вместе, чтобы разыграть рождественскую сценку. Они одеты в исторические костюмы, чтобы выглядеть как три мудреца и царь Ирод.

– Это называется тиернапойат, – говорит Эви. – Очень мило, когда впервые видишь это в исполнении.

Я киваю, слушая их сладкие голоса, когда они поют и в совершенстве исполняют свои роли. Как только они заканчивают, мы хлопаем в ладоши и бросаем им в шляпу несколько монет в знак благодарности.

– Вот она, Ледяная Флора! – окликает Сэмюэл из Шотландии, подходя и садясь рядом со мной.

– Так вот как они меня называют?

– Среди прочего. – Он одаривает меня неловкой улыбкой.

Я хлопаю себя по лбу.

– Это была катастрофа.

– Но такая забавная. На самом деле я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так реагировал. Это было почти так же, как если бы ты отделилась от своего тела.

Я задыхаюсь.

– Все было именно так! Я чувствовала себя совершенно оцепеневшей и как будто не могла пошевелиться. Я просто рада, что рядом не было фотографов, которые могли бы запечатлеть меня в этот момент.

– Эм…

Я резко поворачиваюсь к нему, когда он отводит глаза.

– Скажи мне, что нет фотографий, Сэмюэл.

– О’кей. Фотографий нет.

И кто должен был подойти в этот самый момент, размахивая газетой в руке, как не Айне. Мне действительно не следовало делать замечание по поводу ее ушей – что посеешь, то и пожнешь, и все такое.

– Флора попала на обложку! – радостно говорит она, так что я понимаю, что это не лестное фото.

– Давай посмотрим.

– Ты все равно этого не поймешь, это по-фински. Позвольте мне прочитать статью для всех.

О боже, там есть статья?

– Заголовок гласит: «Праздничное фиаско!»

– Я бы не стала заходить так далеко… – говорю я, но все взгляды устремлены на Айне.

– За пятидесятилетнюю историю ежегодной рождественской иллюминации в Ловинскаа не было ни одного инцидента, пока в город не приехала дерзкая, властолюбивая новенькая Флора Вествуд.

Дерзкий, властолюбивый новичок?

– Они этого не говорили! Дай мне эту газету. – Она отступает на шаг, чтобы я не могла выхватить ее из ее рук.

– Мисс Вествуд предпочла не прислушиваться к инструкциям, поэтому, когда пришло время включать огни, произошла катастрофа. Флора не только испортила вечер, но, возможно, даже испортила Рождество, поскольку крики детей звонко разносились в холодном вечернем воздухе.

– Я ничего подобного не делала! Отдай мне это! – Я выхватываю у нее газету, но не могу прочитать чертовы финские слова. Вместо этого я вижу свою отвратительную фотографию: рот разинут, как будто я в коме, глаза широко раскрыты, как будто я только что узнала, что Санта ненастоящий, и выгляжу так, будто у меня подкашиваются колени. Мои любовно нанесенные дымчатые тени выглядят как у панды, как будто я все это время терла лицо – что, возможно, так и было, теперь я думаю об этом. Выглядит отчетливо карикатурно. Я не могу поверить, что поцеловала Коннора, выглядя как персонаж из «Ночи страха»!

– Ты смотришься… э-э… потрясающе в этом платье, – говорит Сэмюэл, пытаясь поддержать мое самолюбие. Я не выгляжу потрясающе в этом платье, потому что вы даже не можете разглядеть это чертово платье под моим объемным пуховиком. Я выгляжу как большая, круглая, надувная масса черного цвета.

Я изображаю невозмутимость, помня совет Коннора отшутиться от всего этого.

– Спасибо, мне особенно нравится, как оно подчеркивает черноту у меня под глазами.

– О да.

Айне сидит напротив меня с самодовольным выражением на своем самодовольном лице.

– Итак, ты планируешь посещать больше общественных мероприятий? Если да, пожалуйста, дай нам знать – мы с удовольствием присоединимся. Не хотим пропустить новые фиаско с Флорой.

– Да, почему бы и нет, если все это закончится тем, что я потом пойду ужинать с Коннором. – Я ужасный, мстительный человек, и мне даже все равно. – Этот человек стоит миллиона плохих фотографий в газете! И он точно умеет целоваться. – Я прикрываю рот рукой, как будто выболтала какой-то секрет.

– Но ведь он пробыл там не слишком долго, не так ли? Он был у моего фургона позже той ночью и снова на следующий. – В ее глазах светится вызов. – И сегодня вечером он снова придет в мой фургон на ужин. Я не из тех, кто целуется на первом свидании. Но поскольку это третье свидание, что ж, это совсем другое дело.

Сэмюэл наклоняется ближе и шепчет:

– Не позволяй ей достать тебя. Это то, чего она хочет.

Что бы это ни было, мне больно слышать, но я говорю ему:

– Я знаю. – Я смотрю в лицо Айне. – Это было первое свидание, не так ли? Я слышала, кто-то подал на тебя жалобу из-за пищевого отравления. Так это было свидание, или Коннор просто пришел проверить твой фургон на наличие… микробов?

– Да, ну какая-то ревнивая душа подала злонамеренную жалобу. – Она говорит это таким тоном, который наводит на мысль, что это была я, хотя я ничего подобного не делала. – Коннор пришел и долго и упорно обсуждал это со мной. – Она приподнимает брови, и это все, что и я могу сделать, чтобы не взорваться. – Очевидно, он кое-что проверил и понял, что для такой жалобы нет никаких оснований. На улице шел сильный снег, поэтому он остался, и мы выпили немного, чтобы согреться… Он такой добросердечный человек, когда по-настоящему узнаешь его. Довольно практичный в своем подходе к вещам. И его татуировки, они тянутся до самого низа, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я никогда не видела такого мастерства, пока не увидела Коннора… Я люблю мужчин с татуировками. Он какой-то необузданный.

Она лжет? Должно быть, она лжет. Или Коннор один из тех мужчин, которые заводят беспечные интрижки на одну ночь и ничего об этом не думают? Он вполне мог бы быть таким человеком, если судить по его прошлому. Разве он не признался, что у него было несколько отношений, но ничего серьезного? Я полагаю, это не мое дело, но мне хочется кричать от этого. Тем более когда я вспоминаю, как Коннор сказал, что у него много работы, и отказался от моего приглашения на ужин вечером после включения рождественских огней. Глупая дурочка с красным вином, снова приглашающая его на свидание после того, как выпила слишком много. Только для того, чтобы обнаружить, что вместо этого он пошел к Айне под предлогом, что ему нужно наверстать упущенное на работе.

– Надеюсь, он ничего не подхватил. – У костра раздается несколько вздохов. – Я имею в виду, из-за еды.

Я беру газету и машу группе.

– Я иду спать. Увидимся со всеми позже.

Я топаю прочь, зная, что на этот раз Айне одержала верх. Мог ли он действительно быть настолько поверхностным, чтобы прижаться к ней губами? Конечно, у него более высокие стандарты, чем это. Да, конечно, она потрясающе красива и похожа на супермодель, но характер у нее как у дохлого кролика.

Я несу газету в фургон Ракели и прошу ее перевести ее для меня. Она быстро просматривает его.

– Здесь ничего подобного не сказано, Флора. На самом деле это очень лестно! Это говорит о том, как прекрасно, что среди нас так много фургонщиков, которые все присоединяются к веселью и приезжают в город, чтобы помочь. Здесь нет ни одного плохого слова о тебе.

– Я должна была догадаться!

– Не позволяй ей расстраивать тебя, Флора. Ты играешь в ее игру.

* * *

Есть ли какой-нибудь смысл продолжать мою миссию, чтобы заставить Коннора поверить? Неужели он слишком травмирован, слишком сломлен, чтобы беспокоиться? Неужели он просто собирается бегать от одной девушки к другой? Я ненавижу так думать, и в любом случае не похоже, что мы с Коннором являемся чем-то, но именно это я и чувствую. Как будто он провел одну ночь в моей компании, счел это утомительным, а потом отправился к Айне, чтобы порезвиться между простынями или что-то в этом роде.

Возможно, упоминание о его прошлом принесло с собой много болезненных воспоминаний, и ответ Коннора на это – избегать меня.

Когда что-то становится трудным, я обычно сдаюсь, так что, возможно, это тоже шанс для меня искупить свою вину. Впервые в жизни я закончу то, что начала, даже если Коннор сейчас чувствует себя неловко рядом со мной после того, как рассказал мне о своем прошлом.

Я выхожу на улицу, буквально продираясь сквозь снег, чтобы добраться до передней водительской двери фургона. По какой-то причине для каждой двери Ноэля свой ключ. Я предполагаю, что на протяжении многих лет замки менялись по мере того, как приходили и уходили владельцы. Я пытаюсь открыть водительскую дверь, но ключ не вставляется. Я приглядываюсь повнимательнее. Замок замерз?

Я пытаюсь повернуть ключ внутри, но ничего не получается. Что теперь? Как можно разморозить замок? Коннор знает. Я возвращаюсь по своим следам и врываюсь в его кабинет.

– Могу я тебе чем-нибудь помочь, Флора?

В отчаянии я встречаюсь взглядом с гигантом, который предпочел мне Айне. Я вглядываюсь в его лицо, ища хоть какое-то подтверждение этому. Ее метка на нем или что-то в этом роде, но это тот же Коннор, что и раньше. Беспокойство в его блестящих глазах. Те же самые глаза, которые, вероятно, медленно блуждали по ее телу. Я проглатываю разочарование. На моих плечах лежит груз уныния, и я не могу понять, почему это чувство так сильно, что я на грани слез.

Он все еще ждет, когда я заговорю, как обычно. Мне следовало обратиться за помощью к Ракели и отложить встречу с Коннором на другой день.

– Да, похоже, что замок моей двери примерз, и я не могу открыть водительскую дверь фургона. – Мои слова звучат механически. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, и мне кажется, что это могло быть самым первым проявлением настоящей любви. Так и должно быть. Ощущение падения, так что мир опрокидывается. И еще хуже, когда на это не отвечают взаимностью. Глупое сердце, выбравшее не того глупого человека. Сколько же времени нужно, чтобы разлюбить? Возможно ли это вообще?

– Я вскипячу чайник.

Подобным заявлением он возвращает меня в настоящее. Вскипяти чайник! Как будто мы просто сядем пить чай и притворимся, что ничего не произошло. Мы притворимся, что Айне не существует.

– У меня нет времени на чай, Коннор.

Он ухмыляется.

– Ладно. Как насчет того, чтобы я опустил ключ в кипящую воду, а потом мы попробуем открыть замок?

Я мысленно закрываю лицо ладонью.

– Ладно, это кажется разумным планом.

Как только ключ достаточно прокипел, Коннор вынимает его перчаткой, и мы бегом возвращаемся к моему фургону, чтобы попробовать замок. Через минуту он проскальзывает внутрь.

– Ух ты, я, честно говоря, не думала, что это сработает.

– Такое случается постоянно, когда становится холоднее.

Я хочу сказать ему, что раскусила его, что я знаю об Айне, но не могу. Я просто хочу поговорить с ним как можно больше, прежде чем мы все уедем отсюда. Как друзья, я думаю. Чтобы показать ему, что я беспокоюсь о нем, что его прошлым можно поделиться, и солнце все равно взойдет. В глубине души, думаю, я хочу, чтобы Коннор по крайней мере попытался сделать из меня друга, если ничего больше не получается.

– Не хочешь остаться выпить?

Он засовывает руки в карманы куртки.

– У меня все хорошо, Флора. Мне нужно закончить кое-какую работу. – Это старая байка. Код для обозначения: у него есть планы на Айне.

Махнув рукой, он уходит, вот так просто. У меня в груди возникает боль, подозрительно похожая на разбитое сердце.

Я закрываю дверь фургона и включаю обогрев. Мне все еще нужно сделать последнюю попытку с Коннором, заставить его поверить… и тогда, по крайней мере, я буду знать, что оказала на него какое-то влияние. Что у нас была причина встретиться. Что все это было не зря. Что моя печаль того стоила.

* * *

Идет сильный снег, пока мы с Ракелью разбираем внутренности моего фургона, рассовывая вещи по укромным уголкам, потому что воцарился беспорядок, и клиенты не могут найти дорогу внутрь. Мы обвязываем толстую ленту вдоль линии крыши, и я развешиваю блестящие безделушки по всей ее длине. Они отражают свет и искрятся, разбрасывая цветные призмы по всему фургону.

– Это выглядит так красиво!

