Александра Байт

Клуб пропавших без вести

Все персонажи и события являются вымышленными.

Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми случайны.

© Бузина А., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

– Видите ли, Рита, существует некая субординация. Команда. Чувство локтя, наконец, – громко проскрипел в ушах противный голос менеджера по персоналу, этой гарпии, строившей из себя «железную леди». – Вы числитесь в редакции вот уже несколько месяцев, но явно не разделяете принципы нашей работы. То, что для нас рейтинг, для вас «желтизна». Откуда эти совестливые призывы к «качественной журналистике»? Зачем ставить себя выше коллектива? И, в конце концов, если вся команда сидит до пяти утра, сдавая очередной номер, вас это тоже касается!

На этих словах я, доселе пребывавшая прямо-таки в змеином трансе, встрепенулась. Нет, это просто верх… всего!!! Наглости, цинизма, несправедливости! Глаза заволокло красной пеленой ярости, и мне вдруг стало совершенно все равно, что сейчас я потеряю свою не ахти какую должность.

– Прежде всего надо не сидеть, а работать. И делать это в отведенные сроки, тогда не будет необходимости сдавать номер в пять утра. Ежемесячный формат вполне это позволяет. Хотя если у вас заведено иначе, почему бы и нет? Я не против. Только вы и ваш дражайший коллега, – я кивнула в сторону главного редактора, хлопавшего глазками с обычным видом чудака, охлобученного пыльным мешком в темном переулке, – который месяц игнорируете мое присутствие. Мне просто не дают работу – зато за спиной шушукаются, что я никак не могу себя проявить! В вашем расчудесном коллективе со мной не разговаривают – и как, спрашивается, мне понять, что нужно потрудиться сверхурочно?

– А это… это… – гарпия на мгновение смешалась, ведь сказала я чистую правду, – …это надо чувствовать!

Все. Дальше можно было не продолжать. Я прекрасно знала все свои недостатки, и толстокожесть вкупе с отсутствием коммуникабельности в их число не входила. Меня самым банальным образом выживали – именно это, а не горячее желание моей профессиональной помощи, я здесь и чувствовала. И зачем я ухватилась за предложение знакомой, ценившей мои журналистские навыки, обратить внимание на этот проект? Для чего поверила посулам владельца серьезного издательского дома, решившего начать выпуск глянцевого журнала о знаменитостях? Да еще и нарисовала себе радужные перспективы, получив приглашение в пресловутую команду первой – даже раньше главного редактора?..

Моральная экзекуция была закончена. Мы ни о чем не договорились, да и распекавшая меня парочка явно не была расположена к конструктивному диалогу с «отступницей». Бросаться за защитой к издателю? Гиблое дело! Вопрос встанет просто: или я – или они. И, очевидно, выбор шефа будет не в мою пользу. Хотя бы из-за численного перевеса моих недоброжелателей.

Я поднялась и на ватных ногах зашагала к двери. На пороге меня нагнал главный редактор, наши взгляды встретились… Как-то моя лучшая подруга, психолог, рассказывала об исследовании своих коллег, признавших главным негативным чувством презрение. Не гнев и ненависть, а донельзя унижавшее неуважение самой отменной марки, этакое сконцентрированное пренебрежение. Вроде того, что, клянусь, совершенно непроизвольно в эту самую секунду отразилось на моем лице. Как говорится, получите и распишитесь. Такое не прощают. После этого мне оставалось лишь одно – уйти, сохранив остатки достоинства.

Добравшись до своего стола, я на автомате выключила компьютер и собрала те нехитрые вещички, что окружали меня на протяжении нелегких четырех месяцев. Пискнул телефон, и на экране высветилось сообщение от младшего редактора Катюши, сидевшей этажом ниже, – единственного человека, который отнесся здесь ко мне по-дружески: «Ну как???» С ней я могла обойтись без объяснений – подобно остальным добросовестным, а потому донельзя затюканным сотрудникам, которых здесь было наперечет, она не работала, а терпела. «Не могу больше. Ухожу», – напечатала я. В ответ тут же прилетело: «Не пори горячку, задержись хотя бы на десять минут. Шеф здесь, я постараюсь замолвить за тебя словечко».

Катюше я верила безоговорочно. Да и как могло быть иначе с этой кристальной чистоты девушкой, давшей мне немало дельных советов? В отличие от меня она терпеливо, с улыбкой, сносила все придирки начальства. И, похоже, все-таки находилась на своем месте, раз всегда «чувствовала» правильно – и частенько просиживала над чужими заданиями до утра.

Хорошо, подожду. Пусть Катюша перехватит владельца издательского дома и изложит ему мою версию конфликта: я не лентяйка и не саботажница, мне просто не дают работать!

Уставившись в окно, я захлопала ресницами, чтобы не заплакать. Мой слог всегда хвалили – с какой же стати тут не доверяют написать ни строчки? Почему коллеги будто не слышат мои идеи, а потом, распихивая друг друга локтями, несутся к главному и излагают их же, выдавая за свои собственные? И, в конце концов, зачем в погоне за рейтингом скатываются на откровенно скандальные, а то и оскорбительные для героев материалы? Возможно, я излишне наивна, но можно ведь писать увлекательно и при этом достойно. Мне известно, как это делать, дайте только шанс!

Я с трудом высидела обещанные десять минут, вздрагивая от каждого шага за дверью. Собственно, так я и провела здесь все это время, тонко улавливая недовольство своей персоной и переживая насмешки коллег. «С чужими не работаю», – именно такую фразу, по словам Катюши, произнес приглашенный «со стороны» главный редактор, едва переступив порог издательства. Моя приятельница была «чужой» – вот и переехала этажом ниже, что свело ее контакты с главным к минимуму. Я тоже была «чужой» – и не просто «чужой», а мозолившей глаза «чужой», перспективной, способной и честолюбивой «чужой». Вот меня и «ушли»…

– Маргарита, вы хотели со мной поговорить?

Погрузившись в невеселые раздумья, я и не заметила, как дверь бесшумно распахнулась и в облаке дорогущего парфюма в комнату вплыл издатель собственной персоной. Вальяжный, с горделивой поступью и густой гривой темных волос, он напоминал роскошного льва и теперь взирал на меня из-под тяжелых век с ленивой царственностью. Причем – вот сюрприз! – чуть ли не благосклонно.

– Разговаривать, собственно, не о чем. – Все, я пересидела, перегорела, и сейчас мне хотелось лишь одного: убраться отсюда поскорее. Не сводя с издателя метавших яростные молнии глаз, я резко выдвинула ящик стола, схватила заявление об увольнении, написанное еще месяц назад, и швырнула «царю» этого примитивного бездарного «зверинца». – Избавляю вас от своего присутствия. На этом позвольте откланяться.

Я рванулась с места как вспугнутая газель, но издатель остановил меня новым воодушевляющим взглядом. И, став прохаживаться перед столом, заговорил, властным взмахом руки упреждая мои возражения.

– Я благодарен вам за попытку хотя бы таким образом разрешить конфликт. Остальные мои подчиненные, боюсь, слишком для этого трусливы, – хмыкнул он, покрутив в пальцах заявление, и уже доверительным тоном продолжил: – Маргарита, не поверите, но мы с вами оказались в весьма похожих ситуациях. Ваши надежды на эту работу явно не оправдались. Как и мои надежды – на работу команды, выпускающей журнал.

Я выжидающе молчала, не понимая, куда он клонит. Да, мои иллюзии развеялись в рекордные сроки, но какой смысл тратить время на пустые сетования? А его хваленая команда – отныне не моя забота.

– Как вам известно, мы сделали ставку на собственные материалы, решив пользоваться зарубежными по минимуму. Но качество нашего контента существенно уступает переводному, а последний изобилует самыми возмутительными опечатками. Рекламщики промахнулись с целевой аудиторией, работа редакции до сих пор не налажена, и, как следствие, мы не выдерживаем конкуренции. Наши деловые партнеры, мягко говоря, недовольны. А причина происходящего известна и вам, и мне. – Он многозначительно помолчал и вымолвил: – Рыба гниет с головы.

Что ж, еще некоторое время назад я пыталась донести нечто подобное до коллег. И, кстати, до самой «головы», ведя яростные, с открытым забралом, споры. Какое там, с тем же успехом я могла останавливать цунами, размахивая руками! Деятельность редакции велась под девизом «День прошел, и слава богу» – никого, кажется, не волновал тот факт, что издание катится в тартарары с рекордной скоростью.

– Буду с вами предельно откровенен. Необходимость перемен назрела давно, но в данный момент я не могу распустить команду. Мы завязаны на сроках типографии и рекламе, в таких условиях не до революций. Но в пределах трех-четырех месяцев все должно измениться! – решительно провозгласил издатель. – Для начала я всерьез подумываю сменить главного редактора.

Теперь уже замолчал он, выразительно глядя на меня сверху вниз.

– И при чем здесь я? – Не то чтобы смысл его туманной речи не дошел до моего сознания, просто хотелось услышать нечто ясное, конкретное. А то и перспективное.

– На данный момент у меня две кандидатуры. Два профессионала, опытных, целеустремленных и смелых. Два подхода к работе, два видения развития журнала. – Он застыл на месте, задумчиво поглаживая гладковыбритый подбородок. – Мне предстоит нелегкий выбор: сделать ставку на качественный контент, максимально деликатное, но откровенное освещение жизни звезд либо поставить во главу угла сенсации со скандальным налетом, неважно, реальные или вымышленные. И то и другое – риск. На кону, ни много ни мало, будущее даже не журнала – всего издательского дома.

Подумать только, а я не желала верить Катюше, исправно доносившей до меня гулявшие по коридорам сплетни! Поговаривали, что наш «царь», свято уверовавший в успех предприятия, ухлопал на запуск издания неприлично круглую сумму, и теперь любой неверный шаг, суливший отток рекламодателей, мог поставить его компанию на грань банкротства.

– Не буду ходить вокруг да около. Как вы уже наверняка догадались, первая кандидатура – ваша. Личность конкурента вам хорошо известна…

Похоже, на моем лице ясно отразилась вся гамма чувств, от недоумения до ненависти, раз издатель понимающе ухмыльнулся.

– Да-да, вы верно поняли. Теперь от вас двоих требуются четкие, подробные планы деятельности издания. Но решающим будет не это. Мне хотелось бы видеть главным редактором настоящего профи, увлеченного своим делом, обладающего лидерскими качествами. Но прежде всего талантливого журналиста, способного справиться с любым заданием. По-моему, будет справедливо, если мы устроим что-то вроде конкурса.

– Конкурса? – переспросила я, сбитая с толку его напором и неожиданным предложением.

Издатель кивнул.

– Нам нужна «бомба». Вам двоим предстоит разобраться в освещавшейся пару раз лишь мельком, по-настоящему скандальной и загадочной истории. Из тех, что позволит нашему журналу громко заявить о себе и своих претензиях на лидерство в секторе развлекательных изданий. Работаете поодиночке, в равных условиях, представляете в итоге по материалу – и я принимаю решение. Все честно, не так ли?

Я рассеянно подернула плечами, лихорадочно обдумывая его слова. Чистой воды авантюра: вот так, с бухты-барахты, броситься в распутывание какой-то сенсационной тайны! Причем в совершенно неподходящий момент, когда я измотана личными переживаниями, не говоря уже о профессиональных неудачах. А ведь казалось, что привычка невольно впутываться в приключения безвозвратно меня покинула…

С другой стороны, что я теряю? И так ведь собиралась увольняться, в худшем случае лишь продлю эту журнальную агонию! Впрочем… А почему я обязательно должна проиграть? В душе вдруг шевельнулся основательно подзабытый азарт. Мне выпал невероятный шанс проявить способности, поставить на место обидчиков и, главное, возглавить издание с мировым именем! В ушах сладостно зазвучали литавры грядущей победы, и я, толком ничего не осмыслив, по привычке рубанула с плеча:

– Я в деле. О каком именно материале идет речь?

Шеф одобрительно кивнул, похоже, уже предвкушая яростное сражение «акул пера».

– Мне нужно, чтобы вы взяли интервью, – веско, чеканя каждое слово, изрек он и, выдержав интригующую паузу, уточнил: – Интервью у покойника.

Глава 1

– Что еще за любитель спецэффектов? Видимо, он из скандальных писак, способных под заголовком «Сексуально озабоченный оборотень-людоед ступил на тропу геронтофилии» продать невинную сказку о Красной Шапочке. Сколько раз я на такое покупалась: на обложке – громкая сенсация, а внутри такая скука, что мухи дохнут! Или… – Зеленоватые глаза Аньки осветились надеждой. – Слушай, Ритуля, может, у него острая фаза шизофрении, с галлюцинациями, вот покойники и мерещатся? Не замечала за ним резкой смены настроения, агрессии, мании преследования, нервных срывов, иллюзий, бредовых идей? Хотя вряд ли, конечно. На такую удачу рассчитывать не приходится…

Я иронично хмыкнула. Редкая удача, ничего не скажешь. Лучшая подруга, решив сказать свое слово в науке, усиленно готовилась к поступлению в аспирантуру – и в каждом встречном видела живое пособие из учебника по клинической психологии. Все-таки на удивление неутомимая натура эта Анька, словно ей и без того не хватает забот на рабочем месте, в центре помощи зависимым!

– Нервный срыв, похоже, скоро будет, ведь его бизнес висит на волоске. Бредовые идеи? А как же, вагон и маленькая тележка. Прежде всего отыскать человека, который умер лет этак тридцать назад, и… взять у него интервью! Причем в обстановке строжайшей секретности, чтобы конкуренты, оборони Создатель, не пронюхали. А вдобавок сделать это лучше и быстрее второго претендента на лакомую должность… угадай кого? – Глаза Аньки с изумлением, догадливо распахнулись, и я кивнула. – Ага, моего главного «друга» в редакции, Живчика.

Подруга поперхнулась коктейлем, подняв в бокале громкое неделикатное бульканье и обратив на себя внимание людей с соседних столиков нашей любимой кафешки.

– Того придурка, который предлагал сочинять скандальные истории, привлекая к этому «сбитых летчиков» из второсортного актерского эшелона? – хохотнула она, и я снова кивнула. – Того самого, для которого ты придумала сто с лишним способов убийства?

– Вообще-то сто сорок два, – с достоинством ответствовала я, вспомнив, как однажды угробила на это целый рабочий день. А что еще было делать, если меня по его милости в очередной раз «забыли» позвать на редколлегию, а потом битый час распекали за равнодушие и лень? – Но потом остановилась на одном: снять с ноги туфлю и со смаком пришибить в лепешку, оставив лишь мокрое место. Это же надо так меня довести!

– Кстати, а с чего началась ваша вражда? – Анька с любопытством подалась вперед. – Знаю, что он регулярно тебя подставляет, но неужели просто так, с бухты-барахты, проникся ненавистью? Наверняка была какая-то причина.

– Была, и не одна. Я не рассказывала тебе, не хотелось копаться в этой гадости, но… ладно. – Я махнула рукой, сдаваясь. В конце концов, за последнее время, после череды выпавших на нашу с Анькой долю переживаний, подруга значительно прибавила в профессиональном плане. Она успешно помогала попавшим в беду людям – и даже избавила одного парня от серьезной игровой зависимости. Вдруг и мне подскажет что-нибудь дельное…

* * *

Итак, началось это в апреле. Нет, если быть совсем точной, в начале марта, ведь именно тогда появились первые намеки на нашу с коллегой неприязнь. Я только-только присоединилась к редакции, ухватившись за удачно подвернувшееся предложение и решив внять совету Аньки все-таки выйти из зоны комфорта. Что означало перестать наконец сидеть в четырех стенах, бередить толком не затянувшиеся душевные раны и к тому моменту вот уже полгода оплакивать свое горе.

Он бесцеремонно влетел в комнату, не дав толком освоиться на новом месте, и легко вспорхнул прямо на мой стол, чуть не свалив монитор. Потом бегло представился и затараторил, как из пулемета: работает в издательском доме давно, сейчас волей шефа все его творческие силы брошены на новый журнал, будем трудиться вместе и, как он надеется, подружимся. Последнее словно вылетело из его уст многозначительно, сопровождаясь тяжелым похотливым взглядом, которому, видимо, полагалось быть обольстительным.

Я отмахнулась от первого нелестного впечатления, но после нескольких дней подобного «общения» не знала, куда деться от назойливого коллеги, которому вздумалось меня опекать. Его было слишком много: он носился по этажам, отвлекая сотрудников издательского дома шумными байками, поучал каждого встречного, как раскручивать наше издание, и, главное, фонтанировал идеями межгалактического масштаба, одна возмутительнее другой. То предлагал разбить семью известного актера, примерного семьянина, «подсунув» ему какую-то невиданной красы модель, то обещал организовать сенсационное – и липовое – разоблачение вполне себе благонравной и уже немолодой певицы, присочинив ей пару якобы брошенных в свое время детишек…

– А не проще ли отнестись к людям – и к героям, и к читателям – с уважением? – не выдержала один раз я. – У нас достойное издание, и надо позиционировать себя именно так. Хайп, скандалы, смазанные фото от папарацци – кого сейчас этим удивишь? Люди давно перестали верить подобной чепухе! Лучше попробовать «разговорить» знаменитость, сделать красивую фотосессию, раскопать что-то по-настоящему увлекательное, но правдивое. Уверена, нам пойдут навстречу, ведь популярность нужна всем. Постепенно звезды и продюсеры начнут доверять, станут подкидывать самый эксклюзив. А будем выдумывать, да еще так, без зазрения совести, потом от судов не отобьемся!

– Ну и плевать, пусть судятся, – беспечно брякнул бойкий коллега, но, заметив красноречивый взгляд издателя, внимательно следившего за нашими дебатами, тут же осекся и стал выкручиваться. – Это я, конечно, хватил, лишних проблем нам не нужно. Просто увлекся и неверно донес мысль. Давайте выдумывать – но так, чтобы было не подкопаться. В конце концов, в этом и заключается мастерство журналиста. И я владею им блестяще, столько лет опыта!

Нисколько не сомневаюсь. Ничего себе, «журналист»! Потеряв от возмущения дар речи, я утомленно взирала на неугомонного, нагловатого, беспринципного, никак не желавшего затыкаться… – как бы его обозвать? – Флюгера, Шута горохового, Фигляра, Кривляки? Нет, прозвище «Живчик» подходило ему лучше всего, ведь он метался по редакции с такой энергией, что меня укачивало от его прыжков…

С тех пор мы регулярно спорили о путях развития журнала, но это вполне могло сойти за рабочие моменты. Следующий «звоночек» раздался во время празднования в редакции Женского дня, когда Живчик, пробравшись ко мне с двумя бокалами в руке, пытался уговорить меня потанцевать. Я вежливо отказывалась – настроения развлекаться не было, да и на этот междусобойчик я согласилась скрепя сердце, только чтобы коллеги не сочли меня замкнутой высокомерной грымзой.

– Да ладно тебе, расслабься, – не отставал «обольститель», сверкая сальными глазками. – Выпей хорошенько, все свои, кого стесняться? Потанцуем, пообщаемся, познакомимся поближе. Помнишь, мы ведь хотели подружиться? Ну же, брось ломаться, Ритка!

От ярости у меня потемнело в глазах. Он мог сколько угодно ставить под сомнение мою профессиональную компетентность, с оскорбительной снисходительностью напоминая о своем опыте. Мог врываться ко мне без стука и битый час восседать на столе, загораживая монитор и мешая работать. Мог «ездить по ушам» весь день с бахвальством и напором, от которых у меня разыгрывалась мигрень. Мог просто быть самим собой: ушлым недалеким хамом, которого так и тянуло придушить голыми руками, – мог делать что угодно, но сломалась я на этом фамильярном небрежном «Ритка».

Так меня иногда называли лишь двое. Два по-настоящему близких мне человека, одного из которых уже не было на этом свете. Из уст Ани «Ритка» звучало по-свойски тепло, лишний раз напоминая о долгих годах самой искренней и верной дружбы, начавшейся еще в школе. А мой прекрасный во всех смыслах слова любимый произносил это с особенной нежностью, крепко сжимая меня в кольце сильных надежных рук. Теперь же Живчик бросил мое имя пренебрежительно, надменно, с явственно уловимым оттенком похоти.

Злость уже клокотала внутри, грозя вот-вот вылиться в порцию крепких, вполне достойных его гнусного «журналистского мастерства» словечек, но я колоссальным усилием воли остановила этот порыв. Не стоило в самом начале работы портить отношения с коллегой. Который с первого дня отнесся ко мне вполне дружелюбно и к тому же был не в курсе моих сокрушительных жизненных трагедий.

– Прости, но… нет. Никаких танцев и прочего, – покачала головой я. Мне не хотелось ни излишне откровенничать, ни обижать его, поэтому «золотая середина» показалась уместной. – Между нами, я переживаю тяжелый момент, никак не оправлюсь от потери близкого человека. В такой ситуации не до развлечений.

По наивности я надеялась на понимание, но Живчик, будто не слыша отказа, продолжал виться рядом. Я вытерпела еще несколько минут его присутствия – как говорится, ради приличия, – а когда стало совсем невмоготу, выждала удобный момент и по-английски слиняла домой. Оставалось только надеяться, что после этого он отстанет. Да еще и разболтает о моем печальном настроении остальным, надолго отбив у них охоту лезть с ненужным общением.

Живчик действительно снизил активность. Теперь он появлялся в моей комнате гораздо реже, а на редколлегиях спорил яростнее. Сослуживцы и правда стали меня сторониться – не знаю, что он им наплел, только меня это искренне встревожило. Одно дело – ждать от других деликатности, так необходимой в моем удрученном состоянии, и совсем другое – постепенно становиться изгоем. Тем не менее в редакции еще соблюдалось подобие приличий, и паниковать по поводу откровенной травли было преждевременно.

Гром грянул через месяц, когда глава издательского дома собрал всех сотрудников в ресторане по случаю годовщины основания компании. Очень кстати вышел первый номер журнала, так что шеф решил «обмыть» сразу два события, сплотив собравшуюся под его руководством команду. Ближе к концу торжества, когда гости, основательно загрузившись блюдами и напитками, пустились в пляс, Живчик снова причалил к моей скромной персоне. Поспешив отказаться от очередных танцев, я скрылась от него в дамской уборной, разрабатывая план бегства.

Через несколько минут, предусмотрительно высунув голову из двери, я убедилась, что путь свободен. Требовалось быстро проскользнуть в зал, попрощаться с остальными и, стараясь не привлекать внимание горе-кавалера, нестись в гардероб. Довольно резво одолев половину пути, я притормозила, услышав неподалеку громкие мужские голоса. Спрятавшись за угол, я заметила, как Живчик выбрался в коридор в компании своего приятеля по редакции, чуть менее развязного, но столь же никчемного.

– Да погоди ты, сейчас выйдет. – Основательно набравшийся коллега дернул моего «ухажера» за рукав и мерзко захихикал. – Может быть, она как раз для тебя прихорашивается!

– Ага, от нее дождешься! Плела мне в прошлый раз какую-то чушь, чуть ли не в трауре она. Ты в это веришь? – развел руками Живчик. – Хотя всегда в темном, факт. По-моему, просто выслуживается перед шефом, вот, мол, какая я вся из себя деловая, даже дресс-код соблюдаю! Фу, подлиза!

Так-так, интересненько… Стараясь не дышать, я вся обратилась в слух. Не каждый день узнаешь, что думают о тебе окружающие!

– Корчит из себя монашку! – поддакнул первый и снова гаденько засмеялся. – С такими-то сиськами!

– Мне больше задница нравится, – авторитетно изрек Живчик, – так и тянет по ней шлепнуть. Особенно когда начинает со мной препираться. Фигура-то ничего, но характер… Надменная стерва, еще морали читает! Да мне одного взгляда на нее хватило, чтобы все понять.

– Хорошо ты нам рассказал. – Приятель, которого «забирало» на глазах, похлопал его по плечу. – Теперь все знают, что у нее виды на издателя. Мы-то для такой, конечно, тьфу, мусор, ей кого покруче подавай. Мерзкая бабенка! Неудивительно, все к шефу бегает…

– А что ей еще делать? – У Живчика тоже стал заплетаться язык. – Заметил, какая подавленная в последнее время? Понимает, что профессионально – ноль, только и остается в горизонтальном положении отрабатывать!

И они опять загоготали.

У меня закружилась голова, перед глазами на миг все померкло. Оседая по стенке, я как сквозь пелену слышала новые уничижительные реплики в свой адрес. Так вот в чем дело! Оказывается, за моей спиной давно ходят грязные сплетни. А сочиняет и разносит их узколобый жестокий мерзавец, с какой-то стати сделавший меня объектом своего нелестного внимания.

Вскоре голоса смолкли, и я с грехом пополам добралась до ближайшего окна. Поток прохладного воздуха сразу привел меня в чувство. Да с чего они решили, что могут надо мной издеваться? Безнаказанно выдумывать всякую ерунду? Хватит трусливо пережидать в коридоре, я могу за себя постоять! Мне хочется домой – значит, вернусь в зал, перекинусь парой слов с Катюшей и наконец-то свалю из этого гадюшника. А если кому-то вздумается меня задерживать или оскорблять – им же хуже.

Я решительно развернулась и грозно застучала каблуками. Войдя в зал и с облегчением не обнаружив там Живчика, я направилась к дальнему углу, где в компании других редакторов стояла моя приятельница. Но уйти спокойно мне было не суждено: оказавшись в центре залитого ярким светом люстр пространства, я услышала за спиной до боли знакомый голос.

– Эй, подруга, может, снизойдешь до простых смертных? – Живчик успел основательно набраться и сейчас явно алкал неформального общения. – Я понял, в чем твоя проблема. Мужика тебе не хватает, вот и бесишься, всех презрением обливаешь. Проще надо быть, Ритка! Самой-то не надоело киснуть? Так я тебе помогу!

Не успела я опомниться, как он резко выбросил руку и дернул меня за волосы, которые я сегодня по привычке стянула в тугой пучок. Последние месяцы у меня был более чем серьезный повод носить темное и делать строгую прическу. И разве кого-то должен был волновать мой излишне чопорный, но вполне благопристойный облик?

Шпильки посыпались на пол, волосы волнами разметались по плечам, и окружающие разом смолкли, предвкушая колоссальную разборку. Я чувствовала, как все, включая нашего всесильного шефа, обратили на нас жадные до скандалов взоры. От негодования меня затрясло так, что я с трудом устояла на ногах.

– Уже лучше, – удовлетворенно хмыкнул Живчик, оценивая дело рук своих. – Хватит выделываться, пойдем танцевать!

Он попытался приобнять меня сзади, и, оглянувшись, я увидела, как его ладонь опасно зависла в воздухе чуть пониже моей спины… Окружающие стояли молча, с интересом наблюдая за «спектаклем» и явно ожидая увлекательной кульминации. Хорошенькое дело, сейчас меня начнут откровенно лапать, и ни один из присутствующих здесь, с позволения сказать, мужчин за меня не вступится! И почему это происходит со мной? За что все так меня ненавидят? Слезы обиды обожгли глаза. Нет, я не позволю себя унижать, ни за что!

Кипя от ярости, я резко развернулась на месте и, замахнувшись, влепила Живчику громкую, хлесткую пощечину. И тут же брезгливо отдернула руку, отступая назад и мечтая только об одном: поскорее отмыться от отвратительной ситуации и прикосновения к этому гнусному существу. Перед глазами все расплывалось от гнева, и я как в тумане видела перекошенное от злости лицо Живчика с красным отпечатком моей пятерни, спешившую ко мне на помощь потрясенную Катюшу и странное, чуть ли не уважительное выражение во взоре издателя…

* * *

– Вот скотина! – возмущенно охнула Анька, снова подняв бурю в стакане с коктейлем. – Теперь понятно, почему он устроил тебе «райскую» жизнь. И что, он потом даже не извинился?

– Куда было деваться, извинился, на следующий же день. Мол, выпил лишнего, плохо соображал, – вздохнула я. – Разумеется, искренним сожалением там и не пахло. Представляешь, какое для него унижение: сначала я на глазах у всех по физиономии съездила, потом шеф устроил взбучку за «некомандное поведение» и заставил прилюдно просить прощения! Последнее, конечно же, стало новым веским доводом в пользу версии о том, что я – любовница издателя. О чем Живчик, оскорбленный в лучших чувствах, и разнес по всем этажам офиса. Не знаю, что еще он там наговорил, только возненавидели меня практически все…

– Милая, как несправедливо… – Подруга мягко погладила меня по руке и вдруг мстительно произнесла: – Знаешь, иногда я жалею, что клуба больше не существует!

Я лишь удрученно покачала головой. Нет, это было слишком безрассудно и опасно. Весной прошлого года мы с Анькой, переживая каждая свои обиды, оказались в клубе психологической помощи униженным. Где как-то незаметно перешли от общения единомышленников к банальной мести. Там я надеялась встретить понимание, а обрела любовь всей жизни. Которую вскоре потеряла – из-за чужой ненависти, сокрушительной и ослепляющей.

– А самое обидное, что я и правда пару раз бегала к издателю. Хотела донести до него свои идеи развития, спасти общее дело. Сколько раз зарекалась от подобных инициатив, дура! – Я с размаху врезала себе по лбу. – Сначала пыталась поговорить с главредом, объяснить, что мы не туда поворачиваем, печатаем откровенную муть, – и стала первым врагом. В отместку он взял в недавний номер скандальный материал Живчика. А кому, как не мне, знать, чем может обернуться подобная шумиха…

Анька понимающе закивала. В самом начале наших занятий в клубе я, горя желанием защитить несправедливо обиженного, вызвалась написать разоблачительную статью. В ней не было ни слова неправды, но поднявшийся следом ажиотаж принял невиданные масштабы и сослужил герою плохую службу, лишив покоя, а потом здоровья и жизни. Эта история лишний раз напомнила мне об ответственности за каждое, даже брошенное вскользь слово, и теперь я с особым трепетом относилась к персонажам журнальных материалов. Увы, мои попытки достучаться до коллег выставили снобизмом и морализаторством, а исключительно деловое общение с шефом – пошлой служебной интрижкой.

Меня по-настоящему волновало бедственное положение, в котором оказался перспективный журнал, хотя, чего греха таить, была у этого энтузиазма и другая причина. Я с головой бросалась решать рабочие проблемы, пытаясь найти спасение от личной трагедии, чтобы не думать, не вспоминать, не переживать… Но справлялась я плохо. Так и тянуло закутаться в черную, под стать поглотившей меня скорби, одежду и замкнуться в себе. А перед памятным инцидентом в ресторане… словом, Живчик не ошибся, я действительно была крайне подавлена. Тогда, в начале апреля, моему обожаемому возлюбленному могло исполниться тридцать четыре. Могло – но никогда уже не исполнится, и осознание этого медленно, мучительно сводило меня с ума.

– Алик ни за что не дал бы тебя в обиду, – словно услышав мои мысли, вздохнула подруга и грустно хихикнула. – Помнишь его панацею от всех бед? Он точно набил бы этому Живчику морду!

Я невесело улыбнулась, почувствовав, как к глазам подступают слезы. Сколько же еще я буду страдать? Наши с Аликом отношения длились каких-то пять месяцев, а с момента трагедии прошло уже вдвое больше. Подруга-психолог со знанием дела уверяла, что время лечит, но какое там… Просыпаясь, я первым делом открывала фотографию своего красавца в телефоне, проверяла мессенджер, не иначе как в бреду надеясь увидеть заветное «В сети». Однажды, в приступе острой тоски, я даже скинула на номер Алика сообщение с одним словом – «Скучаю». А в день его рождения собралась с духом и приехала к дому, в котором мы когда-то недолго жили вместе. Просто стояла внизу, забыв обо всем на свете, и смотрела на свет, горевший в окне на последнем этаже. Чужой свет в уже чужой квартирке, где мы когда-то были так счастливы…

– Ты снова туда ездила? Который уже раз? – Анька верно считала мое выражение лица и укоризненно покачала головой. – Рита, я все понимаю, но хватит травить себе душу! Ты замыкаешься, люди это чувствуют и избегают тебя. Сама не даешь себе шанса быть счастливой! Попробуй с кем-нибудь встретиться. Кстати, а что ты думаешь насчет вашего шефа? Ну-ну, не делай такие глаза, а лучше взгляни на него иначе… Да, он намного старше, но я же помню по фоткам: шикарный мужик! И тебе, кажется, благоволит.

Ага, ну конечно! Благоволил он мне потому, что я чуть ли не единственная из его сотрудников искренне пеклась о судьбе издания. Наверное, идея завести служебный роман и стать «серой кардинальшей» в издательстве была не так и плоха – представляю, как скривились бы мои недоброжелатели во главе с опостылевшим Живчиком! Но, увы, я даже в мыслях не могла представить себя с каким-то другим мужчиной, кроме моего заботливого и порывистого Алика. Так что зря Анька тратит на меня свое красноречие. Безнадежный случай, и вообще – кто бы говорил!

– Я – другое дело, – привычно заупрямилась подруга, после серии сокрушительных разочарований зарекшаяся от новых попыток устроить личную жизнь. И, доверительно придвинувшись, сообщила: – Знаешь, а ребенка мне хочется… Усыновить одинокой женщине непросто, остается родить. Как сейчас принято говорить, «для себя». Надо бы изучить вопрос, наведаться в банк доноров. Ну что ты опять так смотришь, Ритка! Сказала ведь: никаких больше отношений!

Я и правда поначалу встрепенулась, но потом, пока официантка подавала нам мороженое, поразмыслила – и пришла к выводу, что это, пожалуй, неплохой выход. Особенно для таких неисправимых однолюбок, как мы с Анькой.

– Разведаешь что-нибудь – сообщи! – выпалила я и, наткнувшись на изумленный взгляд подруги, поспешила перевести разговор на более актуальную тему. – А пока мне нужно сосредоточиться на этом бредовом задании. Или все-таки уволиться.

– Эй, даже не вздумай, борись до последнего! Уйдешь, и что дальше – снова будешь лить слезы в заточении? – с пылом набросилась на меня Анька. – По поводу книги ведь, как я понимаю, новостей по-прежнему нет?

Я лишь рукой махнула. Эту книгу, честный рассказ о событиях, произошедших в клубе, предложил мне написать Алик. Выполнив его просьбу, я отправила рукопись в самое крупное издательство и уже успела забыть об этом. В конце концов, прошло несколько месяцев, и редакторы наверняка успели «завернуть» мое бессмертное творение. Вдохновения сочинять следующий роман не было, да и что я могла бы написать с таким-то кладбищенским настроением? Кстати, о кладбищах…

– Ты так и не знаешь, какого покойника нужно отыскать? – Похоже, Анька мысленно одолела ту же логическую цепочку. И неудивительно, ведь мы всегда понимали друг друга с полуслова. – Шеф даже не намекнул?

– Не-а. В понедельник узнаю, но ты наверняка права, и это – лишь попытка приукрасить рядовое поручение, вызвать у нас дух соперничества. – Я сама удивилась, что мои слова окрасила досада, будто я уже приобрела необходимый для опасных приключений азарт. Что ж, любви больше не будет, а вот в профессии мне еще есть что сказать! – Но если он не пудрит нам мозги… Я возьму интервью у этого покойника, даже если придется спуститься в преисподнюю!

* * *

– Дело серьезное, каждому из вас предстоит провести целое расследование, так что свободно распоряжайтесь временем. С этого дня можете считать себя в творческом отпуске, – великодушно объявил шеф, прохаживаясь по кабинету обычной величавой поступью. И с царской широтой махнул рукой. – Все расходы – на транспорт, мобильную связь, а если понадобится, и на проживание в гостиницах – мы компенсируем.

– А у нас что, коммунизм наступил в отдельно взятой редакции? – грубо прыснул Живчик, подмигнув мне. – Может, объединим усилия, совместим, так сказать, приятное с полезным? Путешествовать будем вместе, а жить – в одном номере. Это же какая экономия для издательства! Да и помогу тебе немного, нужно ведь дать фору неопытной коллеге!

– Спасибо, справлюсь как-нибудь сама, – фыркнула я, демонстративно отворачиваясь, чтобы не видеть заклятого врага, сиявшего снисходительной улыбкой человека, абсолютно уверенного в своих силах. И в плохо скрываемой панике обратилась к издателю: – А разве было предусмотрено, что мы должны работать вместе?

– Это как вам будет удобно. – Шеф развел руками и понимающе усмехнулся. – Хотя вообще-то предполагается, что каждый сам за себя. Два претендента – два материала. Я буду оценивать не только скорость, с которой вы представите интервью, но и его качество. Постарайтесь уложиться в месяц. Максимум в два. Срок, согласитесь, немалый, но и задача не из простых. К счастью, нашелся щедрый спонсор, который поверил в потенциал журнала и согласился взять на себя все наши – точнее, ваши – прихоти. Он считает, что игра стоит свеч, и я с ним солидарен. Задание на столе.

Я раскрыла лежавшую передо мной тоненькую папку, Живчик схватился за свою, точно такую же. Несколько минут мы сосредоточенно изучали краткую биографию героя и пару старых отсканированных статей. Потом дружно, в первом и, видимо, последнем порыве солидарности, задумчиво похлопали глазами, переглянулись и с недоумением воззрились на шефа.

– Ничего не понимаю, – на правах старшего нарушил тишину Живчик. – Мы должны собрать информацию об этом человеке и на ее основе состряпать материал, подать в виде интервью? Придумать, будто бы он жив? Это что, такой журналистский прием?

– Там ведь все четко написано, – терпеливо пояснил издатель. – Найдите этого человека и возьмите у него интервью. Никаких «состряпать» и «придумать», только чистая правда.

– Но ведь он мертв! Погиб много лет назад, – не выдержала уже я. В ту пору я была совсем еще малышкой, но историю этого персонажа прекрасно знала. Или, как выяснялось теперь, думала, что знала.

– Может, и не мертв… – загадочно протянул издатель и развел руками. – Это вам и предстоит выяснить. Друзья мои, я предложил шикарные условия работы. На кону престижная должность в известном журнале. Как говорится, победитель получает все: деньги, славу, возможность формировать команду и определять политику издания. Согласитесь, мы не могли придумать для вас нечто совсем уж банальное… Ну что, готовы побороться?

– Всегда готов, – шутливо отсалютовал Живчик, первым оправившись от потрясения. Сунув папку под мышку, он обменялся рукопожатием с шефом и, беспечно насвистывая себе под нос, направился к двери. Похоже, напоминание о щедром вознаграждении возымело действие, раз мой конкурент мгновенно обрел былую самоуверенность и решил немедленно приступить к работе.

Я же осталась сидеть на месте, погрузившись в тягостные раздумья и готовая сдаться без борьбы. Видимо, я слишком уверилась в том, что мне действительно предстоит написать какую-то весьма необычную по форме, но вполне себе реальную статью о давно ушедшем в мир иной человеке, более-менее известном. Разумеется, поговорив с его близкими, собрав о нем максимум доступной информации. Но, положа руку на сердце, я и представить себе не могла, что речь пойдет о кумире миллионов. Который, может статься, и не совсем умер… Что говорить, и впрямь бредовая идея!

– Маргарита, – вывел меня из раздумий бархатный голос, и я подняла взор на шефа. Он привычно напоминал льва, роскошного, мягкого и совсем неопасного. Кажется, четкая и краткая задача повергла меня в такие сомнения, что желание выйти из игры, так толком в нее и не вступив, явственно отразилось на моем лице. – Даже не вздумайте отказаться! Спонсор настаивает, да и я сам… Словом, мне жаль, что я не прислушивался к вам раньше, не защищал от нападок недоброжелателей. Возможно, тогда мой бизнес не оказался бы на грани катастрофы. Надеюсь, именно вы добьетесь успеха, и мы сможем выстроить отношения иначе.

Я кивнула и поднялась, постепенно стряхивая с себя наваждение. В самом деле, откуда взялись эти страхи, неуверенность? Я – профессионал. Знающий, как работать, умеющий это делать и, главное, верящий в свои силы. Я тоже готова вступить в борьбу, и у меня все получится!

– Я буду за вас болеть, – многозначительно пообещал шеф, со всей галантностью придержав для меня дверь. И я вышла из его кабинета навстречу сногсшибательной авантюре, нисколько не сомневаясь, что в следующий раз переступлю этот порог уже в ранге победительницы.

Глава 2

Я внимательно смотрела на бодро ходившего по сцене молодого подтянутого певца, раз в пятый гоняя один и тот же ролик. Качество «картинки» оставляло желать лучшего: угадать в полуразмытой черно-белой неестественно вытянутой фигуре любимца девчонок всей страны было непросто. Впрочем, нужно проявить снисходительность к съемкам начала семидесятых прошлого века…

Наблюдая за героем своего будущего интервью, я думала о том, что он был весьма талантливым артистом. Да, красавчиком, баловнем судьбы, настоящей звездой тех лет и все-таки прежде всего – артистом. Даже не видя толком его лица на записи старого концерта, я чутко улавливала настроение песни и ее исполнителя. Никакого официоза, в котором сейчас так любят обвинять знаменитостей тех лет, только искренняя, наивная радость парня оттого, что он молод и влюблен, а жизнь понятна и безмятежна. Казалось, ему с трудом давалась принятая в ту пору сдержанная сценическая манера, так и тянуло задорно попрыгать под веселую мелодию…

– Риточка, почему ты не на работе?

Увлекшись, я и не заметила, как вернулась домой мама. Переживая сокрушительные жизненные катастрофы, я уже почти год обитала «под крылышком» у родителей, на время отказавшись от идеи снимать квартиру. Здесь мне было комфортно и спокойно, а теперь любящая семья и вовсе могла оказать мне бесценную помощь. Уж мама-то точно!

– Это и есть моя работа на ближайшие пару месяцев. – Я кивнула на монитор, хотя это явно было излишним. Уже не слушая меня, забыв о тревоге, окрасившей ее голос при мысли о новом этапе травли со стороны коллег, мама уселась на диван рядом со мной и чуть ли не вплотную придвинулась к экрану.

– Прекрасно его помню, именно таким, – тепло улыбнулась она, когда песня закончилась. – Мы с подругами даже были на его первом сольном концерте. Билеты достали чуть ли не с боем, спустили все деньги, отложенные на поездку к морю. Но оно того стоило! Пел он шикарно, никакой «фанеры», только чистый голос. Тогда знали, что такое исполнительская культура! А во втором отделении разошелся, даже рок-н-ролльчик сбацал… Слова-то незатейливые, а мелодии… Тогда об авторских правах не думали, и мы лишь потом узнавали, что слушали «битлов», например. А внешность какая, харизма! Записи и на десятую долю этого не передают. Тогда это был наш, как принято теперь говорить, секс-символ. Девчонки с ума сходили… Да что там говорить, твоя ненормальная мать собственной персоной как-то под покровом ночи стащила его афишу!

Мама с мгновение подумала, вспоминая, и подошла к шкафу. Нырнув в глубь полки с постельным бельем, она, пыхтя от усилия, выдернула из-под простыней и наволочек какой-то древний журнал и потрепанный, с рваными краями лист, сложенный в несколько раз.

– Вот, смотри. Заприметила афишу в двух кварталах от дома, еле упросила твоего деда меня сопровождать. Он тем еще хулиганом был! Пока я стояла «на стреме», ножичком быстро вырезал плакат…

Мама раскладывала на полу вполне еще «живую» афишу, а я взяла старый журнал, который распался пополам прямо на нужной, явно засмотренной до дыр страничке с маленькой заметкой и фотографией кумира.

– Сохранила на память. Только папе не говори, он все порывался выбросить…

– О чем это папе не говорить? – Разумеется, глава нашего семейства оказался на пороге в «нужный» момент. И, бросив взгляд на афишу, закатил глаза. – Боже праведный, почему это все еще в моем доме? Столько лет прошло, а я сих пор помню эти визги-писки вокруг: «Ах, красавчик, ах, Элвис нашего разлива…» Брр! Давайте прихвачу это завтра на работу, там ребята из соседнего офиса как раз макулатуру собирают.

– Даже не вздумай, такой раритет! – искренне ужаснулась мама. – И твоей дочери, кстати, интересно. Даже молодежи надоела та пошлость, что сейчас потоком льется с экрана… Да брось, не будешь же ты спорить, что пел он отлично! Конечно, до тех пор, пока из Бориса не превратился в Боба и не попер в откровенную дурь…

– Какую еще дурь? – настал черед папы ужасаться. – Как раз с тех пор и началась самая классная музыка! Ритуля, мы тогда с твоей мамой только-только начали встречаться, прямо ностальгия… Он вдруг забросил ту слащавую патоку, которую лил в уши девчонкам, снялся в паре первых отечественных боевиков, ударился в рок. Времена менялись, требовалась совсем другая музыка, так он патлы отрастил, какое звучание было – гитара, ударные, да и тексты зашибенные писал, на злобу дня… Мы с друзьями за его кассеты чуть не передрались, переписывали еще, помню, у одного хлыща. А мать не слушай, она ничего не понимает…

Родители принялись жарко спорить, а я, опустившись на колени перед афишей, стала разглаживать заломы на большом портрете сорокалетней давности. Какое интересное лицо… Редкое для тех времен качественное цветное фото позволяло рассмотреть его в подробностях. По отдельности черты «красного Элвиса» – в отличие от внешности «подарившего» это прозвище западного коллеги – не отличались правильностью. Крупноватый нос с округлым кончиком, добродушные ямочки на щеках, небольшие светло-карие, янтарного оттенка, глаза, густые брови, каштаново-русые волосы, пухлые губы… Но все неидеальные детали, собранные воедино, создавали впечатление бесспорного красавца. Возможно, благодаря таланту и невероятному обаянию парня.

– …а понимаю я уж побольше твоих друзей-дуралеев, – между тем распалялась мама. – Тоже мне, добыли как-то «видак», посмотрели фильм про Эммануэль и сочли себя ценителями искусства!

– Кто бы говорил! – взвился уязвленный в лучших чувствах папа. – Разве не вы всем отделом читали в обед потрепанный самиздат «Камасутры»?

– Эй, ребята, хватит. Брейк! – Я помахала руками, прекращая эту полушутливую перебранку. – Поняла, молодость у вас была бурная. Но мы отвлеклись от темы. Что вы еще знаете про этого… Боба? Кажется, он погиб при каких-то загадочных обстоятельствах?

Родители помедлили, напрягая память.

– Это произошло неожиданно, но и ожидаемо тоже. Как бы тебе объяснить… – Мама задумчиво возвела глаза к потолку. – Словом, новость о том, что он разбился, прозвучала как гром среди ясного неба. Это было уже после перестройки, информация поступала свободнее, да и сплетни гуляли. Но подробностей происшествия никто не знал. Какая-то загородная дорога, абсолютно пустая, небольшой безобидный дождик, и его машина вдруг на скорости врезается в ограждение. Вспыхнула мгновенно, так и сгорела дотла… Мы пребывали в шоке, но, помнится, не сильно удивились. С его-то образом жизни…

– Ритуля, его ведь не зря сравнивали с Элвисом, хотя времена были уже другими. Истории похожи: бешеная популярность чередовалась со спадами, он то и дело пробовал что-то новое, менял стили, потом располнел и будто бы устал от жизни, от музыки. Скандалы с ним случались, как без этого, уже в восьмидесятые… То в ресторане с кем-то подрался, то с «левыми» концертами прижучили, то с администратором что-то не поделил – обычные истории для тех лет. И… как бы выразиться точнее… – Папа пощелкал пальцами, подбирая слова. – Кощунственно звучит, но ушел он очень вовремя. Кажется, продлись вся эта свистопляска еще немного, и либо спился бы, либо сел…

Так-так, уже интересно. Не то чтобы я не читала всего этого в Интернете, просто «свидетели эпохи» помогали создавать яркую, насыщенную впечатлениями того времени картину. Я уже более-менее представляла жизнь своего будущего героя. Загадкой по-прежнему оставалась его смерть.

– Поэтому-то я и сказала, что такой исход был ожидаемым, – подхватила мама, впервые за вечер соглашаясь с отцом. – Далеко не все принимали его музыкальные эксперименты, но после каждого охлаждения поклонников он умудрялся возвращать интерес к себе. Перед гибелью он снова оказался «в обойме», но исключительно благодаря скандалам: его творчеством тогда мало кто интересовался. Он вдруг стал петь что-то мрачное, с нехорошим таким надрывом, будто предчувствовал… Это было уже не для широкой публики, не… Риточка, как это по-современному называется?

– Мейнстрим?

– Да-да, – задумчиво согласилась мама. – Так вот, он отошел от этого самого мейнстрима. И остался легендой, понимаешь? Мог просто постареть, обрюзгнуть, скатиться на нечто заурядное, всем надоесть. Но ушел, словно нарочно выбрав подходящий момент, – как это принято говорить, на взлете, оставшись для всех неразгаданной тайной. Ого, а красиво звучит, наверняка подойдет для твоей статьи! Ты ведь не зря собираешь о нем материал, я верно поняла?

Я рассеянно кивнула. Выглядит прямо-таки детективным сюжетом: запутавшись и устав от жизни, герой решил скрыться из виду, для чего подстроил собственную смерть. Слишком складно для того, чтобы быть правдой. Здесь явно кроется какой-то подвох, но я, увы, не мисс Марпл, чтобы в этом разобраться. Эх, мне на самом деле не хватает опыта, а Живчик наверняка уже предпринял какие-нибудь эффективные шаги!

– А вдруг он жив? В то время ведь ходили подобные слухи! – ляпнула я, и родители, начавшие было наперебой вспоминать песни кумира, как по команде воззрились на меня. – Вот представьте… если бы вам пришлось его искать, уже в наше время, с чего бы вы начали?

В комнате на минуту повисла звенящая тишина.

– Ритуля, дочка, – обменявшись с мамой многозначительными взглядами, осторожно промолвил папа, – во что ты опять встряла?

Ну вот, не хватало еще встревожить родителей, и так переживавших за меня все эти месяцы! Я не умела лгать, и теперь пришлось немало постараться, чтобы успокоить всполошенное семейство.

– Ни во что. Мне действительно поручили подготовить материал о нем, вот и собираю информацию. Да не волнуйтесь вы так, больше никаких приключений, обещаю!

Успокоившись, мама с папой уткнулись в монитор, решив найти композицию, которая – редкий случай! – нравилась им двоим. К счастью, они были слишком заняты, чтобы заметить мои скрещенные за спиной пальцы.

* * *

Впервые за долгие месяцы я проснулась в хорошем настроении и бодрой, несмотря на то, что накануне засиделась с материалами до глубокой ночи. Мне предстояло окунуться в увлекательное расследование, причем свой день можно было планировать самой, и долой ненавистный офис, где от насмешек и недобрых взглядов я каждый день ощущала себя будто с содранной кожей!

От вчерашней неуверенности не осталось и следа: я основательно изучила биографию героя и поняла, с чего нужно начинать. Разумеется, с семьи! Статья в сетевой энциклопедии касалась в основном творчества, а заодно изобиловала отсылками к скандальным новостям конца восьмидесятых. О родных же, как и о личной жизни, упоминалось до обидного мало. Я узнала, что известный певец родился в небольшом поселке, километров за двести от столицы, его мать была учительницей, отец – строителем. Эта информация лишь помогала наносить дополнительные штрихи к портрету интересовавшего меня человека, ведь его родители, разумеется, давно умерли.

Я снова и снова пробегала глазами по сухим строчкам биографии. «Аникеев Борис “Боб” Николаевич (7 августа 1946 – 14 сентября 1987) – известный советский исполнитель, музыкант, автор множества песен, лидер рок-группы… во время учебы в школе увлекался футболом, но, получив травму, переключился на музыку, в детстве выступал в областном дворце культуры, пел, играл на баяне, позже освоил гитару… впоследствии семья переехала в Москву, где и продолжил образование, поступил в музыкальное училище…» Далее следовало то, о чем я уже знала по рассказам родителей. О личной жизни – две короткие строчки: о случайных романах с малоизвестными певичками в юности и о хаотичных коротких связях с поклонницами в более зрелом возрасте. Ни жены, ни детей. Но в самом конце статьи значилось оптимистичное: «Старшая сестра Аникеева Нина Николаевна (род. в 1940 году), в прошлом преподаватель иностранных языков в вузе, кандидат филологических наук, в настоящее время на пенсии».

Решив развивать в себе склонность к дедуктивному методу мышления, так необходимому в моем «расследовании», я пришла к логичному выводу о том, что сестра Боба может оказаться бесценным – и, главное, доступным! – источником информации. Во-первых, живет она в Москве, и мне вполне по силам узнать ее адрес. Где иностранные языки – там и переводчики, а мой покойный ныне дед в свое время занимался переводами художественной литературы. Задействую теорию шести рукопожатий, обзвоню пару-тройку его знакомых. Они уже в преклонном возрасте, но наверняка кто-то да выведет на нужные контакты. Во-вторых, сестра носит девичью фамилию, о муже и детях нигде не упоминается – явно одинокая. В-третьих, уже не работает, – значит, будет не прочь развеять скуку и поговорить с искренне интересующимся ее семьей человеком. Который к тому же не чужд филологической среде. Ну не откажет же она в простой беседе «мастеру пера»… Значит, решено: ищу сестру!

Мой план стал претворяться в жизнь на удивление легко. Уже третий знакомый деда – еще один бывший переводчик – снабдил меня телефоном человека, по сей день работавшего в нужном вузе. Еще пара минут сбивчивых объяснений, и вуаля – я уже записывала адрес бывшей преподавательницы, которая изредка, но еще писала научные статьи в соавторстве с коллегами. Мне повезло: в знак уважения к моему дедушке человек сам позвонил Нине Николаевне и договорился с ней о визите обозревателя известного журнала.

Вскоре я уже стояла перед домом, в котором прошли молодые годы героя будущей статьи. В шестидесятые его отца пригласили на работу в столицу: сначала семья ютилась в коммуналке, а потом получила трехкомнатную квартиру. Я ожидала увидеть нечто помпезное, а оказалась у самой обыкновенной, явно доживавшей последние годы хрущевки, с традиционной лавочкой у подъезда и старомодным ухоженным палисадником.

Подойдя к железной двери дома, я вдруг спохватилась, что не спросила код подъезда. Ни домофона, ни консьержки здесь не было, а бумажку с телефоном бывшей преподавательницы я по закону подлости забыла дома на столе. Как назло, гулявших поблизости жильцов тоже не оказалось: в этот будний летний день взрослые наверняка были на работе, а дети с бабушками – на дачах. Ну не кричать же, задрав голову, с просьбой открыть!

Оставалось прибегнуть к хваленому дедуктивному методу. На двери подъезда красовалась железная коробка устройства доступа, и, подойдя ближе, я обнаружила, что особенно стертыми были кнопки с цифрами «2», «4» и «5». Комбинации «245» и «425» результата не принесли, и я уже занесла руку, чтобы набрать цифры в другой последовательности. В этот самый момент тяжелая дверь резко распахнулась, чуть не съездив мне по носу, и на улицу, сопровождаемый оглушительной руганью, пулей выскочил какой-то человек. Вслед за ним полетела пустая кастрюля, которая, чуть задев его по плечу, приземлилась аккурат у моих ног. Я поспешила отскочить в сторону.

– Ненормальная баба, еще швыряется! – Беглец выпрямился и, поморщившись, потер плечо.

Взглянув на лицо «раненого», я чуть не упала в обморок от изумления, а тот поднял на меня взгляд и ухмыльнулся.

– О, Ритка! Как ты здесь? Ну да, ну да, понимаю, логичный шаг… Не советую туда соваться, тетка явно спятила. Сначала приняла меня как родного, чаем поила, а потом вдруг с катушек съехала… Хотя попробуй, новичкам обычно везет!

Живчик окончательно оправился от потрясения и теперь злорадно скалился, предвкушая, видимо, очередной этап полета кухонной утвари. А я, похоже, успела привыкнуть к достойной Шерлока Холмса дедукции, раз мигом восстановила картину произошедшего. Тетка приняла его благосклонно – и неудивительно, ведь мы с Живчиком занимали одинаковые должности. Подробности о возрасте и поле гостя мой знакомый ей вряд ли сообщил, поэтому она ждала обозревателя журнала. Он и пришел, козырнув удостоверением с золотыми буквами «Пресса». А за чаем наверняка допустил какую-то возмутительную неделикатность или банально нахамил, что, увы, случалось с ним нередко. И вот результат: я потеряла шанс на доверительный разговор с бесценным свидетелем!

И все-таки отчаиваться не следовало. Анька часто твердила, как важно не занижать, а, наоборот, скорее переоценивать способности и качества людей, – кажется, какой-то психолог предлагал это в качестве действенного педагогического приема. А мой Алик призывал в любой ситуации не бросать попыток достучаться до человека. Пожилая женщина вряд ли относилась к глупым склочницам, да и ее реакция на визит Живчика меня порадовала. А вдруг мы с этой дамой родственные души?

Выпуская на авансцену новичка, Живчик отошел к своей машине и закурил, опершись на дверцу и явно готовясь наблюдать новый «спектакль». Я подняла кастрюлю, на удивление оставшуюся целой, и погрузилась в раздумья. Мне бы только попасть в дом, а там я уж задействую весь свой дар коммуникабельности, чтобы расположить к себе сестру Боба! Решая, как проникнуть внутрь, я подняла глаза, и мой взор наткнулся на… внушительных размеров объективы. Присмотревшись, я увидела на балконе второго этажа крупную седоволосую женщину, изучающую меня в огромный бинокль.

– Простите, пожалуйста, за беспокойство, можно подняться? – немного повысив голос, вежливо обратилась я к настороженной даме. – Вам звонили насчет меня, договаривались о разговоре. Обещаю, никаких бестактных вопросов и хамства! Заодно отдам кастрюльку…

Дама опустила бинокль, задумчиво пробежала по мне глазами, особенно задержавшись на алюминиевом, но все же довольно увесистом «снаряде» в моей руке.

– Хорошо, милочка, поднимайтесь, – усмехнулась метательница посуды и, перегнувшись через перила, сказала: – Нажмите «пятьсот сорок два» и «ключ».

Я как на крыльях влетела в подъезд и понеслась по ступеням. Ура, все налаживается: мы поняли друг друга, сестра Боба на моей стороне, и совсем скоро уже я буду пить чай на крохотной кухоньке, внимая ее увлекательному рассказу! А не повторить ошибки наглого Живчика мне вполне по силам.

Сгорая от нетерпения, я бодро втопила кнопку звонка. Дверь тут же отворилась, и из пространства, ограничиваемого цепочкой, вытянулась требовательная рука. Я аккуратно вложила в пальцы кастрюльку, после чего они исчезли. Оставалось потерпеть еще какую-то минутку – сейчас пожилая женщина успокоится, окончательно сменит гнев на милость и наконец-то пригласит меня войти…

Я не сразу поняла, что произошло. Звякнула цепочка, дверь на мгновение закрылась и тут же широко распахнулась, после чего раздалось яростное шипение. Все пространство вмиг наполнилось омерзительным сладковатым запахом, и я поспешила отпрыгнуть назад, инстинктивно зажмурившись. В носу противно закололо, а горло уже вовсю саднило от распыленного на крошечной лестничной клетке химиката.

– Так вам, мерзким писакам! Сбежались, как тараканы, так попробуйте-ка отравы для вашей братии, может, это вам мозги прочистит! – мстительно заорала седовласая фурия, с яростью тряся каким-то баллончиком, и я, уже задыхаясь от кашля, рванула вниз по ступенькам. – Теперь-то, надеюсь, поумнеете и забудете сюда дорогу!

Пулей вылетев из подъезда, я с размаху плюхнулась на лавочку. К счастью, в этот жаркий день в моей сумке лежала бутылка самой обыкновенной негазированной воды, и я, смочив платок, приложила его к горевшему лицу. Чтобы более-менее прийти в себя, мне потребовалось минут десять. Все это время Живчик с нескрываемым удовольствием наблюдал за моими страданиями, то и дело заливаясь хохотом.

* * *

Весь остаток дня обида грызла меня изнутри. Это ведь я – я! – так всегда ратовала за правдивую, максимально корректную работу, а по горькой иронии судьбы меня причислили к самым беспардонным папарацци. Расстроившись, я долго не могла заставить себя вернуться к изучению материалов о моем герое. Лишь под вечер, вспомнив, какими пагубными оказались последствия обид в бытность клуба, я взяла себя в руки и наметила план действий на завтра.

Наутро я уже сидела в такси, в который раз изучая содержимое тонкой папки, выданной издателем. Одна из отсканированных статей, датированная сентябрем 1988 года, касалась биографии знаменитости и лежала в основе досконально изученного мной материала из Интернет-энциклопедии. Сейчас меня интересовал лишь последний абзац этого рассказа, кратко освещавший обстоятельства смерти Боба на отдаленной загородной трассе, расположенной на границе двух областей.

«В понедельник, 14 сентября 1987 года, приблизительно в 7.15 утра, возвращаясь в столицу, певец не справился с управлением, в результате чего его автомобиль “Москвич-2141” врезался в бетонное ограждение и загорелся. Прибывшим на место экстренным службам оставалось лишь констатировать смерть. Машина выгорела практически полностью, и этот факт впоследствии породил слухи о том, что инцидент был лишь умелой инсценировкой гибели. Спустя год после трагедии некоторые поклонники еще продолжают отстаивать подобную версию, но, очевидно, всем нам рано или поздно придется смириться с тем, что звезда любимца публики погасла навсегда».

Я подняла глаза от размытых газетных строчек и задумчиво посмотрела в окно. Не знаю, зачем мне понадобилась эта поездка на место гибели Боба. За прошедшие тридцать с небольшим лет трасса наверняка изменилась до неузнаваемости, и никаких свидетельств былой аварии на ней не осталось. Но мне интуитивно хотелось оказаться там, словно сама атмосфера места могла подбросить ценные для журналистского расследования идеи.

Немного потолкавшись в пробке, такси наконец-то вырулило на оперативный простор и понеслось вперед. Я пыталась представить, как провел Боб последние часы перед гибелью, – и ничего не получалось. Слишком мало информации, слишком много вопросов. Откуда он возвращался? Что происходило накануне? И почему вообще случилась эта авария на исправной новенькой машине – отвлекся, заснул за рулем, выпил? Утро после выходных – опасное время, подобные происшествия нередки…

– Где остановиться? – прервал мои размышления водитель, немного сбрасывая скорость. – Там, где вы указали, теперь не получится, слишком оживленное движение. Или ехать еще километра три, или здесь.

Проследив за направлением его кивка, я увидела впереди остановку, неподалеку от которой виднелся пост ДПС. Хорошо, выйду тут, посижу, вдруг свежий загородный воздух надует в мою утратившую сообразительность голову светлые мысли…

Подышав смрадными газами от пролетавших мимо машин минут пятнадцать, я утвердилась в мысли о том, что мой внутренний голос дал маху. На остановке не было ни души – если верить висевшему рядом полустертому расписанию, следующий автобус должен был прибыть через полчаса. Да и о чем могли поведать мне местные жители? Вряд ли кто-то из них знал детали давнего происшествия, не освещавшиеся в СМИ. Мой взгляд в который раз скользнул в сторону небольшого бело-синего «кубика» с буквами «ДПС». Рядом с постом прохаживались два инспектора, уже успевшие на моих глазах остановить для проверки небольшой грузовик со строительным хламом. Может, пора составить компанию стражам дорожного порядка?

«Разговаривай с людьми по возможности честно. Врать ты не умеешь, и любые подобные попытки будут отдавать фальшью», – напутствовала меня Анька по мессенджеру перед началом «расследования». Решив внять совету подруги, я бодро направилась к инспекторам, после отъезда грузовика стоявшим со скучающим видом.

– Простите, пожалуйста, что отвлекаю, – кротко заблеяла я. – Не уделите мне пару минут? Возможно, вы что-то слышали об аварии, которая произошла неподалеку много лет назад? Журнал, в котором я работаю…

– Да что ж такое, ходят тут целыми днями, вынюхивают, от работы отвлекают! – тут же вскинулся один из инспекторов и укоризненно бросил: – Вообще-то, девушка, мы тут не прохлаждаемся! И по вашей милости наверняка уже упустили парочку нарушителей. Так что идите-ка, откуда пришли, не маячьте.

Грубо, но правильно – в самом деле, не следовало их отвлекать. И как такое вообще пришло мне в голову? Не иначе от отчаяния, в которое я уже начинала впадать, понимая, что не продвинулась в сборе материала ни на шаг. Два дня коту под хвост! В полном осознании собственной профнепригодности я удрученно сникла и, уронив голову, поплелась прочь.

Не успела я отойти на пару шагов, как за моей спиной раздался бодрый топот. Развернувшись, я увидела другого инспектора, постарше.

– Эй, подождите! Не обижайтесь на моего коллегу, его довели до ручки с утра пораньше. Мы только-только заступили на смену, когда здесь объявился какой-то балабол. Крутился рядом, выспрашивал про какую-то аварию, вот как вы сейчас, только наглее, удостоверение пихал, мол, мы не можем препятствовать законной профессиональной деятельности журналиста… – Он махнул рукой, приглашая меня вернуться, а по дороге сказал товарищу: – Ну что ты так взъелся, не видишь, совсем еще девчонка, стесняется! Я-то понимаю, у самого дочь институт оканчивает… Небось стажерка… Наверняка первое подобное задание, ведь так?

Я растерянно – и совершенно честно – кивнула. Разумеется, мне не раз доводилось писать статьи и брать интервью, но хитрые детективные головоломки, да еще и с участием знаменитостей такого масштаба, я пока не решала. Видимо, неуверенность и отсутствие пробивных способностей слишком бросались в глаза. А еще сыграло свою роль то, что после вчерашней «химической атаки» я решила отдохнуть от косметики. Ни тени «краски» на лице, стянутые в обычный хвост волосы, майка и джинсы – наверное, я действительно производила впечатление робкой студентки.

Впрочем, сейчас меня занимало совсем другое. Живчик – а я нисколько не сомневалась, что «довел до ручки» инспектора именно он, – вновь меня опередил. Подобие ущербного оптимизма внушало лишь то, что мы с этой «акулой пера» шли одним путем. Но я безнадежно отставала, не только теряя шансы что-то разузнать, но и собирая на себя негативную реакцию окружающих на его фортели. Интересно, ему удалось что-нибудь выяснить?

– Собственно, мы этому дюже общительному господину помочь не смогли. Нечего рассказывать, дело давнее, мы не в курсе, – продолжил общительный инспектор, и у меня немного отлегло от сердца. – А это ваш коллега, видимо? Сочувствую. И как с таким работать, ума не приложу… Мы его выгнали, так теперь, значит, вас подослал?

Придя в ужас от одной этой мысли, я энергично замотала головой.

– Нет, я сама приехала. Вы правы, это мой коллега. И конкурент тоже. Нам дали одинаковое задание, устроили что-то вроде соревнования.

А моя подруга и правда совершила невиданный профессиональный скачок – спустя десять лет работы наконец-то стала давать бесценные психологические советы! Потому что, вняв ее призыву говорить правду, я мигом расположила к себе незнакомого человека. Судя по всему, Живчик «достал» инспектора основательно, раз тот ухватился за шанс оставить моего недруга с носом.

– Пойдемте, может, наш Мишка в курсе, у него тут отец когда-то работал, – дружелюбно пригласил добряк, и мы зашли в зданьице поста ДПС. Мой благодетель тут же обратился к полноватому парню, который сидел за столом, уткнувшись в какие-то бумаги и с аппетитом хрустя яблоком. – Миш, отвлекись на пару минут, расскажи девушке, что знаешь о том происшествии… ну, о котором сегодня тот придурок выпытывал. Не бойся, ей – можно, свои!

Миша отложил документы и с интересом посмотрел на меня.

– Не знаю, с какой стати принялись ворошить эту историю, но… хорошо. Когда будете писать статью, не забудьте упомянуть о ценном источнике информации, – хохотнул он. – Шучу, конечно, я ведь сам толком ничего не знаю. Но после визита этого ненормального стало интересно, набрал бате своему. Он в те годы как раз здесь стоял, чуть дальше от места происшествия, чем мы сейчас. Позже, когда трассу значительно расширили, пост перенесли на нынешнее место. Так вот, это был ничем не примечательный серый день. Прохладный, еще накрапывал дождик. Да, и туман небольшой стелился, тогда все время стояли туманы…

Перед мысленным взором тут же предстала живая картинка. Середина сентября, уже рассвело, но пасмурно. Сыро, гуляет пронизывающий осенний ветер, принося с собой холод и сладковатый аромат начавших желтеть листьев. По пустой трассе резво катится новехонькая машина. Утренний туман еще не рассеялся, но популярный тогда цвет «Спелая вишня» довольно хорошо различим даже в таких погодных условиях.

Следующая картинка – то, что видел своими глазами отец Миши. Почти полностью выгоревший автомобиль: объятый пламенем остов, хрупкие остатки железных конструкций, поднимающийся кверху столб черного дыма… Оцепленное место ДТП, несколько машин спецтехники, четко действующие пожарные, деловитые гаишники, в бессилии взирающие на последствия аварии фельдшер и санитар. Случайные зеваки не мешали – подойти к этому участку трассы было непросто еще в то время, а редкие водители при виде оцепления разворачивались и съезжали на соседнюю дорогу.

– Сообщил о ДТП местный житель, увидел издалека пламя, – вспоминал рассказ отца Миша. – Довольно быстро подъехал какой-то мужик, высокий, хорошо одетый, в темных очках, деловой такой. Все метался вокруг, сокрушался… То ли друг пострадавшего, то ли работали вместе. Батя-то что, мелкой сошкой был, лишь позже узнал, кем был тот бедняга в машине. Версий произошедшего выдвинули несколько, а в итоге все списали на погодные условия и ошибку водителя. Небольшой стаж за рулем, скользкая скоростная дорога, плохая видимость – ну и, как водится, «не справился с управлением»…

– А какие еще озвучивались версии? – поинтересовалась я. – Мог он быть, например, выпивши?

– Запросто, – развел руками Миша. – Только проверить это не представлялось возможным, от него ведь ничего не осталось, в прямом смысле слова. Какая страшная смерть! На опознание возили того самого друга, а как опознавать-то, если только по зубам… Да и другие версии не проверишь. Например, мог уснуть за рулем. Могли ослепить фарами ехавшей навстречу машины. Камер видеофиксации тогда, разумеется, не было, такой простор для домыслов! Его автомобиль признали исправным, но сейчас наверняка сделали бы более точную экспертизу, вдруг что-то бы да нашли… Кстати, был еще один момент, бате тогда странным показалось…

– Да? – с надеждой подбодрила я.

– Словом… – Миша задумчиво почесал затылок, будто решая, стоит ли делиться невероятными идеями своего «бати». – История тогда наделала много шума, расследование шло долго, местные гаишники присутствовали при следственном эксперименте, видели расчеты – остановочный путь, тормозной путь, траектория движения, скорость, следы на ограждении… Не буду забивать вам голову премудростями, если в двух словах – темное дело. Выходило, что при подъезде к месту аварии машина вдруг пошла зигзагом. Потом выровнялась, а в бетонное ограждение въехала и вовсе на полном ходу, словно водитель даже не пытался тормозить.

– Может, и правда был пьяным? – предположил мой благодетель, все это время с интересом внимавший коллеге. – Хотя поймал же он машину после этих зигзагов, почему потом не тормозил? А вдруг ему стало плохо? Или, допустим, решил по пьяной лавочке свести счеты с жизнью, поэтому и въехал на полной скорости!

Я сосредоточенно слушала, пытаясь запомнить все эти версии. Увы, за рулем мне не доводилось сидеть уже лет десять, с тех пор как сдала на права. При нынешних пробках доезжать до работы на общественном транспорте оказалось быстрее, на дачу нас всегда возил папа, а потом дачи не стало… Недавно срок моих прав закончился, и при получении нового удостоверения меня даже похвалили за много лет безаварийной езды. Теперь мне оставалось лишь досадовать на себя за водительскую некомпетентность.

В этих условиях воображение упорно подсовывало мне кадры из каких-то детективных фильмов. Машина шла зигзагом. Что-то это напоминало… Ну да, точно, я видела нечто подобное в кино. Находившийся на пассажирском сиденье затеял драку с водителем на полном ходу, руль крутнуло в сторону, машина вылетела в кювет…

– А он точно был один?! – толком не обдумав вариант, выпалила я. – Вдруг боролся с кем-то прямо в салоне, а потом… Не знаю, что случилось потом… Допустим, нападавший оглушил его, оставил на водительском месте, а сам умудрился выпрыгнуть?

Инспекторы переглянулись.

– Точно известно лишь то, что в салоне нашли одного человека. Все остальное – наши фантазии, не подкрепленные доказательствами. Сказать по правде, слабо представляю себе драку в машине на такой скорости. Но, – Миша помедлил, будто готовясь поразить нас сенсацией, – на ограждении чуть сзади, при подъезде к месту происшествия, нашли следы крови. Несмотря на дождь, они неплохо сохранились. Выяснилось, что кровь принадлежала мужчине, ее группа не совпадала с группой крови этого, как его… Боба. Тот, оказывается, незадолго до смерти проходил медицинское обследование, отсюда и известно про кровь. Развивая вашу версию, можно предположить, что пассажир «вырубил» водителя и, выскочив из машины на полном ходу, оцарапался об ограждение. Но в таком случае он должен был быть чуть ли не каскадером, иначе точно расшибся бы в лепешку.

Вот это поворот… Попрощавшись с щедрыми на версии инспекторами, я уселась на остановке в ожидании такси. Что ж, мне подбросили немало пищи для размышлений, и сегодня я узнала гораздо больше Живчика. Если по итогам визита к сестре Боба счет в нашем «турнире» составлял ноль – ноль, теперь я смело могла записать себе в заслуги победу в одном отдельном, но таком важном «матче». Впрочем, сейчас меня волновало совсем другое. Ошибка, суицид, убийство – ни одна из выдвинутых версий не предполагала того, что Боб остался жив. Кажется, шансы взять у него интервью стремились к нулю…

Глава 3

К концу недели счет в нашем «поединке» составлял уже два – один, причем не в мою пользу. Разумеется, я попробовала разыскать того самого друга, который мигом примчался на место аварии. Если верить прессе тех лет и описанию инспектора, на опознание Боба ездил его администратор. На редких фотографиях, попавших в Интернет, этот господин неизменно маячил рядом с певцом, причем его глаза всегда скрывали темные очки.

Я попыталась составить мнение об этом человеке из разрозненных обрывков информации, которую удалось найти в сети. Какой-то бывший неудачливый актер, который с лихвой компенсировал отсутствие искрометного таланта гениальными и рискованными бизнес-идеями. Мелькнул в паре эпизодов, разочаровался в профессии, – или, точнее, в собственной персоне в профессии – после чего продолжил крутиться в творческих кругах, но уже в другой, более авторитетной ипостаси. Организовывал левые выступления звезд тех лет, возил знаменитостей на подобие современных корпоративов, даже был владельцем подпольной студии звукозаписи. На последнем и попался, находился под следствием, посидел какое-то время в СИЗО, откуда довольно быстро, хотя и с ущербом для здоровья, выбрался.

Господин в темных очках знал Боба давно, но по-настоящему их музыкально-коммерческий дуэт развернулся после перестройки. Будто поставленные на конвейер, выступления слились в один бесконечный «чес», приносивший баснословные по тем временам гонорары. Личная жизнь знаменитого музыканта, связанные с ним скандалы, загадочные обстоятельства смерти – администратор мог стать настоящим кладезем информации. Если бы, конечно, – вот незадача! – сам не закончил земной путь спустя всего год после гибели своего подопечного.

Досада так и грызла меня изнутри: подумать только, упущен еще один важнейший свидетель! Пусть и снова не по моей вине, но… В отчаянии я решила ухватиться за призрачную надежду – и обратилась к одной подзабытой теперь певице, концерты которой когда-то организовывал тот же администратор. Судя по паре снимков в Интернете, она прекрасно знала и Боба.

По телефону, указанному в разделе «Контакты» на неумело сляпанном сайте позабытой старлетки, так и не ставшей звездой, ответили тут же. Узнаваемый женский голос перебил мои пространные объяснения, заявив, что разговор состоится лишь за неприлично круглую сумму, гораздо больше тех жалких грошей, что уже заплатил мой предшественник. Только это могло компенсировать душевные страдания дамы, получившей нелицеприятный хамский допрос вместо невинного разговора. И вообще, мой коллега, этот наглый лгун, пообещал ей публикацию в известном журнале, но в итоге смылся, не оставив координат!

Решив не разорять родное издательство – тем более что клокотавшая от гнева певица явно утратила способность к связному диалогу с представителями прессы, – я переключилась на поиски контактов с музыкантами, когда-то игравшими с Бобом. Меня ждала новая неудача: один из них, в свое время рьяно претворявший в жизнь девиз «Секс, наркотики и рок-н-ролл», давно лежал в могиле, другой на заре девяностых отбыл за границу, где его след и затерялся. Третьего – судя по основательно помятому виду, любителя выпить – я подкараулила у крошечного джаз-клуба, где он изредка играл с другими представителями «старой гвардии».

– Я, конечно, все понимаю: людям надо где-то работать, кушать всем охота… – укоризненно покачал головой пожилой музыкант. – Но ты-то, совсем еще девчонка, неужели не нашла занятия достойнее, чем рыться в грязном белье? Был тут уже один до тебя, такой… мерзопакостный. Лихо втерся в доверие, мол, давний поклонник Боба, хочет побывать на его могиле… Коньяком угощал, я в воспоминания ударился, дурак старый… Этот негодяй уши и развесил, а потом денег предложил, чтобы я самые скабрезные подробности наших гастролей выложил. А я что, я друзей не продаю…

Брезгливо махнув рукой, идейный товарищ Боба скрылся в окутанной сигаретным дымом дали. А я так и осталась стоять на месте, обескураженная его мягкой отповедью и рекордными темпами, с позволения сказать, работы Живчика. Неизвестно еще, с каким количеством входивших в близкий круг Боба успел поговорить мой неутомимый коллега… Я снова плелась в хвосте этой странной гонки за сенсацией, да и зарулила, если так можно выразиться, не на свою трассу – признаться, на душе у меня острыми совестливыми коготками уже вовсю скребли устыдившиеся собственной беспардонности кошки.

Дома я в который раз открыла выданную издателем тонкую папку, вытащив из нее вторую отсканированную статью. На сей раз из какого-то цветного, но, судя по криво наляпанным картинкам, дешевого журнала. Материал был датирован 1993 годом – самое начало расцвета подобной бульварщины – и выдержан в духе издания: кричащие фразы, скандальное разоблачение и полное отсутствие заслуживающих доверия фактов. «Советский Элвис жив?» – вопил броский заголовок, под которым шрифтом поменьше значилось: «Новое подтверждение старых слухов. Известного певца, якобы погибшего в автокатастрофе, уже два раза видели на публике».

Смысл растянутого на целый разворот материала сводился к трем предложениям. В начале девяностых человека, подозрительно похожего на Боба, «засекли» в отдаленном спальном районе, у самой обычной средней школы, где он прохаживался рядом с такси. Вскоре его заметили второй раз – в придорожном кафе у поворота на трассу, где произошла памятная авария. Всякий раз певец – или его двойник – со скоростью света ускользал от любопытных глаз, и сделать его фотографии, учитывая то, что навороченных мобильных с камерами в ту пору не было, не представлялось возможным.

Чем больше я изучала недостойный столь пристального внимания материал, тем больше убеждалась, что это – самая обыкновенная «утка». Похожих людей на свете немало, да и многие из нас, знакомясь с новым человеком, нередко сравнивают его с какой-нибудь знаменитостью. Мне вдруг вспомнилось, как пару лет назад Анька затащила меня в клуб потанцевать. Там ко мне мигом приклеился основательно подвыпивший господин. Весь вечер, пока я не сбежала домой, он увивался за мной, распугивая других потенциальных кавалеров, и в восторге причмокивал: «Ах, ну просто вылитая Моника Беллуччи!» Лестно, но утомительно.

А еще мы часто с готовностью видим то, что хотим видеть… Вот и в этот раз люди, наслушавшись баек про загадочно исчезнувшего певца, могли ухватиться за понравившуюся им версию, наделив отдаленно напоминавшего его человека несуществующими чертами. Или какой-нибудь давний поклонник нарочно «работал» под Боба, пользуясь некоторым внешним сходством. А вдруг писаки вроде нашего Живчика просто состряпали материал не из чего, чтобы раскрутить издание и продать немалый тираж?..

Стоило признать: мое неумелое расследование зашло в тупик. У меня не получалось отделить правду от вымысла, интуиция и креативность спали беспробудным сном, и, где бы я ни появлялась, везде уже умудрялся наследить мой бойкий конкурент. Я попыталась мыслить разумно, без эмоций. Продолжать в подобном духе означало тратить время впустую, собирая на себя негатив близких Бобу людей. Зачем, если итог и так понятен? Я совершенно не подхожу для этой работы – меня отличала патологическая честность не только с окружающими, но и с самой собой.

– Вы меня без ножа режете! – искренне охнул издатель, когда я, все-таки поддавшись эмоциям и основательно накрутив себя, позвонила ему с просьбой дать ход моему заявлению об увольнении. – Откуда такие радикальные выводы? Не прошло и недели, как вы занимаетесь этим делом. Непростым, надо сказать, делом!

– Я уже успела понять, что ничего нового не раскопаю. Так зачем, простите, пудрить вам мозги?! – выдала я. – Да, дело непростое – и темное. Не исключаю, что это была не просто авария, а, например, самоубийство. Но нигде, абсолютно нигде нет хотя бы мало-мальских доводов в пользу того, что он жив, понимаете? Напротив, теперь мне совершенно очевидно, что он давно умер!

– Давайте не будем пороть горячку, вас ведь никто не торопит. Временем распоряжаетесь сами, рамок никто не ставит, деньги платят – не работа, а мечта! И, кстати, наш новый спонсор ясно дал понять, что прекратит финансирование, если вы откажетесь участвовать в проекте. Похоже, он разделяет ваше видение развития журнала. Так не губите же меня! – полушутливо воззвал издатель, хотя в его голосе отчетливо звучало отчаяние. Шеф выдержал долгую напряженную паузу, будто ведя мысленный диалог с самим собой, и вдруг тихо, но уверенно сказал: – А наш герой не умер. Доказательств нет, но я точно знаю это, и не спрашивайте откуда. Просто поверьте: он жив. Жив! И вы обязательно его найдете.

* * *

Вот уже пятнадцать минут я сидела на лавочке у печально знакомой хрущевки, откуда несколько дней назад с позором бежала, столь постыдно отравленная бытовыми химикатами. Не знаю, зачем я вернулась сюда. Не иначе как в очередном приступе отчаяния, так и не придумав, за что еще зацепиться в поисках информации.