– Ты будешь продавать больше, когда люди смогут вот так видеть все цвета. А как насчет обеденной зоны? Может, нам прибраться здесь, чтобы ты могла выставить свои шапки и шарфы Санты?

Я оглядываюсь по сторонам.

– Да, но где я буду украшать свои венки?

– Ты все еще можешь украшать их там, но просто храни свои художественные принадлежности в сиденьях, когда ими не пользуешься.

– В сиденьях?

Она снимает крышку сиденья и открывает глубокий выдвижной ящик.

– Ха, я не знала, что это хранилище. Я могу сложить в них художественные принадлежности, чтобы они не лежали на виду.

– Где ты можешь выставить венки, которые ты уже украсила? Они такие милые, что их нужно выставлять напоказ.

Мы оглядываем пространство.

– Я могла бы повесить их сбоку от двери, чтобы они были защищены от непогоды, но все равно были видны тем, кто проходит мимо.

– Крючки! У меня где-то есть несколько золотых крючков. – Она проверяет коробку с вкусняшками, которую принесла. – Мы можем ввинтить их в металл.

– У тебя есть дрель? – спросила я.

– Нет, а у тебя?

– Нет, Ливви не разрешила мне взять ее с собой.

– У Коннора должна быть.

– Да, он бы так и сделал, но я действительно не хочу видеть его прямо сейчас.

Ракель отодвигает венки на край стола и садится.

– Почему нет?

Я сажусь напротив.

– Ты, конечно, слышала обо всей этой истории об Айне и о нем?

Ее лоб морщится.

– Да, конечно, я все об этом слышала.

– И что?

Она поднимает ладонь.

– И я ей не верю. Она ревновала к тебе с тех пор, как ты приехала, Флора. И я не могу видеть ее и Коннора вместе. Я просто не могу. Почему бы тебе не спросить его?

Я потираю затылок.

– Потому что это не мое дело, и он, вероятно, так мне и скажет.

– Флора… – она произносит мое имя, но замолкает, когда на глаза наворачиваются слезы.

– Я должна защитить мое сердце, Ракель. Это так странно, я думала, что была влюблена, думала, что знаю, каково это. Но я ошибалась. Что я чувствую к Коннору… это неописуемо, и я задыхаюсь, зная, что он не чувствует то же самое. Что он не открыт для серьезных отношений. И то, что происходит с Айне, показывает, что он за человек на самом деле. Я чувствую себя глупо, думая, что он мой Бог, когда на самом деле он такой же, как все остальные, и все же мое глупое сердце все еще тоскует.

– Ты действительно должна сказать ему, что ты чувствуешь, Флора. Почему бы не рискнуть и сказать? Что, если он чувствует то же, и ты его упускаешь?

Я качаю головой.

– Я все равно буду его другом, но это все. Я собираюсь заставить его поверить в Рождество и разрешить мне открыть мой хренов пряничный домик для публики, даже если это будет последнее, что я сделаю. Но мне нужно несколько дней, чтобы собраться с духом, прежде чем встретиться с ним.

– Ладно, это понятно. Дай делу отлежаться несколько дней, и, может быть, все станет яснее, и ты будешь знать, что сказать.

– Да, так я и сделаю.

Ракель барабанит пальцами по столу.

– Как ты думаешь, какое-нибудь из этих рождественских событий меняет его?

Я размышляю об этом.

– Думаю, они влияют. После поездки с игрушками он ходил с таким мечтательным выражением лица, как если бы он сотворил чудеса. Он был таким же после рождественских огней, когда мы поужинали, но возможно, это было, потому что мы поели и он мог наконец подбросить провальную Флору домой.

– Он не очень улыбчивый человек в лучшие времена, так что ты должна спросить себя, почему он вдруг стал крутиться вокруг тебя.

– Волшебное Рождество сказывается на нем? Или, может быть, это магия Айне. Может, он был настолько улыбчивым, потому что знал, что встретит ее после этого. Он отработал обязательную программу со мной, так что был свободен, чтобы повеселиться с ней.

– Умм, нет, я бы так не сказала. Я бы сказала, что праздничная Флора заставляет его сердце биться немного быстрее.

Я закатываю глаза.

– Я так не думаю. Он в основном сказал мне в недвусмысленных выражениях, что не верит в любовь или отношения, которые длятся какое-то время. И эта позиция доказана: он у Айне, как только может удрать от меня!

– Якобы.

– Стала бы Айне сочинять подобную историю? Историю, которую любой из нас мог бы проверить, просто спросив Коннора?

Она бросает на меня взгляд, который предполагает, что ответ «да».

– Ты спрашивала Коннора, правда ли это? Нет, не спрашивала. Так что, я думаю, Айне с самого начала точно знала, как сделать так, чтобы заставить тебя отказаться от Коннора, и ты играешь ей на руку.

– Все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– На самом деле нет. Коннор положил глаз только на тебя. Любой дурак это видит. Но если ты не хочешь сделать ход или быть с ним честной, то все, что тебе остается сделать, это заставить его поверить, и, если ты сможешь это, тогда я знаю, что в воздухе будет магия и любовь победит все. Что ты делаешь со мной, Флора? Ты превращаешь меня в дурочку со всеми этими любовными разговорами! Я хочу столкнуть вас лбами так, чтобы вы оба признали, что вы чувствуете.

– Нет, спасибо! Я больше никогда не хочу лекций типа «Я не из тех, кто сидит на одном месте»! Но я закончу то, что начала.

– Ты справишься. Не дай ему ускользнуть, Флора.

– Так он уже…

– Тогда что дальше?

Я рассказываю ей о своем волшебном плане поездки на оленях, гадая про себя, действительно ли я хочу прижаться к нему в санях.

– Давай посмотрим, а? – говорит она.

– Ты собираешься мне помочь?

– Конечно! Каролина, управляющая оленеводческим хозяйством, моя хорошая подруга. К тому же я хочу увидеть лицо Айне, когда она услышит о том, что вы с Коннором решили прокатиться вместе.

– Как она услышит? – спросила я.

– Я ей скажу!

– Ты доставишь мне столько неприятностей. – И я радуюсь этому, потому что я ужасный, ревнивый человек и ничего не могу с собой поделать.

– Я знаю, разве это не забавно? – Ее голубые глаза сияют озорством.

– Ну, так чего же ты ждешь? Поехали!

Мы идем навестить Каролину, которой нравится идея вмешательства, и она думает, что Коннор станет другим человеком, как только прокатится на санях с ее драгоценным северным оленем.

– Я вам дам пушистый плед и милого, северного оленя, а ты принеси шампанское и все для пикника…

Я начинаю.

– Шампанское и пикник? Разве это не немного… романтично?

Каролина и Ракель обмениваются взглядами, и если бы я не знала их лучше, сказала бы, что у них идет своя собственная операция.

– Нет, все так делают. Все это часть поездки. Мне запрещено продавать алкоголь, потому что у меня нет лицензии; иначе это было бы частью пакета.

Полагаю, в этом есть смысл.

– Ладно. Я смогу, если это для общего блага.

Она лучезарно улыбается мне.

– Завтра вечером встретимся на опушке леса у восточных ворот.

– Восточных?

– Рядом с санной трассой.

– Там есть трасса для катания на санях?! Почему я слышу об этом только сейчас? Хорошо.

– Там ты найдешь большой красный знак с санями и увидишь северного оленя. Обычно я не оставляю своих клиентов в лесу, потому что мы находимся за Полярным кругом и все такое… но есть небольшая хижина, украшенная к Рождеству, которую мы используем для романтических перерывов. – Я начинаю протестовать, но она быстро продолжает. – Не то чтобы это было романтично или какая-то интерлюдия, но это теплое, сухое место, где можно насладиться блюдом с едой, пока олени бегут обратно на базу и отдыхают. Там рождественские огни, и это действительно очень веселая хижина.

– О’кей, звучит классно. – Я не уверена, что меня запрут в хижине, поскольку это может быть неправильно истолковано, но, полагаю, я легко смогу объяснить, если он забеспокоится. Кроме того, в этом уютном домике будет очаровательно празднично, так что он увидит, что Рождество – не просто пластиковые подарки и кредитные карточки, а северный олень, который унесет его в лес, чтобы он мог радоваться этим моментам и находить время ценить их. Кто знает, может быть, в следующий раз он увезет туда Айне. Я выбрасываю эту мысль из головы.

Кому бы не понравилась частная прогулка на оленях по заснеженному лесу Лапландии, кульминацией которой станет праздничное застолье с распитием бутылочки хорошего шампанского?..

Глава 28

Когда я ложусь спать той ночью, я звоню Ливви по видеосвязи.

– Эй! Разве ты не милашка, вся такая закутанная? – На мне рождественский комбинезон, два одеяла, шапочка и варежки, и мне все еще холодно.

– Симпатичная – да, это я.

Она смеется.

– Как там у вас дела? – Она вглядывается в экран. – Что, черт возьми, происходит? Почему у тебя такие красные глаза?

Я пытаюсь сдержать неизбежное подрагивание губ. Кажется, в эти дни я не могу совладать со своими эмоциями.

– Я почти уверена, что у Коннора была связь с Айне на одну ночь, или это могло быть трехдневное увлечение, или, может быть, восьмидневный роман, или даже…

– Прекрати, Флора! Что случилось?

Я гружу Ливви всей этой грустной сагой и тем, что именно подразумевала Айне.

– И я знаю, что все это звучит так по-детски…

– Вовсе нет, дорогая, тебе можно чувствовать все, что ты захочешь!

– Но дело в том, что я думаю, что влюблена в этого чертова дурака, а теперь он ушел и все испортил.

Она задыхается.

– Я так и ЗНАЛА! Нет, дорогая, нет – это не может так закончиться!

Я печально качаю головой.

– Так и должно. Коннору это все равно неинтересно.

– Откуда ты это знаешь?

– О, может быть, потому что он продолжает говорить «нет», когда я приглашаю его поужинать или выпить.

– Это может быть ради самосохранения. Ты довольно плохо готовишь.

Я свирепо смотрю на нее и каким-то образом умудряюсь рассмеяться, но я знаю, что она права. Какая ирония судьбы, что Айне получила жалобу на пищевое отравление, в то время как я мастер в этом деле.

– Ты не понимаешь, не так ли? Это последнее препятствие для нашего героя и героини! Это то, над чем им приходится работать, чтобы мы, зрители, знали, насколько они готовы бороться друг за друга. Это чертов план Hallmark, воплощенный в жизнь, и если ты сможешь с этим справиться, тебе суждено обрести свое вечное счастье! – Она хлопает в ладоши и на экране все выглядит очень убедительно.

– Лив, спасибо, я понимаю, правда. Но я не могу любить этого парня, если у него что-то было с Айне. Я просто не могу. И я знаю, ты думаешь, что все это ожившая романтическая комедия, но Коннор не чувствует того, что чувствую я, так что ты должна это учитывать. Ты действительно должна.

– Никогда! Посмотри на себя, Флора. Ты потрясающе красива, забавна и легкомысленна, и осмелюсь сказать – эксцентрична в лучшем смысле этого слова. Нет никого похожего на тебя, Флора. Там, наверное, на каждом углу есть Айне.

– Спасибо тебе, дорогая, какая ободряющая речь, какой подъем самолюбия. Ты лучшая из лучших, когда дело касается подруг. – Я вздыхаю. – Я сама не своя и не знаю, что делать. Ракель сказала, что здесь все как в чашке Петри, и она права! Поскольку мы все на глазах друг у друга, ситуация обостряется, и это просто сбивает меня с толку и вызывает неуверенность.

– Итак, почему бы тебе не спросить Коннора, что происходит между ним и Айне?

– Нет, если он скажет, что она ему нравится или это просто секс, я умру. И в конечном итоге возненавижу его, а я этого не хочу. – Я разочарованно выдыхаю. – Мне действительно нравится этот чертов дурак. В этом-то и проблема, Ливви, я взяла и влюбилась в парня, который не задерживается надолго на одном месте, у которого нет обязательств или отношений. Он возглавляет список ущербных героев Hallmark; пути назад нет!

– Путь истинной любви никогда не был гладким…

– Шекспир? Правда, Лив?

Она одаривает меня грустной улыбкой.

– Значит, ты не собираешься признаваться. Что дальше?

– Я могу смириться с тем фактом, что мы разные, что у него проблемы из прошлого, что у него всегда будет сердце кочевника и он никогда не осядет на одном месте, но одну вещь я никогда не смогу принять – человека, не верящего в Рождество. Это мой последний шанс заставить его почувствовать волшебство сезона. Прогулка на оленях и напитки в уютном домике…

– Тебе лучше сделать так, чтобы это была лучшая поездка на санях в его жизни!

– И тогда я буду знать, что делать.

Как только мы прощаемся, я отправляю Коннору сообщение:

Нужна ваша помощь завтра в 9 часов вечера. Я столкнулась с небольшой проблемой безопасности, хочу узнать ваше мнение.

Он стреляет в ответ:

Опять???

Я улыбаюсь.

Да, и я не потерплю, чтобы меня допрашивали подобным образом.

* * *

Следующим вечером я мчусь в офис Коннора в притворном возбуждении. Он целую вечность раскладывает в ряд свои хреновы деревянные ручки, наводит порядок на своем и без того опрятном столе, глядя куда угодно, только не на меня, как человек, которому есть что скрывать.

– Да ладно, стол чистый, а эти ручки уже лежали ровно! – Я тороплю его, зная, что Каролина терпеливо ждет нас и мы уже опаздываем на десять минут. Я только надеюсь, что никто не приедет покататься на оленях, и она не согласится, думая, что я не приду.

Коннор придвигает свой стул и запирает ящики стола. Он аккуратен до невозможности, но я стараюсь не ставить ему это в вину. Я лучше работаю в хаосе, но, думаю, не все одинаковы. Как можно что-то найти, когда это сложено аккуратными стопками с военной точностью? Просто это такая аскетичная организация.

– Что за спешка? – спрашивает он, выходя вслед за мной на улицу.

– Знаешь, у меня действительно есть своя жизнь. И я бы предпочла заняться чем-нибудь другим, а не смотреть, как ты раскладываешь свои ручки. Причем деревянные ручки.

Он ухмыляется. Боже, он прекрасен, когда вот так улыбается. У меня подкашиваются ноги, поэтому я отворачиваюсь на случай, если он увидит, что это написано у меня на лице. Почему он не может быть уродливым неверующим?

– Они сделаны из бамбука. Лучше для окружающей среды. Итак, куда мы направляемся из-за этого нарушения правил безопасности на этот раз?

– В мой фургон.

Его брови взлетают вверх.

– Проблема с безопасностью в твоем фургоне? – Замечаю ли я легкий страх во взгляде? Он боится, что кто-нибудь увидит его и доложит Айне?

– Нет, это не так, – обиженно фыркаю я. – Мой фургон, как ты знаешь, полностью соответствует всем критериям безопасности, так что даже не начинай все это сначала.

– Ты такая колючая.

– Как кактус.

Он качает головой.

– Оставайся там. Не убегай. – Я быстро открываю фургон и хватаю корзину для пикника. Это немного выдает меня, но ничего подходящего больше не было, так что мне просто нужно придумать какой-нибудь предлог, чтобы отвлечь его.

– Вот, подержи это. – Я отдаю корзину ему и поворачиваюсь спиной, запирая фургон.

– Мы собираемся на пикник? – с сомнением спрашивает он. – Ты ведь знаешь, что мы за Полярным кругом, верно? – Неужели он никогда не плавал подо льдом?

– Пикник, зимой?! – Я усмехаюсь. – Нет, я просто люблю перекусывать, это связано с уровнем сахара в крови.

– Понятно.

Мы тащимся мимо других фургонов, направляясь к северным оленям Каролины, которые находятся в другом конце рынка на опушке густого заснеженного леса. Сегодня тихий вечер понедельника, поэтому мы привлекаем внимание почти всех Обитателей фургонов, которые сидят группами вокруг костров с барабанами, выпивая стаканчик-другой, чтобы согреться в морозную ночь. Раздается много смеха. Эти расслабленные вечера дают каждому шанс пообщаться и немного отдохнуть и обычно заканчиваются каким-нибудь безумным приключением, в котором мы оказываемся полуголыми и окунаемся в ледяную воду для улучшения кровообращения.

Когда мы приближаемся к фургону Айне, я вижу, что ставни закрыты, и вздыхаю с облегчением. Стычка с ней прямо сейчас, вероятно, прикончила бы меня, и я отказалась бы от поездки на оленях.

Мы тащимся дальше в молчании, и это убеждает меня в том, что все, что, как я думала, между нами было – та искра, та связь, – все это было в моем воображении. Этот мужчина даже не заводит светскую беседу. После того, что кажется днями, проведенными в неловком молчании, я вижу знак.

– Вот мы и пришли. – Я притягиваю Коннора к себе и шепчу: – А теперь, пожалуйста, ничего не говори о нарушении техники безопасности. Я не хочу расстраивать Каролину, но нам нужно прокатиться на оленях, чтобы я могла показать тебе, хорошо?

– Мы собираемся покататься на оленях? Ты не можешь просто указать на проблему? – Нетерпение сквозит в каждом слове. Неужели этот человек никогда не остановится, чтобы повеселиться? Или дело в том, что он не хочет веселиться со мной?

– Нет, я не могу, поэтому я просто сказала то, что сказала. Ты что, не слушаешь, Коннор?

Он качает головой, вероятно, понимая, что в такие моменты слова бесполезны.

– Эй, Каролина, не возражаешь, если мы с Коннором прокатимся? Подбросишь нас ненадолго до домика?

Каролина делает вид, что обдумывает это.

– Конечно, Флора. Я могу высадить вас там, ребята, и вернуться за вами примерно через час. Это вас устроит?

– Конечно. – Коннор собирается что-то сказать, но я тяну его за руку. – Тише. Ты скоро все поймешь.

Каролина готовит сани. Они такие милые, уютные и совершенно рождественские, с пушистыми ковриками и великолепными северными оленями, которые то и дело оборачиваются, чтобы взглянуть на нас! Я украдкой бросаю взгляд на Коннора, но он просто выглядит скучающим.

– Не хотел бы ты их погладить? – спрашиваю я его.

– Кого, северных оленей?

Общаться с этим парнем – все равно что вырывать зубы.

– Да, северных оленей – кого бы ты еще погладил?

– Это не мое дело. – Он, вероятно, боится почувствовать связь и с ними.

Каролина выбирает несколько дополнительных пледов и подушек для путешествия, пока я беру Коннора за руку и веду его в начало очереди.

– Это Рудольф, – говорю я, нежно поглаживая мех удивительного существа и ухитряясь не дать его прекрасным рогам проткнуть мне глаз. – Он вожак стаи. – Я понятия не имею, действительно ли его зовут Рудольф, но это не имеет значения. Все дело в том, чтобы продать рождественское чудо Коннору.

Рудольф выбирает этот момент, чтобы чихнуть, обдавая Коннора мокрыми брызгами.

– Рудольфу никогда нельзя доверять, – говорю я, смеясь. – Такой дьявол! Тебе повезло, что ты не был в разгаре педикюра, вот и все, что я могу сказать. Будь благодарен, что у тебя все еще есть десять пальцев на ногах.

– Очаровательно, – говорит он голосом, который подразумевает, что он не очень впечатлен тем, что на него чихнули.

– Значит, готовы? – говорит Каролина.

– Мы уверены в этом! После тебя, – говорю я Коннору. Он втискивает свое гигантское тело в маленькие деревянные сани – ого, они кажутся совсем маленькими, и мне интересно, как справятся северные олени. Каролина, должно быть, почувствовала мое беспокойство, сказав:

– Мы добавили еще несколько оленей для сегодняшней прогулки. Так что вы получите полный опыт.

– Не могу дождаться!

Каролина дает указания северному оленю, говоря: «Лииккуа», – и вскоре мы трогаемся в путь, нас тащат через заснеженный лес. На нас падают холодные капли, и я теснее прижимаюсь к Коннору, чтобы спастись от ледяного ветра, который обдувает борт саней.

Коннор накрывает нас пледом. О, как по-рыцарски. Но потом он все портит, морща нос и говоря:

– Ух ты, они не очень-то хорошо пахнут, не так ли?

Я закатываю глаза.

– Они пахнут точь-в-точь как животные, которые тянут здоровенные сани вместе с человеком твоего роста.

– Верно.

– Посмотри на этот вид.

Мы едем медленно, низко пригибаясь к земле, натыкаясь друг на друга, а над головой сияет звездная ночь. По-прежнему никаких признаков северного сияния, но я могу только представить, насколько зрелищнее была бы поездка на санях.

Коннор ничего не говорит, но обнимает меня одной рукой.

– Чтобы мы то и дело не натыкались друг на друга, – объясняет он.

Олени ржут, когда бегут рысью. Вблизи они такие великолепные животные. По мере того как мы углубляемся в лес, температура снова падает, и я благодарна за подбитые мехом коврики. Я натягиваю еще один к нам на колени. Я окутана теплом, рука Коннора крепко обнимает меня, и, к своему смущению, я чувствую, как мои глаза наполняются слезами. Мы были бы идеальной парой Hallmark, он – большой, жесткий, сдержанный парень, который втайне мил внутри, а я – эксцентричная любительница веселья, которая заставляет его жить по-настоящему. Неужели он этого не видит?

– С тобой все в порядке?

Я не могу вытереть лицо, потому что на мне перчатки, а мои руки спрятаны под всеми одеялами.

– Да, у меня все отлично. Это просто… это потрясающе, не так ли? – Поездка на оленях была в моем списке желаний целую вечность, и мне приходится ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это реально. – Красота густого белого снега, звезд, саней, великолепных животных, оживляющих дух Рождества, – это волшебно, как будто все мои мечты сбываются. Ты чувствуешь то же самое?

– Ах, да…

Он не чувствует.

– Люди тратят всю свою жизнь на то, чтобы мечтать о таком опыте, который выпадает раз в жизни. И все же мы здесь, в состоянии делать это каждый божий день, если бы захотели. Как же нам повезло!

– Да, кто бы не захотел оказаться снаружи, среди снежной стихии, когда мы могли бы посидеть внутри у камина?

– Я улавливаю сарказм?

– Ни в коем случае! – говорит он. – Итак, я осматриваюсь в поисках этого так называемого нарушения техники безопасности и не вижу его.

– Хм, – размышляю я. – Смотри, олень! – Я указываю на дерево, чтобы выиграть время.

– Это дерево.

– За деревом, Коннор. Черт, неужели ты не видишь своими большими голубыми глазами?

– Очевидно, что нет.

Мы продолжаем путь в молчании. Я хочу впитать это в себя, чтобы запомнить на всю оставшуюся жизнь. Это действительно захватывающий способ увидеть лес.

Вскоре мы подходим к маленькой хижине, освещенной мягким светом желтых фонарей, а вдоль карнизов развешаны рождественские гирлянды. В стороне стоит настоящая рождественская елка, украшенная серебряными и золотыми елочными игрушками, которые развеваются на ветру. Это выглядит просто как что-то из праздничной сказки.

– Добро пожаловать в зимнюю хижину Санты, – говорит Каролина, вылезая из саней и помогая нам выйти. Она открывает дверь в маленькое деревянное строение, и я вижу, как в камине потрескивает огонь. Там есть маленький столик, накрытый скатертью в красную клетку, и диван, заваленный подушками и покрытый толстым красным одеялом. В углу стоит рождественская елка с мигающими огоньками в виде снежинок. – Я вернусь через час. Под скамейкой есть еще дрова, если вам нужно поддержать огонь. Наслаждайтесь!

– Спасибо! – говорю я, подмигивая ей, когда Коннор отворачивается. – Не забудь корзинку для пикника, – говорю я Коннору.

Мы машем Каролине рукой, а затем устраиваемся внутри. Я открываю корзинку и выкладываю на тарелку сыры, оливки, ягоды и орехи, а затем умудряюсь полностью растерзать хлеб своим тупым ножом. Я передаю Коннору бутылку шампанского, чтобы он открыл ее.

– Ты не будешь возражать?

Он берет бутылку и вынимает пробку.

– Мы что-то празднуем?

– Скорее, я забыла фужеры.

Он подходит к занавеске и раздвигает ее. Там есть небольшая скрытая кухонная зона. Идеально! Он берет два стакана для воды и наливает шампанское.

– Что ж, – говорю я, – это лучше, чем пить из бутылки. Могу я побаловать вас кусочком сыра?

– Что все это значит, Флора?

– Что?

– Это. – Он обводит рукой маленькую каюту. И тут я вспоминаю о своем телефоне. Я достаю его из глубин кармана куртки, включаю воспроизведение в своем рождественском списке Spotify и позволяю Мэрайе Кэри спеть нам о великолепии сезона. Скоро он будет охвачен духом Рождества. Я могу сказать это только по блеску в его…

– Ведь нет никаких проблем с безопасностью, не так ли?