«Он жив. Жив!» – неотвязно крутилось в голове. Издатель произнес это утвердительно, и в его тоне слышалось нечто поважнее страха потерять щедрого спонсора. Похоже, он знал гораздо больше меня. Живчик, судя по всему, тоже. Да что там говорить, мне уже начинало казаться, будто я безнадежно уступаю в уровне осведомленности – и, кстати, интеллекта – всему человечеству, а по догадливости не превосхожу вот эту самую деревянную лавочку.

– Деточка… эй, не знаю, как вас зовут, – вдруг раздался сверху чей-то голос, и, подняв голову, я узрела два огромных «глаза» бинокля, уставившихся прямо на меня.

В приступе дежавю я тут же поспешила отскочить на край лавки. Вдруг меня надумают окатить помоями, ошпарить кипятком, расстрелять из рогатки или…

– Да вы не бойтесь! Неудобно вышло в прошлый раз, не разобралась толком… Поднимитесь, поговорим.

Ага, и не подумаю! Боюсь, новой порции отравы мой организм уже не выдержит. И все же… Что-то в тоне дамы, который теперь звучал гораздо мягче и почти виновато, удержало меня на месте. А она, убрав бинокль, уже приветливо махала с балкона какой-то белой тряпочкой, кажется, мокрым носком, который хотела повесить сушиться.

– Считайте, что я выбросила белый флаг, – улыбнулась пожилая женщина. – Не обижайтесь на меня, я и так измучилась угрызениями совести. Ну не заставите же вы бегать по лестнице немощную старуху! Поднимайтесь. Код помните?

И я решила рискнуть. Правда, оказавшись на втором этаже, помедлила, живо вспомнив об изобретательности и прыти «немощной старухи». Не успела я нажать кнопку звонка, как она открыла, и я инстинктивно отпрыгнула от двери.

– Как хорошо, что вы вернулись, я уже думала вас разыскивать! Кстати, можно на «ты»? – тепло улыбнулась хозяйка, приглашая войти. – Попьем чайку, не возражаешь? Прости за бардак, я затеяла стирку. Балкон-то крошечный, надо пользоваться моментом, пока жарко. Раньше белье сушили по старинке на улице, но теперь это, кажется, совсем архаизм…

Бегло осмотрев доступное взору пространство и пробежав глазами по седовласой даме, я мгновенно все поняла. Похоже, мне удалось развить в себе неплохую склонность к дедукции, раз я тут же нарисовала картину жизни бывшей преподавательницы. Хорошо поставленный и закаленный многочасовыми лекциями голос звучал с похвальной для ее лет бодростью, но неверная походка вразвалочку и притаившаяся у двери трость выдавали проблемы со здоровьем. Ей действительно было тяжело спуститься даже к подъезду – как же она справлялась в одиночку?

«Трешка», хотя и хранившая интеллигентский налет благодаря старому пианино с разложенными на пюпитре нотами и огромным, во всю стену, книжным шкафом, производила удручающее впечатление. Очевидно, сил у хозяйки хватало лишь на минимальную уборку средней комнаты, в которой она и обитала. Но даже здесь на всем лежал толстый слой пыли, особенно заметный в такой солнечный день, как сегодня. Квартире явно требовался ремонт, а ее обитательнице – участие добрых, неравнодушных людей.

– Позвольте, помогу. – Я подхватила стоявший на пороге балкона таз, и вскоре все белье было развешано в соответствии с пожеланиями хозяйки. Потом выяснилось, что к чаю – помимо непосредственно чая – в доме ничего нет, и я сбегала в ближайший магазин за продуктами. По возвращении сестра Боба властно стребовала чек, после чего попыталась силой впихнуть мне деньги. Стоило огромных трудов уговорить принципиальную даму забыть о небольшой сумме, заверив, что угощаемся за счет издательства, которому в моем лице требуется ее помощь.

– Только не вздумай меня жалеть, Риточка, – с достоинством изрекла сестра Боба, когда я предложила ей свои услуги в нелегком деле уборки. – Не позволю гостям тряпками махать! Ко мне соцработник приставлен. К тому же регулярно приходят две помощницы, Борькины верные поклонницы. Столько лет прошло, а не забывают старуху… Но сейчас лето: одна на даче безвылазно сидит, другая с внуком отдыхать укатила, вот и колупаюсь до сентября одна.

– Этих поклонниц, наверное, в свое время было пруд пруди? – Я откусила конфетку, радуясь возможности узнать хоть что-нибудь.

– Да уж, когда-то здесь было не протолкнуться! Сидели на лестничных клетках, на улице, периодически расписывали подъезд – соседи ругались страшно, а мы за свой счет стены перекрашивали! Потом поутихло как-то, он тут уже не жил, и можно было вздохнуть спокойно. А после… После этой аварии снова началось. Чуть ли не мемориал устроили, цветы складывали у двери. Но это еще что, главное, объявилось какое-то циничное хамье. Бродили вокруг, пытались втереться в доверие и что-нибудь вынюхать. Такие вопиющие ситуации иногда случались…

На воображение я никогда не жаловалась, вот и теперь, внимая рассказу моей новой знакомой, я без труда мысленно перенеслась в конец восьмидесятых. Страну лихорадило от реформ, выживали люди с трудом, героев недавнего прошлого забывали – и в такой непростой момент одна неутомимая преподавательница языков носилась с идеей организовать концерт в память о своем брате, известном когда-то певце. Разумеется, от нее отмахивались все, к кому она обращалась: мол, денег нет, не майтесь дурью, а лучше подумайте-ка о собственной жизни на нищенскую в ту пору зарплату.

– Меня просто колотило от негодования! – Даже сейчас крупные мягкие черты моей собеседницы исказила злоба. – Так запросто взять – и забыть человека, отмахнуться от памяти, словно его и не было вовсе! Ладно, признаю, я и сама хороша. Родители умерли в середине восьмидесятых, и после этого мы с братом общались крайне редко, каждый жил своей жизнью. Но все же он кое-что сделал в творческом плане, и забыть это… уму непостижимо! В отчаянии я даже обратилась к этому проныре, Борькиному администратору, хотя всегда его ненавидела…

Я в который раз пожалела, что на беседу с важнейшим в моем «расследовании» свидетелем теперь не было ни малейших шансов. Разве что и правда спуститься в преисподнюю – где ему, судя по гневу Нины Николаевны, было самое место. Якобы он не только выматывал Боба жестким гастрольным графиком, но и спаивал, заставляя уважить общением «нужных людей», а еще изобретательно обирал, подсовывал каких-то вульгарных девиц, ссорил с близкими…

– Его величество едва удостоил меня вниманием, – презрительно фыркнула сестра певца, подливая мне чай. – И слушать не захотел, буркнул что-то и бросил трубку. А у меня ведь остались кое-какие ноты брата, еще с юности, неизданные песни… И вскоре здесь объявился один прощелыга, совсем юнец, якобы обговорить вопрос с концертом. Я на минутку отвлеклась, а тот уже по комнате мечется, рыщет. Так и выгнала мерзавца, а ноты хорошенько запрятала.

Когда надежды устроить концерт рухнули окончательно, Нина Николаевна решила проводить нечто вроде ежегодного квартирника – в этой самой хрущевке, для «своих», кучки оставшихся верных поклонников и работавших с Бобом музыкантов. Первая такая встреча прошла на ура, и одинокая преподавательница даже решила, что обрела настоящих друзей. На следующий год встреча повторилась с тем же успехом, только вот спустя пару недель в одном «желтом» издании появилась статья о певце. В которой Нина Николаевна и прочла собственные откровения, по большому секрету озвученные кругу близких на этой самой встрече. К счастью, имя сестры Боба в материале не упоминалось, но это, несомненно, была ее история!

Нрав, как я уже успела убедиться на собственной шкуре, у Нины Николаевны был крутой. Она сразу полетела скандалить в редакцию, требуя назвать имя предателя, решившего заработать на ее доверчивости. А потом, ничего не добившись, жестко, без сожалений разогнала «круг избранных», сохранив общение лишь с двумя проверенными временем – и, кстати, другими тайнами – подругами. Отголоски того скандала доносились еще какое-то время, лишая Нину Николаевну покоя и веры в человечество. Недавно эта история всплыла снова: сначала на ее пороге появился болтливый наглец, пытавшийся усыпить бдительность и выведать что-то о брате, следом за ним явилась хитрая пронырливая девица, ловко прикинувшаяся невинной овечкой…

– Прости, Риточка, – сестра Боба дружелюбно потрепала меня по руке, – я лишь потом поняла, что коллега попросил уделить внимание именно тебе. Хорошо помню твоего дедушку, мы общались пару раз, он советовался насчет переводов. Прекрасный был специалист, дотошный! Но я так разозлилась на того болтуна из журнала, совсем разум потеряла… Он, кстати, успел прочитать злосчастную статью и пообщаться с участниками тех квартирников. Кто-то из них и признался, что именно я поведала о том, как заметила брата спустя несколько лет после его смерти…

– Подождите-ка, – на эмоциях я дернула рукой и опасно задела чашку, – так это вы видели Боба у школы? И в кафе тоже?

– Нет, про кафе ничего не знаю. Но о встрече у школы рассказала действительно я. Собственно, и встречи-то никакой не было… – Пожилая дама вдруг задумалась, погрузилась в молчание, а потом махнула рукой. – А, ладно, что скрывать… Дело в том, что примерно за год до гибели брата мы с ним рассорились. В пух и прах. Я все пыталась открыть ему глаза на окружение, прежде всего на этого с позволения сказать «администратора». Приводила аргументы, спорила, а в ответ только одно: «Не лезь, не твое дело». Он все от меня скрывал, но кое-какие слухи доходили. О выпивке, скандалах, гулянках, долгах, каком-то подпольном бизнесе… Однажды Борька забежал ко мне, просто навестить, слово за слово, я и разоралась. Тогда он ушел, хлопнув дверью. Больше мы не общались, и после его смерти… словом, меня замучила совесть. Вот брат, видимо, и привиделся.

– «Привиделся»? – Нет, определенно, еще немного подобного «расследования», и я начну рекордными темпами поставлять Аньке клиентов! Впрочем, сестра Боба наверняка выразилась фигурально, просто заметила кого-то похожего…

– Знаешь, Риточка, как бывает: часто думаешь о человеке, и он начинает везде мерещиться. Или понимаешь, что он должен присутствовать в каком-то конкретном месте, при определенном событии, – и выдаешь желаемое за действительное. Видимо, это со мной и произошло, все время Борьку вспоминала, винила себя за ту затянувшуюся ссору.

Эх, и почему мне вот так не померещится Алик? Хотя бы на мгновение, на одну жалкую секундочку… Внутри все заныло от острой тоски, и я часто заморгала, чтобы не заплакать. Надо сосредоточиться на разговоре. Как-то странно прозвучали слова собеседницы… Что еще за событие она имеет в виду?

– А эта школа… Он что, в ней учился? – растерявшись, уточнила я, смутно осознавая, что несу чепуху. И тут же опомнилась. – Ох, простите, я ведь помню, что он оканчивал школу не в Москве.

– Все верно, – кивнула моя визави и, отправив в рот кусочек торта с легким белым кремом, буднично, мимоходом сообщила: – В тот день его сын пошел в первый класс.

Я поперхнулась и судорожно глотнула чай, пытаясь остановить кашель. Какой еще сын? Боб ведь был одинок – так, по крайней мере, написано во всех доступных источниках. Представляю, как поредел бы полк его поклонниц, узнай они о том, что у их кумира – такого одинокого, брутального, сексуального – появилась семья! Если есть сын, наверняка была и жена. А что, если до них уже успел добраться Живчик?

От этой мысли я зашлась в новом приступе кашля, и вполне еще крепкая ладонь опустилась мне между лопаток. Как-то я читала о неэффективности и даже опасности подобного рода «помощи», но на сей раз неожиданно подействовало. Придя в себя, я обрушила на сестру Боба поток вопросов.

– Сын? О нем нигде не упоминается: ни в Интернете, ни в прессе. Неужели ваш брат был женат? Вы общаетесь с его семьей? Можно ли встретиться с его супругой? Ох, извините, я потрясена, поэтому столько вопросов сразу… Если это – тайна, обещаю, не обмолвлюсь ни с кем ни словечком!

– Риточка, я тебе верю. Но, увы, ничем не могу помочь, – сокрушенно вздохнула Нина Николаевна, вдруг поникнув и разом утратив всю свою энергию. Теперь передо мной сидела не гордая, сохранившая живость ума пожилая дама, а сгорбленная от горя и прожитых лет старуха. – Я потеряла с ними связь, мы не общались много лет. Брат женился втайне ото всех, даже меня на свадьбу не позвал, администратора своего послушал… Как же, кто-то из этих визжащих от восторга барышень пронюхает про его великую любовь, сразу карьера насмарку – ну не чушь? Невеста – если ее можно так назвать – на сносях была, расписались где-то второпях, вот и вся церемония. Потом мальчик родился, назвали то ли Коля, то ли Костя… Что и говорить, плохая из меня вышла тетя, ребенка видела всего ничего, мельком. Последний раз в тот самый день, когда он пошел в школу. Борькина вдова объявилась, пригласила посмотреть на сына, я и сходила. После этого мы как-то перезвонились, а потом они пропали. Признаться, теперь меня греет мысль, что где-то живет мой племянник. Вот бы его разыскать…

Сестра Боба с надеждой воззрилась на меня. Ага, выходит, теперь моя задача осложнилась: придется искать еще и сына Боба… Хотя это ведь в моих интересах тоже, не так ли? Да и долго искать, возможно, не придется. По словам Нины Николаевны, после свадьбы брат стал частенько бывать в родных местах жены, ездил в какую-то отдаленную деревню. Там, скрывшись ото всех, проводил время с близкими, отдыхал, приходил в себя после очередного «чеса». Возможно, в тех краях что-то слышали о семье известного артиста. Тем более что как раз в этой деревне он и нашел свой последний приют…

С трудом поднявшись, Нина Николаевна добрела до видавшего виды секретера, пошарила в бумагах и протянула мне смятый листок с адресом. Я тут же схватила свой телефон. «Деревня Лесное» – если верить карте в Интернете, именно оттуда и возвращался Боб в то роковое утро. Уже кое-что.

– Его жена мне никогда не нравилась, слишком тихая, забитая какая-то, – немного виновато призналась Нина Николаевна. – Мы никак не могли найти общий язык, она все больше смущалась и отмалчивалась. А парень, Борькин сын, забавный был, крепыш такой, с характером – в нашу породу! Но меня в ту пору закрутила своя жизнь, кандидатскую готовилась защищать, да и личные драмы изматывали. А потом произошла та ссора… Хватилась я поздно, вдруг однажды задумалась: ни мужа, ни детей, брата в ту пору уже не было, а с его семьей все контакты потеряны! Вдова-то молодая была, наверняка еще раз замуж вышла, фамилию могла сменить. Я хотела разыскать родню, отправиться в это Лесное, да проблемы со здоровьем начались, тут самой бы выкарабкаться…

Я обреченно вздохнула. Что ж, судя по всему, в ближайшее время мне предстоит что-то вроде командировки. Перспектива провести часть лета в какой-то глуши уныния не навевала, даже наоборот, я была не прочь немного отдохнуть от суетной офисной жизни. Только вряд ли мне удастся совместить приятное с полезным. Скорее всего, там давно забыли о Бобе и его семье, и я лишь потрачу впустую ценное время. Но проверить этот вариант следовало.

– Сомневаюсь, что найду ваших родных, но обещаю сделать все от меня зависящее. – Я помедлила, решая, стоит ли задавать пожилому человеку самый главный и волнующий вопрос. Но потом вспомнила Анькин совет говорить правду и осмелилась: – Вы сказали, что выдали желаемое за действительное. Значит, уверены, что видели не брата? До сих пор ходят слухи, что он жив, но, как ни печально признавать, подтверждения подобных версий нет.

Нина Николаевна пожала плечами.

– Видишь ли, я – человек рациональный, чуждый всей этой конспирологии. Да, я видела человека, похожего на брата. Такого же роста, чуть полнее, коротко стриженного и уже начинавшего седеть. Не скажу, что это было точное сходство, скорее что-то едва уловимое в том, как он повернул голову, глядя на ту школу, как вздохнул… Не успела я опомниться, как он сел в такси и укатил. Конечно, это был не Борька. Просто накануне я много думала о том, как он мог измениться за прошедшие годы, как радовался бы, глядя на сына. Так что, повторюсь, мои мысли и сама обстановка вполне благоприятствовали этому «видению». Призраков не существует.

Я снова видела перед собой старуху с потухшими глазами, оставшуюся под занавес жизни в полном одиночестве. Которое, кстати, было совершенно противопоказано человеку ее деятельного ума и кипучей энергии. Кажется, она еще пишет какие-то статьи, перезванивается с коллегами, и те отзываются о ней с теплотой…

– Нина Николаевна, а почему бы вам немного не разнообразить жизнь? – вдруг ляпнула, толком не подумав, я. – Понятно, выходить из дома тяжело, но можно ведь позвать друзей к себе. Организовать стол я помогу. Мне показалось, в институте вас вспоминают по-доброму, сотрудники не прочь навестить…

– Ох, Риточка, неудобно звать людей в такую обстановку, мне вовек тут не убраться, – покачала головой сестра Боба и, упреждая мой новый порыв, гордо вскинула седую голову. – А тебе я этого не позволю, еще что удумала! Дождусь своих помощниц, попрошу их.

Мой разум вдруг прорезала светлая мысль, и я решила, что пора учиться хитрить. Совсем чуть-чуть.

– Понимаете, какое дело… Не буду скрывать, мои дни на работе практически сочтены. Коллеги меня недолюбливают, а тот, которого вы выгнали, и вовсе взялся травить. Мы соревнуемся, кто лучше напишет материал, и перевес на его стороне. Шеф оплачивает все необходимые расходы, но откровенно меня не ценит…

Старуха сочувственно слушала меня, но, судя по недоуменному взгляду, еще не понимала, куда я клоню.

– Помогите мне отомстить! Давайте вместе «разорим» мое издательство ради благого дела. Пожалуйста, без вас я не справлюсь! Гульнем за счет нашего щедрого спонсора, для него это копейки! А я все сама проконтролирую…

Я еще битых полчаса уговаривала пожилую гордячку пустить к себе специалистов по уборке из клининговой фирмы, а потом потратила примерно столько же на увещевания принять в дар скромный ноутбук, который позволил бы общаться с внешним миром. Наконец, устав возражать, Нина Николаевна сломалась на возможности привести квартиру в какой-никакой порядок.

– Значит, жду тебя завтра, Риточка. Заодно покажу кое-какие семейные фотографии, вдруг пригодятся в твоем задании. И знаешь… – В глазах старухи заблестели слезы, и она на мгновение отвела взгляд, через секунду снова заговорив ровно и четко: – Я не верю в то, что мой брат жив. Он все-таки был известным человеком и вряд ли мог скрываться где-то неузнанным столько лет. Нет, не верю. Но… Словом, если ты все-таки его найдешь, передай: пусть позвонит.

Глава 4

– За перевозку багажа мы берем дополнительную плату, вас ведь предупредили? – недовольно бросил таксист, когда днище машины опасно просело под тяжестью огромного, набитого под завязку чемодана.

Я кивнула и уставилась в окно, надеясь, что неприветливый водитель не станет отвлекать меня разговорами на протяжении этой долгой поездки. Мне требовалось сосредоточиться и продумать план действий. Хорошенько поразмыслить за последние дни не удалось: я крутилась в хрущевке сестры Боба, контролируя уборку квартиры и подключение Интернета, обучая работе с компьютером, рассматривая старые семейные фотографии, а потом и помогая с обещанным угощением для гостей.

Общаясь с новой знакомой, я не чувствовала усталости. И, клянусь, действовала без задней мысли. Просто мне было приятно о ком-то заботиться – это отвлекало от горестных мыслей о личной потере и досады на собственную профнепригодность. Не говоря уже о том, что я снова окунулась в знакомый мне с детства благодаря деду чарующий мир бумажных книг, жарких споров переводчиков и приятных интеллигентных вечеров под фортепиано.

– Нравится? – спросила Нина Николаевна, закончив играть очередную незатейливую, но приятную мелодию. Я кивнула, убирая в сервант последнюю вымытую после приема гостей чашку. – Это брат написал. Еще в стародавние времена, до этих своих ужасающих творческих экспериментов. Ах, деточка, как бы мне хотелось, чтобы ты нашла того мальчика, Борькиного сына! Все эти ноты должны по праву принадлежать ему. Кто знает, вдруг он тоже стал музыкантом… Только бы тебе повезло!

Спохватившись, Нина Николаевна велела принести из другой комнаты маленькую шкатулку. И когда я выполнила ее просьбу, достала оттуда какую-то миниатюрную подвеску на цепочке. Приглядевшись, я распознала серебряный кулон в виде четырехлистного клевера.

– Держи, Риточка, – улыбнулась старуха. – На удачу. Что-то вроде семейной реликвии.

– Что вы, не стоит, – энергично замахала руками я. – Мне ничего не нужно! Давайте вернем все на место, а потом забьем в ваш телефон номер моей подруги. Я с ней договорилась, смело звоните, если в мое отсутствие что-то понадобится.

– Спасибо, – расчувствовалась сестра Боба. – А кулончик все же возьми, не обижай меня. В нем нет никакой ценности, кроме того, что он с давних пор хранится в нашей семье. Вот представь, найдешь ты моего брата… Если он и правда скрывался где-то столько лет, наверняка не станет доверять незнакомому человеку. А наденешь кулон, Борька поймет, что ты от меня, и сразу растает.

Ох, боюсь, кто-то тоже начал хитрить… Она ведь ясно дала понять, что не верит слухам о брате! Хотя эти увещевания не были лишены логики. После долгих препирательств я скрепя сердце взяла подвеску, решив, что верну ее по возвращении. Оставалось лишь надеяться, что Боб не держит зла на излишне эмоциональную сестру – и не станет отбиваться кастрюлями от «ее человека». Если, конечно, он действительно жив…

Теперь подвеска лежала в крошечном футлярчике с парочкой других нехитрых украшений. Мне не хотелось набирать с собой много вещей, но в сражении с помогавшими в сборах мамой и Анькой я безнадежно проиграла. Они считали своим долгом снарядить меня в командировку по высшему разряду: первая подпихнула к стопке вещей резиновые сапоги и слишком теплую для июля куртку, а вторая положила среди футболок длинное вечернее платье. В ответ на мой недоуменный взгляд обе дружно бросили: «На всякий пожарный».

Долгая возня с чемоданом была вполне оправдана. Мне предстояло отправиться в родные края жены Боба, и деревню, судя по карте, обступали густые леса. Я было испугалась перспективы снимать угол в бревенчатом доме с удобствами во дворе, но выяснилось, что лет пять назад в живописной глуши возвели довольно дорогой парк-отель. Забронировать номер в разгар сезона получилось неожиданно легко: добираться сюда любителям отдыха в средней полосе было далеко, да и цены, мягко говоря, кусались. Зато я могла без зазрения совести продолжать разорение не оценившего мои таланты издательства.

Что же касается плана действий, то он был предельно прост. Требовалось быстро освоиться на новом месте и, старательно изображая из себя беспечную отпускницу, выведать что-нибудь о жене и сыне Боба. Дальше оставалось действовать по обстановке. И надеяться, что на сей раз безрассудные и опасные приключения, в которые я имела свойство вляпываться, обойдут меня стороной.

* * *

– Вам у нас понравится: приятное сочетание комфорта и природы, шведский стол, бассейн, развлечения… Сегодня вечером, кстати, караоке, а через два дня – праздник, – выдавая мне ключ, приветливо улыбнулась сотрудница отеля. – Наш основной контингент – семейные пары и пожилые люди. Но и вам скучно не будет, наверняка найдете себе компанию.

А это как раз было бы лишним… Анька, может быть, и навязала мне пресловутое вечернее платье, только «выгуливать» его я не собиралась. После офисной травли и непростого начала «расследования» хотелось побыть в одиночестве, тем более что уют чистенького номера и свежий воздух располагали к отдыху. Быстро разложив вещи, я немного прогулялась по ухоженной территории и отправилась на ужин.

Разнообразие блюд и услужливость официантов вполне соответствовали почетному званию «парк-отель». По залу носились визжащие ребятишки, кое-где за столиками сидели пары чуть постарше меня, а совсем рядом оживленно верещали три загорелые до черноты бодрые дамы неопределенного возраста – судя по всему, пожилые мамаши каких-то обеспеченных деток.

Не успела я ковырнуть вилкой в салате, как рядом раздалось звяканье тарелок, и все трое бесцеремонно плюхнулись за мой столик.

– Не возражаете, милочка? – вступила одна из дам, и когда я, подавив вздох раздражения, выжала из себя улыбку, застрекотала: – Мы отдыхаем уже третью неделю, успели заскучать, а тут видим – новое лицо! Познакомимся?

О наслаждении вкусным ужином в приятном одиночестве можно было забыть. Следующие десять минут я, пытаясь не проглатывать пищу до неприличия быстро, выслушивала пустую болтовню о температуре воды в бассейне, чудесном массажисте и до недавних пор вяло работавшей анимации.

– Нам надоели эти древние фильмы, мы уже наизусть их знаем! И на всех экскурсиях перебывали! – возмущенно сообщила одна.

– В хорошую погоду на речке торчали, а тут дожди зарядили, так уныло стало, – подхватила вторая. – Сходишь в бассейн или к косметологу, потом сидишь все время в номере – ну разве это отдых?

– И тогда мы отправились жаловаться директрисе, она тут молодая, энергичная, мигом разогнала этих лентяев, что отвечали за развлечения, – с гордостью поделилась третья. – И вот результат! То танцевальные вечера, то караоке… А скоро обещают настоящий народный праздник в лесу, здесь такая традиция. Только представьте: поздний вечер, костры, древние обряды, гадания, песни, девушки с венками… Мы уже и костюмы себе придумали!

Обряды и гадания интересовали меня меньше всего, и я решила повернуть разговор в интересовавшее меня русло:

– Скажите, а есть ли тут поблизости интересные места? Может, посоветуете, что посмотреть в окрестностях?

Дамы в один голос загалдели:

– Конечно! Прямо за территорией речка, чистая, можно купаться. Рядом с речкой церковь. Лес вокруг густой, если не боитесь заблудиться, наберете ягод и грибов. На экскурсии возят в ближайший городок, это километрах в двадцати отсюда. Там музей, магазин, кафе со свежей выпечкой…

Эх, все не то! Словно нарочно усиливая мое раздражение, новые знакомые принялись в мельчайших подробностях живописать о поездке на какой-то рынок. Я поспешила перейти к чаю, досадуя на испорченный ужин и трех не в меру активных теток, так и не сообщивших мне ничего стоящего. А они уже вернулись к обсуждению так ожидаемого всеми праздника, наперебой вспоминая то Гоголя, то Есенина…

– Милочка, вы просто обязаны пойти, – принялась уговаривать одна из товарок, и остальные согласно закивали. – Молодая, красивая – кому, как не вам, развлекаться? А мы для вас уже кавалера нашли! Он тут пятый день, такой остроумный, общительный – вмиг нас покорил! Вы будете чудесной парой…

Понятно. Взвывший от скуки за две недели отдыха «актив» решил заняться излюбленным делом – составлением пар и последующими сплетнями. Нашли кого агитировать! Сейчас я и нормальных-то мужчин вроде нашего издателя не воспринимала, что уж говорить об этом «остроумном и общительном» – наверняка какой-нибудь закомплексованный, великовозрастный…

– Ритка! – вдруг раздался над ухом знакомый развязный голос, и кусок пирожка застрял у меня в горле. – Вот это сюрприз! Радость моя, какими судьбами?

– Такими же, видимо, что и ты. – Я помедлила, прежде чем обернуться, еще надеясь, что переживания последних дней вызвали у меня эту кошмарную галлюцинацию. Увы, передо мной стоял Живчик собственной персоной, уже довольно загорелый и расслабленный. Судя по веселому галдежу женщин, именно его и предназначили мне в спутники.

– Дамы, мы с Ритой вместе работаем и хорошо общаемся, даже дружим. Красотуля, ты в каком номере? – Не давая опомниться, он схватил мой ключ, лежавший на столе, и перевернул, рассматривая цифры. – Фу-у-у, что-то ты поскромничала! Перебирайся ко мне, я-то люкс снял. На твоем же этаже, комфортно, просторно – только скучно одному. А там и мини-бар, и мягкая кровать с балдахином! Кстати, тут чудесный аквацентр, купальник прихватила? И сауна – пойдем попаримся, туда можно и голышом…

Живчик все болтал и болтал, отпуская сальные шуточки и явно наслаждаясь моим замешательством. Он снова опередил меня, на сей раз на рекордные четыре дня. Представляю, сколько всего удалось разузнать за это время! Может быть, мне стоит уехать прямо завтра, не тратя время впустую? Нормального отдыха все равно уже не получится…

– Молодец, вняла моему совету и наконец-то сменила имидж. – Он с одобрением кивнул на мои распущенные длинные волосы и легкую светлую блузку. И захихикал, доверительно обращаясь к женщинам, взиравшим на нас с нескрываемым любопытством: – Представляете, дамы, до недавних пор Ритка ходила вся в черном. Такая унылая была, брр! Но я нашел к ней особый, мужской подход…

Лица участниц «актива» зажглись пониманием, и меня затрясло от ярости. Ну что за человек такой, зачем он несет всю эту чушь, ставит меня в неловкое положение, потешается над моим настроением? Не далее как час назад, прогуливаясь по ухоженной аллее, я с грустью вспоминала прошлое лето. Как-то Алик приехал навестить меня за город, сумев вырваться от неотложных дел всего на полдня. Мы гуляли, любовались закатом, занимались всякими романтическими глупостями прямо на крыше… Нынешние ароматы свежей зелени и прохладный ветерок с речки напомнили мне об этом моменте счастья, которое больше не повторится. Теперь я была одна, и рассчитывать на защиту любимого мужчины не приходилось…

– Представляете, дамы, – резко поднявшись, в тон Живчику издевательски пропела я, – тот «особый подход» так меня впечатлил, что я впервые в жизни ударила человека по лицу. Мало того – не просто человека, а, как выяснилось только что, моего друга! И, боюсь, если он будет крутиться рядом и мешать мне, история повторится. Поэтому советую ему держаться от меня подальше – еще ненароком разойдусь и спущу его с горки в аквацентре, прямо носом вниз…

Окончательно сбитые с толку, дамы недоуменно замолчали. Воспользовавшись моментом, я вежливо попрощалась и, смерив Живчика полным презрения взглядом, направилась к выходу. Судя по донесшимся вскоре репликам, мой конкурент мигом оправился от неумелой угрозы и стал развлекать женщин небылицами об «унылой Ритке».

* * *

Я и не думала, что в такую жару мне все же пригодятся резиновые сапоги. Но ночью прошел атмосферный фронт, разразилась гроза, и выглянувшее утром солнце не успело просушить траву. Отойдя от окна, я ткнула в кнопку пульта, но вместо обычной картинки новостей телевизор отозвался белым шумом и рябью. Проблемы с антенной, видимо, пострадавшей в неравной битве со стихией, не шли ни в какое сравнение с другой неприятностью – потерей мобильной связи. Еще накануне я дозвонилась до родителей с превеликим трудом, теперь же заветные полосочки сигнала и вовсе пропали с экрана телефона. Мессенджер не работал, а крошечный походный ноутбук огорчал надписью «Нет доступных точек подключения». Вот вам и хваленый Wi-Fi, которым заманивали на сайте парк-отеля! Впрочем, и старый добрый 4G спал беспробудным сном.

Теперь, когда карта области, информация о ближайшем городишке и точное расписание транспорта оказались недоступны, оставалось только отправиться наобум гулять по окрестностям. Забившись в уголок еще пустовавшего по случаю раннего часа зала, я быстро проглотила завтрак. Потом забежала в номер, переоделась в футболку и спортивные брюки, сунула ноги в сапоги и отправилась на разведку местности.

Выйдя за территорию, я перешла дорогу, по которой изредка пролетали машины, и двинулась по узкой тропинке – авось куда-нибудь да выведет! И точно: минуты через три я уперлась в кубик магазина, рядом с которым на небольшом пятачке располагались три покосившихся пластиковых стола с хлипкими стульями – подобие придорожного кафе. В одном из таких заведений неподалеку отсюда двадцать с лишним лет назад и видели Боба…

– Здравствуйте. Что-то хотели? – Из кубика высунулась светловолосая девушка и, окинув меня взглядом, по-свойски бросила: – Классная футболочка. Где брали? Вы из Москвы? В отеле остановились?

– Доброе утро, – протянула я, немного растерявшись под напором любопытной продавщицы. И стала отвечать на вопросы в обратном порядке. – Да, отдыхаю в отеле, приехала из Москвы. Футболка… Не помню, кажется, покупала еще весной, в торговом центре, наверняка такие сейчас пошли в распродажу. И – спасибо, мне ничего не нужно, только узнать… Здесь есть достопримечательности? Хочу прогуляться, посмотреть что-нибудь интересное…

Девушка с недоумением воззрилась на меня.

– Да что тут смотреть, в глуши… Вот скоро будет праздник, ваш отель уже который год проводит, тогда и развлечетесь. Все местные приходят, такое событие в наших краях! А больше ничего нет, только лес и речка. Хотя… – Ее лицо, на миг исказившись кипучей работой мысли, вдруг просияло. – Ну да, точно, он ведь тоже об этом спрашивал! Мужчина из вашего отеля…

Так-так, чудесненько. Наверное, мне пора вернуться обратно, сложить вещички и спешно отбыть домой, пока позор и профессиональная несостоятельность не стали слишком очевидными. Впрочем, куда уже очевиднее? Как некстати дала сбой мобильная связь, лишив меня возможности снова позвонить издателю и все-таки пусть с третьего раза, но уволиться!

– И что же вы рассказали Жив… то есть тому мужчине?

Продавщица пожала плечами.

– Нечего было рассказывать, у нас такая скукотища! Но потом он спросил про того певца, который разбился неподалеку отсюда, не помню, как его звали… Меня в ту пору еще на свете не было, а вот напарница говорит, слухи какие-то ходили, якобы покойник появлялся в этих краях спустя лет пять после смерти. Только все это выдумки, быть такого не может!

– Разумно рассуждая, конечно, не может, – согласилась я. – Но, с другой стороны, зачем кому-то выдумывать?

– Как зачем? – снисходительно, как маленькой, стала растолковывать собеседница. – Раньше на месте вашего отеля санаторий был, потом эту развалюху продали за сущие копейки, начали перестраивать. Говорят, новый владелец и пустил слухи, чтобы привлечь отдыхающих. Он же, кстати, начал народные праздники устраивать – у нас еще леса нетронутые остались, как по заказу, папоротники, речка… Отель несколько раз менял хозяев, но традиция прижилась. Людям нравится вся эта мистика, вот и верят сказкам. Если вам интересно, сходите к церкви, вокруг кладбище, на нем и похоронен тот певец. Раньше сюда какие-то тетки изредка приезжали, поклонницы, что ли… И еще в поселке у речки сохранился дом, в котором до сих пор живут его родные.

Я поблагодарила разговорчивую девушку, с грустью осознавая, что ее информация безнадежно устарела. Живчик наверняка уже побывал и в церкви, и на кладбище, и в доме, настроив против себя – а заодно и меня – всю округу. Ладно, поброжу по окрестностям в надежде, что местные не спустят на меня собак – и не только в переносном смысле…

Но скучающая продавщица явно не желала меня отпускать, радуясь возможности поболтать хоть с кем-нибудь. Подойдя ближе, она понизила тон и доверительно сообщила:

– Если надумаете гулять в лесу, будьте осторожны. Такая глухомань, немудрено заблудиться… Даже на помощь позвать не сумеете, мы тут частенько без связи сидим. Можете смеяться, я сама только что вас разубеждала, но если честно…

Она интригующе замолчала, углубившись в свои мысли, и я не выдержала:

– «Но»?

– …в наших краях и правда много мистического, – огорошила девушка. – Все местные ходят только в один лесок, а вот дальше, за речкой, есть другой. Мы называем его Графским, раньше вроде бы там какое-то поместье было. Этот лес лучше обходить стороной. Болтают, будто там почти сплошная чащоба, а за ней пруд, окруженный яблонями-дичками. Еще моя бабушка говорила, будто в том пруду кого-то утопили, а рядом с дичками всегда лешие водятся… По слухам, в самой глубине Графского леса живут люди. Они умерли много лет назад, но существуют, как мы с вами. Самые настоящие призраки.

Вот засада, а я уже было подумала, что встретила мыслящего современного человека, который, кстати, изложил складную и разумную версию появления слухов о «воскресшем» певце! Но нет, и она туда же – сказки, призраки, лешие, утопленники… С такими поверьями в этой округе впору создать целый туристический кластер для любителей пообщаться с нечистой силой!

Видимо, скепсис явственно отразился на моем лице, раз продавщица обиженно надулась.

– Можете верить, можете нет, а народ зря говорить не будет. Я сама никогда бы не поверила, если бы не слышала своими ушами. Иногда здесь видят людей, которых уже нет на этом свете. Вот как вашего певца. Недавно была история… – Она притихла, оглянулась по сторонам и перешла чуть ли не на шепот. – Где-то с месяц назад средь бела дня подъезжает сюда целая делегация. Две черные машины с какими-то братками, номера столичные. Один, шустрый такой, стал расспрашивать, не видела ли я здесь кого-то незнакомого, какого-то мужчину. Вроде как денег он им должен, и немало. Потом второй подошел, и из их слов я поняла, что мужчина тот умер. Но они его ищут – как живого!

Глядя в округлившиеся от переизбытка чувств глаза собеседницы, я лишь отмахнулась:

– Не стоит волноваться, наверняка вы что-то не так поняли. Они могли выражаться фигурально, например, «Мы найдем его, живого или мертвого». «Из-под земли достанем». «Не скроется от нас даже в могиле»… Столько всего сразу на ум приходит! Вы и решили, что ищут живого мертвеца.

– Может быть, может быть, – задумчиво покачала головой девушка, которую явно не убедили мои слова. И, заметив парочку подошедших покупателей, поспешила к ним, на прощание кинув: – А вы все-таки будьте поосторожнее, мало ли чего…

* * *

Случайно задев плечом густую еловую ветку, я поежилась от упавших на голову холодных капель. Но даже этот внезапный душ не освежил мой утомившийся рассудок. И зачем меня понесло в этот дурацкий лес… Наверное, требовалось окончательно утвердиться в своем скепсисе, но вместо этого я самым банальным образом заблудилась.

После разговора с продавщицей я развернулась и направилась прямиком к лесу, тянувшемуся вдоль асфальтированной дороги. Солнечные блики причудливо играли на темных еловых стволах, аромат смолы напоминал о школьных каникулах на даче, и я бесстрашно спустилась по первой попавшейся тропинке.

За небольшой хвойной полосой показалась светлая поляна, обрамленная березами. Как-то незаметно, отправляя в рот попадавшиеся по дороге ягоды земляники и по старой привычке осматривая кочки на предмет грибов, я углубилась в лес – и не заметила, как вышла к какому-то полю.

За полем чернел еще один лес, видимо, тот самый Графский, с живыми мертвецами. На всякий случай я запечатлела пейзаж, щелкнув камерой телефона, в отсутствие связи превратившегося в фотоаппарат с часами. Времени до обеда было хоть отбавляй, и я бодро двинулась вперед, наслаждаясь жаркими солнечными лучами.

Уже через пару минут я осознала свою ошибку. Поле, казавшееся небольшим и таким ровным со стороны, на деле было испещрено кочками. Неверно оценив расстояние и собственные силы, я утомилась, даже не добравшись до середины. Но при мысли о возвращении по этим ухабам мне стало дурно, и я двинулась вперед, надеясь все-таки выйти на чистое гладкое пространство. Какое там – комья еще не подсохшей грязи противно чавкали под сапогами, а сверху безжалостно палило полуденное солнце…

Кроя свою неутомимую натуру последними словами, я наконец-то добралась до густой травы, отделявшей кромку поля от леса. И – о чудо! – заметила едва различимый намек на дорожку, будто след от проехавшей несколько дней назад машины. Призраки на автомобилях – это что-то новенькое. Видимо, сюда регулярно приезжают на отдых компании с палатками, а слух о нечистой силе пустили специально, чтобы местные не мешали разнузданным шашлыкам на природе.

Я двинулась по следу, то и дело проваливаясь в заболоченные рытвины и раздвигая обступавшие дорожку кусты. На мое счастье, этот участок закончился быстро, и я ступила на твердую землю. Вдали маячила какая-то вода, возможно, тот самый пруд, а примерно в метре от меня в траве виднелось что-то оранжевое, будто корка от апельсина. Я подошла ближе – так и есть, подосиновик! Если и дальше так пойдет, я уеду отсюда с ценным уловом. Можно насушить грибов или просто заморозить крепкие экземпляры, но сначала, как водится, надо запечатлеть эту красоту…

Не отрывая глаз от яркой шляпки, я прошла вперед и присела перед грибом. Пощелкав камерой телефона, я оставила самые удачные снимки и уже наклонилась, чтобы аккуратно выкрутить подосиновик. В этот самый момент впереди, у воды, что-то глухо хлопнуло. Я инстинктивно присела ниже, спрятавшись за ближайший куст, осторожно выглянула из-за веток и… не поверила собственным глазам. У пруда стояла новенькая темная машина. Какая-то иномарка. Причем развернутая так, что, будь у меня бинокль, можно было увидеть ее номера. Но, главное, у дверцы машины застыли двое мужчин в черном, напряженно всматривавшиеся прямо в мою сторону! Караул…

Меня мгновенно накрыла паника, и я застыла на месте, как изваяние, стараясь не дышать. Но потом встряхнулась и попыталась мыслить логично. С чего это я так испугалась? Разве гулять в этом лесу запрещено? Ну, увидят они меня, отдыхающую из отеля, которая выбралась пособирать грибы, и что такого? И все-таки интуиция подсказывала, что лучше, как говорится, не высовываться. Стараясь не производить лишнего шума, я аккуратно нащупала кнопку выключения звука на телефоне. Связи по-прежнему не было, но кто знает, вдруг чей-то звонок прорежется в самый неподходящий момент… Услышали же они щелчки моей камеры!

Спустя пару минут я смогла перевести дух. Кажется, угроза миновала. Мужчины постояли, покурили, потом достали из машины большой бумажный пакет с узнаваемым логотипом производителя фастфуда. Пока они с аппетитом уплетали гамбургеры, о чем-то переговариваясь, мне пришла в голову идея подобраться поближе и сфотографировать машину. Меня всегда отличал – как бы это сказать помягче? – удивительно пытливый ум. Неугомонный, обожавший тайны, мигом раздувавший из мухи слона. Вкупе с буйным воображением составлявший прямо-таки взрывоопасную смесь. Вот и теперь я, забыв об осторожности, затеяла игру в шпионов.

Убедившись, что люди в черном заняты перекусом, я на корточках доковыляла до ближайших зарослей осин и, на мгновение высунувшись, пару раз нажала кнопку камеры. Потом снова притаилась за ветками, выжидая момент, когда можно будет потихоньку выбраться и потрусить обратно к полю.

Похвалив себя за удачную операцию, я вдруг задумалась: а чему это, собственно, я радуюсь? В поисках Боба я не продвинулась ни на шаг, зато узнала кучу ненужной чепухи о леших – и даже запечатлела парочку из них.

Решив хорошенько обдумать все уже в своем номере, я поднялась и развернулась к еле заметному следу от колес, приведшему меня сюда.

И тут совсем рядом, в зарослях, что-то отчетливо хрустнуло. Потом еще, и еще… Меня захлестнула вторая волна паники, а вместе с ней и ощущение, будто все это время за мной кто-то следил. Потеряв от страха ориентацию в пространстве, забыв о необходимости соблюдать осторожность, я нелепо крутнулась на месте и ринулась куда глаза глядят. Под ногами шуршала трава, по бокам колотили упругие ветки, а я неслась и неслась, не разбирая дороги. Те двое наверняка уже засекли меня, но еще больше пугал некто таинственный, явно наблюдавший за моими шпионскими потугами.

Очнулась я спустя минут пять – и непонятно где. Вокруг стояла тишина, только деревья слегка покачивали кронами на ветру. Отдышавшись, я постаралась восстановить в памяти все, что знала о положении солнца, мхах, муравейниках – хоть о чем-нибудь, что могло бы указать мне правильную сторону света. Видимо, мой разум основательно помутился от страха, если лишь спустя какое-то время после мучительных попыток воскресить в памяти курс юного натуралиста я вспомнила про компас в телефоне. И оценила его полную бесполезность, ведь я совсем не знала, какое именно направление мне нужно. Хорошенькое дельце, и куда теперь двигаться?

Я беспомощно замерла, чувствуя, будто меня со всех сторон зловещими тенями обступают деревья. Голова отчаянно кружилась, ноги дрожали, и сейчас мне хотелось только одного – забиться в какую-нибудь норку, сжаться в комочек. От испуга я не могла даже плакать, оставалось только мысленно поносить себя за безрассудство и привычку вынюхивать, которая в свое время сводила с ума Алика…

При воспоминании о любимом я машинально вскинула глаза. Однажды мы пообещали друг другу смотреть в разлуке на небо и представлять, как другому светит то же самое солнце. Вот и сейчас, вообразив где-то под этим солнышком своего прекрасного синеглазого Алика, я вдруг успокоилась и обрела способность мыслить логично. Ну как… скорее алогично.

Итак, я потерялась в глухом лесу, который местные предпочитают обходить стороной. Без мобильной связи и еды, ага. Зато в резиновых сапогах и с интересными снимками. Мне вспомнилось выражение «Леший запутал» – нечто подобное и произошло со мной. Но если существует тот, кто все запутал, наверняка есть и те, кто выведет меня отсюда. Какие-нибудь добрые гномы, например… Идея, конечно, бредовая, достойная Анькиной любимой клинической психологии, но, может, стоит сесть на пенечке и ждать спасения от неведомых светлых сил, а не метаться по лесу как угорелая, навлекая на себя новые беды?

Я оглянулась в поисках достойного пенечка, и тут до меня снова донесся хруст. Кто-то будто нарочно гнал меня с места, и я, вдруг устав бояться, покорно направилась вперед. Пройдя довольно длинный лесной участок по прямой, я остановилась – и вскоре снова услышала хруст, но уже слева. Я свернула в этом направлении – и уткнулась в широкую просеку. Ого, уже кое-что! Смело двинувшись по ней, вскоре я стала различать шум машин, а потом увидела среди деревьев долгожданный просвет. Еще несколько метров вперед – и я на дороге, той же самой, которую переходила несколько часов назад, только с другой стороны от отеля. Невероятно, но мне удалось выбраться!

Я с облегчением вздохнула, только сейчас в полной мере осознавая, в каком ужасном напряжении провела последние полтора часа, и побрела к видневшемуся неподалеку отелю. Я пыталась проанализировать сегодняшние приключения, но сосредоточиться никак не удавалось. И вдруг туман в голове прорезала первая за день светлая мысль. Призраков и гномов не существует, это точно. Но кто тогда вывел меня из леса? Неужели в этих краях и правда происходит нечто мистическое? Или, не справляясь с гнетом переживаний и проблем, я… медленно теряю рассудок?

Глава 5

Кто-то ковырялся в замке. Медленно, еле слышно пытался повернуть что-то внутри, рассчитывая проникнуть в мой номер из коридора. Притаившись у двери в кромешной тьме, я выжидала подходящий момент и готовилась вот-вот претворить в жизнь план действий по нейтрализации нарушителя спокойствия. Мне не было страшно, зато колотило от ярости. А все потому, что я точно знала имя злоумышленника…

Сегодня, утомленная лесными приключениями, я решила провести остаток дня в блаженном ничегонеделании. После спешного обеда, во время которого мне, к счастью, вновь удалось избежать встречи с ненавистным конкурентом, я рухнула в постель. Отдых немного восстановил силы и, чуть не проспав ужин, я отправилась прогуляться на ночь. Возвращаясь обратно, я, как на грех, попала в самый разгар танцевального вечера в холле. К моему изумлению, среди бойких пожилых дам и маленьких деток выплясывал… Живчик!

По закону подлости проскользнуть к лифту незамеченной мне не удалось.

– Ритка! – Обдавая меня алкогольным амбре, заходившийся в непонятной эйфории конкурент закрутился вокруг, смешно выкидывая коленца. И вдруг огорошил вопросом: – Кофе варить умеешь?

Решив не удостаивать это мерзкое создание ответом, я аккуратно обошла его и двинулась дальше. Но не тут-то было…

– Значит, не умеешь? – снова пристал он и, наконец-то перестав крутиться, преградил мне путь. – Учись, пригодится. Потому что скоро я возглавлю журнал – и, разумеется, в обозревателях тебя не оставлю, мне нужны настоящие профи! А вот в секретарши сгодишься. Будешь ездить со мной по командировкам, всячески меня ублажать… ммм, мечта! Скажи спасибо, подруга, нравишься ты мне, а то вообще выгнал бы взашей. Ну что смотришь, я так продвинулся в решении задачки, тебе и не снилось!

Живчик по привычке паясничал, но его последняя фраза прозвучала с облегчением и неподдельной гордостью. Словно он действительно предпринял важные шаги и вот-вот справится с заданием, доселе казавшимся невыполнимым… Мне требовалось скорее уйти, чтобы не выдать потрясения и «сохранить лицо».

– Поздравляю, – постаравшись вложить в одно это слово все свое презрение, хмыкнула я. – Только не рано ли радуешься и делишь должности, дело ведь, как я понимаю, еще не закончено? А даже если так, кофе я тебе сварю один-единственный раз. И, не сойти мне с этого места, в нем будет стрихнин!

Диджей очень вовремя приглушил музыку, собираясь напомнить о завтрашнем великом празднике, и мои последние слова услышали все. Мигом уловив начало разборки, окружающие с любопытством воззрились на нас. Живчик помахал руками, чтобы успокоить «зрителей», и, повернувшись ко мне, снисходительно заметил:

– Да ладно воевать, Ритка! Проиграла – имей достоинство признать. Со мной лучше дружить, это в твоих же интересах. Так что готовься, загляну к тебе через часик!

Придя в ужас от этой «заманчивой» перспективы, я вполне ожидаемо потеряла остатки терпения. И, отталкивая уже притиснувшегося ко мне конкурента, прорычала:

– Отвали, чудовище! И не смей даже приближаться ко мне, понял?

Фурией влетев в номер, я долго не могла прийти в себя и в ярости мерила комнату шагами. Ну почему, скажите на милость, этот бессердечный хам оказался на пути к победе? Живчик лгал, как дышал, но только что, кажется, выдал чистую правду. И уже расслабился, начал праздновать успех… Стоп. Он ведь собрался ко мне зайти – а вдруг это пьяное недоразумение действительно возникнет у меня на пороге? И начнет ломиться в мой номер?

Как все же до обидного мало я знала о защите жилища! Конечно, не далее как несколько дней назад сестра Боба преподала мне занятный урок. Я в который раз посетовала на проблемы со связью, лишившие меня шанса получить консультацию настоящего специалиста. Да и отравы для насекомых в моем распоряжении не было… Знала бы, обзавелась достойным «оружием» сегодня утром, в магазине разговорчивой продавщицы. Теперь оставалось лишь искать достойное применение тому, что было под рукой.

Я предусмотрительно заперла дверь, решив держать оборону до последнего, и отправилась к шкафу для ревизии вещей. Несколько лет назад я работала в сфере юридической журналистики, и теперь очень кстати пришел на ум материал о недопустимости превышения пределов необходимой самообороны. Значит, остается отбросить все кровожадные идеи, которые уже роились у меня в голове и на которые меня так и провоцировал этот наглец. Никаких удушений голыми руками, кипятка из чайника, сладостного прихлопывания мухобойкой… Ах, как жаль!

Пять минут раздумий – и мой рассудительный, четко выверенный и в меру жестокий план был готов. Я предусмотрительно влезла в удобные кроссовки, которые купила пару месяцев назад, решив перейти с бодрых прогулок на бег. Спортсменки из меня не вышло, зато новенькая подошва с агрессивным протектором и острыми шипами сейчас пригодилась как нельзя кстати.

Поставив на тумбочку у входной двери баллончик освежителя воздуха из туалета и прихваченный на всякий случай в поездку фонарик, я задумалась. Чего-то не хватает. Ну да, помнится, в боевиках, которые я смотрела в юности в компании друзей, у героев была маскировка – широкие черные полосы во все лицо. Пошарив в бездонной косметичке, я извлекла на свет божий банку мятной маски для лица, которую сунула с собой под нравоучения Аньки о том, что даже на природе о коже нужно тщательно заботиться. Теперь все «ингредиенты» предстоящей оборонительной операции были готовы.

Обещанный Живчиком «часик» ожидания истекал, и я, убрав волосы под ленту, толстым слоем нанесла на лицо маску, которая мгновенно задубела, превратив меня в подобие невесты Шрека из мультфильма. Решив запечатлеться на камеру в столь примечательном образе, я потянулась за телефоном, и в этот момент вдруг погас свет. Я на ощупь добрела до входной двери – полоски света из коридора тоже не было. Обычная вечерняя проблема для подобных загородных отелей: видимо, отдыхающие, разбредясь по номерам после танцев, решили одновременно включить чайники, и от такой нагрузки на электросеть выбило пробки. По опыту помню, что нечто подобное обычно довершается неприятностями с насосом и отсутствием воды…

Осознав, что мне грозит остаться зеленым чудовищем минимум на несколько часов, я заметалась в потемках в поисках графина. Но запастись водой мне было не суждено. В коридоре послышались шаги, кто-то настойчиво постучал в дверь моего номера, а, когда я не отозвалась, немного подождал и что-то вставил в замок. Вот это наглость! Я застыла в прихожей, выбирая подходящий для сдерживания наступательных действий противника момент.

Когда скрежет в замке стал до неприличия громким, я включила фонарик, резко повернула ключ и распахнула дверь. Раз – и, судя по оглушительному воплю ужаса, враг улицезрел в пятне света лицо принцессы Фионы. Два – и неприятеля ослепил яркий луч, направленный прямо в глаза. Три – свободной рукой я подхватила освежитель и до отказа нажала на кнопку, нацелив струю прямо в нос опостылевшего конкурента. Отбросив баллончик, я снова вскинула фонарь. Четыре – когда соперник развернулся, обращаясь в бегство, я подалась вперед и в стремительном маневре, достойном Брюса Ли, от души съездила ему шипами кроссовки по мягкому месту. В это мгновение, как по команде, дружно открылись несколько дверей по соседству, и в коридоре вспыхнул яркий свет. Я успела увидеть, как мелькнула и тут же скрылась у двери этажа черная фигура позорно уносившегося прочь супостата.

– Что тут происходит, это вы кричите на ночь глядя? – недоуменно спросила соседка, в которой я узнала одну из участниц неуемного «актива». Пристальнее взглянув на меня, она поспешила в страхе отпрыгнуть к своей двери. – Какой ужас…

Еще бы, конечно, ужас! Я вполне разделяла чувства дамы. Заявился все-таки, смрадный гад, но я его выпроводила восвояси! Надеюсь, это послужит ему хорошим уроком.

– Опять свет вырубался, да сколько можно… – посетовала подошедшая с другого конца этажа молодая женщина. И, едва посмотрев на меня, испуганно отшатнулась. – Что это с вами?

Коридор медленно наполнялся отдыхающими, возмущенными проблемами со светом и оглушительными криками. Соседей почему-то безмерно интриговала моя скромная персона: кто-то старательно держался в сторонке, кто-то, наоборот, подходил ближе, но все взирали на меня с праведным ужасом. Да что с ними такое, с ума дружно спрыгнули?

Где-то напротив открылась еще одна дверь, и совсем рядом послышался звучавший сейчас особенно развязно голос:

– Что происходит?

Я застыла на месте, не веря своим глазам. Нетвердой походкой, небрежно удерживая в пальцах початую бутылку коньяка и блюдце с нарезанным лимончиком, ко мне направлялся одетый в бежевый махровый халат Живчик! Как, ради всего святого, ему удалось материализоваться из этого самого номера, если только что он постыдно бежал в сторону лестницы? Даже этот проныра не смог бы проскользнуть назад незамеченным таким количеством свидетелей! Умудрился как-то влезть снаружи, через балкон? Нет, что за чепуха, это исключено – четвертый этаж, да и цепляться тут не за что!

– Ритуська, а я к тебе, как договаривались. – Пошатываясь, Живчик по синусоиде обошел соседей. Подойдя ко мне, он споткнулся на ровном месте, потом прищурился и захохотал, вытянув руку в сторону моего лица. – Ой, что это? Ну, подруга, уморила… Ты слишком ответственно подготовилась к моему визиту!

Только сейчас я спохватилась, что к лицу уже намертво, похоже, прилипла зеленая корка. Которая, боюсь, стала казаться еще ярче, когда мои глаза налились кровью от ярости.

– Пошел вон, скотина, а то я за себя не ручаюсь! И вы все расходитесь, что уставились? Не видите – готовлюсь к завтрашнему маскараду! Про огров никогда не слышали? – взревела я и с треском захлопнула дверь.

Остаток вечера, сгорбившись в ванной под грозившей вот-вот исчезнуть тонкой струйкой воды, я отскребала с кожи маску. И чуть не плакала от досады. Что говорить, позориться с таким размахом мне еще не доводилось… Окружающие не только сочли меня источником душераздирающего вопля, но и в полной красе лицезрели мою перекошенную от гнева зеленую физиономию. Не говоря уже о том, что «светивший» из-под халата мужскими причиндалами Живчик окончательно и бесповоротно добил остатки моей репутации.

Впрочем, по-настоящему меня волновало совсем не это. Если жертвой моей оборонительной «четырехходовки» стал не опостылевший коллега, кто тогда пытался забраться ко мне в номер? И, главное, зачем?

* * *

– Слава богу, дозвонилась! – громким голосом подруги обрушился на меня с утра пораньше возродившийся к жизни телефон. – Ритка, куда ты пропала? Мы с твоими родителями уже с ума сходим! Я забросала тебя сообщениями, но ни одно, похоже, не дошло.

– Проблемы со связью, Интернета и вовсе нет. А мне столько нужно тебе рассказать… Прежде всего Живчик тоже здесь, – выйдя на балкон, чтобы оценить погоду, лаконично сообщила я и в зародыше подавила охи-ахи изумленной подруги. – Плевать на него, важно другое. Мне кажется, я начинаю сходить с ума.

А этому подруга почему-то нисколько не удивилась.

– Вполне объяснимо, без Интернета любой современный человек сойдет с ума. Не волнуйся из-за связи, я предупрежу твою маму. У нас все хорошо, езжу к сестре Боба, она предложила подготовить меня к экзамену по английскому. Отдыхай спокойно. А Живчика игнорируй…

– Анечка, ты не поняла, – перебила я и затараторила, опасаясь, что связь вот-вот прервется: – Со мной и правда что-то творится. Вижу Живчика – и прямо колотит, убила бы! Мне ведь такое не свойственно. А еще, кажется, за мной кто-то следит. В мой номер пытались забраться. И… совсем уже мистика, но я заблудилась в глуши, потом вспомнила Алика – и вышла из леса! Словно меня кто-то вывел, понимаешь? Все, как ты говорила: агрессия, бредовые идеи, мания преследования, галлюцинации…

Аня озадаченно помолчала.

– Параноидная шизофрения? Конечно, может начаться и в нашем возрасте, довольно поздно, но – нет, сильно сомневаюсь… – наконец задумчиво протянула она. – Рита, сама посуди, ваш Живчик доведет кого угодно. Ты реагируешь совершенно нормально. А по поводу остального… Ты ведь в курсе, что Хемингуэя довольно жестко лечили от мании преследования? А потом выяснилось, что за ним и правда следили!

– Хемингуэй – ну ты сравнила! Да напоминай я его хоть немножко, издательство давно оторвало бы мою книгу с руками, – горько усмехнулась я.

– С тобой все в норме, не выдумывай, – твердо стояла на своем рациональная подруга. – И насчет Алика… Прости, что лезу в такие тонкие материи, но отношения с ушедшим человеком превратились для тебя во внутренний объект. Ты воспринимаешь Алика в настоящем времени, мысленно с ним советуешься. Никакой мистики – только работа бессознательного и защитный механизм психики. Как специалист заявляю: ты в полном порядке. Только вот, боюсь, опять во что-то вляпалась. Давай, рассказывай…

Бац! И связь «умерла» на самом интересном – для Аньки – месте. Хорошо подруга успела убедить меня в моей же вменяемости. Вдохновленная, я попыталась трезво оценить ситуацию. После вчерашнего представления отдыхающие наверняка начнут от меня шарахаться, и это только к лучшему, ведь я обрету долгожданный покой. С другой стороны, моей скромной персоной явно заинтересовался кто-то помимо проживающих в отеле. Например, таинственные люди в черном. Значит, телефон с фотографиями нужно держать при себе. И надеть ту цепочку с кулончиком – не хватало еще, чтобы у меня из номера украли чужую вещь! А еще отказаться от новых прогулок в глуши – хотя бы на сегодня.

После завтрака, убедившись, что зеленых следов на лице не осталось, я убрала волосы в пучок, накинула на голову платок и критически осмотрела себя в зеркале. Тонкая, но закрытая темная блузка, длинная юбка – вполне приличествующий посещению кладбища облик. Пора, наконец, покончить с уводящими меня от цели сказками и сосредоточиться на работе!

Минут пятнадцать прогулочным шагом в противоположную от магазина сторону – и я вышла к аккуратной белой церквушке. Она стояла на небольшом возвышении, сияя позолотой трех куполов, а внизу бежала речка, за которой виднелись поле и встававший стеной лес, место моих вчерашних приключений. От пейзажа веяло безмятежностью, и даже окружавший церковь погост не производил удручающего впечатления.

Подойдя к воротам, я прочитала табличку с обычной для сельского храма историей: в шестнадцатом веке здесь построили деревянную церковь, в девятнадцатом на средства прихожан было возведено уже каменное строение в русско-византийском стиле, которое в советские годы отдали под машинно-тракторную станцию. В 1994 году появился священник, отец Вениамин, в церкви возобновились службы, началась реставрация. В настоящее время неподалеку строится здание воскресной школы, а по субботам в самой церкви проходят занятия хора.

Войдя на территорию, я двинулась по дорожке вдоль старых захоронений, вспоминая указания Нины Николаевны. Она была здесь лишь раз, на скромной церемонии погребения останков брата, но смогла дать верные ориентиры: направо, мимо приметной древней могилы сельского старосты, почти у самой ограды. Вскоре я уже стояла у скромного, но ухоженного участка. Ни памятников, ни помпезных искусственных венков, только тонкая ограда, несколько кустиков рассады с мелкими лиловыми цветочками и старая пластмассовая табличка со скромной надписью: «Аникеев Б. Н. 1946–1987».

Справа от холмика высились два простых железных креста, у подножия которых я разглядела еще две таблички: «Аникеева Е. А. 1957–2005» и «Аникеева Л. С. 1988–2014». Ни фотографий, ни других указаний на личности этих женщин, только те же мелкие цветочки. Я озадаченно застыла на месте. Первая – наверняка та самая вдова Боба. Выходит, она тоже умерла… А кто тогда вторая? Надо же, совсем еще молоденькая была… Почему же ее жизнь оборвалась так рано?

Я совсем растерялась. Собственно, а зачем я так упорно ломаю над этим голову? Совершенно очевидно, что меня снова увело от разгадки тайны – если, конечно, эта тайна вообще существовала. Взгляд снова остановился на могиле популярного когда-то певца. Вот нашла я Боба, и что дальше? Я так стремилась сюда, в места, где ему было хорошо при жизни, где он обрел покой после смерти… Теперь, стоя у места его последнего приюта, я почему-то остро чувствовала, что этого красавца, талантливого, не боявшегося творческих экспериментов, умевшего раздуть шум вокруг своей персоны, уже нет на этом свете. Интуиция редко меня подводила, и я, как ни пыталась убедить себя в обратном, в глубине души понимала: Боб ушел навсегда.

– Добрый день. Приятно видеть у церкви новых людей, – вдруг раздался за моей спиной низкий сочный голос. – Гуляете? Для поклонницы вы слишком молоды.

Я обернулась, и меня ослепили яркие солнечные лучи, мешая разглядеть дородную темную фигуру. Уловив мое замешательство, незнакомец отодвинулся в сторону, чтобы свет заливал его сбоку, и я охнула: окладистая борода на пол-лица, косматые брови над прищуренными глазами, длинная седая, почти белая шевелюра – вылитый Дед Мороз! Хотя о чем это я? Не далее как полчаса назад я обещала себе покончить со сказками. Наверняка это местный священник – и, как водится, знает всех и каждого в своем приходе. Разумеется, его заинтересовал незнакомый человек, застывший у могил как изваяние.

– Здравствуйте, отец… – я напрягла память, вспоминая имя на табличке при входе, – …Вениамин, верно? Вы правы, я не успела застать времена его славы. Но мои родители – да, только они никак не могут сойтись во мнении, какой же период его творчества был наиболее удачным.

– Наверное, последний. Кажется, в нем больше искренности. Хотя мне трудно судить об этом, – с улыбкой заметил он и поинтересовался: – Вы отдыхаете в отеле?

– Да. – Лгать священнику было совестно, и я добавила: – Пытаюсь отдыхать и работать. И то, и другое получается пока плохо.

– Не вдохновляют даже наши чудесные места? – мягко усмехнулся он.

Этот большой косматый человек мгновенно расположил меня к себе, и неудивительно: за долгие годы общения с прихожанами он наверняка стал чутким психологом. Логично пришел на ум совет другого специалиста в области психологии, уже моего личного: говорить только правду.

– Места здесь действительно чудесные. И дело не во вдохновении, просто мой род деятельности мне не подходит. Или наоборот, это я ему не подхожу. Журнал, в котором я работаю, поручил мне сделать материал об этом певце. – Я кивнула на табличку с фамилией. – Но выяснила я до обидного мало. И чем больше узнаю, тем больше запутываюсь. Вот, например, кто эта девушка, что умерла совсем молодой?

– Родственница, – уклончиво ответил священник, явно не поощрявший сплетни, и пристально взглянул на меня. – А чем вызван такой интерес к его персоне? Был здесь недавно один человек, тоже о нем расспрашивал…

Что ж, нетрудно было предположить нечто подобное, так почему при упоминании о Живчике я мгновенно пала духом? Глупый азарт, желание доказать всем – в том числе самой себе – свой хваленый профессионализм, тщетные попытки разгадать чужую тайну держали меня в постоянном напряжении. Здесь, в царстве тишины и покоя, это ощущалось особенно остро. А вдруг вся эта погоня за сенсацией и правда не мое? Я не в первый раз подумала о том, что мне пора остановиться. Но, с другой стороны, этот совершенно чужой человек, герой ненаписанного пока материала, успел так плотно войти в мою жизнь, что стал чуть ли не заочным другом. Меня заинтересовала сама личность «советского Элвиса» – и я уже не могла бросить расследование его гибели на полпути.

– Расспрашивал вас мой коллега, редкая своло… ох, простите, – спохватилась я, но тут же расслабилась, заметив понимание в смешливых глазах священника, горевших искорками в солнечных лучах. – Вы ведь давно в этих краях, наверняка и до вас доходили слухи о том, что Борис Аникеев жив. Наш шеф вспомнил эту историю и, с какой-то стати почуяв в ней будущую сенсацию, устроил нам соревнование. Победитель получит должность главного редактора.

– И, судя по всему, сенсации пока не получается? – уточнил отец Вениамин.

– Вы правы… Я все больше убеждаюсь в том, что этот человек погиб много лет назад. Да и, честно говоря, не по душе мне скандальные разоблачения, не мой жанр. – Я махнула рукой. – Но, признаюсь, он меня заинтриговал. И творчеством, и всей своей жизнью… И не только он. Судя по захоронению, его вдова не меняла фамилию, возможно, так и не вышла замуж после трагедии, пожертвовала личным счастьем ради памяти мужа… А ведь была совсем еще молодой. Редкая верность в наше время.

Судя по тому, как просияли глаза священника, он прекрасно помнил вдову Боба.

– Почему «пожертвовала»? Она так не считала. Да, умерла несправедливо рано, тяжело болела, все переживала о том, что творится вокруг… – туманно заметил отец Вениамин, и я из деликатности решила не уточнять, что он имеет в виду. Потом все разузнаю. – Но до последнего оставалась деятельной, много, кстати, помогала нашей церкви. И у нее была любовь. Согласитесь, это немало.

– Ох, не знаю… – вырвалось у меня. И как это вышло, что разговор перешел на терзавшую меня вот уже почти год тему? Наверное, это было не слишком уместно, но мне вдруг захотелось доверить переживания едва знакомому собеседнику. – С одной стороны, я понимаю ее. Любовь дает силы жить дальше. Но с другой – это ведь невероятно тяжело. Осознавать, что это чувство существует лишь у тебя в душе, а любимого человека рядом нет и никогда уже не будет…

Я осеклась и подняла глаза к небу, пытаясь сдержать слезы. Мне часто снился Алик, и всякий раз я просыпалась с улыбкой, счастливая и спокойная от мысли, что он рядом. Но потом реальность медленно, с убийственной прямотой надвигалась на меня, заставляя задыхаться в рыданиях. Он больше никогда не вернется, а я должна как-то жить дальше… Не расстраивая при этом своими откровениями ни в чем не повинных людей.

– Вы мыслите слишком рационально… Как вас зовут?

– Маргарита.

– Так вот, Риточка, там, где любовь и вера, нет понятия «никогда». Если честно, я сам пришел к этому не сразу, зато, когда обрел истинного себя, все вдруг стало просто и понятно. Возможно, смогу помочь и вам. Приходите, когда захочется поговорить.

Похоже, он и правда разбирался в тонких душевных материях, раз понял, что сейчас я не готова делиться своей историей.

– Теперь вы знаете, что в наших краях есть что-то и помимо языческих праздников!

– Вы про сегодняшнее мероприятие? – ухватилась я за полную досады реплику, радуясь возможности сойти со щекотливой темы. – Вся округа только о нем и твердит! Меня уже пару раз уговаривали пойти.

– И вы, конечно, согласились… Редкая девушка откажется от возможности пустить венок по воде и узнать, ждет ли ее скорое замужество. Если бы все в жизни было так просто! А по мне, так суеверия до добра не доведут. Одно дело традиции, и совсем другое – гадания, обряды, странные знаки… Вот что это у вас, зачем? – Священник строго постучал пальцем себе пониже горла, и я опустила взгляд на собственную шею, на которой красовалась подвеска в форме клевера. И как он ее разглядел? Видимо, уже привык рьяно бороться со всей этой мистической чепухой, которой с такой готовностью дурили себе головы местные жители.

– Клевер, – робко ответила я и уже еле слышно пояснила: – Мне дали это на удачу.

– Ох, деточка, и зачем наделять вещи скрытым смыслом? Это ведь обычное украшение, а уверенность в удаче вам придают лишь собственные мысли. Что-то вроде эффекта плацебо.

Ого, а он и правда не чужд психологии! И мыслил современно, хотя выглядел традиционным сельским дедушкой-священником.

– Достаточно просто верить. И лишние символы для этого не нужны.

– Наверное, вы правы, – растерянно кивнула я, решив обдумать эту идею на досуге. – Просто иногда нет сил даже на то, чтобы верить…

– Это так кажется, деточка, – укоризненно покачал головой священник. – Всегда можно найти в себе силы и употребить их на что-то полезное. Есть же у вас силы, например, на выполнение редакционного задания? И вы наверняка не оставите попыток найти того человека. Но это ли на самом деле ваша миссия?

Хм… а он прав. И говорил со знанием дела, словно сам испытывал когда-то нечто подобное. Его слова странным образом перекликались с тем, что чувствовала я. Может, и правда стоит отказаться от этой работы, вызывавшей в душе столько сомнений? Что-то я совсем запуталась, и сейчас мне требовалось все хорошенько обдумать в одиночестве.

Спохватившись, что близится время обеда, я вежливо попрощалась, пообещав заглянуть сюда снова в самое ближайшее время. И уже направилась к воротам, когда меня окликнул зычный голос.

– Риточка!

Я оглянулась, встретив смягчившийся взор пожилого священника.

– Обращайтесь, если понадобится помощь. И запомните: прежде чем искать кого-то, нужно найти себя. Тогда все встанет на свои места.

Я кивнула и двинулась в сторону отеля – медленно, задумчиво, то и дело останавливаясь и прокручивая в голове этот странный разговор. На обед я безнадежно опоздала.

Глава 6

Услышав донесшуюся издали тягучую акапельную песнь, я придирчиво оглядела себя в зеркале. Хорошо, что взяла с собой это длинное, в пол, платье в народном стиле, отделанное кружевами, которое было схвачено года два назад в распродажной горячке, да так ни разу до сих пор и не надето. Теперь я выглядела вполне в духе грядущего празднества: струящийся полупрозрачный белый наряд, сандалии ему в тон, серебряный слейв-браслет, подвеска в форме клевера, распущенные каштановые волосы… От идеи убрать длинные пряди в косу пришлось отказаться – никогда не отличалась умением делать замысловатые прически, и строгий пучок для офиса был максимумом моих возможностей.

Два дня, которые я провела в отеле, все вокруг только и жужжали, что о дани традициям и ежегодном мероприятии. На доске с рекламой развлечений красовался впечатляющий плакат с изображением костров, девушек в образе русалок и огромного темно-красного цветка. На праздник приглашали к девяти вечера, когда начинало смеркаться, и, как явствовало из объявления, отдыхающих и местных ждало выступление народного коллектива из ближайшего поселка.

Всеобщий ажиотаж совершенно меня не затрагивал – гораздо больше занимали мысли об интервью, которому вряд ли суждено было состояться. А после разговора со священником я и вовсе решила отказаться от участия во всех этих обрядах. Вечер я наверняка скоротала бы в номере за взятым в библиотеке детективом, если бы при выходе из столовой после ужина не наткнулась на энергичную ярко накрашенную женщину лет пятидесяти, которая беспорядочно металась по холлу в компании бойкой барменши и чуть не рвала на себе волосы.

Едва взглянув на меня, она кинулась наперерез.

– Вот красивая девушка, которая нас спасет! Сразу видно, адекватный человек! Другой кандидатуры нет. Не губите! Два сеанса у косметолога, спа-программа, бесплатный бассейн, «сольник» в караоке на весь вечер – что угодно, только выручите нас! – заголосила женщина, умоляюще сложив руки. И в ответ на мой ошарашенный взор пояснила: – Я – директор отеля. Вы ведь наверняка собираетесь на праздник? У нас ЧП! Вурдалак куда-то пропал, боюсь, в штопор вошел, у магазина днем крутился. Послала за ним леших, и они как сквозь землю провалились! А ведьме костюм пока не привезли… Мы не можем завалить этот праздник, и так в Интернете отзывы об анимации плохие! А эта неугомонная троица излишне активных отдыхающих меня с потрохами съест! Вы случайно не актриса?

– Нет, – покачала головой я, предчувствуя неладное. – Журналистка.

– Тоже подойдет, значит, язык хорошо подвешен. Итак, объясняю задачу. – Она перешла на деловитый тон начальницы, даже не заручившись моим согласием. – Будете лесной нимфой. Никакого особого грима не требуется, наденете какое-нибудь красивое платье, выйдете на крыльцо после первой песни, скажете пару слов, мол, «приветствуем на празднике» и бла-бла-бла… Потом вместе с народным ансамблем проводите людей к речке. А там мы уже ведьму подгоним.

Я не то чтобы не смогла отказаться – не успела. Директриса обрушилась на меня со всем напором, и из ее сбивчивых объяснений я поняла, что нанятые аниматоры не учли масштаб празднества, героев потребовалось больше и «нечистую силу» пришлось отлавливать в своем же коллективе. А потом некоторые актеры… м-м-м… слишком увлеклись ролями.

Ничего не оставалось, как нарядиться, накраситься и спуститься в холл. На крыльце уже выводил что-то аутентичное народный хор, рядом кружилась парочка русалок из числа аниматорш, а внизу, вместе со зрителями, стояли два дюжих молодца, в которых я узнала массажиста и фитнес-инструктора, в расшитых рубахах и с огромными факелами в руках.

Готовясь импровизировать, я обвела глазами публику: помимо отдыхающих – «актива» в красочных хитонах, семейных пар и заинтригованных, еще не спящих в довольно поздний для них час детишек – тут оказалось немало незнакомых лиц. Кто-то снимал действо на камеру мобильного. Сразу бросились в глаза несколько рослых мужчин, кое-кто из которых запросто мог составлять экипаж черной машины, ранее замеченной мной в лесу. От этой мысли стало не по себе, и я невольно взглянула на висевшую у меня на запястье крошечную сумочку, в которой лежал мобильный с предусмотрительно выключенным звуком. Вскоре песня смолкла, и стоявшая в толпе директриса кивнула мне, давая сигнал приступать.

Я вышла вперед, про себя благодаря судьбу за вчерашнее «представление» в образе зеленого монстра, подарившее мне бесценный опыт публичного позорища самой отменной марки. Похоже, я начинаю привыкать к роли всеобщего посмешища, хотя… В первом ряду стояла девочка лет пяти с растрепанной косичкой, взиравшая на меня чуть ли не с восторгом. Искреннее расположение ребенка сразу придало вдохновения.

– Друзья, рада приветствовать вас на нашем традиционном празднике! Сегодня вам предстоит окунуться в таинственную, мистическую атмосферу древних обрядов и традиций, – объявила я и, призвав на помощь весь свой кругозор, выдала то немногое, что помнила о подобных развлечениях: – В эту сказочную ночь в лесу расцветет папоротник, и, по поверью, нашедший этот чудесный цветок получит разгадку самой сокровенной тайны, несказанно разбогатеет и…

– А если я уже нашел разгадку тайны и скоро разбогатею без всяких цветков? – вдруг громко перебил меня развязный голос. Толпа немного расступилась, и в самом центре я увидела своего «любимого» коллегу. Что-то он второй день не просыхает, неужели все празднует успех? – Я справился с заданием, нашел живого покойника – и, кстати, выяснил еще кое-что интересное! Свои секреты я доверяю только фигуристым барышням, так что у нашей чудесной ведущей есть шанс. Могу ли я рассчитывать на ее благосклонность? Или красавица снова обратится в зеленое чудовище?

По толпе пронеслись смешки – видимо, зрители вспомнили события вчерашнего вечера. Взглянув на ухмылявшегося Живчика, я с трудом подавила приступ ярости. И… что это он там плетет о покойнике?

– Будьте осторожны, друзья, сегодня ночью оживает всякая пьяная нечисть, в чем вы только что могли убедиться, – не удостаивая наглеца ответом, продолжила я свою речь. Зрители снова захихикали, а директриса одобрительно вскинула вверх большой палец. Правильно, будет нам еще всякое хамье ответственное мероприятие срывать! – Остерегайтесь упырей, сосущих кровь у ни в чем не повинных людей. Такие даже невинную лесную нимфу превратят в чудовище, способное наслать страшное наказание, при одной мысли о котором кровь стынет в жилах! Но не буду вас пугать. Солнце село – нам пора к реке!

Стараясь двигаться изящнее, я резвой козочкой слетела вниз по ступеням. Сумерки сгущались, только на западе еще немного алела полоска неба. Учитывая обилие детей, с шествием к реке медлить не стоило, чтобы не оказаться там уже в кромешной темноте. Позвякивая цепочками на браслете, я помахала рукой в сторону молодых людей с факелами. Зрители мигом выстроились за ними, народный хор затянул очередную песню, русалки закружились в такт, и процессия двинулась к реке.

За прошедшие дни я не успела основательно изучить окрестности и теперь узнала, что от парк-отеля к речке можно было спуститься за считаные минуты. Если, разумеется, знать дорогу. Предусмотрительно держась в отдалении от Живчика, я шла в начале колонны и дивилась на созданный командой аниматоров загадочный антураж. Тут и там пылали факелы, и в их свете явственно различались трепетавшие на деревьях ленты. Видимо, властная директриса дала хороший втык подчиненным, пробудив в них актерские способности, раз на пути то и дело вырастали сказочные персонажи: русалочки вовлекали взрослых в танцы, а зайчики в масках одаривали деток конфетками. Когда впереди показался внушительных размеров костер, к зрителям из кустов выпрыгнули двое дядек в лохмотьях с перепачканными краской лицами – видимо, те самые лешие.

Публика в восторге завизжала и стала выстраиваться на берегу полукругом. Я уже было решила, что выполнила свою миссию, но директриса снова молитвенно сложила ладони и, кивнув на стоявший у костра холщовый мешок, прошептала на ухо новое задание.

– Друзья, – выходя вперед, снова вступила я, – теперь вас ждет самое интересное: веселые игры и хороводы с нашими сказочными героями. А у девушек есть уникальный шанс узнать, как сложатся их романтические отношения в предстоящем году. Для этого венки, которые вы сейчас получите, нужно пустить вниз по реке. Прибьет венок к берегу – смело пускайтесь в активный поиск новых спутников жизни, ну а тем, чьи венки уплывут вдаль, ждать в этом году любви и сватов! Подходите смело, не стесняйтесь!

Мысленно прося прощения у всех светлых сил за невольное пособничество мистике, я позволила русалкам завязать себе глаза и стала наугад доставать из мешка венки. Судя по оживленным возгласам, ко мне подбежали все, от мала до велика. Мне даже показалось, что я слышу кудахтанье вездесущего «актива». Да-а-а, думала ли я еще пару дней назад, что буду принимать участие в столь странном действе, да еще и играть в нем одну из главных ролей! Вот уж воистину, «адекватного» человека во мне было видно за версту…

Наконец, пытка сверхзадачей закончилась, я сняла повязку – и вздрогнула от неожиданности, когда к костру, оттягивая на себя внимание собравшихся, пулей выскочила обещанная ведьма с метлой. Узнав в ней обряженную в лохмотья барменшу, я с облегчением выдохнула и предусмотрительно отошла в сторону от начавших выстраиваться в хоровод зрителей. Желания веселиться не было, а венка мне не досталось – что ж, очень символично, ведь я давно перестала мечтать о любви…

* * *

Я медленно шла вдоль берега, наслаждаясь долгожданной после жаркого дня вечерней прохладой, и сама не заметила, как костер с хороводом остался где-то далеко позади. До меня еще доносилась очередная протяжная песня, но водная гладь была уже темной, без отражавшихся в ней языков пламени и плавающих на поверхности венков. Молодая луна медленно садилась во встававшие за рекой заросли Графского леса, впереди зияла тьма, но мне не было страшно. Я оказалась совсем одна, и меня это полностью устраивало.