Я собираюсь возразить, но он поднимает руку.

– Ты хотела увести меня с рынка, но почему? Кто-то нарушает правила, а ты его покрываешь?

Этот человек и его чертовы правила!

– Нет, конечно, нет. Зачем мне это делать? Я придерживаюсь правил. Ты говоришь так, будто я бунтарь только из-за одной жалобы на шум, одного несанкционированного пряничного домика и апелляции Айне на покушение на убийство.

Он выпивает свое шампанское одним глотком. Боже мой. Мне следовало взять с собой две бутылки!

– Значит, я этого не понимаю.

– Позволь мне объяснить. После моих долгих ежедневных утренних прогулок, – таковых не бывает, – я подумала, что этот маленький домик не соответствует требованиям кодекса, и я хотела указать тебе на некоторые проблемы, но теперь, оказавшись внутри, я вижу свою ошибку.

Он бросает на меня взгляд, который говорит о том, что он не верит ни единому слову.

– Ты проделываешь весь этот путь пешком по утрам? Сколько времени у тебя это занимает по свежевыпавшему снегу? Три часа, четыре?

Сальто.

– Я думаю, это больше похоже на пробежку. Я могу быть очень проворной, когда мне это нужно.

Он прищуривает глаза.

– Почему ты решила, что это не соответствует кодексу? Перед каждым сезоном все тщательно проверяется, а затем проверяется еще раз.

– Моя ошибка. Это было скорее чувство. Такая атмосфера у меня была. Возможно, это был отблеск свежего белого утреннего снега, который каким-то образом исказил мое зрение. Я вижу, что здесь безопасно, безопаснее, чем в обычной хижине. Потом я задалась вопросом, было ли это должным образом одобрено, в отличие от моего бедного забытого пряничного домика, за который я плачу арендную плату и все же не могу пользоваться. Итак, да, именно поэтому я пригласила тебя сюда – проверить, была ли здесь отметка об одобрении, потому что, если это так, я хотела бы попросить, чтобы у моего пряничного домика тоже была отметка. Осталось совсем немного, Коннор, и ты же видишь, что он не упадет.

Он ничего не говорит, просто оглядывается по сторонам, как будто действительно ищет нарушение правил безопасности. Что, если он найдет одну, а потом это обернется неприятностями, и Каролина получит предупреждение? Я никогда себе этого не прощу.

– В любом случае раз уж мы здесь, почему бы не наслаждаться? Могу я соблазнить вас чем-нибудь перекусить?

Коннор смотрит на еду так, словно это научный эксперимент, который может сорваться в любую минуту.

– Значит, еда безопасна?

– Абсолютно безопасна. – Я беру ломтик сыра и ломоть хлеба и отправляю в рот. Проходит несколько секунд, прежде чем я хватаюсь за горло и театрально падаю на землю, корчась и трясясь, притворяясь, что нахожусь в предсмертных муках, пока на самом деле не начинаю давиться хлебом.

– ПОМОГИТЕ! – булькаю я. Предсмертный хрип.

Коннор поднимает меня одной рукой и сильно хлопает по спине. Хлеб вываливается и разлетается по хижине. Какая привлекательная, наполовину пережеванная еда! Я уверена, что мое лицо кроваво-красное от смущения и недостатка кислорода. Я даю себе минуту, чтобы прийти в себя, втягивая воздух в легкие, прежде чем сказать:

– Это имело неприятные последствия.

Коннор помогает мне сесть и садится напротив, так пристально глядя мне в глаза, что я снова чувствую слабость.

– Я не совсем понимаю, что о тебе думать, Флора Вествуд.

– Я часто это слышу.

Он продолжает разглядывать меня, как будто я головоломка, которую он никак не может разгадать.

– Нет, дело не только в этом. Ты такая необычная.

– Да, я понимаю. Недотепа. Ненормальная. Уже меняй пластинку.

Он смеется.

– Но разве это не хорошо?

Я делаю паузу.

– По-видимому, по большей части нет. – Я только что инсценировала собственное отравление, а потом чуть не подавилась куском хлеба, так что я не уверена, что ясно мыслю.

– Ты забавная. – Неужели я вот-вот попаду в круг друзей?

– Спасибо. – Я выпиваю еще немного шампанского, чтобы унять жжение в горле. – Это действительно рождественское чудо, не так ли? Ты спас мне жизнь!

Он усмехается.

– Я бы не стал заходить так далеко. Но это выступление было довольно впечатляющим, прежде чем оно превратилось в реальную ситуацию между жизнью и смертью. Когда ты рядом, никогда не бывает скучно.

– Хлеб должен быть запрещен! Это небезопасно!

– Возможно, в будущем мы нарежем его немного тоньше.

– Хорошая идея.

Он идет в маленькое кухонное помещение, находит хлебный нож и размахивает им в воздухе.

– Каковы шансы? – говорю я, поднимая свой ужасно тупой дорожный ножик. – Это можно выбросить в мусорное ведро!

– Нет, оставь его себе, никогда не знаешь, когда он может пригодиться. – Он нарезает хлеб на кусочки размером с шепот, и я смеюсь.

– Это должно получаться легко, – говорю я.

– Хорошо, потому что хлопать тебя по спине – это почти предел моих возможностей по оказанию первой помощи.

– Подожди, ты хочешь сказать, что ты, мистер экстраординарный последователь правил, не разбираешься в оказании первой помощи? Разве не прошел все медицинские курсы, известные человечеству?

Румянец заливает его щеки.

– Для этого у меня здесь есть врач.

– Верно.

Мы разделяем пикник и разговариваем, и постепенно Коннор снова раскрывается. Он теряет ту маску, которую носит, когда находится рядом со всеми остальными.

– Где ты был всю неделю? – говорю я, желая получить ответы об Айне без необходимости задавать их напрямую.

– Работа – ты же знаешь, каково это. Здесь осталось недолго, так что у меня много дел в плане подготовки к закрытию. К тому же за кулисами происходили кое-какие… вещи, с которыми мне приходилось сталкиваться.

Может быть, нравится некая блондинка?

– О, да? Что это за вещи? – Я готовлю себя к этому. Его лицо остается бесстрастным, но он тихонько вздыхает.

– Глупые вещи. Препирательства между Обитателями фургона, множество жалоб, которые мне пришлось расследовать только для того, чтобы выяснить, что они ложные. Но это создает для меня массу бумажной работы, потому что я должен сообщать о каждом инциденте властям предержащим и…

Я обрываю его, так как мне наплевать на тонкости бумажной волокиты.

– Кто подавал ложные жалобы?

– Сначала было сообщение о фургоне Айне, присланное покупателем, который сказал, что у него тяжелое пищевое отравление.

Я стараюсь выглядеть сочувствующей и впервые об этом слышащей.

– Так что же произошло, когда ты пошел к ее фургону?

Мне интересно посмотреть, признается ли он в чем-нибудь или притворится, что его визит к Айне был открытым. Правда – то, что влияет на отношения, поэтому я как на иголках, гадая, пройдет ли Коннор тест. Но если он и не беспокоится обо мне так, как я надеюсь, он, вероятно, все равно не сказал бы ни слова.

Коннор разжигает огонь и возвращается к столу.

– В этом не было никакой правды. Ничего такого, что я мог бы увидеть. В тот день, о котором идет речь, она не открывала свой магазин в фургоне. Айне утверждала, что кто-то имел на нее зуб, кто-то новый в группе. Кто-то, кто создавал проблемы просто ради проблем.

Я драматично закатываю глаза. Все мысли о том, чтобы держать язык за зубами, вылетают в трубу.

– Черт возьми, это была не я, если она на это намекает! Если бы у меня была жалоба, которая действительно имела бы силу, я бы подала ее лично тебе!

– Да, я знаю это, Флора, – говорит он ровным голосом. – Возможно, я мало общаюсь с Обитателями фургонов, но это не значит, что я не могу распознать обстановку в лагере и понять, что происходит на самом деле. Стоя снаружи и заглядывая внутрь, на самом деле можно гораздо яснее видеть динамику, и то, что я вижу, это что Айне ставит себе цель сделать все возможное, чтобы испортить твое время здесь, на рынке.

– Но есть и еще что-то, не так ли?

Он скрещивает руки на груди.

– Она подала на тебя еще одну жалобу, но под вымышленным именем.

Я так и знала!

– Тогда как ты узнал, что это была она?

– Это был тот же IP-адрес, что и в первой жалобе.

Я в замешательстве.

– Подожди, ты хочешь сказать, что она сама подала жалобу на пищевое отравление в своем фургоне? – А… и тут меня осеняет. Это был самый быстрый способ затащить Коннора в ее фургон, изобразив жертву и разыграв карту «все мне завидуют».

– Она так и сделала. Потом призналась в подаче обеих жалоб.

– С чего бы ей признаваться в этом? Она выставила бы себя дурой!

– Потому что у меня были доказательства, ее IP-адрес, а также ошибки в написании нескольких слов были одинаковыми в обоих электронных письмах. Я знаю, в какую игру играет Айне, так что разобраться было нетрудно.

– И что это за игра такая?

Жар приливает к его лицу, и оно становится свекольно-красным. Неужели ему стыдно признаться, что у него есть чувства к такой низкой, лживой змее?

– Я думаю, ты знаешь, Флора.

– Объясни мне по буквам, Коннор, чтобы не было ошибки, хорошо? – Никаких недоразумений в мире Hallmark.

Покачав головой, он издает стон.

– Когда я подошел к ее фургону, чтобы разобраться, она, казалось, совсем не была обеспокоена жалобой. Она приготовила нам напитки, и я понял, что за этим кроется нечто большее…

Мое сердце замирает.

– Я сказал ей, что не могу остаться выпить, что я работаю, но, прежде чем успел уйти, она… поцеловала меня.

Я чувствую, как мое сердце сжимается и умирает маленькой смертью.

– Она поцеловала тебя!

Он закрывает глаза, как будто этим воспоминанием трудно поделиться, и кивает.

– К сожалению, она поцеловала меня. И тогда мне пришлось сделать ей письменное предупреждение, что, как ты можешь себе представить, было неловко для нас обоих. Но целоваться с боссом запрещено. Я уверен, что Айне прекрасный человек, но она не мой человек.

– Подожди. Подожди. – Смех вырывается из меня. Я никогда не была так счастлива, что он так строго придерживается правил! – Ты написал ей предупреждение за то, что она поцеловала тебя? – Мне хочется кричать и танцевать одновременно. Он – предел!

– Да, конечно, Флора. Правила есть правила – не так ли? – В уголках его рта играет усмешка. – Она не может ходить вокруг да около, подавая фальшивые жалобы и пытаясь втянуть в неприятности других Обитателей фургонов, таких как ты. Я терпеть не могу лжецов, Флора. И я не могу допустить, чтобы кто-то вроде Айне застал меня врасплох и целовал, когда с моей стороны не было никаких признаков того, что меня это заинтересует. Это появилось из ниоткуда. Я почти не разговаривал с ней, поэтому до сих пор не понимаю, почему она решила, что это хорошая идея.

– Но и я поцеловала тебя.

– Это другое дело.

– Почему?

– Ты действительно не знаешь, Флора?

– Нет, правда, не знаю.

– …Омела.

Это все?

– Почему ты отшивал меня всю неделю?

Он пожимает плечами.

– Мне трудно заводить друзей, Флора. У меня идет внутренняя борьба по поводу, стоит ли оно того и что будет дальше. Поступаю ли я наилучшим образом для нас, когда знаю, наши пути разойдутся…

– Друзья могут оставаться друзьями, Коннор, даже если они не присутствуют в повседневной жизни друг друга. Ты бы отказался от возможности разделить такие моменты, как этот, из-за того маловероятного случая, что в будущем все может измениться?

Он смотрит в огонь, словно ища там ответы.

– Мне тяжело, вот и все. Я знаю, что это невозможно понять. Но мне легче ни на кого не полагаться, не нуждаться ни в ком.

– Я действительно понимаю, Коннор. На самом деле.

Я могу читать между строк; воздух наэлектризован всем тем, о чем мы не говорим. Он боится раскрыть свое сердце и оставить его открытым для того, чтобы его разбили. Я понимаю это.

– Давай будем разбираться в этом постепенно? – Я говорю это, потому что боюсь признаться в том, что на самом деле чувствую. Обычно все оборачивается против меня, а я этого не хочу.

– Хорошо.

– И последнее, – говорю я. – Итак, Айне намекнула на то, что ты был очень умелым и твои татуировки были на всю длину и…

Он запрокидывает голову и смеется.

– Флора, ты ведь видела меня голым, верно? И я видел тебя обнаженной. Я знаю, что у тебя пирсинг в пупке. – Господи, насколько же близко он был! – В Финляндии все видели всех обнаженными в сауне или во время плавания, так что мои татуировки не совсем секрет.

Эти чертовы сауны! Неужели ни у кого здесь нет ни капли скромности!

– Держу пари. – Я успокоена и, более того, полна надежд. Я собираюсь посмотреть, что будет дальше. – Рождественский пирог? – спрашиваю я, чтобы разрядить его пристальный взгляд. Я чувствую тепло, от которого у меня кружится голова.

– Конечно, – говорит он. – Только если не ты его делала.

Я отрезала два ломтика.

– Проклятье, Коннор. Да будет тебе известно, я очень хороший пекарь. Ладно, все отлично, Туомо приготовил его. Это совершенно безопасно, а пекарь из меня никудышный. Это трагично. Но я довольно хорошо ем.

– У тебя немного… – Кончик его пальца касается уголка моего рта, и по мне проходит ударная волна. Прикосновение этого мужчины буквально электризует. – Крошка, – заканчивает он хриплым голосом.

– О, спасибо.

Мы едим в тишине, рождественский пирог – пьянящая смесь, сдобренная бренди. В сочетании с шампанским этого достаточно, чтобы размыть границы и расслабить меня.

С моего телефона тихо звучат рождественские гимны, но, когда включается «Маленький барабанщик», я тяну удивленного Коннора за руку.

– Давай потанцуем! Это одна из моих самых любимых на все времена!

– Эта песня?

– Она прекрасна, и это всегда заставляет меня чувствовать радость Рождества до глубины души. У меня мурашки бегут по коже.

Коннор заключает меня в объятия, и мурашек становится вдвое больше. Я беру его за руку и обвиваю рукой его талию, и он крепко прижимает меня к себе, пока мы раскачиваемся в такт песне.

Я пою, подпеваю, тронутая словами, как всегда, в то время как Коннор пристально смотрит мне в глаза и колеблется, как будто хочет что-то сказать, но останавливается. Часть меня чувствует то же самое. У меня на кончике языка вертится желание выпалить, что я чувствую, точно так же, как случалось в прошлом, но сейчас все по-другому. Пока это секрет, который я храню внутри себя и наслаждаюсь ощущением тепла, которое он излучает.

Быть так близко кажется естественным, как будто мы всю жизнь медленно танцевали под рождественские гимны, так что я не придаю этому особого значения. Достаточно просто быть здесь с ним.

Когда песня заканчивается, мы садимся на маленький диванчик и переводим дыхание.

– Итак, что ты думаешь, Коннор? Эта рождественская песнь заставила тебя почувствовать… что-нибудь?

– Конечно, Флора. Она заставила меня почувствовать себя… живым.

Я смеюсь. Трудно сказать, что чувствует Коннор, когда дает подобные ответы.

Коннор встает и подходит к окну.

– Но чары скоро рассеются. Каролина должна вернуться, – говорит он, выглядывая в ночную тишину. Когда мы сближаемся, он делает следующее: он отстраняется, отстраняется от меня, и я знаю, что это его внутренняя борьба, его защитный механизм. Чтобы увеличить дистанцию между нами.

– Да, она должна была вернуться некоторое время назад. – Я отмечаю время на своем телефоне. Этот час пролетел незаметно.

– Может быть, ее задержали? – Он смотрит на огонь, оранжевые языки пламени уменьшаются по мере того, как догорают дрова. – Я поддержу огонь на всякий случай. Мы же не хотим, чтобы он прекратился. Если это произойдет, не будет никакой возможности зажечь его снова.

Беспокойство покалывает. Что, если она забыла про нас? Я не думаю, что Коннору понравится застрять на ночь в маленькой хижине в лесу. Застрять со мной! Тогда он точно не сможет установить дистанцию между нами!

– Да, хороший план. – Я нахожу ящик для дров и передаю ему несколько поленьев побольше. Здесь так уютно и тепло, что мне даже хочется остаться тут навсегда. Но почему-то я не думаю, что человек-гора чувствует то же самое. У него есть бумаги, которые нужно перетасовать, ручки, которые нужно разложить ровно. Правила, которым необходимо следовать. Но по крайней мере, у него нет планов на Айне!

– Может, мне позвонить Каролине? – спрашиваю я.

– У тебя здесь ловит?

Я смотрю на телефон.

– Нет. – Нет возможности с кем-либо связаться. Нет возможности уйти. Дров нам не хватит на всю ночь и до утра. Хуже того, бутылка шампанского пустая.

– Тогда, возможно, не получится.

– Ладно, давай без паники, – говорю я, впадая в панику. Что, если она никогда не вернется? Что, если снегопад накроет всю хижину, и они не смогут найти нас в течение нескольких дней, и мы умрем от обезвоживания?

– Никто не паникует, – говорит Коннор с обнадеживающими нотками в голосе.

Насколько же холодно бывает в лесу? Что, если Каролина уехала из города и забыла кому-то сказать, что мы здесь? Что, если уровень сахара в моей крови действительно упадет? Что, если у нас закончится сыр?

– Мы ведь здесь не умрем, не так ли?

Он улавливает напряжение в моем голосе и успокаивающе накрывает мою руку своей.

– Почему ты паникуешь? Тебя беспокоит то, что ты застряла здесь со мной?

– Э-э-э… нет. В основном… ну, а что, если ворвутся росомахи с большими острыми когтями и примут нас за еду, и в следующую минуту, после драки, у нас на лицах останутся следы когтей, и на тебе это будет выглядеть круто, как будто ты сражался с диким зверем и победил – ты каким-то образом будешь выглядеть более сурово и привлекательно, – но на мне это выглядело бы катастрофически, и люди показывали бы пальцами и пялились гораздо больше, чем они уже делают, и… – Постоянно слышу об этих росомахах у костра. Обитатели фургонов рассказывают всевозможные истории об опасности столкновения и тому подобном.

Коннор поднимает меня и крепко прижимает к своей груди. Я слышу ровный стук его сердца, когда опускаю голову. Боже, какой он высокий. И он так вкусно пахнет, так съедобно. Но я нахожусь в эпицентре кризиса и не могу думать обо всем этом!

– Расслабься, Флора, все будет хорошо. Они не могут проникнуть внутрь, и я бы не позволил никакому животному причинить тебе вред, понятно?

Ладно, но это подводит меня к тому, что я оказалась в ловушке с самим Коннором. Я напрягаюсь в его объятиях. Он, должно быть, замечает это, потому что делает шаг назад и смотрит мне в глаза.

– Ты в безопасности, я обещаю.

Могу ли я доверять Коннору? Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что он действительно подумал бы о моем благополучии в критической ситуации. Я полагаю, что до сих пор так и было, но что, если это была уловка и на самом деле он эгоист до мозга костей?

– Что, если ты украдешь единственное одеяло, и тогда я в конечном итоге получу обморожение и потеряю все пальцы на ногах? Что, если ты перевернешься и раздавишь меня, и я не смогу дышать, и я попытаюсь сказать тебе, но ты будешь крепко спать из-за шампанского? И жизнь покидает мое тело, и я – призрак, парящий над тобой, а ты все еще не знаешь, потому что мирно спишь, тепло завернувшись в единственное одеяло всеми пальцами ног и…

– Ладно, ладно, это нормально, что ты всегда думаешь о том, как умрешь?

Я шепчу со слезами на глазах:

– Да!

Он держит меня за руки и смотрит на меня взглядом, наполненным такой искренностью, что я почти падаю духом.

– Если, и это большое «если», мы застрянем здесь, ты можешь взять диван и одеяло в свое полное распоряжение, хорошо? Таким образом, ты не получишь обморожения и не будешь… раздавлена мной до смерти. Тебе не нужно будет парить надо мной, как привидению, потому что ты будешь тем, кто, тепло завернувшись в одеяло, мирно спит. Как тебе такое?

Я вытираю случайную слезинку.

– Лучше.

– Хорошо, хорошо. Но я уверен, что Каролина вернется. Вероятно, к ней заявилась парочка туристов, и она решила устроить пару дополнительных поездок в неспешный понедельник, верно?

– В этом есть смысл.

– Так как насчет того, чтобы насладиться тем временем, которое у нас осталось?

– Хорошо.

Мы снова садимся, и я медленно позволяю тревоге утихнуть. Кто бы мог подумать, что суровый Коннор окажется таким заботливым и мягким? Но конечно, он таков – он показывал мне это снова и снова. С детьми в больнице, когда он спас меня на сцене… Единственное, чего он не сделал, – это не уступил мне в одном.

– Коннор.

– Да?

– Смогу ли я открыть свой пряничный домик для покупателей, если мы выберемся отсюда живыми? Ты нарушишь ради меня правило?

– Тебе станет легче, если я это сделаю?

Я киваю.

– Тогда считай, что дело сделано. Я проверил его на прошлой неделе и просто ждал получения разрешения.

– Ты проверил его для меня?

– Я так и сделал.

Я падаю в обморок. Этот человек потрясающий.

Вскоре мы слышим звуки беззаботной трусцы северного оленя по мягкому снегу, и я вздыхаю с облегчением.

– Это прозвучит странно после моей паники, но теперь я знаю, что нас не бросили, и я не хочу уходить.

Он смеется, и смех озаряет его лицо.

– Ты единственная в своем роде, Флора, и мне это в тебе нравится. Эй, не хочешь прийти завтра ко мне в коттедж на вечер кино? Мне удалось найти праздничный фильм.

Мои глаза расширяются.

– Настоящий рождественский фильм?

Он притворяется шокированным.

– А что, бывают другие?

Я сдерживаю усмешку.

– Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что мистер Неверующий начинает верить!

– Что это? «Любовь на самом деле» или…

– «Крепкий орешек».

Я усмехаюсь.

– «Крепкий орешек» – не рождественский фильм!

– И все же действие происходит на Рождество.

– Так близко и в то же время так далеко. Хорошо, как насчет того, чтобы я тоже принесла подборку?

– Только если ты пообещаешь сначала посмотреть «Крепкий орешек».

Я отлично изображаю, что меня выводят из себя.

– Прекрасно.

– Отлично. Зайдешь ко мне в домик, скажем, в девять?

Мы направляемся к северным оленям, которые ржут и подвывают, как будто хотят поздороваться, и возвращаемся на рынок. Я кладу голову на плечо Коннора.

Вернувшись домой, в свой фургон, я зарываюсь под одеяла и думаю об этом парне и о том, что значил сегодняшний вечер. Возможно, мы никогда не пройдем стадию дружбы, так что нет смысла беспокоиться. Но как почетная героиня фильма Hallmark, я думаю, что справилась с ситуацией совершенно правильно. Я проявила сдержанность. Забираюсь поглубже под одеяло и выключаю прикроватную лампу, мои мысли сосредоточены на Викинге и на том, в какой безопасности я себя с ним чувствовала…

Глава 29

Ближе к вечеру следующего дня я пытаюсь привести в порядок передние стойки, но не могу сосредоточиться на чем-то одном. Все, что я продолжаю видеть, – лицо Коннора, когда прокручиваю в голове события прошлой ночи. Прижалась к нему, когда мы медленно танцевали под «Маленького барабанщика». Я отвлекаюсь от своих размышлений, когда подбегает Ракель.

– О боже, я слышала о том, что вы, ребята, застряли вместе в хижине на несколько часов. Выкладывай, вы влюбились друг в друга и у вас был безумный, страстный…

Я зажимаю рукой ее очень громкий рот и оглядываюсь, чтобы посмотреть, кто нас подслушивает. В этом месте у стен есть уши.

– Не могла бы ты успокоиться! Нет, мы ничего подобного не делали!

Она отшатывается назад.

– Почему нет? Он абсолютный полубог, и каждый хочет заполучить его частичку. Зачем тебе упускать свой шанс?

– Я не сплю с мужчинами, пока не буду уверена, вот почему. – Но от мысли о Конноре у меня прямо-таки кружится голова, и я с трудом поднимаюсь на ноги. – Ракель… – я тяну ее за руку. – Я нехорошо себя чувствую!

Она делает шаг вперед и хватает меня за руку.

– Что случилось? Приступ головокружения?

– Мне кажется, я… влюблена.

Черты ее лица проясняются, и улыбка расплывается по лицу.

– А, понимаю.

– Что мне делать?

– Сказать Коннору, что ты чувствуешь?