На задворках сознания маячила неприятная мысль о том, что Живчик, судя по всему, не только справился с заданием, но и перевыполнил его. Вон как упивался собой сегодня, нарочно заявил о победе прилюдно, чтобы уязвить меня побольнее! Ну и пусть, может, это только к лучшему, будет повод наконец-то уволиться и начать все с нуля. Ладно, с работой как-нибудь разберусь, а вот что мне делать с личной болью, ума не приложу…

Невероятно, но этот доморощенный праздник с «русалками» в простынях и «лешими» в гуаши, к которому я относилась, мягко говоря, с иронией, расстроил меня самым серьезным образом. Даже с завязанными глазами я улавливала радостное предвкушение любви, с которым суетились у мешка одинокие дамы от пяти до семидесяти. Сейчас они, скрывая смущение за смешками, пускали венки по воде, и душу каждой грела надежда. У меня не было и этой малости…

Алика убили случайно, и судьба жестоко покарала виновника его смерти. Спустя почти год я нет-нет да видела в кошмарных снах эту яркую картину: мертвенно-бледное лицо любимого, удивленно распахнутые фиалковые глаза и алую струйку крови, стекающую с виска. Дальше я неизменно теряла сознание, проваливаясь в пугающую темноту. А пробуждалась с ощущением, что мою жизнь будто поставили на паузу, причем на самом страшном мгновении.

Теперь я уныло брела куда глаза глядят, роняя слезы и не обращая внимания на то, что волосы растрепались на ветру, а подол платья давно промок и запачкался. Мне не было дела до того, как я выгляжу. Сегодня, с удовлетворением осматривая себя в зеркале перед тем как спуститься вниз, я в который раз ощутила приступ ноющей тоски. Будь рядом Алик, его глаза привычно зажглись бы восхищением, он кинулся бы ко мне, помяв мой аккуратный, продуманный до мелочей наряд, и мы обязательно опоздали бы к началу праздника…

– …мы ведь их не трогаем, так с чего он взъелся? – вдруг вывел меня из раздумий чей-то громкий голос. – Мирно жили бок о бок столько лет, так нет, вздумалось сейчас воду мутить!

– Ну, это ты загнул, мирно мы никогда не жили, – ответил другой голос, явно принадлежавший человеку постарше. – Он давно рыпался нас сдать, мы и припугнули, предупредили, чтобы не совался, иначе эти невинные овечки пострадают. Он и заткнулся…

Интересно, о чем это они? И кто вообще эти «они», вдруг выросшие на моем пути? От волнения у меня перехватило дыхание. Леший бы побрал это светлое платье, делавшее меня такой заметной даже в темноте! Еще этот браслет окаянный звякает, надо бы осторожнее… Стараясь двигаться незаметно, я сделала пару шагов влево, спрятавшись за раскидистым кустом, и выглянула из-за листьев.

Прямо передо мной, в некотором отдалении, стояли три человека. Я не без труда разглядела их в слабом лунном свете: по виду самые обычные мужики из ближайшего поселка или из числа отдыхающих. Не знаю, чего я так испугалась, видимо, содержание их разговора в сочетании с ожесточенным тоном показалось мне странным. Так-так, послушаем дальше…

– Щенок этот все портит, откуда только взялся, непонятно… – с досадой махнул рукой третий.

– Да такой же мертвяк, как остальные, только больно борзый, – смачно сплюнул себе под ноги тот, что по голосу казался моложе. – Сначала, как приехал, все метался, истерил, психушка по нему явно плакала, даже напился как-то до чертиков… Потом взял себя в руки, пообтесался. Сейчас ходит как в воду опущенный, но вынюхивать не перестает.

– Может, и этого припугнуть? – деловито предложил второй.

– Пробовали, все без толку, – отозвался молодой. – Меня, мол, все равно нет, можете угрожать, не боюсь. Чем такая жизнь, лучше уж в могилу… Я ведь говорю – борзый. Совсем страх потерял…

Превратившись в слух, я пыталась запомнить все, о чем они говорили, чтобы позже, уже в спокойной обстановке, проанализировать эти непонятные речи. Я напряглась, чутко улавливая каждое слово, и вдруг чуть впереди, совсем рядом, послышался шорох. Точно, мне не померещилось, вот еще раз… Вглядевшись во тьму, я похолодела от ужаса. Так и есть: за другим кустом, подобно мне, пряталась какая-то темная фигура. Кажется, мужская, хотя и довольно мелкая. Выходит, подслушивали мы оба, только этот человек явно сидел здесь дольше меня. И наверняка был в курсе того, о чем говорят эти трое.

Спокойно, Рита, только без паники, не то наломаешь дров… Сейчас мне требовалось тихо, стараясь не шелестеть, отступить назад – и что есть мочи нестись обратно, туда, где уже догорал внушительных размеров языческий костер. Лучше уж попасть прямо в лапы к нечистой силе местного разлива, чем быть обнаруженной четырьмя опасными мужиками, один из которых явно принадлежал к конкурирующей с теми тремя организации.

Легонько, почти не касаясь влажной от росы травы, я сделала несколько шагов назад. Потом повернулась и так же медленно, едва ступая, вышла к кромке воды. Оказавшись на чистом песке, я прибавила шаг. Мужские голоса смолкли, но от еще резвившихся у речки отдыхающих меня все же отделяло довольно внушительное расстояние. И тут – о ужас! – я заметила несшуюся ко мне по берегу крошечную фигуру.

– Эй! – довольно громко окликнул меня какой-то ребенок и, подлетев ближе, тут же осекся при виде моей полной ужаса гримасы, вполне различимой в сиянии луны. Я испуганно вскинула палец к губам – и в ту же секунду узнала маленькую девочку из первого ряда, что невольно подбодрила меня сегодня.

– Ты почему здесь, да еще одна? – Я попыталась придать голосу строгости, но он предательски сорвался на невнятный писк.

– Я принесла тебе… вам… Вот. – Девочка протянула мне какой-то венок. – Нужно бросить это в речку.

Ох, как некстати попался мне по дороге этот добрый бесхитростный ребенок! А вдруг нас сейчас заметят те бандиты в кустах? Ого, я, оказывается, уже не сомневалась, что это именно бандиты! Срочно хватать девчонку, пока она не успела испугаться, и нестись к своим. Пусть меня снова сочтут посмешищем, растрепанным пугалом – как-нибудь переживу!

– Милая… как тебя зовут? – спросила я, присаживаясь на корточки и стараясь придать голосу беспечности.

– Мария, – с достоинством ответствовала малышка и подпихнула мне в руки венок. – Возьми… возьмите. И сразу в речку.

– Машенька, – сдаваясь, я взяла в руку венок, – мы обязательно бросим это в речку, только давай сначала вернемся к костру. Тебя наверняка ищут, волнуются…

Но девочка не желала уходить.

– Нет, сначала венок. – Она с любопытством посмотрела на меня, склонив голову набок. – А как тебя… вас… зовут? Вы русалочка?

Ох уж этот слишком вежливый, но упрямый ребенок! Еще немного, и я сойду с ума от волнения…

– Меня зовут Рита. Говори мне «ты», если удобно. И нет, я не русалочка. Я – лесная нимфа.

– А кто такая нимфа? – не отставала пытливая крошка.

– Девушка, которая живет в лесу, помогает деревьям и зверькам… – понесла чепуху я и уже взмолилась: – Машенька, скажи, куда бросить венок, и пойдем уже к остальным!

– Ладно, – смилостивилась девочка, и мы вместе, подойдя к воде, пустили венок по реке. – А теперь смотри.

На мое счастье, спутанные травинки и цветы быстро подхватило течением, и вскоре они с легкостью унеслись вдаль. Маша следила взглядом за венком, пока тот не скрылся в темноте. Потом подняла на меня полные восторга глаза.

– У тебя все будет хорошо, – с трогательной радостью сообщила она. – Скоро ты найдешь жениха.

Уф-ф, да сколько можно… Сейчас я вышла бы замуж за первого встречного, только бы отвести опасность от наивной девчушки! Тем более что праздник явно закончился, судя по уже затухавшему вдали пламени и смолкавшим голосам.

– Пойдем. – Я решительно взяла ее за руку и потянула за собой, снова напустив на себя строгость. – Тебе наверняка пора спать. И, кстати, что ты делаешь здесь одна так поздно?

– Ищу маму…

Потерянный тон Маши заставил меня встрепенуться. Ну и ну, вот это мамаши пошли, ничего не скажешь! Привела на довольно взрослый праздник, сама наверняка увлеклась песнями-плясками, а про девочку забыла! А тут и костер, и речка, и страшные персонажи – сколько опасностей для ребенка… И что теперь, спрашивается, делать? Мобильная связь не работает, отдыхающие с персоналом удалились в сторону отеля, а за спиной маячили явно небезопасные люди… Ничего не оставалось, кроме как подхватить Машу на руки и нестись с ней по берегу в надежде, что факелы вдоль дороги еще не погасили и мне удастся найти дорогу.

Удобно устроившись у меня на руках, девочка вытерла пальчиком размазавшуюся у моего глаза тушь. Великолепно же я сейчас выглядела, ничего не скажешь! Растрепанная, в перепачканном травой светлом платье, с «поехавшей» от слез косметикой, испуганная, оказавшаяся почти в кромешной тьме, забывшая дорогу обратно, да еще и с незнакомым ребенком на руках, таким же, кстати, растрепанным и перепачканным! Да-а-а, Рита, сегодня ты превзошла саму себя!

– И куда это мы направляемся? – вдруг послышался сзади грозный мужской голос, и, обмерев от страха, я медленно повернулась. В слабом отсвете догоравшего костра передо мной стоял самый настоящий громила. Ростом повыше меня, мускулистый, с короткой стрижкой и свирепой физиономией – прямо вылитый Халк, только что не зеленый! Секундочку, у нас ведь были упыри да лешие, а это совсем из другой оперы… К тому же «монстр» был одет в самые обыкновенные футболку и джинсы. Похоже, мой разум основательно помутился от окружающей мистики, раз стал подбрасывать такие сравнения. И все-таки, если это и есть тот самый первый встречный, я, пожалуй, сильно погорячилась в своих обещаниях…

Намереваясь обороняться до последнего, я прижала ребенка к себе и огляделась в поисках какого-нибудь «оружия» в виде палки, которой можно было бы огреть такого детину. Но тут девочка повернула голову и радостно вскрикнула:

– Папа!

Малышка уже рвалась из моих рук навстречу громиле, но я инстинктивно стиснула ее еще крепче. Для начала надо убедиться, правильно ли я поняла…

– Что это вы делаете? – с убийственным спокойствием и полным осознанием собственной силы поинтересовался он. – Немедленно отпустите моего ребенка. Маша, сколько можно тебя искать? Я чуть с ума не сошел…

От неожиданности я ослабила хватку, и девочка, выскользнув из моих рук, метнулась к этому мощному чудовищу. Которое, к моему потрясению, тепло и будто бы с облегчением обвило ребенка крепкими лапищами.

Я потеряла дар речи, а громила, переведя дух, напустился на меня:

– Это же додуматься надо, увести ребенка чуть ли не в чащу! Почти ночью! Вы соображаете, что творите? Вовремя же я подоспел! А, может, вы ненормальная, из тех, что крадут чужих детей? Или маньячка?

– Вы не поняли… нет… все было не так, – растерявшись от негодующего тона и напора, только и могла мямлить я. – Девочка сама подошла ко мне. Она, кажется, потерялась.

– Ага, потерялась, так я и поверил! – продолжал бушевать монстр. – Моя дочь точно знает, что сюда ходить нельзя и ни за что не отошла бы от взрослых ни на шаг… Я столько раз предупреждал!

– Я сама ее нашла, – явно не понимая сути нашей перепалки, встряла Маша и не без гордости обратилась к отцу: – Красивая, правда?

– Очень, – едва скользнув по мне взглядом, с отвращением процедил «вежливый» папаша. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что мой нынешний вид к версалям не располагал. – Маша, ты опять за старое? Кто она такая?

Ага, неотесанный детина, кажется, отказался от подозрений в мой адрес, но вместо того чтобы извиниться, стал презрительно говорить обо мне в третьем лице. Внутри у меня уже вовсю закипала ярость, столь неуместная в присутствии ребенка.

– Она – лесная ним… как? – сбившись, повернулась ко мне любопытная малышка.

– Нимфа, – обреченно кивнула я, стараясь сохранять видимость спокойствия.

– Кто? – Папаша, кажется, не поверил собственным ушам. Но, уже заинтересованно оглядев мои всклокоченные волосы, почти прозрачное платье и размазанный макияж, логично заключил: – Девица легкого поведения? Так я и думал…

От возмущения у меня перехватило дыхание, и тут Маша, не осознавая, что добивает мое и без того хрупкое терпение, невинно поинтересовалась:

– А что такое «легкого поведения»?

Я помедлила, дабы ненароком не просветить неутомимого ребенка в каких-нибудь очередных неподобающих возрасту темах.

– Машенька, милая, закрой на всякий случай уши, – ласково обратилась я, и когда девчушка, решив, что это игра, с готовностью выполнила просьбу, накинулась на ее отца. – Что вы несете, да еще в присутствии дочери? Здесь проходил праздник, я участвовала в представлении, только и всего! А критику лучше приберегите для своей дражайшей супруги. Оставить ребенка в одиночестве – уму непостижимо!

– Что-о-о? – Теперь уже чудище поперхнулось от негодования и угрожающе раздуло внушительный торс, словно кобра капюшон. – Да как вы смеете?

– Правда глаза колет? – Меня понесло на волне вдохновения оттого, что наконец-то получилось дать достойный отпор хотя бы кому-то. – В голове не укладывается: такая крошка ходит одна, у речки, в темноте, рядом со скопищем невнятных личностей, и ищет маму! А та, видимо, слишком увлеклась развлечениями и гаданиями на суженого… Хотя с таким мужем немудрено искать другого, прекрасно ее понимаю!

Похоже, мне удалось всерьез уязвить грубияна, раз он потерял дар речи и взглянул на меня… неужели укоризненно? Потом решительно взял дочь за руку, собираясь уходить. Хорошенькое дело, сейчас они исчезнут, и как мне найти дорогу обратно? Факелы наверняка погасили, а без них я точно отсюда не выберусь! В душе я уже вовсю ругала себя за несдержанный язык и готовилась провести ночь в блужданиях по лесу, когда Маша вдруг застыла на месте.

– А она? – капризно бросила девочка отцу. – Я без нее никуда не пойду.

Похоже, эта крошка вила веревки из своего не в меру грозного папаши, раз он тоже остановился и обреченно взглянул на меня:

– Ну, довольны?

– Просто помогите мне выбраться отсюда, я живу в парк-отеле, – вмиг среагировала я, боясь, что они и правда уйдут. И, уже не скрывая отчаяния, добавила: – Пожалуйста.

Громила еле заметно кивнул, подхватил дочку на руки, и мы двинулись к цивилизации. Факелы действительно убрали, темнота сгущалась. Выйдя чуть вперед, я включила фонарик в телефоне, чтобы освещать путь своим спутникам и себе. Судя по влажной траве под ногами, мы немного отклонились от маршрута – требовалось срочно вернуться на вытоптанную дорожку. Решая, допустимо ли обратить на это внимание и без того кипевшего от злости папаши, я одолела еще несколько метров и вдруг споткнулась обо что-то твердое. Направив луч света перед собой, я обомлела: моему взору предстал крупный, явно мужской ботинок.

– Стойте там, не подходите! – Страх прозвучал в моем голосе столь очевидно, что громила послушно замер в метре от меня с уже начавшей засыпать девочкой на руках. – Держите Машу, она не должна этого видеть…

Моя рука испуганно дернулась, и слабый свет фонарика выхватил лежавшего навзничь человека. Его фигура замерла в неестественной позе, в вывернутой кисти остались зажатыми комья земли, на мертвенно-бледном лице застыли приоткрытые глаза. Но главное, по его белой рубашке с левой стороны расползалось неровное красное пятно.

Ноги будто вросли в землю, лишая меня возможности шевелиться. Я едва устояла на месте от сокрушительной волны паники, заставившей все внутри зайтись в мелкой противной дрожи. Язык отказывался повиноваться, а в затуманенном сознании хаотично метались вопросы. Много вопросов. Почему он оказался здесь? Кому перешел дорогу? За что поплатился? И, главное, кто его убил?..

Я не могла найти ответы и четко осознавала лишь одно: его тайное прозвище, начинавшееся с оптимистического «жив», отныне стало более чем неуместным.

Глава 7

– Пункт первый: «Последовательно скручивать в трубочку все его, с позволения сказать, «статьи» и запихивать в глотку, пока не подавится». Пункт второй: «Выяснить, в каком темном переулке нашего главреда охлобучили пыльным мешком по темечку, и подвергнуть той же каре». Пункт третий: «Заклеить скотчем рот, запретив разговаривать хотя бы сутки, в надежде, что его болтливая натура, не находя достойного выражения, даст дуба». Пункт четвертый: «Незаметно разложить по поверхности стола, на который он все время плюхается, иголки, канцелярские кнопки и листья опунции». Ого, опунции! Да, ничего не скажешь, изобретательная мадам…

– Мадемуазель, – машинально поправила я, в ужасе глядя на ходившего по кабинету мужчину со списком в руке. Неужели он всерьез воспринимает подобную чушь?

– А это мне понравилось особо. Пункт пятьдесят семь: «Созвать всех, обиженных материалами этого «видного журналиста», с их помощью привязать его за руки и ноги к шкафам с «творческим наследием» издательства, которые затем толкнуть в разные стороны, тем самым четвер…» Что? – обратился ко мне второй мужчина, читавший копию точно такого же списка. – Непонятно написано.

– «Четвертовав», – удрученно подсказала я. Интересно, кто из моих «добрых» коллег успел переслать правоохранителям этот невесть как сохранившийся в редакции перечень «казней» Живчика? Наверняка опять рылись в моем столе! И что наплели сотрудники издательства, если меня битый час держат в каком-то жутком кабинете с решетками на окнах, допрашивая по всей форме?

– А вот пункт сто шестнадцать: «Подождать, пока он перестанет вертеться хотя бы на секунду, снять с ноги туфлю и смачно, наслаждаясь каждым мгновением процесса, прихлопнуть в лепешку», – прочитал первый и со всей серьезностью обратился ко мне: – Почему этот пункт обведен?

– Сочтен наиболее удачным и принят за основной вариант расправы, – мрачно пошутила я. И тут же прикусила язык, заметив, как спрашивавший кивнул третьему сотруднику, который сидел за столом и фиксировал каждое мое слово.

– Сто сорок два пункта, это додуматься же надо! – совершенно искренне восхитился второй, наконец-то отрываясь от чтения списка и удостаивая вниманием меня. – Значит, вы испытывали к коллеге неприязнь?

– Да. – Отпираться было бессмысленно. Наверняка за те полдня, что прошли с момента обнаружения тела Живчика, они успели все выяснить.

Я поежилась, вспоминая события прошлой ночи. Наткнувшись на убитого и убедившись, что сигнала мобильной сети по-прежнему нет, мы с громилой, сжимавшим в объятиях уснувшую на наше счастье девочку, резво понеслись вперед и невесть как попали на нужную дорогу. Потом добрались до будки охраны парк-отеля, где по стационарному телефону вызвали полицию. Мой спутник на время исчез, чтобы вскоре объявиться снова, уже без Маши. А потом подъехали машины экстренных служб, и в мирной до сего момента лесополосе началось светопреставление…

Гул автомобилей и яркие огни встревожили расползшихся было по номерам отдыхающих, и вскоре к руководившим следственными действиями двум важным мужчинам в штатском пробилась запыхавшаяся тетка из «актива». Не знаю, что она им наговорила, только меня сначала сопроводили в отель, попросив взять с собой паспорт, а потом посадили в машину и отправили… кажется, в ближайший город. Там я долго «отдыхала» в комнате с зарешеченными окнами, дрожа от страха и усталости, пока наконец не начался этот допрос. С первых же минут мне дали понять, что сомнений в имевшихся у меня мотивах нет, и теперь я с каждой секундой отчаивалась все больше.

– В издательстве подробно рассказали о конфликте и пощечине, которую вы в свое время дали пострадавшему. А заодно и о том, что вы конкурировали в борьбе за пост главного редактора. Кроме того, ваша соседка по этажу в отеле сообщила, что недавно слышала, как вы разговаривали на балконе по телефону и признавались в намерениях убить коллегу. Вы регулярно ругались с ним. Это подтвердили и другие отдыхающие, – тщательно, стараясь не упустить ни детали, на правах главного перечислил первый мужчина. – Вы прилюдно обещали его отравить, а ранее угрожали расправиться с ним в аквацентре…

У меня перехватило горло, и я закашлялась. Какой кошмар, неужели они принимают мою наивную вербальную «самооборону» всерьез? И что теперь делать? Кто мне поможет? От страха я окончательно потеряла дар речи и способность здраво соображать.

– Как утверждают свидетели, вас с пострадавшим связывали… м-м-м… личные отношения, – заметил второй.

– Нет! – Это кошмарное предположение неожиданно встряхнуло меня, придав сил. – Нет, нет и нет! Только не это… Не с этим гнусным, лживым, подлым хлыщом! Я ненавидела его – да, а ложиться с ним в постель – увольте! Лучше бы и правда убила…

По торжествующим лицам следователя и его помощника я вмиг поняла, что сболтнула лишнего. А ну-ка, не паникуй, Рита, попробуй мыслить логично, вспомни свою любимую дедукцию…

– Послушайте, да мало ли что мы несем, когда возмущены или обижены, – попыталась втолковать я. – Да, мы ненавидели друг друга, соперничали, но, клянусь, я его не убивала! Давайте разбираться. Я далека от спорта, а он какой-никакой, но все же мужчина. Как, скажите на милость, я могла с ним расправиться?

– Очень просто, – с готовностью ухватился за вызов второй. – Как показала предварительная экспертиза, в крови пострадавшего было значительное количество алкоголя. С таким пьяным человеком мог справиться кто угодно. У нас есть кусок записи этого вашего концерта… или праздника. Там четко слышно, как вы называете его пьяным. Поняли, что подвернулся подходящий момент, и…

– А орудие убийства? – Несмотря на ужас положения, меня охватил азарт детектива. – На мне почти прозрачное платье без карманов. На руке крошечная сумочка, в которую я с трудом запихнула мобильный. Откуда я взяла… чем там его убили?

– Рядом с местом происшествия был найден нож, небольшой и тонкий, вроде стилета, с тщательно стертыми отпечатками пальцев, – удовлетворил мое любопытство следователь. – Вы вполне могли предварительно спрятать его где-нибудь на берегу. Или незаметно держать все это время при себе. Свидетели утверждают, у вас в руке что-то все время звякало.

О, силы небесные! Не «в руке», а «на руке»! Я потрясла запястьем, на котором по-прежнему болтался замысловатый, петлей огибавший средний палец браслет. Но моих собеседников это, похоже, не убедило.

– Библиотекарша рассказала, что накануне вы взяли книгу, – порылся в записях главный. – Так-так, Агата Кристи, «Убийство в «Восточном экспрессе»… Заранее готовились, изучали способ совершения преступления?

– Да с чего бы это? Не смешите! – Впору было зайтись от негодования. – Ну, взяла я эту книгу перечитать, и что дальше? Антенну после грозы так и не починили, Интернета нет, чем еще заниматься? И что мне там изучать, я всю Агату Кристи наизусть знаю…

– Оно и видно, – кивнул помощник следователя. – Книга, согласен, не улика. А вот алиби у вас нет. По данным экспертизы, смерть наступила в промежутке между десятью вечера и одиннадцатью пятнадцатью. Праздник начался в девять вечера, еще примерно с час вы помогали развлекать публику, а потом как сквозь землю провалились. Отдыхающие не помнят, чтобы вы водили с ними хоровод или участвовали в обряде с пусканием венков по воде. Где же вы пропадали все это время?

Я обреченно уронила голову. В указанный час я брела по берегу в полном одиночестве и глотала слезы, думая о своей загубленной любви. Теперь, выходит, пора было переживать о загубленной жизни. Те, кого я подслушивала, меня не видели, так что рассказывать о странном разговоре представлялось бессмысленным. Маша подбежала ко мне позже, а ее разъяренный отец подошел и вовсе ближе к полуночи…

По щекам заструились слезы. Все это время я как-то держалась, не веря, что меня можно всерьез заподозрить в убийстве. Теперь же реальность предстала передо мной в кошмарном свете. Как бы смехотворно ни звучали некоторые домыслы свидетелей, у меня был мотив – и не было алиби. Я пыталась оправдаться, но невольно лишь убеждала в справедливости подозрений. Если продолжу в том же духе, точно окажусь за решеткой.

– Вижу, вы мне не верите. Все, больше ни слова без адвоката, – смахнув слезы, строго произнесла я, решив бороться до последнего. И снова вспомнила свои потуги в юридической журналистике. – Я задержана? Тогда, если не ошибаюсь, у меня есть право на один телефонный звонок, и мне хотелось бы этим правом воспользоваться.

Мужчины переглянулись, и первый молча положил передо мной телефон – спасибо мой, ведь я не помнила наизусть номеров мобильных. Я схватила телефон, занесла пальцы – и застыла на месте, с ужасом осознавая, что не знаю, к кому обратиться.

* * *

Неизвестно, сколько времени я просидела в ступоре с телефоном в руке. Меня не торопили, даже наоборот, с любопытством опытных психологов взирали на мою реакцию. А я усилием воли пыталась успокоиться и принять верное решение.

Родителей и Аньку я отмела сразу. Первые накрутят себя до сердечных приступов, вторая понесется спасать и устроит хайп до небес, с привлечением общественности и представителей СМИ. Обращаться к коллегам бессмысленно – стараниями Живчика они давно и безнадежно ненавидят меня. Звонок издателю станет лишним подтверждением нашей мифической любовной связи, и тогда мне точно придется уволиться, чтобы не слышать насмешек за спиной. Несколько не самых близких подруг и приятелей отпадали – они вряд ли приняли бы мою проблему близко к сердцу.

Оставался Ваня, верный друг Алика, а теперь и мой друг. Помнится, он призывал без стеснения звонить в любое время дня и ночи, если потребуется помощь или просто захочется поговорить. Правда… в последнее время наше общение стало будто бы формальным. Ваня исправно, раз в неделю, объявлялся по мессенджеру, дежурно спрашивал, как дела, а в ответ на мои вопросы отделывался вечным «Все в порядке, по-старому» и спешно отключался. Я терялась в догадках, что же означает это «по-старому», и всерьез опасалась, что девушка Вани, она же сестра Алика, снова сорвалась. Несколько лет назад враг их семьи подсадил ее на наркотики, и с тех пор борьба со страшной зависимостью шла с переменным успехом. В последние месяцы бедняжка, кажется, пошла на поправку, но что тогда означало странное поведение Вани? И разве я могла тревожить его в столь серьезный момент?

У меня был в запасе еще один вариант – пустить в ход деньги, к которым я пообещала себе никогда не прикасаться. Алик оставил мне внушительную сумму, часть вырученного от продажи его квартиры. Я не могла принять эти деньги и все рвалась перевести их на счет семьи Алика, но Ваня категорически отказался помогать, заявив, что не пойдет против воли друга и не сообщит мне номер счета его родных. Теперь я могла нанять какого-нибудь именитого адвоката, ведь выйти под залог, будучи подозреваемой в убийстве, мне явно не светило. Стоп… я ведь никого не убивала, а растратить чужие миллионы всегда успею!

Осознав, что придется выбрать из всех зол меньшее, и уже мысленно смиряясь с манифестацией у зарешеченных окон этой каталажки, я занесла палец над номером Аньки. В этот самый момент дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге возникла мощная фигура, от размашистых движений которой веяло яростью. Следом семенила какая-то девушка в форме, явно пытавшаяся образумить нарушителя спокойствия.

Он, между тем, вылетел в центр комнаты и с размаху затормозил. Присмотревшись, я ахнула: свирепо скалясь, на меня взирал тот самый громила с берега, хамоватый отец Маши. На нем красовались те же футболка и джинсы – возможно, он тоже провел несколько часов в этом самом здании.

– Все в порядке, – кивнул главный девушке, и та поспешила удалиться, плотно закрыв за собой дверь. – Вы что-то хотели?

Громила помедлил, собираясь с мыслями.

– Да, хотел! На каком основании вы держите ее тут? – Он снова стал говорить обо мне в третьем лице, но на сей раз мне было не до возмущений. И… неужели в его тоне слышалось искреннее волнение?

– Мы не обязаны перед вами отчитываться, но раз вы настаиваете… – буркнул следователь. – Гражданка подозревается в убийстве. Как следует из свидетельских показаний, у нее был мотив. А вот алиби по-прежнему не установлено.

– Я ее алиби! – вдруг рубанул мой знакомый и на мгновение смолк, будто сам удивившись этому порыву. Потом с жаром продолжил: – Да, я! Все время после того как она закончила крутиться на этом празднике, мы были вместе.

– Вместе? – с иронией уточнил первый, явно не поверив ни слову. – Вы, конечно, осведомлены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний? И чем же вы занимались?

– Чем? – Громила на секунду смешался, а потом, снова придав лицу свирепое выражение, рявкнул: – Какая разница? Разговаривали, гуляли, ужинали, купались, мотались в город, играли в карты, смотрели кино, пили водку, прыгали через костер… Мало ли чем! Это не ваше дело.

– Как раз наше, – вступил второй и прищурился, вглядываясь в лицо громилы. – У вас-то, насколько я помню, алиби как раз есть, свидетели видели вас в толпе участников праздника… А у гражданки – нет.

– Да сколько можно говорить! – «Халк» зашелся в такой ярости, что, казалось, вот-вот сокрушит все вокруг. – Мы были вместе. Развлекались, ясно? Нашли укромное местечко вдали ото всех и кувыркались, прямо у берега, в траве! Тра-ха-лись! Теперь понятно?

– Что? – невольно вырвалось у меня, и спаситель пронзил меня грозным красноречивым взглядом. Я мигом считала его посыл: «Подыгрывай, если не хочешь попасть за решетку». – Ну… то есть… Да, мы были вместе.

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой следователь и, красноречиво оглядев поношенные джинсы и грязную футболку моего новоиспеченного «любовника», шепнул коллеге: – Видал парочку? Как в сказке – красавица и чудовище. Или принцесса и свинопас, недавно ребенку читал. Вот ведь цирк…

– Что-о-о? – Громила, как на грех, услышал последнюю фразу. Но, вопреки моим ожиданиям, не разнес кабинет в пух и прах, а горделиво выпрямился и свысока взглянул на присутствующих. Его лицо разгладилось, приобрело благородное выражение, и я снова ахнула. Эти крупные черты, небольшие умные светло-карие глаза, пухлые губы… кого же он мне напоминал? – Да как вы смеете? Я – уважаемый человек, предприниматель, из приличной семьи. Мой отец, между прочим, известный исполнитель, Борис Аникеев…

Казенный кабинет со строгими, уверившимися в моей виновности людьми будто исчез. Я уже не видела ни стола с папками, ни монитора, ни злосчастных списков моих кровожадных «планов» – перед мысленным взором вырос не утративший с годами яркость плакат, похищенный когда-то по желанию моей мамы. А сын-то похож, только черты лица грубее и волосы короче… На первый взгляд, внешность Аникеева-младшего казалась далекой от классических канонов красоты, и все-таки он был весьма привлекательным мужчиной. От него исходила простая, грубая, но надежная сила – именно то, чего мне сейчас так не хватало…

– А ну-ка… – Следователь раскрыл паспорт, в порыве праведного гнева брошенный моим заступником на стол, и обратился ко мне: – Как зовут вашего сердечного друга?

Час от часу не легче! Я вымоталась физически и эмоционально, шестеренки в голове едва ворочались от страха, а тут такая загадка… Даже сестра Боба не помнила точно имени ребенка брата. Если не ошибаюсь, она говорила о Коле…

– Николай… – робко предположила я и, встретив полный ужаса взор «сердечного друга», еле слышно добавила: – Кажется. Я не помню… Да какая разница, сдалось мне его имя!

– Чудесно, – констатировал следователь, пораженный глубиной падения нравов, и взглянул на сына Боба. – Константин Борисович, а вам известно имя этой гражданки? Кто она?

Застигнутый врасплох, «любовник» смутился, почесал в затылке и выдал единственное, что ему было известно обо мне:

– Ну, она… нимфа.

– Кто-о-о? – не поверил своим ушам главный. Пристально взглянув на почти прозрачное платье и остатки яркого макияжа, он удовлетворенно кивнул. – Понятно.

– Эй, что это вам понятно? – мгновенно вышла из ступора я, заводясь при мысли о непоправимом уроне, нанесенном за последние дни моей кристально чистой репутации. – Я всего лишь играла роль на празднике! А остальное – мое личное дело.

– На «нимф» с местного шоссе не похожа. – Будто не слышав моего негодующего вопля, второй задумчиво уставился на меня и обратился к шефу: – Вы слышали, что в наших краях объявился какой-то «авторитет»? Из соседней области сигнализировали, просили проследить, чем занимается. Ездит по окрестностям, с ним целый экипаж в две машины, что тут делает – неизвестно. Может, и «мадемуазель» эта из их компании? Сейчас модно с собой девиц таскать, как-то их еще называют…

– Эскортницами их называют, – объявил главный, и я чуть не взмыла ракетой ввысь от возмущения. Да будет ли конец этому кошмару! – Нет, вряд ли, мы проверили, она действительно работает в издательстве. Кстати, а с чего это к нам журналисты пожаловали?

Ага, так я им все и выложила! Сказала ведь: больше ни слова без адвоката. Надувшись, я демонстративно сложила руки на груди и отвернулась к стенке. И тут мой изнуренный разум вдруг пронзила по-настоящему страшная мысль: если выполнявший одно задание со мной конкурент убит, не безопаснее ли мне скоротать какое-то время за решеткой?

* * *

– Уф-ф, я думал, это никогда не кончится, – шумно выдохнул мой спаситель, когда мы наконец-то вышли на крыльцо неприглядного казенного зданьица. И вдруг, оглянувшись, грубо стиснул меня за талию и по-хозяйски притянул к себе. – Спокойно, не вздумай вырываться, не буду я к тебе приставать! Они смотрят в окно, пусть убедятся, что мы вместе. Сомневаюсь, что нам поверили. Ты еще легко отделалась…

Его «ты» прозвучало вполне логично – на правах «кувыркавшегося» со мной в траве. И правда удивительно, но меня оставили в ранге свидетеля, дав подписать обязательство о явке и протокол допроса. Прочитав последний, моя журналистская душа пришла в ужас от обилия оборотов вроде «имела место быть», но красноречивый взор моего «алиби» в корне задушил рвавшийся наружу протест. Как я поняла, спасло меня не только неожиданное заступничество отца Маши. Важную роль сыграла и какая-то бумага, которую в разгар моих мучений принесла следователю та же девушка в форме. Судя по короткому диалогу главного и его помощника, предварительная экспертиза показала, что удар, вероятнее всего, нанес мужчина, причем левша.

– Боюсь, еще не отделалась, – вымученно промолвила я и, подавив желание высказать все, что думаю об «изобретательном» алиби, совершенно искренне сказала: – Спасибо.

Наверное, мне померещилось от усталости, но на щеках Аникеева-младшего явственно выступил румянец. Это что за диво дивное – здоровенный грубоватый мужик, который смущается, как дитя?

– Не за что. Благодари мою дочь, ты ей почему-то понравилась, – буркнул он, подводя меня к большому, основательно замызганному джипу. – Куда теперь? Надо поскорее отсюда убраться.

«Почему-то»? Ну и хам! Выходит, смущение мне все-таки почудилось, а жаль… Похоже, мне придется попрощаться с намерением хорошенько расспросить его об отце. Хотя о чем это я? После всех «приключений», растянувшихся на много часов, меня шатало от усталости. С неба жарило яркое дневное солнце, но тело колотил озноб. Хорошо, мне удалось заскочить в неприглядный санузел каталажки и кое-как смыть с лица остатки «боевого раскраса». Теперь же хотелось лишь одного – оказаться в мягкой теплой постели.

– Куда? Если можно, в парк-отель, – попросила я, и громила открыл передо мной переднюю пассажирскую дверцу.

Мы резво стартовали с места, и я, дрожа, обхватила себя руками за плечи. Заметив это, мой спутник великодушно кивнул на валявшуюся сзади кофту от спортивного костюма. Я накинула ее на спину и сжалась в комочек, надеясь хотя бы немного согреться.

– Еще раз спасибо за все, – еле слышно проговорила я. – Кстати, меня зовут Рита.

– Уже знаю, – отмахнулся сын Боба, не отрываясь от дороги. – Услышал, когда тебе диктовали тот документ о явке. Дочка забыла твое имя, все твердила: «Нимфа, нимфа…», вот я и выдал сдуру. После того как мы с тобой вызвали полицию, я помчался с Машей домой. По дороге она проснулась, поняла, что тебя нет, и раскапризничалась, с трудом угомонил. Оставил ее с соседом – рядом живет один дед, священник, решил, пусть побудет под его надзором, – и сразу помчался обратно. Потом меня взяли в оборот, стали проверять алиби, допрашивать…

– Все-таки ты вовремя подоспел, – благодарно кивнула я. – Видишь ли, погибший был… Самой настоящей скотиной он был, чего греха таить! Доставал людей, пачками писал пасквили о знаменитостях, лгал, изворачивался, а меня, видимо, и вовсе решил сжить со свету. Этот мерзкий слизняк даже ненависти недостоин, только презрения! Словом, у меня был веский мотив. Но я его не убивала, честное слово!

Сын Боба покосился на меня, не скрывая подозрений.

– Знаешь, даже если ты его убила, мне плевать. Могу лишь сказать «спасибо». Удивляюсь, как сам его не прибил, – ухмыльнулся он и, предупреждая мой вопрос, объяснил: – Я ведь знаю этого хлыща, таскался за мной дня три и пытался вынюхивать что-то об отце. Когда я послал его куда подальше, он совсем обнаглел – и предложил деньги! Ты только вдумайся: чтобы я продал родного отца, саму память о нем!

– Совести у него нет… точнее, не было. А вот деньги водились, и немалые. Издатель предлагал ни в чем себе не отказывать… – Я тут же прикусила язык, но было поздно. Аникеев-младший мгновенно встрепенулся, чуть не потеряв руль, и мне пришлось выкручиваться, стараясь по возможности не врать. – Нам дали одинаковое задание: подготовить материал о твоем отце. Пообещали оплатить все расходы, включая командировочные. Тот, кто справится лучше, займет кресло главного редактора журнала.

Мой спутник фыркнул так, что сила его возмущения, казалось, чуть не разнесла огромную машину на куски.

– Мерзкие писаки! На все готовы – копаться в грязном белье, разрушать семьи, позорить порядочных людей! И ты из таких? Подумай-ка, куда завела страсть к низкопробным сенсациям твоего дражайшего коллегу! Как считаешь, оно того стоило? То-то же.

– Ты не знаешь… – начала было оправдываться я, но, увидев, как брезгливо передернуло собеседника, осеклась на полуслове. Зачем тратить и без того иссякающие душевные силы, пытаясь убедить в чем-то этого толстокожего чурбана? Я плотнее натянула на себя кофту и отвернулась к окну. Разум уже окутывал туман нервного сна, и я, памятуя о том, что пассажиру на переднем сиденье не следует спать и «заражать» водителя дремотой, попыталась встряхнуться. Вложив в голос весь имевшийся у меня сарказм, я невинно поинтересовалась: – Хорошо, если я такая мерзкая писака, с чего это ты примчался меня спасать? Неужели просто послушал дочь?

Он нисколько не смутился, словно ожидал подобного вопроса, и будто вскользь, не отрываясь от дороги, пояснил:

– Конечно, была и другая причина. Люди видели меня на празднике и, на счастье, запомнили. Но, если честно, я ненадолго отлучался, поручив знакомым из поселка присмотреть за дочерью. Это было как раз в районе одиннадцати. Так что, если знакомые расскажут следователю об этом моменте, я тоже подпаду под подозрение. Отныне ты – мое алиби.

Я открыла было рот, собираясь расспросить его о том, что он делал во время совершения преступления, но в этот момент силы окончательно покинули меня. И я уступила долгожданному сну, почему-то нисколько не волнуясь о том, что рядом сидит потенциальный убийца.

Глава 8

Я проснулась от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Ни малейшего разумного объяснения этому чувству не было – в комнате царила тишина, а в поле зрения в этот ранний предрассветный час маячило лишь окно. Я попыталась повернуться, но, видимо, ослабла настолько, что тут же снова рухнула на подушку. И в этот момент за спиной послышался легкий, еле слышный стук закрываемой двери.

Выходит, у меня все-таки не паранойя, и кто-то был здесь со мной! Паника придала сил, и я резко выпрямилась, щурясь в слабом свете. Кстати, а где это – «здесь»? Это явно не мой номер, не моя кровать, а я сама обряжена в какую-то рубашку! Кто же обнаглел настолько, что, не испросив согласия, раздел меня до нижнего белья и напялил нечто огромное, явно мужское? Караул…

Я уже решала, не дать ли деру на все четыре стороны из этого незнакомого места, когда со стороны улицы вдруг донесся приглушенный мужской голос. Забыв об усталости, я соскочила с кровати, на цыпочках долетела до окна и аккуратно выглянула из-за задернутой шторы. Так и есть – внушительная фигура прохаживалась внизу, обращаясь к кому-то, скрытому во тьме террасы.

– …дурью не майся, – раздраженно протянула фигура, и я застыла на месте, уловив знакомый голос.

Ну да, тот самый сын Аникеева, Константин, мой грубоватый защитник. Видимо, я все-таки уснула у него в машине, и он привез меня к себе. Как мило – не стал будить, уложил в кровать, а потом проверил, как мне спится. Но о чем он беседует в столь поздний – точнее, уже ранний – час? Я прислушалась.

– Может быть, и перестраховка. Но они могут быть опасны.

Ого, кажется, я наткнулась на нечто по-настоящему интересное… С меня тут же слетели остатки сна.

В ответ донесся какой-то невнятный шепот, и Константин нетерпеливо выдохнул:

– Знаю, знаю, буду потише. Но она вымоталась за день, спит крепко, из пушки не разбудишь, не волнуйся. Не проснулась же она, пока я нес ее в комнату и укладывал. Возвращаясь к разговору… Тебе-то, может, и все равно. Но подумай, что станет с остальными? Я ведь четко все слышал… Так что не глупи, сиди у себя и носа не показывай.

И снова послышалось еле слышное бурчание, на сей раз с какими-то надрывными нотками. Похоже, собеседник Аникеева все-таки боялся меня разбудить. А еще почему-то нервничал.

– Скажите какие мы нежные! – Похоже, сын Боба просто не умел, разговаривать тихо, несмотря на все усилия. – Ничего, переживешь как-нибудь. Главное – не выходи, что бы ни случилось. Дочь, если потребуется, отправлю к соседу, там она будет в безопасности. Все, хватит препираться. Иди к себе, призрак. А я – спать, устал как собака…

Я поспешила улечься – и правильно сделала, потому что вскоре дверь легонько отворилась и сквозь приоткрытые веки я заметила заглянувшего ко мне хозяина дома. Он осторожно подошел к кровати, поправил одеяло и, видимо, убедившись, что я сплю, спешно ретировался.

Зарывшись лицом в мягкую подушку, я попыталась успокоиться. Мне не было страшно: хваленая дедукция подсказывала, что недруги вряд ли стали бы заботиться о моем комфорте и разговаривать вполголоса, чтобы не разбудить. Но мысли путались, в голове неустанно крутились новые вопросы без ответов. С кем беседовал Константин? С женой, вполне логично выразившей недовольство моим присутствием? Нет, не похоже, он явно обращался к мужчине, причем не без раздражения и будто бы покровительственно. «Призрак», он точно сказал «призрак»…

И что тут за местность такая, если окружающие, вполне современные и разумные с виду люди, сходят с ума от мистики? Я вспомнила подслушанный у берега разговор и подскочила на кровати, тут же в изнеможении откидываясь назад. Там говорили о мертвяке, здесь – о призраке. Кажется, ни один из тех трех мужчин не был похож на моего благодетеля, но в темноте я могла и ошибиться. Вокруг меня явно что-то происходит, а я никак не могу ухватить, что именно… И если в этом доме скрывается какой-то призрак, логично предположить, что это… сам Боб.

* * *

Ласковый теплый луч скользнул по лицу, пробуждая меня от крепкого сна, и я снова почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Открыв глаза, я наткнулась на любопытный добродушный взор Маши. Девочка стояла у моей кровати, пока отец раздвигал шторы, впуская в комнату солнечный свет.

– Привет, милая. – Я ласково погладила ребенка по ручке и обратилась к главе семейства: – Доброе утро. Спасибо, что позаботился обо мне. Извини, я, видимо, отрубилась прямо в машине. Ужасный был день.

– Да, денек тот еще… – протянул Аникеев-младший и деловито пояснил: – Твое платье в стирке, выбери сама что-нибудь подходящее в шкафу. Ванная в конце коридора направо. Завтрак внизу. Мы с Машей будем там.

И он поспешил удалиться, потянув не желавшую уходить дочку за собой.

Оставшись в одиночестве, я окинула взглядом комнату. Добротная обстановка, приятный глазу минимализм, современный интерьер, говорящий о достатке хозяина. Похоже, мой неприветливый, но надежный защитник относился к типажу мужчин, который мы с Анькой как-то, хихикая, окрестили почетным термином «Крепкий хозяйственник». Тогда подруга еще доказывала, что лучшей партии для женщины и не придумать: ответственному, серьезному мужчине можно простить отсутствие романтизма, ведь пресловутое «крепкое плечо» гораздо важнее цветочков, сопливых признаний при луне и ласковых сюсюканий. При всей своей любви к этим трем пунктам я не могла не признать Анькину правоту.

Соскочив с кровати, я подошла к большому шкафу и не без любопытства раздвинула створки. Судя по аккуратно развешенной и сложенной одежде, типаж хозяина я определила верно. Но… из чего тут, спрашивается, выбирать? Я пробежала пальцами по стопке футболок. Так и есть – только мужские вещи! Видимо, мое первое предположение все-таки было верным, и именно жена выговаривала Константину за мой неуместный, хотя и невольный визит. А теперь отказалась делиться со мной вещами. Что ж, вполне понимаю и не обижаюсь…

Вздохнув, я заправила кровать, решив не раздражать незнакомую мне пока хозяйку еще больше. Потом сбегала в ванную, где обнаружила предусмотрительно оставленные мягкое махровое полотенце и новенькую зубную щетку. С наслаждением приняв душ, я вернулась в комнату и выбрала более-менее подходящую одежду. Широченные шорты на резинке превратились на мне в подобие юбки, а самая узкая из найденных футболок повисла на плечах, угрожая в любое мгновение соскользнуть вниз. Оглядев себя в зеркальной створке шкафа, я удовлетворенно, не без мазохизма кивнула: роль пугала становилась мне все привычнее.

Я уже собиралась выйти из комнаты, прихватив лежавшие на тумбочке у кровати сумочку с телефоном, браслет и паспорт, как вдруг сверху, прямо над моей головой, раздалось оглушительное яростное звяканье. Судя по характеру звука, что-то с силой швырнули о стену, пробормотав невнятное ругательство. Мне следовало срочно спуститься вниз, не доводя до белого каления и без того разъяренную супругу Константина, но я вдруг вспомнила о загадочном «призраке», и ноги сами понесли наверх…

Быстро взлетев по узкой крутой лестнице, я оказалась под самой крышей, у мансарды. Немного помедлив, я все-таки толкнула дверь, и она мягко распахнулась, явив мне обитое деревянными панелями пространство со скошенным потолком. Это была небольшая, но уютная комнатка с самой обычной заправленной кроватью, небольшим ковриком, минимумом мебели и висевшим на стене вытянутым вширь зеркалом. Из маленького окошка открывался великолепный вид на разноцветные крыши современных коттеджей и стареньких развалюх. Комната пустовала, но, судя по валявшимся у стены осколкам чашки, здесь явно кто-то обитал. Кто-то, привыкший в приступе злости колошматить посуду. Движимая любопытством, я прошла чуть вперед, повернула голову вправо… И в потрясении застыла на месте.

Как всякая женщина, я часто обращала внимание на необычные предметы интерьера. Особенно привлекали меня картины, способные красноречиво поведать о вкусе, образе жизни и даже характере владельцев. Помнится, в злополучном клубе я однажды наткнулась на ужасающий автопортрет руководителя заведения в образе кровавого палача. Осознай я сразу, что нечто подобное могло выйти лишь из-под кисти законченного психопата, глядишь, и избежала бы многих травмирующих душу переживаний…

Теперь же в глаза бросилась стоявшая на комоде у кровати картина совсем иного свойства. Средних размеров, без рамы, она мигом приковывала взгляд. Холст располагался в глубине комнатки, там, куда не добирались яркие лучи, но будто сам был источником света.

Я подошла ближе и всмотрелась: на переднем плане художник изобразил девушку в белой сорочке на тонких бретельках. Стоя вполоборота, героиня портрета смотрела в окно, за которым виднелись блестевшие, словно на солнце после дождя, бесчисленные крыши. За разметавшимися темными волосами девушки угадывались длинные ресницы и аккуратный курносый носик. Сорочка немного сползла с левого плеча, обнажив три располагавшиеся вертикальной линией родинки.

Я замерла в шоке, забыв, что нахожусь в чужом доме, мало того – в комнате, куда беспардонно проникла без разрешения хозяев. Мир вокруг будто померк, и перед глазами осталась только эта лившая само солнце изнутри картина.

Колени подкосились, и я почувствовала, что от переизбытка впечатлений вот-вот осяду прямо на пол. Уговаривать, что мне почудилось, обманывая саму себя, было бессмысленно: я прекрасно знала и это окно, и эти крыши, и эту сорочку. И, кстати, эту девушку.

* * *

– Так вот куда ты запропастилась! – вывел меня из оцепенения строгий голос, и, обернувшись, я увидела на пороге комнатки хозяина дома. От его тона веяло осуждением, но глаза горели неподдельной тревогой. – А мне уже было показалось, что последние события отбили у тебя охоту вынюхивать.

В другое время мне наверняка стало бы неловко от этого вторжения в тайные «покои», но сейчас все мои мысли занимала картина.

– Костя, – я и не заметила, как впервые назвала его по имени, да еще так тепло, – откуда у тебя эта картина? Скажи, мне нужно знать!

Похоже, он ожидал чего угодно, только не подобного вопроса. Потоптавшись на месте растерянным медведем, Константин почесал в затылке и промычал нечто неопределенное:

– Ну… купил как-то, на местном рынке, кажется… Тут все обшито деревом, и мне показалось, по тону подходит…

– Не ври, – неожиданно резко, с напором, достойным мастера НЛП, произнесла я. И, прищурившись, вгляделась в картину, словно заправская мисс Марпл. – Я не специалист, но, судя по запаху краски, отсутствию рамы и вот этим жирным мазкам, портрет закончили совсем недавно. Возможно, даже сегодня ночью. И, видимо, прямо в этих самых стенах. Так кто же его написал? Отвечай!

Видимо, я все-таки переборщила с тоном, раз Костя встряхнулся и разом перестал мямлить.

– Какая разница? – обрушился на меня он. – Зачем ты вообще сюда поднялась, что тебе здесь нужно? Ну, стоит тут эта картина, никого не трогает. Нашла, к чему прицепиться!

Аникеев-младший уже пыхтел от негодования и явно сдерживался из последних сил, чтобы не наговорить лишнего. Я же немного пришла в себя после первого шока – и тут же устыдилась проявленной наглости, которая вообще-то была мне несвойственна. Сейчас требовалось загладить бестактность, спокойно объяснить все моему благодетелю и попробовать добиться от него внятного ответа.

– Ты прав. Прости, пожалуйста. – Судя по всему, мне удалось обезоружить Костю, раз он вмиг потерял дар речи и в изумлении открыл рот. – Мне не следовало подниматься, но я услышала странный шум, доносившийся отсюда. Возможно, кому-то требовалась помощь… так я подумала. И на автомате двинулась сюда. А потом увидела картину…

Похоже, мне удалось немного смягчить его гнев, раз Костя выдохнул, отказываясь от полемики, и тоже подошел к портрету.

– А чем тебе не понравилась эта картина? – поинтересовался он, вглядываясь в холст. – Девушка, солнце, раннее утро… Не шедевр, конечно, но, по-моему, довольно мило.

– Не шедевр? – возразила я с таким пылом, что собеседник нервно дернулся и стал буравить глазами уже мое лицо. – Наоборот, для меня все в этой картине близко и понятно, поэтому я и расспрашиваю. Конечно, за последние дни произошло столько всего, располагающего к паранойе, но… Словом, я, кажется, пока в своем уме, но голову даю на отсечение, мне знакома каждая деталь этой картины. Я жила в этом, понимаешь! А, да что там говорить…

Не давая Косте опомниться, я потянула его в сторону висевшего на противоположной стене зеркала, в котором так удобно отражалась картина. Отпустив ладонь в который раз оторопевшего от неожиданности хозяина дома, я встала перед зеркалом, точно повторив позу девушки с картины. Потом тряхнула головой и дернула левой рукой – волосы разметались, а огромная белая футболка сползла, явив три родинки – две маленькие и одну побольше – почти на плече, чуть пониже ключицы.

– Смотри, все точно так же! И антураж этот мне знаком, окно, крыши… Так меня мог видеть лишь один человек, но… картину писал точно не он. Во-первых, сам мне признавался, что не умеет даже толком рисовать, несмотря на годы учебы. И главное, его уже нет в живых… – Голос предательски дрогнул, и я поспешила сойти с опасной темы. – Ну посмотри же, Костя! Ты не можешь не признать, что очень похоже!

Только сейчас я осознала, что суетливо, без умолку тараторю, а грубоватый детина молча стоит как вкопанный и, краснея, взирает на мою грудь, наполовину обнажившуюся от размашистых нервных движений. Я поспешила подтянуть футболку наверх, и Костя поднял на меня многозначительно потяжелевший взор. Только этого не хватало! Лучше уж быть потерявшим разум пугалом, чем утвердиться в амплуа «нимфы легкого поведения» и дурить головы чужим мужьям!

Я лихорадочно огляделась, решая, как выйти из щекотливой ситуации. И тут разрозненные детали наконец-то стали собираться в единый пазл. Комната, где я провела ночь, явно принадлежала мужчине. Выходит, я невольно «выселила» Костю из его спальни, заставив на время перебраться в мансарду. Устраивая на ночь, хозяин дома переодевал меня – и наверняка заметил пресловутые родинки. Которые и запечатлел на картине – судя по всему, этой же ночью. Утром сюда заглянула его жена, увидела портрет и устроила скандал с битьем посуды. А что, вполне логично – на ее месте я и не такое выкинула бы!

Конечно, мое объяснение вышло довольно корявым. Получалось, что супруги почему-то занимали разные комнаты, но в семьях случается всякое… Смущали и крыши… Впрочем, этот дом явно выше соседних, и художник просто изобразил то, что видел перед собой. Труднее всего было представить такого громилу с изящной кисточкой в мощной лапе. Хотя, опять же, чего в жизни не бывает, вдруг ему передались творческие гены отца…

Я почти удовлетворилась шаткими умозаключениями, но вдруг вспомнила тот подслушанный ранним утром разговор. Помнится, тогда я проснулась от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Неужели ко мне пожаловал неведомый призрак, который, вдохновившись моими прелестями, за несколько часов создал этот портрет? Какой ужас… Перед мысленным взором предстал перечень тревожащих симптомов из области психиатрии, и я мысленно поставила галочку у строки «Бредовые идеи».

* * *

В отель я вернулась только к обеду, проведя всю первую половину дня у Аникеевых. Сначала мы позавтракали яичницей с колбасой и помидорами, которую со знанием дела приготовил Костя. После еды Маша попросила заплести ей крепкую косичку и, когда я, умевшая делать только пучки на скорую руку, позорно не справилась с задачей, предложила заняться моими волосами. Это устраивало меня гораздо больше, и я терпеливо ждала, пока малышка не соорудила вполне сносную для своего возраста прическу. Кстати, в доме не оказалось ни намека на присутствие матери девочки. И когда хозяину дома потребовалось срочно отъехать на пару часов, я вызвалась посидеть с Машей.

Мы чудесно провели время: перепачкавшись мукой, налепили котлет и напекли пирогов, потом, хохоча, убирали учиненный на кухне погром. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что разговариваю с Машей, как с давней подругой, причем довольно взрослой. Мне нравилось общаться с детьми, но в ближнем кругу их не было, и я представить себе не могла, что некоторое время в компании смышленой крошки доставит мне такое удовольствие. Я даже пожалела, что не смогла остаться подольше: внезапно пробудившийся к жизни телефон отозвался двумя десятками сообщений. Кое-как успокоив родителей, я набрала обыскавшейся меня Катюше.

– Рита, я все знаю! – сбивчиво заговорила она. – Прости, не успела твой стол проверить. Прибежала, когда там уже рылся этот… все время забываю его имя, никчемный такой из отдела маркетинга. Он нашел твой легендарный список и выслал следователю по факсу.

Понятно, меня «сдал» тот противный подпевала Живчика, которому нравились мои сись… моя грудь. Чего-то подобного я и ожидала. Но Катюша явно была взволнована не этим.

– Издатель просил передать тебе, что задание остается в силе, – сообщила она и бесхитростно добавила: – Надеюсь, нашего заклятого «друга» спровадили на тот свет не из-за этого. То есть… Ох, прости, дорогая, что я несу! Достаточно было пообщаться с Живчиком пару минут, чтобы проснулся инстинкт убийцы.

От замечания Катюши мне стало не по себе. Собственно, я и сама не могла не думать о том, что конкурента убили из-за злосчастного интервью.

– Не знаю, не знаю… Если честно, иногда я подумываю бросить «расследование». А с ним и эту работу, – призналась я.

– Тогда шефу сильно не поздоровится, – хихикнула приятельница и понизила голос. – Представляешь, к нам тут заявился этот загадочный спонсор. По виду бандюга, с сопровождением, на шикарной тачке. Я как раз к издателю шла, так и застыла у двери, пока охранники меня не спровадили. Но кое-что успела услышать, спонсор этот громко вякал… Мол, ему нужен результат, и гибель какого-то папарацци его не остановит. Потом зашел разговор о тебе. Шеф сказал мимоходом, дескать, может, отозвать тебя, все-таки молодая женщина, не справишься. А бандюга разорался, пригрозил. Говорит, уберешь ее – сильно пожалеешь, все деньги уведу. Пусть расследует спокойно, столько, сколько нужно. Ну-ка, Рит, колись, откуда у тебя такие заступники?

Я лишь недоуменно пожала плечами. И позже, ковыряясь вилкой в салате во время обеда, мне по-прежнему не удавалось вспомнить ни одного подобного знакомого. Сидела я в зале отеля в полном одиночестве, да и столики вокруг пустовали – никто не хотел даже приближаться к «убийце». Осуждающий шепот отдыхающих за спиной расстраивал, но меня хотя бы избавили от пустых разговоров и глупых стенаний. Уже кое-что.

После обеда я решила побыть на свежем воздухе, пройдясь при свете дня маршрутом нашего праздничного шествия. Кажется, я начала вживаться в роль преступницы, раз меня так и тянуло на место происшествия. Я могла сколько угодно обманывать себя, напоминая о необходимости гулять, пока установилась сухая погода, но на самом деле прекрасно понимала: меня влечет к берегу не для того, чтобы загореть, отдохнуть или подумать. В глубине души я надеялась отыскать хотя бы малейший намек на разгадку убийства Живчика. Потому что, возможно, под угрозой была и моя жизнь.

* * *

Сдается, я сильно переоценила свои навыки ориентирования на местности. Попытавшись восстановить в памяти короткий путь до реки, я вышла из ворот отеля, перешла асфальтированную дорогу и двинулась вперед по тропинке. Вскоре передо мной вполне ожидаемо оказался уже знакомый мне маленький магазинчик. Повернув обратно, я с трудом разглядела в траве ответвление от тропинки – и выбралась к каким-то огородам.

Начав в третий раз, я попыталась в мельчайших деталях восстановить закончившееся так печально шествие с факелами. Ноги сами увели меня влево, прямо в траву, и я решительно двинулась вперед, через пару минут угодив в нечто наподобие бурелома. Я снова забрела не туда и уже готовилась вернуться, когда мой взгляд привлек необычной формы пень. Поросший мхом и заваленный ветками, он напоминал очертаниями огромного слонопотама. Не то чтобы я верила в существование слонопотамов, но если они где-то и обитали, то выглядели, по моему разумению, именно так.

Решив запечатлеть эту красоту на камеру телефона, я подошла ближе – и замерла, услышав совсем рядом грубые голоса.

– Смотри внимательнее, ничего не упусти, – начальственным тоном приказал кто-то прямо над моим ухом. – Ладно эта фиговина выпала, а как ты нож-то вдобавок выронил, олух? Хорошо додумался отпечатки стереть.

– Сам ты олух, – обиженно пропел другой голос. – Этот балабол хоть и напился, а запросто мог сопротивление оказать, действовать пришлось быстро. Темнотища была хоть глаз выколи, а потом все эти придурки с песнями неожиданно двинулись обратно. Я и побежал…

– Побежал он, теперь вот проверяй все, – проворчал первый, пыхтя от усилия. – Скажи спасибо, если следаки нас не опередили…

Мне оставалось лишь мягко опуститься на колени, пригнуться к земле и замереть в надежде, что меня никто не увидит за темными зарослями чащобы. К счастью, перед началом прогулки я предусмотрительно выключила звук телефона, да и мобильная связь в который раз растворилась в туманной дали. Спрятавшись за спасительным пнем и стараясь не дышать, я обратилась в слух.

На протяжении следующих пяти минут до меня доносились лишь шорох травы и чье-то напряженное сопение. Иногда казалось, что рыщущие на крошечном пятачке вот-вот обнаружат меня, услышав оглушительное биение моего сердца. Но вот шорох прекратился, и до меня донесся властный голос первого.

– Кажется, ничего не упустили. А ты уверен, что выронил именно здесь?

Второй что-то пробормотал в ответ, виновато и невнятно.

– Тогда уходим. Еще застукают, вопросов не оберешься, – решился первый. – Поищем на берегу. Вдруг, на твое счастье, там и найдем. А если нет, молчи до победного. Иначе босс на куски изрубит. И меня, кстати, тоже.

Через минуту воцарилась тишина, и я решилась подкрасться ближе, чтобы попытаться рассмотреть копавшихся здесь людей. Осторожно выглянув из-за куста, я успела заметить две удалявшиеся в сторону берега темные фигуры.

Еще минут пять я, как вкопанная, стояла на месте, боясь пошевелиться и выдать свое присутствие. Кто знает, вдруг тем людям в черном вздумается вернуться и начать прочесывать окрестности…

Отдохнувший разум мгновенно выстроил из услышанного логическую цепочку, благо и связывать-то особо ничего не пришлось, все оказалось предельно ясно. Человек, заколовший Живчика, впопыхах выронил нож и еще одну неизвестную мне вещь. Последнюю, видимо, до сих пор не обнаружили, причем и следователи тоже, иначе убийца вряд ли разгуливал бы сейчас на свободе.

Чудесно, и что мне теперь делать с этой информацией? Ехать к следователям, чтобы меня снова в чем-то заподозрили и все-таки засадили за решетку? Или пытаться выяснить что-то самостоятельно, подвергая свою жизнь опасности? Погрузившись в раздумья, я машинально развернулась спиной к месту происшествия, рассчитывая поскорее убраться отсюда. Плевать, что снова придется продираться через бурелом… Глядя под ноги, я сделала шаг вперед – и вдруг случайно пнула носком кроссовки что-то яркое. Наклонившись, я увидела на покрытой хвойными иголками земле синюю зажигалку.

Я присела на корточки, рассматривая находку. От почти стертого логотипа фирмы на пластмассе остался лишь невнятный цветной кружок, от названия сохранилась всего пара букв. Зато адрес и телефон, написанные белым, выделялись четко. Как жаль, что я лишена Интернета и не могу пробить фирму!

Сфотографировав пару раз зажигалку, я потянулась было, чтобы забрать ее, – и застыла на месте. Видимо, это и есть та самая потерянная вещь. Возможно, вылетела из кармана убийцы, когда он суетливо метался в траве, заслышав возвращавшихся по параллельной тропинке отдыхающих. А вдруг на зажигалке сохранились отпечатки пальцев? Не говоря уже о том, что эта вещица должна быть обнаружена именно здесь, тогда она и приобретет вес улики…

Решив не трогать зажигалку, я сделала несколько снимков местности в надежде, что всегда смогу вернуться сюда, ориентируясь на приметный пень. И осторожно отступила назад, стараясь как можно тише пробираться обратно. Выйдя на асфальт, я перешла дорогу, еще раз убедилась в отсутствии сотового сигнала и поспешила к будке охраны парк-отеля. Пусть меня снова сочтут посмешищем, примут за истеричную самодурку, мне все равно! Главное – связаться с тем, кто способен все разрулить и оказать действенную помощь.

Мне требовалось довериться – хотя бы кому-нибудь. Рассказать все, что я слышала, поделиться сомнениями, признаться, что с недавних пор опасаюсь за собственную жизнь. Но отдыхающие в отеле откровенно сторонились меня, считая убийцей, а следователи явно не торопились исключать из круга подозреваемых. Пугать родителей и Аньку не хотелось, да и что они могли, находясь вдали, не зная ситуации… Оставался лишь один-единственный человек. Тот, кто не скрывал неприязни к моему роду деятельности и не питал особой симпатии ко мне, кто не признавался в авторстве картины и сам вел себя в высшей степени подозрительно. Кто, несмотря на неприветливость и осуждение, пытался меня защитить и производил надежное, сильное впечатление. Мне требовалось довериться кому-то – и я выбрала Костю.

Глава 9

Ночью шел дождь, и наутро, уловив с балкона ароматный свежий лесной воздух, я решила отправиться по грибы. Ну как… якобы по грибы. Отличный повод снова прогулять резиновые сапоги и купленную у заехавших в отель торговцев плетеную корзинку – а заодно и узнать что-нибудь новенькое. В ушах так и звучал настойчивый голос Кости: «Сиди тише воды, ниже травы, не вздумай снова что-то выяснять!», но бездействовать и сходить с ума от волнения представлялось сущей пыткой.

Я по-прежнему обитала изгоем в стенах отеля, только со вчерашнего дня к обычной, несшейся за спиной характеристике «убийца» добавились еще две – «стерва» и «бесстыжая». Мне даже возразить было нечего: как еще назвать девицу, которая заявилась к охранникам с претензией на работу сотовой связи и требованием отыскать хоть из-под земли некоего Константина Аникеева, жителя ближайшего поселка, который обещал вернуть недешевое, кстати, платье, да так и сгинул вместе с драгоценным нарядом!

Паника придала мне убедительности, и дебют в роли развратной самодурки удался как нельзя лучше, если судить по тому, что всего через час у отеля стоял уже знакомый мне джип. Судя по ошарашенным глазам Кости, он не знал, что и думать: то ли я просто спятила от переживаний, то ли стряслось нечто по-настоящему серьезное. Я рассказала ему все без утайки, включая то, что улицезрела во время плутаний по Графскому лесу.

Мой защитник пришел в ужас.

– Кто тебя просит совать нос в чужие дела? – вознегодовал он. – Хорошо, что зажигалку не тронула, я сам эту информацию следователю преподнесу, по своим каналам, да побыстрее. Попробую наплести нечто правдоподобное, чтобы тебя не тронули. Ты хотя бы понимаешь, за людьми какого сорта следила? Запросто могли свернуть тебе шею – и обязательно свернут, если не прекратишь вынюхивать! Отдыхай себе спокойно, ходи по всем этим массажам и прочим женским штучкам, не лезь никуда…

Так-так, кажется, нечто подобное мы уже проходили. Прямо эффект дежавю. На ум пришла одна из многочисленных нотаций Алика: «Куколка, прекрати выпытывать и вынюхивать, не подвергай себя опасности, не заставляй меня волноваться, не бери в голову…»

Ага, слышали, знаем. И что теперь, сидеть в отеле изваянием, бегать по косметологам и красить ногти, пока убийца разгуливает на свободе, а меня вот-вот упекут за решетку? Ну уж нет!

Кое-как убедив Костю, что отныне и носа не покажу с территории отеля, я взяла пакет с ненужным мне платьем, кстати, безупречно чистым и выглаженным. Договорившись о новой встрече завтра днем, я вернулась в отель, где провела весь вечер в номере, обдумывая план предстоящей вылазки. Зарядивший к ночи дождь неожиданно подарил мне вдохновение, и наутро я решила отправиться в дальний лес, пообещав себе быть гораздо внимательнее и осмотрительнее, чем прежде.

И вот теперь в облике заправского грибника, с корзинкой, на дне которой лежало несколько сыроежек, пыхтя, я одолевала размякшее от влаги поле, отделявшее ближний лес от Графского. Вот и знакомая дорога, примятая от проехавших колес трава, между которой виднелись островки луж. Под ногами хлюпало, но след от машины выделялся отчетливо, словно кто-то пробирался здесь совсем недавно.

Вертя головой во все стороны и стараясь подмечать малейшие детали, которые потом позволят мне без труда отыскать путь обратно, я двинулась к пруду. Сегодня небо затянуло серой завесой, и в теплом тяжелом воздухе повисла влага. Не тратя время на поиски грибов, я добрела до зарослей осин и осторожно выглянула из-за листвы. Вокруг пруда висела легкая дымка, местами затянутая ряской темная вода стояла неподвижно, а тишину нарушали лишь редкие шорохи прыгавших под ногами лягушек.

Старательно изображая беспечную охотницу за сыроежками, я принялась кружиться вокруг пруда, надеясь отыскать что-нибудь интересное вроде той зажигалки. Увы, моей «добычей» стали лишь новые довольно четкие следы от колес. Досадуя на непродуктивность вылазки, я двинулась мимо пруда вперед, чуть влево, туда, где маячили кочки и небольшой заболоченный участок. В отсутствие других впечатлений меня наконец-то охватил азарт грибника: я не нашла ни одного благородного гриба, зато разноцветные крепкие сыроежки попадались тут и там. Корзина постепенно наполнялась, а я все больше углублялась в незнакомый лес, самонадеянно считая, что теперь-то без проблем найду дорогу обратно. Дойду-ка еще вон до той полянки… нет, до тех елочек, а еще лучше до небольшого оврага, а там я точно поверну обратно…

Спустя минут двадцать я вполне ожидаемо оказалась… неизвестно где. Болота, овражки и заросли елок постоянно чередовались, и я вдруг перестала понимать, куда отклонилась и в какую сторону идти обратно. Так и застыла на месте под укрытием раскидистой еловой лапы, с которой при малейшем моем движении падали холодные капли. Стараясь не поддаваться панике, я попыталась вспомнить весь свой маршрут. И тут до меня донесся явственный запах табачного дыма. Аккуратно, то и дело пригибаясь и прячась за елками, я сделала несколько шагов вперед – и застыла на месте.

Перпендикулярно моему пути показалась просека, отделявшая «мои» елки от другого лесного участка, кажется, широколиственного. На просеке стояла черная машина, возле которой дымили сигаретами двое мужчин. Они мрачно взирали на компанию из трех человек, за спинами которых в траве пряталась, кажется, пара мотоциклов. То ли мое воображение разыгралось не на шутку, то ли от поз и жестов людей веяло воинственностью, только на ум логично пришло знакомое по криминальной хронике слово «сходка».

Со своего места я не могла расслышать ничего из вялой, явно недружелюбной беседы, зато вполне могла запечатлеть всю компанию на камеру телефона, звук которого я снова предусмотрительно выключила. Может быть, позже удастся «вытянуть» из этого снимка что-то ценное вроде номера машины или лиц…

Я осторожно раздвинула ветки, прицелилась и, стараясь не производить лишних движений, нажала на кнопку камеры. И чуть не выронила телефон, когда вдруг включилась автоматическая вспышка, явив всем пятерым мое присутствие.

Мужчины на мгновение замерли, застыла на месте и я. Что же теперь делать? Я вряд ли успею убежать, они слишком близко, да и от паники ноги отказались меня слушаться. В моем арсенале были лишь крошечный ножик, корзинка, ключ от номера и телефон. Робко блеять, что собираю здесь грибы? Да, но вдруг они отберут у меня телефон и проверят галерею? Удалить все снимки, сделанные за время моего «отдыха», я точно не успею. Сидеть в этих елках в надежде, что они не смогут меня обнаружить? Караул, они уже идут в мою сторону, все пятеро…

Мысли лихорадочно заметались в голове, но от паники мне никак не удавалось придумать выход. Я уже чувствовала, что вот-вот потеряю сознание от страха, когда с противоположной стороны просеки, из лесополосы, вдруг послышался какой-то треск. Потом снова, и звук стал приближаться, словно кто-то выходил оттуда на дорогу. Участники «сходки» дружно обернулись на источник шума, тут же послышался чей-то голос, а я, воспользовавшись моментом, наконец-то встряхнулась и дала стрекача…

* * *

– …а что вы делаете с грибами? Вряд ли их можно приготовить прямо в отеле? – с любопытством, поставив локти на стол и подперев щеки кулаками, взглянула на меня продавщица магазинчика, она же официантка придорожного кафе.

– Ну как… наверное, засушу. – Я брезгливо отодвинула ложкой пенку с поданного мне пойла, проходившего в меню под гордым названием «какао». – Нужно нанизать кусочки грибов на нитки, и получившиеся «бусики» повесить сушиться.

– А куски должны быть большими? – поинтересовалась скучающая барышня, не желая меня отпускать и совершенно не отдавая себе отчета в том, что находится на волосок от побиения довольно тяжелой корзиной. – И где лучше сушить – на окне? Или в духовке?

Нет, я точно от нее спячу! Все пятнадцать минут, что я сидела за пластмассовым столиком, пытаясь прийти в себя, продавщица развлекала меня подобными разговорами. Как обрабатывать сыроежки, можно ли и в самом деле есть их сырыми, какие куски лучше отрезать – сантиметра по два или больше, это в длину или в толщину, почему нельзя сушить разложенными на газете – и все в таком духе… Отвечая что-то невпопад, я никак не могла сбросить остатки волнения, сосредоточиться и подумать, как быть дальше.

Когда неизвестный спаситель отвлек «сходку», вольно или невольно дав мне возможность сбежать, я понеслась вперед, не разбирая дороги. Бежала несколько минут, четко вперед, стараясь не отклоняться от курса, а потом, когда угроза быть замеченной миновала, выскочила на маячившую параллельно просеку. Она и привела меня к уже знакомой асфальтированной дороге, причем вышла я недалеко от магазина. Там, решив немного отдохнуть, я нашарила в кармане спортивных брюк какую-то мелочь, взяла чашку какао и уселась, силясь унять дрожь в ногах. Но отдохнуть мне не дали.

Еще несколько минут я рассеянно поддерживала светскую беседу о грибах с навязчивой девицей, а потом вежливо, но решительно распрощалась и на ватных ногах двинулась в отель. На полпути, вдруг спохватившись, я достала из кармана мобильный и, взглянув на снимок, ради которого так рисковала, ругнулась себе под нос. Пасмурная погода и темное еловое «убежище» меня подвели: весь задний план со стоявшими людьми и машиной оказался темным, зато впереди гордо красовалась подсвеченная, неестественного изумрудного цвета еловая ветка.

Уже выключая экран, я не поверила своим глазам – мобильная связь пробудилась к жизни. Подбодрившись первой хорошей новостью за день, я отыскала в контактах записанный вчера номер Кости и скинула ему эсэмэску с просьбой заехать, как только он освободится. После чего, немного успокоившись, продолжила путь к отелю.

Утешая себя тем, что мой защитник вот-вот появится и, возможно, прольет свет на происходящее в окрестностях, я резво поднялась по лестнице на четвертый этаж, решив хотя бы таким нехитрым способом отдать дань спорту. Бодрой поступью пройдя по мягкому ковру до своего номера, я потянулась к карману за ключом… и похолодела, застыв на месте.

Дверь моего номера была приоткрыта. Внутри, в узком коридорчике у ванной комнаты, стояла тележка с арсеналом средств для уборки. Такие обычно возили с собой горничные отеля, заходившие в номера, чтобы вынести мусор и убраться. Как правило, они появлялись утром или днем, стараясь сделать свою работу незаметно, в отсутствие отдыхающих, чтобы не причинять им лишних неудобств.

Странно, но вместо уже знакомой мне девушки в номере сейчас крутилась другая. Я не могла рассмотреть лицо новой горничной, зато успела заметить красивый медово-пшеничный цвет ее волос. Компанию неизвестной мне рослой барышне составлял невысокий поджарый парень в рабочей одежде, у ног которого стоял ящик с инструментами. Казалось бы, совершенно обычная ситуация: у горничных были дубликаты ключей, да и время как нельзя кстати подходило для уборки. А парень – наверняка электрик, пришел заменить перегоревшую лампочку. И все было бы вполне понятно, если бы они действительно занимались своей работой, а не… неужели рылись в моих вещах? Так и есть! Притаившись за распахнутой дверью ванной, я аккуратно заглянула в комнату. «Горничная», стоявшая спиной ко мне, беспардонно разложила на столе мой ноутбук, доступ в который я не удосужилась в свое время защитить паролем. «Электрик» же энергично шарил в шкафу, перекладывая мои вещи.

– …поторопись, новенький сообщение скинул, она засела в кафе. Надеюсь, надолго, он попросил Светку отвлечь ее разговорами, наплел какой-то ерунды, мол, сюрприз девушке готовит, нужно ее задержать, – озабоченно сообщил парень. Что-то в его облике показалось мне знакомым, но ситуация к долгим раздумьям не располагала. Покончив со шкафом, он снова обратился к напарнице: – Ну как, что там в компе?

– Ерунда какая-то, давние статьи, заметки, снимки… Видимо, она все последние фотки в телефоне хранит. Рисковая дамочка. А он в полном порядке, я бы познакомилась с ним поближе, – мечтательно, мелодичным голосом протянула «горничная». – Она-то – ничего особенного, а он – прямо красавчик.

Что значит «ничего особенного»? От возмущения я чуть не выдала себя, на полкорпуса высунувшись из-за двери. Ага, теперь уже оба «шпиона» беспардонно копались в содержимом моего компьютера. Что же привлекло их внимание? Я вытянула шею и присмотрелась: это была памятная, еще прошлогодняя неумелая «фотосессия», которую мы с Аликом в шутку затеяли, когда пытались залатать вечно текший угол потолка в его квартирке на последнем этаже. Помнится, Алик тогда перепачкался грунтовкой, потом бегал за мной, визжащей, пытаясь поцеловать, пока, наконец, не измазал и меня. В какой-то момент я решила, что необходимо запечатлеться в столь приметном виде, причем качественно, и любимый – редкий случай, ведь он был равнодушен к съемкам, – отыскал где-то старый штатив и фотоаппарат.

И теперь незнакомые и наверняка опасные люди в деталях рассматривали наш совместный портрет: брюнет богемного вида, поросший щетиной, с небрежно стянутыми в хвост длинными волосами и ярко-синими глазами, уверенно сжимавший в руке валик для грунтовки, и кареглазая девушка с аккуратным носиком, перепачканным белой краской, и выбивающимися из-под косынки каштановыми прядями, решительно вскинувшая фен… В этом снимке не было ничего особенного, но он хранил воспоминания о самой счастливой и, увы, короткой, безвозвратно ушедшей поре моей жизни.

– «Красавчик»? Ха, – пренебрежительно фыркнул мелкий «электрик». – Это он – ничего особенного, обычный мужик, а она – вполне… Хорошенькая, с формами, а еще… безбашенная, что ли, хотя по виду не скажешь. Как меня шуганула отсюда, до сих пор помню ее пендель! С такой не соскучишься. И он ее любит, это же видно… Так что у тебя нет шансов.

Слезы подступили к глазам, и я чуть не выдала себя снова, истуканом замерев на пороге комнаты. Обсуждавшие портрет люди явно не знали, что этой пары уже не существует. Я осталась одна и, сколько ни старалась, не могла начать новую жизнь. Уж личную-то точно. Я по-прежнему часто говорила об Алике в настоящем времени, по привычке забредала в мужские отделы с одеждой, присматривая ему что-нибудь, покупала его любимую еду, и потом Анька, утешая меня, снова втолковывала что-то о защитных механизмах психики… Сказать по правде, и за это «интервью у покойника» я уцепилась, чтобы найти спасение от вечной тоски. Правда, я и представить себе не могла, что меня ждут столь опасные приключения…

Из комнаты вдруг донесся какой-то писк.

– Надо спешить, – распорядился мелкий. – Сообщение от новенького, она ушла из кафе и направилась в отель. Надо убраться до ее прихода. Хорошо мы подсуетились, пока связь есть. Скорее, выключай ноут. Лифт не слышно? Надо бы еще через пару дней сюда наведаться, все досконально проверить. Наверняка полезет копать дальше, не пришлось бы останавливать… Проверь, никаких следов нет? Все должно выглядеть, как было!

Паника мгновенно накрыла меня, и, отступив в ванную, я прямо в одежде забралась в душевую кабину. На мое счастье, тут же загрохотала тележка, и мне удалось довольно тихо задвинуть за собой створку. В следующий миг дверь ванной мягко закрылась, а потом кто-то быстро повернул ключ в замке номера.

Я еще минут пять пряталась в кабине, в резиновых сапогах и с корзинкой. В другое время я наверняка оценила бы абсурдность ситуации, но сейчас мне было не до смеха. Похоже, я вклинилась в странную разборку минимум двух конкурирующих организаций – а то и всех трех, учитывая моего сегодняшнего неожиданного спасителя из леса. Правда, это мог быть заплутавший грибник, но мне, если честно, в такое везение не верилось.

Человек, которого я спугнула у номера несколько дней назад, все-таки добился своего. Да, он не нашел ничего интересного, но обещал вернуться, и от этой мысли все внутри заныло от страха. Возможно, я и справилась бы с таким мелким парнем, но вдруг ему вздумается пожаловать ко мне с оружием? Мелкий, мелкий… Что-то знакомое, никак не ухвачу. И кто такой этот «новенький»? Что за сборище на просеке я застала? Кто меня спас, специально или случайно? Да, а почему все-таки убили Живчика? И не означают ли сегодняшние события, что меня предназначили на роль следующей жертвы?

Последний вопрос встряхнул меня, резко выводя из ступора. Я вышла из кабины, скинула сапоги и, в который раз возблагодарив светлые силы, подарившие мне счастливые мгновения работы сотовой сети, набрала номер. Сказав всего пару слов, я отключилась и спешно направилась в комнату. За рекордные двадцать минут я успела вымыть сапоги, собрать вещи, принять душ и одеться. Напоследок окинув взглядом номер, я повесила на руку корзинку, выкатила чемодан в коридор, заперла дверь и зашагала к лифту. Внизу меня уже ждала машина.

* * *

– А как ты вообще оказалась там, в этом лесу? – грозно спросил Костя, наливая себе вторую тарелку грибного супа. – Ведь обещала же не выходить с территории отеля!