– Это хороший, основательный совет, но я пока не хочу этого. Мне нужно присесть, пока я не упала. Через несколько часов я должна встретиться с Коннором на вечере кино. Рождественский вечер кино, полный всего самого замечательного! Не могла бы ты сказать ему, что у меня возникла небольшая проблема с… сантехникой?

– Твоей сантехникой?

– Неправдоподобно? Ладно, небольшая проблема с уровнем сахара в крови, и я просто возвращаюсь немного отдохнуть.

– Нет, я не могу. Разве это не то, чего ты хотела с самого начала? Если ты отменишь встречу, он заглянет, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

– Черт. Мне просто нужно немного времени, чтобы подумать. Мне нужна Ливви. Моя лучшая подруга может помочь мне разобраться в суматохе, которая царит в моем мозгу. Я не могу сосредоточиться, я не могу ясно мыслить. Что, черт возьми, со мной происходит? Ты можешь перенести его до завтрашнего вечера?

Ракель бросает на меня сочувственный взгляд.

– Хорошо, я скажу ему, что у тебя разболелась голова и тебе просто нужна полная тишина, отсутствие света, полежать в темной комнате, что-нибудь в этом роде, и ты напишешь ему, когда почувствуешь себя лучше и захочешь перенести встречу на завтрашний вечер. Иди поговори с Ливви, а потом дай мне знать, как у тебя дела.

– Хорошо, спасибо!

Ракель обнимает меня и направляется в сторону офиса Коннора.

Я забираюсь в постель и звоню Ливви по видеосвязи. Если бы я не знала ситуацию лучше, я бы сказала, что эта странная летаргия какая-то таинственная болезнь. Я, наверное, умру, прежде чем скажу этому мужчине о своих чувствах!

– Ливви, о боже, меня тошнит.

– В чем дело? Ух ты, ты действительно выглядишь больной, ты бледная-бледная. Что с тобой?

Я с трудом сдерживаю панику.

– Поездка на оленях. Мы застряли в хижине вместе. Я думала, что мы умрем, а потом этого не произошло, и он был таким рыцарем, заботливым и милым, и… я чувствовала, что буквально падаю, как будто земля накренилась своей осью, и у меня больше не было твердой почвы под ногами. Я все еще чувствую это, морскую болезнь, как будто я не совсем знаю, куда себя деть, чтобы снова почувствовать себя целой. Ты думаешь, у меня какой-то грипп, какой-то смертельный финский грипп? У меня нет медицинской страховки…

– Боже мой, Флора, ты действительно больна, ты страдаешь от любви!

– Правда?

– Ты можешь есть? – Она смотрит на меня сверху вниз со своим докторским выражением лица.

– Нет.

– Думаешь?

– Определенно нет.

– Спать? – спрашивает она.

– Посмотри на мешки у меня под глазами.

– Ух ты, Флора. У тебя все плохо получается! Это очень серьезное дело.

– Что мне делать?

– Ты должна обратиться к источнику, это единственное лекарство. Так где же он?

– Раскладывает свои ручки.

– Что?

– В его офисе.

– Ладно, ладно, завари себе чайник крепкого чая.

– И это твой ответ на этот… этот недуг?

– Пока что. Мы британцы, и мы делаем так.

– Ну, я полагаю, это не повредит. – Я вылезаю из постели, включаю чайник и достаю чайные принадлежности. – Я должна была встретиться с ним через несколько часов, но попросила Ракель передать ему, что у меня мигрень и вместо этого мы встретимся завтра вечером. Но даже тогда я не уверена, что буду готова. Что, если я забуду, как составлять слова? Что, если я захочу целовать его всю ночь? Что, если я захочу заняться сексом на первом свидании? – Я шепчу так, как будто это возмутительно. Это для меня! У меня очень строгие правила в отношении такого рода вещей, чтобы избежать сексуальной дружбы или, что еще хуже, связи на одну ночь.

– Флора, все это совершенно нормально, так что ты просто веди себя соответственно моменту. Если у него есть черты истинного героя Hallmark, он поможет тебе в любой конкретной ситуации. И моя интуиция подсказывает мне, что он так и поступал все это время.

– Что?

– Разве ты не видишь, Флора? Ты организовала все эти мероприятия, чтобы заставить его поверить, и каждое из них оборачивалось против тебя неприятными последствиями, ему приходилось каждый раз помогать тебе, и он делал это без всяких «я же тебе говорил», как и поступает настоящий герой.

Я все это перевариваю.

– О, ничего себе, Лив, он так и делал! На самом деле! Как же я этого не заметила?

– Слишком захвачена моментом, а это значит, что моменты имеют значение! Они настоящие, и они – это все!

– Я ему нравлюсь?

– Он любит тебя!

– Давай не будем увлекаться. Я думаю, что сегодня вечером я все еще буду симулировать болезнь, чтобы во всем этом был смысл. У меня просто ужасное предчувствие, что я сейчас ляпну, что обожаю его, или что-нибудь столь же откровенное, и тогда пути назад не будет. Я все еще не уверена на сто процентов, что он хочет того же, что и я, понимаешь?

Она смеется, но это больше похоже на издевку.

– Ты могла бы избегать его. Но мне кажется, что это не очень флорский поступок. Флора, которую я знаю, берется за дело с головой! Она не прикусывает язык, она определенно не прячется!

– Все это правда. Но та Флора никогда раньше не испытывала ничего подобного!

– Что самое худшее может случиться? Ты рассказываешь парню о своих чувствах, а он говорит, что не чувствует того же? И поверь мне, он не собирается этого делать.

– Я даже не задала ему всех вопросов, на которые мне нужны ответы. Он может оказаться совершенно неподходящим…

Ливви вздыхает.

– Это потому, что все это в общей сложности не имеет значения. В конце концов вы договоритесь о том, где провести вашу свадьбу в зимней стране чудес, если он тебе подходит, но вы ничего этого не узнаете, пока не дадите событиям шанс развиваться естественным образом. Ты всегда уходишь, не дав любви шанса, потому что они не знают имен оленей Санты или еще какую-нибудь блажь, но на самом деле это потому, что ты всегда знала, что они не были твоими единственными… до сих пор.

– Что? Это неправда!

– Да, это так. Вот почему ты на первом свидании задаешь им серьезные вопросы, которые, как ты знаешь, отпугнут большинство мужчин. Это защитный механизм! Я только сейчас поняла это. Ты постоянно обсуждаешь эти вещи, но на самом деле причина в том, что этот механизм у тебя есть!

– Что ж, спасибо, но я не согласна.

– Так и есть! Ты так боишься по-настоящему влюбиться, что мгновенно отвергаешь мужчин, когда они не соответствуют твоим критериям, но с Коннором ты чувствуешь себя по-другому!

Она чертовски права.

– О боже, так что же мне делать?

– Каков следующий этап вмешательства?

– Никакого плана нет. – Я стону. – Но он пригласил меня к себе в домик посмотреть рождественский фильм. И на минутку, рождественский фильм – «Крепкий орешек».

– «Крепкий орешек» – не рождественский фильм.

– Вот именно! Но Коннор, похоже, думает иначе.

– О, видишь? Он хочет делать то, что тебе нравится! И для него это рождественское событие. Это так чертовски мило.

– Я уверена, что он делает это терпеливо. Я буду снимать свои собственные рождественские фильмы, чтобы мы могли продолжить их в дальнейшем, и тогда он действительно узнает, каково это – быть с праздничной Флорой. Если он не сможет высидеть «Отпуск по обмену», значит, он не для меня.

– Хорошая идея, так что устройте киномарафон завтра вечером, если тебе действительно нужно избежать его сегодня вечером, а потом посмотрим, как ты себя почувствуешь.

– Хорошо, хорошо, да, я думаю, это лучший план. – Я меняю тему на ее мужчину, чтобы отвлечься от зацикливания на своем. Это довольно утомительно, любовные дела. – Итак, как поживает твоя личная жизнь? Как там Лос-Анджелес?

– Джаспер самый симпатичный. Я всегда просыпаюсь от множества забавных видеообращений, и мы обсуждаем возможность его приезда в апреле на пару недель, но до этого еще целая вечность, так что посмотрим. Он кажется слишком дружелюбным и терпеливым, так что, вероятно, с ним действительно что-то не так…

– Он что, разведенный отец троих детей?

Она смеется.

– Да, что-то в этом роде!

– Если он обрушит на тебя такую сенсацию, я не думаю, что тебя это будет волновать, не так ли?

Ливви размышляет об этом.

– Нет, вряд ли. Нет, если он определенно несвободен. Это значит быть здесь, в Лос-Анджелесе. Рисковать и не иметь времени все хорошенько обдумать. В свободное время я хочу делать то, что делает меня счастливой, и если это означает, что я немного схожу с ума от похотливых мыслей, пока Джаспер здесь, то так тому и быть.

– Вау, это огромная перемена для тебя, Лив.

– Если я могу это сделать, то и ты сможешь.

Глава 30

На следующий день я открываю фургон и выставляю свои отполированные безделушки на всеобщее обозрение. После хорошего ночного сна все становится лучше. Я измучилась от того, что застряла внутри этого любовного пузыря, поэтому сегодня чувствую себя отдохнувшей и готовой покорить мир. Я расставляю стеллажи у входа, отметив, что для такого холодного, морозного утра небо ясное и безоблачное. Ракель подходит ближе и замечает, что я смотрю вверх.

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Намного лучше. Коннор согласился на сегодняшний вечер?

Она кивает.

– Да. Правда, он беспокоился о тебе, но я уверила его, что это просто сильная головная боль и после небольшого отдыха с тобой все будет в порядке.

– Спасибо за поддержку. Я просто… у меня просто был момент.

– Это случается с лучшими из нас. Возможно, мы увидим северное сияние сегодня вечером.

У меня перехватывает дыхание. Прошли недели, а никаких признаков волшебного северного сияния.

– Откуда ты знаешь? – Насколько я могу судить, нет реального способа уточнить, когда произойдет это явление, и именно неизвестность делает его самым особенным.

– Безоблачное небо всегда является признаком того, что оно может появиться.

– Я надеюсь на это.

– Я тоже, оно имеет уникальную способность заряжать меня энергией. Наверное, это звучит безумно. – Она смеется. – Но я всегда чувствую эту связь небес с землей, как будто оно посылает положительный заряд или что-то в этом роде. Очищает и исцеляет нас своим эфемерным присутствием.

– Держу пари, это самое красивое зрелище.

– Знаешь, ты можешь загадать на нем желание, и оно сбудется.

– Откуда ты знаешь?

– Это случилось со мной.

– А чего ты хотела? – спросил я.

– Я не могу тебе этого сказать, это касается только меня и северного сияния.

Я смеюсь.

– Ладно, что ж, давай подождем и посмотрим, достаточно ли нам повезет, чтобы это появилось.

– По этому поводу существует множество суеверий. Некоторые люди думают, что это рай и души умерших возвращаются, чтобы помахать нам рукой. Вот почему они могут исполнять желания. Для них это способ установить связь, показать, что они все еще рядом, помогая нам из запредельного мира.

По моей коже пробегают мурашки. Я думаю о своей бабушке. И маме Коннора. Я думаю о маленькой девочке, которая посетила Deck the Halls, и ее матери, удивительной Грейс. Они там, наверху, ждут шанса подключиться? Чтобы исполнить желание? Если бы кто-нибудь мог соединить небо и землю, чтобы послать мне знак, это была бы моя бабушка, и у меня наворачиваются слезы при мысли о том, что она может быть частью этого кружащегося изумрудного неба.

– Ух ты, я не знала. Но мне нравится эта идея.

– Не забудь загадать это желание, Флора. Я вернусь позже. Мне нужно установить карусель. – С этими словами она уходит, а я продолжаю смотреть на голубое зимнее небо, задаваясь вопросом, правда ли это. Неужели это души умерших там, наверху, в каком-то звездном, мерцающем раю, ожидающие возможности соединиться. Почему бы и нет, если это дает кому-то надежду, если немного облегчает переживание потери.

Приходят утренние покупатели с широкими веселыми улыбками, неся горячие напитки в многоразовых чашках. До Рождества осталось совсем немного времени, и ситуация снова набирает обороты. Я перепроверяю все свои запасы и решаю сделать последний заказ у Ханны. Я отправляю ей эсэмэс с заказом, и она отвечает, что доставит его, чтобы сэкономить мне время, хотя у нее самой не так уж много лишнего. Я полюбила Ханну как вторую мать.