– Отправилась за грибами, – невинно похлопала глазками я, будто не замечая, как возмущенно раздулись ноздри моего защитника. – В ближнем лесу народу не протолкнешься, а в Графском никого нет. Грибок за грибком – и зашла куда-то…

– «Зашла куда-то» – ты издеваешься?

Как все-таки хорошо, что я решила его накормить, это немного снизило градус раздражения.

– Ладно, скинь мне все фотографии из леса: и новые, и те, что делала раньше, попробую что-нибудь пробить об этих машинах. Или это была одна машина? А ну-ка вспомни еще раз, что конкретно ты видела, тогда и сейчас.

Послушно напрягая память, я в который раз поведала о своих прогулках. Если честно, меня немного обидело то пренебрежение, с которым Костя отнесся к непонятному «обыску» в моем номере. Он невнимательно, не скрывая нетерпения, выслушал мой сбивчивый рассказ, гораздо больше заинтересовавшись людьми из леса. Меня же, напротив, они почти не волновали. Даже если собрались «порешать» какие-то вопросы, ко мне лично это отношения не имело. В отличие от наглого рыскания по моим вещам. Но особенно мне не понравилось это «Не пришлось бы останавливать…» из уст мелкого. Воображение уже рисовало леденящие кровь способы заставить меня успокоиться…

Кстати, я поняла, почему фигура «электрика» показалась мне знакомой. Человек похожей комплекции подслушивал каких-то троих мужчин на берегу параллельно со мной. Они несли полный бред: «щенок», «овечки», «мертвяк»… Надеясь, что Костя хотя бы отчасти объяснит услышанное, я откровенно рассказала ему и о том, чем занималась в момент убийства Живчика. Такого всплеска ярости я, признаться, не ожидала…

– Нет, с тобой поседеешь раньше времени, это точно! – Он резко дернул руками, задев тарелку и немного расплескав драгоценный суп из сыроежек. – Все-таки первое впечатление – самое правильное. Ты ненормальная! Зачем лезешь, куда не просят? А потом, разумеется, начинаешь бояться за свою жизнь, и не без оснований…

Взглянув на мое исказившееся от ужаса лицо, он понял, что переборщил, и неловко потрепал меня по плечу.

– Не волнуйся, здесь ты будешь в безопасности, я прослежу. Только пообещай, что не сунешься больше в тот лес. И отныне не будешь подсматривать, подслушивать, вынюхивать, выпытывать, фотографировать…

– Не ругай Риту, – перебила его Маша, аккуратно отправлявшая в рот кусочки котлетки и с интересом наблюдавшая за нами. Она произнесла это тихо, но грозный отец услышал – и беспрекословно подчинился. По окончании ужина девочка отправилась в гостиную смотреть мультики, заручившись моим обещанием уложить ее спать.

– А что же мать Маши, почему она не живет с вами? – не удержалась от бестактного вопроса я, глядя вслед бодро топавшей самостоятельной малышке. – Прости, снова лезу не в свое дело… Между супругами бывают размолвки, но ради детей нужно искать компромисс, какие-то возможности для общения. Даже если вы в разводе…

Костя покачал головой, останавливая мою проникновенную речь.

– Дело не в разводе, – удрученно произнес он. – Моя жена погибла три года назад. Я не люблю говорить об этом…

Мне стало не по себе. Что я наговорила на берегу после праздника, неверно истолковав ситуацию? Вечно эта моя дурацкая прямолинейность – мне, определенно, нужно вырвать язык! Неудивительно, что Костя тогда отреагировал грубо…

– Прости, пожалуйста, – тихо произнесла я и почувствовала, как зарделись щеки. – Я и предположить не могла… Тогда, на берегу, Маша сказала, что ищет маму, и я поняла ее буквально.

– Ничего страшного, ты же не знала, – великодушно отмахнулся Костя. – Дочка почти не помнит свою мать – и нашу семейную ситуацию воспринимала как данность. До тех пор, пока не пошла в детский сад и не увидела, какие семьи у других детей. С тех пор у нее появилась идея фикс: найти мне жену, а себе – маму. Стоит Маше попасть в какую-то компанию взрослых, мгновенно принимается за поиски, а я потом сгораю со стыда. На этот раз она выбрала тебя.

Как странно… Перед отъездом мы с Анькой разговаривали о детях, я считала себя бесконечно далекой от этой темы, а сейчас вдруг осознала, что за каких-то пару дней успела привязаться к почти незнакомой девочке. Эта прелестная малышка наверняка нашла бы себе маму в рекордные сроки, если бы «в нагрузку» к ней не шел неприветливый, свирепого вида папаша. Взять хотя бы меня… Он мгновенно дал понять, насколько я ему отвратительна. И все-таки надо отдать Косте должное, раз при всей своей неприязни он стал помогать мне – а после того как я застала в своем номере чужих людей и решила бежать из отеля, великодушно предложил пожить пока у него.

– Как же ты справляешься с ребенком в одиночку? – вырвался у меня очередной неделикатный вопрос.

Костя пожал плечами.

– На лето мы приезжаем сюда, в деревню. Здесь живут близкие моей матери, а еще родители жены, они все с удовольствием возятся с Машей. Да, мой сосед – священник, ты наверняка его уже видела. Надежный, ответственный, он иногда присматривает за ребенком. Осенью мы возвращаемся в Москву: там сложнее, дочке не хватает внимания, но выкручиваюсь. То сам, то няня помогает. У меня строительная фирма, пока небольшая, но планирую развиваться. Началось все с мелкого ремонта, постепенно собрал бригаду специалистов, клиенты стали передавать нас «с рук на руки». Здесь иногда контролирую строительство коттеджей, поселок ведь разрастается…

Ремонт, няня, недостаток внимания в городе – я ухватилась за смутную идею, на которую меня навели слова Кости. Опять он скажет, что я лезу куда не просят, но решение проблемы существует!

– Послушай меня, только не злись… – Уже одной этой «преамбулы» хватило, чтобы Костя насторожился, оторвавшись от ужина. – Собирая информацию о твоем отце для журналистского задания, я познакомилась с его сестрой. Боевая дама, поначалу чуть с лестницы меня не спустила. Оказалась отличной теткой, с юмором, с характером – уверена, вы нашли бы общий язык! Живет она в квартире, которой требуется ремонт, а еще у нее проблемы со здоровьем. Но главное, она страдает от одиночества. Только представь: общительный умный человек заперт в четырех стенах! Кстати, она чувствует себя виноватой, просила меня отыскать племянника, то есть тебя. Хочет отдать тебе все, что осталось после отца. Она наверняка будет счастлива, узнав о существовании Маши! И с удовольствием станет присматривать за ней…

Кажется, я зря тратила красноречие, взахлеб расписывая Косте преимущества общения с тетей. На протяжении моего рассказа он раздраженно мотал головой, будто отрицая саму возможность подобных встреч. А когда я закончила, уже кипел от негодования:

– «Чувствует себя виноватой»? Еще бы! Мою маму на дух не выносила, даже на свадьбе родителей не была. Конечно, моя мать простая, из деревни, а она наукой занимается, интеллигенция! Да и потом… что-то я не припомню никакой тети в своей жизни. Ей всегда было плевать на нас! А теперь разгребает последствия своего высокомерия. Только я тут ни при чем, увольте!

– Костя… – Я поняла, что придется немало постараться, чтобы убедить его пообщаться с Ниной Николаевной хотя бы один раз. – По-моему, тебе нужно встретиться с ней. Или просто поговорить по телефону. Да, она долгие годы была сосредоточена на работе, но и брата не забывала. Кстати, она провожала тебя в первый класс, не помнишь? А на свадьбе не была по вине администратора Боба… то есть… прости, твоего отца. Я еще не совсем разобралась в теме, но, кажется, этот господин в темных очках сыграл негативную роль в его жизни.

– «Еще не совсем разобралась в теме»? – мгновенно уцепился Костя, хватаясь за голову. – Бога ради, что значит это «еще»? Тебе мало приключений за последнее время? Все, хватит твоей, с позволения сказать, журналистской деятельности! Сиди дома, вари суп, пеки пироги, собирай ягоды на полянке перед домом, спи, читай, гуляй по дорожке к церкви – делай что хочешь, отдыхай вволю, только больше никуда не лезь! Договорились?

Посмотрев в горевшие искренней тревогой глаза, я послушно кивнула.

Костя тут же успокоился, приступив к поглощению котлеток. Он был так занят ужином, что не заметил моих скрещенных под столом пальцев…

Глава 10

Утром меня разбудил заливистый детский смех, и, сладко потянувшись, я открыла глаза и вспомнила, что нахожусь не в номере отеля. Накануне Костя предложил мне занять ту же комнату, что и в прошлый раз, и я, попав в привычную обстановку, да еще и вдали от недружелюбных, взиравших на меня с осуждением отдыхающих, спала крепко, без тревожащих снов. Сейчас до меня доносился голос хозяина дома, увещевавший дочь вести себя тише. Куда там – Маша уже рвалась ко мне, и я сама покричала ей из комнаты, приглашая войти.

Девочка тут же влетела, бросившись ко мне на кровать, и мы еще минут пять смеялись, обнимались и визжали, радуясь наступлению нового дня.

Отец Маши заглянул в комнату мельком, предварительно постучав в распахнутую дверь, и не без труда увел малышку, чтобы дать мне возможность принять душ и одеться. Я тут же вскочила с кровати, чувствуя себя отдохнувшей и бодрой. Решив впустить в спальню больше солнца, я подошла к окну, раздвинула шторы и… застыла на месте. Окно было распахнуто, что казалось вполне оправданным в эти жаркие июльские дни. Безмятежный пейзаж за окном, аккуратный угол террасы внизу, современная добротная рама – все было вполне привычным. Если не считать букета пышных пионов, стоявшего в простенькой вазе из зеленого стекла на подоконнике.

Ничего себе, а я-то поторопилась записать Костю в неромантичные «крепкие хозяйственники»! Сегодня утром, подтверждая это впечатление, он вел себя сдержанно, словно боялся взглянуть на меня в тонкой сорочке и увидеть что-то непозволительное, как тогда, в мансарде. Или просто волновался, чтобы я раньше времени не обнаружила его сюрприз. Стеснительный громила – ну и сочетаньице! Я с наслаждением вдохнула аромат цветов и, взяв вазу, переставила ее на тумбочку у кровати, подальше от лучей палящего солнца. Напевая себе под нос, я бросилась в ванную.

Прохладные струи душа мигом привели меня в чувство. А чему это, собственно, я так радуюсь? Щекотливому положению, в которое невольно угодила? Ответить на симпатию Кости – как, впрочем, и любого другого мужчины на этой планете – я не могла. Мама и Анька впустую тратили силы, уверяя, что нельзя раздувать великую любовь из каких-то пяти месяцев отношений, а потом заживо хоронить себя из-за ее потери. Мы с Аликом и пожить-то вместе толком не успели, наверняка потом вскрылись бы какие-то изъяны наших характеров, и этой идиллии в крошечной квартирке пришел бы конец… Соглашаясь с разумными доводами близких, я все-таки не могла заставить себя даже взглянуть в сторону другого мужчины.

Вот и сейчас, любуясь цветами, я вспоминала другой подобный букет, который как-то преподнес мне любимый. Хотя… возможно, это случайность, но сегодня я впервые за долгое время начала день не с созерцания фотографии Алика.

* * *

– Спасибо за цветы, мне очень приятно, – улыбнулась я Косте, хлопотавшему на кухне с яичницей.

– Какие еще цветы? – повернувшись, с недоумением буркнул детина в «веселеньком» женском фартуке. Тень напряженных раздумий мелькнула на его лице, словно он лихорадочно пытался придумать, чем объяснить появление пионов в моей комнате. – Это, наверное, Маша нарвала.

Ага, так я и поверила! Девочка сегодня не подбегала к окну, а поставить вазу снаружи просто не могла – при всем желании мне не удавалось представить, как такая крошка подтащила стремянку и, удерживая в руках вазу, ловко поднялась на уровень второго этажа. Ладно, раз Костя не желает признаваться, не буду настаивать. Мне же лучше – не придется ломать голову над тем, как деликатно его отвергнуть.

– Кстати, о Маше… хотел тебя попросить, – спохватился он, наливая мне чай. – Не отведешь ее на хор? Священник проводит занятия, все хочет отвлечь народ от увлечения мистикой. Дочка еще слишком мала, терпения не хватает, но он решил, что у нее есть способности. Даже уговорил меня записать Машу в детскую вокальную студию в городе, с осени начнет ходить туда. Сегодня у меня дела, а отпускать ее одну я боюсь. Нужно отвести и забрать через пару часов, а в промежутке как раз успеешь прогуляться. Выручишь?

Конечно, я не могла отказать, тем более что сама хотела в кои-то веки отдохнуть от горячо любимой «разведывательной» деятельности. Снова потерпев позорное фиаско в деле плетения косичек, я завязала Маше и себе по низкому хвосту. Убранные назад волосы, белые косынки, легкие блузки, длинные юбки в цветочек – теперь мы с ней казались на удивление похожими. Даже Костины глаза при взгляде на нас, кажется, чуточку потеплели.

От дома до церкви оказалось всего ничего. Маша отлично знала дорогу, и вскоре мы уже входили в ворота с памятной табличкой. Судя по всему, недавно закончилась служба, и на дорожке, окруженный оживленными прихожанами, высился отец Вениамин. Завидев священника, Маша рванулась вперед и, когда он наклонился к ней, со всей непосредственностью бросилась ему на шею. Глядя на них, я невольно вспомнила новогоднюю открытку из детства – смеющийся в окладистую бороду Дед Мороз и крошечная Снегурочка.

– Рад вас видеть, – приветливо обратился ко мне священник и улыбнулся. – Ну как, нашли себя?

– Нет, боюсь, только еще больше потеряла, – искренне призналась я, тоже расплываясь в улыбке. – Сколько всего произошло за каких-то несколько дней – такого количества «подвигов» за мной еще не водилось!

– Наслышан, наслышан… – покачал головой отец Вениамин и, уже созывая на занятия хора разновозрастных учеников, снова предложил: – Если потребуется поговорить, приходите. Да и просто заглядывайте, как будет настроение…

Вскоре началось занятие, и я, чтобы не мешать, решила прогуляться. Наслаждаясь теплом, которым обдавал кожу летний ветерок, я двинулась по дорожке мимо старых могил к уже знакомому захоронению. Участок Аникеевых нисколько не изменился, те же таблички и лиловые цветочки. Я с грустью взглянула на надпись «Аникеева Л. С.» – в наружности Маши угадывались некоторые черты ее отца, но все-таки я вполне могла представить, какой была мама девочки. Наверняка такой же неугомонной хохотушкой, с русыми кудряшками и вздернутым носиком. Что же с ней случилось? Еще одна гибель в семье Аникеевых – и еще одна тайна…

– Девушка… – вдруг послышалось у меня за спиной.

Обернувшись, я увидела незнакомую молодую женщину, которая с ловкостью эквилибриста удерживала на плече средних размеров спортивную сумку, а свободной рукой толкала перед собой коляску, опасно наклонившуюся от торчавших из специального органайзера пакетов, кажется, с продуктами.

– …не поможете? Я живу неподалеку, хочу оставить сумки свекрови и вернуться сюда за старшим. Заглянула по дороге в магазин и немного не рассчитала силы…

Я поспешила на помощь, и вместе мы разгрузили отделение для покупок. Несмотря на возражения хозяйственной мамаши, я взяла пакеты с продуктами, оставив ей спортивную сумку и коляску, в которой посапывал сущий ангел – крошечный, розовощекий и спокойный. Разумеется, идти в полном молчании две женщины, тем более с виду почти ровесницы, не могли. За пару минут мы перешли на «ты», и я узнала, что мою новую знакомую зовут Оля, она родилась в этом поселке, раньше работала в известном мне парк-отеле медсестрой, а сейчас в декрете.

– Так это ты живешь у Аникеевых? – полюбопытствовала Оля и, когда я кивнула, доверительно сообщила: – Маша всем успела рассказать, что теперь у них поселилась какая-то… Как же это… А, нимфа! Представляешь, какие слухи пошли гулять? Тем более ты – первая, кого Костя привел в дом после… после Лиды. Я ее хорошо знала, вместе в школе учились.

– А что с ней все-таки произошло? – быстро оправившись от новости о сплетнях, ухватилась за шанс хоть что-нибудь разузнать я. – Понимаешь, расспрашивать бестактно, а знать все же надо, я ведь с ними общаюсь…

– Темная история, – нахмурившись, махнула рукой Оля. – Ее сбила машина. Такие случаи в наших краях, увы, нередки: опасные дороги, много «слепых» поворотов, а движение оживленное. Но все-таки выглядело это странно, слухи разные ходили…

– Да? – с неподдельным интересом подбодрила я. – Почему странно?

– Произошло это в довольно спокойном месте, там, куда и автобус-то заезжает всего раза три в день, не говоря уже о машинах! Судя по всему, она подходила к остановке, видимо, хотела в город съездить. Свидетелей не было, обнаружили ее пассажиры автобуса. Стали высаживаться, увидели, а метрах в трех впереди лежит кто-то в крови, рядом следы от колес… Отправили в больницу, она там и умерла, не приходя в сознание. Страшная история, – поежилась Оля и с горечью бросила: – Хотя следовало ожидать чего-то подобного…

– Почему? Она могла кому-то помешать? Ей угрожали?

За разговором я и не заметила, как мы подошли к добротным темным воротам из профнастила, за которыми виднелся аккуратный двухэтажный домик с красной крышей. Уже не обращая внимания на то, как набитые под завязку сумки оттягивают руки, я помедлила перед калиткой.

– Угрожали? Кажется, да. – Оля остановилась, пытаясь нашарить ключ в кармане платья. – Лида той еще активисткой была, со школы, вечно во все лезла. Помогала мужу в его строительных делах, вела бухгалтерию – она ведь закончила в свое время институт, что-то по финансовой части. Жили они с Костей то в Москве, то здесь: зависело от заказов. Деньги, конечно, нужны были, особенно когда дочка родилась, но не жадничали, не за всякую работу брались. Однажды обратился к ним какой-то инвестор, хотел у нас строить поселок, и не где-нибудь, а на месте Графского леса! Представляешь, все у нас вырубили бы, понастроили бы этих, как их… таунхаусов. Для Лидки и ее мужа это был реальный шанс приподняться, но порядочные люди, не позарились. Мало того, она еще борьбу против инвестора развернула: каких-то экологов пригнала, до местной администрации дошла, телевидение подключила. В самый разгар этой борьбы ее и сбили. Виновных не нашли, а инвестор этот поспешил из наших краев убраться. Все сходится…

Я рассеянно кивнула, чувствуя, как к горечи и сочувствию примешивается что-то вроде угрызений совести. Теперь-то я в полной мере осознавала, почему Костя так вспыльчиво реагировал на мои попытки что-то выяснить! Наверняка неугомонная Лида вела себя точно так же – и нынешнее «самоуправство» напоминало ему то, прежнее. Которое закончилось столь плачевно…

– Но ведь это не первая темная история в семье Аникеевых? – поспешила задать новый вопрос я, когда Оля отперла калитку и мы двинулись к дому. – Про отца Кости ходят странные слухи, будто бы он жив. Но я своими глазами видела его могилу!

– По поводу его отца я не в курсе. Знаю только, что он был каким-то артистом, – теряя интерес к беседе, ответила Оля. И не успела я разочароваться, как она приветливо махнула мне рукой. – Заходи, не стесняйся. Наверняка что-то слышала моя свекровь. До окончания занятий еще есть время. Выпей чаю, она тебе все и расскажет.

Через пять минут, когда Оля удалилась в другую комнату покормить ангелоподобного младенца, я уже сидела за столом с чашкой чая, вафельным тортиком и не в меру разговорчивой простоватой женщиной. Та, кажется, была рада излить свою словоохотливость хотя бы на кого-нибудь, найдя повод немного отдохнуть от домашних дел.

– Борис Аникеев? Как же, помню-помню, – покачала головой она, мечтательно улыбаясь. – Всю юность у радио просидела, ждала, когда мелькнет какая-нибудь его песенка… Потом уже вышла замуж, не до музыки стало… А в наших краях он объявился, когда его популярность пошла на спад. Времена менялись, колхоз у нас разваливался, все только и думали, как выжить… Никто за ним не бегал, с разговорами не приставал, его это, видимо, устраивало, душой у нас отдыхал. Тут ведь словно бермудский треугольник: гроза пройдет – телевидения с неделю нет, с телефоном периодически проблемы, люди куда-то пропадают… Приезжал он часто, но ненадолго, жена с ребенком одна возилась.

– Что значит «люди пропадают»? – Ее слова так поразили меня, что я даже отклонилась от горячо интересовавшей темы. – В буквальном смысле?

– Да, – со странной гордостью за свой не в меру мистический поселок подтвердила женщина. – Приедет какой-нибудь человек сюда, незнакомый, покрутится недельку-другую, а потом – бац, и исчез! И ведь не уехал куда-то, а именно как сквозь землю провалился, сколько раз милиция приезжала выяснять, родные искали…

Ничего себе! Мне оставалось лишь бестолково хлопать глазами и пытаться запоминать все, чем с нескрываемым удовольствием делилась разговорчивая свекровь Оли. Та, между тем, явно наслаждалась производимым эффектом – судя по сияющему виду, она вывалила на меня далеко не все «сенсации».

– Куда же эти люди подевались? – с искренним любопытством спросила я. – Мне уже рассказывали про здешние легенды о призраках, якобы обитающих в Графском лесу… История, конечно, интересная, но мы, разумные современные люди, вряд ли найдем рациональное объяснение этим сказкам.

– Не знаю, не знаю… – задумчиво покачала головой женщина. – Я здешняя, и, сколько себя помню, вечно неслось отовсюду, чтобы в Графский лес ни ногой. Конечно, ходила по молодости, и не раз… Никаких леших и призраков не встречала, а вот с дороги сбивалась постоянно. И какой смысл туда забираться, если точно заблудишься?

В странную все же местность меня забросило волею судеб… Впрочем, подобные предания наверняка существуют во многих краях. Я вспомнила первый разговор с продавщицей магазинчика: видимо, она была права, владельцы парк-отеля просто уцепились за легенду, чтобы «раскрутить» свое заведение. Не стоит уделять этим сказкам такое внимание, обычная чепуха, которую болтают бабки за семечками…

– А что же этот Аникеев? – Я вернула разговор в нужное русло. – До сих пор ходят слухи, что он жив. Может быть, как раз скрывается в этом лесу?

Судя по тому, как загорелись глаза собеседницы, я затронула увлекательную для нее тему.

– Нет, он разбился, как раз возвращался из нашего поселка. В его гибели есть, конечно, тайна, но другая. И мне она известна… – Свекровь Оли помедлила, снова наслаждаясь моим потрясением, и, хрустнув куском торта, победоносно провозгласила: – Подозреваю, его убили. И причастна к этому его жена, вот!

Час от часу не легче… Я заерзала на месте, сгорая от нетерпения. Конечно, не стоит верить всему, что болтают, но вдруг это правда? Неужели, приехав за одной сенсацией, я невольно наткнулась на другую?

– Откуда я это знаю? Утверждать точно не могу, но судите сами. – Собеседница на мгновение отвела взгляд, погружаясь в раздумья. – Отношения с женой у него были хорошими, она все квохтала над ним: «Боря то, Боря се…» А когда погиб, не припомню, чтобы в особом трауре была. Ходила скорее озабоченная, словно боялась чего-то… Потом прошел месяц с небольшим, и в поселке объявился какой-то мужик. То ли работал с ним, то ли друг какой-то, я так и не поняла. Высокий, шикарно одетый и в темных очках. Он поселился в доме у вдовы, крутился там постоянно. А однажды… вы не поверите…

Она опять прервалась, многообещающе глядя на меня, и я не выдержала:

– И что же случилось?

Свекровь Оли перевела дух.

– Бегаю как-то поздно вечером по поселку, сына своего ищу. Удрал, поганец, куда-то с мальчишками, потом оказалось, к речке пошли, купаться при луне. Неважно… Суть в том, что было уже очень поздно, я проходила мимо дома Аникеевых. Калитка тогда хлипкая была, приоткрылась, я случайно взгляд и бросила. Смотрю, стоит эта «безутешная» вдова на крыльце, а мужик тот ее целует-обнимает… Сумерки уже были, но над крыльцом горел фонарь, я и увидела… Миловались, как голубки. Вот что это такое, а? Только мужа похоронила! Наверняка сама же на тот свет и отправила, а план разработала вместе с любовником!

Я потеряла дар речи. Ничего не скажешь, действительно сенсация… Конечно, все это не доказывало того, что Боба именно убили. Но вдруг администратор на самом деле был причастен к его гибели? В этом надо разобраться…

– Потом, конечно, разговоры по поселку пошли, – добавила свекровь Оли, нисколько не смущаясь тем фактом, что слухи явно стали гулять с ее подачи. – Мужик в очках быстро исчез, вроде уехал куда-то, а вдова осталась. И жила уже тихо, сына растила. Потом стали церковь восстанавливать, так эта вдова рьяной прихожанкой стала, наверняка грехи отмаливала. Слухи те забылись, история давняя… Но недавно объявился тут какой-то мужик, противный, прилипала. Приставал ко всем, про Аникеевых выпытывал, в Графский лес все шастал, что-то вынюхивал. Говорят, прибили того мужика. Видимо, нос свой любопытный не туда сунул…

Я еще минут десять посидела в компании этого источника сногсшибательных сплетен во плоти, заинтересованно цокая языком и качая головой. Ничего нового я больше не узнала, кроме пары нелицеприятных характеристик убиенного коллеги. Решив, что сенсаций на сегодня достаточно, я поблагодарила за разговор и вежливо попрощалась. Всю дорогу до церкви в голове крутилась лишь одна мысль: неважно как, всеми правдами и неправдами, но я должна снова попасть в этот загадочный Графский лес!

* * *

Наутро меня разбудил веселый визг Маши. Вбежав в комнату, крошка тепло обняла меня тонкими ручками и почти сразу же унеслась вниз: помогать своему хозяйственному папе с завтраком. Мне даже стало неловко: нагло живу в доме на правах гостьи, а брутальный хозяин готовит мне завтраки в женском фартуке!

Потянувшись, я выскользнула из кровати и подошла к окну. Похоже, нас ждал очередной погожий денек, солнце так и жарило из-за закрытых штор. Я раздвинула их – и в удивлении уставилась на подоконник. Нет-нет, это были не цветы, на сей раз моему взору предстала довольно большая и глубокая тарелка с малиной. Судя по безупречному виду ягод и блестевшим на них капелькам воды, кто-то немало постарался, чтобы преподнести мне лакомство. И я даже знала, кто именно…

– Костя, доброе утро. Спасибо за ягоды, очень мило, – промурлыкала я, входя на кухню и внося тарелку. – Только давайте съедим это все вместе. Или оставим половину на пирог?

– На пирог! – радостно всплеснула ладошками Маша, а Костя лишь невнятно буркнул что-то себе под нос. За весь завтрак он не произнес почти ни слова – и, кстати, не притронулся к малине. Странный все же человек: проявляет знаки внимания, тратя на это время и силы, а потом хмурится, отмалчивается или краснеет…

Я уже было смирилась с тем, что расследование придется отложить на день, рассчитывая на то, что воскресенье Костя проведет дома. Но у него нашлись какие-то дела, и мы с Машей остались одни. Крошка важно сообщила, что сейчас у нее мультики, а потом она готова уделить мне время и помочь с приготовлением пирога. Это было только на руку, ведь мультики шли минимум полчаса, а мобильная связь чудесным для воскресенья образом заработала. Встав на пороге гостиной так, чтобы не упускать из виду сидевшую перед телевизором Машу, я набрала номер.

– Hello, Meggie! How nice to hear from you! – огорошил меня оживленный голос в мобильном. – What’s up, honey?

– Привет, Анечка, я тоже рада тебя слышать, – немного обалдела я. Помнится, еще пару недель назад подруга чуть ли слезами не заливалась при мысли о вступительном экзамене по английскому. – Дела нормально, а ты солидно продвинулась в учебе…

– Да, тетя Нина – золото! Это просто чудо какое-то, что ты нас познакомила! Педагог – улет, это кладезь информации… Мы с ней теперь только на английском и разговариваем! Я тут ее в театр вывела, не без труда, но мы добрались, представляешь? Потом обе плевались от постановки, но вышли из дома: настоящий прогресс…

Ага, уже «тетя Нина»… Анька все-таки неисправима. Хлебом не корми, дай о ком-нибудь позаботиться!

Подруга что-то еще тараторила, но я оборвала ее, беспокоясь, что связь вот-вот исчезнет.

– Анечка, прости, мне нужна твоя помощь. Да-да, до меня не дозвониться, кошмар… Телефон изредка еще работает, а вот Интернета нет. Пожалуйста, помоги, без сети как без рук…

Уже через минуту толковая подруга деловито, отбросив охи-ахи, зачитывала мне куски нужной информации из Интернета.

– Так… Написано, что работал администратором у Аникеева. Актерское образование, но ничего не добился, снялся в паре фильмов. Это ты и сама знаешь… С Борисом познакомился как раз на съемках, был у него дублером, даже трюки за него выполнял. Чепуха какая-то с мордобитием, никто толком этого «шедевра» не видел. Что-то с ним приключилось на съемках, точно неизвестно: то ли травма глаза, то ли лицевой парез. С тех пор всегда ходил в темных очках. Чуть не попал в тюрьму, был под следствием, посидел немного… После гибели Боба резко ушел в тень, нигде не появлялся, концертов никаких не организовывал. Странно, да? Ушлый ведь мужик, такой шанс заработать по последней, и на тебе…

Я не могла не соглашаться с подругой. В самом деле, выходило, что администратор слыл талантливым дельцом, даже с подопечным регулярно ссорился на почве напряженного гастрольного графика. Как-то даже «отхватил» по полной программе в ресторане, когда Боб выпил и не на шутку разошелся, кричал, что хочет заниматься творчеством, а не развлекать за деньги всяких там… И вот известный артист, пусть уже и, как говорится, выходящий в тираж, погибает. Казалось бы, можно выпустить какие-то не издававшиеся ранее записи, наверняка что-то осталось… Но нет, даже от концерта памяти отказался, а ведь сестра Боба предлагала устроить!

– Умер в 1988 году, летом, – между тем продолжала зачитывать Анька. – Тогда его персона никого уже не волновала, прошла лишь короткая заметка в какой-то газете. Судя по всему, скончался по естественным причинам: что-то со здоровьем после того периода за решеткой… Был одиноким, наследство отошло какому-то дальнему родственнику. Все, больше о нем ничего нет.

– Спасибо, милая, ты меня очень выручила, – от души поблагодарила я. Мысли лихорадочно заметались в голове, не давая сосредоточиться. «Актер», «дублер», «трюки»… Помнится, я предполагала, что выскочить из машины на полном ходу мог каскадер. Неужели администратор все-таки подрался с Бобом прямо в салоне, а потом спасся, отправив подопечного на верную смерть, в адское пекло? В голове не укладывалось… – Да, да, буду звонить, как появится возможность. I miss you too. Give my best wishes to aunt Nina. Keep in touch, my dear!

Попрощавшись, я опустила глаза – рядом уже стояла Маша, взиравшая на меня с нескрываемым любопытством. Малышке не терпелось начать приготовление пирога, а заодно и узнать, с кем это я разговаривала, произнося какие-то непонятные слова. Решив обдумать полученную благодаря подруге информацию позже, я позволила ребенку увлечь себя на кухню.

Мы разложили ягоды сушиться на бумажном полотенце и вытащили все необходимые для пирога ингредиенты, благо перед уходом Костя разрешил снова похозяйничать на кухне. Замешивая жидкое тесто, я рассказывала Маше, как пошла в первый класс и меня посадили за одну парту с незнакомой рыжей девчонкой. Которая тут же показала характер, заявив, что желает делить стол с другой одноклассницей, которую знала с детского сада. Строгая учительница ничего не желала слушать, и мы с Анькой просидели бок о бок все школьные годы, став чуть ли не сестрами…

Я осеклась на полуслове, когда из коридора, со стороны лестницы, послышался какой-то стук. Потом еще и еще, словно кто-то быстро спускался по ступеням. Я бросила взгляд на Машу – девочка явно ничего не замечала, с интересом наблюдая, как булькает в ложке гашенная уксусом сода. Какой ужас! Кто-то, видимо, забрался в дом, причем, очевидно, по мою душу… Обещал ведь тот мелкий вернуться через два дня! Не нашел меня в отеле, явился сюда, и немудрено – весь поселок уже в курсе, что у Аникеевых поселилась «нимфа»…

– Машенька, возьми ложку, помешай тесто, милая, – стараясь не выдавать волнения, пропела я и, углядев среди столовых приборов увесистую скалку, на носочках пробежала через кухню. На секунду затаившись, я перевела дух, решительно вскинула «оружие» и вылетела в коридор. Но, увы, успела застать лишь щелкнувшую замком дверь. Уже не раздумывая, я бросилась вперед, суетливо пометалась, выронила скалку и завозилась с ключами. Разумеется, упустив ценное время, – когда я отперла дверь, у дома было пусто. Подняв с пола деревянную «дубину», я обошла дозором весь участок – и тоже без результата.

Спохватившись, что оставила девочку одну, я бросилась обратно на кухню. К счастью, Маша была слишком увлечена тестом, решив в мое отсутствие добавить в жидкую субстанцию побольше муки. Не без труда отклеив и отмыв ручки энергичного ребенка, я перестроилась с шарлотки на песочную версию пирога. Все это время в голове настойчиво стучали тревожившие вопросы. Кто сюда забрался? Зачем? Неужели нам с малышкой грозит реальная опасность?

– Рита, не бойся. – Видимо, мне плохо удавалось скрывать панику, раз Маша ласково потрепала меня по ладони. – Он хороший. Добрый.

Пакет с мукой опасно дрогнул в моих пальцах, и теперь песочную версию впору было превращать в дрожжевую…

– Кто, Машенька? Кто «он»?

– Тот, кто живет на самом верху, на крыше, – бесхитростно отрапортовал ребенок. – Он сидит взаперти, но иногда выходит.

– И ты его видела?

Маша кивнула.

– Папа сказал, он скоро уедет. Я хотела с ним поговорить, ему грустно одному… Но к нему нельзя заходить, папа ругается.

– А тот, кто живет на крыше… какой он? Похож на Карлсона? – понесла ерунду я, стараясь не пугать девочку.

– Нет, – захихикала Маша. – Ты что, маленькая? Карлсон в книжке и с пропеллером, а этот настоящий.

Час от часу не легче! Выходит, все это время в доме действительно обитал кто-то еще! А вдруг он опасен?

– Это дядя? Можешь описать, какой он – высокий, низкий?

– Дядя, – снова залезая в тесто, бросила Маша, которой явно наскучил разговор о таинственном человеке. – Высокий.

– А волосы какие? Темные или светлые, короткие или длинные?

– Темные. И короткие.

– А сколько ему лет? – вцепилась с допросом я, забыв, что передо мной маленький ребенок. – Старый?

– Да. Старый дядя. Хороший. Не бойся его.

Отлично… С трудом подавив панику, я снова отмыла Машу от клейкой массы, нашла дрожжи и быстро замесила тесто. Пока девочка наблюдала за процессом, я лихорадочно думала о человеке, жившем в мансарде дома Аникеевых. Добрый и хороший дядя, старый и без пропеллера – ха-ха, по таким приметам установить его личность, конечно же, раз плюнуть! Впрочем, что-то подсказывало мне, что именно ради поисков этого «дяди» я и рисковала все последнее время…

Глава 11

«Темные волосы, темные волосы…» – так и крутилось в голове, мешая сообразить, как пройти от дома Аникеевых к уже знакомому магазинчику. Эти окаянные волосы не вписывались в нарисованный мною в воображении портрет, руша такие логичные умозаключения… Меня швыряло от сомнений к уверенности и обратно: я то убеждалась в том, что в мансарде прячется Боб собственной персоной, то уговаривала себя не глупить, ведь Костя мог поселить там кого угодно. Но что, если Аникеев-старший выкрасил поседевшую шевелюру – например, чтобы его никто не узнал…

Едва проснувшись, я подбежала к окну. И, распахнув занавески, обнаружила на подоконнике источавший травяное благоухание бумажный сверток. Развернула его и ахнула – только накануне, за ужином, посетовала на то, что отдыхаю в деревне и при этом не знаю, где приобрести свежую зелень и пряности. И вот Костя, у которого не было своего огорода, исполнил мое желание. Правда, он что-то смущенно буркнул в ответ на мою благодарность, и я в который раз задумалась, не делает ли мне подарки тот «старый грустный дядя» из мансарды…

Отмахнувшись от новой порции вопросов без ответов, я сосредоточилась на обдумывании маршрута. Сегодня с утра Костя отвел Машу к матери жены – та как раз ушла в отпуск и решила свозить внучку в город, побаловать новыми игрушками. В отсутствие хозяина дома, отправившегося решать какие-то рабочие вопросы, я собралась прогуляться, заранее клятвенно пообещав не лезть в чужие дела и не вынюхивать. Что не мешало мне невинно прояснять кое-какие непонятные моменты. Начать следовало с магазинчика.

– Рада вас видеть, – дружелюбно улыбнулась по привычке скучавшая продавщица-официантка, когда я невесть каким образом все-таки вышла прямо к пластмассовым столикам. – Ну как, сюрприз удался?

Ого, а мне сегодня везет, даже не придется заводить разговор издалека! Накануне я вспомнила слова мелкого парня о каком-то новеньком, который явно следил за мной и пытался задержать, пока подельники копались в моих вещах. Кажется, он наплел продавщице, что готовит девушке сюрприз…

– Да, чудесные цветы, нежные пионы, целая корзина, а подарок… Ммм, такое колье! – Похоже, врать мне удавалось все лучше, раз продавщица с завистью вздохнула и мечтательно закатила глаза. – Только… я попала в щекотливое положение. Теперь понятно, что вы специально отвлекали меня, иначе к чему тот разговор о грибах…

Девушка кивнула, а я понизила голос и доверительно сообщила:

– Мне очень стыдно, но ума не приложу, кто автор сюрприза. Записки в корзине не было, а у меня на примете две кандидатуры. Мои ухажеры друг о друге не знают, все никак не выберу одного. Помогите, пожалуйста! Скажите, с кем вы разговаривали? Какой он?

«Во дает!» – красноречиво и будто бы с уважением отразилось в ошарашенных глазах продавщицы, которые постепенно прояснились от осознания.

– А, так это вы поселились у Аникеевых? Весь поселок твердит. – Понятно, на ум ей вполне логично пришла «нимфа легкого поведения». – Сомневаюсь, что Костя способен на подобную романтику, хотя кто знает… Мог попросить кого-нибудь ему помочь. А ко мне обращался мужчина, высокий. Одет был во все черное, волосы – кажется, темные. На голове кепка, поэтому лицо толком не разглядела, к тому же меня как раз отвлекли посетители…

Человек в черном? Я поспешила распрощаться, чтобы не выдать волнения. И чему я удивляюсь? Загадочные люди из леса, которых я сразу окрестила бандитами, наверняка засекли меня и следили за мной, пока я следила за ними. Копавшиеся в номере говорили о фотографиях, явно хотели понять, не запечатлела ли я их неблаговидные дела. Почему-то у меня не было сомнений в том, что занимались они именно чем-то подобным. Обиднее всего было то, что я вляпалась во что-то небезопасное, а во что именно, понятия не имела…

Весь мой азарт детектива разом испарился, уступив место страху и усталости. И какое мне дело до того, что происходит в поселке? Я будто попала в порочный круг, где одни опасные ситуации, не находя разрешения, сменяли другие. И, кстати, в своем журналистском задании я не продвинулась ни на шаг. Наверняка помог бы откровенный разговор с сыном Боба, но мне было страшно даже заикаться об этом Косте.

Я вдруг в полной мере осознала, в каком напряжении живу в последнее время, как мне все надоело… Хватит расследований хотя бы на сегодня, имею я право раз в жизни просто погулять и проветрить голову? И ноги сами понесли меня от магазина в сторону речки…

* * *

Минут двадцать я прохаживалась вдоль берега, пустынного по случаю первого рабочего дня недели. Желанного расслабления не наступало, я никак не могла заставить себя просто слушать пение птиц, жариться на летнем солнышке и вдыхать ароматы полевых цветов. Перед мысленным взором четко вставала новая строчка с симптомом «Резкая смена настроения», напротив которой мое неуправляемое воображение раз за разом ставило размашистую галочку.

И правда, с чего это я так загрустила? Видимо, сказалось напряжение последних дней, ведь, если вдуматься, они слились в сплошной, без конца и края, стресс. Одно убийство Живчика чего стоит! Кстати, я совершенно забыла о сфотографированном адресе на зажигалке, надо бы попросить Аню «пробить» его по Интернету. Заодно проконсультируюсь с ней насчет удрученного состояния…

Я вытащила телефон, но, увы, мобильная связь в который раз пропала, и связаться с подругой не вышло.

Оставаться одной в таком мрачном расположении духа не хотелось, и я решила подняться от речки к церкви, благо передо мной маячила довольно четкая тропинка. Я и косынку с собой очень кстати прихватила, чтобы волосы не выгорели на солнце! Пообщаюсь со священником, если получится. Вдруг он расскажет что-то об Аникеевых, ведь вдова Боба так активно помогала в восстановлении церкви…

Вскоре я уже медленно брела по дорожке вдоль старых крестов и древних надгробий. Полустертые от времени надписи, едва различимые буквы, покосившиеся ограды…

А это что такое? Передо мной вдруг возник необычно высокий и крупный для подобного кладбища памятник из темного, искрившегося на солнце гранита. «Под камнем сим погребена… чьей милостью… жития ее было 55 лет…» – Похоже, какая-то богатая благодетельница прихода, скончавшаяся еще в девятнадцатом веке.

Я наклонилась, пытаясь разобрать текст, да так и осталась стоять, когда совсем рядом послышались вполне современные и резкие голоса.

– Ты уж урезонь его, передай, пусть заткнется, иначе хуже будет – всем, – многозначительно подчеркнув последнее слово, изрек кто-то. – Сейчас такая ситуация, мы должны держаться вместе. Сам понимаешь, объявились эти беспредельщики, ни перед чем не остановятся. А он только все портит, как ты когда-то…

– Я давно уже ни во что не вмешиваюсь, – вздохнул другой человек, и я узнала голос священника. – И он прав. Меня-то вы умело заткнули в свое время, просто руки выкрутили, людям угрожали, а ему терять нечего. И некого.

У меня затекла спина, и я осторожно опустилась на корточки, надежнее спрятавшись за памятником. Что же происходит в этих краях, если кому-то вздумалось грозить даже священнику! Или мне просто почудилось? Я снова обратилась в слух.

– Насчет «некого терять» – еще большой вопрос, дошли до меня кое-какие разговоры… Есть у него человечек близкий, который может пострадать, если он не уймется, – гаденько захихикал первый. – Нет-нет, не смотри на меня так, зачем сейчас раскрывать все карты? Просто передай ему слово в слово: не прекратит рыпаться – кое-кому будет очень плохо. Он сразу поймет, не дурак, поди… Мы не убедим, так другие – точно.

– И когда же вы угомонитесь, ироды? – Меня потрясло отчаяние, окрасившее голос отца Вениамина. – Все эти годы я надеялся, что вы уберетесь отсюда! Ты ведь мне обещал, еще пятнадцать лет назад! А теперь совсем страх потеряли? Зачем убили того беднягу, журналиста?

Ого, кажется, я наткнулась на что-то по-настоящему интересное! Выходит, священник в курсе, кто прикончил моего коллегу? Сердце оглушительно заколотилось, и я несколько раз вдохнула, силясь успокоиться. Потом осторожно выглянула из-за памятника: священник высился лицом ко мне и, негодуя, взирал на седоватого человека среднего роста в джинсовой рубашке.

– Мы? Совсем с ума спрыгнул? – по-хамски бросил первый, кажется, искренне возмущенный подозрениями. – Всякое на нас висит, но чтобы «мокрое» дело – ни в жизнь… Да, было одно исключение, и виновник на том свете давно, сам знаешь. Об этом и толкую битый час: того журналюгу завалили беспредельщики, не мы! А начнем рушить то, что создавалось годами, они всех догрохают, и твоих тоже! Так что подумай – и щенку тому передай…

– Передать-то передам… – неожиданно уступил отец Вениамин, видимо, сытый по горло угрозами и желавший побыстрее отвязаться от наглеца. – Ладно, хватит разговоров, тебе пора.

Судя по тому, что голоса стали удаляться, священник с собеседником двинулись вперед по дорожке. Набравшись храбрости, я снова выглянула из-за памятника: так и есть, метрах в пятнадцати от меня еще маячили две спины. Посидев за крупным куском гранита еще минуты две и убедившись, что те двое направились к выходу с территории кладбища обходным путем, продолжая по дороге беседу, я быстро, пригибаясь, добежала до ворот, выскользнула наружу и понеслась вперед что было мочи…

* * *

– Свет очей моих, Рита, могу ли я иметь счастье побеседовать с тобой после ужина? – Костя впервые за время знакомства назвал меня по имени, но его слова сочились таким ядом, что это явно не сулило мне ничего хорошего. Даже Маша изумленно воззрилась на отца, и он поспешил ее успокоить: – Иди, дочка, посмотри свои мультики, а потом Рита расскажет тебе на ночь сказку.

– Правда? – просияла девочка, пока я в недоумении хлопала глазами.

– Чистая правда, Машенька, она – мастерица по этой части, – все так же издевательски пропел папаша, снова превратившись в грозное подобие Халка. – Сказку про одну неугомонную барышню, которая постоянно совала везде свой любопытный носик.

– Про принцессу? – не отставала крошка.

– Конечно. Про бессовестную принцессу, врушку и нахалку, которая в итоге поплатилась за свое поведение.

– Легкое? – не преминула уточнить Маша.

Ну почему, ради всего святого, из истории про нимфу она запомнила не деревца и зверьков, а именно это?

– Ага, – осуждающе кивнул Костя. – Легче не бывает.

На этом мое ангельское терпение вполне ожидаемо лопнуло. Додумался – срывать на мне плохое настроение, да еще в присутствии ребенка! Утром ведь общались спокойно, что же изменилось за несколько часов?

– Не переживай, Машенька, папа шутит, – поспешила я утешить девочку и, вложив в голос все отпущенное мне природой ехидство, объявила: – Это будет сказка о доброй невинной принцессе, которую оклеветали жестокие люди. И о злом сварливом великане, который ненавидел бедняжку, всячески ее обижал и даже пытался заточить в замок с кровожадным драконом.

– Скорее о простом, но благородном и умном свинопасе, которому эта «бедняжка» так мастерски дурила голову, – издевательски хмыкнул Костя. – Ни во что не ставила, плевать хотела на его предупреждения и постоянно обманывала. Так ведь, а, принцесса?

Да что с ним случилось, белены объелся? С какой стати ему вздумалось меня задирать? Вечером «злой великан» пришел после рабочего дня уже основательно накрученным. Поздоровавшись сквозь зубы, он решительно зашагал наверх, потом из-под крыши послышались какие-то завывания. Минут через десять Костя спустился к ужину, сначала озабоченно поглощал пищу, а уже за чаем, отправив в рот внушительный кусок пирога, принялся за свои иносказательные осуждения.

Маша между тем в растерянности перевела взгляд с меня на отца.

– Вы плохо рассказываете, придумайте лучше новую сказку, – капризно распорядилась она и затопала в гостиную к телевизору.

Стоило нам остаться одним, как Костя напустился на меня.

– Нет, все-таки ты с хорошим «приветом»! Нарочно, что ли, ищешь приключения, мало тебе? Все люди как люди, одна ты и дня спокойно прожить не можешь… Хочешь, чтобы тебе свернули шею?

– Сам ты «с приветом»! – огрызнулась я. – Приходит – и с порога начинается ни с того ни с сего… На работе что-то стряслось, так при чем здесь я? А если моя персона настолько раздражает, я могу и уехать…

– Я тебе уеду! – рассвирепел он и тут же спохватился, понизив голос. Видимо, испугался, что нашу перепалку, достойную опостылевших друг другу за годы совместной жизни супругов, услышит Маша. С трудом уняв возмущенное бульканье, так и рвавшееся из горла, Костя снизошел до объяснений. – Я разговаривал со священником, он поведал мне о твоих сегодняшних «подвигах». Скажи, может, у тебя мания какая-то? Или в детстве в шпионов не наигралась?

Ух ты, похоже, меня застукали за подслушиванием… То-то мне показалось странным, что отец Вениамин вдруг резко «закруглил» беседу и повел того человека к воротам не коротким путем, а в обход! Похоже, решил меня прикрыть и дал возможность улизнуть. Неудобно вышло, нужно при случае извиниться и все объяснить.

– Что, молчишь, возразить-то нечего? – снова завелся Костя. – Обещала ведь не вынюхивать, не влезать, куда не просят! И наврала, снова! Скажи спасибо, он вовремя сориентировался и не выдал твоего присутствия! А раньше, у магазина, что ты там плела, какое еще колье? Вся округа уже гудит, что у Аникеевых в доме живет гетера, выбивающая последние деньги из отца-одиночки! Теперь каждый считает своим долгом подойти и предостеречь меня, чтобы не тратился на всяких там…

– Эй, полегче, – резко оборвала я, впечатленная скоростью распространения сплетен в сельской местности. – Продавщицу я спросила, потому что вспомнила о тех, кто копался в моем номере. Из их разговора я поняла, что был подельник, который и хотел меня отвлечь. Я, кстати, так и не узнала, кто это был, надо выяснять дальше…

– «Выяснять дальше»? – Казалось, еще немного, и от негодования Костя примется летать по воздуху, даже без пропеллера. – Нет уж, дорогуша, забудь о своем «расследовании»! Я уже убедился, что тебе нельзя доверять. Обещаешь вести себя тихо – и тут же во что-то встреваешь! Не умеешь жить спокойно, так будешь сидеть дома, под замком!

– С какой это стати? – тоже завелась я. – К твоему сведению, дома сидеть опаснее всего. Кто там обитает у тебя под крышей? Судя по стуку и завываниям, он неуравновешенный и может быть опасен. Я-то ладно, отобьюсь как-нибудь, но в этих стенах, на секундочку, живет твоя дочь! И не вздумай говорить, что мне почудилось… Кто там прячется – твой отец?

– Это не твое де… – начал было Костя, но в этот самый момент, как по заказу, сверху что-то оглушительно грохнуло.

Я никогда не отличалась особой безрассудностью, но сейчас, на эмоциях, когда от ярости перед глазами уже маячили красные пятна, сорвалась из-за стола и бросилась наверх. Я все-таки застукаю таинственного «призрака» и покажу, кто из нас врун!

Пролетев по узкой деревянной лестнице два проема, я с трудом притормозила у мансарды и беспардонно толкнула дверь…

В комнате было пусто, но я могла поклясться, что кто-то находился тут всего пару минут назад. Кровать была заправлена, хотя покрывало казалось немного смятым, словно здесь только что сидел человек. На тумбочке стояла чашка с остатками чая, в пепельнице лежал смятый окурок, а рядом валялись небольшой потрепанный блокнот и карандаш. Картина была завешана куском какой-то темной ткани, и я сдернула ее, являя на свет божий так похожую на меня девушку…

– Убедилась? – послышался за спиной резкий голос Кости. – Никого здесь нет, можешь угомониться. Хватит тут расхаживать, а то замок врежу… Может у человека оставаться личное пространство?

Его явно колотило от злости на самоуправство наглой «гетеры», а у меня вдруг пропало всякое желание спорить и качать права. Опять тот же симптом – резкая смена настроения. Ну и денек сегодня! Возможно, слезы навернулись на глаза от ностальгии после созерцания картины, или я просто уловила висевшую в атмосфере крохотной мансарды печаль. Словно здесь обитал бесконечно одинокий и несчастный человек, вынужденный жить замкнуто, аскетично. На ум пришли слова Маши: «Ему грустно одному…»

– Костя… – еле слышно произнесла я, и он резко оборвал тираду, заметив, как заблестели мои глаза. – Скажи честно, кто здесь живет? Почему прячется? Он болен? Или чего-то боится? Вдруг ему нужна помощь… Обещаю, я никому не скажу!

– Никто здесь не живет, сколько раз объяснять, Рита, – в тон мне тихо ответил он, уставившись в пол. – Иногда прихожу сюда, чтобы отдохнуть, побыть в одиночестве. Такой я человек, устаю за день от людей, от болтовни…

– Не ври, у тебя плохо получается, – не удержалась я. – Зачем пить тут чай, если внизу тебя ждет ужин? И разве ты куришь?

– Курю, – буркнул он и, осмелев, поднял на меня взгляд. – Редко, когда доведут до белого каления и нужно успокоиться. Вот как сегодня…

– Ладно, – кивнула я, не поверив ни слову. – И картину написал тоже ты? А что в блокноте, рисунки? Можно посмотреть?

Он смерил меня укоризненным взглядом.

– Посмотри, если так хочется… Но там нет ничего особенного.

Блокнот сам раскрылся на изрисованной странице, и я застыла на месте. Карандашные наброски, разрозненные эскизы, и везде та самая девушка с картины… Ее портреты, причем парочка – весьма фривольного вида. Мне стало не по себе. Даже убийство коллеги и несколько часов в качестве подозреваемой меркли по сравнению с новым «приключением»: кажется, я живу под одной крышей с кем-то, одержимым моей персоной. Хорошо еще, если это и в самом деле Костя… А вдруг чувствами ко мне воспылал тот самый «старый дядя», возможно, его отец? В конце концов, любви все возрасты покорны, человек творческий, нужно ведь чем-то – или кем-то – вдохновляться… Только этого не хватало! Никогда не считала, что способна внушать великие чувства всем и каждому, но мужчина, у которого давно не было отношений, мог придумать себе что угодно, особенно учитывая мою славу «нимфы»…

– Это не ты, – краснея, промямлил Костя, верно считав отразившееся на моем лице смятение. – Просто девушка, не реальная, а некий образ. Мне нравятся такие, с длинными темными волосами, грудастые, когда есть за что подержаться… ну, то есть… извини…

Ага, понятно. Помнится, однажды мы с Анькой хихикали над подобными «тихими омутами» в мужском обличье: что-то невнятно лепечут, заливаются краской, буравят взглядом пол, а на поверку оказываются темпераментными донжуанами… Или все с точностью до наоборот, и Костя прикрывает грубостью смущение? Совсем он меня запутал, посеяв в душе сомнения… Действительно, с чего я взяла, что мы с героиней портрета похожи?

Я подошла к зеркалу и, снова встав, как девушка на картине, принялась разглядывать отражение. Сходство есть… кажется. Или я все-таки ошибаюсь?

Костя с минуту молча взирал на меня, а потом быстро прошагал к зеркалу и встал за моей спиной, загораживая картину.

– Рита, прекрати выдумывать. И запомни, в этих стенах тебе некого бояться. Не злись, я бываю груб, но лишь потому, что искренне волнуюсь за тебя. Во все лезешь, угроз будто не замечаешь. У меня уже была подобная история, не хочу повторения… – Он вдруг обнял меня за талию и, наклонившись, положил голову мне на плечо. – А мы неплохо смотримся вместе, не находишь?

Ну, не знаю… Я замерла на месте, потрясенная его порывом. Неужели еще один потенциальный пациент с резкой сменой настроения? Мы и правда органично смотрелись бы вместе – в палате клиники неврозов! Удрученная и растрепанная, с глазами, полными слез, брюнетка и отчаянно красневший, измотанный ссорой громила-шатен. Меня давно не обнимал кто-то столь же сильный и надежный, и сейчас впервые за долгое время я почувствовала себя в полной безопасности. Мне было приятно, но… я привыкла к своему отражению в другой компании, с импульсивным, романтичным, таким не похожим на рационального Костю синеглазым парнем. О котором давно пора было перестать думать.

– Не плачь, Рита, ты просто устала, нужно отдохнуть. – Костя задумчиво помолчал и вдруг решительно тряхнул головой. – А, ладно, твоя взяла! На днях я расскажу тебе все, что знаю и помню об отце. Можешь сделать на этой основе материал для журнала, если хочешь. Никаких сенсаций, но это будет информация из первых уст, уже кое-что… Только пообещай, что не будешь ничего бояться в этом доме. Перестанешь выпытывать и никогда не зайдешь сюда снова без серьезного повода. Договорились?

И как остановить эти слезы, льются и льются без причины… Ладно, пусть расскажет об отце, всегда интересно увидеть известного человека глазами близких. Может быть, у меня получится убедить издателя покончить с расследованием, а потом я уеду отсюда, без журналистской «бомбы», зато с остатками душевного здоровья. Посмотрев в сиявшие искренней тревогой янтарные глаза, я кивнула, потрепала Костю по руке и выскользнула из его объятий. На пороге я помедлила.

– Хорошо. Только передай призраку, пусть бросит курить. Все-таки в доме ребенок, да и для здоровья вредно…

* * *

Я проснулась от неясного гула какого-то голоса и машинально потянулась к телефону, чтобы посмотреть время. Два пятнадцать, ночь, до рассвета часа два. Наверное, в другое время я, не выходя из состояния дремоты, просто закрыла бы глаза и снова провалилась в сон. Но накануне, уложив Машу, я тут же легла и сама – оставаться наедине с Костей после странной сцены у зеркала в мансарде было неловко. И теперь отдохнувший организм никак не желал успокаиваться.

Я аккуратно прокралась к окну и, уловив поднимавшийся снизу запах табачного дыма, выглянула из-за шторы. Понятно, знакомая сцена: Костя снова прохаживался перед террасой в слабом отсвете проникавшего с улицы света фонаря, а его собеседник будто специально скрывался в тени, боясь, как бы его не увидели.

Я прислушалась.

– А ты молодец, вовремя умотал, – с редким одобрением заметил Костя. – Ногу йодом помажь. И как тебя угораздило ободрать? Надо было аккуратнее слезать и прыгать… Ладно, главное, обошлось, она тебя не застукала.

«Но может застукать прямо сейчас», – мстительно подумала я, в красках представляя, как прокрадываюсь вниз и с победоносным криком застаю мужскую часть семейства Аникеевых в полном составе. Впрочем, я тут же отказалась от этого плана. Не хотелось рисковать шатким доверием Кости, вполне справедливо распекавшим меня за рискованное любопытство. И, положа руку на сердце, мне почему-то было жалко «призрака». Хочет прятаться – его право. Кто знает, возможно, совсем скоро я найду какой-нибудь мирный способ уговорить его на интервью…

– …такая странная, увидела блокнот – и в слезы, – между тем живописал о моей реакции Костя. – Хотя у меня самого челюсть упала, не ожидал от тебя… Признаться, я и ее с трудом понимаю. Вроде спокойная, не авантюрная по натуре, а опасные истории к ней так и липнут. С детьми обращаться не умеет, слишком мягкая, но Машка ее слушается. Кажется, они привязались друг к другу. Иногда бывает редкой стервой, но обед, как говорится, по расписанию, котлетки, пироги, давно такого не встречал… А тут заикнулась, что уедет, я прямо испугался, сам не ожидал. Привык, наверное…

В ответ из темноты вылетело облако дыма, но разобрать шепот мне снова не удалось. Видимо, за время затворничества собеседник Кости привык говорить еле слышно, а распахивать окно настежь и свешиваться вниз, рискуя быть замеченной, я боялась. И так уже опозорилась, подслушивая разговор священника!

– Что, прямо с какой-то палкой погналась? Наверное, со скалкой, со стены на кухне сдернула. Повезло тебе ноги унести, точно огрела бы, – хохотнул Костя. – Нет, не рассказывала. Не волнуйся, теперь не ворвется. Она обещала, и на сей раз я ей верю. Как ни странно. Ладно, пора спать. И хватит переживать, что ты заводишься всякий раз, как о ней слышишь?

Костя сделал шаг в сторону террасы, наполовину скрываясь в тени.

– Кстати, она просила тебе передать, – он брезгливо помахал рукой в воздухе, разгоняя дым, – чтобы ты бросил курить. Для здоровья, говорит, плохо.

В ответ послышался какой-то шорох, и я поспешила отойти от окна. Пора ложиться, вдруг Косте вздумается подняться сюда и проверить, сплю ли я.

До меня донесся его снисходительный смешок:

– Вот, снова молодец. Пора заканчивать с дурными привычками. А она хорошо на тебя влияет…

Утром, едва проснувшись, я первым делом подбежала к окну и раздвинула шторы. На подоконнике стояла уже знакомая ваза, в которой вместо увядших пионов красовался новый букет, на сей раз обычных полевых цветов.

Губы невольно растянулись в улыбке – если я хорошо влияю на призраков, наверное, не все в жизни так уж безнадежно.

Глава 12

Следующие два дня я посвятила аналитической работе – и утверждению Кости в мысли о том, что моя неугомонная натура успокоилась, отказавшись от журналистского расследования. Собственно, я на самом деле попыталась это сделать: улучив момент, когда соизволила появиться сотовая связь, позвонила издателю. Но в ответ на мое предложение ограничиться интервью с сыном Боба он завел старую пластинку:

– Не губите!!! Рита, понимаю, мы сыграли не лучшую роль в этой истории со следствием. До сих пор корю себя, что не уследил, позволив подставить вас с этим дурацким списком «казней». Не представляете, с каким удовольствием я сам отказался бы от поисков Аникеева! Но наш спонсор… он вцепился в эту идею с интервью и уверяет, что только вы способны справиться с заданием. Ума не приложу, откуда у вас такие поклонники, вид у него устрашающий… Умоляю, продолжайте, иначе он уведет все деньги и свернет мне шею!

Ого… Меня уже тянуло начать еще одно расследование, бросившись выяснять личность загадочного спонсора. Немалого масштаба, видимо, человечище, раз при одном только упоминании о нем наш обычно вальяжный самоуверенный издатель начинает заикаться и мямлить, как струсивший мальчишка! Что ж, так и быть, продолжаю отдыхать за счет неизвестного толстосума, тем более что ни одной загадки я пока так и не решила… Кстати, а почему этот спонсор с пеной у рта настаивает, чтобы интервью занималась именно я? Уже второй невесть с чего одержимый моей скромной персоной?

Я вздохнула, вспомнив первого. Накануне утром я обнаружила на подоконнике красивую коробочку конфет, чудесным образом не растаявшую на солнце, которую мы с Машей, не удержавшись, и умяли за завтраком. А сегодня таинственный призрак, решив подкармливать нас дальше, оставил пакет с крупными сладкими помидорами. Ничего не оставалось, как приготовить ужин на четверых – как-нибудь уговорю хозяина дома отнести наверх поднос с салатом и отбивными, не сидеть же призраку голодным…

Меня так и тянуло прокрасться наверх или, встав ни свет ни заря, затаиться за шторой и подкараулить неизвестного благодетеля. Но я старательно удерживалась от подобных желаний – и даже не потому, что обещала Косте ничего не выпытывать. Похоже, я продолжала медленно съезжать с катушек, но эта история с сюрпризами от призрака безмерно развлекала меня. С утра пораньше я бросалась к окну, гадая, чем же он порадует меня на этот раз. Странно, но такая игра будто помогала нам общаться без слов, и я, кажется, уже улавливала установившуюся между нами незримую связь…

Мысленно поставив галочку у симптома «Иллюзии», я вернулась к размышлениям о нескольких тайнах, к разгадке которых не приблизилась ни на шаг. Например, кто все-таки убил Живчика? После звонка издателю я набрала номер Ани, и подруга быстро «пробила» по Интернету адрес с зажигалки. Увы, ничего интересного я не узнала. Какая-то компания, занимавшаяся организацией спортивных мероприятий, название и фамилия руководителя которой не говорили мне ровным счетом ничего. И с какой стати я взяла, что убийца работает именно там? В конце концов, на его зажигалке вполне могла красоваться посторонняя реклама…

Мне никак не удавалось сосредоточиться и измыслить нечто по-настоящему гениальное, хотя установившаяся в доме тишина располагала к чему-то подобному. После завтрака Костя отвел Машу к родителям жены, купившим билеты на какое-то детское представление в городе, а сам отправился на работу. Призрак из мансарды молчал – видимо, тоже слинял куда-то. Выйдя на крыльцо и окинув взглядом фасад дома, я заметила, как длинная стремянка переместилась от моего окна к мансарде. Похоже, Костя предусмотрительно перетащил лестницу, чтобы призрак поберег свои драгоценные ноги.

А мои ноги сами понесли меня прогуляться… Солнце сияло ярко, легкий ветер гнал по небу вереницы крошечных облаков – хороший день для визита с извинениями, которые я все откладывала… Вскоре, сочиняя витиеватую, полную самобичевания речь, я уже шла по дорожке по направлению к белевшей вдали церкви. Не знаю, что сказалось на моем настроении столь благотворно – погода или очередной нехитрый знак внимания от обитателя мансарды, – только я стряхнула с себя все заботы и решила просто наслаждаться тем, что вижу вокруг.

Я шла медленно, подставляя лицо жарким солнечным лучам и периодически останавливаясь, чтобы запечатлеть на камеру телефона окружавшие меня безмятежные пейзажи. В какой-то момент я повернула голову, пытаясь уследить за порхавшей вокруг бабочкой, – и, кажется, заметила какое-то движение за спиной. Помедлив, я резко обернулась – и увидела в небольшом отдалении незнакомую молодую женщину. В ее облике и одежде не было ничего необычного, кроме волнистых, спускавшихся до плеч медово-пшеничных волос. Помнится, я уже видела этот красивый оттенок несколько дней назад. Интересно, как он достался девушке – от природы или путем умелого салонного окрашивания?

Стоп, Рита, о какой чепухе ты думаешь… Это ведь та самая «горничная», шарившая в номере отеля вместе с мелким парнем! Я вспомнила, как нагло она копалась в моем компьютере, успевая по ходу дела комментировать внешние данные Алика, и в порыве злости чуть не бросилась к ней. К счастью, в последнее мгновение мне удалось сдержаться – в конце концов, самозванка не знала, что я застукала ее с подельником за тем «обыском», и было бы странно накинуться на нее вот так, ни с того ни с сего.

Я двинулась вперед, и девица направилась за мной. Минуты через три такой «прогулки в сопровождении» последние сомнения в том, что она «пасет» меня, отпали. «Шпионка» не отставала и не сворачивала, замедлялась и ускорялась вместе со мной, а когда я демонстративно развернулась к ней всем корпусом и застыла на месте, достала телефон и принялась строчить сообщение. Моя сотовая связь исчезла пару часов назад, и я даже подумала, не обратиться ли к барышне за советом по поводу смены мобильного оператора. Но, стоило мне подойти к воротам церкви, как она исчезла так же незаметно, как появилась.

Решив поразмыслить о загадочной «слежке» позже, я пожала плечами и вошла внутрь. На территории царили тишина и безлюдье, лишь на большой клумбе у церкви какая-то женщина пропалывала цветы. Я спросила о священнике, и она махнула в сторону маячившей неподалеку небольшой постройки – видимо, той самой воскресной школы. Похоже, там уже заканчивались отделочные работы, потому что, подойдя ближе, я обнаружила добротное одноэтажное здание с распахнутой настежь дверью и устеленными полиэтиленом полами.

Изнутри доносился какой-то скрежет, словно кто-то волок по полу что-то тяжелое. Поспешив на звук, я увидела отца Вениамина, который, пыхтя, пытался пододвинуть к стене пианино. На ходу поздоровавшись, я поспешила на помощь, и вскоре мы вместе перетащили тяжелый инструмент на нужное место.

– Спасибо, – вытирая пот со лба, произнес священник, – один я точно не справился бы. Воскресная школа скоро заработает, да и занятия хора будут проводиться здесь. Сможем наконец-то петь под музыку.

– Вы играете? – кивнула на пианино я, с трудом представляя, как этот тучный человек дубасит полными пальцами по клавишам. Картина, подходящая разве что для утренника в детском саду: Дед Мороз с окладистой белой бородой музицирует для резвящихся вокруг крох вроде Маши.

– А что, по виду не скажешь? – хитро улыбнулся он, подтаскивая к инструменту крепкую круглую табуретку. Мгновение – и из-под пальцев, которые я успела окрестить про себя сосисками, с невероятной легкостью полилась незнакомая мне приятная мелодия. Я невольно заслушалась, и воображение живо нарисовало мне лес с пышными деревцами, переливавшуюся на солнце речку, беззаботно щебечущих птичек – прямо саундтрек к моему отдыху здесь! Если, разумеется, не считать приключений, нелепых и опасных.

– Чудесно, – совершенно искренне похвалила я. И, раз уж наша беседа пошла в творческом русле, не преминула заметить: – Похоже, в этих краях любят пение. Люди занимаются в вашем хоре, на празднике выступал народный ансамбль, а неподалеку похоронен известный артист… Может быть, имеет смысл организовать что-то в память о нем, например, ежегодный фестиваль? Сюда съезжались бы знавшие его люди, делились бы воспоминаниями, выступали…

– Только этого не хватало! – замахал на меня руками отец Вениамин, и его длинные белые волосы зримо встали дыбом от ужаса. – Зачем ворошить прошлое? Нынешние выступления хора гораздо лучше его песен, да и публики нам вполне хватает. С этим, с позволения сказать, праздником-то не знаешь как бороться, сплошь суеверия да предрассудки, недоставало нам еще тут культа…

– Напротив, такой фестиваль помог бы развенчать многие мифы. К примеру, о том, что Боб не погиб, – понесло меня в приступе болтливости. – Я ведь приехала сюда, чтобы проверить именно это. И пока не нашла ни единого подтверждения подобным слухам. Но мой издатель почему-то и слышать ничего не хочет, все твердит, что он жив… Ерунда, верно?

Я пытливо уставилась на священника. Он появился в этих краях после смерти Боба, но что-то ведь мог знать, какие-то разговоры наверняка доходили и до него…

– Издатель? Эта история уже быльем поросла, и кому интересно в ней копаться, ума не приложу… – с горечью пробурчал отец Вениамин и тихо, но четко произнес: – Боба, как вы его называете, давно нет на этом свете. А если вам что-то наговорили о его супруге… Умоляю, не верьте сплетням, это была достойная женщина! И остальные разговоры не принимайте всерьез, люди сочиняют со скуки.

– Про живых мертвецов в лесах, конечно же, сочиняют, но не можете же вы отрицать, что в этих краях что-то происходит! Недавно своими ушами слышала, как вам угрожали! – выпалила я и тут же смущенно осеклась, осознав, что хватила лишнего. – Простите, это, разумеется, не мое дело… Вообще-то, я пришла сюда извиниться. Я не нарочно подслушивала, просто случайно попала на ваш разговор, сразу не сориентировалась, а потом было уже неловко давать знать о своем присутствии…

– Понимаю. – Священник смягчился, но явно не желал откровенничать. – Риточка, что бы вы ни услышали, не волнуйтесь и не берите в голову. По роду деятельности мне приходится иметь дело с разными людьми, некоторые из них общаются… как бы это сказать… в несколько непривычной вам манере. Я же обязан помогать всем. Забудьте о разговоре, а то Костя уже переживает, что вы снова начнете что-то расследовать. Отдыхайте спокойно, у нас такой красивый ближний лес, не то что Графский – чащоба… Общайтесь с Машей, девочка души в вас не чает. И Костя, кстати, тоже…

Ага, ну конечно, что-то я не заметила горячей любви своего благодетеля! После памятной сцены у зеркала он не проявлял ко мне ни малейшего интереса, да и обещание рассказать об отце, похоже, забыл. Раз за разом прокручивая в голове эпизод в мансарде, я успела убедить себя в том, что его слова были лишь попыткой отвлечь меня от темы загадочного призрака. Наверное, я и правда немного не в себе, если все вокруг только и делают, что пытаются отговорить меня от чрезмерной активности. Вот и священник не расположен к откровениям – что ж, следовало ожидать чего-то в этом роде…

Посчитав свою миссию с извинениями выполненной и спохватившись, что бестактно отвлекаю отца Вениамина от дел, я начала прощаться.

– Заходите, когда будет желание, поговорим. Приводите Машеньку в гости, попьем чаю по-соседски. – Я по тону почувствовала его улыбку, спрятавшуюся в густой бороде. Понятно, наверняка и ему наплели про живущую у Кости наглую девицу! – Кстати, а где ваш цветочек? Надеюсь, вы не обиделись на меня в прошлый раз?

Цветочек? Он постучал себе чуть пониже шеи, и я поняла, что речь идет о подвеске в форме клевера. Я по-прежнему носила ее почти не снимая, но перед входом в церковь предусмотрительно убрала в карман юбки.

– Подвеска со мной, – улыбнулась я в ответ. – Не подумайте ничего такого, мне и самой чужды суеверия, но ее подарила одна очень добрая и очень одинокая пожилая женщина.

– Одинокая? – задумчиво переспросил он, и я вдруг увидела перед собой не сказочного бородатого деда, а опустившего плечи старика, печалящегося о чем-то своем. Ого, а этому деятельному священнику явно не хватает тепла близких! И, похоже, несмотря на строгий вид, он искренне переживает за всех людей, даже таких грубых, как тот его собеседник, или совершенно ему чужих, как сестра Боба. Надо бы почаще захаживать к отцу Вениамину, пока я здесь отдыхаю…

– Да, – кивнула я и, чтобы не расстраивать его еще больше, уже бодрее добавила: – Надеюсь, совсем скоро этому одиночеству придет конец. Я нашла ее племянника, осталось уговорить его хотя бы на один-единственный звонок…

Пообещав заглянуть снова в самое ближайшее время, я попрощалась с приветливым священником и двинулась к выходу. Стоило мне выйти за ворота и пройти немного вперед, как я буквально спиной ощутила чье-то присутствие. Неужели пора отмечать галочкой симптом «Мания преследования»? Оглянувшись, я заметила двух крепких парней, которые явно шли за мной.

Стараясь никуда не отклоняться от хорошо просматривавшейся со всех сторон дороги, я постаралась успокоиться и мыслить логично. Судя по всему, девица с необычным оттенком волос поняла, что я ее засекла, и прислала себе на смену подельников. Только что нужно всем этим людям? Неужели так интересует мой телефон с парой жалких фотографий? Или слава о моей дури успела прогреметь на всю округу, и теперь разномастные бандиты вознамерились таскаться за мной, ведь я точно что-нибудь, да выкину!

Я решила погулять по безопасным людным окрестностям, поводить за собой «хвост», присмотреться – и отправилась в сторону магазина. Там я долго крутилась, придирчиво выбирая овощи для салата, достойные компании шикарных помидоров от призрака, и, набив внушительную сумку, расположилась за пластмассовым столиком с чашкой чая. По соседству тут же приземлились двое – вроде бы уже другие, не те, что шли за мной от церкви, но не менее кровожадного вида. Я покосилась на них: маленькие лобики, выступающие надбровные дуги, свирепые физиономии без тени интеллекта… Похожие друг на друга как две капли воды неандертальцы отхлебывали кофе и шушукались, периодически бросая на меня заинтересованные взгляды.

Как же мне все это надоело! Зачем я третью неделю почем зря колочусь в этой деревне, развлекая своей персоной всех и каждого? В работе я не продвинулась ни на шаг, а спокойно отдыхать не получается – из-за таких вот навязчивых и злобных монстров! Сейчас пойду домой, а они возьмут да и свернут мне по дороге шею, причем неизвестно за что… Видимо, я устала бояться, потому что эта перспектива вдруг привела меня в бешенство. В конце концов, я ни в чем не виновата, никого не трогаю, нахожусь здесь с редакционным заданием, и… что там загибал Живчик про непрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста?

Уже заходясь в ярости, я вскочила на ноги и подлетела к столику «неандертальцев». От неожиданности один из них поперхнулся кофе, а второй уставился на меня в праведном ужасе. Ага, тоже не нравится, когда не дают спокойно отдыхать? Я вскинула телефон прямо перед носами бандитов и демонстративно навела на них камеру.

– Улыбочку! – Сделав пару снимков, я подхватила сумку с продуктами и в гневе бросила ошалевшим «шпионам»: – Спасибо за фотосессию! Теперь у меня есть ваши физиономии. Вздумаете дальше таскаться за мной – обращусь в полицию! А еще лучше – огрею чем-нибудь потяжелее, за мной не заржавеет. И хватит меня запугивать, а то сама запугаю так, что мало не покажется… Еще раз увижу ваши бандитские рожи, и я за себя не ручаюсь!

Все вокруг – двое за столиком, уже знакомая официантка, несколько случайных покупателей – вмиг онемели. Так-то! Наслаждаясь произведенным эффектом, я злобно фыркнула, развернулась и с достоинством зашагала по дорожке в сторону дома Аникеевых. Уже подходя к калитке, я остыла и крепко задумалась. Перед мысленным взором вдруг замаячила новая четкая галочка, на сей раз рядом с симптомом «Агрессия»…

* * *

– Ну, мать, ты даешь! – искренне, не скрывая извращенного восторга, протянул Костя. – Так меня еще никто не позорил… Серьезно, это что-то уникальное: человек выходит за порог, пропадает где-то часик-другой, а потом – бац! – и кругом уже твердят, что к Аникеевым пора вызывать психиатров. Мол, та девица легкого поведения не только обобрала беднягу, но и спятила, грозилась перерезать всю округу. Нет слов! Ты и правда не в себе!

Ага, если я не в себе, что же ты так наворачиваешь мои сочные отбивные, успев расправиться с салатиком?

– Думай что хочешь, а только за мной действительно ходили эти жуткие громилы, – с досадой бросила я. – Самые страшные сидели в кафе, ты бы их видел! Внешне – прирожденные преступники, злобные, нелюдимые! Таким нельзя показывать слабость, вот я и разогнала их немножко. В превентивных целях, чтобы впредь неповадно было.

– «Прирожденные преступники»? Эх ты, Ломброзо в юбке, – сумничал Костя, отправляя в рот очередной кусок мяса. – Михайловы – добрейшие люди, мухи не обидят. С Лешкой я пересекаюсь иногда по работе, неглупый, кстати, парень, они с отцом занимаются ковкой, такие ворота делают – загляденье! Только представь: зашли люди в обед выпить по чашке кофе, а на них накинулась незнакомая девица, сфотографировала, пригрозила и обозвала на дорожку! Кто еще на это способен, кроме тебя?

Не может быть… Неужели я и в самом деле ошиблась? Как неудобно… Я протянула Косте телефон с портретом «неандертальцев», и он зашелся в хохоте, едва взглянув на экран. Ладно, пусть так, но как же другие, молодая женщина и те двое, у церкви? Судя по насмешливому взгляду Кости, он считал это как минимум домыслами вздорной «нимфы», которую следует показать психиатру. Ах, как жаль, что я не умудрилась запечатлеть и тех «шпионов»! Анька была права: я – этакий Хемингуэй с приставкой «недо-», и все вокруг, похоже, уверены в развившейся у меня мании преследования…

– Хемингуэй? – удивленно хмыкнул Костя, наверняка ставя в мыслях свои галочки, причем у всех симптомов разом, добавляя к ним манию величия. – Рита, не выдумывай чепухи. Отдыхай спокойно, не сочиняй никаких тайн на ровном месте. Лучше готовь побольше, это у тебя получается замечательно! Кстати, там вроде осталась еще одна порция? Я не отказался бы от добавки…

Не успела я пикнуть, как отбивная для призрака уменьшилась наполовину. Бедный обитатель мансарды, сидеть ему сегодня полуголодным! А то и вовсе без ужина, если Костя, по-прежнему все от меня скрывавший, не удосужится отнести тарелки наверх.

За окном между тем стало темнеть, усилившийся ветер сгонял вместе тяжелые, будто набухшие от влаги тучи. Маша досмотрела свои обычные мультики, и я уложила ее спать, вдруг поймав себя на мысли, что мне нравится эта «игра в маму»: расчесывать крошке волосики на ночь, следить, чтобы она почистила зубы и надела пижаму, укутывать мягким одеялом… За дни, проведенные у Аникеевых, я так привыкла к этому распорядку, что с трудом представляла, как окунусь в свою обычную жизнь. Наверняка поначалу буду грустить, ощущая вакуум…

Вернувшись на кухню, я застала Костю за хлопотами у чайника. Из лампы над столом струился мягкий свет, а тарелки с ужином для призрака загадочным образом исчезли.

– Я закрыл все окна, наверняка будет гроза. Эх, жалко, опять с антенной потом возиться, – вздохнул он и вдруг предложил: – Давай выпьем чаю, и я все-таки расскажу тебе об отце. Вряд ли будет интересно, но раз обещал…

– Давай. – Я устроилась на табуретке с чашкой в руках, приготовившись внимать каждому его слову.

Костя озадаченно взглянул на меня.

– И что, вот так просто? Ни блокнота с карандашом, ни диктофона? А как же каверзные вопросы, попытки купить мои непристойные откровения?

– Зачем? – искренне удивилась я. – Мы ведь просто поговорим. Сомневаюсь, что это будет опубликовано, – и, если честно, не думаю, что вообще напишу материал. Я ведь с самого начала хотела отказаться, но издатель уговорил… Недавно у его компании, дышащей, к слову, на ладан, появился какой-то крутой спонсор, который настаивает на этом интервью. Возможно, давний поклонник твоего отца, кто знает?

Костя с недоумением пожал плечами.

– И ты не знаешь, что за спонсор? Напиши мне название своего издательства. Надо бы все выяснить, попробую пробить по своим каналам. Странная история… Только не подумай, что я умаляю заслуги отца! Но прошло столько лет, его имя давно забылось. – Вздохнув, он помедлил и веско произнес: – Слава богу, что забылось. Мне было четыре, когда отца не стало, но я, кажется, помню его ощущение загнанности, все эти творческие метания…

Призвав на помощь воображение, я без труда нарисовала картину жизни известного артиста. В начале восьмидесятых для Боба как раз начался тот период творчества, который так нравился моему папе и его друзьям: оглушительный рок, тексты на злобу дня, длинные патлы, косухи… Времена изменились, и мелодичные легкие песенки уже не вдохновляли ни самого певца, ни его публику. Девчонки, сходившие с ума по элегантному, застегнутому на все пуговицы парню, выросли и повыскакивали замуж, а им на смену пришли другие поклонницы, раскрепощенные, визжащие, смелые…

Неугомонный администратор, почуяв шанс поживиться, чуть ли не за уши тянул Боба из андеграунда на свет божий. Ушлый делец не успокоился, даже посидев за решеткой и подорвав здоровье. Продажа кассет из-под полы, нелегальные концерты с небывалой по тем временам выручкой, выступления перед «авторитетами» всех мастей – способов заработать нашлось немало… После пары лет подобного «творчества» Боб приобрел кооперативную квартиру и ту самую злополучную машину, сгоревшую ранним осенним утром на отдаленном шоссе.

– Как я позже понял, отцу доставались жалкие крохи, а этот так называемый «друг» прикарманивал почти все доходы. Мерзкий был тип, – поморщился Костя. – Помню его смутно: вел себя надменно, словно одолжение делал, одет был с иголочки, вечно с красивыми цветными пакетами, а в них и бутылки в коробках, и икра, и блоки сигарет… Он редко появлялся у нас, только когда отца нужно было вытащить из нашей деревни. Приезжал неизменно с выпивкой, гудели долго, а потом отец, чертыхаясь, собирался на очередной «чес». Мама покорно терпела эту «дружбу», лишь иногда уговаривала отца все бросить, уйти со сцены и начать наконец нормальную, спокойную жизнь.

Загадочная, однако, фигура этот администратор… Интуитивно я чувствовала, что именно личность господина в очках – ключ к разгадке тайны гибели Боба. Что-то упорно не сходилось во всей этой истории. Сестра Боба и его сын оценивали этого человека одинаково негативно, так почему же вдова артиста, если верить гулявшим по поселку сплетням, принимала администратора столь благосклонно? И как такой воротила от только-только зарождавшегося отечественного шоу-бизнеса упустил шанс заработать на концерте памяти своего подопечного? Неужели так скорбел по погибшему другу? Слабо верится…

– Вот, смотри…

Пока я размышляла, Костя успел сбегать в гостиную и вернуться с изрядно потрепанным фотоальбомом, внутри которого, помимо заботливо вложенных в разрезы на листах снимков, нашлась пачка разрозненных карточек.

– Это мамин, бо́льшая часть семейных фото отца осталась у его сестры. Но кое-что любопытное все же есть.

Я вытянула из пачки парочку глянцевых снимков. На одном Боб, уже начавший обрастать, совсем не похожий на сладкоголосого примерного мальчика с афиши из закромов моей мамы, стоял в обнимку с подтянутым мужчиной, половину лица которого скрывали темные очки. Что-то в этой высокой фигуре, густых темных волосах, горделивой посадке головы показалось мне смутно знакомым… Я взглянула на второй снимок: за уже основательно разоренным столом, на фоне початой бутылки с заграничной этикеткой, сидели те же друзья. Боб, всклокоченный, явно перебравший, с сигаретой в руке, что-то эмоционально втолковывал администратору в очках, который внимал, подперев голову кулаком.

Спокойно, Рита, у тебя действительно паранойя… Опять начинается твоя обожаемая игра «Кто на кого похож», которая, помнится, сводила с ума Алика. В свое время я почти полгода то и дело задавалась вопросом, кого же напоминает мне любимый мужчина. Мысленно перебрала весь Голливуд, отыскав, кстати, парочку похожих экземпляров – все-таки Алик был редким красавцем… И проглядела сходство с постоянно крутившимся под носом человеком, оказавшимся его единокровным братом! Вот и сейчас мне стало казаться, что администратор напоминает кого-то из ближнего круга. Только вот кого?

– Мама позже рассказывала, что именно администратор уговорил отца изображать из себя холостяка. Хотя и настаивать-то сильно не пришлось: отец сам желал оградить нас от нездоровой шумихи, которую так и раздувал его дружок, поэтому мы стали жить в поселке. Как познакомились родители? Кстати, до сих пор точно не знаю, почему отец очутился в этих краях. Кажется, кто-то предложил организовать его концерт в нашем городском доме культуры, где тогда работала мама. Концерта в итоге не получилось – все тот же друг надавил, мол, зачем выступать в крошечном городке, какой с этого навар… Зато «получился» я. Родители поженились незадолго до моего рождения, отцу все некогда было. Не знаю, как мама это терпела…

Я вытащила из пачки еще одну фотографию: патлатый, немного раздобревший рокер прижимал к груди милую девушку в мелких светлых кудряшках, взиравшую на него, как на бога. Возможно, чего-то подобного и не хватало в жизни «красного Элвиса» – простого, искреннего восхищения им самим, а не скандальным, орущим и мечущимся по сцене «рупором эпохи». Мама Кости производила впечатление трогательного, кроткого, беззаветно преданного мужу создания, что совершенно не вязалось с подозрениями в любовной интрижке с надменного вида администратором.

– …а помню я немного, пешком под стол ходил, – продолжал между тем Костя. – Остались какие-то обрывки воспоминаний: как отец приезжал с гастролей, увешанный подарками, как в перестроечные годы привозил в качестве гонораров палки колбасы и коробки печенья, как однажды дал порулить на своей новенькой машине, усадив меня на колени… Думаю, родители были счастливы, им было комфортно вместе. Представь: мама усаживалась с книжкой или с вязанием в гостиной, я ползал у нее в ногах, строил домики из кубиков, а отец наигрывал что-то на гитаре – идиллия, да и только! Но нам постоянно мешали – очередные гастроли, визиты администратора, записи альбомов… В самом воздухе висело напряженное ожидание чего-то неприятного, отец дергался от каждого стука в дверь. Хорошо еще мобильных в ту пору не было, и администратор не мог «доставать» его с утра до вечера!

Неудивительно, что при таком-то детстве Костя вырос далеким от творчества, рациональным человеком. Даже в музыкальную школу не ходил: попытались записать – закатил первую и последнюю в жизни истерику, по классическому варианту: с падением на пол, битьем ногами и ором. Так и продолжил строить свои домики, только уже гораздо больше и солиднее. После окончания института покрутился в паре фирм, потом организовал собственную…

– Понятно, но тебе ведь не чуждо творчество отца? Почему бы не почтить его память, не устроить концерт? А еще лучше проводить ежегодный фестиваль его памяти. Несправедливо, когда о талантливом человеке забывают… – Я никак не могла отказаться от идеи, казавшейся мне прямо-таки гениальной. – Да и Машеньке будет интересно, она могла бы там выступить. Священник уверяет, у нее есть музыкальные способности. Правда, когда я заикнулась ему о подобном фестивале, он и слушать не захотел. Мол, зачем разводить культ…

– Кому ты заикнулась? Нашему святому отцу? – Костю искренне развеселили мои слова. – Представляю, в какой неописуемый «восторг» он пришел… С народным праздником-то никак не справится, а тут новый «шабаш»! Хотя, положа руку на сердце, в аншлаг верится слабо. Отца давно забыли, только этот твой таинственный спонсор воду мутит. Ей-богу, тут что-то нечисто, и меня это волнует.

– Почему сразу «шабаш»? – оскорбилась я. – Кстати, твоя тетя пыталась организовать подобный концерт, но все ограничилось посиделками в хрущевке. Администратор даже слушать ее не захотел. Согласись, это подозрительно: чтобы такой предприимчивый господин упустил шанс срубить бабла! К слову, местные болтают, что он появлялся в этих краях после… После несчастного случая. Даже останавливался у вас. Прости, что заговорила об этом, но ты наверняка помнишь…

– Не помню, – подозрительно быстро отозвался Костя. – После гибели отца я какое-то время жил у родителей мамы, здесь же, в поселке. Она сделала все, чтобы оградить меня от пересудов и собственных переживаний. А потом мне подошла пора идти в первый класс, местная школа как раз закрылась – смутные времена были… И мы вернулись в Москву. Я не люблю вспоминать об этом. Рита, если не возражаешь, давай закончим на сегодня. Я и так рассказал почти все, что помню.

Ух ты, а я, похоже, была права насчет администратора… Костя с готовностью закруглил беседу, наверняка не желая делиться со мной какими-то неприглядными тайнами. Ладно, подождем… В отличие от Живчика я никогда не давила на собеседников, предпочитая терпеливо выжидать момент, когда им захочется пооткровенничать. Вот и сейчас, взглянув на погрустневшего Костю, лишь покорно кивнула.

– Спасибо, ты действительно многое вспомнил, и мне было интересно. – Я вытянула из пачки еще одну фотографию, запечатлевшую Боба в компании музыкантов и все того же величественного господина в очках. – Все-таки кого-то он мне напоминает. Как считаешь, на кого похож?

Я ткнула пальцем в администратора, но Костя только пожал плечами, явно собираясь поскорее поставить точку в неприятной для него теме.

– Рита, все на кого-то похожи. Даже ты… на актрису, итальянку, да как же ее зовут… – Он пощелкал пальцами, не в силах вспомнить, и вдруг оживился. – А мне все вокруг твердят, что я похож на… Ну, говори, это же очевидно! На…

– …Халка? – растерянно выдала я, не успев переключиться с темы администратора, и в ответ на ошарашенный взгляд Кости тут же бросилась заглаживать бестактность: – Я в том смысле, что такой же брутальный, сильный… Не подумай ничего такого, ты – очень привлекательный!

– И на том спасибо. – Костя обиженно засопел. – Вообще-то на Депардье в молодости. Теща уверяет, прямо одно лицо…

– Да, конечно, и сейчас я ясно это вижу, только прическа другая… – Оставалось лишь подобострастно блеять мне, подтверждая смутное сходство. – Наверное, ты прав, и каждому из нас вполне можно подобрать такого «двойника».

Мы еще немного поболтали на отвлеченные темы, пока не спохватились, что давно пора спать. Я помыла чашки, Костя сложил фотографии. Мы уже выходили из кухни, когда он замялся на пороге.

– Рита, я вот что подумал… Оставайся с нами.

– Ты о чем? – не поняла я.

– Оставайся. До осени побудем здесь: ты, Маша и я. А потом поедем в Москву. – Покраснев, Костя собрался с духом и выдал: – Кажется, мы неплохо ладим. Ты вполне можешь жить с нами.

Я остолбенела – и от его прямоты, и от того, что мы, оказывается, думали сегодня об одном и том же.

– Костя, ты ведь меня почти не знаешь. Спасибо за предложение, конечно, но это странно выглядит…

– Да плевать, как это выглядит! – Он суетливо заметался, едва не выронив фотоальбом, и вдруг притянул меня к себе свободной рукой. – Главное, нам хорошо вместе. У нас может что-то получиться. Признайся, ты и сама это чувствуешь…

– Не знаю, – покачала головой я, выскальзывая из его объятий, и честно добавила: – Может быть… Я совсем запуталась, столько всего произошло за последнее время! Давай не будем торопить события. Пусть идет, как идет, я ведь пока никуда не уезжаю…

– Хорошо, – кивнул он и, потянувшись, неловко поцеловал меня в щеку. – Спокойной ночи.

Попрощавшись, я задумчиво направилась к лестнице. Костя прав, мы действительно неплохо ладили. Меня не связывали личные обязательства, и я могла позволить себе вступить в новые отношения с приятным мне мужчиной. В этом не было ни капли обмана, но меня почему-то терзало ощущение, что я предаю Алика…

* * *

Ночью вполне ожидаемо грянула гроза. В тот самый момент, когда я, проворочавшись в тяжких раздумьях битый час, наконец-то стала засыпать, где-то совсем рядом раздался такой оглушительный залп грома, что задрожали стекла. Я отвернулась от окна, натянула на ухо одеяло и… в ужасе застыла на месте.

В блеске молнии прямо на моих глазах дверь неслышно распахнулась, и на пороге появилась маленькая белая фигура с неестественно вытянутой огромной головой. Яйцеголовое существо, напоминавшее Шалтая-Болтая, тихо засеменило к моей кровати. Не в силах даже пикнуть от страха, я сжалась в комочек, а перед мысленным взором уже высветился симптом «Галлюцинации».

– Рита, я подумала, вдруг тебе страшно? – Фигура подошла ближе, и в очередном отсвете молнии я с облегчением узрела Машу, закутанную с головой в большое белое одеяло. – Не бойся, гроза скоро закончится. Я побуду пока с тобой.

Наверное, девочка испугалась сама, вот и решила заглянуть ко мне… Я сняла с Маши одеяло, уложила ее, закутала и снова юркнула в кровать, накрыв нас обеих уже своим одеялом. Сразу стало теплее и спокойнее, да и гроза, судя по удалявшимся раскатам, уже отступала.

Крошка покрутилась на кровати.

– Что, милая? – Я подоткнула Машино одеяло. – Почему ты не спишь?

– Давай рассказывать сказки? – вдруг предложил неугомонный ребенок. – Страшные.

А, понимаю, атмосфера располагала к чему-то подобному… В детстве, когда Аньку иногда подбрасывали к нам на дачу, мы с ней забирались в огромный шкаф, закрывались там изнутри и рассказывали друг другу страшные истории. Как же это? «В темном-темном городе на темной-темной улице…» Только нам было уже лет по восемь, а Маша, кажется, слишком мала для чего-то подобного.

– Машенька, зачем же страшные? Может быть, лучше все-таки про принцессу-врушку и свинопаса?

– Нет, страшные, – стояла на своем девочка. – Давай я сама тебе расскажу…

– Хорошо, – сдалась я в надежде, что малышка вот-вот успокоится и уснет. – Только не очень сильно меня пугай.

– Ладно, – захихикала Маша. – Слушай… Есть большой лес, а за ним еще один лес. Большой, темный и страшный. Там есть пруд, у которого живут лешие. Они выращивают дикие яблоки и их едят. Ходить туда нельзя.

– Очень интересно. – Я насторожилась, представив знакомый пейзаж. – А почему нельзя? Лешим это не нравится?

– Они не хотят, чтобы ели их яблоки. А еще они сторожат свой лес. И людей, которые в нем живут.

Ого, а это уже что-то новенькое… Я резко дернулась на кровати, но тут же поспешила улыбнуться, встретив недоумевающий взгляд девочки.

– Машенька, зачем каким-то людям жить в лесу? Они должны сидеть в домиках, как мы с тобой. Представь, в такой дождь, как сейчас, им нужно где-то укрываться.

– Они и живут в домиках, – пояснила крошка. – Далеко, в лесу. Есть люди добрые, а есть злые, всякие… Они иногда ругаются между собой.

– Ругаются? – моментально вцепилась я, и Маша кивнула, довольная эффектом от своей «страшной сказки». – Откуда ты знаешь?

– Папа говорил. Добрые хотят уехать, но им жалко свои домики. А еще я слышала, папа говорил, что на самом деле… – девочка помедлила, видимо, собираясь оглушить меня главной сенсацией, – на самом деле их нет, вот так!

– Как это нет? – озадаченно протянула я. Очевидно, что Маша пересказывала одну из гулявших по поселку легенд, но мне почему-то интуитивно казалось, что в этой «сказке» есть рациональное зерно. – Быть такого не может!

– Может, – заверила Маша. – Они – привидения. Живут, но их нет. Как дядя на крыше. Я слышала, папа говорил, что он…

Малышка осеклась на самом интересном месте, когда дверь комнаты вдруг открылась и на пороге в свете уже слабой вспышки молнии возник Костя. Видимо, мы слишком громко разговаривали и ненароком его разбудили.

– Что происходит? – Он включил свет, и мы с Машей дружно зажмурились. – Дочка, почему ты здесь?

– Рите страшно из-за грозы, и я рассказываю ей сказку, – важно пояснила девочка. – Страшную.

– Логично, – заметил Костя и вдруг смущенно закашлялся, отводя взгляд.

Я опустила глаза – оказывается, тонкая бретелька моей сорочки съехала, обнажив плечо и добрую половину груди. Снова! Роль «нимфы», кажется, уже стала органичной частью моей натуры. Чтобы не смущать хозяина дома, я поспешила натянуть на себя одеяло.

– Рита, не стоит во всем потакать ребенку. Окончательно ее разбалуешь. Маша, иди к себе, давно пора спать!

– Нет, я останусь с Ритой, – капризно надула губки девочка. – Пока не кончится гроза.

Как и следовало ожидать, суровый папаша тут же обмяк и сдался.

– Ладно. Но только на сегодня, завтра ты спишь у себя.

Ага, «Не стоит во всем потакать ребенку», так я и знала!

А это что такое? Скользнув взглядом по фигуре Кости, я только сейчас заметила, что он до сих пор одет в те же рубашку и джинсы, которые носил весь день, а в руке держит две пустые тарелки со сложенными поверх ножом и вилкой. Видимо, я слишком красноречиво уставилась на посуду, раз Костя снова покашлял и заявил:

– Никак не мог уснуть, гроза эта окаянная… Вот, решил немного подкрепиться…

Так я и поверила! Он поспешил погасить свет и удалиться, а я снова закутала наконец-то начавшую засыпать Машу. И правда пора спать, подумаю обо всем завтра, на свежую голову…

А все-таки хорошо, что призрак не остался голодным!

Спохватившись, я выскользнула из кровати и на цыпочках подбежала к окну. Ветер разметал последние грозовые тучи, и на очистившемся небе уже сияли звезды. Осторожно, чтобы не разбудить девочку, я приоткрыла окно, оставляя доступ к подоконнику, и задернула шторы. Уже проваливаясь в сон, я все гадала о том, какой же новый сюрприз преподнесет мне с утра загадочный призрак…

Глава 13

Когда я проснулась, Маши рядом уже не было, ее смех доносился из коридора. Потянувшись, я откинула одеяло и подлетела к окну. На подоконнике красовалась шоколадная роза в прозрачной коробке, под которой лежал какой-то листок. Я поспешила его развернуть и засмеялась: слева простым карандашом было изображено огромное, напоминавшее скалу чудовище, алчно поглощавшее зажатый в мохнатых лапах кусок мяса. Справа то же чудовище смотрело тоскливыми глазами, чуть не плача и сжав лапы в мольбе, а перед ним стояла пустая тарелка. Понятно, призрак по достоинству оценил мои кулинарные таланты и теперь просил порцию побольше.

За чаем я, чтобы не обижать таинственного дарителя, сгрызла крошечный кусочек шоколадного стебля, пожертвовав розу Маше под неодобрительный взгляд ее отца. После завтрака Костя сообщил, что их с дочерью весь день не будет, – едут в город. Сначала пройдутся по магазинам, потом отправятся в дом культуры на детский спектакль какого-то заехавшего с гастролями театра. Я из вежливости предложила составить им компанию, на что Костя вдруг смутился и стал буравить взглядом пол.

– Мы с удовольствием взяли бы тебя с собой, но… Это была идея родителей жены, у тестя сломалась машина, и я должен всех отвезти. Извини, Рита, сама понимаешь…

– Конечно, ничего страшного, – кивнула я, стараясь ничем не выдать овладевшей мною кипучей работы мысли. – Приготовлю ужин и немного отдохну.

Разве не удивительно, что шанс снова взяться за расследование представился мне так быстро? Сегодня утром я так бодро вскочила не только потому, что с нетерпением ждала весточки от призрака. «Страшная сказка» Маши встряхнула меня, напомнив об одной из ожидающих разгадки тайн – происходящем в Графском лесу. Я остаюсь одна на целый день – отличный повод добраться до домиков с добрыми людьми. А если особенно повезет, так и со злыми.

Проводив Костю с Машей, я быстро достала из холодильника пластинки замороженного теста и две пачки фарша, заблаговременно приобретенные на подобный экстренный случай. Пусть мой благодетель думает, что я весь день простояла у плиты, а завтра постараюсь реабилитироваться за ужин из полуфабрикатов. Пока я собиралась, тесто разморозилось, а на плите подошла капустная начинка. Быстро налепив пирогов, я оставила их расстаиваться под полотенцем, а сама, всунув ноги в резиновые сапоги и предусмотрительно выключив звук мобильного, выбежала из дома. Уже у калитки я оглянулась и бросила взгляд на окна: кажется, в мансарде мелькнула темная фигура. Оставалось лишь надеяться, что призрак не «сдаст» меня Косте, иначе новых упреков и нравоучений не оберешься…

* * *

Видимо, я постепенно осваивалась в окрестностях, потому что до пруда с дикими яблонями дошла быстро и без приключений. По пути мне не попалось ни одной живой души, не нашлось любителей весьма специфической погоды – после прошедшей ночью грозы под ногами так и хлюпало, а солнышко выглядывало лишь эпизодически.

Решив одним махом убить двух зайцев, я снова совместила расследование со сбором грибов, благо попадалось их по дороге немало. Побалую завтра своего «Депардье» жульеном, а заодно и голодное чудище из мансарды подкормлю…

У пруда царила величественная тишина, которую я тут же и нарушила, растянувшись на скользкой кочке и ругнувшись себе под нос. Отряхнув испачканную штанину и сполоснув руки в холодной воде, я решила двинуться вправо – ради разнообразия, ведь в прошлый раз приняла чуть влево. И, кажется, выбрала направление верно, по крайней мере, учитывая мои амбициозные планы на завтрашний ужин: корзинка пополнялась качественными и благородными экземплярами, и вскоре план по грибам был перевыполнен. Замечательно, только где же обещанные домики? Я шла уже с полчаса, и ничего, кроме скользкой травы, мокрых елок и островков луж, не увидела.

В тот самый момент, когда я, снова опасно поскользнувшись, чуть не повернула обратно, до меня вдруг донеслись какие-то голоса. Я аккуратно вынырнула из раскидистых еловых веток, чуть не пискнув, когда ледяные капли с них упали за шиворот. Передо мной оказалась расчищенная полянка, на которой стояло… два вполне добротных деревянных домика! Судя по видневшемуся из зарослей тонкому дымку, неподалеку располагался еще один.

Скрываясь за пышными кустами, я подкралась ближе – и чуть ли не носом уперлась в какую-то машину! Неприметная серая иномарка, по виду довольно старая, стояла на границе полянки и лесополосы. Присев за машиной, я аккуратно выглянула: рядом стояло еще одно авто, поновее, потемнее, но столь же неприметное. Это что еще такое – парковка для привидений? Я с сожалением отказалась от идеи сфотографировать номера, опасаясь, что коварная автоматическая вспышка снова меня выдаст. Пригнувшись к земле, я рассмотрела цифры и буквы на обеих машинах и, старательно повторяя их про себя, чтобы не забыть, создала телефонную заметку с номерами.

Не успела я отпрянуть назад, как у домика появился человек. Присмотревшись, я так и замерла на корточках у боковой дверцы серой колымаги: мне уже доводилось его видеть. И не только видеть, но и, мягко говоря, взаимодействовать с ним. Довольно молодой, небольшого роста, с русыми волосами, подтянутой фигурой и ловкими энергичными движениями – это ведь он получил от меня тот памятный пендель в темноте, а потом под видом электрика с таким рвением обыскивал мой номер! Ого…

Мелкий вошел в один из домов, чтобы спустя пару минут появиться снова. Застыв на крыльце, он вскинул голову к небу, потом обернулся через плечо и что-то бросил в сторону приоткрытой двери дома. Сколько же здесь людей? Как минимум двое. И какие же они в терминологии Маши – добрые, злые? Как жаль, что со своего места я не могла разобрать ни слова из их короткого разговора! Может быть, попытаться их сфотографировать? Нет, лучше не стоит, еще заметят…

Пока я судорожно решала, как поступить, раздался шорох колес. Я снова осторожно выглянула: к домикам откуда-то сбоку мягко подъехала черная лакированная машина. Выходит, неподалеку проходила вполне сносная дорога. С переднего пассажирского сиденья шустро выпрыгнул человек в черном костюме, который услужливо открыл заднюю дверцу. Оттуда показалась впечатлявшая ростом и полнотой фигура, тоже в костюме, несмотря на летнее тепло. Фигура в сопровождении вившегося вокруг, очевидно, охранника вразвалочку, не без труда одолела несколько шагов по направлению к мелкому.

У меня затекли ноги, и я опустилась на колени, пригнувшись еще ниже. Плевать на штаны, потерплю, а потом как-нибудь отстираю. Главное, чтобы меня не заметили, – вон как озираются охранник и вылезший из машины водитель! Их пухлый главарь вот уже пять минут беседовал с мелким, а я по-прежнему не могла разобрать ничего, кроме неясного гула голосов. Мелкий эмоционально замахал руками, потом из дома – я почему-то решила, что на подмогу, – выскочил другой мужчина, постарше. Все это время стоявший ко мне спиной пухляк в костюме держался спокойно и уверенно, даже, как мне показалось, нагло. И… у меня что, снова приступ из серии «На кого он похож?». Потому что, кажется, мне уже доводилось видеть этого «большого босса».

Решив обдумать новую загадку позже, я сосредоточилась на наблюдении. Пухлый что-то сказал и немного потоптался на месте, встав уже чуть боком. Теперь я видела, как он сложил на груди полные ручки и выжидающе воззрился на мелкого. Тот покачал головой и стал что-то эмоционально говорить, а потом и вовсе угрожающе надвинулся на собеседника. Рядом с пухлым тут же вырос крепкий охранник, и мелкому пришлось немного отступить. Они явно о чем-то спорили, я бы даже сказала, приехавший на черной машине «крутой» господин что-то требовал – властно, с полным ощущением собственной силы. А потом, видимо, не получив желаемого, пришел в ярость и выбросил перед носом мелкого два толстых коротких пальца.

Я никогда не жаловалась на отсутствие воображения, вот и сейчас без труда объяснила для себя смысл этого жеста. Что-то вроде: «Даю тебе два дня. Не сделаешь, как я хочу, сильно пожалеешь». Так или иначе, но после этого пухлый, возмущенно фыркая, повернулся и грузно затопал к машине. За ним тут же понесся охранник, а водитель поспешил услужливо открыть заднюю дверцу авто. Через мгновение они укатили – почти бесшумно, точно так же, как и приехали. Мелкий, эмоционально всплеснув руками, что-то прокричал вслед, и мужчина постарше цыкнул на него, угомоняя. Вскоре эти двое скрылись в глубине дома.

Я посидела за старой иномаркой еще пару минут, переводя дух и решая, как быть дальше. Очевидно, что досконально обследовать территорию, подобравшись ближе к домикам, и остаться при этом незамеченной, я не могла. Вот бы как-то обогнуть полянку и забраться еще глубже, понять, куда ведет дорога, по которой ехала черная машина… Нет, Рита, стоп, опять тебя занесло. Ты даже не знаешь, как далеко простирается Графский лес, а о том, чтобы гулять по незнакомой местности, полной бандитского вида личностей, да еще в одиночку, и речи быть не может. Значит, остается вернуться домой, спокойно проанализировать увиденное и затаиться. Пока.

Я поднялась, подхватила корзинку и осторожно, стараясь не производить лишнего шума, двинулась обратно. Странный все-таки лес: когда я целенаправленно пыталась запомнить дорогу, ничего не выходило, зато теперь, когда погрузилась в раздумья и двигалась чуть ли не наугад, выйти удалось без особых проблем. Правда, обратный путь по скользкоте отнял немало времени и сил, и я уже не чаяла, когда же смогу добраться до дома, принять душ и переодеться.

Спохватившись, что для задуманных на завтра жульенов у меня нет сметаны, я обреченно, еле ворочая ногами от усталости, завернула в знакомый магазин. И – о чудо! – уже на подходе заметила две нервно топтавшиеся у пластмассового столика с чашками в руках крепкие фигуры. Низкие брови, крупные резкие черты, взлохмаченные волосы – кажется, мне выпал редкий шанс быстро исправить одну из своих многочисленных глупостей.

– Добрый день! Простите, пожалуйста, я в прошлый раз обозналась… – приближаясь к Михайловым, начала полную искреннего раскаяния речь я. Не отрывая от меня всполошенных, полных ужаса глаз, отец и сын дружно забросили в себя остатки кофе, поставили на столик чашки, попятились и, вполне ожидаемо, дали деру. И как мне, безобидному, в сущности, созданию, удалось в рекордные сроки превратиться в злобную ведьму и внушить страх всей округе? Боюсь, сомнительная роль нимфы нравилась мне гораздо больше…

* * *

– Ритка, я сдала английский, осталась специальность! – вместо приветствия оглушила меня Анька, когда я, обрадовавшись очень кстати проклюнувшейся связи, набрала ее номер. – Но мы с тетей Ниной продолжаем заниматься, а еще она обещала принять участие в моем научном исследовании. Ты, кстати, тоже на очереди, готовься!

С удовольствием стану объектом изучения, тем более что собрала почти полный букет тревожащих симптомов… Но сейчас передо мной стояла другая задача, гораздо важнее. Час назад, добравшись наконец-то до дома, я осуществила свою мечту о душе и сухой одежде, потом забросила в стиральную машину лесную амуницию, а в духовку пироги. Теперь, опасно прижимая мобильный плечом к уху, я наскоро лепила из разморозившегося фарша и риса «ежики». Костя с Машей могли вернуться в любую минуту, и лучше бы мне встретить их готовым ужином, не вызывая лишних подозрений.

– Я дома, сейчас включу комп, – обнадежила Анька в ответ на мои сбивчивые объяснения. – Диктуй номера, попробую что-нибудь пробить, хотя все базы данных, кажется, уже закрыты.

Я продиктовала номера машин, которые предусмотрительно переписала на поля подвернувшейся под руку газеты. По первой иномарке – той, что выглядела поновее, ничего не нашлось. А по второй… Подруга надолго замолчала, и я уже мысленно смирилась с неудачей, когда вдруг мобильный разразился победным возгласом:

– Ага, есть! Рит, оцени работу моего аналитического ума, логика железная… Пару лет назад на каком-то форуме автомобилистов искали эту машину, вроде она стала участницей ДТП. В итоге объявился сам владелец, ник нам ничего не скажет, но зато тут указан и-мейл. Завела адрес в поисковик – и вуаля: объявления какие-то, номер телефона, а вот и страничка в соцсети… Вячеслав Парамонов, тридцать лет, Москва, день рождения десятого декабря. Похоже, холост. Машины, приколы какие-то, туристические поездки, место работы не указано. Он почему-то давно не заходил на свою страницу. А это что такое… ой…

Анька осеклась и снова погрузилась в молчание. Мне стало не по себе, слишком удрученно и недоумевающе прозвучало это «ой». Что же такое с этим Парамоновым, неужели занят чем-то неблаговидным? Или сбил кого-то на этой подержанной машине? Или у него серьезная болезнь? Или…

– Рита, его нет, – ошеломленно протянула подруга и, встряхнувшись, затараторила: – Нет в живых, он погиб, на отдыхе! У него вся страничка в горах, на Эльбрус мечтал забраться, видимо, какой-то экстремал. Восхождения, пики, походы, альпинизм… В апреле прошлого года отправился на юг, сначала исправно фотки постил, а потом пропал, его стали искать. Дней через пять у него на странице появилась картинка со свечкой и сообщение, кто-то из друзей написал… Отправился один гулять и сорвался, разбился насмерть. Жалко как, совсем молодой парень! Видимо, после его гибели машину оформил на себя кто-то из родственников. Или ты что-то напутала с номером.

Напутала? Как бы не так! Снова та же история, что с Бобом: несчастный случай в безлюдном месте, без единого свидетеля. Хотя перестраховаться не мешает, вдруг я и правда впопыхах неверно записала цифры или буквы?

– Анечка, на страничке есть его фотографии? Можешь описать внешность?

– Конечно, есть. Сейчас, посмотрю подробнее, – помедлила подруга. – Русые волосы, обычная мужская стрижка, нос небольшой, брови густые. Не красавец, но лицо приятное, добродушное, что ли… Глаза, кажется, серые, плохо видно. Секундочку… Есть фотографии в компаниях, из этих его турпоездок. Похоже, невысокий, ниже остальных, и не то чтобы худой – поджарый. Шустрый, все время в движении, руками машет. Да, тут друзья комментарии оставляли, хорошо о нем отзывались, мол, общительный был, надежный, всегда выручит…

Приехали. Оказывается, невысокий шустрый парень, который то и дело попадается мне на пути в последнее время, мягко говоря, не совсем жив… Судя по отзывам, он вполне подпадал под категорию «добрых» из Машиной «страшной сказки». Я вспомнила, как он подслушивал разговор на берегу, как со знанием дела шарил проволокой в замке, как энергично копался в моих вещах… Если он добрый, какие же тогда злые? Даже предположить страшно… Или, может быть, все эти россказни – ерунда, а меня все-таки накрыло психическое расстройство, которое здесь, на благодатной мистической почве, развивается рекордными темпами?

– Рита, ты еще здесь, куда пропала? – вывел меня из раздумий оживленный голос подруги. – Как твои дела, нашла того артиста?

– Нет. И, честно говоря, почти отчаялась найти, – вздохнула я. – На старые вопросы ответов так и нет, зато обросла новыми загадками. И… ты только не смейся, но я, кажется, подружилась с человеком, которого в глаза не видела, с которым не обмолвилась ни словом! С призраком, которого формально и вовсе нет на свете. Ну не бред? Знаю только, что он в возрасте, прекрасно рисует, с юмором, заботливый, тонко улавливает мое настроение. Оценил мою стряпню по достоинству. Нет-нет, ничего романтического, по крайней мере, с моей стороны. Я его не знаю, просто хорошо чувствую… Подозреваю, он – именно тот, кого я ищу. Но заикаюсь об этом Косте, и начинается ругань…

– Что за Костя? – тут же с типично женским любопытством вцепилась Анька. – Как интересно! Ритка, чует мое сердце, не зря ты вляпалась в эту авантюру! У тебя даже голос другой стал, поживее, что ли… Вот тебе мой совет: развлекайся на всю катушку, дури головы мужикам, неважно кому – Косте этому, призраку, каждому встречному! Тебе давно пора встряхнуться и начать новую жизнь. Да, и вечернее платье выгуляй, тебе так идет цвет! Помяни мое слово, вот увидит призрак твое декольте – и точно даст дуба от восторга…

Подруга еще битых пять минут уговаривала меня легкомысленно наслаждаться отдыхом и знаками внимания поклонников. Закончив разговор, я машинально накрыла крышкой булькавшие в сковородке тефтельки и уселась за стол. Мысли путались, только теперь к обычной сумятице мистического свойства примешивался «компот» из личных переживаний. Я открыла в телефоне фотографию Алика и тяжко вздохнула. Можно было сколько угодно забавляться интригующими играми с призраком, невольно соблазнять Костю или в красках представлять семейную жизнь, скрашенную заботами о милой смышленой девочке. Но в глубине души я понимала, что, даже искренне привязавшись ко всем обитателям этого дома, я уже никогда не буду счастлива так, как прежде.

* * *

– О, новые пирожки! Вкусно, – расправившись с тефтельками и салатом, похвалил Костя.

Они с Машей вернулись домой в восьмом часу вечера, довольные представлением, но вымотанные дорогой и впечатлениями. Конечно, что-то перехватили в городе, но за день успели снова проголодаться, так что мои кулинарные старания не пропали даром. В лицах изобразив мне просмотренный спектакль, Маша отправилась рисовать очередную принцессу, а Костя поспешил сообщить:

– Я зря времени не терял, пока мои по магазинам ходили, заскочил к правоохранителям, есть у меня там знакомый… Оказывается, они проверили адрес на зажигалке – какая-то компания, связанная со спортом, точнее, с организацией соревнований. Это тебе ни о чем не говорит?

Я честно покачала головой. Ничего нового, ту же информацию преспокойненько добыла для меня по Интернету Анька. Все время, прошедшее с тех пор, как я узнала название компании, что-то упорно крутилось на задворках сознания, но, видимо, информация не была важной, иначе мигом вспомнила бы.

– Ильинский Виктор Сергеевич – не знаешь такого? – Костя назвал уже знакомое мне по сетевым изысканиям подруги имя, по-прежнему не говорившее мне ровным счетом ничего. – Это глава компании и на удивление неприглядная рожа, честно говоря. Знакомый показал его досье. Знатный господин, два раза сидел за финансовые махинации, недавно снова угодил под следствие, но умудрился выпутаться, хотя дело было гораздо серьезнее, чем обычное мошенничество. Я много о нем узнал. Помнишь, следователи говорили о каком-то «авторитете», объявившемся в наших краях? Так это он!

Хм, а не тот ли это пухлый важный дядька на черной машине, угрожавший мелкому на полянке? Забывшись, я чуть не высказала свое предположение вслух, но, к счастью, вовремя спохватилась. Косте не стоит знать о моей сегодняшней вылазке, хватит и того подозрительного взора, которым он смерил разложенные на сушилке спортивные вещи и аккуратно вычищенные грибы. Хорошо, я вовремя переключила его внимание на вкусный ужин…

– Рита, я вот что подумал… – Костя деловито порылся в телефоне, отыскивая какое-то сообщение. – Через два дня пройдет традиционный вечер для местных предпринимателей у главы администрации нашего района. Это ежегодное мероприятие, награждают пополнивших бюджет местных бизнесменов, люди общаются, завязывают деловые контакты. Обычно я игнорировал приглашение, настроения не было, а сейчас подумал: почему бы не пойти? Ты составишь мне компанию. Обещают концерт, так что немного развеешься, не все же у плиты стоять… Но это не главное. Знакомый сказал, там будет тот самый Ильинский. Посмотришь на него, незаметно, не привлекая лишнего внимания. Ты обязательно должна это сделать!

– Ну, не знаю, почему бы не сходить… – без энтузиазма протянула я. Признаться, сборище деловых людей, которые будут жужжать о доходах и кризисах, представлялось мне скукой смертной. Но не хотелось обижать Костю, который так и кипел желанием предъявить мне пресловутую «неприглядную рожу». Кстати, а почему его так распирает?

– Рита, нам надо там покрутиться, хотя бы недолго. Ты должна увидеть Ильинского, потому что… – видимо, Костя проникся театральной атмосферой не меньше Маши, раз со знанием дела подвесил многозначительную паузу, – …потому что он и есть тот самый щедрый спонсор твоего издательства!

* * *

Весь остаток вечера загадочный толстосум не выходил у меня из головы. С чего это организатора спортивных соревнований так заинтересовало освещение жизни знаменитостей? Откуда он знает меня, почему так настаивает, чтобы именно я занималась поисками Боба? И, кстати, откуда о нем известно Косте? Теперь уже я сама рвалась на этот званый вечер для предпринимателей в надежде разобраться… хотя бы в чем-нибудь.

После ужина Костя удалился якобы сделать пару звонков по работе, благо мобильная связь еще каким-то чудом не исчезла. Отметив, что вместе с хозяином дома пропал и поднос с ужином для призрака, я отправилась в гостиную и обнаружила Машу заснувшей над альбомом с фломастерами. Аккуратно, стараясь не разбудить, я подхватила девочку на руки и отнесла в ее комнату. Пока я взбивала подушку, появился хозяин дома, и мы вместе, как заботливые родители, уложили Машу спать.

– Рита, – закрыв за собой дверь, Костя помедлил и поднял на меня уже знакомый тяжелый, многозначительный взгляд, – мое предложение в силе. Не хочу на тебя давить, но знай, что ты можешь остаться с нами. Мы будем рады. Маша… и, конечно, я.

– Я подумаю, обещаю. Ты прав, не стоит давить, мне нужно время.

Ох, ну и положеньице! Совсем недавно я, старательно гоня слезы, с тоской вспоминала Алика и признавалась себе, что не готова к новым отношениям. А сейчас оказалась наедине с привлекательным сильным мужчиной, который чувствовал ко мне как минимум благодарность за внимание к его ребенку. Маша крепко спит, призрак из мансарды затих, мы наедине в уютном доме, а за окном вполне себе романтичный летний вечер…

Я совсем запуталась, а ведь есть еще и расследование, в котором снова не удалось продвинуться ни на шаг. Конечно, именно этим и стоит заняться, прямо сейчас. Я перевела дух, соображая.

– Костя, а можно как-то попасть на крышу дома? Мечтаю полюбоваться звездами. Слышала, что в эти дни появляется какой-то метеорный поток. Красиво, давно не видела ничего подобного…

– На крышу?

Кажется, мне удалось сбить Костю с толку. Не решил бы еще, что я хочу любовных охов-вздохов при луне! Вполне себе невинная идея посмотреть на падающие звезды, загадать желание… а заодно и разглядеть окрестности с какой-никакой, но все-таки высоты. Вдруг пойму, откуда приехала черная машина с тем грозным пухляком?

– Нет, на крышу не заберешься, она же покатая. Да и зачем, если есть балкон? Не понимаю… Звезды можно увидеть и с него. Наш дом – самый высокий в округе, будет удобно, не помешает свет с других участков.

Балкон устраивал меня гораздо меньше, хотя за неимением лучшего… С него открывался вид на интересующую меня сторону местности, но, увы, впереди просматривались лишь очертания Графского леса, отделенного от нас другими домами и речкой. Анька была права: я скоро спячу без Интернета, где за пару кликов можно получить ценную информацию, например, подробную карту местности! Теперь же я ничего не добилась – кроме того, что Костя стал смотреть на меня подозрительно блестевшими глазами.

– Откуда такая любовь к крышам? – поинтересовался он. – Все-таки открытое место, неудобно, да и страшновато…

– Раньше я и сама боялась высоты. Но потом… – Я помедлила, чтобы окончательно не расклеиться от воспоминаний. – Потом один человек помог мне победить страх. Показал, что на высоте может быть на удивление комфортно. Правда, я давно уже не бывала на крыше, мои прогулки остались в прошлой жизни. Одной это не так приятно…

Я подняла глаза к небу, чтобы сдержать накипевшие слезы, но Костя чутко уловил мой настрой. И вдруг обвил меня огромными лапищами, крепко прижимая к груди.

Впервые за долгое время почувствовав себя в полной безопасности, я все-таки дала волю слезам.

– Не плачь, он этого не достоин, – по-своему истолковав мою реакцию, стал утешать Костя. – В голове не укладывается, как можно было тебя бросить! Слушай, а он вообще в своем уме? Вот я никогда бы тебя не оставил…

– Костя, все не так. – Отшатнувшись, я взглянула ему в глаза. – Он меня не бросал. Его… Его убили почти год назад, прямо на моих глазах, когда он пытался меня защитить. Знаю, что нужно как-то жить дальше, но не могу его забыть. Собственно, ты можешь понять меня, как никто. Моя лучшая подруга, психолог, считает, что я сама не отпускаю эту ситуацию, не оставляю себе шанса быть счастливой. Но это не так, я и правда до сих пор его люблю…

Он снова прижал меня к себе и стал гладить по волосам.

– Рита, я действительно тебя понимаю. Знаешь, я ведь пытался один раз устроить жизнь после… После Лиды. Не ради себя, мне тогда было не до этого, – ради Маши. Она такая маленькая, ей нужна мама! И ничего не вышло, та женщина не смогла искренне привязаться к дочке. Я не осуждаю, все-таки чужой ребенок… Но сейчас понимаю, что во многом был виноват сам. Твоя подруга права: я не делал шагов для сближения, не старался спасти этот намек на отношения, все время чувствовал, будто предаю жену. В итоге махнул на все рукой, решил никого больше не искать. Но в тот самый момент, когда совсем отчаялся, вдруг появилась взбалмошная девица, всклокоченная, с характером, острая на язык, во все сующая нос, взбесившая меня с первого же взгляда… И я, кажется, стал влюбляться.

Я так и замерла на месте, глядя на него глазами, полными слез. И что мне теперь делать с этой информацией? Какая же я дура, кто меня за язык тянул с этими звездами и балконом? Я не хотела обижать Костю, но и кидаться с головой в новый роман меня не тянуло. С другой стороны, его общество было мне приятно, да и Анька правильно твердила: пора начинать новую жизнь. И теперь эта «новая жизнь» в лице крепкого брутального мужика тянулась ко мне, собираясь поцеловать…

Не в состоянии пошевелиться, я не отрывала от него взгляда. Как же поступить? Сбежать? Или броситься во все тяжкие и будь что будет? Мысли лихорадочно заметались в голове, и в этот самый момент за спиной, у двери комнаты, раздался какой-то странный звук. Что-то отчетливо звякнуло, будто кто-то с раздражением бросил на тумбочку тарелку. Мы с Костей дружно вздрогнули, и подходящий для перехода к более теплым отношениям момент был упущен.

– Не обращай внимания, наверное, сквозняк, – с досадой бросил воздыхатель, когда я отпрянула от него.

Смущенная, я отвела глаза, скользнув взглядом по черневшему вдали Графскому лесу. И, похоже, что-то заметила… Да, определенно, я не ошиблась: над лесными кронами стелился тоненький дымок. Сейчас, когда луна повернула за дом и нас обступила темнота, я отчетливо видела серые завитки. Воображение тут же нарисовало загадочных жителей домиков, стряпавших что-то на ужин в самой обыкновенной печке.

– Костя, посмотри, что там? – Я махнула рукой в сторону дыма и решила оправдать нелестное звание «врушки». – Неужели в лесу что-то горит? Или там кто-то живет? По поселку ходят разные слухи – про леших, привидения…

– Рита, не забивай голову чепухой, лучше вспомни, откуда ты можешь знать этого Ильинского. – На лице Кости не дрогнул ни мускул, и на мгновение я сама засомневалась, что видела те домики в лесу. – Наверняка туристы развели костер, к нам иногда приезжают с палатками.

Ну конечно, так я и поверила! Вряд ли туристы забрались бы в самую чащобу леса, о котором по всей округе идет дурная слава.

Решив отложить раздумья до утра, я направилась к двери – и резко притормозила, заметив на тумбочке поднос с оставшимися после ужина тарелками. Обитатель мансарды лихо расправился с ужином, но не потрудился отнести посуду на кухню, с вызовом громыхнув ею за нашими спинами. Ничего себе… Определенно, мне стоит показаться психиатру, ведь я уже нисколько не сомневалась в том, что призрак… ревновал.

* * *

– Придурок, какой же ты все-таки придурок! – яростно неслось из-за приоткрытой двери. – Да я сам все помою, дело не в этом. Она же могла тебя заметить с этими тарелками! И так про лес спрашивала, кто там живет… Да не буду я говорить тише, она уже спит! Если ты, конечно, не разбудил ее своей истерикой.

Через миг дверь резко распахнулась, и в проеме показалась голова Кости. Я сжалась в комочек в темном углу, вцепившись пальцами в скалку. И вдруг представила себя со стороны, чуть не засмеявшись на нервах в голос: растрепанная после короткого сна полуголая «нимфа» с навостренными ушами, чудом еще не превратившимися в эльфийские от привычки подслушивать, вдобавок прижимающая к груди деревянную дубину, которую исключительно по недоразумению можно было причислить к кухонной утвари.

К счастью, Костя быстро покрутил головой из стороны в сторону и, не заметив меня, скрылся в глубине мансарды. Дверь стукнулась и снова приоткрылась, а я снова обратилась в слух…

Не знаю, что взбудоражило меня больше – сцена на балконе или дымок над лесом, только уснуть сразу я не смогла. Проворочавшись под одеялом с полчаса, я наконец-то стала проваливаться в дремоту, и вдруг что-то у меня над головой отчетливо громыхнуло. Этого звука вполне хватило, чтобы прогнать хрупкий сон и в мгновение ока поднять меня на ноги. Следом раздался стук шагов, словно по потолку пробежалось стадо слонов. Неугомонное воображение тут же нарисовало пригодную для этих звуков сценку: пришедший в ярость призрак набросился на Костю.

Времени на раздумья не было. Сейчас эти двое устроят драку, разбудят и напугают Машу… Я нисколько не сомневалась в том, что огромный и сильный, как бык, Костя сможет дать достойный отпор, тем более что «дядя» из мансарды не отличался молодостью. Но вдруг Аникеевы так разойдутся в своем конфликте, что придется их разнимать, – точнее, разгонять при помощи моего нехитрого, но действенного орудия?

Метнувшись на кухню, я сдернула со стены скалку и взлетела по лестнице в мансарду. Оттуда доносился гул голосов, из которого вскоре стал различим раздраженный выговор Кости. Услышанное так заинтересовало меня, что, умерив пыл, я забилась в темный угол узкой лестничной площадки и принялась самым беспардонным образом подслушивать. Судя по репликам Кости, призрак разошелся не на шутку – и, кажется, из-за меня…

– Какое тебе до нее – до нас – дело? – вновь взялся бушевать хозяин дома. – Она тебя вообще знать не знает! И, к твоему сведению, до сих пор переживает из-за своего погибшего парня, сама призналась. Только-только, кажется, начала оттаивать, а тут ты встреваешь! И заканчивай с картинками, только смущаешь своими художествами… Вот что это такое? Порнуха какая-то!

Послышался легкий стук, и я живо представила, как Костя пренебрежительно бросил на тумбочку блокнот с эскизами. В ответ снова понеслось что-то невнятное. Видимо, призрак зашел в своих фантазиях непозволительно далеко…

– Обнаженная натура? Ты ее так видишь? Ну-ну. Псих, натурально. Теперь и я на нее иначе смотреть не могу, твоя похабщина перед глазами мелькает, удружил! Да не лазил я по твоим вещам, сам разбрасываешь где попало, а потом возмущаешься, что я увидел ее в таком виде! Переключись на что-нибудь другое, придумай, ты же у нас такой творческий! Хватит мечтать, фантазер… Ты уедешь, как приехал, а она останется со мной. Надеюсь. Так что не пудри ей мозги. – Тон Кости смягчился, словно призрак внял его доводам. – Ладно, тоже извини, но ты первый начал. Без обид. Когда у тебя обследование? Что? Врач предлагает МРТ?

Ой, кажется, я была права, когда предположила, что обитатель мансарды болен… Сердце невольно сжалось, стоило вспомнить атмосферу грусти и одиночества, почти зримо наполнявшую крохотную комнатку под крышей. Да что же со мной такое? На ум вдруг пришла темноволосая барышня из Машиных мультиков, пожалевшая Чудовище. Только этого еще не хватало…

– Не переживай раньше времени, спокойно проверяйся, – обнадеживающе произнес Костя. – А им-то что передать? Что больше не полезешь? Хорошо, скажу, но сам понимаешь, эту проблему нужно решать. Да не волнуйся ты за нее, со мной она будет в полной безопасности. Обещаю. А пока давай спать, ладно? Непростой был денек…

Меня будто ветром сдуло с лестничной площадки. Я понеслась к себе, опасаясь, что Косте вздумается заглянуть перед сном в мою комнату, проверить обстановку.

И правда: стоило мне запрыгнуть в кровать и кое-как укрыться одеялом, как дверь тихо приоткрылась. Убедившись, что я на месте, Костя поспешил удалиться. А я так и осталась неподвижно лежать в кровати, прижимая к груди огромную скалку, и, несмотря на абсурдность ситуации, смеяться мне совсем не хотелось.

Глава 14

Проснувшись разбитой после грустных снов об одиноком несчастном чудовище, я поспешила раздвинуть шторы. На подоконнике лежала красивая красная роза – видимо, не у одной меня возникли ассоциации с вариациями «Аленького цветочка». Под ней нашелся сложенный лист с новым посланием в рисунках. Почти все пространство занимала фигура чудовища, которое протягивало в лохматой лапе цветочек. В глазах «романтического героя» виднелись сердечки, а слева от головы шло облачко, видимо, изображавшее его мечтания. В облачке была нарисована крыша, на которой спиной к зрителям сидело чудовище, обнимая за плечи прильнувшую к нему длинноволосую девушку.

Выходит, скрывавшийся в мансарде человек подслушивал разговор на балконе с самого начала, узнал о моей любви к крышам – и к Алику, а потом, когда Костя попытался перейти к решительным действиям, самым наглым образом помешал ему. К моему, стоит заметить, облегчению, ведь в тот момент я совершенно растерялась. Хотя… а не перегибает ли обитатель мансарды палку, встревая в наши и без того запутанные отношения?

Я растерянно взглянула на розу, и темно-красный оттенок вывел меня из оцепенения, напомнив о вечернем платье. Анька как в воду глядела, когда заставила меня взять сюда этот наряд! Пару месяцев назад подруга, желая развеять грусть-тоску, чуть ли не силой потащила меня по магазинам. А потом с присущим ей напором заставила купить платье насыщенного винного оттенка с глубоким декольте, уверяя, что оно способно чуть ли не в корне изменить всю мою жизнь.

Покопавшись в чемодане, я вытащила с самого дна наряд и повесила его на вешалку. Приложила к себе: ярковато, да и декольте можно бы поскромнее, но на вечере наверняка будут другие дамы в столь же приметных туалетах. Судя по разрастающемуся поселку и обилию добротных коттеджей, область процветает, значит, гости – точнее, гостьи – оденутся шикарно, и затеряться в их толпе не составит труда. Только вот… Я снова критически оглядела себя в зеркале… Чего-то не хватает. Да, точно, одной яркой детали, какого-нибудь украшения на шею!

Мне всегда нравились колье с крупными камнями, вот и сейчас я живо представила спускавшееся в ложбинку бюста лаконичное украшение с ярким сверкающим рубином… Нет, Рита, ты снова по привычке размечталась. Вытряхивать деньги на такие прихоти из издательства, так и не ставшего для меня родным, было стыдно, а в мои финансовые планы покупка подобной «безделушки» не входила. Не говоря уже о том, что Косте даже заикаться о колье не стоило: оборони Создатель, об этом пронюхают местные, и тогда ему вовек не отмыться от славы дуралея, которого окрутила наглая столичная «нимфа». Значит, решено, обойдусь без украшений!

Я аккуратно прикрепила вешалку на дверцу шкафа – пусть платье отвисится, да и его вид, возможно, создаст у меня нужное для званого вечера настроение. В этот момент ко мне влетела взбодрившаяся после долгого сна Маша, объявившая о готовом завтраке. При виде платья она пришла в неописуемый восторг и объявила о желании всенепременно увидеть своими глазами «принцессу Риту». Растрогавшись, я обняла крошку – похоже, единственного на всю округу человека, сумевшего разглядеть во мне благородную особу…

Спустившись вниз минут через пятнадцать, я обнаружила на кухне теплый ароматный омлет с зеленью и тарелку с нарубленной крупно, по-мужски, колбасой. Маша сидела в гостиной с обычной порцией мультиков, а хозяина дома нигде не было. Похоже, он еще не завтракал. Решив подождать возвращения Кости, я достала ингредиенты для обещанного жульена – и вдруг хватилась, что делать угощение мне не в чем. Кокотниц тут явно не водилось, а готовить блюдо в обычной кастрюле представлялось занятием неинтеллигентным. Костя давно разрешил мне брать на кухне все, что душа ни пожелает, поэтому я без лишних колебаний приступила к инспекции шкафов в поисках каких-нибудь подходящих емкостей.

Проверив всю верхнюю часть полок и не найдя ничего подходящего, я присела на корточки, собираясь исследовать закрома ниже. И вдруг прямо над моим ухом из открытого окна донеслось:

– Он ни о чем не хочет слышать. Просил передать, что умывает руки и больше ни во что не полезет. Мол, есть вещи и поважнее. Это нормально?

Я без труда узнала Костин голос. Похоже, речь шла о его вчерашнем разговоре с призраком, который обещал во что-то не лезть. Я села прямо на пол и забилась в уголок, навострив уши.

– Не стоит осуждать человека, особенно после того, что он пережил, – отозвался зычный голос, по которому я узнала отца Вениамина. Ничего удивительного в самом факте этой беседы не было, ведь священник жил по соседству. А вот в содержании… Очень любопытно! – В его состоянии это вполне объяснимо. Наверняка опасается за здоровье, тем более повод есть.

– Если бы! – возмущенно фыркнул Костя. – У него теперь, видите ли, великая любовь. Картинки малюет, цветочки по округе собирает, мечтает целыми днями – романтик! Его скоро прихлопнут, те или другие, а он и в ус не дует. Нашел время!

– Он ведь не виноват. Да и как выберешь подходящее время для чувств? – резонно возразил священник, и я невольно кивнула, соглашаясь. – Меня другое волнует: выходит, он все-таки испугался их угроз? Но ведь грозили давно, и до сих пор его это не волновало. А когда упомянули о близком человеке, сразу присмирел. Что это за близкий? Может быть, нужно помочь, как-то обезопасить его, хотя бы предупредить?

– Признаться, я и сам об этом думал, – озадаченно произнес Костя. – Когда дали два дня на ответ и припугнули, он явно понял, о ком идет речь, но откровенничать не стал. А теперь у него и вовсе одна Рита в голове. Только и разговоров, достал уже! Мол, проследи, пусть дома сидит и никуда не выходит. Он видел ее пару раз от силы, и то мельком, но хватило, чтобы с катушек слетел. Вчера и вовсе на меня набросился, когда… ну, это неважно. А потом нюни развел, как баба! Выгнал меня, но еще долго вздыхал за дверью. Ладно, пусть обследуется, а дальше посмотрим. Пойду я, наверняка она уже встала…

– Хорошо, увидимся, – стал прощаться отец Вениамин. – А ему передай: пусть заходит в любое время, если захочет поговорить.

Меня тут же вымело из кухонного закутка, и очень кстати. Когда Костя через полминуты вернулся в дом, я стояла на пороге гостиной, глядя в экран телевизора с Машиными мультиками. Мысли так и путались в голове, и мне оставалось лишь сделать вид, что я безмерно озабочена отсутствием подходящих для жульена горшочков.

– А это что такое? – Стоило мне взглянуть на Костю, как рука невольно дернулась к маленькой, но вполне различимой ссадине у него на лице. – Давай обработаю йодом?

– Нет, спасибо. Не обращай внимания, ерунда… – Он лихорадочно придумывал мало-мальски приемлемое объяснение. – Неудачно побрился, бывает.

Я кивнула, решив не ставить его в неловкое положение. Мне вполне хватало и другой пищи для раздумий, вызывавшей искреннюю тревогу. Серьезно ли болен обитатель мансарды? Можно ли ему помочь? Что делать с его неуместными чувствами? Кто тот близкий, которому грозит опасность, – а вдруг это Костя или, еще хуже, Маша? Почему мне нельзя выходить из дома? И еще: с каких это пор Костя стал брить… лоб?

* * *

– Кокотницы? Что это? Для жульена? – удивленно переспросила уже хорошо знакомая молодая продавщица и вдруг хмыкнула: – Все-таки повезло Аникееву, как вы его балуете! Нет, ничего подобного нет. А горшочки какие-то найдутся, сейчас посмотрю…

Я нервно оглянулась через плечо, бросив взгляд в окно. Нет, увы, не показалось: в придорожном кафе уже минут десять околачивалась моя «подруга» с прекрасными медово-пшеничными локонами. Я заметила девушку уже на подходе к магазину и не знала, сколько она шла за мной. Стоило мне зайти внутрь, как «хвост» уселся за пластиковый столик с чашкой воды и пакетиком чая. Я нарочно долго инспектировала полки, потом затеяла пустой разговор с продавщицей, но барышня терпеливо сидела на месте, кажется, наблюдая за мной в окно.

Сегодня я ускользнула из дома потихоньку, решив снова немного… м-м-м… погрешить против истины. Уводя Машу к родителям жены, вознамерившимся провести с малышкой весь день на пикнике у речки, Костя спросил о моих планах на день. Напустив на себя беспечность, я пару минут поквохтала про окаянные кокотницы, и хозяин дома разрешил мне перевернуть вверх дном все, от кухни до спален, в поисках подходящей утвари. Про мансарду он даже не заикнулся, из чего я заключила, что мой таинственный друг без пропеллера наверняка успел испариться из дома. Услышав, что я собираюсь провести пару часов у плиты, а потом сесть наконец за компьютер и систематизировать крупицы собранного по рабочему заданию материала, Костя успокоился и последовал примеру призрака.

Едва дом опустел, я быстро собралась и, выждав для верности минут пятнадцать, выскользнула из калитки. Безветренный солнечный денек способствовал приятной прогулке, и я с удовольствием прошла короткий путь к магазину. Но вмиг утратила безмятежное настроение, заметив за спиной «шпионку». Призвав на помощь разум, я логично заключила, что бояться мне нечего, – девица была выше и на вид сильнее меня, но наверняка ее можно одолеть, если сильно разозлиться. А все к тому и шло, ведь я всеми фибрами души ненавидела любые намеки на ограничение свободы.

Продавщица все громыхала хозяйственной утварью, рассчитывая отыскать подходящую посуду. Я же по-прежнему пялилась в окно на девицу, не иначе как в надежде, что смогу заставить ее снять слежку одной только силой возмущенного взгляда. И тут прямо на моих глазах к крыльцу неслышно подкатила черная лакированная машина. Из нее выпрыгнули крепыш-водитель и два подтянутых молодца ему под стать. Один из них на секунду забежал в магазин, увидел меня и удовлетворенно кивнул, после чего вся троица осталась околачиваться на улице у пластмассовых столиков.

А теперь я испугалась по-настоящему… Девица – наверняка из компании людей в черном, она следила за мной и сообщила им о моем местонахождении. Возможно, у меня снова разыгралась фантазия, только я уже не сомневалась, что прибыли они по мою душу. Ох, прав был призрак, и почему мне не сиделось дома?

Я лихорадочно огляделась, не зная, как выбраться из непростой ситуации, а для начала хотя бы из этого магазина. Вытащила телефон, убедившись, что по закону подлости мобильная связь пропала в самый «подходящий» момент. Впрочем, звонок Косте явно был не лучшей затеей. Не хотелось его тревожить, а еще больше навлекать на себя праведный гнев за очередное вранье и самоуправство. Между тем «шпионка» по-прежнему сидела за столиком с чаем, а трое рослых парней курили у магазина. В панике я скользнула взглядом по полкам с товарами…

– Девушка, не трудитесь, нет горшочков – значит, сделаю мясо по-французски с грибами. А дайте-ка мне вот тот молоток. Нет, не деревянный, лучше металлический и побольше, отобью им мясо. – Я взвесила молоток в руке. Эх, все-таки легкий, из алюминия, и отбиться им от шатавшейся перед магазином публики будет проблематично. И тут меня озарило. – Скажите, а нет ли у вас какой-нибудь отравы от тараканов? Желательно помощнее, чтобы сразу разбежались. Только от комаров? Ах, как жалко! Ладно, давайте…

Вооружившись молотком и баллончиком с репеллентом, я собралась с духом и вышла на улицу. Старательно не замечая рассыпавшихся по крошечной площадке придорожного кафе темных личностей, я осторожно двинулась по дорожке вперед. Сначала шла медленно, сосредоточенно, готовая в любую минуту пустить в ход одно из своих грозных «орудий». Но вскоре, убедившись, что никто не собирается на меня нападать, расслабилась. В самом деле, с чего я решила, что эти люди подозрительны и недружелюбны?

А вот с чего… Стоило поравняться с черной машиной, как один из молодцев метнулся ко мне. Я и пикнуть не успела, как он бесцеремонно схватил меня за локоть и потащил в сторону авто.

– Пожалуйста, присаживайтесь. – Его вежливый спокойный тон совершенно не вязался с каменным выражением лица и цепкостью впившихся в мою плоть пальцев. – Отвезем вас в лучшем виде.

Меня будто парализовало от страха. Все продуманные на ходу меры самообороны вылетели из головы, молоток безвольно повис в «нерабочей» левой руке, за которую меня вдобавок схватили, а баллончик в правой был закрыт крышкой. Смутно я видела, как второй головорез – а я уже нисколько не сомневалась в определении этих господ – скользнул за руль, а третий распахнул дверцу машины и нырнул внутрь.

Накрывшая меня паника по-прежнему не давала сделать ни шага, а настырный тип все тянул и тянул за собой… Мысли суетливо метались в голове, в висках стучало, а дар речи я потеряла еще пару минут назад. Растерянно оглянувшись, я увидела, что девица вскочила с места, да так и осталась стоять у столика, видимо, пораженная не меньше моего. Кроме нее, вокруг не было ни души, даже продавщица куда-то запропастилась. Сейчас меня запихнут в машину и увезут в неизвестном направлении, а потом… брр, даже подумать страшно!

Бандиту, видимо, надоело церемониться, потому что он резко дернул меня за руку. От неожиданности я расцепила пальцы, и мой чудесный спасительный молоточек спикировал аккурат на ногу нападавшего. Кажется, я все-таки недооценила тяжесть «оружия», потому что детина в костюме вдруг выпустил мой локоть и запрыгал на месте, отправив в пространство не предназначенное для дамских ушей хлесткое словцо. Это, в свою очередь, встряхнуло девицу, которая все это время продолжала в ступоре пялиться на меня. Она вмиг стартовала с места, подняв клубы пыли, и фурией подлетела ко мне.

– Эй, что это ты себе возомнила! – грубо заорала «шпионка», оттирая меня подальше от машины и все еще топтавшегося на одной ноге бандюги. И на мгновение застыла в замешательстве, будто придумывая, какую бы претензию бросить мне в лицо. – Накидываешься на порядочных людей, оскорбляешь как ни в чем не бывало! Они даже перестали сюда приходить, чтобы не попадаться лишний раз тебе на глаза. Психичка! Лечиться не пробовала?

Это что еще за новости? Подумать только, а я-то подозревала серьезное расстройство у себя… Вот ведь готовая кандидатура в палату с решетками на окнах! А вдруг она буйная? Набросится сейчас на меня, вон, уже поднимает мой волшебный молоток…

Не сводя глаз со светловолосой мегеры, я растерянно отступила назад. Мне всерьез начинало казаться, что в машине с рослыми молодцами было бы куда безопаснее…

– Что смотришь? – продолжила вопить девица, крутя головой, чтобы не упускать из виду машину и оттесненного ею парня. Видимо, скандалить при зрителях безумной незнакомке нравилось гораздо больше. – Конечно, сказать-то нечего! Думаешь, все тебе позволено, фря городская?

– Вы в своем уме? – Похоже, я немного освоилась в странной ситуации, раз закипавшая внутри ярость стала вытеснять недоумение и страх. – Не имею чести быть с вами знакомой, поэтому извольте обращаться ко мне на «вы». Это во-первых. Во-вторых, разговаривайте на два тона ниже, не нужно хамить. И, в-третьих, вы, похоже, с кем-то меня перепутали. Я не понимаю, о чем вы говорите.

Краем глаза я видела, как опасный тип за спиной девицы перестал прыгать и тоже замер как вкопанный, изумленно наблюдая за нами.

– О чем я говорю? Ну конечно, люди ведь для тебя – пустое место! – продолжила ошеломлять девица. – Не о чем, а о ком! О Михайловых, конечно! Чудесные люди, добрые, всем помогают, никого не трогают, и вдруг такое! «Бандитские рожи» – это же надо было додуматься!

Хм… выходит, «шпионка» в курсе досадного промаха, при воспоминании о котором мои щеки неизменно заливала краска стыда. Она присела в кафе попить чаю – и на ум логично пришли ходившие по поселку разговоры о заезжей «нимфе», которая свихнулась настолько, что стала набрасываться на незнакомых людей. На этом объяснении можно было и успокоиться, только агрессивный напор барышни резко контрастировал со всполошенным, почти паническим выражением ее глаз.

– Это, разумеется, не ваше дело, но так и быть, скажу. Перед Михайловыми я извинилась. Точнее, попыталась это сделать… – Я пустилась в объяснения, решив потянуть время и попробовать осторожно разобраться в происходящем. – И как, скажите на милость, вести себя, если за мной все время кто-то ходит? Немудрено и ошибиться! Вот вас, например, я вижу не в первый раз. Что вы ко мне прицепились? Что я вам сделала? Отвечайте!

Умница, Рита, снова ты выступила в лучшем виде… Приятно было осознавать, что и на сей раз я не изменила себе. Собиралась ведь аккуратно «прощупать почву» – и по привычке обрушилась на оппонентку со всей своей прямолинейностью. Странно, но тактика слона в посудной лавке принесла плоды. То ли девица и правда чувствовала себя неуверенно, то ли мой напор застал ее врасплох, только она вдруг замолчала и попятилась.

Вдохновленная реакцией «шпионки», я решила закрепить успех и двинулась на нее.

– Я не собиралась оскорблять Михайловых, а сорвалась исключительно благодаря вам и вашим подельникам! Прекратите уже за мной следить – или объясните внятно, что вам нужно! И сомневаюсь, что двум рослым сильным мужикам требуется ваше заступничество. Так что отдайте мою вещь, – я разошлась настолько, что буквально вырвала из ее руки кухонный молоток, – и убирайтесь восвояси. Кстати, вас, господа на авто, это тоже касается. Пошли вон, не то обращусь в полицию!

Я воинственно вскинула молоток, с удовлетворением отметив, что девица растерянно уронила руку, а на лице громилы проступило недоумение барана, встретившего на пути новые ворота. Похоже, удачный момент для моего похищения был упущен: привлеченная разговором на повышенных тонах, из двери магазина высунулась продавщица, а к кафе, между тем, уже подтягивались посетители – близилось время обеда.

С досадой покрутив головой, крепкий парень скрылся в салоне машины, которая тут же бесшумно снялась с места и растаяла в туманной дали. Мы с девицей остались стоять на месте двумя ошарашенными статуями.

– Прости, что налетела, – наконец обрела дар речи незнакомка, попытавшись изобразить подобие улыбки, – но иного выхода не было. Впредь будь осторожнее, неизвестно, что им еще в голову взбредет. Не ходи никуда в одиночку. И знай, я тебе не враг.

Не успела я открыть рот, чтобы обрушить на странную девушку поток вопросов, как она будто растворилась в воздухе. А я так и осталась стоять на дорожке, левой рукой прижимая к груди заветный молоток и из последних сил удерживая баллончик с отравой для комаров в правой.

– Какая умница, что спугнула их, а то ведь бог знает что могли с вами сделать! – вдруг вывел меня из оцепенения взбудораженный голос, и я только сейчас заметила подлетевшую ко мне продавщицу. Оглядевшись по сторонам, она зашептала: – Помните, я рассказывала вам про людей, которые приезжали сюда на двух машинах и расспрашивали про покойника? Так вот, это они, из той компании! Теперь, выходит, к вам прицепились. Интересно, с какой стати?

Последний вопрос прозвучал отнюдь не риторически, но мне нечего было ответить любопытной продавщице. Все произошло стремительно, и сначала я не успела разобраться, что происходит, а потом эмоции взяли верх… И эта девица со светлыми сияющими волосами только все еще больше запутала. Поначалу мне показалось, что она, мягко говоря, не в себе, но теперь, после слов продавщицы, я уже не была в этом так уверена. Неужели та, которую я приняла за недоброжелательницу, на самом деле… спасла меня?

– Ничего не понимаю, – честно призналась я, покачав головой. – Кажется, меня пытались куда-то увезти… А эта девушка, кто она? По-моему, я уже не раз видела ее в этих краях.

– Я тоже частенько ее вижу. Заходит иногда в магазин, пьет чай в кафе. Одна или в компании парня, такого невысокого, шустрого. Сама вежливая, но неразговорчивая. А кто такая – ума не приложу, – пожала плечами продавщица. – Точно не из поселка, я там всех знаю. Возможно, живет где-то поблизости…

Ага, и я даже знаю, где именно. Почему-то у меня уже не вызывало сомнений, что обитает загадочная незнакомка в лесу, в одном из спрятанных в самом сердце Графского леса домиков. Эх, и почему я так растерялась, нужно было вцепиться в нее и постараться выпытать все, что меня интересовало!

Решив, что в следующий раз поступлю именно так, я отправилась домой готовить ужин. Не знаю, с какой стати, но я была уверена в том, что этот следующий раз представится мне очень скоро.

* * *

Мясо по-французски удалось. Костя умял внушительную порцию, а позже, когда я ненадолго отлучилась уложить Машу спать, постарался незаметно метнуться с тарелками в мансарду. Я уловила стук его шагов по лестнице, а потом сверху донесся гул голосов. Не знаю, что произошло в крошечной комнатке под крышей, только вернулся Костя явно взвинченным.

– Рита, ты ничего не хочешь мне рассказать? – с места в карьер вступил он, выразительно глядя на пополнивший коллекцию кухонной утвари молоток. – С тобой сегодня не происходило ничего необычного?

Ого, неужели меня «сдал» таинственный обитатель мансарды? Я-то решила, что его не было дома, а он наверняка сидел тихонько у себя – и видел, как я улизнула. Но откуда он узнал об остальном – от продавщицы? Нет, скорее от девицы с медово-пшеничными волосами, это выглядело куда логичнее. Моя спасительница появлялась в компании мелкого парня, который сам был кем-то вроде призрака: враждовал с бандюгами на черной машине, пил чай в кафе, обыскивал мой номер, хотя уже больше года слыл погибшим. Наверное, все призраки в округе были знакомы и делились друг с другом последними новостями. Кстати, меня не удивило бы, если бы светловолосая барышня оказалась из той же категории «живых мертвецов».

– Необычного? Смотря что под этим подразумевать… – туманно заметила я, решая поведать Косте полуправду о том, как от меня чего-то хотели люди на черном авто, а потом их спугнула безумная незнакомка.

Стоило обмолвиться о машине, как он в отчаянии схватился за голову.

– Рита! – Моему заступнику, похоже, не требовалось выслушивать всю историю, ведь он явно знал ее лучше меня. – И когда же ты собиралась мне об этом поведать? Нарочно, что ли, нервы треплешь? Все, с этого момента ни на шаг тебя одну не отпущу! Потребуется – запру дома, поняла? Как говорится, место женщины на кухне, у плиты, и точка! Будешь сидеть под замком, раз по-хорошему не понимаешь. Если ты не заботишься о собственной безопасности, это сделаю я!

Ну спасибо, призрак, удружил! И так меня отчитывают по каждому поводу, как маленькую, а теперь и вовсе свяжут по рукам и ногам! Плакало мое и без того не заладившееся расследование, и все из-за этого грубоватого мужика с замашками тирана, а заодно и его дружка, ябеды-чудовища, которое трусит показаться мне на глаза! Да что они оба себе возомнили?

– Со своей безопасностью разберусь как-нибудь сама! – Уже трясясь от ярости, я понеслась к двери кухни. – И заруби себе на носу: я буду делать исключительно то, что захочу. Готовить люблю, но я тебе не кухарка. Не нравится что-то – съеду от тебя сию же секунду, снова сниму номер в парк-отеле, издательство не обеднеет! И не смей мне указывать, тем более таким тоном!

Я на всех парах взлетела наверх, от души хлопнула дверью своей комнаты и, метнувшись к окну, задрала голову к крыше.

– Это ты нажаловался? Предатель! – на эмоциях выкрикнула я, нисколько не сомневаясь, что живущий прямо надо мной «призрак» все слышит. – Еще цветочки дарил, картинки рисовал – и «сдал» при первой же возможности! Да как же тебе не стыдно? Я думала, ты другой, ты меня понимаешь… Но я ошиблась. Чтобы утром ничего от тебя не было, не нужны мне твои подарки! Я внятно выражаюсь?

Ответа вполне ожидаемо не последовало, а когда минут через пять ко мне в дверь с непривычной робостью поскребся Костя, я все так же стояла у окна, силясь унять нервную дрожь.

– Что? – в раздражении бросила я, даже не повернув головы, и остывший «тиран» вдруг кинулся ко мне.

– Рита, – подлетев сзади, он порывисто сжал меня за плечи, – прости за тон, ты права, я не должен был так разговаривать. Но пойми… я волнуюсь, тебя ведь могли увезти в неизвестном направлении, эти люди наверняка опасны. Пожалуйста, будь осторожнее, позволь мне защитить тебя. Наверное, это эгоистично, но… я не вынесу второго раза, после Лиды… Я далек от романтики, всех этих крыш, подарков и пылких речей под звездами, но ты… ты мне небезразлична. Забудь эту свою журналистику, оставайся здесь насовсем, нам ведь так хорошо втроем, с Машей! И расследование оставь!

Понятно, затянул старую песню… Я вздохнула и уронила голову, вдруг почувствовав неимоверную усталость от суеты, в которой жила последние недели. С Костей было надежно, и еще каких-то полтора года назад я без колебаний сделала бы шаг ему навстречу. Да, иногда он вел себя резковато, но справедливости ради стоило признать, что я сама в изобилии давала поводы для чего-то подобного. Алик, помнится, и вовсе следил за моими передвижениями через какую-то хитрую штуковину в телефоне. Наверное, я и в самом деле была невыносима в своем любопытстве… Только Алику прощалось все, а Косте я не могла позволить даже мало-мальскую оплошность.

– Я совсем запуталась. Возможно, ты прав, и эти люди опасны, но я ума не приложу, что им от меня нужно! И, Костя, не можешь ведь ты действительно запереть меня в этих стенах. – Я выскользнула из его рук и нервно заходила по комнате. – Завтра, например, мне нужно заглянуть в парк-отель, там чудесный салон красоты, и я хочу подготовиться к званому вечеру. Это женские дела, не пойдешь ведь ты туда со мной!

– Как раз пойду! – жарко возразил он привычным, не терпящим возражений тоном, но тут же спохватился и заговорил мягче: – Рита, позволь мне быть рядом. Хотя бы пару дней, пока мы не разобрались с личностью этого таинственного спонсора! Пожалуйста. Всего два дня. Потерпи мое присутствие – смею надеяться, это не так сложно.

Я взглянула в полные искренней тревоги глаза, и мне стало не по себе. А что, если я недооцениваю серьезность происходящего? Мы с Живчиком явились сюда в поисках пресловутого «мертвеца», а потом прилюдно, во время народного праздника, мой недружелюбный коллега заявил о том, что выяснил нечто интересное. И вот его нет, а меня, кажется, пытались сегодня похитить…

– Хорошо, Костя. Договорились, два дня побуду под твоим присмотром. Спасибо за беспокойство, – искренне поблагодарила я и смущенно потупила взор. – А насчет всего остального… Боюсь, я пока не готова к новым отношениям. И не знаю, буду ли готова когда-нибудь. Прости, не хочу пудрить тебе мозги и что-то обещать, лучше сразу расставить все точки над «i».

– Нет-нет, Рита, не торопись, я ведь не давлю! Поживем – увидим. Я сделаю все, чтобы ты передумала, а пока… Ты верно говорила: пусть идет, как идет…

Костя затараторил с таким пылом, что я изумленно разинула рот. Неужели действительно боялся, что я уеду? И, видимо, чтобы сойти с неприятной темы, он скользнул взглядом по висевшему на дверце шкафа красному наряду.

– Ты в этом собираешься на вечер? Не слишком открытое? Может быть, поедем в город, купим что-нибудь другое, не такое яркое? Нет? Ладно-ладно, если хочешь, иди в этом, тебе виднее… Да, Рита, ты ведь приготовишь завтра ужин? Я, конечно, могу купить по дороге какие-нибудь полуфабрикаты, но зачем травиться, правда?

Странный все же народ эти мужчины! Полчаса назад грозно вращал очами и чуть ли не рыком отдавал мне возмутительные приказы, а при одном только намеке на отсутствие ужина залебезил, став кротким, как ягненок.

Вздохнув, я обреченно кивнула, и успокоенный Костя поспешил удалиться. Вскоре дом погрузился в тишину, но я еще долго ворочалась в кровати, изводя себя переживаниями. Сверху не доносилось ни звука – неужели я обидела призрака и он больше никак себя не проявит? Удивительно, но эта перспектива почему-то приводила меня в уныние…

* * *

Наутро, едва проснувшись, я подбежала к окну, и от сердца сразу отлегло: на подоконнике красовалась большая миска с яркими отборными сливами, под которой обнаружилось целое послание в рисунках. На первой картинке длинноволосая девушка грозно указывала на дверь заливавшемуся слезами чудовищу, на второй его лохматая тушка лежала навзничь, пронзенная стрелой, а на третьей красовалось кровоточащее сердце с дыркой посередине. Заканчивало эти доморощенные комиксы изображение стоявшего на коленях с виноватым видом «соседа», простиравшего лапы в мольбе.

Я распахнула окно шире и, запрокинув голову, громко произнесла:

– Хорошо, считай, что ты прощен. Давай снова дружить. Мир. Спасибо за сливы. Приготовлю тебе сегодня что-нибудь вкусненькое.

Наверное, я все же начинала потихоньку сходить с ума, раз мне показалось, что сверху донеслось подобие довольного урчания.

Я снова скользнула взглядом по очередному творению обитателя мансарды и, улыбнувшись, убрала лист в ящик стола, к остальным рисункам. Если когда-нибудь мне все же доведется увидеть «чудовище», обязательно уговорю его нарисовать целую историю об этих героях. А я могла бы сделать подписи к рисункам – получилась бы неплохая книжка для малышек вроде Маши. Ого, кажется, у меня впервые за долгое время появилась тяга к творчеству! Выходит, не только я хорошо влияю на загадочного призрака, но и наоборот… Наверное, не стоило обращаться к «старому дяде» на «ты», но благодаря комиксам я привыкла к мысли о том, что прямо надо мной обитает не мужчина в летах, а косматый сказочный персонаж.

За завтраком мы с Машей умяли добрую часть слив, обсуждая мой завтрашний «выход в свет». Девочка настаивала, чтобы у меня были непременно красные, в тон платью, ногти, но я решила остановиться на благородном френче. Собственно, именно этим и следовало заняться в ближайшее время: привести себя в порядок в салоне красоты парк-отеля, чтобы ни в чем не уступать спутницам местных бизнесменов. Я почему-то нисколько не сомневалась в том, что эти дамы будут выглядеть прямо-таки шикарно. Как ни парадоксально звучит, не хотелось выделяться на их фоне убогостью облика.

Костя отвез Машу к родителям жены и вернулся за мной. Я вполне могла догулять до парк-отеля пешком и в одиночку, но мой кавалер так желал сопровождать меня…

Вспомнив вчерашнее происшествие с «бригадой» на черном авто, я не стала возражать – и поняла свою ошибку значительно позже, когда, переступив порог отеля в компании колоритного брутала, поймала на себе любопытные взгляды персонала и отдыхающих. Костю хорошо знали в поселке, и новость о том, что наглая капризная «нимфа» продолжает вытряхивать из отца-одиночки немалые деньги, наверняка быстро распространилась по округе.

– Значит, собираетесь на нашу местную «ярмарку тщеславия»? – принялась болтать девушка с бейджиком «Мастер ногтевого сервиса» на груди. – Видимо, ответственное мероприятие, раз ваш спутник так в нем заинтересован… Не волнуйтесь, не заскучает, пусть подождет пока в коридоре, журналы полистает. Скажите, это правда, что именно вы с ним обнаружили труп того журналиста? А до этого голыми прыгали по берегу на виду у всех, напились и извалялись в траве? И потом он подарил вам шикарное колье? Вы на самом деле работаете в эскорте? А сюда приехали с каким-то «авторитетом»? И если так, выходит, Аникеев вас у него отбил? Как интересно! Не хочу лезть в чужие дела, но люди болтают…

И так далее, и тому подобное… Ох, я, конечно, делала в жизни немало глупостей, но сейчас, судя по всему, пошла на рекорд. Такой чепухи обо мне еще никогда не сочиняли! Оставалось лишь вяло отнекиваться от вопросов пытливой барышни и с нетерпением ждать, когда же она нанесет этот окаянный лак. К счастью, в самый разгар «допроса с пристрастием» у меня в кармане заверещал телефон – сотовая связь очнулась. Пристроив мобильный на плечо с помощью любопытной мастерицы, я с облегчением услышала голос Катюши.

– Рита, ну наконец-то, до тебя не дозвониться! – радостно заверещала моя единственная соратница в издательстве. – Как ты, что нового?

Старательно понизив голос, я кратко отрапортовала о своих невеселых делах.

– Не нашла покойника, ну и ладно, – оптимистично брякнула Катюша. – Должность все равно считай что у тебя в кармане, должен же кто-то спасать журнал! Издатель уже не скрывает недовольства нынешним главредом, наш рейтинг все ниже, рекламодатели разбегаются… Так что ничего нового, по-прежнему загниваем. Наш шикарный лев ходит важно, как обычно, но мы-то знаем, что дела плохи…

Перед мысленным взором тут же возник издатель – с гривой густых темных волос, величаво вскинутой головой и мягкой поступью. Я живо представила, как он плывет по этажу нашей редакции, как бросает через плечо распоряжения сотрудникам, как спускается вниз на лифте, с вальяжностью плейбоя поигрывая ключами роскошного авто или опуская на глаза темные очки…

Погодите-ка, очки? Стоп, секундочку, кажется, я ухватила что-то интересное! А теперь быстро, Рита, только бы не потерять нить… И сотовую связь, кстати, тоже.