Ясный день привлекает множество покупателей, и я с большим удовольствием провожу их в пряничный домик и предлагаю присесть, чтобы отведать горячие шоколадные пирожные с начинкой из зефира. Внутри пряничного домика стоит стол, уставленный всевозможными рождественскими безделушками, и они не торопятся, рассматривая их. Я думаю о том, как Коннор из кожи вон лез, чтобы получить разрешение, хотя я и не следовала правилам. В конце концов мы добились своего!

Пряничный домик привлекает и Обитателей фургонов, и вскоре я сижу за столом с Ракелью, Сэмюэлом, Эви и Туомо.

Мы обсуждаем наши планы на Рождество, и я тронута, когда Ракель приглашает меня отпраздновать это событие со своей семьей.

– Берегись, Флора. Они поднимут из-за тебя большой шум и будут настаивать, чтобы ты продолжала есть, даже когда будешь готова лопнуть по швам.

Значит, прямо как моя бабушка?

– Звучит идеально, Ракель. – Действительно ли сегодня Рождество, если ты не готова лопнуть по швам и впасть в пищевую кому? – Для меня самое то!

– Мы также поучаствуем в юулусауне, так что времени на пищевую кому не будет.

– Что это?

– Рождественская сауна!

– У вас есть слово, обозначающее рождественскую сауну? Это дикое место!

– Да, это традиция!

– Я должна быть голой в присутствии твоей семьи? Нужно быть храбрым, а потом есть… это.

Она бросает на меня шокированный взгляд.

– Нет, Флора, никогда! В семейной сауне мы ходим в халатах!

Группа разразилась смехом.

Я смеюсь вместе с ними.

– Что ж, это я смогу.

Хотя я с радостью принимаю приглашение и испытываю облегчение от того, что для участия в юулусауне будут выданы халаты, часть меня задается вопросом, что Коннор будет делать в этот день. Проведет ли он его в одиночестве? Будет есть что-то явно непраздничное и смотреть бессмысленный телевизор вместо того, чтобы сидеть за столом с людьми, которые о нем заботятся? Потому что, что бы он ни думал, здесь есть много людей, которым не все равно. Особенно мне.

Словно прочитав мои мысли, Ракель говорит:

– И ты всегда можешь привести еще одного человека.

Я посылаю улыбку в ее сторону.

– Спасибо.

Сэмюэл трогает меня.

– Я возвращаюсь в Стокгольм, к своей девушке Лиисе. Я не могу дождаться, когда увижу ее. Прошло всего шесть недель с тех пор, как я расстался с ней, но мне показалось, что прошла вечность. – Лииса – адвокат и остается на одном месте, в то время как он совершает небольшие приключения то тут, то там и продает все что может по дороге. Я восхищаюсь их отношениями; у них все получается, даже несмотря на то, что они кажутся двумя очень разными людьми. – Она запланировала большой семейный праздник, на котором я наконец-то познакомлюсь со всеми ее родственниками, включая отца. Как ты думаешь, это все еще в порядке вещей – просить у него ее руки?

Мы все ахаем, вскакиваем и обнимаем его. Любовь действительно витает в воздухе! Ракель говорит:

– Я думаю, он был бы доволен, что ты о нем подумал, это точно. На что похожа эта семья? Являются ли они чопорными и надменными или расслабленными и непринужденными?

– Я не знаю! Я думаю, мы это выясним. Но если они хоть немного похожи на Лиису, то они будут расслабленными и непринужденными. Несмотря на то что у нее такая потрясающая, успешная карьера, в душе она домоседка. Я вижу, как мы стареем вместе на клочке земли у озера…

– Дай нам знать, что произойдет, – говорю я и представляю свою собственную жизнь: маленький домик в лесу с собственной сауной, в халатах, и никаких росомах.

Туомо звонко выдает:

– Я проведу это время с Ракелью, а потом вернусь сюда на ужин с теми, кто останется. Есть несколько человек, которые запланировали, что каждый принесет по блюду из того, что у нас есть, и мы будем сидеть у костра, петь песни и пить слишком много глега, зная, что в кои-то веки нам не придется вставать на следующий день и работать.

Я бросаю на Ракель взгляд, и она отводит глаза. Она по-прежнему настаивает на том, что у них нет долгосрочных планов, но я вижу, как они строят друг другу глазки, и мне это не кажется случайным. Каким было ее заветное желание на северном сиянии, которое сбылось? Это был он? Что-то подсказывает мне, что это так.

– И тогда нам всем придется собрать вещи и уехать, – говорю я, и у меня сжимается что-то в груди при этой мысли. Я пробыла здесь всего пять коротких недель, но мне кажется, что прошла уже целая жизнь. У меня появились друзья, которые заберут частичку моего сердца с собой, куда бы они ни пошли.

Вдалеке я вижу Ханну, которая несет стопку коробок так, словно они ничего не весят. Юхо плетется за ней, его хромота становится более заметной, как будто сезон вымотал его. Я подбегаю, чтобы забрать коробки и поприветствовать их в пряничном домике.

Ракель забегает в мой фургон, чтобы приготовить им какао, и вскоре возвращается, неся с собой жестянку с печеньем.

– Итак, я вижу, ты наконец добилась своего, Флора, – говорит Ханна, указывая на пряничный домик. – И не под самый конец!

– Что я могу сказать, этот парень на самом деле мягкотелый. – Мы все смеемся, и я протягиваю жестянку с печеньем пожилой паре. – По-моему, он милый, или, может быть, я действительно измотала его, как он говорит.

Ханна хватает меня за руку и слегка ее сжимает.

– Может быть, немного того и другого.

Я проглатываю комок в горле при мысли о том, что оставлю этих двоих позади, пока мои приключения продолжаются. Но потом я задаюсь вопросом, действительно ли мне нужно заходить так далеко. Это Страна тысячи озер, и мне предстоит кое-что исследовать, но это не значит, что я не могу время от времени возвращаться в Лапландию, чтобы проведать их.

– Я надеюсь, что у вас двоих все заканчивается, и вы сможете сделать небольшой перерыв после того, как мы все уедем и пройдет Рождество.

Ханна хрустит печеньем, а Юхо говорит:

– Да, мы думаем найти менеджера, который в конечном итоге мог бы купить наш бизнес, Флора. Мы становимся слишком старыми, чтобы таскать рождественские витрины в натуральную величину и бегать вверх-вниз по лестницам на фабрике. Ты знаешь кого-нибудь, кто подошел бы на эту должность, не так ли?

Я дважды моргаю. Могла бы я, безнадежный работник, которому не повезло в жизни, управлять бизнесом такого размера, как у них? Как я могу, в конце концов, купить его?

– Есть о чем подумать, – говорю я и задаюсь вопросом, не за этим ли я сюда приехала, чтобы наткнуться на подобную возможность.

– Ты могла бы справиться с этим и медленно выплачивать из прибыли. У тебя все равно будет время попутешествовать, поскольку это лишь сезонное мероприятие. – Это отличная сделка, и я знаю, что они проявляют щедрость, потому что знают, как сильно я люблю Рождество. Владеть таким бизнесом было бы мечтой. Каждая клеточка моей души хочет сказать «да».

Лицо Ракели сияет от счастья.

– Тогда нам не пришлось бы прощаться навсегда, Флора.

– Я бы с удовольствием поговорила с тобой об этом поподробнее, Ханна. – Новая улучшенная героиня Hallmark думает, прежде чем прыгнуть. Ну, по крайней мере, иногда.

Она улыбается.

– Времени предостаточно, мы никуда не торопимся.

Я чувствую, что расцветаю при мысли о ведении такого бизнеса, как у них, которым я безумно увлечена, который, я знаю, я могла бы вывести на новый уровень.

Следующее короткое время мы провели в разговорах о наших планах путешествия и о том, где мы надеемся побывать на каникулах. Я чувствую прилив сил, странную эйфорию, как будто я именно там, где мне суждено быть. Именно это ты чувствуешь, когда расцветаешь? Смогла бы я найти свое место в этом огромном мире? Мне определенно кажется, что так оно и есть. Единственная загвоздка в плане – Ливви, но у меня будет полно времени, чтобы вернуться в Лондон и навестить ее в межсезонье. И Ливви могла бы проводить свои отпуска здесь, в этой скандинавской утопии. Я понимаю, почему люди приезжают и никогда не уезжают, и мне еще предстоит исследовать прекрасные уголки этой живописной страны.

Дневной свет становится все ближе, и вскоре мы расходимся после долгих объятий и обещаний встретиться, как только эта напряженная неделя подойдет к концу.

Я упаковываю чашки и тарелки, когда чувствую его присутствие. Я не знаю, почему я всегда могу сказать, когда он близко. Может быть, дело в его огромных размерах – это меняет энергетику в воздухе. Или, может быть, это его альпийский аромат, этот грубоватый парфюм, который так ему идет и совершенно выбивает у меня из головы все здравые мысли.

– Как ты себя чувствуешь, Флора? – Я поворачиваюсь к нему и теряюсь в его взгляде.

– Лох. – О боже! – Я имею в виду «отлично», но «лох», вероятно, более точное определение. Я собиралась сказать «хорошо», потом я собиралась сказать «отлично», и мой мозг, ну, он не работает на полную катушку. – Что ж, пусть это будет хорошее начало!

Он все так же медленно улыбается, как будто я могу произнести любую чушь, и он все равно найдет ее забавной.

Мой пульс учащается. Есть ли здесь что-то для нас обоих? Стоит ли шанс на любовь того, чтобы рискнуть всем этим? Так и будет, я знаю, что так и будет. Я знаю, что не могу оставить все как есть. Мне придется признаться ему в своих чувствах, иначе я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Меня беспокоит нежелание Коннора пускать корни. Он так привык убегать, когда что-то становится серьезным. Он поступит так и со мной тоже?

– Я рад, что ты чувствуешь себя лохом. Ты все еще хочешь посмотреть «Крепкий орешек» позже?

Я ухмыляюсь.

– Ну, я бы не стала заходить так далеко, чтобы сказать, что мне не терпится посмотреть «Крепкий орешек», но я очень хочу посетить твой домик и надеюсь, что там будут закуски.

Он смеется.

– Конечно, я закажу что-нибудь перекусить.

Коннор показывает мне, как добраться до его домика, который находится на опушке леса.

* * *

Вместо того чтобы в безумной панике звонить Ливви по видеосвязи, я сохраняю спокойствие и разбираю свой гардероб в поисках идеального наряда, который кричит о повседневности, но в то же время заставляет меня выглядеть немного лучше, чем моя обычная одежда на рынке – джинсы и пуховик. Все это время я проклинаю Ливви за то, что она заставила меня сократить вдвое количество одежды, потому что все, что у меня есть, – это джинса и пуховики. Пуховики и джинса. И рождественские пижамы всевозможных цветовых сочетаний и стилей.

Я решаю просто выбрать то, что мне подходит, и надеваю рождественский комбинезон. Ты же не можешь смотреть праздничные фильмы в джинсах, не так ли? Это просто не Рождество.

Незадолго до девяти я отправляюсь в Ноэль. Преисполненная решимости держаться правой стороны дороги и не допускать никаких промахов. Я стараюсь оставаться сосредоточенной, словно лазер, но что-то привлекает мое внимание.

Звенят колокольчиками! Надо мной небо переливается изумрудным и розовым, как будто художник провел акварельной кистью по холсту ночного неба, а затем посыпал его блестками. Галактика звезд, пульсирующая светом, словно призывает тех, кто внизу, посмотреть вверх, загадать желание! Счастливые слезы текут по моим румяным холодным щекам при виде открывшегося передо мной великолепия. Это мечта, ставшая явью, и я благодарна за то, что была одним из тех, кто оказался здесь в нужное время, чтобы увидеть такое зрелище.

Аромат жасмина пропитывает мой фургон – духи моей бабушки, которыми она пользовалась всю свою жизнь. Я знаю, что она здесь, посылает мне знак, что я на правильном пути! Я рискнула, приехав сюда, и это окупилось. Убегая из жизни, которая не удалась, в эту новую реальность, в которой, хотя и много ухабов, но по ним я поняла, как ориентироваться и продолжать двигаться вперед. Я мысленно общаюсь с бабушкой. Я объясняю, что я чувствую, и прошу ее помочь мне воплотить мои надежды в жизнь. Я уверена, что слышу ее голос: Загадай это желание, моя прекрасная Флора! И пусть расцветет любовь!

Моя бабушка никогда бы не направила меня по неверному пути. Поэтому от всего сердца я загадываю желание, единственное желание о том, чего я хочу больше всего. Если Коннор тот, кто мне нужен, подай мне знак! Покажи мне путь!