– Катюша, – оборвала я полный сладостного яда рассказ подруги о выволочке, устроенной на днях издателем главному редактору, – ты у компьютера? Срочно найди в Интернете фотографии администратора Бориса Аникеева. Прямо так и забивай в поисковик, фамилию сейчас не вспомню. Что-то выдало? Теперь смотри внимательно…

Катюша надолго замолчала, а потом в телефоне послышался потрясенный выдох. Значит, я не совсем еще спятила, раз мои подозрения подтвердил человек, во вменяемости которого сомневаться не приходилось.

Наказав Катюше молчать о наших догадках, я поблагодарила ее и наспех попрощалась. С маникюром и педикюром, к счастью, было покончено, и я понеслась к терпеливо ожидавшему в коридоре Косте. Оказывается, он успел оплатить услуги салона красоты, не забыв о чаевых.

Весь обратный путь до машины нас сопровождали любопытные взоры и перешептывания. Можно было не сомневаться, что уже через какой-то час по округе начнут гулять новые сплетни о бесстыжей «нимфе», которая умудрилась развести «тюфяка» Аникеева на внушительный перечень косметических процедур. Но сейчас мне было не до ерунды. Я упорно тащила Костю к машине, чувствуя, что сойду с ума от беспокойства, если немедленно не поделюсь с ним ценным наблюдением.

Поспешив скользнуть на пассажирское сиденье, я перевела дух и в ответ на недоуменный взгляд моего благодетеля пояснила:

– Я кое-что поняла, Костя. Не знаю, что это означает, но… Мой издатель как две капли воды похож на покойного администратора твоего отца.

Глава 15

Я повернулась перед зеркалом, оценивая аккуратность прически, и винного оттенка, в тон платью, камень, спускавшийся к ложбинке между грудей, вспыхнул в свете клонившегося к закату солнца. Колье было именно таким, каким я его себе и представляла: длинную изящную цепочку красного золота, украшенную несколькими пурпурно-красными камнями-каплями, венчала петелька, в центре которой на четырех бриллиантовых усиках держался рубин.

Накануне, вернувшись домой из салона красоты безмерно озабоченной информацией об издателе, я чуть ли не физически почувствовала, что в мою комнату заходили. Не Костя и не Маша, которые делали это регулярно, а тот самый загадочный обитатель мансарды. Бросив взгляд на тумбочку у кровати, я увидела в уже знакомой вазе букет свежих садовых ромашек. И главное, мое платье висело не так, как прежде. Внешне, кажется, все осталось неизменным, но меня поняла бы любая женщина: мы способны тонко уловить перемену обстановки по мелким, едва заметным штрихам.

А наутро, подойдя к окну, я привычно обнаружила на подоконнике послание от «соседа» сверху. Непривычным было то, что лежало на листе бумаги, – не фрукты, конфеты или цветы, а длинный черный бархатный футлярчик. Поспешив открыть его, я потеряла дар речи: там оказалось изысканное, явно недешевое колье с ярким рубином. Абсолютно соответствовавшее моему вкусу и идеально подходившее к платью. Тщательный осмотр только подтвердил мои выводы о ценности украшения. Выходит, пока мы с Костей торчали в салоне красоты, призрак зашел в мою комнату, увидел платье и догадался, какой детали не хватает для довершения образа. А вдруг «безделушку» преподнес Костя? И как меня угораздило сочинить эту глупость о подаренном колье, спровоцировавшую слухи в поселке…

В центре очередного рисунка от призрака красовалась длинноволосая девушка в платье с глубоким вырезом и явно различимым колье, на которую со всех сторон взирали пускавшие слюни мужчины разной степени тучности и плюгавости. Стоило отдать должное остроумию автора: потенциальные поклонники были выписаны с такой смехотворной неприязнью, что я невольно прыснула. Перед девушкой стояло косматое создание, которое воинственно раскинуло лапы, будто желая загородить ее и донести до остальных: «Мое!» Ничего себе, еще один деспот объявился…

Разумеется, как бы мне ни хотелось, принять щедрый дар в виде ювелирного украшения от незнакомого – или почти незнакомого – человека я не могла, поэтому захлопнула футляр во избежание соблазна и поспешила наверх, в мансарду. Помню-помню, я обещала Косте, что не поднимусь туда без серьезного повода, но разве нынешняя ситуация не подпадала под это определение?

До узкой лестничной площадки оставалась какая-то пара ступенек, когда дверь комнатки под крышей распахнулась, и оттуда показался Костя с пустой тарелкой и вилкой. Понятно, поделился с призраком пышными сырниками, которые я приготовила с утра, какой молодец… Но стоило хозяину дома увидеть меня, как благостное выражение сползло с его лица, сменившись строгостью, с которой он иногда обращался к Маше с просьбой убрать игрушки или выключить телевизор.

– Рита, – он приобнял меня за плечи и решительно развернул обратно, лицом к лестнице, – мы ведь договаривались, что ты не станешь сюда подниматься. Я уже объяснял, мне нужно иногда бывать в тишине и одиночестве, и это – мое личное пространство…

Ага, любитель тишины, так я и поверила! Что же ты никак не убавишь собственную «громкость», даже стены трясутся… Не для того ли так кричишь, чтобы призрак узнал о моем нахождении здесь и затаился в своей каморке?

– Хватит с меня этих секретов Полишинеля, будто я не знаю, что в мансарде живут! – перебила я и, остановившись на ступеньках, протянула Косте футляр. – Если мне нельзя туда заходить, будь добр, передай это своему отцу.

– Кому? – Кажется, мне удалось сбить ценителя личного пространства с толку. – Какому еще отцу?

– Тому, который живет наверху! – возмущенно ляпнула я. Сколько можно прикидываться друг перед другом, заставлять меня разыгрывать этот нелепый спектакль? – Одно дело угостил фруктами-ягодами, большое спасибо. И другое – дарить ценные вещи! Меня тронуло внимание, но принять подарок я не могу, даже такой красивый.

Машинально передав мне тарелку, Костя открыл футляр – и в ошеломлении застыл на месте. Потом, рассмотрев украшение и не без труда придя в себя, метнулся в сторону мансарды. Но тут же спохватился, опасаясь, что сейчас я встречусь с дарителем колье нос к носу, и дернулся обратно к лестнице. Я стояла на ступеньках с тарелкой в руках и, иронично улыбаясь, наблюдала за его суетливыми прыжками. Ну-ну, попробуй-ка вернуть колье своему галантному папаше-транжире у меня на глазах!

Осознав наконец, насколько нелепо выглядит, Костя вырвал у меня тарелку, попутно сбросив вилку на пол, и всунул мне футляр в ладонь.

– Носи, раз подарили! – рявкнул Аникеев-младший и кинулся догонять звякавший по ступенькам столовый прибор.

– Хорошо. Раз ни один из вас не желает забирать колье, будь по-вашему! – Я тоже в раздражении повысила голос, обернувшись к мансарде. – Возьму украшение, но только на один вечер, чтобы не выделяться в толпе шикарных дам. Потом обязательно верну. Спасибо, что выручил, призрак!

Горделиво вскинув голову, я удалилась, оставив обитателя мансарды молчать, а Костю – старательно изображать озабоченность судьбой кухонной утвари.

Остаток дня я прокрутилась внизу: нажарила котлет на ужин для «дяди без пропеллера», а потом долго играла с Машей в кукольных принцесс, собиравшихся на бал. Признаться, я с нетерпением ждала собственного «бала», но отнюдь не из желания нарядиться и примерить красивое колье. Напротив, мне хотелось всеми силами избежать внимания окружающих, зато перспектива наконец-то рассмотреть вблизи таинственного спонсора грела душу. Я надеялась, что этот вечер принесет хотя бы одну подсказку решения головоломки, которую подбросил мне неугомонный издатель.

* * *

Я заколола шпилькой последнюю прядь, с удовлетворением отметив, что мне удалось самостоятельно соорудить довольно сносный низкий пучок, и снова придирчиво оглядела себя в зеркале. Убранные назад каштановые волосы, открытое лицо, по-вечернему яркий макияж с акцентом на губах, простого кроя платье с глубоким вырезом, струящаяся темно-красная ткань, изящные черные туфельки на тонком каблуке, приковывавший внимание к декольте яркий рубин – кажется, на сей раз «принцессе Рите» удастся не опозорить своего спутника. Который в компании любопытной дочки уже рвался в комнату, не желая опаздывать на званый вечер.

– Ого, – выдохнул Костя, оценив образ. Скользнув по моей фигуре потяжелевшим взором, он заметно покраснел, пока Маша с восторженным визгом закрутилась рядом. – Рита, нет слов, ты такая красивая… Только, боюсь, ты будешь самой заметной гостьей вечера, и мне придется отбивать тебя у многочисленных поклонников. И когда в моей жизни наступит долгожданный покой?

С его уст слетел утомленный, чуть ли не горестный вздох, и я от души рассмеялась. Зачем преувеличивать? Во время прогулок по окрестностям я нередко натыкалась на роскошные коттеджи, обитательницы которых наверняка и будут блистать на приеме в дорогущих нарядах от дизайнеров с мировыми именами. Я же в своем приметном, но все-таки простеньком платьице в лучшем случае не буду выглядеть самозванкой неблагородных кровей, случайно затесавшейся в компанию знати.

Не без труда отведя упиравшуюся, желавшую непременно ехать с нами Машу к соседу-священнику, Костя отдал мне два красивых приглашения и вытащил из кармана мобильный.

– Смотри-ка, сегодня даже связь есть! Вызову-ка я по такому случаю такси, чтобы расслабиться и пропустить пару бокальчиков. – Его обычно озабоченное лицо озарилось улыбкой. – Может быть, даже потанцуем на приеме, ты ведь не против? А то я уже забыл, как это делается…

Костя вдруг схватил меня за руку и, мурлыча что-то под нос, привлек к себе, покачиваясь. Я засмеялась и закружилась в такт со своим кавалером, радуясь, что у него наконец-то хорошее беззаботное настроение. Удивительно, но и я сама ждала от этого вечера приятного общения, музыки, танцев, легкости… чего угодно, только не очередных «приключений», ставших для меня в последнее время пугающе привычными. Краешком глаза я уловила наше отражение в зеркале гостиной: крепкий и сильный, являющий собой воплощенную надежность мужчина и оживленная, яркая, как бабочка, смешливая молодая женщина. Наверное, мы действительно неплохо смотримся вместе…

Бряк! В тот самый момент, когда Костя сжал меня за талию и, приподняв, стал кружить по комнате, из кухни донесся какой-то звон. Мы мгновенно отскочили друг от друга и понеслись на звук.

– Ничего страшного, просто стакан разбился. Наверное, упал с полки, – озадаченно произнес Костя, распахнув дверцу верхнего шкафчика, и уже себе под нос буркнул: – Вот псих!

Я молча потянулась за веником, решив из деликатности не выяснять, как стакан мог сползти с закрытой полки. Не стала спрашивать я и о том, куда пропал еще один стакан, а вместе с ним целая сковородка котлет и бутылка коньяка. Похоже, в наше отсутствие призрак решил пойти вразнос. Костя, очевидно, пришел к тем же выводам, раз метнулся к забору между участками и покричал соседу, попросив присмотреть за домом в наше отсутствие.

У калитки пискнул клаксон, возвещая о прибытии такси, но я помедлила, вдруг разом растеряв весь свой беспечный настрой. Видимо, я переиграла с Машей в сказки, потому что в душе снова шевельнулось нечто вроде сочувствия к безмолвному и невидимому, но вполне осязаемому – и ревнивому – обитателю мансарды. Глядя на себя в зеркало, я с грустью вздохнула. Мы с Костей сейчас уедем развлекаться, а он будет сидеть один, в пустом доме, пусть и с целой сковородкой котлет…

– Рита, нам пора. Не волнуйся, на приеме ты будешь лучше всех. – Я встретила в зеркале ободряющий взгляд по-своему истолковавшего мое смятение Кости. – Пусть все видят, с какой шикарной женщиной пришел Аникеев, и завидуют!

* * *

Я растерянно топталась на месте, не зная, где отыскать ближайшую преисподнюю, в которую можно было бы провалиться со стыда. Меня не покидало ощущение, что я оказалась абсолютно голой на публике, и даже компания Кости не добавляла присутствия духа. Боюсь, то, с какой женщиной пришел Аникеев, действительно заметили, без преувеличения, все.

Жестокая правда вскрылась в такси, уже при подъезде к дому культуры, в котором и проводился вечер для бизнесменов. Плохо знавший местность водитель заплутал практически в трех соснах: сначала, перепутав, подвез нас к располагавшейся неподалеку от искомого здания громаде администрации, потом потерялся на узких улочках и, наконец, решив прибегнуть к помощи навигатора, попросил уточнить номер дома.

Я впервые развернула красочное приглашение – и все топографические изыскания разом вылетели у меня из головы. Неужели совсем недавно я еще смела думать, что достигла в своем позоре потолка? Нет, сокрушительный провал поджидает именно сейчас – если, конечно, мне вообще хватит наглости заявиться на это сборище деловых людей. Решение созрело мгновенно.

– Вам нужен номер двадцать семь. Высадите там моего спутника, пусть развлекается в одиночку, а меня отвезете обратно домой, – скомандовала я и укоризненно взглянула на Костю. – Скажи, что я тебе сделала, за что ты так меня ненавидишь? Нет от меня покоя? Признался бы честно, я тут же съехала бы. Зачем так подставлять?

– Не слушайте ее, поезжайте к дому культуры, и точка, никаких «домой», – бросил Костя водителю и с недоумением воззрился на меня. – Рита, ты о чем? Хватит волноваться, я ведь уже сказал, выглядишь ты прекрасно! Что на тебя нашло?

– Что на меня нашло? – Я в панике подпихнула ему приглашение, тыча пальцем в последние строчки. – Вот, смотри, все ведь понятно написано! Молодец, сам-то даже галстук не удосужился надеть, а мне позволил вырядиться пугалом, спасибо от души! Мало мне неприятностей в последнее время…

– Подожди, Рита, я ничего не понимаю… – Он взял приглашение и сощурился, изучая указание дресс-кода. – Ух, я-то думал, что-то серьезное, а ты с ерундой… Ну, видел я эти буковки, это, видимо, при печати какая-то ошибка выскочила, не о чем беспокоиться. А квадратики – для украшения, чтобы смотрелось солиднее, только и всего…

Ух, какое невежество! Руки невольно метнулись вверх, чтобы схватиться за голову, но я вовремя вспомнила про свою мудреную прическу. Оставалось лишь мысленно считать до десяти, стараясь хотя бы немного остыть.

– Костя, а тебе не приходило в голову, что все это указано не просто так? – с притворной ласковостью вырвалось у меня, и я снова стала заводиться. – Буковка «c» ни о чем тебе не говорит? Так я объясню: это сокращение от «casual»! И квадратики… С чего бы это их сделали черным, бежевым и светло-розовым, если само приглашение в синих тонах? Что тут понимать? Для вечера предусмотрена практически повседневная форма одежды, причем желательно указанных в квадратиках оттенков. Никаких вечерних нарядов, броских украшений, ярких цветов. Ты-то одет по всем правилам, в черный костюм. А я… Я опять стану посмешищем!

Водитель такси, навостривший уши, чтобы не пропустить ни слова из нашей перепалки, уже с трудом сдерживал хохот. А вот Костя выглядел обескураженным. Он снова пробежал глазами по приглашению, потом по мне, и на его лице отразилась напряженная работа мысли.

– Может быть, ты все-таки что-то путаешь? Нет? Ладно, переодеться все равно уже не успеешь, и так опаздываем. Значит, появимся, как есть, ничего страшного. Рита, без тебя мне там делать нечего. А отказываться от приглашения поздно, я уже подтвердил, что мы будем. И главное, – он ободряюще стиснул мои ладони и, покосившись на водителя, понизил голос, – у нас вряд ли будет другой шанс увидеть этого Ильинского. Не бойся, затеряемся в толпе, я все время буду рядом…

Не иначе как мой рассудок помутился от заманчивой перспективы прояснить ситуацию со спонсором издательства, если я позволила так легко себя уговорить! Ну разве можно было затеряться в столь приметном платье, которое казалось еще ярче на фоне общей сдержанной темно-бежевой гаммы? Нервно сжимая в пальцах бокал шампанского, я тщетно пыталась спрятаться за могучую спину Кости. Который играл желваками и сжимал кулаки всякий раз, когда проходившие мимо мужчины бросали алчные взгляды на мое декольте. Но хуже всего было чуть ли не осязаемо витавшее вокруг осуждение дам, наверняка считавших меня бесстыжей выскочкой.

Призрак со своей картинкой как в воду глядел, и сейчас мне очень пригодилась бы его помощь. Хотя… Я вдруг представила, какой ажиотаж поднялся бы в этой чинной, мерно гудящей толпе деловых людей, узрей они знаменитого – и вот уже три десятка лет числящегося покойным – певца. Кто же еще мог сидеть в мансарде у Кости, капризно колотя посуду и присваивая ужин, как не его родной отец?

Фойе между тем наполнялось новыми людьми, общавшимися под легкие закуски в ожидании торжественной части и концерта. Зря мы так торопились – публика собиралась медленно, и организаторы не спешили открывать двери большого зала. Время от времени мой спутник обменивался с кем-то рукопожатиями или парой фраз, но и он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Осторожно, бочком, я отодвинулась в укромный уголок холла, и Костя последовал за мной, снова попытавшись меня загородить.

– Аникеев, дружище, привет, – вдруг раздался совсем рядом оживленный голос, и мой кавалер поспешил обернуться. – Говорят, ты пришел с какой-то шикарной девицей! Которую еще и отбил у столичного «авторитета». Дай посмотреть на нее хоть глазком, уверяют, оно того стоило, горячая штучка… Все вокруг только о вас и гудят! Ты ли это…

Я выглянула из-за плеча Кости, и немного сутулый крепкий парень, показавшийся мне смутно знакомым, осекся на полуслове. По страху, мелькнувшему на его лице, я узнала в нем младшего «неандертальца», которого недавно заставила уносить ноги из придорожного кафе. Бедняга наверняка сбежал бы и на этот раз, если бы Костя не подхватил его за локоть и чуть ли не силой представил нас друг другу.

– Простите меня еще раз, пожалуйста, – прочувствованно произнесла я, и парень заметно смягчился. – Обо мне сочиняют что ни попадя, и нервы уже не выдерживают. Вам наверняка станет легче при виде того, как нелепо я вырядилась! Теперь мне остается не общаться и развлекаться, а мяться в темном уголке в ожидании концерта.

– И совершенно напрасно, – в тоне нового знакомого послышались галантные нотки. – Такая красивая и яркая женщина не должна прятаться! Потанцуйте, тем более что концерт специально задерживают. Ждут прибытия какого-то важного толстосума, без него точно не начнут.

– И правда, Рита, мы ведь хотели танцевать. – Костя, похоже, наконец-то освоился в непривычной обстановке, раз потянул меня в середину фойе, где под приятную музычку переминались несколько пар. – Покажем мастер-класс? Я, как выяснилось, отбил шикарную девицу у крутого «авторитета» – и теперь желаю пожать за геройство все лавры!

Я запрокинула голову и от души рассмеялась, позволяя ему закружить меня в самом центре толпы гостей. Видимо, я тоже стала осваиваться, или это неожиданное перемирие с невольно обиженным мной человеком вернуло хорошее расположение духа, только мне вдруг стало совершенно все равно: пусть оценивают, осуждают, выдумывают всякую чепуху… Я пришла сюда развлекаться – и буду заниматься именно этим!

Кажется, окружающие уловили мой кураж, потому что толпа немного расступилась, давая нам свободу движений.

– Если бы месяц назад, когда я наткнулся на наглую лохматую девицу с моим ребенком на руках, кто-то сказал мне, что мы будем вот так танцевать, ни за что не поверил бы, – улыбнулся Костя, крепче прижимая меня к себе. – А сейчас я прихожу в ужас при мысли о том, что однажды эта история может закончиться.

Я взглянула ему в глаза, вдруг осознав, что испытываю примерно то же самое. Сильно же я привязалась к Косте, Маше и даже таинственному обитателю мансарды! За время, что я провела в поселке, они стали мне по-настоящему близкими, а моя жизнь вошла в стабильное русло. Конечно, рано или поздно мне придется вернуться в город и забыть это летнее приключение… Нет, пока и думать об этом не хочу!

– Давай просто наслаждаться этим вечером и не забегать вперед. – Боюсь, моя улыбка вышла невеселой, и я поспешила немного отклониться от темы. – Если честно, в момент нашей встречи я усиленно думала о том, где бы найти дубину, чтобы огреть враждебно настроенного громилу и дать деру вместе с Машей.

Костя громко захохотал, уже совершенно не смущаясь любопытных взглядов вокруг.

– Я тогда ничего не заметил, меня просто трясло от злости. Только представь: чуть с ума не сошел, разыскивая пропавшую дочь, а обнаружил ее на руках у растрепанной и показавшейся мне вульгарной незнакомки! А потом и вовсе пришел в ярость, когда понял, что Маша предназначила ее на роль моей спутницы жизни. Снова нашла мне невесту! Да еще такую: яркую, вызывающую, полуголую, слишком смелую на язык… Ты ведь даже не в моем вкусе!

– Что? – Настал мой черед хохотать, привлекая внимание окружающих. – Ты ведь говорил, что тебе нравятся такие, как я, брюнетки с формами…

– Я врал. Не все же тебе водить меня за нос! Признаться, мне всегда были по душе менее приметные девушки, со светлыми кудряшками и худенькие, совсем тростиночки. Но, – он посерьезнел и склонился к моему уху, понизив голос, – я всерьез начинаю думать, что вкусы могут меняться. Ты мне нравишься, Рита. Сильно. Даже больше, чем нравишься, и я чувствую, что…

Музыка вдруг резко, как по сценарию остросюжетного фильма, смолкла на самом интересном месте, и публика в едином порыве подалась в сторону, будто расступаясь перед кем-то важным. Мы машинально отошли вместе со всеми, и по образовавшемуся коридору к дверям зала прошествовали два парня в черном – судя по внушительному росту и печати озабоченности на лицах, охранники. Я присмотрелась, пытаясь понять, не этих ли господ видела в лесу и, главное, недавно у магазина. И слишком сосредоточилась на них, не сразу обратив внимание на следовавшего за ними человека. Спохватилась, лишь когда совсем рядом раздалось шумное сопение.

От долгожданного толстосума меня отделяли стоявшие в ряд гости вечера, но я успела заметить вальяжную походку вразвалочку, крупное телосложение и не вязавшиеся с громадой фигуры маленькие полные ручонки с короткими пальцами. Я инстинктивно прижалась к Косте, словно сама аура вновь прибывшего таила в себе агрессию. Стоило пыхтящему от одышки «гвоздю программы» пройти чуть вперед, как за его спиной мгновенно вырос замыкавший шествие третий телохранитель. Через мгновение публика двинулась вперед – видимо, наконец-то открылись двери зала.

Места у нас оказались неплохие – по крайней мере, из середины партера я прекрасно видела плюхнувшегося впереди, чуть наискосок от нас, пухляка в компании верной охраны. На сцене уже вовсю говорили речи о вызовах, стоящих перед представителями малого бизнеса области, а я все не могла оторвать глаз от сидевшего ко мне вполоборота человека…

– Это и есть тот самый спонсор, – еле слышно произнес Костя то, что я и так уже поняла, и пытливо взглянул на меня. – Рита, ты его знаешь?

От Кости явно не укрылась моя обескураженность. Именно этого пухляка я видела спорящим с мелким парнем в глубине Графского леса. Но, кажется, с таинственным спонсором было связано что-то еще… Что-то из моей прошлой жизни, из того, о чем я после гибели Алика запретила себе вспоминать. Сейчас Анька снова завела бы тягомотину о защитных механизмах психики. И оказалась бы права: иногда у меня возникало ощущение, что моменты, вызывавшие самые тяжелые переживания, будто стерлись из памяти. Как и люди, с которыми было связано что-то по-настоящему страшное…

– Трудно сказать, – прошептала я в ответ Косте. Ну не признаваться же в своих лесных приключениях! – Кажется, я где-то видела этого человека. Мне нужно рассмотреть его лицо – тогда, возможно, вспомню.

Костя кивнул, и мы сосредоточились на лившихся со сцены речах и благодарностях. По окончании торжественной части нашим очам предстал народный ансамбль, с которым, судя по всему, мне доводилось выступать на памятном празднике. Затем раздался бодренький попсовый мотив – на сцену выскочила певица средних лет, клипы которой еще недавно нет-нет да мелькали по телевизору. Ей на смену пришли бодрые дядьки с гитарами – местная группа, игравшая кавер-версии песен семидесятых-восьмидесятых годов.

Ретро пришлось публике по вкусу: зрители уже вовсю хлопали и подпевали, предвкушая скорый антракт и возможность разорить буфет. А я, слушая знакомые песни, думала о том, как бы все-таки уговорить Костю на скромный вечер, посвященный его отцу. Хор при церкви мог бы под руководством не чуждого музыке священника разучить пару безобидных песен о весне и цветочках, Маша вполне осилила бы какую-нибудь легкую композицию, а мы с Костей помогли бы сестре Боба добраться до поселка. Кто знает, а вдруг печальному призраку из мансарды как раз не хватает осознания того, что его помнят…

Дзынь-дзынь-дзынь… В относительной тишине, установившейся, пока группа готовилась играть вступление к очередной песне, вдруг ясно и четко зазвучал лаконичный, но довольно громкий рингтон. И где воспитание у этих людей, разве трудно было выключить звук телефона на время концерта?

Я с возмущением повернула голову в сторону источника шума и увидела, как пухлый спонсор важно поднялся со своего места, приложил к уху мобильный и, развернувшись спиной к сцене, стал пробираться к проходу. Трое охранников мигом сорвались за ним, отвлекая внимание зрителей от концерта. Видимо, этот гость вечера был слишком важным, потому что солист не решился вступить с первыми строчками текста, вопросительно взглянув на сидевшего в первом ряду главу администрации. Тот помахал руками, давая знак продолжать, и группа грянула песню.

Спонсор между тем уже вразвалочку шествовал по проходу, удерживая телефон у уха. Я пристально следила за толстосумом, пытаясь рассмотреть его лицо, – увы, тщетно, ведь весь свет лился сейчас на сцену. Но вот пыхтящий человек поравнялся с нами, и я тонко уловила исходившие от него волны опасности. Какое все-таки странное сочетание – добродушная мягкая фигура и окружавшая ее аура агрессии…

И тут, сопровождая рваный, резкий ритм музыки, по залу забегали лучи прожекторов, один из которых выхватил из полумрака лицо пухляка. Меня вдавило в кресло: в этот самый момент я вспомнила, кто этот человек и откуда я его знаю.

Группа исполнила еще одну песню, и солист объявил об антракте, радостно пообещав скорое продолжение концерта в стиле ретро.

– Пойдем в буфет? Или просто прогуляемся по фойе? – спросил Костя и, пристальнее взглянув на меня, тут же всполошился. – Рита, что с тобой? На тебе лица нет! Что-то случилось? Хочешь, уйдем?

Я лишь закивала, от паники не в силах произнести ни слова. Мы сорвались с мест, выбрались из своего ряда и, нетерпеливо пережидая, пока публика впереди просочится сквозь двери, медленно двинулись вперед. Я никак не могла унять бившую тело дрожь, и Костя крепко стиснул меня за талию, наверняка подарив невольным зрителям пищу для новых сплетен про «нимфу» и «тюфяка».

Люди, между тем, по-прежнему скапливались в узком проходе зала, и по толпе понеслись раздраженные возгласы.

– Эй, там, впереди, нельзя ли поживее! – стал подгонять пожилой мужчина рядом с нами.

– В самом деле, – возмущенно подхватила семенившая неподалеку девушка в строгом черном костюме, – там что, затор образовался?

– Ни на шаг ведь не продвинулись, так скоро и антракт закончится, – донесся сварливый женский голос сзади.

Через пару минут подобной толкотни меня вполне ожидаемо охватила апатия. Видимо, я все-таки сильно испугалась пухляка – точнее, своих воспоминаний о нем, – и этот всплеск адреналина отнял у меня все силы. Ослабев, я уже начала было думать, что этой сутолоке не будет конца, но тут по людской массе незримой волной пронеслась новость: впереди, в фойе, что-то случилось!

Я взглянула на Костю, рассеянно вслушиваясь в бессвязные реплики про полицию, оцепление и чрезвычайное происшествие. О чем же идет речь? И почему мне то и дело «везет» подобным образом: то на труп Живчика наткнулась, то на какой-то инцидент… Да что там все-таки произошло?

Воспоминание о безвременно ушедшем коллеге встряхнуло меня, и от вялой покорности судьбе не осталось и следа. Мы должны узнать, в чем дело, и немедленно! Некогда рефлексировать, надо прорываться! Как там звучала волшебная фраза Живчика?

– Костя, держись за мной. Не отставай, – сквозь зубы скомандовала я и, набравшись наглости, бросилась прямо в толпу. – Позвольте пройти, расступитесь! Быстрее, быстрее! Вы не вправе препятствовать законной профессиональной деятельности журналиста…

Уже через полминуты мы оказались у выхода из зала, где толпились растерянные гости вечера, пытаясь что-то выяснить у деятельного мужчины в штатском. Костя старательно пробирался за мной, на ходу извиняясь перед теми, кого ненароком с мастерством заправского боксера распихивал локтями. Протиснувшись сквозь двери, мы выбрались из зала, тут же заметив справа, в отдалении, у боковой лестницы, стоявших полукругом полицейских.

Мгновенно, чтобы не растерять боевой настрой, я бросилась туда через фойе, не обращая внимания на сбитого с толку человека в штатском и продолжая верещать о своих профессиональных правах. В голове стучало лишь одно: я должна любой ценой выяснить, что же стряслось в доме культуры незадолго до антракта! Видимо, не свойственный мне обычно напор стал осязаемым, раз стоявшие в оцеплении крепкие молодцы расступились, пропуская меня к месту происшествия…

Длинное грузное тело лежало на немного потертой, но еще хранившей следы былой роскоши красной ковровой дорожке с зелеными полосами по краям. Вид на голову обладателя тучной фигуры скрывал его внушительных размеров живот, и, лишь сделав шаг вперед и приподнявшись на цыпочки, я увидела маленькую аккуратную дырочку на мясистом лбу. Мой взгляд скользнул по крошечным, чуть приоткрытым мутным глазкам, подпиравшим их пухлым щекам, капризному округлому подбородку. Над влажными, еще, казалось, причмокивавшими от одышки губками выделялась короткая щеточка усов, придававшая полному лицу агрессивное выражение. Холодея от ужаса, я все смотрела и смотрела на эти несуразные усики, не в силах спродуцировать ни одной связной мысли…

– Рита, – я почувствовала, как Костя успокаивающе сжал меня за плечи, – ты его знаешь? Кто это?

Все еще не в силах оторвать взор от лица убитого, я медленно, онемевшими губами выговорила лишь одно слово:

– Боров.

Глава 16

– Кого я вижу – Маргарита Александровна собственной персоной! Какая неожиданная приятная встреча, пусть и в таких обстоятельствах, – иронично раскинул руки невысокий коренастый мужчина.

Присмотревшись, я узнала в нем главного из пары следователей, по достоинству оценивших мой «список казней» Живчика.

– Хотя чему я удивляюсь: вы – прямо-таки роковая женщина, стоит вам где-то появиться, как сразу труп! Что и говорить, ваш приезд добавил нам работенки! Правда, справедливости ради стоит заметить, что того журналиста, кажется, убили все-таки не вы. Не уделите мне немного времени? Нет-нет, это не допрос – пока. Просто поговорим, вы должны кое-что прояснить. А господин Аникеев побеседует с моим коллегой.

Не дав мне и пикнуть, следователь захлопнул дверь прямо перед носом обескураженного Кости. Я огляделась: почти все пространство маленькой комнатки за сценой занимали открытые полки с реквизитом. Новенькие сарафаны в народном стиле соседствовали с пыльными париками, маски зайчиков – с огромной, явно от ростового костюма, головой волка. К полкам примыкал белый покосившийся столик, на котором лежала потрепанная папка с заголовком «Сценарий праздника ко Дню знаний», рядом был приставлен хлипкого вида стул, а на стене висело заляпанное точками ржавчины, явно оставшееся с советских времен зеркало.

– Значит, коллегу убила вроде как не я. И на том спасибо, приятная новость, – немного освоившись и не без опаски приземлившись на стул, с иронией, в тон следователю, протянула я. – Осмелюсь спросить, как же вы пришли к столь судьбоносному выводу? Ведь, помнится, считали меня чуть ли не главной подозреваемой в убийстве Живчика…

– Кого? – Изумленному собеседнику не удалось скрыть неуместный смешок. Сесть следователю было некуда, поэтому он принялся мерить шагами крошечное пространство костюмерной. – Пожалуй, вы правы… В том плане, что ваш коллега до последнего цеплялся за жизнь. Даже основательно подогретый алкоголем, пытался оказать сопротивление напавшему. Под ногтями покойного обнаружены частички кожи, в кулаке он сжимал комок земли, в котором запутались несколько волосков. Мы тщательно собрали биоматериал. Экспертиза показала, что удар вашему коллеге с большой долей вероятности нанес мужчина, причем орудовал он левой рукой. А чуть позже установили, что убийца мог иметь отношение к компании, главой которой является некий господин Ильинский. Тот самый «авторитет», объявившийся в наших краях, о котором вы, должно быть, уже слышали.

Он пытливо взглянул на меня, и я неопределенно подернула плечами. Сказать по правде, без Кости я совсем растерялась. О чем можно говорить, а о чем нельзя, чтобы не навредить моему благодетелю, его дочери и, возможно, его отцу-призраку? Ведь если Боб жив, для чего-то же он скрывался все это время? Будь рядом Костя, я попыталась бы подстроиться под его реакцию, но в одиночку…

– Понимаю ваш скепсис, но, Маргарита Александровна, право слово, не стоит принимать нашу работу в штыки. Мы обязаны проверять все версии. Собственно, именно поэтому я хочу поговорить с вами без протокола и прямо здесь. Видите ли, мы начали собирать данные, и так вышло… Словом, многое сходится на вас. И вы наверняка способны прояснить некоторые вопросы.

– А почему бы вам просто не сцапать этого левшу и не потолковать с ним по душам? – не выдержала я. В самом деле, зачем мучить вопросами меня, если все можно решить гораздо проще?

– Сцапать? – усмехнулся следователь. – Дельное предложение, только вот кого, на каком основании и, главное, как? Со связями Ильинского подобраться к его компании было непросто, и делиться информацией о сотрудниках с нами никто не собирался. Я не могу посвящать вас во все детали расследования, скажу лишь, что сегодня вечером мы появились здесь не случайно и задолго до убийства. Не без труда добились разрешения главы администрации пригласить на прием для предпринимателей бизнесмена с сомнительной репутацией, который больше смахивает на криминального «авторитета»: надеялись выманить самого Ильинского и его подельников. Выманили, стали наблюдать за ними – и вдруг чуть ли не на наших глазах «клиенту» всадили пулю в лоб. Мгновенно, точно, дерзко. Начали следственные действия, и вдруг – что за чудное явление? Прекрасная Маргарита Александровна! И опять на месте убийства!

– А при чем же здесь я? – Мой голос негодующе сорвался. Да-а-а, это лето я запомню надолго! Никогда прежде мне не доводилось за считаные дни представать в роли пугала, барышни легкого поведения и чуть ли не хладнокровной преступницы. – К чему вы клоните? Не знаю точного времени убийства этого вашего Ильинского, но с того момента, как он вышел из зала незадолго до антракта, я оставалась в зале, и это могут подтвердить все гости вечера!

– Господин Аникеев точно подтвердит. Снова, – хихикнул следователь, будто не замечая моего раздражения и многозначительно поглядывая на колье. – Ну да вернемся к теме… Давайте рассуждать логично. Вы и ваш коллега приехали сюда примерно месяц назад. Открыто враждовали, а потом вы же наткнулись на его труп. Подозреваемый в убийстве работает на человека, который, помимо прочих проектов, отстегивает немалые суммы издательству, в котором вы работаете. Ну-ну, не делайте удивленные глаза, неужели не в курсе? Мы давно следим за Ильинским и знаем, что ваш журнал был его, так сказать, лебединой песней. Любопытно, с чего это такой хитроумный делец, занимавшийся спортивными соревнованиями, стал поддерживать проект о звездах, от которого отказались почти все рекламодатели и спонсоры… Не знаете? А не думали ли вы о том, что именно Ильинский устроил ваш приезд сюда? Это лишь наши догадки, но наверняка так и есть. Зачем ему это понадобилось, как вы считаете?

Я продолжала недоуменно хлопать глазами. Следователь не сказал ничего нового, но теперь, когда эта информация предстала в лаконичном и четком виде, оставалось только самой задаться тем же вопросом. Да, мне доводилось видеть Ильинского прежде – и не только на лесной полянке. Но я сильно сомневалась, что он знал меня, а заодно помнил обстоятельства, при которых нам доводилось пересекаться.

– Что, никаких вариантов? – Следователь покачал головой и, видимо, пройдя ту же цепочку умозаключений, спросил в лоб: – Вы были знакомы с покойным Ильинским?

Ох, ну и задачки мне подкидывают… Я снова растерялась, не желая углубляться в детали и все еще больше запутывать. А вдруг этот пытливый сотрудник органов начнет выспрашивать о сути журналистского задания, которым я уже месяц безуспешно занимаюсь с подачи издателя и щедрого спонсора? Только не это, я не могу так подставить Костю и обитателя мансарды!

– Нет, я не знала его лично, – вспомнив совет Аньки не лгать, предельно честно ответила я. – Но мне доводилось видеть его прежде. Когда-то я посещала клуб психологической поддержки, и примерно год назад Ильинский наведался туда. Запомнила, потому что приехал важно, с охраной. Общался с руководителем клуба, о чем – не знаю. Вот и все.

– Неужели все? А потом, выходит, он стал спонсировать ваш журнал. Странное совпадение, не находите? – Собеседник испытующе взглянул мне в глаза. – И я сам, своими ушами слышал, как вы произнесли слово «Боров»…

– А что, скажете, не похож? – перебила я. – Да, манера у меня такая дурацкая, даю про себя прозвища особенно ярким, оригинальным людям. Теперь постараюсь избавиться от этой привычки, раз уже одно это вызывает подозрения!

– Ага-ага, ясно, – задумчиво протянул по-прежнему ходивший взад-вперед следователь. – Как вы думаете, ваш коллега мог чем-то вызвать неудовольствие этого… кхм… Борова? Мы прорабатываем несколько версий убийства журналиста: он мог стать случайной жертвой или повздорить с кем-то в состоянии опьянения. Но, скорее всего, его убрали по приказу Ильинского. У нас есть детализация звонков вашего коллеги, незадолго до гибели он пару раз набирал «авторитету». Возможно, в чем-то перегнул палку… Есть какие-нибудь идеи?

Я зябко повела плечами, вдруг ощутив сквозняк из-под двери. Сколько же я здесь сижу? Похоже, сумерки и ветер давно сбили жару… Концерт начался около восьми, мы отсидели целое отделение, потом случилось это светопреставление… Не пора ли закругляться? Я замерзла, устала и хочу домой!

– Идея только одна, – резко бросила я в надежде, что скоро эта пытка закончится. – Мой коллега был настолько невыносим, что умудрялся настраивать против себя буквально всех и каждого! Не знаю, были ли они знакомы с Ильинским, но не удивлюсь, если такой проныра влез и в криминальные круги. Как и зачем – ума не приложу. И не понимаю, почему вы спрашиваете об этом меня. С убитым журналистом мы пересекались лишь по работе, я не могу быть в курсе его дел!

Следователь, похоже, только этого и ждал.

– А мне кажется, можете, – с сияющим видом провозгласил он и, приоткрыв дверь, забрал протянутый кем-то в проем лист в папке-файле. – Судя по отзывам, ваш коллега был болтлив. Но о том, что касается работы, распространялся редко. Уникальный специалист в своем роде, несмотря на скандальность, ведь он умудрялся держать в голове множество самой разной информации, старался ничего не записывать! И в компьютере никаких новых материалов.

– Уникальный? – Меня подбросило от возмущения, и хлипкий стул отозвался протестующим скрипом. – Тоже мне, нашли профи! К вашему сведению, он ничего не записывал только для того, чтобы отвести от себя возможные обвинения оскорбленных его материалами людей. Выдумывал гнусные истории, иногда раскапывал нелицеприятные факты – пусть даже правдивые, но ведь неприкосновенность частной жизни никто не отменял! Кропал скандальные статейки, а когда дело доходило до разборок, грамотно умывал руки, вешая все проблемы на издательство. Жалкий трус!

– Вам, конечно, виднее. – Следователь с интересом посмотрел на меня, наверняка заподозрив в профессиональной зависти к Живчику. Потом протянул мне тот самый убранный в прозрачный файлик лист. – Вот, полюбуйтесь, специально отправлял за этим сотрудника в отдел. Единственная стоящая запись, которую мы нашли в вещах вашего коллеги. Последние два дня своей жизни он злоупотреблял спиртным – и наверняка расслабился, все-таки записав какие-то данные. Мы пересняли и укрупнили блокнотный лист, на котором он набросал что-то карандашом. Не сомневаюсь, у вас будут какие-то соображения…

Я не без интереса взяла лист и, не вынимая из файлика, перевернула его горизонтально. Передо мной предстало что-то вроде схемы – или, если приложить воображение, даже карты. В левом верхнем углу был нарисован большой крест, чуть ниже, в стороне от него, наискосок шли две линии, за которыми справа, почти внизу, Живчик изобразил пару внушительных кругов. Кажется, я действительно поняла, что имелось в виду: церковь на возвышении, а в стороне от нее, внизу, протекает речка, за которой встает два леса – поменьше, куда часто ходят местные, и побольше, загадочный Графский.

Следователь неотрывно смотрел на меня, и я перехватила его взгляд:

– Все очевидно: это что-то вроде карты местности недалеко от парк-отеля. Которую вы знаете гораздо лучше меня.

– Мы тоже так подумали, – серьезно кивнул главный, и его глаза осветились азартом заправского детектива. – А что означает остальное, как вы считаете?

Я снова вгляделась в рисунок – какие-то стрелочки, выстроившиеся в замкнутый круг. Откуда, интересно, начинать разгадывать эту схему? И почему внутри большого круга, изображавшего Графский лес, нарисованы два треугольника, обозначенные цифрами «1» и «2»? Я решила пойти по часовой стрелке, оттуда, где в середине, в самом низу, стояло противное правилам сокращения родного языка, но такое понятное «Иль.»…

От первых букв фамилии Борова тянулась вправо стрелочка к двум буквам – «В. Я.».

– Что это такое – чьи-то инициалы? – не сводя с меня цепкого взгляда, поспешил с вопросом следователь.

Я кивнула, мгновенно поняв, кто имелся в виду. Этот человек действительно был связан деловыми отношениями с Ильинским. Но почему стрелочка от букв шла к церкви? Боюсь, это было уже вне моего понимания…

– Если это на самом деле инициалы, то наверняка имелось в виду «Владимир Яковлевич» – это наш шеф, владелец издательского дома. Распространенных имен на «Я» не так много, как и отчеств, поэтому, если Ильинский спонсировал издательство вообще и журнал в частности, это логично. Но как наш издатель связан с церковью? – совершенно искренне задалась вопросом я и задумчиво взглянула на следователя, словно сама ждала от него идей. – Нет, честно, даже предположить не могу…

Я не то чтобы слукавила, скорее не сразу выстроила хлипкую логическую связь: издатель похож на администратора, последнего видели в компании вдовы Боба, которая, в свою очередь, много трудилась на благо прихода. И что это нам дает? Набор притянутых за уши домыслов. Которыми лучше не делиться с моим серьезным собеседником, сбивая его с толку. А вдруг крестик – не церковь, а окружающее ее старое кладбище? И наш издатель как-то связан с Бобом? В голове тут же всплыла полная жаркого убеждения речь: «…наш герой не умер. Доказательств нет, но я точно знаю это, и не спрашивайте откуда. Просто поверьте: он жив. Жив!»

Я жадно схватилась за каракули Живчика, наконец-то проникаясь азартом следователя. От крестика тянулась размашистая стрелка до треугольника с цифрой «1». Думай, Рита, думай… Что это вообще за треугольники, вписанные в круг, обозначающий Графский лес? Дома? Вряд ли, я ведь своими глазами видела три дома. И еще, помнится, предположила, что за ними могут располагаться другие постройки… Я встряхнулась, решив, что при первой же возможности возобновлю свои лесные вылазки. А пока нужно кое-что сопоставить.

Итак, местные жители не один десяток лет хранят легенду о загадочном Графском лесе. Туда нельзя ходить, потому что там живут то лешие, то какие-то люди, вариаций существует немало. Важно одно: обитатели леса не хотят, чтобы их обнаружили, и готовы отстаивать свое право на тихую жизнь. Я напрягла память… ну конечно, Машенька, моя маленькая подруга, в своей неумелой сказке поведала гораздо больше, чем я, взрослая тетя, раскопала за месяц работы! «Они живут в домиках… Далеко, в лесу. Есть люди добрые, а есть злые, всякие… Они привидения. Живут, но их нет. Как дядя на крыше…»

Я с недоумением подняла взгляд на следователя, остановившегося у стола. Видимо, треугольники – это что-то вроде характеристик, а то и сообществ людей, например, «1» – добрые, «2» – злые. Тогда, выходит, добрые как-то связаны с церковью. Или с кладбищем. Или с тем, кто на нем лежит… Точнее, должен лежать, потому что официально погиб лет этак тридцать назад!

– Ничего не понимаю, – снова призналась я, нисколько не кривя душой и боясь ненароком сболтнуть нечто, способное навредить семье Кости. – Конечно, за время пребывания здесь я успела наслушаться страшилок про дальний лес. Их наверняка знал мой коллега, да и Борову могли донести это в лучшем виде… Но за что поплатился Живчик? Даже предположить не могу. И… слушайте, а в этой схеме точно есть какой-то смысл? Он действительно не просыхал два дня, вдруг намалевал что-то бессвязное… Почему вы спрашиваете меня? Я не имею к этому никакого отношения!

– Ой ли? – с наигранной веселостью бросил главный и интригующе кивнул на лист. – Маргарита Александровна, кажется, вы упустили самое главное. Последний элемент схемы. Плохо пропечаталось, присмотритесь. Вытащите лист из файла, так не видно. Вот здесь, без стрелочки.

Предчувствуя неладное, я последовала совету следователя, поднесла лист ближе к глазам и сощурилась. От треугольника с цифрой «1» шла стрелочка к неподобающему сокращению «Иль.». А в углу, ближе к тому же треугольнику, уже вынесенные вне схемы, стояли несколько размашистых букв и вопросительный знак. Они были едва заметными и нечеткими – видимо, Живчик писал наспех, – но все-таки вполне различимыми. Лист задрожал в моей руке. Потеряв дар речи, я снова взглянула на следователя.

– «Ритка», – тут же пришел на помощь он. – Я ведь не ошибаюсь, здесь написано «Ритка»?

Я лишь кивнула, чувствуя, как все внутри сжимается от смутной тревоги. Живчик отнес меня к одной из групп людей, обитавших в Графском лесу, тех самых, которые не очень-то и живы… Что это означает? Неужели мне все-таки грозит реальная опасность – например, перекочевать в мир иной? А я-то, дурочка, еще планировала какие-то вылазки в самый эпицентр опасности!

– Ладно, не буду вас больше задерживать, нужно успеть допросить всех свидетелей, – подождав с минуту и осознав, что разговорить меня не получится, подозрительно быстро сдался следователь.

Я замерла в ожидании какой-нибудь каверзы, которая не заставила себя ждать.

– В ближайшее время мы вызовем вас к нам. Расскажете подробнее о том, откуда знаете Ильинского, а заодно и о том, какое именно журналистское задание выполняете здесь. Прошу вас подумать над схемой. Это в ваших же интересах. Если появятся какие-то идеи, звоните без стеснения.

И он протянул мне карточку с телефонами.

Едва держась на ногах, я доковыляла до фойе, где меня поджидал беспокойно ходивший туда-сюда Костя. Он тут же бросился ко мне, и я с облегчением уткнулась носом в ворот его рубашки. Вокруг нас суетились какие-то люди, наверняка получившие очередной повод для сплетен, но это сейчас волновало меня меньше всего.

* * *

– Рита, не знаю, как ты, а я умираю с голоду! В буфете так и не побывали, а жалкими финтифлюшками под шампанское я не наелся.

Удивительно, но переживания этого окаянного вечера совершенно не сказались на Костином аппетите. Я взглянула на стенные часы – надо же, всего-то четверть первого, а по ощущениям казалось, что уже как минимум утро. Маша осталась под присмотром соседа, призрак затих – что после похищенной бутылки коньяка совсем не удивляло. В раковине валялась пустая немытая сковородка, и ничего не оставалось, как включить чайник и нырнуть в холодильник в поисках съестного.

Всю дорогу до дома, сидя на пассажирском сиденье такси рядом с Костей, я молчала. Перед мысленным взором так и стояла окаянная схема Живчика с моим именем и вопросительным знаком, и, как ни старалась, я не могла отогнать от себя это крайне неприятное видение. В итоге вместо того, чтобы поддаться усталости и сразу же по приезде лечь спать, я накрутила себя до нервной трясучки.

– Рита, оставь сковородку мне, платье испортишь! – не выдержал Костя, наблюдая за тем, как я тут же суетливо заметалась по кухне, не удосужившись переодеться и пытаясь отвлечься от пугающих мыслей на бытовые дела. – Посиди спокойно, отдохни, я сам все помою и нарежу. Бутерброды будешь? Нет? Тогда хотя бы выпей горячего чаю, ты вся дрожишь!

Через пять минут, сжимая холодными пальцами кружку с травяным успокоительным напитком, купленным как-то при случае в придорожном магазинчике, я сидела за столом напротив Кости. Должно быть, выглядели мы весьма комично: солидного вида предприниматель в надетом на белую рубашку цветастом фартуке, уплетавший за обе щеки толстые куски хлеба с колбасой, и его ссутулившаяся на высокой табуретке задумчивая спутница в вечернем наряде, смотревшемся особенно нелепо на фоне кастрюль и сковородок.

– …поговорили со мной быстро, – продолжал деловито докладывать Костя. – Спросили, не заметил ли я чего-то необычного во время концерта, почему пришел на вечер с тобой, знаю ли Ильинского… Потом мне повезло: когда отпустили, покрутился немного в фойе и наткнулся на своего приятеля из органов. От него и узнал кое-что. Найдя зажигалку недалеко от места убийства, они вполне логично вышли на этого… Борова. Аккуратно проверили всех сотрудников его службы безопасности, обнаружив немало своих давних знакомых. Отыскался там и левша, который мелькал в наших краях, но сразу после убийства как сквозь землю провалился…

Я рассеянно кивала в ответ на рассказ Кости, не находя в его словах ничего необычного. Сама знала, что за Боровом и его компанией водилось много разных «подвигов», но в последнее время ему удавалось выходить сухим из воды. Правоохранители области вполне логично решили последить за бандюгой и его окружением в надежде, что те ослабят бдительность, и удастся задержать хотя бы этого левшу. Увы, Боров колесил по окрестностям с внушительным экипажем, то и дело меняя машины, а свободных людей в распоряжении доблестных органов было до обидного мало, и уследить за всеми передвижениями сомнительного субъекта не удавалось…

Похоже, Ильинский действительно расслабился, раз с готовностью заявился на званый вечер для предпринимателей. Наверняка впал в эйфорию от свалившегося ни с того ни с сего «признания» его заслуг в сфере бизнеса, ждал выгодных предложений. В разгар концерта ему позвонили – номер определили, но принадлежность установить не смогли. Судя по всему, симку покупали давно, толком ее не оформили, просто воспользовались один раз, а потом наверняка выбросили. Известно лишь, что звонивший находился в той же самой местности.

Дальше все было разыграно как по нотам. Едва Боров вывалился из зала, как до его драгоценных ушей донесся противный визг сигнализации – похоже, кто-то настойчиво интересовался его машиной. Как выяснилось позже, ждавшего внизу водителя отвлек какой-то сотрудник дома культуры, негодовавший по поводу «хамья, запрудившего своими погаными железяками все подходы к зданию». Разумеется, на вопрос об этом поборнике порядка у директора культурного учреждения глаза из орбит полезли: при таком-то скромном бюджете о подобной штатной единице и речи не шло, не говоря уже о каком-то конкретном сотруднике…

Пока водитель, на эмоциях бросившийся за воинственным «парковщиком», отстаивал свою правоту, кто-то покрутился рядом с машиной. То ли правда пытался ее вскрыть, то ли просто сымитировал это, чтобы сработала сигнализация, но своего добился: повинуясь движению брови босса, два телохранителя кинулись вниз разбираться. Стоило им скрыться из виду, как третьего охранника оглушили сзади по голове. Он очнулся лишь спустя минут пять, когда вокруг бездыханного тела Борова уже сгрудились вышедшие на антракт гости…

– Его «завалили» с особой дерзостью. Оказывается, все это время на вечере крутились сотрудники органов. Именно они попросили пригласить Ильинского, в надежде, что с ним явится человек, подозреваемый в убийстве этого шустрого поганца, неугомонного папарацци. Увы, левша явно залег на дно, зато прямо под носом правоохранителей убрали печально известного бандита, – спокойно пережевывая бутерброд, уточнил Костя и вдруг, взглянув на меня, чуть не поперхнулся. – Рита, да ты вообще меня слушаешь? Что с тобой? Ты плачешь?

Бросив перекус, он подлетел в тот самый момент, когда я, уронив голову, дала волю горьким слезам. Видимо, сказалось напряжение этого ужасного дня, меня переполнили неприятные воспоминания и, главное, страх за свою жизнь. Борова уже нет на свете, но означает ли это, что отныне мне нечего бояться? Почему он давил на издателя, настаивал, чтобы этим «интервью с покойником» занималась именно я? И кому принадлежит сама идея этого странного задания? Как же я устала от этих вопросов, загадок, суеты, переживаний…

– А ну-ка, Рита, давай успокоимся. Денек выдался непростой, тебе просто нужно отдохнуть. Съешь колбаски, сразу станет легче. – Костя присел передо мной на корточки и сжал мои ладони. – Ой, совсем холодные, да ты замерзла…

Он сбегал в гостиную за пледом, и вскоре я, закутанная, с новой чашкой горячего чая, немного отогрелась и обрела способность связно говорить. Настолько, что смогла более-менее внятно описать Косте нарисованную Живчиком схему, – разумеется, опустив свои догадки по поводу двух сообществ из Графского леса.

– Мне страшно, – призналась я, отмахиваясь от бутерброда, который Костя то и дело участливо подпихивал мне. – Следователь не сказал ничего нового, но, когда все это предстало вот так, из уст чужого человека, четко, систематизированно и логично, я взглянула на ситуацию иначе. Зачем Боров направил меня сюда? Я разговаривала с коллегой, заслуживающей доверия, и она своими ушами слышала, как этот бандюга настаивал на моей кандидатуре. Но мы не были с ним знакомы, хотя мне доводилось видеть его прежде. И это странное задание… Для чего ему и издателю понадобился твой отец?

Я пришла в себя настолько, что смогла пристально, в упор взглянуть Косте в глаза. Но он стойко выдержал мой взгляд, лишь с недоумением пожав плечами. А что ему паниковать, если сразу по возвращении домой он бросился в мансарду, откуда вернулся заметно успокоенным, неумело пряча за спиной опустошенную на две трети бутылку? Призрак наверняка давно спал, пока мы вдвоем никак не могли угомониться после напряженного, явно не задавшегося вечера.

– Рита, – настал мой черед выдерживать испытующий взор, – раз мы все равно пока не собираемся ко сну, расскажи, откуда ты знаешь Ильинского. Догадываюсь, что воспоминания не из приятных, но вдруг вместе додумаемся, что к чему…

Я вздохнула, еще глубже ныряя в плед. Что ж, после тех событий прошел почти год, и у меня наверняка получится вспомнить об этом без лишних эмоций.

– Хорошо… – Я собралась с духом, и Костя, снова усевшись напротив, с любопытством подался вперед. – Весной прошлого года мы с подругой попали в клуб психологической поддержки. Тогда я переживала предательство родственников, чувствовала себя униженной, просто заходилась в бессилии! Мне требовалась помощь, чтобы не спятить от ужасных эмоций, и только в этом заведении я нашла понимание. Так мне, наивной, тогда казалось. Но я и сама не заметила, как от взаимной поддержки мы скатились до мести. Гений… то есть руководитель клуба – мы его так в шутку прозвали – оказался отъявленным психопатом, с нашей невольной помощью он лишь издевался над людьми, получая от этого изощренное удовольствие, а иногда и неплохие деньги. До тебя наверняка долетали отголоски этой истории из криминальной хроники, скандал был громким!

Костя лишь отрицательно покачал головой. А я сама удивилась тому, как спокойно – и даже с оттенком легкой ностальгии – вспоминаю первые месяцы занятий в клубе. Робкие надежды, приятное общение с единомышленниками, флирт с Гением, явная симпатия со стороны Алика… Помнится, тогда я, измученная переживаниями, предчувствовала наступление нового, яркого и многообещающего, этапа в жизни. Если бы я тогда знала, что этот период окажется таким коротким!

– Об Ильинском мы услышали от одного из участников клуба. – Я не без труда вернулась из мира радужных грез в реальность. – Боров не зря занимался организацией спортивных мероприятий, эта тема увлекала его всерьез. Какое-то время назад он даже слыл ярым болельщиком, заводилой в компании любителей трансляций под кружечку пива. Под его руководством и затравили нашего соратника по клубу, парня, который писал весьма неплохие статьи о боксе. Возможно, это прозвучит громко, но чуть не сломали человеку жизнь, заставив на время отказаться от любимого дела. Преследовали в соцсетях, всячески издевались, оскорбляли – всего и не упомнишь. И, главное, без всякой на то причины! Из желания поразвлечься, от безнаказанности, а то и зависти…

– Очень похоже на портрет, который нарисовал мне приятель, – кивнул Костя. – Казалось бы, набил карманы, живи себе припеваючи, стриги купоны. Ан нет, просто зарабатывать неинтересно, ему подавай почтение, а то и преклонение! И хлебом не корми, дай кого-нибудь унизить. Подозреваю, не зря он опоздал сегодня на вечер, заставил ждать других гостей. Наверняка хотел подчеркнуть свою значимость.

Настал мой черед согласно кивать.

– Верно. А представляешь, что будет, если такого унизить? Я, к несчастью, в курсе. Узнав о том, что обидчик участника клуба – обеспеченный бизнесмен с криминальным оттенком, Гений разработал хитрый план. Добрался до документации Борова, не все заполучил, конечно, но и пары бумажек хватило. С помощью моей приятельницы, женщины умной и блестяще разбиравшейся в бухгалтерии, «поприжал» бандита, вытряхнул из него солидную сумму. А потом с преспокойной душой «сдал» свою помощницу Борову, мол, сам ничего в этих цифрах не понимает, виновата во всем она… Несчастная пропала. До сих пор не нашли, но не сомневаюсь, что ее участь была ужасна. А Гений наведался к правоохранителям и навел их на мысли о причастности Борова к этому исчезновению. Под этого, с позволения сказать, «бизнесмена», к слову, уже имевшего за плечами несколько сроков, стали копать, вскрылись нелицеприятные факты, на него завели пару уголовных дел. А Гений поплатился за самонадеянность жизнью, хотя причастность людей Борова к его гибели так и не была доказана. Боюсь, это типичный образчик поведения Ильинского: малейший намек на выпад в его сторону – и две загубленные жизни.

Я замолчала, и Костя погрузился в раздумья, опустив взгляд в свою чашку чая. Помедлил с минуту, анализируя услышанное, и встрепенулся.

– Да, опасный человек, жестокий и мстительный, из тех, кому лучше не попадаться на пути. Возможно, этот кривляка от журналистики где-то умудрился перейти ему дорожку. Я только одного не могу взять в толк… – Он с подозрением воззрился на меня. – При чем здесь ты? Рита, следователь прав, многое сходится на тебе. Думай, вспоминай… Почему стараниями Борова ты оказалась здесь? Вдруг вы все-таки общались, но ты забыла? Или он обращал на тебя особое внимание?

Несмотря на утомление и кашу в голове, я постаралась сосредоточиться. Мысленно перенеслась в памятное собрание клуба, грубо прерванное появлением Борова. Вот он вламывается в небольшой зал в компании верных головорезов, его пытаются урезонить растерянные охранники клуба, потом Гений, не теряя самообладания и даже будто бы в эйфории от предвкушения скорой наживы, предлагает ему побеседовать наедине…

– Нет, не за что уцепиться, – сокрушенно вздохнула я. – В зале находилось с десяток человек, и вряд ли Боров заметил именно меня. С ним общался лишь наш руководитель, все это время мы должны были сидеть в зале, под охраной. Конечно, участники клуба возмущались, да и Алик… это мой парень… требовал отпустить всех нас и рвался присутствовать при разговоре. Лишь намного позже, узнав правду, уже после… после всего, я смогла до конца оценить его благородство. Только представь: Гений был сводным братом Алика, считал себя обиженным их общим отцом и целенаправленно, хладнокровно уничтожал его семью. Но, несмотря на обоюдную ненависть, Алик не мог бросить его – и, главное, конечно, всех нас – в опасности. Помню, я тогда сидела и молчала. Ждала, когда все закончится. Страшно не было, ведь Алик неотступно находился рядом и всегда защитил бы меня, я пребывала скорее в ступоре. Боров точно меня не видел и не знал. Откуда тогда это журналистское расследование, кому и зачем оно потребовалось, почему его поручили мне? Загадка…

Мы еще немного посидели молча, задумчиво попивая чай. В какой-то момент я вдруг спохватилась, что на часах уже два, Костя наверняка вымотался за день, а я так и сижу в этом нелепом вечернем наряде…

Поднявшись в свою комнату, я первым делом сняла колье и аккуратно положила его в бархатную коробочку. Потом, немного подумав, выдрала лист из блокнота, нашла ручку и набросала нехитрый текст:

«Многоуважаемый сосед!

От души благодарю тебя за возможность покрасоваться в этом роскошном колье! На вечере я, без преувеличения, была самой яркой дамой. Украшение чудесное, но, к сожалению, я не могу принять его в дар. Возвращаю в целости и сохранности. Спасибо за доброту и внимание ко мне, я тронута!

Рита

P.S. Прости, что обращаюсь на «ты». Благодаря рисункам у меня создается впечатление, что я знаю тебя давно. Если однажды нам доведется встретиться, обещаю вести себя учтиво и говорить исключительно «Вы».

P.P.S. Умоляю, не пей больше так много! Для здоровья вредно. Лучше продолжай рисовать, у тебя получается замечательная история! Если позволишь, я помогу с подписями, и она превратится в самую настоящую сказку – надеюсь, с достойным, небанальным хеппи-эндом».

Положив на подоконник записку и футляр, я выдернула из волос шпильки и с наслаждением распустила волосы. Потом вынырнула из платья, быстро приняла душ и, уже еле двигаясь от изнеможения, сдернула покрывало с кровати.

– Рита, ты еще не спишь?

После короткого, чисто символического стука в дверь Костя, не дождавшись ответа, заглянул ко мне. И тут же густо покраснел, ведь в который раз застал меня в полупрозрачной сорочке на тонких бретельках. Интересно, на что он рассчитывал, – что я никак не расстанусь со своим сногсшибательно ярким платьем?

– Хотел тебе сказать… несмотря на все последние неприятности, я рад, что мы провели этот вечер вместе. В какие-то моменты было по-настоящему весело, согласна?

Я кивнула, вспоминая, как мы танцевали и смеялись, не обращая внимания на всех этих снобов вокруг, и вдруг замерла, потрясенная неожиданной мыслью. Если бы этот вечер прошел иначе, без убийства Борова и бесед со следователями, если бы мы спокойно досмотрели концерт и вернулись домой вдохновленными и расслабленными, еще неизвестно, где и как мы встретили бы утро…

Костя, видимо, пришел к тому же выводу, потому что решительно шагнул ко мне, нелепо застывшей у постели, в которой при иных обстоятельствах в это самое мгновение мы с ним вполне могли бы предаваться страсти. На этом его смелость поиссякла, и, потянувшись ко мне, он вдруг неловко покачнулся, на мгновение приобнял меня за плечи и запечатлел вполне себе дружеский поцелуй на моем лбу.

– Ничего не бойся, я рядом. И отныне тебя защищаю я, – тихо произнес мой робкий ухажер и, встряхнувшись, уже настойчивее завел прежнюю пластинку: – Только, Рита, пообещай мне, прямо здесь и сейчас, что будешь вести себя осторожно, не станешь искать новых приключений.

– Хорошо, Костя, не волнуйся. И спасибо тебе за все.

Вполне удовлетворенный такой покорностью, Костя пожелал мне спокойной ночи и вышел. К счастью, в тусклом свете лампы он не разглядел мои привычно скрещенные пальцы…

Глава 17

Следующие несколько дней я провела тише воды, ниже травы. Зарядивший почти без просвета дождь пришелся очень кстати: лишенная возможности надолго выходить из дома, я пряталась в Костиной «крепости» и, кажется, начала немного успокаиваться. С удовольствием играла с Машей, а заодно решила заняться с ней чтением, в который раз убедившись в смышлености девочки. Днем мы с ней возились на кухне, а вечером встречали Костю с работы готовым ужином.

«Рита, ты заигралась в семью, – нет-нет да мелькало в голове, когда глаза хозяина дома теплели при виде нас с Машей. – Хватит жить иллюзиями. Лето скоро закончится, и хочешь не хочешь, придется вернуться домой». Я на мгновение представляла свои суетливые, но такие пустые будни на работе, одинокие печальные вечера дома – и пыталась отогнать от себя подступавшую тоску. Но сердце по-прежнему разрывалось при мысли о смешливой Маше, основательном Косте, романтичном призраке… Ну как я могла их оставить?

Сосед сверху между тем изобретательно осложнял мне жизнь. Прежде всего тем, что упорно отказывался принимать обратно недешевое колье. Каждый вечер я клала футляр с рубином на подоконник, оставляя окно приоткрытым, – и каждое утро находила украшение на прежнем месте, в компании очередного букета цветов или пакета с сочными яблоками. Наконец, сдавшись, я положила колье на тумбочку и решила, что так и оставлю его дома у Кости, когда буду уезжать.

Похоже, мое послание вдохновило призрака на продолжение своеобразных комиксов, потому что рисунков стало гораздо больше, и в сюжетах угадывались нехитрые детали наших взаимоотношений. Улыбаясь, я рассматривала картинки, без труда понимая, что именно мне хотят ими сказать. Вот длинноволосая девушка с чудовищем сидят прямо на полу, по-турецки скрестив ноги, и смешно тянутся друг к другу в поцелуе, переплетя руки с рюмками, – значит, мне вполне позволительно говорить соседу «ты», хотя в реальности на брудершафт мы не пили. А вот чудовище стоит на фоне брошенной грязной сковородки и почти пустой бутылки, виновато буравя глазами пол, а в облачке, изображавшем его мысли, девушка шествует в компании многочисленных поклонников. Выходит, сорвался, потому что ревновал, и теперь ему стыдно. Наконец, вот чудовище решительно вскидывает косматую лапу, отказываясь от протянутой рюмки, совсем как в старом, известном всем плакате. Ага, кто-то внял моему мудрому совету и обещает не злоупотреблять алкоголем, вот молодец!

Один рисунок я рассматривала особенно долго. Комната с нехитрой обстановкой, в окно заглядывает улыбчивая луна, в углу уютно горит торшер, а на диване, подобрав под себя ноги, сидит девушка с ноутбуком, погруженная в работу. Напротив, на кресле, деловито примостилось лохматое чудовище с карандашом и блокнотом. Выходит, моему творческому соседу пришлась по душе идея создать вместе что-то вроде сказочных комиксов. Сам он упорно изъяснялся при помощи картинок, до сих пор не написав ни слова. Видимо, боялся быть «вычисленным» по почерку, ведь я запросто могла видеть ноты с пометками у сестры Боба – а я по-прежнему не сомневалась, что прятался под крышей именно он.

Призрак вряд ли догадывался, что этим рисунком вызвал у меня приступ острой ностальгии, от которой на глаза навернулись слезы. Именно так в свое время мы и проводили вечера с Аликом в его крохотной, давно требовавшей ремонта квартирке на последнем этаже. Уютно светила старая лампа, Алик разбирался в своих мудреных графических программах, а я, обычно не терпевшая чужого присутствия во время работы, сидела совсем рядом и вдохновенно стучала по клавиатуре. Мы часто прерывались – то на ужин, то на прогулки по крыше, то на романтические глупости – но в моей литературной деятельности (если, конечно, можно было считать таковой разрозненные заметки для будущей книги) не было времени продуктивнее этих часов.

Алик все повторял, что мы удивительно подходим друг другу, и наша гармония за работой только подтверждала это. Увы, те времена безвозвратно ушли в прошлое, но нынешним летом впервые за долгое время ко мне вдруг стало возвращаться подзабытое ощущение вечернего уюта. Только теперь это были веселые игры и чтение книг с Машей, ожидание Кости с работы, накрытый по-семейному стол, аппетитный аромат пирогов, вкусный ужин и неспешное обсуждение очередного прошедшего дня… Я нередко ловила себя на том, что наслаждаюсь теплой атмосферой дома, и, признаться, уже задумывалась над тем, а не принять ли мне нехитрое предложение главы маленького семейства Аникеевых жить вместе.

В один из прохладных пасмурных дней, когда Костя нехотя отправился по рабочим делам, а мы с Машей удобно устроились прямо на ковре в гостиной, в дверь заливисто позвонили. Идти к калитке по ветру и дождю не хотелось, да и, признаться, я побаивалась впускать кого-либо на участок в отсутствие хозяина. Проигнорировав звонок, мы с Машей снова нырнули в красочную книжку со сказками, но вскоре из коридора донеслось отчетливое звяканье ключа в замке.

Не успела я впасть в ступор от потрясения, как на пороге комнаты нарисовалась незнакомая пожилая пара – лысоватый подтянутый мужчина и доходившая ему до плеча бойкого вида женщина в мелких кудряшках. Должно быть, их очам предстала миленькая картина: крошка с забавными хвостиками, читающая по слогам сказку о ежике, внимающая ей барышня в простой майке и джинсах, вокруг разбросанные по полу кубики и игрушки, а над всем этим витает приятный аромат поспевающих в духовке плюшек с корицей.

Меня захлестнуло волнение. Маша же мигом вскочила и, радостно завизжав, бросилась к паре. Я растерянно поднялась, не сразу осознав, что к нам заглянули тесть и теща Кости, родители его покойной жены. Судя по тому, с каким интересом меня рассматривали, они желали проверить справедливость гулявших по поселку слухов о бесстыжей «нимфе», которая только и делала, что обирала простодушного отца-одиночку.

– Простите, пожалуйста, за вторжение, – сердечно произнес мужчина, пока его жена тискала в объятиях внучку. – Нам никто не открыл, но с улицы мы видели в доме свет, вот и решили проверить, все ли в порядке. Костя оставил нам как-то ключи, на всякий случай. Не будем вас отвлекать, мы сейчас уйдем…

– А мы вас так просто не отпустим, правда, Машенька? – У меня отлегло от сердца, и я улыбнулась, подмигнув девочке.

Вскоре мы вчетвером уже сидели на кухне и пили чай с румяными плюшками. Родители Лиды оказались интеллигентными и приветливыми людьми, души не чаявшими в своей единственной внучке. Мы мило пообщались и, смею надеяться, расстались весьма довольными друг другом. По крайней мере, уже прощаясь, бабушка Маши отвела меня в сторонку.

– Рита, я хочу, чтобы вы знали… Мы давно говорили Косте, что поймем, если однажды он решит устроить личную жизнь. Все-таки прошло уже три года, как… – Она возвела глаза к потолку, сдерживая накипевшие слезы, и вдруг заговорила жарко, торопливо, словно перебарывая стеснение: – Понимаете, по поселку ходят противоречивые слухи. То Косте задурила голову какая-то наглая аферистка, то у него поселилась приятная девушка, которая прекрасно готовит и искренне привязана к Маше… Мы не знали, чему верить. Теперь мы спокойны и поддерживаем его выбор.

Я попыталась объяснить, что о выборе речи не идет и у нас с Костей исключительно дружеские отношения, но мои возражения потонули в заверениях о том, что не нужно стесняться чувств, а на болтовню сплетников не стоит обращать внимания… Мне оставалось лишь обреченно вздыхать и находить утешение в мысли о том, что далеко не все жители поселка прониклись ко мне рьяной антипатией.

Вечером того же дня Костя вполне ожидаемо вернулся к обескураживавшей меня теме совместной жизни. Уложив Машу, я отправилась на кухню убрать оставшиеся после ужина тарелки. Уже покончив с мытьем посуды и стягивая резиновые перчатки у раковины, я буквально спиной почувствовала взгляд. Обернувшись, я увидела в дверном проеме Костю, который стоял, прислонившись к косяку, и с загадочной улыбкой взирал на меня. Вдохновенный вид хозяина дома вкупе с уединенной атмосферой и наконец-то теплой, без дождя, августовской ночью сулил немало романтичного. Караул, я совсем запуталась в собственных чувствах, что же мне теперь делать со всей этой лирикой? Сейчас начнется! Пылкие признания под звездами, нежные эпитеты, страстные поцелуи…

– Скоро поставим посудомоечную машину, – с придыханием влюбленного поэта вымолвил Костя, мечтательно скользнув взглядом по пространству под раковиной. И, подойдя ко мне, достал из кармана рулетку и принялся измерять шкафчики внизу. – Я уже договорился со своими ребятами, на неделе заглянут и быстро со всем управятся. Завтра утром посмотрим модели, я остановился предварительно на двух, поможешь мне выбрать из них.

Я рассеянно кивнула, чувствуя себя полной дурой. Вот тебе и романтика при звездах… Наверное, я никак не могла отвыкнуть от Алика с его вечным «Куколка, мы созданы друг для друга, я совсем не могу без тебя, думаю о тебе каждую секунду, я так тебя люблю…» и так далее, и тому подобное. Впрочем, нежные речи из уст Кости сулили бы мне немало проблем, ведь я так и не разобралась в своих чувствах к нему. Редкое везение, что я встретила этого «крепкого хозяйственника», которого бытовые удобства интересовали гораздо больше поэтической чепухи. Мы прекрасно общаемся по-дружески, и не стоит это портить.

Но только я расслабилась и выкинула из головы все сомнения, как Костя выпрямился, положил рулетку рядом с плитой и робко приобнял меня за талию.

– Рита, только не подумай, что я вижу в тебе кого-то вроде кухарки или помощницы по хозяйству. – Он взглянул мне в глаза и, проведя свободной ладонью по моим волосам, стал накручивать локон себе на палец. – Наоборот, мне хочется, чтобы тебя как можно меньше беспокоили эти хлопоты. И ты все-таки осталась с нами.

Я застыла на месте нелепым изваянием, суетливо бегая взглядом по кухне, только бы снова не встречаться глазами с Костей. И как теперь увильнуть от этого разговора? Да и стоит ли в который раз увиливать, не лучше ли сказать все напрямик? Наверное, я веду себя как собака на сене, не желая упускать общение с приятным мне мужчиной, но и не чувствуя в себе сил ответить на его симпатию. Разве это честно по отношению к Косте?

– Вы стали мне очень близкими, ты и Маша. Я не хочу с вами расставаться, – искренне призналась я, мягко выскальзывая из его рук, – но…

– Нет, только не «но», не торопись, – поспешил перебить он, похоже, уже жалея, что затеял это объяснение. – Рита, пора перестать жить прошлым. Прости, если делаю тебе больно, но оно уже не вернется. Осознай это наконец! Посмотри на меня: еще месяц назад я, как и ты сейчас, не помышлял о новых отношениях. Конечно, я всегда буду помнить Лиду, у нас есть дочь, но с недавних пор я чувствую, что готов идти вперед. Таков закон жизни, даже самые сильные чувства без подпитки забываются…

– А как же твоя мать? – невольно вырвалось у меня. Я тут же мысленно обругала себя за привычку изъясняться чересчур прямолинейно, но взять слова назад уже не могла.

– Моя мать? – растерянно переспросил Костя, почему-то не видя очевидной параллели.

– Да. – Я пытливо взглянула на него. – Когда погиб твой отец, она была еще молодой. Но, как я поняла, сохранила чувства к нему до конца, не забыла.

Мощный, крепкий мужик затоптался на месте, являя собой одно большое недоразумение.

– Это совсем другое дело… – протянул он, лихорадочно решая, как же выпутаться.

– Почему другое? – Я впала в азарт и уже не могла отцепиться. – Она тоже потеряла любимого человека, как и я. И тоже не смогла его забыть. Или…

Мне не нужно было договаривать, Костя прекрасно понял мой намек. Или все эти годы его матери помогало осознание того, что ее муж жив. А вдруг он и вовсе находился рядом, например, прятался в этом самом доме?

– Рита, ты меня не поняла. Это другое дело, потому что… потому что… – Костя с облегчением выдохнул, видимо, придумав более-менее внятное объяснение: – Потому что у нее был я! Она не осталась в одиночестве, перед глазами всегда было напоминание об отце!

Я лишь покачала головой, решив не указывать Косте на то, что и у него самого всегда перед глазами проказница-дочка, это очаровательное напоминание о сильных чувствах. Да и волновало меня теперь совсем другое: в этой истории с Бобом и компанией мертвецов из леса явно что-то не так, и я все-таки должна выяснить, что именно!

* * *

Невыполненное задание начинало меня тяготить. Проблемы с мобильной связью избавили от звонков с работы, но присущая мне ответственность нет-нет да терзала беспокойными размышлениями. Видимо, переживания основательно измучили мою душу за прошедший год, раз я с такой готовностью окунулась в отдых и почти семейные заботы, выкинув из головы все, что волновало меня в городе. Но день пролетал за днем, каждый раз я уговаривала себя, что еще немножко, и я непременно примусь за выполнение задачи, чтобы потом… с тяжелым сердцем перенести все на завтра.

Очередная попытка объясниться с Костей встряхнула меня, напомнив о деле, в котором давно пора было поставить точку. Как угодно – хотя бы и расписавшись в собственной профнепригодности. Тот же Живчик, кажется, действительно раскопал массу информации за считаные дни, я же второй месяц топталась на месте. А сейчас и вовсе терзалась сомнениями, не зная, вправе ли я нарушать устоявшийся ритм жизни Аникеевых и добиваться пресловутого «интервью с покойником».

Так или иначе, но принять какое-либо решение, не владея всей информацией, я не могла. И когда после серии дождей погода сменила гнев на милость, решила предпринять очередную вылазку в лес. Костя очень кстати засобирался на работу, решив проконтролировать отделку какого-то коттеджа, а Машу забрали родители его жены, прослышавшие о детском празднике, который устраивали в городском доме культуры для всех желающих. Меня тоже звали присоединиться к мероприятию, но я предпочла вежливо отказаться, не желая мешать их общению с внучкой.

– Рита, можно тебя на секундочку? – Костя присел за кухонный стол с ноутбуком, когда я наводила порядок после завтрака. Пришлось устроиться рядом и уткнуться в фотографии посудомоечных машин. – Смотри, одна широкая, другая компактнее. Я остановился бы на большой, места на кухне хватит, а с нашей любовью к плотной еде посуды всегда будет много. Ну как, согласна?

Я рассеянно кивнула, ведь совершенно не разбиралась в бытовой технике и вполне доверяла вкусу хозяина. Да и кем я была в этом доме, чтобы принимать какие-то решения и советовать? Гостьей, проживающей на птичьих правах, которой через неделю-другую предстояло вернуться в город. Эта перспектива по-прежнему нагоняла на меня тоску, но ничего не оставалось, кроме как постепенно привыкать к этой мысли.

Видимо, мое смятение было столь очевидным, что его безошибочно считал по выражению лица даже не самый чувствительный Костя.

– Значит, берем эту? – Он кивнул в сторону монитора и вдруг, подрастеряв деловитый настрой, накрыл ладонью мою кисть, лежавшую на столе. – Рита, я ведь не зря тебя спрашиваю… По-моему, ты и сама хочешь остаться с нами. Наверное, с моей стороны это эгоистично, но я поймал себя на том, что стал с удовольствием возвращаться вечером домой, – впервые за долгое время! Знаю, что у нас уютно, ужин готов, но, главное, меня здесь ждут… Маша… и ты. Давай хотя бы попробуем! Подумай, ну что ты теряешь?

Я молча подняла на него глаза. Как странно, сама недавно думала о чем-то подобном, и вдруг Костя озвучивает все, что у меня на душе, – уже не первый раз, кстати. Наверное, я слишком строга к нему, и у нас действительно может что-то получиться…

В самом деле, ну кому нужна эта лирика? Ах, скажите, пожалуйста, какое несчастье – мужчина твердо стоит на ногах, мыслит практично, изъясняется прямо, не мямлит и не сюсюкает! Положа руку на сердце, всегда считала, что мне не хватает ощущения реальности, и мечтала немного «заземлиться». Я часто витала в облаках, а последние месяцы и вовсе провела будто во сне, не в силах поверить, что Алика больше нет. Но Костя был прав: прошлое уже не вернется. И Алик тоже.

– Вот увидишь, нам будет хорошо вместе, – бодро и уверенно, как о свершившемся факте, возвестил Костя и, поднявшись, чмокнул меня в щечку с будничным видом супруга, прожившего в браке добрый десяток лет. – Я на объект. А ты чем займешься? Тоже поработаешь? Отлично, увидимся вечером! Не скучай!

И он спешно удалился такой же бодрой, пружинящей походкой. Видимо, не только я заигралась в семью, всего за месяц привыкнув к тому, что нас связывает нечто большее, чем временное проживание под одной крышей и цепочка странных обстоятельств. Что-то быстро мы переходим к столь важному этапу, миновав не самый необходимый, но такой привлекательный момент романтики…

Вздохнув, я вспомнила сегодняшний рисунок от призрака: на поросшем цветами поле, взявшись за руки и смеясь, кружатся длинноволосая девушка и чудовище, а сверху на них льет щедрые лучи веселое солнышко. Романтичный и такой наивный сюжет, вполне пригодный для задуманной мной книжки с картинками… Помнится, раньше я часто малевала солнышко, к которому, вытянув руки, шагал радостный человечек. Однажды этот нехитрый рисунок перекочевал на предплечье Алика – интересно, как мой порывистый парень собирался обходиться с подобной картинкой в будущем, когда станет зрелым и солидным?

Ну вот, снова… Я всерьез залипла на этом вопросе и не сразу спохватилась, что тема давно потеряла актуальность. Надо поскорее переключиться на более насущные задачи, иначе углублюсь в терзающие душу воспоминания и проведу весь день безвылазно в четырех стенах, рыдая под одеялом. Пора наконец приняться за дело, чтобы вернуться домой пораньше и успеть приготовить ужин.

Встряхнувшись, я поднялась к себе, быстро влезла в спортивные штаны и футболку, стянула волосы в хвост. Сверху не доносилось ни звука – похоже, призрак успел ускользнуть из дома еще раньше Кости. Мне вдруг вспомнился один из подслушанных разговоров, в котором упоминалось медицинское обследование. Да-да, речь шла об МРТ, я хорошо это запомнила! Надеюсь, у моего соседа все в порядке. Надо бы попытаться осторожно выведать об этом у Кости…

Вскоре я, вооруженная складным ножиком и корзинкой, уже запирала калитку ключом, выданным мне Костей. Конечно же, забирая у него комплект от всех замков, я клятвенно обещала ходить не дальше магазина, да и то исключительно по светлой, хорошо просматривавшейся со всех сторон дорожке. Но, наверное, не было большого греха в том, чтобы немного отклониться от этого маршрута. Совсем чуть-чуть. Самую капельку…

* * *

– …повязали быстро, и пикнуть не успел. Как раз в город выбрался, харчами разжиться. Совсем, видимо, расслабился, не подумал, что его рожей вся округа увешана. А я возьми да и звякни, куда следует, – безмерно довольный собой, сообщил стоявший спиной ко мне человек в светлой футболке, обращаясь к коренастому седому мужчине в линялой джинсовой рубашке. – Позвонил с левой симки, потом выбросил ее от греха подальше. Быстро сказал, что видел мужика с плаката. Мол, понаблюдал за ним немного, убедился, что он левша, и решил, как добропорядочный гражданин, помочь доблестным органам.

От долгого сидения на корточках у меня затекли ноги, а при упоминании о левше, да еще и в подобном контексте, меня от неожиданности качнуло на месте. Ветки под ногами еле заметно хрустнули, и седой тут же обернулся, обводя взглядом кусты дикого шиповника, за которыми я и скрывалась. На мое счастье, «помощник доблестных органов» стал с громким восторгом смаковать процедуру задержания левши, очень вовремя отвлекая собеседника от созерцания окрестностей. А я вновь обратилась в слух…

Часа два назад, выскользнув из калитки Костиного участка, я направилась прямо к темневшим вдали деревьям. Погрузившись в раздумья о превратностях личной жизни, я и не заметила, как миновала первый, безобидный лес и вышла к кромке поля. Солнце светило ярко, но несколько дней затяжных дождей сделали свое дело, и земля основательно расквасилась. В который раз мысленно поблагодарив маму, подсунувшую мне бесценные в таких условиях резиновые сапоги, я бесстрашно устремилась вперед.

У пруда, больше смахивавшего на болото, было тихо. Не тратя время на поиски грибов, я прошла дальше, отметив мимоходом, что следов от колес нигде не было. Судя по всему, раньше мне попадались здесь люди Борова, которые теперь, после дерзкого убийства босса, наверняка убрались из этих краев восвояси.

Я четко приняла вправо и зашагала вперед, сделав ставку на скорость и не слишком-то таясь. Если что, я отдыхающая, собираю грибы, услышала, что после дождей пошли опята, и выбралась в лес. Признаться, то обстоятельство, что Борова устранили, да еще так быстро и вызывающе, немного успокаивало. Мифические жители леса из Машиной сказки пугали меня гораздо меньше людей в черном на лакированных машинах, пытавшихся недавно увезти меня в неизвестном направлении.

Минут пятнадцать бодрым шагом – и я уткнулась в уже знакомую полянку с домиками. Вокруг царила тишина, не наблюдалось ни намека на присутствие людей, да и машины стояли на своих местах. Недолго думая, я снова приняла вправо, туда, где вдали маячила симпатичная березовая рощица, – слева полянку огораживала темная чаща совсем не вдохновляющего вида… Я довольно громко хлюпала по не просохшей толком траве, торопясь найти разгадки всех терзавших меня головоломок. Кажется, где-то здесь должна быть сносная дорога. Ага, вот и она…

Между берез показалась довольно широкая, хотя и не заасфальтированная полоса. Отнюдь не в идеальном состоянии, с островками луж и ухабами, но все-таки вполне пригодная для проезда к домикам. Я скользнула взглядом по испещренной следами протектора темной грязи, заметив над довольно глубокой рытвиной подложенные кем-то свежие доски. Значит, Маша была права, и тут, вдали от поселка и парк-отеля, кипит своя жизнь.

Мне вдруг подумалось, какой интересный материал можно было бы написать о «живых мертвецах», годами обитающих в уединении Графского леса, которого так боятся в поселке… Ни дать ни взять сенсация! Любопытно, сколько же человек нашли здесь приют? Как они выживают, особенно зимой? Почему прячутся в глуши, наведываются ли в ближайшие населенные пункты хотя бы изредка? Тот же мелкий, появляется же он иногда в магазине… И наконец, как связан с этими людьми отец Кости? Кстати, на памятной схеме Живчика указания на Боба не было. Зато там четко стояло мое имя, хотя и со знаком вопроса…

Впервые за этот сумбурный день мне стало не по себе. Разве нормальный человек – тем более не самая сильная и храбрая женщина – отважился бы отправиться к очагу опасности, причем не по необходимости, а из глупого любопытства? А вдруг я и правда не в себе и эти домики, дорога – не что иное, как плод моего воображения? Такие же галлюцинации измотанного переживаниями мозга, как и… что это, неужели снова дома?

Задумавшись, я и не заметила, как двинулась по примятой траве вдоль раздолбанной колесами дороги. Несколько минут в сапогах по скользкоте – и дорога превратилась в удобную просеку, по обе стороны от которой раскинулись полосы леса. А потом просека сузилась до тропинки, которая и вывела меня к новой поляне. От изумления забыв об осторожности, я, не скрываясь, вышла на расчищенный край участка. Прямо передо мной предстали две добротные теплицы, и, нагнувшись, я разглядела за полиэтиленовой пленкой зелень с маленькими желтыми цветками и аккуратными пупырчатыми огурчиками.

Но главный сюрприз был в прямом смысле слова впереди. Подняв голову, я увидела в отдалении два темных добротных дома. Двухэтажных, не самых приметных, будто специально спрятанных в кущах, и явно не новых, но ничем не уступающих в крепости поселковым жилищам. Движимая любопытством, я подалась к ним – и тут до меня донеслись мужские голоса. В панике заметавшись, я инстинктивно бросилась назад, туда, где узкая тропинка скрывалась в зарослях цеплючих кустов шиповника.

Оцарапав руку о ветку, я невольно ойкнула – и тут же прикусила язык, завидев двух подходивших к теплицам мужчин. Они брели, устремив сосредоточенные взгляды в землю, из чего я заключила, что ближе к домам могло располагаться что-то вроде огородов. Ого, какие хозяйственные! Здесь все было основательнее, чем на той, первой полянке, с хлипкими домиками. Я присела на корточки за покрытыми оранжевыми ягодами зарослями и затаила дыхание, рассчитывая услышать что-нибудь интересное.

Предчувствие меня не обмануло: тот, что был с виду моложе, в подробностях рассказывал седому, как «слил» кого-то, нашедшего временный приют в одном из темных домов. В момент задержания этот самый левша нахально, потеряв всякий страх, восседал в городской забегаловке с кружкой пива и порцией шашлыка. Наглец и дернуться не успел, как его повязали и в наручниках препроводили к машине.

– А ты молодец, удачно момент выбрал, – по-отечески похлопал собеседника по плечу седой. – Достал он меня: жрал тут в три горла, свинарник в доме развел, так еще и гулял везде не таясь. Запросто мог на нас ментов навести. Мало нам его шефа было, жили ведь как на вулкане! Теперь, будем надеяться, все опять успокоится. Скоро людишек новых обещали прислать, помочь надо… Покрутятся у нас, как обычно, пару месяцев, да и сгинут благополучно. Вы уж с Витькой подготовьте все, как надо. Да кому я говорю, сам знаешь…

Мужчина в футболке кивнул и, подойдя к теплице, отогнул край полиэтилена. Проинспектировав посадки, он вынырнул обратно и довольно громко бросил:

– А как с остальными? Соседи наши неугомонные не сдадут? Что-то у меня сомнения есть, как бы не подбросили пару сюрпризов.

– Признаться, и у меня на душе неспокойно. – Седой вытащил из кармана смятую пачку сигарет, предложил товарищу, и вскоре они дружно задымили. – С одной стороны, мы себя обезопасили. Святого отца еще когда заткнули, да и щенка того брехливого урезонили. Помнишь, ходил, умник, вынюхивал? А теперь какой тихий стал – любо-дорого смотреть! Точно больше не рыпнется, знаю я его секретик, он у нас на крючке…

Я обмерла за своим кустом, не в силах пошевелиться от потрясения. Знакомые речи – и, похоже, знакомые люди! Разве не этот седой разговаривал с отцом Вениамином на кладбище? И не эти ли мужики шушукались у берега, пока остальные резвились на празднике? Кажется, с ними был третий… А вот и он! На моих глазах на крыльцо одного из домиков вышел какой-то человек. Он посмотрел на небо, задумался, словно анализируя погодные условия, и вскоре скрылся в глубине дома. Я снова обратилась в слух…

– …значит, толстяк больше не потревожит, а его человечек на нары отправится. Нам даже на руку, что он ушлепка из журнала убрал. Тот, кстати, только с виду безмозглый был, на деле столько всего нарыл за считаные дни! – не без восхищения присвистнул седой и заговорил уже мрачнее: – Боюсь только, журналюга какие-то записи оставил. У него ничего не нашли, но разве можно столько всего в памяти держать?

Не удержавшись, я согласно кивнула, забыв об осторожности. Упругая ветка над моей головой тут же качнулась, и седой снова обернулся на шорох. Я застыла на месте, все стихло, и мужик, успокоившись, повернулся ко мне спиной.

– Не помнишь, что этот неугомонный плел на празднике? – Он задумчиво посмотрел на товарища в футболке, но тот лишь пожал плечами. – Я-то вмиг врубился, он с толстяка деньги требовал, вот и решил лишний раз шантажнуть, на сей раз прилюдно. Ну, вспоминай… Что-то про тайну плел, про баб… Надо бы проверить ту дамочку из Москвы, вдруг она в курсе? Ну эту, пассию Аникеева. Люди толстяка пытались с ней потолковать, да не получилось: выбрали людное место, им помешали ее увезти. Бабенка, кажется, ненавидела журналюгу до поросячьего визга, ее даже подозревали в убийстве, но кто знает, вдруг поделился с ней соображениями, работали-то вместе…

Какой уж тут визг! Я потеряла дар речи, вместе с ним вмиг утратив все остальные чувства. Перед глазами поплыло, в ушах яростно застучал пульс, и я снова лишилась равновесия, чуть не рухнув назад. Ну спасибо, дражайший коллега, «удружил»! И что за человек такой, если умудряется пакостить даже с того света! Правда, теперь я догадывалась, почему убили Живчика, но моей участи это нисколько не облегчало.

Кстати, а что значит «проверить»? Наивная глупая Рита, снова ты вляпалась в историю… Я с трудом подавила в себе желание броситься отсюда куда глаза глядят. Так, спокойно, без паники, они и так слишком близко, могут заметить меня в любой момент. Надо выждать, пока мужики уйдут, и тихо убраться восвояси. Доберусь как-нибудь до дома, запрусь на все замки и подожду прихода Кости. Я съежилась при мысли о разгоне, который – совершенно справедливо – учинит мне Аникеев за самоуправство. Но лучше сидеть в безопасности, выслушивая попреки, чем угодить в лапы каких-то бандитов! Ах, Костя, и почему я тебя не послушалась…

Мужики между тем продолжали стоять у теплицы, дымя своими сигаретами. Не в силах больше сидеть на корточках, я аккуратно разогнулась. Наверняка вот-вот докурят и уйдут, а я тут же дам деру…

И вдруг, в тот самый момент, когда мысленно я уже ныряла в безопасность Костиного дома, мой рот бесцеремонно зажала крепкая ладонь. Я ожидаемо брыкнулась, пытаясь освободиться, но кто-то тут же заломил мне руки. Паника придала безрассудства, и я громко замычала, мотая головой из стороны в сторону и пытаясь скинуть цепкие пальцы. Караул, а вот теперь, кажется, я попала в серьезную переделку…

– Молчи, – приказал мне на ухо строгий мужской голос, и я на миг присмирела, но лишь для того, чтобы, немного успокоив бдительность напавшего, пустить в ход зубы и тяпнуть его за ослабевшие пальцы. Он еле слышно взвыл, но тут же усилил хватку, процедив: – Будешь вырываться – тебе же хуже. Тихо. Надо незаметно отсюда уйти.

Тихо? Еще чего! Руки и рот мне не повиновались, зато остались ноги. Я приподняла ногу и вмиг просчитала силу удара, уже не боясь, что те два мужика среагируют на шум. Еще мгновение – и толстый протектор моего сапога с размаху ударил по кроссовке державшего меня сзади человека. У меня в ухе снова раздался приглушенный вой, я изо всех сил брыкнулась, кусты зашелестели, и мужики обернулись…

– Дура, сейчас всех погубишь! Не дергайся, а то… вот, – перед моим лицом затрясся белый платок, источавший сладковатый запах. – Это наркоз. Хлороформ. Небось видела в кино. Будешь рыпаться – пущу в ход. Еще неизвестно, как твой организм на эту дрянь отреагирует. Хочешь проваляться несколько часов без сознания? Нет? Тогда пойдем со мной, и чтобы без глупостей!

Ничего не оставалось, как позволить неизвестному агрессору увлечь себя на тропинку. Мужики, между тем, верно определили источник звука и медленно двинулись к нам. Отступая, я услышала новый шорох, и тут чуть впереди, слева, между деревьями показалась рослая фигура в цветастом наряде. Кажется, в просвете мелькнули красивые пшенично-медовые локоны… Та самая девушка! Но зачем она так шумит, для чего подходит к бандитам?

– Привет соседям, – донесся издали смелый женский голос, и мужики дружно повернулись к ней, давая нам возможность скрыться незамеченными. – Славка говорил, вы убийцу сдали? Я ушам своим не поверила, вот решила заглянуть к вам, чтобы убедиться… Ну вы даете, вот уж от кого совсем не ожидала такой сознательности! Откуда что берется…

И она затрещала дальше – нарочито громко, насмешливо, с напором. Седой принялся что-то негромко втолковывать в ответ, а я, от изумления разом подрастеряв всю свою оборонительную мощь, обмякла в руках «завоевателя» и покорно засеменила с ним по дорожке.

Кажется, от меня отвели серьезную угрозу в лице обитателей темных домов, желавших выпытать, не сообщил ли мне что-то покойный коллега. Но человек, продолжавший зажимать мой рот железной хваткой, наверняка был как минимум столь же опасен. Сердце учащенно забилось от страха. Ох, боюсь, зря я так опрометчиво отказалась от варианта с наркозом…

Глава 18

– Может, пальцы йодом обработать? Или укол сделать – от бешенства? – послышался из-за двери негромкий заливистый женский смех. – Нет? Уверен? Сколько же раз ты от нее пострадал, бедолага! Уж на что я без башни, а она мне сто очков вперед даст! Я подобрала ее корзинку и ножик. Только взгляни, сунулась сюда с таким «оружием»! Ну не могу…

Я подтянулась на кровати, с удивлением обнаружив, что за окном уже темно. Голова отчаянно закружилась, и я снова в бессилии откинулась на подушку. Сколько же я здесь нахожусь? И в какой момент отрубилась, уступив окутавшему меня нервному сну?

Оставив поляну с бандитами, я, подгоняемая не выпускавшим меня человеком, двинулась по направлению к первой полянке с домиками. К одному из них меня и подтолкнул агрессор, наконец-то освободив от своей хватки. Разминая затекшие руки, я обернулась – и замерла как вкопанная. Передо мной стоял тот самый мелкий парень, то и дело попадавшийся на моем пути. Его небольшие серые глаза смотрели умно, совсем не злобно, но решительно, и я предпочла не спорить, когда он кивнул на дверь.

Оказавшись внутри, мы прошли в небольшую уютную комнатку. Я огляделась: простенько, но чисто. Мягкая кровать со светлым ворсистым покрывалом, отделанные деревянными панелями стены, тумбочка, заваленный разноцветными нитками стол, в углу, у окна стул и небольшой станок для вышивания с начатым рисунком: букетом алых маков… Эта домашняя атмосфера немного успокоила меня, и я уселась на стул, вопросительно глядя на мелкого.

– Побудь пока здесь, скоро принесу поесть. Голодная поди, а? Еще бы, столько по лесу шататься! С тобой с ума сойдешь, и что на месте не сидится, почему во все лезешь? Только не вздумай сбежать, попадешь еще к нашим соседям, не поздоровится, – деловито распорядился парень. – Скажи спасибо Ирке, как нас прикрыла, мгновенно среагировала, вот умница! Да, меня зовут Слава. А ты Рита, наслышан…

– Мне бы домой, – робко отозвалась я, при мысли о еде логично вспомнив Костю и Машу, которых я невольно лишаю сегодня полноценного ужина. – Я ушла, не предупредив. Боюсь, меня будут искать, волноваться…

– Конечно, будут, – не без злорадства кивнул Слава и, поморщившись, помахал в воздухе носком ноги, которую я, судя по всему, безжалостно отдавила. – Не переживай, мы тебя отпустим. Если хочешь, даже подброшу до дома Аникеева. Только посиди здесь немного, на всякий случай, вдруг наши соседи все же что-то заподозрили. Сама слышала – наверняка хотят тебя тряхнуть, выяснить, не узнала ли ты что-то от того журналиста. Ну-ну, успокойся, тут ты в полной безопасности. Туалет c другой стороны дома, кабинка во дворе – не бойся, чистая. Там у нас фонарь на батарейках, электричества нет. Пока отдохни, а потом поговорим – ты ведь хочешь узнать о Графском лесе, верно?

Я легонько кивнула, уже сомневаясь в том, что мне так уж до зарезу нужна эта информация. Честно говоря, сгорать от любопытства дома, под присмотром Кости, представлялось куда приятнее и надежнее, чем сидеть в незнакомой избушке с человеком, которого, если верить соцсети, уже полтора года не было в живых.

Мелкий вышел, притворив за собой дверь, а я поднялась, решив неспешно осмотреть комнату. В голове сразу созрели несколько вариантов: высадить окно, сбежать под предлогом похода в туалет, попытаться оглушить чем-то мелкого, сообщить в полицию, а еще лучше Косте… Замечательно, только как? Я вытащила из кармана мобильный и убедилась в отсутствии связи. Свое нехитрое «холодное оружие» я потеряла в пылу возни вместе с корзинкой, да и чем мне помог бы крошечный тупой перочинный ножик?

Я машинально потеребила цепочку с клевером, которую забыла снять перед походом в лес, и ругнулась себе под нос. Нет чтобы основательно вооружиться, хотя бы той же отравой для комаров или молотком! Скалка бы сейчас тоже пригодилась. Хотя… Мелкий не производил опасного впечатления, да и его речи о непременно желавших пообщаться со мной «соседях» откровенно тревожили. Возможно, и правда стоит отсидеться здесь, тем более что Живчик точно ничего мне не сообщал. Кто знает, на что пойдут бандиты, разъяренные моим молчанием…

– Обед еще не готов, Ирка не успела. Зато есть вкусные пирожки, с капустой.

Придерживая дверь комнаты ногой, парень внес поднос с двумя чашками чая и тарелкой с аккуратными пирожками. Я испуганно покачала головой, спеша отказаться от угощения, и мелкий демонстративно отпил от чашки и откусил от пирожка.

– Да не бойся ты, никто тебя не отравит, больно нужно… Руки влажными салфетками протри, на столе лежат. Поешь, потом можешь отдохнуть, белье на кровати чистое. Ирка вернется, тогда и поговорим.

Ага, это во что превратится моя талия, если я начну укладываться спать сразу после плотного перекуса! Я не без опаски попробовала пирожок и сделала глоток чая. Вроде жива – и, кстати, вкусно. Надо бы уточнить у барышни с красивыми волосами, что она добавляет в начинку, кажется, это сушеный укроп…

Парень между тем удалился, и я уселась на стул, приготовившись ждать обещанного разговора. Сначала от нечего делать разглядывала вышивание, потом полистала местную бесплатную газету с объявлениями, наверняка прихваченную из магазина. Наконец, меня, уставшую от шатаний по лесу и опасных приключений, вполне ожидаемо стало клонить в сон. Воспользовавшись гостеприимством хозяев, я подошла к кровати, сняла сапоги, откинула покрывало и юркнула под прохладное одеяло. Конечно, в этом незнакомом доме, в самом сердце так пугавшего местных леса, терять бдительность было смерти подобно. И я решила, что просто полежу с открытыми глазами. Совсем недолго, пусть только головокружение уймется, а потом я сразу встану…

* * *

– Пусть поспит, наверняка перенервничала сегодня, – отсмеявшись, снисходительно бросила девушка, судя по бойкому голосу, та самая Ирка. – Когда ты ее увел, я покрутилась немного у соседей, они явно не были настроены разговаривать, но все же подтвердили, что сдали убийцу полиции. Про «авторитета» и словом не обмолвилась, даже мне страшно, хотя есть у меня кое-какие соображения…

Я напрягла слух в надежде узнать разгадку второго убийства, но тут раздался оглушительный грохот, словно кто-то пытался высадить входную дверь. Подпрыгнув на месте, я сжалась в комочек и спряталась под одеяло, будто это могло спасти меня от неминуемой встречи с обитающими по соседству бандитами. А кто еще мог так беспардонно врываться в дом, если не эти страшные огородники?

– Где она? – раздался агрессивный рык, и в панике я еще глубже зарылась под одеяло. – Она ведь у вас, да? Славка, что глазами лупишь, отвечай! Как вы ее вообще сюда притащили?

От страха в ушах застучал пульс, и я не сразу поняла, что мне знаком этот голос. Да, его обладатель частенько занудствовал, читал нотации, распекал меня на чем свет стоит, но был одним из самых надежных людей, которых я когда-либо знала. Стоит ли говорить, что именно этот голос я желала услышать сейчас больше всего на свете!

Я робко вынырнула из-под одеяла в тот самый момент, когда дверь комнаты резко распахнулась и в свете проникавшего из прихожей света тусклой лампы в проеме возникла знакомая крепкая фигура. Через мгновение меня уже прижали к мощной груди, а на мою макушку успокаивающе легла большая ладонь.

– Не бойся, Рита, все хорошо. Скоро поедем домой, – тихо произнес Костя, когда я буквально вцепилась в его рубашку. И, отстранившись, вдруг встряхнулся от нежностей и пронзил меня негодующим взглядом. – Да, а как ты вообще здесь оказалась? Снова отправилась в лес? После всех моих уговоров! Сколько можно предупреждать? Что, в поселке приключений не хватает? Нет, это решительно невозможно! Твержу, твержу – все напрасно! Когда ты уже наконец угомонишься?

И так далее, и тому подобное… Рассеянно выслушивая полную праведного негодования речь, я думала о том, насколько все же невыносима моя скромная персона. Даже основательный, уравновешенный Костя вдруг стал изъясняться сплошными вопросами и восклицаниями. Что уж говорить об импульсивном Алике, который в свое время буквально рвал на себе волосы при известии об очередном моем безрассудном и опасном поступке!

Не зная, куда провалиться со стыда, я опустила глаза, избегая смотреть на кипевшего от гнева Костю. А тот напустился на топтавшихся сзади хозяев дома.

– А вы тоже хороши, притащили ее сюда и не удосужились сообщить! Да, связи опять нет, но головы-то вам на что? Сто раз уже привезли бы ее домой! Я, как последний придурок, бегаю по поселку, выясняю, куда она делась! Снова стал посмешищем, и по вашей милости, да, всех троих! Осторожно справился о ней у продавщицы – и уже через час по округе пошла гулять новость о том, что столичная стерва натянула Аникееву нос, прихватила ценные вещички и сбежала с новым хахалем! Ну что ржете, не стыдно? Мало мне историй с «нимфой», алиби, эскортом и этим окаянным колье… Ирка, да уймись ты наконец!

Девушка и правда уже сгибалась пополам от хохота, столь заразительного, что следом затрясся от смеха мелкий, да так, что старая лампа в его руке заходила ходуном. По комнате заметались причудливые блики, я осмелилась поднять взгляд на Костю и… вдруг застыла от ужасного осознания. Мой благодетель обращался к жителям домика по именам и, судя по всему, был прекрасно с ними знаком. С людьми, преследовавшими меня, рывшимися в моих вещах, притащившими меня сюда! И, возможно, настроенными по отношению ко мне отнюдь не дружелюбно. Мало этого, он прекрасно знал, где они живут. Что же такое… неужели я зря доверилась Косте?

Всполошившись, я резко отшатнулась от Аникеева и судорожно огляделась. Может быть, вернуться к идее с высаженным окном? Нет, мне отсюда не улизнуть, нечего и пытаться. Эти трое мгновенно схватят меня, а даже если нет, в сумерках я вряд ли найду дорогу из леса… Не говоря уже о том, что бежать мне некуда. Раньше самым надежным пристанищем представлялся дом Аникеевых, теперь же меня окончательно сбили с толку. Кто же этот Костя – друг, враг, предатель?

– Рита, только без паники, – верно оценив мой настрой, поспешил упредить бегство на все четыре стороны Костя. И, успокаивающе сжав мою руку, предложил: – Давайте спокойно поговорим, все вчетвером. Время есть. Маша еще в городе с тестем и тещей, они привезут ее позже. Я, кстати, не ужинал, а пахнет здесь вкусно. Это что – пироги? И щи? Не знаю, как вы, а я подкрепился бы…

Что и говорить, этот мужчина обладал уникальной способностью к поглощению пищи в любых обстоятельствах! Я не разделяла его энтузиазма, но, когда девушка с пшеничными волосами поставила передо мной глиняный горшочек с источавшими восхитительный аромат трав щами, вдруг почувствовала острый приступ голода. До этого момента я никогда не пробовала блюд, приготовленных в настоящей печи, и теперь по достоинству оценила кулинарные способности хозяйки. Если выберусь отсюда живой, обязательно возьму на вооружение пару ее рецептов!

* * *

– …обегал все, нигде ее нет, чуть с ума не сошел. – Костя никак не мог уняться и, с аппетитом поглощая щи, продолжал живописать о своих терзаниях. – Как сквозь землю провалилась, никто не видел – ни священник, ни продавщица, ни охранники парк-отеля… А знаете, как я догадался, где наша неугомонная мадемуазель? Вернулся домой, решил все перерыть в поисках разгадки, в процессе наткнулся на стопку старых газет в прихожей, а на одной из них на полях красовались подозрительно знакомые номера машин… Сразу понял, что специально переписала номера и снова стала вынюхивать. Рита, насильно тебя, что ли, дома держать? Ну почему тебе вечно неймется! Вернемся, под замком будешь сидеть, нет у меня больше доверия… О, спасибо!

Хозяйка дома очень кстати прервала поток полных негодования слов, задорно подмигнув мне и плеснув Косте еще порцию горячих щей. Я уже сбилась со счета, сколько раз меня выручала эта смешливая бойкая девушка! Ира мне понравилась – и, судя по восторженным взорам, которые то и дело бросал на свою соратницу Слава, симпатию к ней чувствовала не я одна.

Сидя на крошечной кухоньке за покрытым расшитой вручную скатертью деревянным столом и поглощая суп при свете тусклой лампы, мы напоминали четверых заговорщиков, собравшихся в конспиративном доме. Лишь когда мы основательно подкрепились, уже за чаем, Ира взяла слово.

– Прости, пришлось потрепать тебе нервы, походить за тобой. – Она с улыбкой взглянула на меня. – Костя так волновался, да и мы переживали… Сначала опасались, что ты все узнаешь, как твой коллега, и разболтаешь. Тогда нашей более-менее устоявшейся жизни пришел бы конец. Потом стали волноваться уже за тебя. Собственно, для этого Славка и наведался как-то вечером в парк-отель. Думал, ты на танцах, решил вскрыть номер и в твое отсутствие тихонько пошарить, понять, что ты успела выяснить. Но не рассчитал, нарвался на зеленое чудовище, которое еще и выписало ему отменный пендель! И тогда мы влезли к тебе уже вместе. Это было даже весело: я отвлекла дежурную, якобы в каком-то номере трубу прорвало, она унеслась, а Славка стянул дубликат ключа. Нарядились, порылись у тебя, убедились, что ты толком ничего не знаешь, немного успокоились.

– Мы и понятия не имели, что ты нас засекла, – подхватил Слава и кивнул на Костю, многозначительно вскинув бровь. – А он даже обрадовался, что ты согласилась перебраться к нему, говорил, так надежнее. У нас ведь тут как – на мобильные телефоны надежды мало, связаться в случае чего затруднительно. И, есть подозрения, не зря у нас вышки так быстро из строя выходят. Чинят-чинят, а потом снова без связи сидим… Наверняка наши соседи стараются!

Я растерянно переводила взгляд с Иры на Славу и обратно, ощущая, что в голове царит полный кавардак. Мое смятение не укрылось от Кости, который помахал руками, призывая своих приятелей к вниманию.

– Ребята, вы так рассказываете, что Рита ничего не понимает. Давайте логично и с самого начала. – Он немного помолчал, собираясь с мыслями. – Итак, с незапамятных времен о Графском лесе ходит дурная молва. Якобы там обитают лешие и вурдалаки. Моя мама выросла в этих краях, занималась культурой и местной историей, была знакома с краеведами. Они-то и рассказали, что слухи гуляют неспроста. Пару веков назад рядом пролегал тракт, по которому гнали заключенных. Кто-то умудрялся сбегать и находил пристанище в лесу. Постепенно здесь сколотилась настоящая шайка. Они пугали местных, кого-то, кажется, даже убили, чтобы неповадно было соваться сюда. Постепенно факты забылись, остались лишь страшные сказки.

– Да, а когда я только-только попал сюда, мне рассказывали, что в двадцатых-тридцатых годах прошлого века здесь скрывались кулаки и прочие неугодные власти элементы, – встрял Слава. – Тогда еще были живы пресловутые графские развалины, но постепенно все пришло в упадок. Сейчас какие-то жалкие камни остались, и посмотреть-то не на что. Потом началась война, и всем стало не до игры в прятки… Лишь в семидесятых в лесу снова появились люди.

– Причем такие интересные, не какие-то там каторжники, – вступила уже Ира. – Богема, диссиденты, романтики… Представляешь контингент? Что-то вроде хиппи нашего разлива. Видимо, кто-то услышал легенду и решил подхватить, так по сарафанному радио молва и разнеслась. Правда, обитали они здесь недолго: условий не было. В ту пору стоял лишь жалкий деревянный сарай в глубине леса. На тот момент люди уже привыкли к городскому комфорту, а тут какая-то нищая коммуна, живущая натуральным хозяйством да милостью родных… К зиме все стихало, в апреле-мае снова начинала бурлить жизнь. Летом приезжали с палатками, причем только городские – местные по-прежнему обходили этот лес стороной.

Я призвала на помощь богатую фантазию – и все-таки смогла представить нечто подобное в советское время с превеликим трудом. Вряд ли такое самоуправство, пусть и в лесной глуши, могло существовать достаточно долго.

– Потом об этом несанкционированном лагере прознали власти, – подтвердила мои сомнения Ира. – Тогда-то и решили построить неподалеку санаторий. Природа чудесная – леса, речка, живописные холмы. Раз людям здесь нравится, пусть отдыхают, но только без богемных тунеядцев, вольнодумства и глупых пережитков прошлого в виде страшилок о вурдалаках. Местные тогда обрадовались, ведь многие нашли работу в санатории, да и безопаснее стало. Правда, ненадолго…

Так-так, кажется, мы подбираемся к самому интересному! В те годы мать Кости была уже в сознательном возрасте, наверняка многое помнила и рассказывала сыну. Официально Боб погиб в восемьдесят седьмом году – а что, если он услышал об этом месте в своих творческо-богемных кругах, постепенно проникся идеей исчезнуть из поля зрения…

Воображение наконец-то разыгралось, и я уже представила, как «красный Элвис» хладнокровно разрабатывает план собственной «гибели». И все же что-то здесь не сходилось. Разве человек, наконец-то обретший семью, искренне любящий жену и сына, согласится вот так пропасть, отказаться от самых близких людей?

Я напрягла память и соединила воедино обрывки разрозненной информации: незадолго до смерти Боб купил квартиру, обзавелся машиной, даже прошел медицинское обследование. Нет, определенно, этот человек собирался жить долго, счастливо и в достатке. Откуда же тогда эти невероятные слухи? И почему, ради всего святого, именно мне дали задание их проверить?

– К середине восьмидесятых все стало приходить в упадок, – бодро докладывал между тем перехвативший инициативу Слава. – Санаторию требовался ремонт, времена настали тяжелые, финансирования не хватало, люди подались из деревни в город… А в лесу появились новые хозяева. Те самые, что построили деревянные, но вполне добротные дома в самой глуши. Не знаю, кто навел их на эти края, но однажды, уже после исхода лириков-романтиков, здесь поселились… как бы их понятнее назвать… идейные наследники прежних каторжников. Не уголовники, а вполне себе приличные люди, с деловой жилкой. Только вот их бизнес-идеи не вписывались в реалии времени. Многим грозили реальные сроки, да еще и с конфискацией, особо одаренным и вовсе светила «вышка». Знаю по обрывкам разговоров наших соседей, кое-что довелось подслушать…

Ага, кажется, я начинала кое-что понимать. Цеховики, фарцовщики, валютчики, а то и подпольные бизнесмены, предвидя наступление смутных времен, придумали отсидеться где-нибудь в глуши. И не просто отсидеться, а исчезнуть на время, да так, чтобы их и не вздумали искать. Иными словами, пропасть физически, инсценировав собственную смерть. Постепенно в лес стали попадать и другие люди: одни бежали от жестокости близких, другие – от расправы преступников… В лихие годы, когда все вокруг были озабочены поисками куска хлеба, а в санатории открыто жили самые настоящие «братки», происходящее в глубине какой-то чащи никого не интересовало. Да и загадочный ореол местности пришелся как нельзя кстати: смельчаков, желавших попасть в лапы к «вурдалакам», по-прежнему не находилось.

– Мама не исключала, что сами легенды и натолкнули людей из леса на мысль об умелой инсценировке смерти. Ведь вурдалак – это кто-то вроде живого мертвеца, – деловито пояснил Костя. – Так люди и стали исчезать, единично, не вызывая подозрений, и сама память о них тонула в хаосе, который царил тогда в стране. Кто-то якобы попал в аварию, кто-то пропал без вести, кто-то погиб на отдыхе. Свидетелей происшествий не находилось, тел пострадавших никто не видел, зато об их смерти узнавали все. «Покойники» отсиживались здесь, выправляли новые документы, с помощью родных переводили активы за рубеж, потом спешно уезжали сами. Не сказать, чтобы через этот лес прошло много людей, но с десяток-полтора точно. Каждая операция была уникальной, штучной. Только представь, какая тонкая работа: подготовить все, разыграть инцидент, как по нотам, потом грамотно «залечь на дно»! Несколько человек осели здесь и наладили нечто вроде бизнеса. Конечно, местные что-то подозревали, но выпытывать опасались…

Затаив дыхание, я ловила каждое слово Кости. Видимо, на берегу, а потом и у темных домов я подслушивала как раз тех самых «бизнесменов». Конечно, жители Лесного не могли не догадываться о том, что под их носами творится нечто странное. А то и незаконное, учитывая подделку документов. Неизвестно еще, какими неблаговидными делами могли заниматься «злые». На ум вдруг пришли слова священника о Костиной матери: «…умерла несправедливо рано… все переживала о том, что творится вокруг». Наверняка она, выросшая в этих краях, неравнодушная к судьбе родных мест, пыталась что-то выяснить, обсуждала это со священником, который явно помогал «добрым». Кстати, а почему «покойники» вообще разделились на два лагеря?

Я привыкла изъясняться прямо, вот и теперь не стала ходить вокруг да около.

– Ира, Слава, вы ловко проникли в мой номер, но на преступников не похожи. В отличие от тех мужиков, что живут в отдалении. Из того, что удалось подслушать, – я поежилась под заметавшим молнии взглядом Кости, – стало ясно: они до сих пор обстряпывают темные делишки, а вам не доверяют. Теперь-то я понимаю, что на схеме, которую набросал мой убитый коллега, в лесу отмечены два, условно говоря, сообщества. Когда же «живые мертвецы» разделились? И почему?

Маленькую кухню, освещаемую лишь тусклым светом керосиновой лампы, почти зримо окутала тишина. Ира и Слава, только что оживленно щебетавшие, вдруг разом смолкли, во все глаза глядя на Костю. А тот, сгорбившись и задумчиво теребя подбородок, отошел к окну. Постоял там какое-то время, всматриваясь в темноту, потом повернулся.

– Ладно… я расскажу сам, – его голос зазвучал глухо, и мне стало не по себе. – Насколько мне известно, некоторый раскол наметился почти сразу. Кое-кого из людей, нашедших пристанище в лесу, откровенно пугали дела собратьев. Постепенно начались конфликты: одни мечтали о спокойной жизни, другие стремились урвать побольше и рисковали. Первые вскоре отделились, возвели себе жилье поскромнее, вот эти самые домики. Ни во что не вмешивались, заключив с «соседями» что-то вроде негласного пакта: мы к вам не лезем, вот и вы нас не трогайте. Знаю, что им не раз угрожали, заставив молчать. А несколько лет назад в поселке объявились застройщики. К тому моменту на месте санатория уже появился парк-отель, однажды туда приехал на выходные какой-то инвестор. Оценил природу, решил освоить Графский лес, и плевать он хотел на экологию. Пошло-поехало… А Лида… Что говорить, я женился на очень деятельной, смелой девушке с обостренным чувством справедливости…

Похоже, преданностью родным местам и желанием во всем разобраться Лида напоминала мать Кости, только превосходила ее храбростью. Отголоски этой печальной истории я слышала от молодой женщины, с которой познакомилась, когда отводила Машу на хор. Помнится, она рассказывала, что инвестор сделал выгодное предложение строительной фирме Кости, но тот отказался, а Лида, узнав о планах вырубки леса, развернула настоящую войну за родные места…

– Ее нашли недалеко от остановки, сбила машина. Средь бела дня, но свидетелей не нашлось. То ли правда никто не видел, то ли испугались признаться… – Голос опасно дрогнул, и Костя поспешил снова отвернуться к окну. – Инвестор, и без того атакованный проверками и скандалами с участием журналистов, поспешил убраться от греха подальше. Все тут же забыли о происшествии: отвели угрозу от наших мест – и трава не расти. Да, забыли, словно Лиды и ее борьбы не было вовсе… От меня отмахивались, мол, несчастный случай, прятали глаза, а кто-то открыто просил не раздувать новую шумиху. Эх, люди…

Костя уронил плечи и, закрыв ладонями лицо, горестно покачал головой. Я застыла на месте, не зная, как быть: броситься к нему с утешениями или деликатно промолчать, не давая окончательно «расклеиться». К раздиравшему душу сочувствию примешивались угрызения совести. Сколько раз Костя выручал меня, искренне переживал, увещевал! Только теперь я в полной мере представляла, как он чувствовал себя, мучаясь совсем не надуманным страхом!

– Я начал свое расследование. – Взяв себя в руки, Костя повернулся к нам и вздохнул. – Долгое оказалось дело. Что-то сам подслушал, что-то выяснил для меня приятель из органов. Словом, выходило так, что погубили Лиду не люди инвестора, а считай, свои же, те, кого она невольно защищала… Обитатели этого леса. Объявился там один уголовник – и не «подпольный миллионер», а настоящий бандит. Нужно было скрыться на время от подельников, у которых он увел немалые деньги, вот и вышел на кого-то из «живых мертвецов». Лида, разумеется, слышала легенды о лесе, но о происходящем там ничего толком не знала. Пригнала прессу, телевидение, полицию, экологов – тот бандюга запаниковал, что его сейчас обнаружат, башку оторвут. Нам стали угрожать, но Лида все отмахивалась, считала, это инвестор пугает…

Какая горькая ирония судьбы! Узнай храбрая жена Кости обо всем вовремя, наверняка и «злых» из леса разогнала бы! А после ее гибели все стихло, только убитый горем муж пытался добиться справедливого возмездия. Даже в отчаянии открыто заявился к тому самому седому мужику, заправлявшему делами в Графском лесу. Тот, вопреки ожиданиям, принял Костю спокойно, выслушал внимательно и даже пообещал «разрулить все по понятиям». Вскоре через седого стало известно, что бандюгу «сдали» подельникам, которые и расправились с ним из мести.

– Странное дело: вроде бы эта история закончилась, а у меня на душе было неспокойно. Ну и продолжил вынюхивать, узнал немало о лесе и его обитателях. Хотел было сообщить, куда нужно, да тесть уговорил не лезть, ради Маши. Так я и смирился с тем, что творится в наших краях. Только вот им, – он махнул в сторону Иры и Славы, – начал помогать. В этой части леса живут не преступники, а несчастные люди, которым некуда податься…

– Да, например, недавно здесь поселился мужик, бывший фермер, – вклинился Слава. – У него бизнес отобрали, стал за свое бороться, так начали угрожать, чуть не посадили, семью хотели погубить. Подожгли дом, он и решил, что это – удобный случай исчезнуть с женой и сыном. Рассчитывает вернуться, когда компромат на обидчиков соберет. Наивный…

– Почему сразу «наивный»? – возмутилась Ира, похоже, не уступавшая в безрассудстве Костиной жене. – Правильно делает, нельзя опускать руки! Я и сама не исключаю, что однажды вернусь… У меня ведь мама в курсе, что я жива, она меня ждет. Я – юрист, устроилась на работу в крупную фирму, почти сразу же вскрыла несколько махинаций влиятельных сотрудников. Они и устроили мне парочку уголовных дел, в мошенничестве обвинили. Пыталась, конечно, бороться, но куда я против заместителя генерального… Отбиться мне не удавалось, вот я и решила на время пропасть, как это обычно бывает – «ушла и не вернулась». Через проверенного человека узнала об этом месте. Пока затаилась, но руку на пульсе держу, разбираюсь в прихваченных с работы бумагах и надеюсь доказать свою правоту. Все лучше, чем провести десяток лет за решеткой!

Ничего себе… Мне оставалось лишь изумленно качать головой. История Графского леса смахивала на сюжет фильма, но едва ли вязалась с реалиями современной жизни. Чтобы никто из правоохранителей не прознал об этих «лесных сообществах» – нет, ни за что не поверю!

– Кое-кто знает, – загадочно кивнул в ответ на мои сомнения Слава. – Я появился здесь одним из последних. Прошлой весной на моих глазах убили лучшего друга, виновник из «золотой молодежи». Папочка его отмазал, а я стал добиваться справедливости – мы все здесь те еще правдолюбы! За это и поплатился: сначала на меня повесили мифический долг, потом подбросили какой-то порошок, на работе выставили наркоманом и вором, очернили так, что родные стали меня подозревать… Я и решил убраться с глаз долой, раз ничего не смог доказать. Но мне помогает один человек из органов, знакомый Кости, на добровольных началах. И скоро всем нашим сообществам придет конец, а все из-за толстяка, которого «завалили» на днях. Не хочется уезжать, жалко дом и эти места! Но это уже другая история, и так впечатлений на сегодня немало…

Ох, как интересно! Я с удовольствием послушала бы дальше, только наши хозяева явно устали, да и стрелки часов уже перевалили за десять. Родители Лиды наверняка давно привезли Машу из города и ждали нашего возвращения дома. Заручившись обещанием Славы в самое ближайшее время рассказать остальное, я встала, чтобы помочь Ире убрать посуду.

– Нет-нет, сама все помою, даже не вздумай, – замахала на меня руками хозяйка, когда я застыла над самодельной раковиной. – Что, рецепты? Обязательно напишу, буду рада, если пригодится! Да, и еще кое-что…

Безошибочно ориентируясь в тусклом свете, Ира открыла дверцу кухонного шкафчика и нашарила там какой-то мешочек из ткани.

– Это сушеные травы, пригодятся в готовке. Держи, не стесняйся, у меня этого добра навалом. Костя так нахваливал твою стряпню! – подмигнула Ира и, понизив голос, чтобы не слышали мужчины, по-свойски бросила: – Что у вас с ним, все серьезно? Он прямо ожил с тобой! Смотри, подруга, не обижай его, а то разобьешь сердце хорошему парню…

– Да ничего у нас нет, – протянула я, сама удивившись, насколько неестественно это прозвучало. – Мы дружим, вместе заботимся о Маше. И почему сразу «разобью сердце»?

– Ага, дружите, вешай лапшу на уши! Весь поселок о вас гудит, даже до нас слухи доходят. Из последнего слышала, как вы бесстыдно обжимались на званом вечере, чуть ли не одежду друг с друга срывали на глазах у всех, – засмеялась Ира. – Ладно-ладно, знаю, что сплетники присочинили, но он так к тебе привязался! Не представляю, что будет, если ты ему действительно натянешь нос. Не делай такие глаза, сама его бросишь, когда узнаешь…

Ира тут же осеклась, осознав, что чересчур разогналась, но было поздно. Что же такого крамольного я могу узнать о Косте? Его жизнь была как на ладони, и все же… А вдруг это как-то связано с обитателем мансарды?

– Узнаю что? – На эмоциях я схватила притихшую Иру за плечи и слегка тряхнула. – Что я могу узнать? Ответь, ради всего святого! Это как-то связано с его отцом? Он жив? Он что-то натворил? И скрывается? Он серьезно болен? Ну же, Ира, не молчи, пожалуйста…

Но моя новая подруга лишь отрицательно покачала головой, явно досадуя на себя за излишнюю словоохотливость. Войдя в раж, я открыла было рот, чтобы обрушить на Иру весь свой дар убеждения и выпытать у нее главную тайну, но в этот самый момент входная дверь бесцеремонно, без стука распахнулась.

Мужчины за столом и мы с Ирой тут же замерли, наверняка мгновенно прокрутив в голове один сценарий. Обитавшие неподалеку «злые» засекли меня и явились сюда, чтобы выбить информацию, которую я могла получить от Живчика. Ох, час от часу не легче! Что же теперь делать?

Первой выйдя из ступора, Ира засуетилась, решая, куда бы меня спрятать. Но в тот самый момент, когда она пыталась в полумраке нащупать ручку кладовки, на порог кухоньки ввалилась грузная пыхтящая фигура. Слава приподнял лампу, и в тусклом свете я увидела косматые белые волосы и окладистую бороду Деда Мороза.

– Простите за вторжение, я не мог ждать, – задыхаясь, с трудом произнес священник, и в его сдавленном голосе послышалось отчаяние. – Костя, я за тобой. Собирайся. Машу похитили.

Глава 19

– Найдите их! Позвоните, напишите, притащите сюда… не знаю, делайте же что-нибудь! – Меня трясло так, что чашка с водой ходуном ходила в руке. Я швырнула ее на стол, сорвалась с места и подлетела к Косте, который так и застыл у окна, потрясенно обхватив голову руками. – Ну что ты стоишь? Это наверняка те, из темных домов! Отвези меня к ним, да побыстрее! Неужели не понимаешь, им нужна я! Поговорю с ними, если не поверят, что ничего не знаю, наплету какой-нибудь ерунды, выкручусь. Главное – забрать Машу!

Я в истерике заметалась на месте, и в голову вступило от невыплаканных слез. Хотелось разрыдаться от безысходности и страха, но меня накрыл такой сильный стресс, что даже это было не под силу. На контрасте со мной Костя впал в ступор и лишь потерянно сверлил глазами пол. Ира и Слава сидели за столом, одинаково подперев головы руками и явно не в силах собраться с мыслями. Отец Вениамин застыл посередине кухни с двумя злосчастными листками, принесшими плохие вести.

– Рита, не мельтеши. Сядь и успокойся. – Костя взял себя в руки и, сжав меня за плечи, усадил на место. Потом в который раз покрутил в пальцах телефон и обвел взглядом остальных. – Давайте все успокоимся. Связи нет, звонить некуда. Остается как следует изучить это послание. Маша должна быть с тестем и тещей, а они костьми лягут, лишь бы с ней ничего не случилось. Наверняка чья-то глупая шутка. Пойдем заново, с самого начала. Как эта записка вообще оказалась в моем доме?

Наконец-то усевшись, священник положил листы на стол и стал старательно повторять рассказ:

– Уже стемнело, я вышел из дома, чтобы позвать Мурзика. Он знает, что с участка выходить нельзя – однажды выскочил на улицу и подрался с деревенскими котами, – но я все равно за него волнуюсь. Нашел, уже вернулся с ним на террасу, когда с твоего участка донесся какой-то стук. Света у тебя не было, и я насторожился. Помнишь, ты мне оставлял ключи на всякий случай? Я отпер калитку, подошел к дому – а на крыльце что-то белое валяется. Оказалось, вот это послание, привязанное резинкой к камню. Наверное, кто-то перемахнул через забор и бросил. Хорошо окно не разбили, явно метили в него. Потом я развернул…

Ира судорожно схватила мятый, перепачканный землей листок и, поднеся его к лампе, громко прочитала то, что мы уже выучили, кажется, наизусть: «Твоя дочь у нас. Обратишься в полицию – пожалеешь. Нам нужны материалы журналиста, он их куда-то затырил, твоя девица наверняка в курсе. Даем полдня на поиски, мы сами выйдем на вас завтра, носи с собой телефон. Не дергайся, веди себя как обычно. Отдадите материалы – вернем девочку. Иначе никогда больше ее не увидишь. И без глупостей. Мы за вами следим. Время пошло».

– Спокойно, – упредил Костя мой очередной порыв немедленно лететь в чащобу на поиски неизвестных похитителей. Но по тому, как тряслись его плечи, я понимала, что он и сам в панике. – Рита, постарайся прийти в себя. Вспомни, вдруг ты видела какие-то бумаги. Нет? Точно? И этот твой коллега ни на что не намекал? Думай. Что-то здесь не так. Не могу поверить, что родители Лиды дали бы так запросто похитить Машу! А даже если и так, сейчас вся округа стояла бы на ушах, уж я-то знаю! И кстати… с чего мы вообще взяли, что мою дочь похитили?

Его голос сорвался от отчаяния. В последней фразе слышались еле заметные нотки надежды, но когда Ира расправила второй листок, Костя уронил голову. Кажется, мы уже до дыр засмотрели этот нехитрый детский рисунок, приложенный похитителями в качестве доказательства. В центре листа красовалась большая, довольно корявая фигура в длинном платье, неаккуратно закрашенном красным фломастером. Коричневые палки волос, закорючка курносого носа, темные глаза, алые губы впол-лица, приметное украшение на шее – маленькая художница не упустила ни одной детали. Правда, ногти раскрасила по своему вкусу, в красный, а заодно и прилепила на голову фигуре неровную зубчатую корону. Мы еще могли цепляться за призрачные сомнения, если бы не размашистая надпись «Принцесса» с характерной, зеркально повернутой буквой «р». Не далее как вчера мы с крошкой боролись с коварной буквой, которая никак не желала изображаться правильно…

С силой сжав виски, я по заданию Кости пыталась сосредоточиться и подумать. Живчик всячески упивался своим превосходством, заявляя, что справился с заданием. Он явно конкурировал со мной – и уж точно не собирался делиться информацией. С чего же похитители решили, что я в курсе?

– Кофе… он говорил про кофе, – начала старательно вспоминать я. – Что скоро он возглавит журнал, а меня в лучшем случае оставит секретаршей… Намекал, что справился с заданием. С издевкой хвалил, что отказалась от одежды темных тонов. Обещал заявиться ко мне в номер, звал перебираться к нему. Нет, ерунда, все не то… Кажется, что-то было в самом начале праздника. Он выпил и что-то выкрикнул… Ну да, что-то про секреты! Костя, я помню, что среди зрителей тогда стояла Маша, значит, и ты был поблизости. Не помнишь этот момент? Следователь говорил, кто-то снимал праздник на камеру мобильного, вот бы посмотреть запись…

– Я, как назло, тогда отвлекся. Заметил в толпе Славку, удивился, с чего это он на праздник затесался. Оказалось, случайно заметил, как его соседи стали зачем-то подтягиваться к берегу, и в начале представления мы как раз договаривались, что Славка незаметно проследит за ними, а потом расскажет, что они задумали, мне. Помнишь, я говорил, что у меня нет алиби? В момент убийства мы как раз разговаривали со Славкой, и приплетать к делу его я, разумеется, не мог. А ведь в самом деле, – глаза Кости осветились слабым подобием надежды, – та запись могла бы на многое пролить свет. Подтолкнуть к каким-то мыслям. Только как ее раздобыть…

– Можем обегать всех в поселке, расспросить. В парк-отель заглянуть, отдыхающих тряхнуть, – очнулась энергичная Ира. – Да, поздно, но вряд ли люди уже спят. Извинимся, войдут в положение…

Слава уже вовсю махал на нее руками:

– В записке ясно сказано, чтобы Костя не дергался! Начнем опрашивать, взбаламутим народ, будет только хуже… Да и не факт, что кто-то вспомнит речи этого пьяного папарацци…

– Значит, нужно обращаться к тому, у кого точно есть эта запись, – зычно произнес отец Вениамин и поднялся, возвысившись над столом. Похоже, священник тоже немного пришел в себя, потому что заговорил уже размеренно, жестом пригласив Костю сесть. – Друзья, давайте опираться только на факты и решать с холодной головой. Кому нужны записки журналиста? После убийства «авторитета» его люди исчезли. Значит, действительно остаются обитатели леса, соседи Иры и Славы. Неизвестно, что накопал коллега Риточки, но я с ним общался и составил кое-какое мнение, такой авантюрный человек наверняка мог осложнить им жизнь.

Возможно, и так… Я кивнула, соглашаясь со священником, но на ум тут же пришли слова следователя об уникальном специалисте, который почти ничего не записывал. Набросал лишь схему, которая до сих пор стояла у меня перед глазами. Встряхнувшись, я стребовала у хозяев дома чистый лист и ручку.

– Вот. – Я по памяти набросала схему и повернула лист так, чтобы она была видна всем. – Я почти ничего не поняла, но на крайний случай можем предъявить похитителям это. Следователь сказал, что других записей в вещах Живчика не было.

– Неужели затеяли весь сыр-бор из-за какой-то дурацкой схемы? – резонно заметил Слава. – Наверняка у него было что-то еще, и похитители об этом знали.

– Да, и нам требуется это «что-то» разыскать, – задумчиво протянул священник. – Единственная зацепка – те слова журналиста на празднике. Видео есть у следователя, к нему и нужно обратиться. Костя, не волнуйся, я прекрасно помню содержание записки. Мы все сделаем тихо. Ты на машине? Никто не видел, как ты сюда приехал? Отлично! А меня подбросил Леша Михайлов, только до просеки, дальше я пешком добирался. Попросил его молчать, уверен, он нас не сдаст. Сейчас мы вернемся домой – ты, Рита и я. Еще раз почитаете записку, побегаете по участку, сделаете вид, что подчинились и ищете бумаги. Главное – усыпить бдительность. А ребята за это время помогут найти следователя.

Ах, как жалко, что визитка с координатами нужного человека осталась дома! Впрочем, мобильная связь по-прежнему не работала, а отыскать работника органов в городке не составило бы труда. Только… что, если похитители проследят за Славой или Ирой и поймут, что те в курсе и отчаявшийся Костя все же не внял предупреждению?

– Надо кого-нибудь попросить смотаться в город, – предложил Слава и задумчиво возвел глаза к потолку. – Да, кого-нибудь надежного!

– Это мысль, – похвалил священник и, нависнув над Костей, еле слышно спросил: – Он дома? Может быть, сидел без света, и я не заметил…

Я мгновенно навострила уши. Похоже, речь идет о загадочном обитателе мансарды, который мог бы нам помочь!

Но Костя сокрушенно покачал головой.

– Нет. Еще утром уехал в Москву, у него там обследование, вернется только завтра к вечеру.

Ах, значит, я правильно поняла, и таинственный призрак болен… Я чуть было не вцепилась в Костю с вопросами, но взгляд скользнул по смятому рисунку с изображением принцессы. Все посторонние мысли тут же вылетели у меня из головы.

– Попросим нашего фермера, – нашлась Ира, и остальные тут же воспрянули духом. – Да-да, он здесь недавно, «соседи» его не знают, машина у него есть. Сам формально умер, а тачка пока осталась, очень кстати! Оповестит следователя, придумает как, чтобы лишний раз не «светиться». Ему только добраться до города, там разберется, толковый мужик…

Уже кое-что. В деталях обсудив будущий разговор со следователем, мы наскоро распрощались с хозяевами, оставив их договариваться со своим собратом по несчастью. Вскоре я уже тряслась на ухабах в машине, глядя на расплывавшийся перед глазами наивный рисунок Маши. Костя и отец Вениамин хранили напряженное молчание, и я точно знала: для нас троих еще не было дороги домой тяжелее этой.

* * *

– А вдруг он не нашел следователя? – Я задумчиво побарабанила пальцами по стеклу, глядя на встававшее вдали солнце, и решилась: – Костя, если через пару часов ничего не изменится, ты отвезешь меня к тем темным домам. И не спорь! Ну не звери же эти «соседи», попытаюсь им все объяснить. Сам понимаешь, иного выхода нет…

– Давай еще подождем. – Сильные руки обняли меня за плечи. – Рита, поспала бы немного, отдохнула, глядишь, потом что-то да вспомнилось бы… Попробуй приляг, вдруг получится.

Я лишь отрицательно покачала головой. Ну не могла я спать в такой момент, сходя с ума от волнения за Машу! Мы добрались домой ближе к полуночи. Не знаю, следили ли за участком Кости, но мы на всякий случай еще раз прочитали записку, демонстративно пометались по крыльцу, громко пообсуждали содержание, нарочито упирая на то, что нельзя обращаться в полицию. Священник отправился к себе, но, судя по приглушенному свету в окне на втором этаже, не спал всю ночь, как и мы.

Стоило переступить порог погруженного в непривычную тишину дома и увидеть разбросанные по ковру игрушки, как слезы сами собой покатились из глаз. Бедная моя девочка, любопытная крошка, в эту самую минуту она наверняка тоже плакала, трясясь от страха в компании самых настоящих бандитов! Представив это, я сорвалась на рыдания, и Костя крепко прижал меня к себе. Мы долго стояли вот так, без слов, в отчаянии цепляясь друг за друга.

Потом я попыталась успокоиться и, оставив Костю на кухне, поднялась к себе. Слезами горю не поможешь – я должна была подготовиться, чтобы в любую минуту вернуться в лес на переговоры со «злыми». Приняв душ и переодевшись в спортивные штаны и футболку, я подошла к окну в надежде, что свежий ночной воздух вернет мне способность здраво мыслить. И замерла, увидев на подоконнике привычное послание от призрака, прижатое большой шоколадкой.

Ого, кажется, мой безмолвный ухажер заблаговременно позаботился о том, чтобы порадовать меня с утра пораньше презентом и смешными картинками… Знал, что не успеет вернуться вовремя, и положил свой сюрприз перед отъездом. Похоже, даже выспросил у Кости, какой шоколад я обычно покупаю, раз преподнес мой любимый, молочный, с изюмом. Как трогательно: перед серьезным обследованием призрак подумал обо мне! На глаза снова навернулись слезы при мысли об обитателях этого дома, ставших мне такими близкими…

Я развернула послание. Опять несколько картинок: девушка с чудовищем стоят, взявшись за руки, и смешно тянутся друг к другу в поцелуе, потом их губы соприкасаются, и бац – фигуры скрываются за загадочным облаком. Заканчивало послание красноречивое многоточие. Так-так, а что же дальше, продолжение следует? Если верить сказкам, после поцелуя чудовище должно превратиться в прекрасного принца. Хм, неужели обитатель мансарды подумывает все-таки предстать передо мной в своем обычном облике? Только меня ждет встреча не с молодым красавцем, а с довольно пожилым, хотя и талантливым «дядей», отцом Кости. Кажется, я снова попаду в щекотливое положение, ведь ответить на его знаки внимания точно не смогу…

Ах, и о чем я думаю, сейчас есть проблемы поважнее… Спустившись вниз, я забрала чашку с горячим крепким кофе из рук Кости, и мы принялись ждать неизвестно чего. Сначала, подбадривая друг друга, сидели за столом. Потом, периодически бросая встревоженные взгляды на стенные часы, заняли пост у окна. Наконец, снова сели, впав в состояние нервной дремоты. А, очнувшись и уже сходя с ума от волнения, принялись нервно метаться по кухне.

Растерянно глядя себе под ноги на стильную коричневую плитку, я думала о том, как прекрасно мне жилось всего несколько часов назад… В то самое время, когда круг моих насущных проблем ограничивался вопиющей профнепригодностью, нездоровым любопытством, невнятными отношениями с Костей и коварной, не желавшей писаться правильно буквой «р». Сейчас же я невольно стала источником страданий для смышленой приветливой малышки, выбравшей меня в спутницы жизни своему надежному папе. Эх, и зачем я так долго мучила себя и Костю сомнениями, что мне мешало ответить на его симпатию, сделать хотя бы крошечный шаг навстречу? Решено: если все закончится благополучно, обязательно попробую развить наши отношения…

Дзы-ы-ынь! Резкий звонок вторгся в сознание в тот самый миг, когда мысленно я приносила себе этот серьезный обет. Подпрыгнув от неожиданности, я подлетела к окну: у калитки стоял микровэн с какой-то рекламной надписью, рядом с которым суетились два рослых парня в синей униформе.

– Я открою, – бросил на ходу Костя, направляясь к двери. – Сиди здесь.

Ага, и не подумаю! Вдруг это похитители, явившиеся по мою душу? Еще разозлятся, не найдя меня на месте, сотворят что-нибудь с Машей… Брр, от одной этой мысли меня бросило в дрожь, заставив вылететь из дома следом за Костей. Он уже открывал калитку незнакомцам, один из которых расправлял на коленке немного помятую бумагу.

– Здравствуйте, это дом пятнадцать? – деловито осведомился тот, что держал листок. И в ответ на кивок Кости обернулся к коллеге. – Отлично, открывай машину, сейчас будем заносить.

Недоумение побороло страх, и я, встав на цыпочки, осторожно выглянула из-за плеча застывшего на границе участка Кости. Парни открыли заднюю дверцу машины и стали осторожно вытаскивать из салона большую картонную коробку.

– Посторонитесь, а то уроним или поцарапаем ненароком, сами потом претензии будете предъявлять, – принялся командовать все тот же парень. – Дверь придержите, и так, видимо, боком придется втаскивать. Только осторожно, не помять бы…

Пыхтя, они принялись ворочать коробку, пытаясь понять, как лучше втащить ее на участок. Да что же это такое, кто эти люди, зачем они здесь, да еще в столь ранний час? И почему так бесцеремонно распоряжаются на участке, хозяин которого, похоже, снова впал в ступор? Костя, да встряхнись уже наконец, они сейчас проникнут в дом!

– Подождите-ка, что это вы делаете? – Словно вняв моему молчаливому призыву, Костя решительно преградил путь людям с коробкой. – Видимо, вы ошиблись. Наверняка адрес неверно записали.

– Как же неверно, вот, здесь все указано, – поставив коробку на землю, парни выпрямились, и старший опять заглянул в бумагу. – Аникеев К. Б. – это ведь вы? Улица Рябиновая, дом пятнадцать. Сами заказали, так не мешайте нам выполнять работу, у нас еще клиентов на сегодня – выше крыши.

И они снова подхватили коробку, беспардонно оттерев Костю с дороги. Тот, видимо, окончательно пришел в себя, раз, уже теряя остатки терпения, замахал руками:

– Разворачивайтесь и убирайтесь отсюда, немедленно! Ничего я не заказывал, и сейчас не самый подходящий момент разбираться. Не до вас!

– Вот так всегда – взбаламутят, а потом забывают. – Старший крепче сжал заветную бумагу, готовую выскользнуть из пальцев, и коробка, которую он удерживал с одной стороны, опасно накренилась. – Вы ведь заказывали посудомоечную машину? Доставка бытовой техники. Мы должны внести это в дом.

По его многозначительному тону и взгляду, чуть не испепелившему Костю, стало ясно: настойчивые молодые люди не уйдут, пока не выгрузят свою великолепную технику. В самом деле, нашли время!

Обреченно вздохнув, Костя поспешил вперед и распахнул входную дверь, в которую тут же вплыла внушительных размеров коробка.

Поставив ношу на середину гостиной, парни выпрямились и выжидающе застыли, глядя на Костю.

– Что, надо еще где-то подпись поставить? – засуетился он. – Давайте, только скорее.

– Надо бы сначала вскрыть, осмотреть, проверить, нет ли внешних дефектов, – неспешно принялся перечислять старший, словно не замечая покрасневшее лицо и яростно раздувшиеся ноздри хозяина дома. – Сначала подписываете на ходу, а потом претензий не оберешься…

– Да плевать мне сейчас на дефекты, давайте бумагу! – рявкнул Костя и, спохватившись, полез за кошельком в карман и вытащил две смятые фиолетовые бумажки. – Вот, это вам за труды, получите и уходите. Большое спасибо и все такое…

Но парни удивленно отмахнулись от денег и снова застыли на местах.

– Доставка уже оплачена, – ровным тоном произнес старший и кивнул на коробку. – Откройте и проверьте.

Яростно взвыв, Костя метнулся на кухню за ножом и быстро провел лезвием по заклеенному скотчем месту стыка картона. К нашему великому изумлению, коробка тут же зашаталась и раскрылась. Я громко охнула, Костя же потерял дар речи: оттуда поднялся невысокий, смутно знакомый человек, потиравший затекшие руки.

– Нет, ну до чего вы непонятливый, неужели трудно было открыть сразу, – напустился он на Костю и, переступив коробку, попружинил на одеревеневших от долгого сидения в неудобной позе ногах. Потом обратился к парням: – Посидите, пока мы поговорим. Потом вытащите коробку со мной на крыльцо, поругаетесь для вида с хозяином – якобы его что-то не устроило и он возвращает бытовую технику. Посетуете немного на капризных клиентов и направитесь с коробкой к машине. Понятно?

Парни кивнули, а я невольно охнула второй раз, узнав по властному тону и коренастой фигуре нашего знакомого следователя. Костя кивнул «носильщикам» в сторону кухни, и я поспешила предложить нашим спасителям кофе.

– Из окна нас не видно, уверены? – осведомился следователь и, оставив подчиненных ждать, удалился с нами в гостиную, расположенную в глубине дома. – Вряд ли за участком следят, но перестраховаться не мешает. Сегодня рано утром к нам в здание прорвался незнакомец. Подъехал на машине, старой иномарке с заляпанными грязью номерами. Сам тоже какой-то неопрятный, словно нарочно в пыли валялся: лицо грязное, да еще наполовину закрыто очками, на голове какая-то нелепая соломенная шляпа. Чуть ли не кричал, что ему нужно поговорить со мной наедине. Добился своего, вывалил, что похитили маленькую девочку и вам нужна моя помощь. Сбивчиво все доложил и, когда я стал допытываться, кто он такой, просто сбежал. Прыгнул в машину и скрылся. Людей у нас мало, не стали догонять, решили сразу к вам ехать…

Выходит, фермер блестяще справился с заданием, в двух словах рассказав о записке, требованиях похитителей и необходимости действовать тихо. Следователь быстро нашел нужное видео и крепко задумался, как бы пообщаться с нами, не вызывая лишних подозрений. К счастью, офис Кости тоже располагался в городке, где не было перебоев с работой сотовой связи. И двойным счастьем оказалось то, что уже в полдевятого утра на месте оказался один из сотрудников, не успевший накануне утрясти какие-то вопросы с поставками материалов. Он-то и поведал о том, что через пару дней дома у Кости собирались устанавливать посудомоечную машину, которую пока еще не доставили.

И где они только нашли такую огромную плотную коробку… В другое время я от души воздала бы должное находчивости и недюжинной силе воли следователя, решившего добраться до нас таким оригинальным способом, но сейчас было не до шуток. Мы с Костей с готовностью выложили все, что относилось к похищению Маши. Коснулись даже темы обитателей темных домов в Графском лесу…

– Да знаем мы об этом, знаем, можете говорить открыто, – перебил сотрудник правоохранительных органов. – Тех безобидных, что живут на первой полянке, не трону, обещаю. А вот их, как вы выражаетесь, «соседей» мы давно держим на примете. Подозреваем, они причастны к убийству Ильинского, ну, этого… Борова. Обязательно с ними разберемся, но сейчас важнее всего найти девочку. Странное дело… Константин Борисович, а вы уверены, что она похищена? Ее бабушка и дедушка так и не вернулись?

Именно эти вопросы мы сами задавали себе все эти последние волнительные часы. Но тесть и теща Кости как сквозь землю провалились. Пару часов назад священник отправился к их дому, но новостей до сих пор не было. Мы протянули следователю рисунок Маши.

– Что-то здесь неладно, прямо чую, – развел руками сотрудник органов и вытащил из кармана телефон. – Но времени все меньше, девочка пропала, значит, будем пытаться выполнить требования похитителей. Давайте посмотрим видео с праздника, а вы, Маргарита Александровна, успокойтесь и сосредоточьтесь. Вдруг появятся мысли…

Мы втроем склонились над мобильным, на экране которого появился знакомый антураж. Освещенное крыльцо главного корпуса парк-отеля, фоном звучит тягучая народная песня, кружатся русалочки в белых нарядах, а вот и нимфа в светлом струящемся платье и с распущенными волосами – я. Снимавший видео зритель записал всю мою вдохновенную речь.

– …в лесу расцветет папоротник, и, по поверью, нашедший этот чудесный цветок получит разгадку самой сокровенной тайны, несказанно разбогатеет и…

Я насторожила уши, вслушиваясь в невнятную речь перебившего меня Живчика. Камера метнулась в его сторону, потом снова вернулась ко мне, запечатлев полное негодования лицо «нимфы». Так-так, довольно тихо, но слова различить можно. Что он там несет? «Нашел разгадку тайны… справился с заданием…» Вот же, а ну-ка, еще раз!

Следователь послушно нажал на треугольник в центре экрана. Снова раздался голос коллеги:

– Я справился с заданием, нашел живого покойника – и, кстати, выяснил еще кое-что интересное! Свои секреты я доверяю только фигуристым барышням, так что у нашей чудесной ведущей есть шанс…

Костя и следователь молча воззрились на меня, и в их глазах застыли красноречивые знаки вопроса.

– Пожалуйста, включите еще раз…

И снова раздался голос так раздражавшего меня в свое время человека:

– Свои секреты я доверяю только фигуристым барышням…

Кажется, это единственная зацепка. Я вспомнила памятный вечер в ресторане, когда Живчик обсуждал с коллегой мою фигуру, потом пощечину, наш вечный «обмен любезностями», перепалки на отдыхе…

– Давайте снова, – взмолилась я, глядя на следователя.

– Свои секреты я доверяю только фигуристым барышням…

Да что же он имел в виду? Вот окаянный человек, умудряется портить мне жизнь даже с того света! На ум приходило лишь два объяснения: неугомонный коллега издевался, нарочно подставляя, или… или меня все-таки накрыло какое-то невиданное психическое расстройство, среди симптомов которого значилась и потеря памяти.

– Ничего не понимаю. Нет, не могу вспомнить, – растерянно пробормотала я, просмотрев видео еще раза три, и принялась рассуждать вслух. – Он явно намекал на меня. Возможно, хотел навести бандитов, испугать… А вдруг это просто пьяные разговоры? Хотя вряд ли, у меня есть подруга, психолог, она уверяет, что люди никогда и ничего не говорят просто так, во всем есть смысл… А в его вещах точно нашли лишь схему? Вы что-то говорили о ноутбуке, там ничего нет?

Я с надеждой посмотрела на следователя, и тот принялся старательно вспоминать:

– Из бумаг была лишь схема. В ноутбуке чисто, хотя были какие-то следы копирования файлов… Да, точно, мы открыли «Проводник», там в «Последних файлах» значились документы, которые открывали с флешки. Но никаких носителей информации мы не обнаружили, хотя прочесали весь номер.

Так, Рита, думай, сейчас многое зависит от тебя… Жестом попросив мужчин молчать, я снова принялась тереть виски. Если Живчик, в отличие от меня, нашел «живого покойника», наверняка вышел и на людей, обитавших в лесу. Накопал что-то о них – и, разумеется, об Ильинском, по приказу которого его, судя по всему, и убрали. Что бы ни говорил следователь, в уникальность этого «специалиста» мне верилось слабо. Наверняка все-таки хранил где-то полученную информацию. Только вот где? Кажется, в Москву Живчик не ездил, все те пять дней, что мы провели в своеобразной командировке, крутился в этих краях. Вряд ли кому-то передавал флешку, а сотовая связь почти не работала. Значит… Что там следователь говорил о его номере?

– Мне приходит в голову только одно, – честно призналась я. – Осмотреть еще раз его вещи, основательно все перерыть. И, разумеется, побывать в его номере. Мне нужно попасть туда, увидеть все своими глазами. Я все-таки худо-бедно знала убитого, да и задание у нас было одинаковое… Сезон заканчивается, поток отдыхающих уже должен схлынуть. Номер дорогой, наверняка сейчас пустует. А даже если нет, можно аккуратно попросить администрацию его освободить. Или выманить оттуда проживающих под каким-то предлогом…

Следователь с интересом взглянул на меня.

– Если честно, я и сам думал о чем-то подобном. Решено, Маргарита Александровна, мы еще раз пересмотрим протоколы осмотра и вещдоки, а вы побываете в номере. Не волнуйтесь, мои люди все проверят. Если номер занят, придется вмешаться. Времени мало, пора действовать.

– Тогда за дело. – Напоминание о чрезвычайных обстоятельствах подхлестнуло мою активность. – Вы сейчас отправитесь обратно, как приехали, Костя отвезет меня в парк-отель, потом вернется домой ждать новостей от священника. А я, как заправская «нимфа», закажу шикарный номер и все там перерою…

– Нет! – в один голос рявкнули мужчины, прерывая поток «креатива».

Я ошарашенно застыла на месте.

– Рита, я не пущу тебя одну, – вступил Костя. – Во-первых, это опасно. Во-вторых, похитители должны связаться именно со мной. Не знаю, как именно, но они приказали носить с собой телефон. Значит, мы должны пойти туда вместе.

– Совершенно верно. Вот, держите. – Следователь протянул мне уже знакомую схему Живчика. – Настоящая, взял из вещдоков. Если ничего не найдете, отдадите похитителям. Ведите себя так, словно вняли угрозам и подчиняетесь, разыгрываете спектакль перед посторонними. Не бойтесь, если будет выглядеть немного неестественно, это даже к лучшему – покажете, что вы испуганы и выполняете их требования. Когда они выйдут на вас, следуйте всем указаниям. А мы постараемся установить местонахождение девочки.

Мне оставалось лишь молча хлопать глазами, выслушивая нехитрый план. Потом следователь юркнул в коробку, и его подчиненные допыхтели с ней до крыльца, где немного поразорялись по поводу «капризных заказчиков, которые сами не знают, чего хотят».

По пунктам повторяя про себя, что требуется, я поднялась в свою комнату и снова переоделась. Легкомысленное цветастое платье с кружевами, едва прикрывавшими грудь, распущенные волосы, призывно накрашенные розовым блеском губы – что ж, «нимфа» была готова к новому позорищу самой отменной марки. Впрочем, сейчас, когда на кону стояла жизнь милой наивной малышки, я согласилась бы на все что угодно.

Глава 20

– Все-таки хотите люкс? На несколько часов? Имейте в виду, у нас не какой-то там мотель, и придется заплатить за весь день, – неодобрительно нахмурилась администраторша, и я в который раз посетовала про себя на наш вечный «ненавязчивый» сервис, больше смахивающий на полицию нравов. Сотрудница парк-отеля была из местных, она знала Костю и явно осуждала его «мимолетную интрижку», о которой вот уже месяц гудел весь поселок. Похоже, дама была не в курсе нашей печальной ситуации – значит, номер на самом деле пустовал, и обошлось без вмешательства следователя.

– Что скажешь, милая? – Костя недвусмысленно сжал меня за талию, притягивая к себе. – Гулять так гулять?

– Конечно, медвежонок. – Я капризно наморщила носик, стараясь не выходить из роли алчной стервы. – Что мы, обеднеем от каких-то лишних пары тысяч? Ты же обещал незабываемый день…

Костя закивал, метнув на меня жалкое подобие страстного взора. Оставалось лишь надеяться, что наблюдавшие за нами отдыхающие – среди которых вполне могли околачиваться и похитители – поверили в этот любительский спектакль.

Администраторша укоризненно закачала головой, но все-таки, пересчитав деньги, выдала нам ключ от заветного номера. Весь короткий путь до лифта мы наигранно миловались, как голубки, спинами чувствуя обжигающий взгляд женщины.

– Уф-ф, наконец-то, – с облегчением выдохнула я, переступив порог просторного люкса. И тут же встряхнулась: две комнаты, балкон, внушительных размеров ванная, большой шкаф, мягкая кровать, пара тумбочек, кресло, пуфик, холодильник, мини-бар – чтобы тщательно осмотреть все это, требовалось немало времени. – Приступим? Нельзя терять ни минуты. Будем надеяться, что горничные не успели основательно перетряхнуть номер. До этого тут и так порылись сотрудники органов… Но, что бы ни говорил следователь, мыслил Живчик довольно примитивно. Лепетал про фигуристую барышню – значит, надо искать все, что напоминает женскую фигуру. Какие-нибудь вазы, статуэтки, бутылки, элементы декора – больше ничего в голову пока не приходит…

– Хм, кажется, я уже нашел, – с неожиданным воодушевлением отозвался Костя из спальни.

Я поспешила к нему – и замерла на пороге, увидев над кроватью весьма приметную картину. Такие нехитрые изображения украшали все номера – в моем, помнится, висел миленький натюрморт с ягодками земляники и полевыми цветами в кувшине. Для люкса же подобрали выдержанное в бежевых тонах, в тон благородному интерьеру, внушительное полотно: на фоне барханов с мелкими верблюжьими фигурками, изящно выгнув руки, стояла длинноволосая девушка в расшитом стразами лифе и почти прозрачной струящейся юбке, едва державшейся на пышных бедрах.

– Вот, все, как требовалось – фигуристая барышня. Даже чем-то на тебя похожа. – Костя немного покраснел, видимо, представив мои формы в этом подобии одежды, и заглянул за картину. Внимательно осмотрел ее, подсвечивая себе фонариком из мобильного, провел рукой по стене. И с досадой отвернулся, тут же теряя к портрету всякий интерес. – Нет, ошибка, всего лишь картина. Наверное, это было бы слишком просто… Ищем дальше!

Целый час мы осматривали, обстукивали, обнюхивали – и безрезультатно. В какой-то момент Костя принялся ползать по мягкому ковролину, заглядывая под кровать, а я, напротив, опасно забралась на подлокотник кресла с ногами, чтобы изучить верхние полки шкафов. Увы, все тщетно: нашей «добычей» стали лишь пара газет месячной давности, закатившаяся под пуфик пробка от газировки и валявшаяся рядом с пультом от телевизора батарейка.

В самый разгар поисков, когда мы не иначе как от бессилия, принялись просматривать на свет содержимое бутылок из мини-бара, из кармана Кости раздался громкий писк. Мы дружно подскочили от неожиданности – ага, появился сотовый сигнал, как по заказу. После пришедших тут же десятка уведомлений о вчерашних звонках от Костиного тестя на экране мобильного высветилось издевательское: «Ну что, папаша, ищешь? У вас остается два часа, пусть твоя баба хорошенько пошевелит мозгами. Все, что найдете, незаметно положите на столик с газетами в фойе. После этого сваливайте, а мы посмотрим материалы и только после этого отпустим девчонку».

Мы с Костей с полминуты лупили друг на друга глазами, а потом, вмиг стряхнув оцепенение, суетливо заметались по люксу. Времени в обрез, а мы еще ничего не нашли! Надо проверить эти старые газеты, вдруг какая-то заметка наведет на мысли, а потом хорошенько осмотреть балкон и ванную. Если и там будет пусто, перероем весь номер заново. Итак, спокойно, только без паники…

Спустя еще полтора часа, собрав на себя всю пыль от ковролина и шкафов, нам оставалось лишь расписаться в бессилии. Мы осмотрели номер еще раз, потом еще раз. Ощупывали подушки, перетряхивали одеяла и матрас, светили фонариком в щели между плинтусами, даже чуть не разобрали сушилку с балкона. Все тщетно. Попытки усмотреть скрытый смысл в газетных статьях о съемках очередного сериала или консервировании томатов отдавали шизофренией. Наконец, Костя с досадой плюхнулся на кровать, превратившись в горестное изваяние. Он уже успел несколько раз набрать номер тестя, но тот не ответил.

– Да что же это такое! – Если мой товарищ по несчастью в моменты стресса впадал в ступор, я начинала на нервах бегать из угла в угол. – Мы ведь все осмотрели! Наверняка Живчик, этот мерзавец, нас подставил… Никаких материалов и в помине не было, а он нарочно обмолвился про барышню с формами, чтобы перевести стрелки на меня! Вот ведь гад, какая же скотина, фигуристых девиц ему подавай…

Заходясь в истерике, я сдернула со стены картину и снова принялась осматривать ее. Ровный задник, ни малейшего намека на тайник. Еще мгновение – и я бросилась к стене, собираясь прочесать каждый миллиметр пространства, обычно прикрываемого картиной. Портрет полетел на кровать, чуть не задев Костю, и в этот момент что-то отчетливо брякнуло. Мы дружно замерли, определяя источник звука.

– В раме! – вскрикнул Костя, и, отталкивая друг друга, мы бросились изучать резную вычурную деревяшку.

Ровную царапину в самом низу рамы мы углядели почти одновременно. Костя потянул на себя уголок – и тот отошел, явив небольшое полое пространство, неаккуратно выдолбленное в деревяшке. Стоило немного наклонить картину, как из своеобразного кармашка выскользнула маленькая темная флешка. Есть! Выходит, Живчик действительно доверил тайну «фигуристой барышне», этой девушке в восточном стиле. Поистине бесценный носитель информации, на котором наверняка найдутся разоблачающие «деятельность» Борова материалы, нечто крамольное в отношении седого и его компании из леса, тайны смерти – а то и нынешней жизни – Боба… Стоп, а вот это мне совсем не нравится!