Я продолжаю ехать к домику Коннора, стараясь не отрывать глаз от дороги, но мне это не удается, когда небо залито такой красотой. Я нахожу его домик. Это похоже на что-то из сказки. Из окон льется оранжевый свет, как будто в камине потрескивает теплый огонь. Из трубы валит дым. Я припарковываю фургон боком и вываливаюсь из кабины, спеша рассказать ему о северном сиянии.

– Коннор! Коннор, иди сюда скорее! – Я громко стучу в его дверь, все время оглядываясь через плечо, чтобы ничего не пропустить.

– Привет, – говорит он. – Из-за чего весь этот ажиотаж?

– Посмотри на небо!

Он выходит из домика, принося с собой волну тепла от огня, я слышу потрескивание.

– Это никогда не теряет своей магии, – говорит он, и в его голосе слышится благоговейный трепет. – Иногда мне кажется, что я никогда не смогу покинуть это место, потому что потерять это было бы все равно что потерять свое сердце. Когда ты всю свою жизнь искал красоту, верил во что-то, а потом сталкиваешься с этим, трудно найти причину когда-либо расстаться с ним.

Он смотрит на меня, а не на небо.

– Это чудо. Чудо природы. И я так рада, что наконец-то смогла это увидеть.

– Ты бы всегда его заметила, Флора, но оно должно было произойти в нужное время. В этом и заключается волшебство северного сияния.

– Волшебство северного сияния. Это звучит немного сентиментально, Коннор, даже немного романтично.

– Я могу быть романтичным, когда растроган.

– Мне нравится, как это звучит. – Я дрожу в своем комбинезоне, но не хочу заходить внутрь, чтобы ничего не пропустить. Коннор обнимает меня одной рукой, и мы проводим вечность, любуясь зрелищем в небе, и я прижимаюсь к нему. Я хочу сказать ему, что я чувствую, но слова не идут с языка. Почему? Это идеальное время под сказочным небом. Слезы катятся по моим щекам. Кажется, у меня здесь много счастливых слез. Это просто так прекрасно, и я неописуемо тронута.

Мы молчим, но стоим рядом, обхватив друг друга одной рукой. Коннор нежно вытирает мои слезы, и я издаю нервный смешок.

Спустя целую вечность он говорит:

– Ты дрожишь, не хочешь зайти внутрь и согреться?

Мои зубы стучат в ответ.

– Да, нам было бы лучше, хотя я могла бы остаться здесь на всю ночь.

– В следующий раз. Рождественские комбинезоны не такие уж согревающие.

Я улыбаюсь.

– Нет, это небольшая ошибка в дизайне.

– Повернись, – говорит он, когда мы подходим к двери хижины. – Закрой глаза.

– Зачем?

– Это сюрприз. И прежде чем ты спросишь, нет, я не серийный убийца, и нет, я не веду тебя на верную смерть.

– Я об этом не думала! – Ладно, может быть, это на мгновение пришло мне в голову, но я не собираюсь признаваться ему.

Коннор закрывает мне глаза руками, и мир погружается во тьму. Интересно, что же для меня припасено? Неужели в его доме беспорядок и он хочет избавить меня от худшего? Нет, он слишком опрятен для всего этого. Может быть, это какая-то вечеринка-сюрприз? Но нет, на самом деле он не человек толпы.

– Готова? – спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох.

– Готова.

Он открывает дверь, и из кабины просачивается тепло. Коннор кладет одну руку мне на бедро, чтобы помочь войти.

– Еще несколько шагов, – говорит он, а затем убирает другую руку с моих глаз, и я медленно привыкаю к открывшейся передо мной сцене, пока он закрывает за нами дверь.

В углу комнаты находится что-то похожее на скелет дерева, высушенный и украшенный странными безделушками, сделанными из переработанных молочных крышек. Рядом с камином стоят два щелкунчика, по крайней мере, я думаю, что это должны быть щелкунчики, сделанные из переработанного дерева странной формы, которые выглядят так, словно их покрасили в спешке. Пятилетний ребенок. Во время грозы. По всей комнате развешаны гирлянды из попкорна.

– Что все это значит, Коннор? – Я так удивлена, что могу только шептать.

– Это ты, Флора. Ты сделала это со мной. Это моя интерпретация истинного значения Рождества. Дело не в безвкусных гирляндах или израсходованных кредитных картах, не в вынужденной близости членов семьи, которые не ладят друг с другом. Речь идет о том, чтобы найти кого-то, кто заставляет тебя чувствовать себя так, словно это Рождество каждый день. Кто-то, кто находит радость в простых вещах, таких как пение на полную громкость банальных рождественских гимнов, прихлебывание молочных коктейлей с пряниками, как будто это манна небесная. Человек, который дарит эту радость всем, кого встречает, как будто каждый день – Рождество и его следует праздновать. Точно так же, как и ты, Флора.

– Я? – Я дважды моргаю и пытаюсь осмыслить все это. Я чувствую трепет и влюбленность, но в то же время все еще пребываю в оцепенении. – А что это за… украшения?

– Я хотел сделать для тебя что-то особенное, но моя экологическая душа не позволила мне покупать весь этот пластик массового производства, поэтому я использовал переработанные материалы и надеялся, что ты сможешь просто прищуриться и получить такое же праздничное ощущение, когда будешь смотреть на это.

Щелкунчики, безусловно, самая уродливая вещь, которую я когда-либо видела, и все же после его милого объяснения они кажутся действительно особенными. Мне нравится чувство, стоящее за всем этим. Вмешательство сработало! Это действительно сработало!

– Ты сделал все это для меня? – Куда бы я ни посмотрела, везде есть еще маленькие штрихи. На заднем плане тихо звучат рождественские гимны. С елки свисают леденцовые трости, но они выглядят подозрительно самодельными, больше похожи на леденцовые камни, но да, он старался. Он даже зашел так далеко, что украсил диванные подушки узорами в виде снежинок. На каминной полке лежат два чулка, сшитых вместе чем-то похожим на проволоку. На одном буква «К», а на другом – «Ф».

– Это венок из пластиковых соломинок?

– Да, я должен был как-то найти им применение.

Я смеюсь. Только Коннор мог додуматься до такого.

– Мне все это нравится.

– Это не кажется чем-то особенным, когда ты изо всех сил стараешься убедить меня, что Рождество – это нечто большее, чем просто потребительство… Это такое чувство. Я никогда раньше не думал об этом в таком ключе. Я никогда не думал, что это что-то значит. Я думал, что все это было маркетинговым маневром, но так не обязательно должно быть. Это может быть всем, во что вы его превратите. И как я мог не видеть, когда ты была полна решимости заставить меня поверить с того самого момента, как попыталась отравить меня сырой индейкой, и до поездки на санях, когда мы застряли в хижине.

– Я ничего подобного не делала! – Я разыгрываю возмущение.

– В домике никогда не было проблем с безопасностью, не так ли?

– Нет.

– И Ханне никогда не делали педикюр в аду, не так ли?

Я скорчиваю гримасу.

– Нет.

– А эта история с эльфами?

– Ложь, все ложь.

– И все это для того, чтобы заставить меня поверить в волшебство сезона?

Я одариваю его обаятельной улыбкой.

– Да, потому что ты этого стоишь.

– Никто никогда не делал для меня ничего подобного раньше, и никто никогда не сделает этого снова. Это тронуло меня, Флора. Это заставило меня осознать, что жизнь в моем собственном мире – не совсем жизнь. И ты права, думая, что, когда я с кем-то сближаюсь, я убегаю. Легче притвориться, что я скорее одиночка, и тогда не будет никаких сюрпризов. Никаких шансов пострадать. Но это пустое существование. Одинок как черт. И ты заставила меня понять, что мне нужно рискнуть, открыть свое сердце, даже если это означает, что я рискую разбить его.

– Я думаю, на этот риск стоит пойти, не так ли?

Он притягивает меня к себе, и мы обмениваемся глубоким поцелуем. Ощущение падения возвращается, но я в безопасности в его объятиях, и он удерживает меня.

– Но ты всегда двигаешься дальше. Ты убегаешь, когда все становится серьезным.

– Больше нет. Я пойду туда, куда пойдешь ты, Флора, если это то, чего ты хочешь. Или я останусь. Я никогда нигде не оседал, потому что для этого не было причин. Мне всегда казалось, что я еще не нашел идеального места, но теперь я знаю, что не нашел идеального человека. И если это означает, что мне придется смотреть рождественские фильмы по кругу или петь рождественские гимны всю ночь, я сделаю это. Я никогда раньше не встречал никого похожего на тебя. Ты говоришь то, что думаешь, мне нравится, как ты одеваешься, как быстро говоришь, когда злишься, как ты требуешь, чтобы тебя выслушали, и ты никогда, ни за что не уступаешь. Ты можешь постоять за себя. Я надеюсь, ты никогда не изменишься.

И вновь – он надеется, что я никогда не изменюсь. Мое сердце учащенно бьется от его слов. Он любит меня такой, какая я есть, со всеми моими слабостями.

– Я обещаю тебе, Коннор, что всегда буду на твоей стороне. Что я всегда буду говорить о своих чувствах, и между нами никогда не будет никаких секретов. Ты можешь доверить мне свое сердце. – Я знаю, что у Коннора хрупкое сердце, но мне не потребуется много времени, чтобы показать ему, что такое настоящая любовь и что он может рассчитывать на меня.

Это мое собственное чудо, настоящее рождественское чудо. И я знала, что все, что мне нужно было сделать, – рискнуть в этой новой жизни, и в конце концов я найду свой путь. Я вижу в своем будущем совершенно новый бизнес, которым займусь со своим совершенно новым мужчиной. Это кажется правильным, это похоже на то, что сделала бы вновь расцветшая героиня Hallmark.

Мы целуемся еще раз, и я задаюсь вопросом, потеряюсь ли я в этом мужчине, в этом скандинавском боге, которому нравлюсь такой, какая есть. Может быть, мы станем теми людьми, которыми нам всегда было суждено быть, прямо как в кино. Я знаю, что нашла своего героя, и я для него героиня. Мы спасли друг друга, пришли на помощь друг другу в нужное время.

– Один вопрос, ты знаешь, как зовут оленей Санты?

Он запрокидывает голову и смеется.

– Почему, Флора? Тебя не будет беспокоить, если я не знаю?

– Ты можешь научиться! – Мы смеемся, и он тянет меня к дивану, где мы сидим, заключив друг друга в объятия. Мы целуемся еще раз, в то время как снаружи небо мерцает и кружится, исполняя желания тех, кто верит.

Благодарности

Особая благодарность Души за всю вашу помощь с этой книгой! Мы работали как отличная команда, чтобы уложиться в сроки, и я не смогла бы этого сделать без вашего профессионализма, проницательности и энтузиазма. Мне очень понравилось работать с вами.

Читателям, находящимся близко и далеко, спасибо за вашу постоянную поддержку и сообщения в социальных сетях, которые я, похоже, получаю в дни, когда страдаю синдромом самозванца! Они дают мне такой стимул и делают мои одинокие писательские дни в конечном итоге не такими уж одинокими.

Я не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы были со мной с самого начала, а тем, кто только присоединился к нам, добро пожаловать! У меня самые лучшие читатели в мире.

* * *

Дорогой читатель,

Спасибо вам за то, что отгораживаетесь от реального мира и на некоторое время погружаетесь в страну вымысла. Я надеюсь, что вы путешествовали вдоль и поперек и пережили невероятное приключение, оставаясь в уюте собственного дома.

Без вас я не смогла бы проводить свои дни, разговаривая со своими невидимыми друзьями, которые становятся для меня настолько реальными, что я называю их по именам в разговорах со своей семьей, которая и в лучшие времена считала меня немного чокнутой… так что еще раз спасибо!

Я искренне надеюсь, что вы общались с моими персонажами, смеялись, плакали и подбадривали их (даже злодеев, которые, я надеюсь, в конце концов искупили свою вину), и что они тоже стали вашими друзьями.

Я бы с удовольствием пообщалась с вами! Найдите меня на Facebook @RebeccaRaisinAuthor или в Twitter @Jaxandwillsmum. Я библиофил с давних времен, так что буду болтать о книгах и романтике, но я также одержима путешествиями, вином и едой!

Отзывы для авторов на вес золота, поэтому, если книга тронула вас и оставила ощущение «вечного счастья», пожалуйста, подумайте о том, чтобы поделиться своими мыслями, и я отправлю вам ответные кибер-объятия!

С любовью,

Ребекка х

Примечания

1

Рождественская песня.

Content

Ребекка Рейсин
Рождественский магазинчик Флоры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Благодарности

Примечания