– Костя, мы не можем вот так запросто это отдать! – Я на нервах сжала ладонями его руку и тряхнула, словно это могло придать моим словам убедительности. – А если там что-то о твоем отце? Не знаю, прячется ли он действительно в мансарде, болен ли, жив ли вообще… сейчас это неважно. Но, если здесь есть что-то о нем, это наверняка может навредить тебе, твоим близким! Давай придумаем что-нибудь, доберемся до какого-нибудь компьютера в этом отеле, быстро проверим содержимое, сотрем, что покажется опасным?

Но Костя уже упрямо качал головой.

– Рита, милая, – он то ли был растроган моим волнением, то ли еще не вышел из роли пылкого любовника, – у нас нет на это времени. Два часа почти истекли, нам пора. Мы не знаем, что на флешке, и можем лишь догадываться, кто похитил Машу… Точно известно лишь одно: чтобы ее вернули целой и невредимой, мы должны отдать материалы. Пойдем.

Я мгновенно поднялась, соглашаясь с его словами. Мы кое-как водрузили картину на место и направились к двери. На пороге я оглянулась на оставшийся после поисков впечатляющий кавардак: сдернутое с кровати белье, выдвинутые ящики тумбочек, съехавшая в сторону картина, перевернутый пуфик… Времени наводить порядок не оставалось, и я уже не сомневалась, что к вечеру весь поселок будет в курсе слишком бурного времяпрепровождения «нимфы» и «тюфяка». Я обреченно вздохнула: была бы это самая большая печаль в жизни…

* * *

На наше счастье, фойе в этот обеденный час почти пустовало, там крутилась лишь пара человек, да администраторша, эта блюстительница нравов, важно восседала на своем месте. Заметив нас с Костей, раскрасневшихся, растрепанных от волнения и долгих поисков, она осуждающе фыркнула. Мы сдали ключи, и дама молча нырнула за большой монитор, из-за которого продолжила с интересом наблюдать за нами.

Нужный столик располагался в углу фойе. Обычно там раскладывали бесплатные газеты и рекламные листовки отеля, а иногда его занимали продавцы сувениров и меда, которых пускали по выходным на территорию. Сейчас нам требовалось покрутиться рядом со столиком, не вызывая лишних подозрений, иначе пытливая администраторша, не сводившая с нас цепкого взгляда, могла увидеть флешку и забрать ее после нашего ухода.

В лифте мы с Костей договорились действовать по обстоятельствам, и теперь ничего не оставалось, кроме как импровизировать, не выходя из привычных ролей.

– Подыграй мне, – одними губами шепнула я Косте и демонстративно вырвала у него руку, повысив голос до капризного визга: – Ты ведь обещал, что мы пробудем здесь весь день! Вечно эта работа окаянная, и без тебя, конечно, не обойдутся! А я так хотела в спа-центр… Вот, посмотри в буклете, здесь и аквапарк есть, я ведь отдыхала, помню! И в сауне могли бы попариться…

Вышло немного неуклюже, но как еще подобраться к столику? Я потянула Костю за рукав в угол и схватила одну из рекламных листовок.

– Видишь? – Я нарочно принялась размахивать руками, оттягивая внимание на себя и давая Косте возможность незаметно положить флешку на столик. – Бассейн, спа, массаж, баня с кедровой бочкой… В голове не укладывается, что всего этого я лишилась по вине недоумков, которые не в состоянии без тебя и шагу ступить! Что, такой важный заказчик?

– Да. – Костя кивнул с театральной обреченностью, и мне вдруг подумалось, что ему передалась какая-никакая часть творческих генов отца. – Прости, милая, это действительно важно. Зато заработаю больше денежек, прошвырнемся по магазинам, накупим тебе всякой всячины. И сюда непременно вернемся! Смотри-ка, тут и караоке есть, ты ведь любишь петь… Ну как, договорились? Не дуемся?

Он ласково щелкнул меня по носу, и, как полагалось «нимфе», при упоминании о шопинге я сменила гнев на милость.

– Ладно, медвежонок, раз ты обещаешь… – Скользнув взглядом по флешке, немного прикрытой буклетами, я позволила увести себя в сторону выхода. – Только вернемся в самое ближайшее время! И не на какие-то там пару часов…

Мы вышли на крыльцо, спустились по ступенькам и сделали несколько шагов по аллее, обрамленной ухоженными цветами. Убедившись, что скрылись с глаз редких отдыхающих, мы остановились и вопросительно уставились друг на друга.

– И что теперь? – Мгновенно заводясь, Костя покрутил в руках молчавший телефон. – Почему они не звонят? Где моя дочь? И этот хваленый блюститель порядка? А вдруг…

Он осекся, бросив всполошенный взгляд в сторону корпуса. Ему не нужно было договаривать, чтобы я поняла: а вдруг похитители и не думают возвращать Машу, вдруг с ней что-то случилось? А единственное средство давления на них мы только что оставили на том столике в отеле…

– Давай немного подождем, они ведь сказали, что сначала все проверят. – Мне и самой плохо удавалось скрывать панику. – Следователь со своей группой наверняка уже здесь, мобильная связь есть. Кстати, почему бы тебе снова не набрать тестя, вдруг дозвонишься и сможешь выяснить…

Я осеклась, почувствовав за спиной стремительные, размашистые движения. Громко хлопнула парадная дверь корпуса, и из нее показались два крепких парня, которые вели какого-то мужчину среднего роста. Да что там вели – тащили, наклонив головой к земле и заломив ему руки за спину! Следом на крыльцо выскочила пытливая тетка-администраторша. Один из парней оглянулся и что-то буркнул ей, пихая под нос раскрытую «корочку».

– Вот и все. – Мы с Костей вздрогнули от зазвучавшего совсем рядом голоса и, обернувшись, увидели «нашего» следователя. Тот с видимой небрежностью взирал на подчиненных, уже сгонявших задержанного по ступенькам, но его глаза светились гордостью. – Подельники ждали его в машине у ворот парк-отеля. Мы дали ему забрать флешку, потом сработали мгновенно, он и глазом моргнуть не успел. Присмотритесь, наверняка он вам знаком…

Сотрудники органов как раз поравнялись с нами, и я ахнула, узнав в задержанном того самого приятеля седого, обитавшего в одном из темных домов.

– Вы были правы, угрозы в ваш адрес исходили от людей из леса. Видимо, журналист что-то о них узнал, стал шантажировать, дал понять, что где-то хранит информацию. Он явно успевал все: помимо работы накопал много интересного об этих людях и Ильинском, с которым они вели дела. Самонадеянно решил на этом подзаработать, что его и сгубило. Допросим задержанных по всей форме, изучим содержимое флешки, – деловито произнес следователь, предвкушая скорую разгадку. – Вы должны проехать с нами. Наверняка у нас возникнут вопросы, и вы можете быть полезны…

– Эй, минуточку, какие еще вопросы? – на нервах перебил Костя, и я взглянула на его побелевшее, перекошенное от страха лицо. – Где моя дочь? Вы, конечно, молодцы, прямо герои, всех повязали, но как же Маша? Не слишком ли опрометчиво вы действовали? Ее нашли? С ней все в порядке?

При упоминании о крошке я подпрыгнула на месте, готовая тут же сорваться и фурией лететь к задержанным, чтобы лично выколотить из них все, что им известно о девочке. Костя демонстрировал не меньшую решимость, и следователь поспешил придержать его за руку.

– Успокойтесь, с девочкой все в порядке. Маша дома, с бабушкой и дедушкой. Они вернулись из города сегодня днем, сразу поехали к вам. Сосед-священник их встретил, все объяснил, потом позвонил нам – очень кстати появилась сотовая связь. Не переживайте, все хорошо. Не зря я чуял неладное, присочинили эти «похитители»…

– Что? – протянул сбитый с толку Костя и, встряхнувшись, на эмоциях затараторил: – Как же мои родные? С ними все в порядке? Не нужно в больницу? Где держали Машу? Она здорова? Не плачет? С ней ничего не сотворили?

– Девочка цела и невредима. Немного устала и только интересуется, где ее папа и вы, Маргарита Александровна. Не знаю пока всех подробностей, но выходит так, что… – Следователь выдержал театральную паузу и, когда Костя, теряя терпение, шумно выдохнул, огорошил: – Все это время ваша дочь находилась в городе, в гостинице, со своими родными.

– Как так? – У меня немного отлегло от сердца, но я по-прежнему ровным счетом ничего не понимала. – А записка? И, главное, картинка с принцессой? Голову даю на отсечение, это рисовала Маша! Да и где они с родителями Лиды пропадали всю ночь? Когда же похитители их отпустили?

– Собственно… их никто не отпускал. – Правоохранитель странно взглянул на нас с Костей и, вздохнув, сообщил: – Машу вообще никто не похищал.

* * *

– Мы посмотрели спектакль, потом зашли в торговый центр рядом с домом культуры. Там акция для детей ко дню знаний: скидки в магазинах, концертная программа, мастер-классы… Маша попросилась на рисование, мы не могли отказать, – неспешно, стараясь не упустить ни одной детали, рассказывала теща Кости. – Мы все время сидели с ней рядом, она нам про принцессу рассказывала, рисовала портрет, хотела подарить Рите. Отвлеклись на разговор с преподавательницей, она похвалила Машу, потом решили уходить, а рисунок пропал! Внучка в слезы, мы все вокруг вверх дном перевернули, но он как сквозь землю провалился. Рядом много людей крутилось, возможно, кто-то из детей или родителей забрал случайно со своими каракулями. Потеряли кучу времени, кое-как успокоили Машу и засобирались в город…

– Наша машина стояла на соседней улочке, припарковаться ближе не получилось, у торгового центра было не протолкнуться, – оживленно подхватил тесть Кости. – Подходим – что такое? Все колеса поснимали, подложили вместо них кирпичи, вот ведь подлецы! Позвонил в сервис, так у них заказов куча, чуть ли не к ночи только обещали подъехать… Представьте себе положеньице: уже сумерки, мы голодные и уставшие, ребенок засыпает на ходу, а Косте сообщить не можем, потому что он находится в поселке, вне зоны доступа. Эсэмэску писать не стали, все равно со связью глухо… Решили перекусить, а потом вызвать такси. Вернулись к торговому центру, там кафе: поужинали. Сидим за столиком, разоряемся, что теперь в поселок по темноте добираться, представляем, как Костя волнуется, что мы еще не приехали…

Вспоминая свои метания, родители Лиды заохали и с синхронностью супругов, понимавших друг друга с полувзгляда, закачали головами. Судя по всему, «разорялись» в кафе они довольно приметно и громко, раз к ним подошел какой-то мужчина. Приличный с виду, доброжелательный и вежливый, седой, в джинсовой рубашке. Представился жителем поселка, показался им смутно знакомым. Держа на коленях дремавшую внучку, тесть Кости поведал о городских «приключениях» седому мужику, и тот ненавязчиво подвел супругов к мысли о том, что стоит переночевать в городе.

– Совсем сбил нас с толку, – снова вступила теща. – Сказал, что обосновался в поселке недавно, нас неоднократно там видел и, главное, знает Костю, подумывал обратиться к нему по вопросу отделки дома. Сейчас якобы возвращается в поселок, нас взять не может, потому что его самого подвозят друзья, в машине нет места. Зато вполне может заглянуть к Косте и предупредить, что мы остались ночевать в городе. Неподалеку есть чудесная недорогая гостиница, а завтра на площади перед администрацией будут устраивать представление по случаю дня нашей области, а там и угощения, и хороводы, и кукольное шоу… Так нам все живописал, что мы решили остаться.

Выходит, пока мы с Костей, священником и «доброй» частью лесного сообщества сходили с ума от волнения, Маша с бабушкой и дедушкой преспокойно отдыхали в гостинице. А в тот самый момент, когда «тюфяк» и «нимфа» переворачивали лучший номер парк-отеля вверх дном, веселились на празднике в городе. Поэтому-то тесть и не ответил на звонок Кости – не услышал звонка за шумом. Чуть позже, решив проблемы с машиной, тесть повез жену и внучку обратно, причем сразу направился к дому Кости. Там их встретил метавшийся у калитки священник, успевший уже пару раз с несвойственной его возрасту прытью оббегать поселок. Успокаивая друг друга и недоумевая, вся компания направилась в гости к отцу Вениамину, куда вскоре принеслись и мы с Костей, накрученные до предела.

– Мы и понятия не имели, что вы нас ищете. Понятно, вас напугали, подбросили записку и рисунок. Но, Костя, как ты мог подумать, что мы вот так запросто дали бы похитить ребенка? Маша – вся наша жизнь, и мы с нее глаз не спускаем. – Тесть укоризненно взглянул на Костю, но тут же смягчился, скользнув глазами по диванчику, на котором, укрытая пледом и согреваемая примостившимся рядом Мурзиком, крепко спала уставшая девочка. – Да, так что все-таки произошло, кто затеял этот переполох?

Утомленно вздохнув, Костя подлил себе чаю и пустился в долгое повествование о наших метаниях. Родители Лиды были в курсе происходящего в Графском лесу, поэтому излагал он предельно честно – разве что опустил некоторые подробности нашего фривольного «перформанса» в парк-отеле. Какое счастье, что на сей раз я была избавлена от необходимости рассказывать, – несколько часов, проведенных в компании пытливых правоохранителей, окончательно лишили меня сил.

Днем, успокоив нас новостями о Маше и дав созвониться с Костиным тестем, следователь настоял на том, чтобы мы без промедления поехали с ним. Оказавшись в уже знакомом кабинете с решетками на окнах, мне пришлось отвечать на неудобные вопросы о сути журналистского задания, в котором соревновались мы с Живчиком. К счастью, напротив сидел хранивший похвальную невозмутимость Костя, и по его ободряющему взгляду я поняла, что могу отвечать более-менее честно.

– Нас отправили собрать материал о Бобе… то есть о Борисе Аникееве, – доложила я и тут же попыталась свернуть с щекотливой темы: – Справившийся успешнее другого претендента получил бы должность главного редактора. Мы с Живчиком и без того недолюбливали друг друга, а это соревнование лишь добавило взаимной неприязни. И очевидно, что справлялся он гораздо лучше меня, хотя, в конечном счете, это не пошло ему на пользу…

– Да-да, – явно занятый другими мыслями, рассеянно кивнул следователь и вдруг вскинул на меня цепкий взор. – Поговаривали ведь, что Борис Аникеев жив. Правильно я понимаю: вам требовалось не просто собрать информацию, а найти его?

– Что-то вроде этого. – Я снова посмотрела на Костю, не нашла в его облике ни намека на панику и попыталась беспечно отмахнуться. – В самом деле, несколько лет назад ходили подобные слухи. Никогда не считала, что их стоит принимать всерьез, мало ли что болтают, вы ведь знаете эту «желтую» прессу…

– И? – Моя трескотня явно не сбила следователя с толку.

– …и я лишь убедилась, что это действительно слухи, – уверенно отрапортовала я. Правда, ну не рассказывать же серьезному человеку обо всех этих цветочках, шоколадках и невинных комиксах от призрака! – До приезда сюда мне довелось побывать на месте аварии. Костя, прости, что упоминаю об этом, наверняка тебе тяжело слышать… Словом, я получила подтверждение того, что Борис Аникеев погиб. В этом убеждена и его сестра. Будь он жив, наверняка связался бы с ней хотя бы раз за эти годы!

– Возможно, возможно… – все так же задумчиво протянул следователь и, встряхнувшись, наконец-то свернул с тревожившей меня темы. – Мы раскрыли убийство вашего коллеги. Судя по всему, оказавшись в наших краях, он с большим рвением приступил к выполнению задания. За считаные дни успел разнюхать многое – и о тех людях, что годами скрываются в лесу, и об Ильинском. В средствах себя не ограничивал, щедро платил за любую информацию. Быстро выходил на нужных людей: местных, знавших о ситуации, обитателей леса, подельников «авторитета». Не все, но многие с готовностью откровенничали, едва услышав звон монет. Бесстрашный был – или, скорее, безрассудный. И увлекающийся: все мечтал доказать свое превосходство в работе, с азартом копал все глубже и глубже. И сам любил деньги, как без этого, иначе не стал бы так опрометчиво шантажировать опасных людей…

Наконец-то разрозненные детали стали выстраиваться в единую картину. Живчик действительно перевыполнил задание: в процессе сбора данных о Бобе наткнулся на не менее интересную информацию о творящемся в Графском лесу. Наверняка получил свидетельства контактов Борова и «злых» из леса. Последние принимали у себя всяких сомнительных личностей, помогали им скрыться, пересидеть тяжелые времена и приобрести «чистые» документы. Как и что выяснил мой коллега о Борове, оставалось вопросом, только именно это и стало причиной убийства. Правоохранители приперли левшу к стенке: образцы его биоматериала совпали с теми, что остались под ногтями убитого, да и кое-кто из подельников Борова, желая отвести от себя подозрения, поделился соображениями о виновном. Под напором доказательств левша признался в убийстве, на которое пошел по приказу босса. Живчик действительно шантажировал Борова, а последней каплей стали публичные угрозы подвыпившего папарацци на памятном празднике. Да за какую же информацию мой коллега заплатил жизнью?

Словно услышав мои мысли, следователь подошел к двери, просунул голову в проем, что-то негромко сказал – и через мгновение уже вернулся за стол, удерживая на весу ноутбук.

– Наши сотрудники проверили флешку. На ней действительно нашлись интересные материалы. Вообще-то я не должен вам этого показывать, но… А, ладно. – Следователь поставил перед нами ноутбук и развернул стул, усаживаясь рядом с нами. – Вы двое наверняка поможете нам разобраться.

Мы с Костей в едином порыве подались к монитору, на котором возникли четыре папки. Я могла сколько угодно обвинять Живчика в непрофессионализме и перегибании палки, но факт оставался фактом: ему действительно удавалось блестяще собирать и систематизировать информацию. Все папки были созданы в июле этого года и содержали разное число файлов. Самым объемным оказалось своеобразное досье с уже знакомым мне нелепым сокращением «Иль». Похоже, эта папка заинтересовала следователя больше остальных.

Ох, боюсь, в профессиональном плане Живчик и правда мог дать мне сто очков вперед! Сокрушаясь про себя и с горечью вздыхая, я рассматривала довольно качественные фотографии черных автомобилей, их четкие номера, изображения самого Борова и его людей. Видимо, Живчик иногда мотался в город, получая там доступ к Интернету, или обращался к кому-то за помощью, потому что нашим глазам предстала подробная информация об Ильинском, его фирме, принадлежащих ей машинах. Если верить этим данным, последний раз Боров попадал в поле зрения правоохранителей осенью прошлого года, когда его проверяли на причастность к исчезновению клиентки психологического клуба, моей приятельницы. Следственные органы вскрыли несколько финансовых махинаций с участием организованного Боровом фонда поддержки спортсменов и завели пару уголовных дел, которые, впрочем, вскоре тихо закрылись.

– Дела возобновят, можно не сомневаться, – невозмутимо кивнул следователь. – Классические схемы: отмывали полученные незаконным путем средства через свой фонд под видом помощи бывшим спортсменам, потом выиграли грант на создание крупной спортивной школы для детей, а деньги, как водится, разбазарили… Начали строить здание школы, так привлекли сомнительную фирму друга Ильинского, экономили на материалах, не заботились о технике безопасности, в итоге погиб рабочий. Хорошо, что школу так и не открыли, иначе могли пострадать и дети! С людьми этот «большой босс» никогда не считался, еще с девяностых, когда мастерски отжимал бизнес у конкурентов. Все эпизоды его, с позволения сказать, деятельности, конечно, не подтвердишь, а ведь несколько неугодных ему человек действительно пропали или погибли. Вот как ваш коллега…

Постепенно в моей голове выстраивалась цепочка событий. Поиски «живого мертвеца» логично привели Живчика в Графский лес. Такой практичный, без полета, человек вряд ли поверил во все эти сказки и наверняка почувствовал их реальную подоплеку. Дошел до темных домов, последил, заметил там Борова с компанией, сопоставил… На нескольких снимках, явно сделанных профессиональным фотоаппаратом, Боров был запечатлен в компании седого и его подельников. Особый интерес представлял аудиофайл – запись телефонного разговора, которую мы прослушали раза три.

– Не поверите, сколько всего творится в мире, дорогой мой Виктор Сергеевич. – Голос Живчика звучал с обычной развязностью, по-свойски. И не скажешь, что беседовал с серьезным «авторитетом»! – Вот, например, скрывается человек от правосудия, хочет обстряпать свою смерть и затаиться в каких-нибудь теплых краях с наворованным добром. Что может жалкая кучка бедняг из леса? Дать «умершему» отсидеться в грязном сарае, намалевать новый паспорт, вывести какую-то часть активов за рубеж? Полноте, все это сейчас, при нынешнем контроле, слишком сложно! А солидному человеку, организатору спортивных мероприятий, да еще и обладающему контактами по всему миру, – как говорится, щенка подковать… Я, разумеется, умозрительно рассуждаю, дружище, и вы можете продолжать смеяться над беспорточным журналистом. Но, будь у меня разоблачающие материалы, все обернулось бы иначе. Естественно, у меня их нет, но если бы были… вы только вдумайтесь!

– Угрожать, что ли, вздумал? – прочмокал в ответ вальяжный голос, принадлежавший, вне всяких сомнений, Борову.

– Да как такое в голову может прийти? Угрожать? Кто – я? Такое ничтожество? – с напускной подобострастностью заблеял Живчик, извращенно наслаждаясь моментом своего мнимого унижения. – Просто излагаю… м-м-м… некоторые факты, которые стали мне известны. И излагаю, заметьте, отвлеченно, без привязки к конкретным людям. Хочу с вами посоветоваться. Может быть, у меня моральная дилемма, и я не знаю, как поступить… Вы на моем месте, конечно, как кристально честный бизнесмен, обратились бы в следственные органы. Ох, и забегали бы тогда эти нарушители закона! Им точно грозили бы реальные сроки, а там вскрылось бы что-нибудь еще…

– Я понял, – не скрывая раздражения, перебил Боров и веско, с оттенком угрозы бросил: – Короче…

– А давайте встретимся? Обсудим все, как цивилизованные люди, – беспечно протянул Живчик и многообещающе добавил: – Убежден, кое-какие умозаключения будут вам интересны. Например, по поводу ваших приятелей из леса. Не так они и безобидны, как кажется…

На этом, к моему величайшему разочарованию, запись обрывалась. Что ж, по крайней мере, теперь стало понятно, почему Живчика постигла столь печальная участь. Классическая история – «Он слишком много знал». И повел себя с привычными самонадеянностью и легкомыслием, вздумав угрожать влиятельному опасному человеку. Видимо, пытался немного обезопасить себя этой записью, наводящей на след убийцы…

– Мы так и не выяснили, почему Ильинский оказался в наших краях. Загадка, – развел руками следователь. – Но с начала лета он периодически появлялся здесь, вышел на лесных обитателей, завязал с ними контакты. Судя по документам из папки, решил наложить лапу на их своеобразный «бизнес». Отправил к ним пару человек, те умело ушли от следствия, инсценировав собственную гибель. Вот, посмотрите, все четко изложено. С таким досье мы распутаем не одно сложное дело! И… простите, Маргарита Александровна, но ваш коллега все-таки был настоящим профи. Жаль только, что направил свои таланты не в то русло…

Я могла лишь кивать, рассеянно глядя на мелькавшие передо мной документы и фотографии. Вот какие-то размазанные, наспех переснятые документы – паспорта, номера счетов, доверенности… Видимо, Живчик успел полазить в темных лесных домах, накопав там немало интересного. Или просто подкупил кого-то из мелких сошек, приспешников седого, и те пересняли документы. А вот фотографии всей честной компании: жмут руки, что-то обсуждают, Боров подводит к седому какого-то человека, наверняка одного из этих «живых покойников».

– Действительно, прямо приятели, – усмехнулся Костя. – Но, судя по словам журналиста, они что-то не поделили. Верно я понял?

– Все так, – кивнул следователь, открывая другую папку, с лаконичным названием «Лес». – И сейчас мы разберемся, что именно.

Определенно, Живчик выбрал не ту профессию. Растерянно глядя на несколько файлов, я думала о том, что ему больше подошла бы работа частного детектива. В папке оказались фотографии с уже знакомыми персонажами, заметки с какими-то фамилиями, даже изложенная в отдельном документе легенда о Графском лесе, да еще и в нескольких вариантах, услышанных, видимо, от местных жителей. Больше всего потрясло меня видео, явно снятое на телефон все в том же лесу, на задворках одного из темных домов. Не знаю, как Живчику удалось остаться незамеченным, только материал получился четким и полезным, хотя и коротким.

На экране красовались все те же знакомые фигуры.

– Это все здорово, конечно, но нам-то как теперь крутиться? – Седой жадно затянулся сигаретой, собираясь с мыслями, и невесело усмехнулся. – Хорошо ты придумал: основную работу выполняем мы, ты лишь поставляешь «клиентов», но при этом львиная доля дохода уходит в твой карман!

– Ха, так иначе я и не полез бы в это. – Боров стоял спиной, но уже по одному только тону можно было ощутить исходившее от него презрение. – Не будешь же ты спорить, что именно я обеспечиваю вас пресловутой работой. Все, берите тридцать процентов, я сегодня щедрый. И точка.

– Какие еще тридцать процентов? – аж заклокотало от негодования в горле у седого, и он разразился грудным кашлем заядлого курильщика. – Да и чем это ты нас обеспечил за последнее время? Лишними проблемами? Сказал ведь: никаких мокрушников! Была у нас уже однажды такая история, теперь все…

Я физически ощутила, как напрягся рядом со мной Костя при упоминании о своей семейной трагедии. Что ж, по крайней мере, у «злых» из леса было какое-то подобие принципов, чего не скажешь о Борове. Словно подтверждая мои мысли, необъятная спина на мониторе заколыхалась в подобии усмешки:

– Значит, тридцать процентов не подходит? Хорошо-хорошо, убедил. Вот тебе мое последнее слово – двадцать пять. Больше вы и правда не стоите. Соглашайся, пока не поздно. Подумай до завтра.

И издевательски отсалютовав на прощание, Боров скрылся в темноте. Камера телефона скользнула по поникшему головой седому, что-то зашуршало, и запись оборвалась.

Мы дружно помолчали с минуту, переваривая услышанное. Кажется, все начинало вставать на свои места…

– Вот вам и мотив, – нарушил тишину следователь, энергично кивая. – Этот седой, как вы, наверное, уже поняли, был главным в своей части леса. В советское время работал заместителем директора крупного продуктового магазина, попал под уголовное дело из-за каких-то махинаций с товаром, сел на несколько лет. Вышел уже на заре девяностых, организовал бизнес с перепродажей угнанных машин. Когда его проделками заинтересовались компетентные органы, слинял вот в этот самый лес. Не забыв предварительно инсценировать гибель – якобы поехал на рыбалку с друзьями и утонул. Тело не нашли, спустя несколько лет официально признали умершим. А он освоился в лесу, перестал бояться уголовного преследования, окружил себя такими же «соратниками». Но однажды к нему нагрянул Ильинский…

Я без труда представила, что чувствовал в тот период седой. Наверняка сначала пережил момент эйфории, когда осознал, какие деньги притекли с приходом Борова в дело. Но очень быстро разочаровался, а потом и испугался, что его размеренной, выстроенной годами жизни в далеком лесу пришел конец. А Боров все давил, отбирая незаконные «заработки», и только угрожал, по привычке изощренно унижая… Немудрено, что седой ударился в панику – вот и мотив в «деле номер два».

– Не поверите: главарь из Графского леса мгновенно признался в убийстве Ильинского, которое организовал со своими «подопечными», и сам попросился за решетку, – подтвердил мои догадки следователь. – У покойного «авторитета» на свободе осталось немало подельников, рвущихся отомстить, и ведь есть за что: этот, как вы его называете, Боров умело управлял бизнесом, вел дела с откровенным криминалом, не боялся влезать в самые рискованные затеи. С его гибелью все рухнуло, а убийцам стали угрожать. И не только физической расправой – кто-то из людей Ильинского намекнул, что существует некое досье на обитателей леса, которое вот-вот попадет в компетентные органы. Возможно, ваш коллега, Маргарита Александровна, показывал кому-то часть собранного материала. Главарь «лесных» хотел во что бы то ни стало заполучить эту информацию и, случайно наткнувшись в городе на Машу с родственниками, решил воспользоваться моментом. Он не собирался похищать девочку и причинять ей какой-либо вред. Как ни крути, мужик с «понятиями», и сильно же допек его Ильинский, раз даже такой идейный пошел на убийство!

Я потерла пальцами виски, пытаясь сосредоточиться и разложить все по полочкам. Признаться, к вполне логичным переживаниям в моей душе примешивалось не самое уместное сейчас осознание: а ведь у Живчика на самом деле был талант добывать информацию! Кажется, я начинала смиряться с тем, что Бориса Аникеева мне никогда не найти… А вот моему покойному коллеге удалось его разыскать – судя по третьей папке, незатейливо озаглавленной «Боб».

Следователь щелкнул по желтому квадратику, и я с интересом подалась к монитору, рассчитывая наконец-то получить разгадку головоломки, которую не смогла осилить сама. Уфф… ознакомившись с содержимым папки, которое составляли всего три фотографии, я не знала, как реагировать, – разочарованно вздыхать в так и оставшемся неразрешенном неведении или радоваться, что похвальбы Живчика оказались обычной трепотней.

На всех снимках в разных ракурсах фигурировало кладбище при церкви. Сияющие белизной стены, окруженные покосившимися оградами старых участков, потом похожий вид, только уже издали, со стоящими у храма людьми, обступившими рослую полную фигуру отца Вениамина. И, наконец, крупным планом могила со скромной табличкой «Борис Аникеев». Вот и все. Живчик нашел Боба. Точно так же, как и я, – обретшего последний приют на тихом деревенском погосте.

– Это понятно, ничего интересного, – неделикатно бросил погруженный в мысли о двух раскрытых убийствах следователь и поспешил перейти к последней папке.

Названием четвертого, самого загадочного квадратика служил простой вопросительный знак. Папка содержала всего две фотографии, зато какие! Первая, уже знакомая мне, представляла собой портрет Боба в компании администратора. Помнится, такой же снимок показывал мне Костя: его отец со своим администратором стоят, обнявшись за плечи и сияя улыбками. Это был бы обычный, ничем не примечательный снимок закадычных друзей, если бы Живчик, явно не овладевший всеми премудростями фотошопа, не «поработал» над портретом. Справа, рядом с администратором в очках, была неумело приляпана еще одна фотография.

Я замерла, фиксируя взглядом каждую частичку отлично знакомого мне человека на приложенном рядом явно современном снимке. Высокий рост, густая грива темных волос, царственно вскинутая голова, гордо расправленные плечи… Для довершения сходства не хватало только темных очков. Надо же, я не ошиблась: наш издатель удивительно походил на администратора Боба!

Костя чуть ли не носом уткнулся в монитор, следователь же деловито нырнул в свои бумаги.

– Владимир Яковлевич Ельцов, глава издательской группы ряда печатных изданий. Хорошо известный вам, Маргарита Александровна, – правоохранитель выдержал паузу, смакуя интригу. – И по совместительству племянник и единственный наследник администратора вашего, Константин Борисович, отца. Интересное совпадение, не находите?

Утратив дар речи, мы с Костей воззрились друг на друга, словно виделись первый раз в жизни. А я-то за лавиной событий и переживаний успела забыть об этом наблюдении, которое подтвердила моя приятельница по редакции! Выходит, интерес издателя к персоне Боба был неслучаен. Только что конкретно вынюхивал племянник загадочного господина в очках? И что двигало щедрой спонсорской рукой Борова, почему это задание поручили именно мне?

Следователь открыл вторую фотографию, и все вопросы вмиг вылетели у меня из головы. Надо же, а я и не думала, что в моей душе еще остались силы на очередное потрясение. Самое, без преувеличения, серьезное потрясение этого странного дня. А все потому, что с монитора на меня смотрело… мое собственное лицо!

Я растерянно скользила взглядом по портрету на экране. Стянутые в строгий пучок темные волосы, черное платье чуть ниже колена, подчеркивающий талию широкий контрастный синий пояс, черные же туфельки на среднем каблуке. Рядом верная Катюша и еще пара девочек из редакции, фоном наполовину разоренный стол ресторана. Понятно, снимок с того самого издательского корпоратива, запомнившегося моей легендарной пощечиной.

Следователь и Костя синхронно уставились на меня. Они не произнесли ни слова, но вопросительные знаки повисли в воздухе столь осязаемо, что их, казалось, можно было потрогать.

– Понятия не имею, – искренне протянула я, разводя руками. – Сначала имя на схеме, теперь фотография… Очевидно, что эта история действительно имеет отношение ко мне. Только вот какое? Ума не приложу. Это самый важный вопрос, который мне только предстоит прояснить. И последний для меня в этих краях.

Глава 21

– Уф-ф, наконец-то можем выдохнуть. – Пройдя на кухню, Костя машинально включил чайник, хотя последние несколько часов мы только и делали, что пили чай. – Рита, давай посидим чуть-чуть, отдохнем. Мы заслужили немного покоя хотя бы этой ночью, не находишь?

Я кивнула, скользнув на свое ставшее уже привычным место за столом. Мы оставили крепко спавшую после непростого дня Машу под надзором священника, у него дома. Отец Вениамин любезно предложил нам, буквально шатавшимся от усталости, присмотреть за девочкой, чтобы мы смогли поспать подольше. Костя с готовностью согласился – видимо, уже не раз оставлял дочку с пожилым соседом и знал, что тот достоин доверия.

Теперь мы сидели на уютной кухне под легкий «аккомпанемент» закипавшей в чайнике воды и от души наслаждались приятным ощущением покоя. Нам, основательно измотанным, требовалось собраться с силами даже для того, чтобы подняться в свои комнаты и улечься спать.

Я встретилась взглядом с Костей и вымученно улыбнулась:

– Да, денек был тот еще… Никогда прежде на меня не обрушивали столько информации! А когда я увидела собственную фотографию… Нет слов.

– Да, кстати, – мгновенно вцепился Костя, забыв об усталости, – что это ты там собралась опять прояснять? Тебе мало приключений? И почему этот вопрос должен стать последним?

– Все просто. – Я приняла чашку из его рук и вздохнула. Конечно, мне требовалось хорошенько обдумать планы на свежую голову, но и сейчас ближайшее будущее представлялось в более-менее ясном свете. – Задание, которое привело меня сюда, я не выполнила. И, посмотрев материалы Живчика, получила лишнее подтверждение тому, что это невозможно. Брать интервью не у кого. Прости, что невольно взбаламутила тебя, ворвалась в твою жизнь и маячила в твоем доме так долго. Лето заканчивается, как и моя странная командировка. Пора, как говорится, и честь знать. Вернусь в Москву, там решу, как быть дальше…

Несмотря на усталость, я слетела с места и поспешила отвернуться к окну. Не хотела, чтобы Костя видел мои слезы. Глядя в темноту двора мутным взором, я стояла и лихорадочно думала… сразу обо всем. О том, как грустно мне будет прощаться с Машей и Костей, о том, как тоскливо станет просыпаться по утрам без предвкушения нового послания от призрака, о том, что в мою жизнь опять вернутся безысходность и пустота, а еще о том, что мне, пожалуй, стоит уволиться и подыскать себе другое занятие…

Признаться, созерцание плодов усилий Живчика потрясло меня. Да, ко всей его деятельности можно было смело прилепить знак «минус», но факт оставался фактом: за каких-то несколько дней мой коллега провернул колоссальный объем работы, получив уйму бесценной информации, тогда как я лишь топталась на месте и важно раздувала щеки, упиваясь своим благородным подходом к журналистике. Но, положа руку на сердце, что я могла противопоставить человеку, которого презрительно относила к «желтой» прессе? Какой-то необыкновенный слог и умение облекать чувства в слова, которые так ценил мой бедный Алик? Ценил настолько, что даже уговорил написать целую книгу. Только где теперь эта книга, кому она нужна вместе со мной, всеми моими «талантами» и великими принципами…

– Рита, послушай…

Увлекшись профессиональным самоуничижением, я и не заметила, как Костя оказался рядом. Приобняв за плечи, он мягко развернул меня к себе.

– Ты уже знаешь, что я не самый тонкий человек. Но, поверь, кое-что очевидно даже мне. Ты ухватилась за это странное задание, потому что твоя жизнь зашла в тупик. О личной жизни после трагедии ты и не помышляешь, работа не отвлекает, ничего не приносит радости. Поверь, я понимаю тебя, как никто. Но из этого тупика есть выход.

Я взглянула ему в глаза, уже не скрывая слез. И замерла, потрясенная теплотой, струившейся из янтарной глубины его взора. И как это вышло, что за какой-то месяц мы умудрились стать по-настоящему близкими людьми? Мне вдруг вспомнилось недавнее обещание сделать шаг ему навстречу, если с Машей все окажется благополучно…

– Выход? – рассеянно переспросила я, чувствуя, как волнение начинает вытеснять усталость. – Какой же?

– Оставайся с нами, – тут же без колебаний и вполне предсказуемо отреагировал Костя. В его словах не было ничего нового, но на сей раз предложение прозвучало иначе, решительнее и… отчаяннее, что ли. – Рита, зачем придумывать себе какие-то сроки и рамки, если ты сама не хочешь уезжать? Не хочешь, я же вижу…

– Не знаю… – Глядя на его лицо, расплывавшееся за пеленой слез, я лишь машинально покачивала головой, не в силах собраться и заставить себя думать связно. И дело было вовсе не в усталости, просто Костя интуитивно угадал мое состояние. Я действительно зашла в тупик. Бросилась с головой в это странное задание, потом и вовсе заигралась в семью, и при этом каждый день упорно гнала от себя мысли о том, что, собственно, чувствую к людям, волею судеб оказавшимся рядом. Казалось, я совсем не была готова к новым отношениям, но почему тогда скорое возвращение к привычной жизни навевало такую тоску, что хоть в петлю лезь… Может быть, я просто боялась опять окунуться в беспросветную грусть?

– Ну что ты плачешь, ведь не о чем. – Притянув к себе, Костя стал гладить меня по макушке, и я почувствовала себя девочкой возраста Маши, которая наконец-то обрела желанное утешение. Вполне ожидаемо, от близости теплого и сильного «папочки» слезы полились потоком, разряжая владевшее мною напряжение. А он, еще крепче прижав меня к груди, вдруг негромко, но четко произнес: – Выходи за меня замуж.

– Что? – От неожиданности я резко отпрянула, не веря своим ушам. Момент не слишком-то подходил для шуток, да и на легкомысленного балабола Костя явно не тянул. Он смотрел на меня спокойно и серьезно, словно давно все решил и вполне ожидал подобной реакции.

– Будь моей женой. – Костя сжал меня за плечи, словно опасался, что я сбегу, не дослушав его. – Переезды, проживание с нами на птичьих правах, непонятный статус в этом доме – полная ерунда, которая наверняка тебя оскорбляет. Мы должны стать настоящей семьей. Рита, для месячного знакомства шаг, мягко говоря, опрометчивый, но я давно уже пытаюсь тебе сказать… Мы разные, очень разные. Наверняка я кажусь тебе слишком нудным, у нас мало точек соприкосновения – на первый взгляд. Но нам хорошо вместе, не станешь же ты это отрицать! А вчера, когда ты так переживала за мою дочь… я вдруг в полной мере осознал, насколько близкими мы стали. Не отказывайся, давай попробуем. Ну что ты теряешь?

Я подняла на Костю глаза, не в силах собраться с мыслями. Да, я искренне привязалась к нему и, главное, к Маше. Я до сих пор не представляла, как смогу расстаться с забавной крошкой, которой так и не научилась заплетать аккуратные косички. Ее же отец… видимо, он все-таки ощущал ко мне что-то вроде благодарности за заботу о Маше. Мы и правда были небезразличны друг другу, и я не собиралась врать самой себе, доказывая обратное. Два одиноких человека, переживших трагедии, мужчина и женщина, которым приятно вместе, комфортно под одной крышей, – достаточно ли этого для начала серьезных отношений?

Перед мысленным взором вдруг замаячил рисунок призрака, словно угадавшего мое недавнее прошлое: крохотная комнатушка, продавленный диванчик, старая лампа и двое, так гармонично обитавшие в своем собственном, спрятанном в сердце суетливого мегаполиса тихом мирке… Когда-то этого было вполне достаточно не только для серьезных отношений – для счастья. Я с наслаждением тонула в теплых мягких объятиях Алика, а он нежно гладил меня по волосам и шептал всякие глупости… Мы вместе мечтали, смеялись, просто молчали, прижимаясь друг к другу, и теперь, когда мне не осталось ничего, кроме воспоминаний, я боялась утратить то ощущение близости. А оно таяло с каждым днем, стиралось неумолимым временем, и я снова уносилась мыслями в прошлое, листала фотографии в телефоне, мечтала о том, что уже никогда не осуществится… Какой же жалкой и беспомощной я была, цепляясь за эти обрывки прошлого, чудом еще не выветрившиеся из памяти! Хотя… в моей жизни когда-то была настоящая любовь, и соглашаться на меньшее теперь не хотелось.

– Костя, спасибо… – Я тут же осеклась, осознав, как нелепо и даже оскорбительно это звучит, благодарность в ответ на предложение руки и сердца! И быстро залепетала, боясь, что он обидится: – Но не стоит делать такой серьезный шаг из одной только признательности за помощь с дочерью, я и сама привязалась к Маше… В самом деле, мы с тобой чудесно общаемся, а вчера сработали, как одна команда. Но разве этого хватит для чего-то большего? Только вдумайся: ты – практичный и основательный, я же вечно витаю в облаках, маюсь сомнениями, мечтаю, и с этим ничего уже не поделаешь. Сам говорил, я не в твоем вкусе. Со временем начну тебя раздражать, даже бесить, измениться у меня вряд ли получится, да я и не хочу…

– Я сам не хочу, – перебил Костя с не свойственной ему импульсивностью и вдруг, осмелев, придвинулся и провел пальцами по моей щеке. – Рита, я действительно временами не понимаю тебя. Но не хочу, чтобы ты менялась. Поверь, мое предложение не признательность и не практичность. Я поступаю так не потому, что ты отлично ладишь с Машей, прекрасно готовишь, мы оба одиноки, а время летит с невероятной скоростью и большей частью впустую… Ну вот, опять несу чушь, и ты все не так истолкуешь! У меня не получается красиво ухаживать, произносить изысканные речи, разводить всю эту лирику-романтику. Но когда я говорил, что начал влюбляться… я не врал. Не знаю, как это объяснить… Словом, ты вдохнула жизнь в этот дом, заставила меня вспомнить о своих мечтах и желаниях. И знаешь… мне вдруг захотелось понять, для чего нужно забираться на крышу.

– Что? – Он совсем сбил меня с толку. Столь далекий от моих вечных грез мужчина делал очередной шаг навстречу, мало того, желал разделить и почувствовать нечто совсем ему чуждое – ради меня. Но именно сейчас, в этот самый момент, я вдруг осознала, что ничего не могу ему дать. Ни-че-го. Оказалось, что делиться просто нечем: тот самый мир, за который я так упорно держалась последние месяцы, давно перестал существовать. Это был мир для двоих, и он рухнул с уходом Алика, а я, глупая, все цеплялась за обломки… А что, если пришло время строить другой, новый мир с нуля? «Строить» – как это кстати пришло мне на ум… Я скользнула взглядом по лицу Кости, невольно задержавшись на его губах. – Мы почти не знаем друг друга. Мы ведь даже ни разу не…

– Мне нравится ход твоих мыслей. – Костя с улыбкой наклонился и замер, вопросительно глядя мне в глаза. Я легонько кивнула, разрешая наш первый поцелуй, и его губы мягко коснулись моих…

Нет. Не может быть. Я, должно быть, ошиблась. Со мной просто не могло такого случиться! Что это было? Потрясенная, я будто одеревенела на миг, и Костя замер, почувствовав сковавший меня ступор. Я отшатнулась, тяжело дыша, но в следующее мгновение сама прильнула к нему, желая проверить первое впечатление.

Оно подтвердилось. Увы. В объятиях Кости было уютно и надежно, его губы оказались мягкими и приятными на вкус, а он сам, преодолев первое смущение, сжимал меня все крепче. Но… все было не так. Я ощущала это ясно, остро, даже несмотря на то, что вряд ли смогла бы внятно ответить на вопрос, а как это «так». У меня просто не возникло обычной в таких случаях ответной реакции. А еще… меня не покидало чувство, что я совершаю что-то неправильное. Да что там неправильное – недозволительное, просто вопиющее! Потому что целую… чуть ли не родного брата. Моего соратника. Защитника. Друга. Но не моего мужчину.

– Рита, что-то не так? – Костя ошарашенно взглянул на меня, отступившую и застывшую на месте, и от вида недоумевающего и отчаянно краснеющего великана в душе начало подниматься совсем неуместное сейчас раздражение. – Что случилось?

И как я могла объяснить то, что с трудом формулировала даже самой себе, в собственных мыслях? Выдать что-то вроде: «Прости, дорогой, но мы слишком долго не могли решиться – и увязли в зоне дружбы без надежды однажды оттуда выбраться»? Полтора жалких поцелуя окончательно и бесповоротно убедили меня в том, что ничего между нами уже не будет. Можно было сколько угодно обманывать себя, пробовать, притворяться – изменить это мы были не в силах. Уж я-то точно.

А Костя все топтался на месте этаким нескладным медведем, являя собой одно большое недоразумение. Неужели он не почувствовал ни тени дисгармонии? Нет, судя по его растерянному виду, он не рвался признавать меня нареченной сестрой – и терялся в догадках, не в силах объяснить мою реакцию.

– Рита, в чем дело? – Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно подалась назад. – Что с тобой?

– Я… не… не знаю, – заблеяла я, когда все умные слова вмиг вылетели из головы. – Я не могу…

– Но почему?

Больше всего на свете мне сейчас хотелось сбежать. Закрыться в комнате, забиться в самый темный уголок и сидеть там, спрятавшись ото всех. Не размышляя, не копаясь в душе, не оправдываясь, не придумывая деликатных фраз. Чтобы меня никто не трогал. Не приставал с вопросами. Не давил и не смотрел с самой искренней тревогой, заставляя чувствовать себя последней дрянью.

С Аликом все было иначе. Он не медлил, когда хотел прикоснуться ко мне, не испрашивал разрешения, когда собирался поцеловать, но при этом всегда безошибочно угадывал мое настроение. Сколько раз, сжавшись в комочек на узком диване, я прятала лицо у Алика на груди и с наслаждением вдыхала запах его кожи, к которой навеки, казалось, прицепился тоненький аромат свежего, типично мужского парфюма… В такие моменты я чувствовала себя защищенной и бесконечно счастливой. Тогда я была живой. С уходом Алика умерла и я сама.

Почему это произошло именно со мной? Я узнала, что такое любовь, – и почти сразу же ее потеряла. Нет, не так – у меня ее отобрали. Грубо, безжалостно отодрали от души, прямо с кровью и мясом, оставив от меня лишь жалкую оболочку. За что? За какие прегрешения я обречена существовать, осознавая, что никогда больше не почувствую ничего подобного?

Перед глазами снова расплывалось за пеленой слез лицо абсолютно чужого мне мужчины, а в висках так и стучало: «Никогда, никогда…» Я могла сколько угодно внимать разумным доводам мамы и Аньки, могла отвлекаться на конкуренцию с коллегой и с головой бросаться в журналистское расследование, могла заботиться о чудесной девочке и находить общий язык с ее отцом… Могла, наконец, поднимать глаза к небу и утешаться тем, что однажды, пусть и через много-много лет, уже не на этой земле, мы чудесным образом воссоединимся с Аликом. Но все это было лишь нехитрым самообманом. Попыткой худо-бедно встречать каждый новый день, не заходясь в рыданиях. Сейчас же это «никогда» обрушилось со всем яростным отчаянием, и мне стало страшно. По-настоящему страшно при мысли о том, что я уже не увижу, не прикоснусь, не почувствую… Никогда.

– Рита, ты… ты опять плачешь? – Костя метнулся ко мне, попытавшись сжать за плечи, но я резко дернулась, вырываясь. – Что все-таки случилось?

– Ничего! И не трогай меня, никогда, слышишь? Никогда. Никогда! Это же инцест какой-то! – Мой голос сорвался на рыдания, губы затряслись, но вид потерянного, уронившего плечи Кости заставил меня встряхнуться. А ну-ка, приди в себя, истеричка! Он ни в чем не виноват. И явно заслуживает лучшей доли, чем потакание капризам окончательно свихнувшейся от переживаний неудачницы. Глубоко вздохнув, я отступила еще на шаг и с трудом, сквозь слезы, выжала из себя: – Прости. Дело во мне, только во мне. Тебе нужна другая женщина, которая сможет полюбить… Я же никогда не забуду… никогда…

И снова это окаянное слово! Отмахнувшись от бросившегося было ко мне Кости, я пулей полетела к лестнице, уже не стесняясь громких рыданий. Оказавшись в своей комнате, я хлопнула дверью и с размаху, не раздеваясь, бросилась на кровать, давая волю новому приступу истерики.

– Никогда, никогда, – твердила я, отчаянно колотя ни в чем не повинную подушку. Темнота обступала меня, и в это мгновение так хотелось раствориться в ней, забыв обо всем, забыв саму себя… Тело сотрясалось от рыданий, и казалось, я вот-вот выплюну собственное сердце. Ну и пусть! Я без труда представила фиалковые глаза, мягкие черты, густые темные волосы, сильные руки. Как же ты нужен мне сейчас… Но ты больше никогда не будешь рядом. Никогда…

За спиной вдруг раздался мягкий шорох, и по яркому лучу, скользнувшему по подушке, я поняла, что дверь комнаты распахнули. Да что же это такое, даже без стука! Так и есть: я повернула голову, и заплаканные глаза резанул проникавший из коридора яркий свет, на фоне которого выделялась темная фигура. Видимо, Костиной храбрости хватило только на то, чтобы нарушить мое уединение, потому что он застыл на пороге, не решаясь войти. Обессиленная яростным плачем, я снова рухнула на подушку.

– Прости, умоляю. Пожалуйста. Прости меня, Костя. – Нервный срыв окончательно истощил силы, и я могла лишь бессвязно лепетать сквозь слезы. – Ты помогал мне, всегда, и я видела от тебя только хорошее… Я искренне привязалась к Маше. У меня сердце разрывается при мысли о том, как я оставлю ее… вас. Но я не могу быть с тобой. Пойми, не могу. Это было бы эгоистично, нечестно. Ты мой друг, очень хороший, почти брат… Но я не смогу полюбить тебя – так, как ты того заслуживаешь. Я никого больше не полюблю. Я выпотрошена изнутри, я калека в душе, из меня словно вынули все чувства, пойми! И я никогда не стану прежней. Никогда…

Я снова дала волю слезам, зарываясь лицом в подушку. Костя так и стоял на пороге молча и наверняка мучился пресловутым «Почему?». А я плакала и плакала, терзаясь еще больше и жалея всех – Алика, Костю, Машу, себя…

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я смогла сколько-нибудь успокоиться. Но на смену истерике вдруг пришло четкое осознание: у меня уже не будет нормальной жизни. Вообще никакой жизни. Никогда. Значит, доживу свой век такой – окаменевшей от горя, смирившейся с одиночеством. Зато не испорчу никому жизнь. Оставлю Косте шанс на настоящее счастье. Не буду притворяться и лгать.

– Костя, – судорожно вздохнув, я немного приподнялась. И, собравшись с силами, тихо, но четко произнесла: – Между нами ничего не будет. Ты прав, нам хорошо вместе. Мы стали близкими людьми. Но… нет. Я не смогу выйти за тебя замуж.

Темная фигура, казалось, навеки замерла на пороге. Конечно, Костя ждал объяснений. И только сейчас, измученная, эмоционально выпотрошенная, я в полной мере осознала, почему не могу принять его предложение.

– Ты добрый, умный, привлекательный. Сильный. Великодушный. Ты помогал мне, помогал бескорыстно, даже когда совершенно меня не знал. В тебе есть все, что я ценю в людях. Поверь, я хочу, очень хочу полюбить тебя! Но… ты не он. Вот и все. Это всегда будет между нами. Прости.

* * *

Густая тишина осязаемо окутала комнату. Я снова уткнулась носом в подушку, уже нисколько не заботясь тем, стоит ли еще Костя на пороге или поспешил уйти, обиженный моим признанием. Съежившись на кровати, я лежала, сотрясаясь от озноба и не в силах заставить себя перевернуть мокрую подушку.

Нервная дремота уже окутывала сознание, когда бодрый стук в дверь резко вернул меня в реальность. Снова раздался шорох, в следующую секунду над моей головой зажегся свет, и я уловила ментоловый запах лекарства.

– Рита, прости, что врываюсь, но тебе нужно успокоиться и перестать плакать. Вот, выпей, это поможет, спать будешь крепко. – Костя присел ко мне на кровать, держа маленькую чашку с лекарством и стакан с водой. Ничего не понимаю… Он выглядел озабоченным, даже встревоженным, но вел себя как обычно, словно и не слышал моих слов каких-то пять минут назад.

– Спасибо. – Я приподнялась на локте, залпом опрокинула в себя содержимое чашечки и запила его водой из стакана, который заботливо придержал Костя. – Прости меня за истерику. И за эти откровения. Все это так глупо, неуместно… Но я не могу тебя обманывать.

– Какие еще откровения? – искренне удивился он и жестом попросил встать. Потом быстро приготовил кровать ко сну, пока я за его спиной не без труда, шатаясь от усталости, переоделась в ночную сорочку. – Рита, не забивай сейчас голову. Мы не спали сутки, перенервничали из-за Маши, а тут еще я сдуру стал на тебя давить… Ныряй скорее под одеяло, ты вся дрожишь. Просто отдыхай, ни о чем не думай и постарайся уснуть. Договорились?

Мне оставалось лишь кивнуть, и Костя, чинно коснувшись губами моего лба, поспешил выйти. Дверь закрылась, а я, снова сжавшись в комочек под одеялом, уставилась в темноту. Кровать была приятно прохладной, поверхность подушки – сухой, а я вымоталась донельзя. Но заснуть сразу мешал один вопрос, так и стучавший в голове: если Костя не слышал моих слов об Алике, кто же тогда стоял на пороге комнаты, не решаясь войти? Неужели загадочный призрак?

Так-так, хорошенькое дельце… Похоже, мне и правда пора возвращаться в город и консультироваться с моей всезнающей подругой по поводу того, как спасти жалкие остатки нервов. Я не только оказалась неблагодарной крикливой стервой в глазах Кости, но и предстала законченной психичкой перед его отцом. Вот это позор… Впрочем, какое мне дело до того, что подумал таинственный обитатель мансарды? Я все равно смирилась с тем, что никогда его не увижу, не смогу взять у него пресловутое интервью…

И снова это «никогда». Я вздохнула, натягивая на голову мягкое одеяло. Угрызения совести, переживания, отказ Косте, грядущая разлука с Машей, стыд перед соседом сверху – да, все это волновало донельзя. Но, положа руку на сердце, по-настоящему убивала меня совсем другая мысль.

До сего момента я считала, что у меня была настоящая любовь. Но я ошиблась. Сегодня, мечась в рыданиях и заходясь в капризной истерике от желания снова видеть Алика, в этот самый миг и на этом самом месте я вдруг в полной мере осознала: эта любовь не была, она не осталась в прошлом. Моя любовь жива – в отличие от человека, к которому я ее испытываю.

Глава 22

Почувствовав, как лицо защекотал теплый луч, я наморщила нос и заставила себя разлепить основательно распухшие веки. Взгляд не без труда сфокусировался на окне, у которого стоял Костя, поправляя шторы. Судя по яркому свету, солнце давно встало, и хозяин дома наверняка решил справиться о моем самочувствии после вчерашнего срыва. Как мило.

Я попыталась собраться и выдать мало-мальски пригодную для утреннего приветствия фразу. Мне было неловко за истерику, свидетелем которой стал Костя, и сейчас требовалось придумать что-то вежливое, приятное и дружеское. Как назло, голова раскалывалась от боли и разбухала, словно внутрь под завязку напихали ваты, физически мешавшей обычному ходу мыслей. Мне оставалось лишь молча наблюдать за Костей, который вдруг наклонился к подоконнику, почти скрываясь за шторой. Интересно, что это он там так долго рассматривает? Стоп… на подоконнике? Где меня обычно ждал рисунок от призрака? Неужели Костя развернул очередное адресованное мне послание?

Не говоря ни слова, вмиг забыв о мигрени, я выскользнула из кровати и подлетела к окну. Пальцы застигнутого врасплох Кости дрогнули, и он выпустил из рук угол того, что напоминало среднего размера деревянную доску, обернутую самой обыкновенной коричневой бумагой и слабо, чисто символически перевязанную бечевкой. Доска с глухим стуком ударилась о подоконник.

– Рита? Уже проснулась, умница, как раз зашел пригласить тебя на завтрак. Сегодня яичница и кофе, надеюсь, не возражаешь, – сбивчиво затараторил Костя, пряча глаза. И помедлил, понимая, что нужно как-то объяснить свои фокусы за шторой. – А я… вот, здесь гораздо удобнее, чем на весу… Пытаюсь кое-что завернуть…

Костя засуетился, торопливо прикрывая бумагой кусок деревяшки. Меня же эти странные манипуляции волновали сейчас меньше всего. Где новый рисунок от призрака, где продолжение истории? Помнится, красавица поцеловала чудовище, и теперь настал логичный момент для хеппи-энда. Неужели сосед сверху поленился закончить свою незатейливую сказку?

Я без спроса приподняла доску, осмотрела подоконник, на корточках обследовала пол и, наконец, высунулась из окна, бесцеремонно оттерев с места Костю. Рисунка нигде не было. Куда же он запропастился, призрак ведь оставлял мне послания каждый день… С нездоровым оживлением, чувствуя приближение новой волны истерики, я обыскала пространство вокруг подоконника снова. И снова…

– Костя, – я наконец подняла глаза на потерявшего дар речи, являвшего собой одно большое недоумение хозяина дома, – ты ничего не заметил на подоконнике? Лист, рисунок – что-то вроде этого? Возможно, какое-то послание уже лежало до того, как ты расположился здесь с этой бумагой…

Костя отрицательно покачал головой, неловко подернул плечами и, скользнув по мне взглядом, поспешил отвести глаза. Потом снова завозился с доской, смущенно покашливая и шелестя грубой оберткой. Ох, боюсь, что-то здесь не так… Подобно мне, он совсем не умел лгать. Я в упор посмотрела на него, смешавшегося, суетливого, неумело пытавшегося скрыть от меня что-то под слоем толстой бумаги, – и в тот же миг поняла все.

Призрак не оставил мне традиционного рисунка, но не забыл обо мне. Эта загадочная и, кажется, хорошо знакомая мне доска… предположить, что ее принес Костя, можно было лишь в моем нынешнем разбитом, измотанном переживаниями состоянии. На самом деле к моменту прихода Кости она наверняка уже лежала на подоконнике. И оставил ее призрак – для меня.

Я потянулась к доске, и Костя, смиряясь, безвольно уронил руки и отступил. Бечевка без труда соскользнула, и из коричневой бумаги показались сиявшие, будто на солнце после дождя, городские крыши. Я поспешила развернуть обертку и в потрясении застыла на месте, увидев растрепанную темноволосую девушку в белой сорочке.

Таинственный обитатель мансарды подарил мне картину. Отдал свое творение, которое, судя по всему, что-то для него да значило. Так и было, иначе картина не красовалась бы в центре крохотной комнатушки под крышей, а ее автор не продолжал бы с маниакальным упорством набрасывать эскизы портретов своей героини. Той самой девушки с родинками на плече, что казалась удивительно похожей на меня…

Призрак не оставил записки. Ни клочка бумажки, ни очередного рисунка – ни намека на то, почему решил сделать мне столь щедрый подарок. Но, похоже, я начинала догадываться, в чем дело… Похолодев и выпустив из пальцев картину, я развернулась и пулей бросилась из комнаты. Плевать, что я совершенно не знаю этого человека, что он явно в отцы мне годится и, возможно, болен, что вчера он стал свидетелем моих страданий, что я обещала не подниматься наверх, что я даже не представляю, что ему скажу. Не знаю как, но он стал мне настоящим другом. И я не могу его потерять. Я должна его увидеть, немедленно! Скорее, скорее…

Взлетев вверх по лестнице, я толкнула деревянную дверь и затормозила лишь в центре комнатки со скошенным потолком. Меня встретила тишина. Увы, я опоздала. За раскрытой створкой незатейливого шкафа покачивались пустые вешалки, на кровати аккуратной стопочкой лежало снятое постельное белье, а небольшое пространство мансарды заливал радостный солнечный свет, словно чувство тягостного одиночества испарилось отсюда вместе с переживавшим его человеком.

Я беспомощно огляделась. Выходит, моя догадка была верной, и призрак подарил мне картину на прощание. Да как же так? Человек, который меня понимал, радовал каждый день, скрашивал эту странную, явно не задавшуюся командировку, вдруг ускользнул из дома, ничего не объяснив. Может быть, его оттолкнула моя истерика? Допустим, но тогда он не оставил бы мне картину… Да какая вообще разница, почему он исчез! Главное, я больше никогда не почувствую его присутствие. И снова это «никогда»…

– Рита! Так я и знал, что эта картина тебя расстроит, не успел унести от греха подальше. Забудь об этом, нас ждет завтрак, а потом… – При виде моей растерянно топтавшейся фигуры Костя осекся и резко замер на пороге. Потом скользнул глазами по комнате, остановил взгляд на мне и тихо произнес: – Он уехал. Сегодня, рано утром, пока ты спала.

– Но как же это… – Я и не думала, что после вчерашнего срыва у меня еще остались в запасе слезы. – Куда? Зачем… Он ведь, кажется, болен…

– Потому и уехал, что завершил обследование и оказался здоров. Не обижайся на него, что не оставил записки на прощание, он собирался в спешке, – будничным тоном, словно желая снизить градус напряжения, бросил Костя. Он бодро двинулся вперед, но остановился в шаге от меня, удивленный новой порцией слез. – Рита, все хорошо, что хорошо кончается. Этот человек… твой сосед… пересидел здесь сложные времена и спокойно отправился домой. Знаю, он развлекал тебя сюрпризами, но теперь это вполне могу делать и я. Только подумай, как все удачно складывается: все неприятности и сомнения остались позади, угрозы миновали, и теперь можно сосредоточиться на наших отношениях.

– Нет. – Я в который раз за последнее время взглянула на Костю сквозь слезы и покачала головой, мгновенно приняв решение. – Знаю, я уже говорила это, но… прости меня. Никаких отношений не будет. Я тоже уезжаю.

* * *

Пригладив ладонью сгибы темно-красной ткани, я аккуратно положила вечернее платье в чемодан поверх остальных вещей. Потом взяла лежавший на тумбочке футляр, задумчиво подержала в руке, открыла. Радостно блеснул, наконец-то выглянув на свет божий и поймав солнечный луч, гладкий красный камень. Я захлопнула футляр и вернула его на место. Пусть хозяин дома решает, что делать с украшением, отныне это не моя забота.

Снизу в который уже раз донесся веселый детский визг, и я помедлила на пороге, осматриваясь в поисках дела, которое задержало бы меня в этой комнате. Увы, вещи были уложены, а постельное белье безупречной стопочкой лежало на кровати, совсем как в мансарде. Оттягивать неизбежное не имело смысла.

После сцены в мансарде я надолго заперлась в ванной: стояла под мягкой струей душа, уговаривая себя прекратить плакать и начать мыслить здраво. Одно-единственное слово – и у меня было бы все: надежный и сильный мужчина рядом, собственная семья, приятные хлопоты, обеспеченная стабильная жизнь, большой светлый дом и, главное, очаровательная дочка, которую я уже любила всем сердцем. Я без труда рисовала в воображении эту идиллическую картину, явственно представляя радость родителей, одобрение лучшей подруги и жгучую зависть окружающих. Только вот… вся эта игра в счастливую семью навевала такую тоску, что хоть в петлю лезь.

– Дура, безмозглая дура! – разбрызгивая воду, лупила я себе по лбу с таким остервенением, словно это действительно помогло прояснить мое сознание, основательно помутившееся за последние месяцы. Считайте сами: бредовые идеи, иллюзии, смена настроения, агрессия… Для полного «букета» не хватает только настоящих галлюцинаций, слуховых, а еще лучше зрительных. Немного переживаний, придут и они. Точно, я больна – чем иначе можно объяснить мое категорическое, не поддававшееся разумному объяснению нежелание наконец-то устроить жизнь, причем лучшим из возможных способов?

Я ведь вполне могу существовать приемлемо для окружающих – и самой себя. Мне все равно надо как-то жить, так почему не делать это рядом с пусть не любимым, но приятным во всех отношениях мужчиной? Сосредоточусь на том, чтобы сделать счастливыми других, пойду на этот благородный компромисс с самой собой. А мои мечты в любом случае останутся мечтами, ведь их главного героя нет и больше никогда не будет…

Похоже, слово «никогда» успело превратиться в своеобразный спусковой крючок, неизменно ввергавший меня в истерику. Забившись в уголок душевой кабины, я еще долго рыдала, жалея главным образом уже себя одну, такую одинокую и потерянную… А потом, вдруг разом притихнув и будто окаменев, выбралась из душа и направилась в комнату, где принялась на автомате, как робот, собирать чемодан.

Недаром моя заумная подруга так часто читала мне лекции из сферы психологии! Помнится, одна из заинтересовавших меня – редкое дело! – тем касалась того, что озарения не приходят к нам мгновенно, им предшествует долгая умственная работа. Видимо, что-то подобное произошло и со мной, потому что лишь после выматывающей череды терзаний, сомнений и слез я пришла к четкому осознанию: никакого компромисса не будет. Костя стал мне настоящим другом, и это уже не изменится. Так почему бы не дать ему шанс встретить настоящую любовь?

Теперь мне оставалось лишь собраться и поскорее покинуть этот дом, чтобы снова не расклеиться и, главное, не подвергать новым переживаниям его обитателей. Больше всего на свете я боялась объяснения с Машей. Можно было сколько угодно утешаться мыслями, что девочка не должна расти в неестественной, напряженной атмосфере, что она все равно ощутит мою фальшь в отношении ее отца, что и ей нужен шанс обрести настоящую любовь нежной, искренней матери… Я все равно чувствовала себя трусихой, стервой, эгоисткой, которая бесцеремонно вторглась даже не в дом – в жизни – хороших людей, перевернув все вверх дном.

Но медлить с объяснением не стоило, я и без того как могла тянула время… чего ради? В который раз окинув взглядом уже ставшую чужой комнату, я собралась с духом и толкнула дверь…

Внизу на меня сразу налетела, чуть не сбив с ног, оживленная малышка. Она с веселым визгом бросилась мне на шею – и тут же притихла, уловив мой удрученный настрой.

– Ничего страшного, милая, просто нездоровится, скоро пройдет. – Я крепко прижала встревожившуюся девочку к груди, еле сдерживая новый приступ слез, и выжала из себя жалкое подобие деловитого тона: – Давай присядем, Машенька, мне нужно кое-что тебе сказать.

Крошка тут же выскользнула от меня и побежала в гостиную, где плюхнулась прямо на ковер перед разбросанными фломастерами и начатым рисунком. Опустившись рядом на колени, я пригляделась: очередная темноволосая принцесса в светлом платье рука об руку с какой-то бесформенной глыбой, видимо, изображавшей ее кавалера.

– Машенька, понимаешь… такое дело… – осторожно протянула я, не в силах выложить все сразу малышке, которая тут же вернулась к своему неумелому портрету. Помедлив, я вдруг вспомнила о том, что с самого начала общалась с Машей, как со взрослой. И, зажмурившись от страха, честно выпалила: – Милая, мне пора возвращаться домой. Очень тяжело расставаться с тобой, так тяжело, ты и представить себе не можешь… Но мы обязательно будем общаться и, надеюсь, видеться… Мы ведь останемся подругами, правда? Обещаю, я буду звонить тебе каждый день!

На комнату опустилась тишина. Мгновенная, густая, настолько осязаемая, что, казалось, меня стремительно окутывает плотный кокон, из которого уже не выбраться… Приступ клаустрофобии накрыл с головой, и я в панике распахнула глаза… Меня встретил не по годам взрослый, недоумевающий, полный вопросов взор Маши. За какое-то мгновение на детском личике промелькнула целая гамма чувств: от растерянности до отчаяния. Янтарно-карие глаза опасно увлажнились…

– Девочка моя, ну что ты, не расстраивайся… Только не плачь, милая! – Я потянулась к Маше, но она вскочила на ноги и попятилась от меня. Как же я ошибалась, когда считала, что ребенок не успел привыкнуть ко мне за какой-то месяц! В этот миг тяжкого осознания я и сломалась, почувствовав, как по воспаленным от рыданий щекам снова покатились жгучие слезы. Нет, я не могу так уехать! Пусть я буду несчастлива, но эта малышка не должна страдать! – Машенька, все, все, я никуда не еду, успокойся. Прости, что сказала такую глупость. Я останусь с тобой, мы будем вместе, всегда… столько, сколько захочешь…

Я что-то бессвязно залепетала, а Маша, подняв на меня взгляд, вдруг медленно, с достоинством качнула головой из стороны в сторону. И повернувшись, бросилась к дверному проему, в котором проступила внушительная фигура ее отца, видимо, слышавшего обрывки моих слов. Костя подхватил Машу на руки, и она уткнулась в изгиб его шеи.

– Ну-ну, успокойся, доченька, мы с тобой тоже скоро вернемся в Москву. Начнешь заниматься музыкой, ты ведь любишь петь, да? – Большая сильная ладонь утешающе легла на маленькие кудряшки. – Давай устроим себе сегодня день отдыха, поедем в город, посмотрим какой-нибудь спектакль. А потом разорим детский мир, куплю тебе все, что ни пожелаешь! Согласна?

Костя еще долго нашептывал что-то дочери, а потом они удалились, такие разные, но все-таки удивительно похожие друг на друга. Доверчивые, искренние, мудрые, обиженные… мной. И я могла броситься за ними, умоляя забыть о моих словах, попробовать вернуть недавнее прошлое с нашими чудесными отношениями, заглаживать свою вину – все было бы напрасно. Потому что в повороте головы Маши, в нарочитом равнодушии ее отца, в их единении четко читалось одно: «Нам не нужны твои подачки, предательница! Собралась уезжать – так скатертью дорога. Третий лишний».

Но, если вдуматься, в чем заключалась моя вина? В том, что привязалась к этой крошечной семье? Что заставила их привязаться ко мне? Клянусь, это произошло невольно! Осознав ошибку, я попыталась быть честной – и больно ранила людей, от которых видела только добро. Какая же я все-таки дрянь, мерзавка, дура! Я хуже всех…

Уронив лицо в ладони, я застыла на месте горестным изваянием. Не знаю, сколько я просидела вот так прямо на полу, ощущая сочившуюся между пальцев едкую влагу. И очнулась, лишь когда мне на голову мягко легла чья-то ладонь. Я вздрогнула от неожиданности, а над головой раздался сочный голос:

– Риточка, что тут у вас произошло? Костя побросал все дела, они с Машей спешно прыгнули в машину и унеслись в неизвестном направлении. Дверь дома нараспашку, подошел ближе – какие-то всхлипывания. Так это ты плачешь? Вы повздорили?

Подняв голову, я увидела отца Вениамина, с тревогой склонившегося надо мной, и покачала головой.

– Нет, но лучше бы повздорили… Они уехали в город, не сказав мне ни слова. Ушли, словно я пустое место. Но я это заслужила, так их обидела, вы даже представить не можете… Да что говорить, не хочу забивать вам голову, долгая история…

Священник пристально взглянул на меня и, придерживая за локоть, помог подняться и усадил на диван. Потом на секунду вышел и вернулся уже с чашкой, источавшей знакомый запах успокоительного.

– Кажется, я понимаю, в чем дело. Эх, Костя, Костя… – Отец Вениамин с мягкой укоризной покачал головой и в ответ на мой недоуменный взгляд прямо спросил: – Он все-таки сделал тебе предложение? И еще стал настаивать? Я ведь предупреждал…

Удивление даже немного подсушило мои сокрушенные слезы. Выходит, Костя советовался с соседом-священником? Хотя что тут странного, они давно жили рядом и наверняка дружили. А вот о чем же предупреждал отец Вениамин?

– Только, Риточка, не подумай ничего плохого, – спохватился он, усаживаясь рядом. – Не имею ничего против тебя и уверен, что ты была бы Маше отличной мамой. Но, положа руку на сердце, сейчас ведь не время для подобных решений? Костя вечно упрямится, если что-то взбрело в голову, а действовать надо деликатно, важно привыкнуть друг к другу…

– Нет, тут другое. – Залпом проглотив лекарство, я решительно качнула головой. – Дело не в привычке, и со временем ничего не изменится. Не хочу обманывать – ни его, ни себя. Я не смогу полюбить Костю. Умом понимаю, что лучшей партии не найти, да и как оставить Машу… Знаю, что должна принять его предложение, но все равно веду себя эгоистично. Бросаю их теперь, когда они привязались ко мне! Вы, наверное, меня упрекнете и будете правы…

– Так вот в чем дело, – добродушно хмыкнул священник, в который раз удивив меня. А я-то ожидала увещеваний об ответственности, заботе о других и совести! – Не то чтобы я не предполагал чего-то подобного… Риточка, я бесконечно далек от осуждения, поверь. Одного чувства долга для создания семьи маловато. Ты никому ничего не должна, и Костя, разумеется, заслуживает лучшей доли, чем жизнь с женщиной, которая его не любит. Я хорошо его знаю, сейчас ему без толку что-то втолковывать, но со временем он поймет тебя. Возможно, даже будете общаться… по-дружески.

Я вздохнула, на сей раз с облегчением. Слезы окончательно просохли, и я шмыгнула носом, по привычке выдав первое, что пришло в голову:

– Меньше всего ожидала чего-то подобного от вас! Думала, вы станете говорить о смирении, жертвенности…

– Какой же прок от такой жертвы? – искренне изумился отец Вениамин. – И, Рита, кажется, у тебя есть любимый человек. Тогда, у церкви, во время нашего первого разговора, у меня возникло такое ощущение. Ведь верно?

– Отчасти, – могла лишь сокрушенно вздохнуть я. – Был. У меня был любимый человек.

Он отечески похлопал меня по ладони и, по-своему объяснив мою печаль, оживленно заговорил:

– Не надо отчаиваться! Если любовь настоящая, она все преодолеет. Не поверишь, Риточка, недавно я разговаривал с человеком, который был удручен не меньше тебя. И по той же причине! Взрослый мужчина, много переживший, рыдал как ребенок, потому что не может быть с той, кого любит. Вбил себе в голову, что должен непременно уехать, потому что мешает счастью дамы сердца, а поинтересоваться ее мнением забыл! Не смог даже поговорить с ней, сам решил, что ей будет лучше с другим.

– Уехать? – переспросила я, чувствуя, как путаются мысли. Не мой ли это невидимый сосед сверху предпочел спешно испариться из дома, придумав, будто портит наши с Костей отношения? Нет, не хочу ничего знать, хватит и одного обиженного моим равнодушием воздыхателя! – В таких случаях принято говорить, что от себя не убежишь. Но я, кстати, собираюсь последовать примеру вашего знакомого. Отдохнула – пора и честь знать.

Собравшись с силами, я поднялась с дивана, вознамерившись навсегда покинуть эти стены. Прямо сейчас, и плевать, что хозяина нет дома! Мне всегда казалось, что нельзя прятаться от конфликтов и недомолвок, лучше открыто, в лицо, получить всю горькую правду. Но я уже вкусила свою порцию осуждения – и теперь могу с полным правом удалиться.

– Иногда бегство представляется единственным выходом, – промолвил отец Вениамин, тяжело поднимаясь на ноги. – И, кажется, это на самом деле решает проблемы – на какое-то время. Но, увы, потом все возвращается на круги своя. От себя действительно не убежишь, Риточка, как бы банально это ни звучало.

Конечно, он был прав. Только у меня не осталось моральных сил слушать, анализировать, переживать… Я решительно направилась к двери, понимая, что еще немного – и меня снова начнут одолевать сомнения. Хватит того, что я совершенно не представляю, как жить дальше.

У порога гостиной я помедлила и обернулась, взглянув на застывшую в центре комнаты грузную фигуру.

– Как вы его утешили? – тихо спросила я и, уловив недоумение священника, пояснила: – Ну, того человека, который отказался от любви и решил уехать… Что вы ему посоветовали?

Бородатый старик поднял на меня выцветшие глаза и хитро прищурился:

– Вернуться.

* * *

На прощание скользнув теплом по моей спине, лучи закатного солнца позолотили обрамлявшую дорогу траву. Я замедлила шаг, ощущая, как окутывает ноги холод, которым явственно веяло от остывающей земли. Конец августа – это вам не шутки, а я, обманувшись ярким солнцем, выскочила из дома в цветастом легком платьице и балетках.

Я задумчиво потеребила висевший на шее кулончик в форме клевера, так и не принесший мне удачу. Только бы не забыть вернуть его сестре Боба… Собственно, могу сделать это уже завтра. Скоро стемнеет, и я вызову такси, чтобы быстро, без пробок и лишних переживаний, которые наверняка навеяло бы на меня созерцание живописных окрестностей при свете дня, долететь домой. Как-то продержусь дорогу, потом попаду в объятия любящих родителей, по которым успела основательно соскучиться, а ночью, в своей кровати, дам волю слезам. Главное – совсем не расклеиться, окунувшись в печальную и бессмысленную городскую рутину, от которой я с такой готовностью сбежала в незнакомую деревню почти два месяца назад.

Теперь мне снова предстояло бегство, но после разговора со священником решимости удалиться по-английски во мне поубавилось. Наверное, стоило все-таки сказать пару слов на прощание людям, которые стали мне небезразличны, постараться достучаться, объяснить… Да, не забыть заодно черкнуть записку Ире и Славе!

Закрыв собранный чемодан и упаковав картину, я уселась было ждать возвращения Кости и Маши. Но спустя полчаса, истерзавшись самобичеванием и горестными мыслями, на нервах выскочила из дома и пошла куда глаза глядят.

Я всегда тяжело расставалась с полюбившимися местами, вот и теперь с тоской скользила взглядом по белевшей вдали церкви, поблескивавшей внизу речке, еще сочной придорожной траве… Как это обычно бывает при прощании, все в это мгновение казалось особенно красивым, спокойным, нереальным – бесконечно далеким от безнадеги, давно ставшей спутницей моей обычной жизни.

Я представила, как зайду в городскую квартиру, обведу взглядом обстановку, в которой ничего за время моего отсутствия не изменилось, и зябко поежилась. Пролетели яркие, полные впечатлений два месяца, и все вернулось на круги своя. С заданием я не справилась, в работе разочаровалась, на личной жизни поставила крест. Хм, как символично: сейчас за пеленой слез передо мной расплывалась широкая, залитая солнцем дорога, но идти по ней, такой манящей, было тщетно. В конце концов, какое направление ни выбери, а от себя не убежишь. Я потеряла последнюю надежду стать счастливой и скоро наверняка окончательно свихнусь от беспросветного отчаяния. Ну и пусть! Чем такая жизнь, лучше уж…

– Куколка, – вдруг отчетливо раздалось у меня за спиной, и я, вздрогнув, резко остановилась. Так меня называл только один человек. Один-единственный человек на всем белом свете, уверявший, что влюбился в меня с первого взгляда, в тот самый момент, когда сел за мной на собрании психологического клуба. Помнится, узнав мое имя, он сразу вспомнил о кукле Рите, с давних пор хранившейся в его семье. Теперь эта кукла жила в моей комнате, не давая поблекнуть воспоминаниям, за которые я из последних сил цеплялась. Не забыла я и голос, только что с привычной нежностью окликнувший меня. Только вот его обладателя не было в живых уже почти год…

Приехали. Кажется, совсем недавно я думала о галлюцинациях, поражаясь, как они еще не стали одолевать меня – при таких-то страданиях! Неужели душевная болезнь все-таки неумолимо овладевала мной? Нет, что за ерунда, мне просто почудилось! Точно почудилось, ведь я неустанно думала об Алике и…

– Куколка, любимая, ну разве так можно? – снова зазвучал голос, тепло и с оттенком легкой иронии. – Конечно, я всегда знал, что у меня самая невероятная женщина на свете, но предположить, что ты и умереть спокойно не дашь…

Хватит, довольно. Я не в своем уме, раз слышу это. За моей спиной никого нет – и некому произносить эти странные речи. Призраков не бывает. Надо встряхнуться, избавиться от наваждения, бежать домой! Причем как можно быстрее – лететь из этой странной местности, куда глаза глядят, спасаться, пока не поздно…

Я развернулась, чтобы броситься к дому Кости, и застыла на месте как вкопанная. Передо мной высилась знакомая фигура. Заходящее солнце било в спину стоявшего метрах в трех от меня человека, его же лицо скрывалось в тени. И все-таки я не могла ошибаться. Ровная линия плеч, мускулистые руки, темные волосы, низкий бархатистый голос…

Алик?

Еще мгновение, и он кинулся ко мне, сгребая в охапку. Я уловила приятный свежий аромат знакомого парфюма, исходивший от кожи, почувствовала настойчивые губы, вкус которых уже начинала забывать, и отчаянно вцепилась в Алика. Он крепко-крепко прижал меня к себе, наши слезы и дыхание смешались, и последние связные мысли покинули мою окаянную голову…

Время словно остановилось, мир вокруг замер, и я, отпрянув от губ Алика, сжала его лицо в ладонях. На меня взглянули сиявшие от слез фиалковые глаза. Он был таким знакомым, родным, и все-таки что-то в нем изменилось… Я жадно всматривалась в его черты, не в силах понять, что именно.

– Куколка, ты вся дрожишь. – Что точно осталось прежним, так это его забота. Скинув с себя джинсовую куртку, Алик окутал ею мои плечи и снова прижал меня к груди. – Не надо плакать, милая. Теперь я рядом. И никогда больше тебя не оставлю.

И снова это «никогда», но уже в другом, приятном контексте… Да как это вообще возможно? Выходит, к слуховым галлюцинациям добавились зрительные, и моя душевная болезнь стала очевидной. Наверное, мне стоило как следует испугаться перспективы попасть в больничные стены с решетками на окнах, но, признаться, впервые за долгое время я была… неужели счастлива? Да, именно так, и это стало последней точкой в перечне пугающих симптомов, которых с лихвой хватило бы не на одно психическое расстройство.

– Ты уже обещал, что никогда меня не оставишь, – капризно возразила я, решив, что с плодом собственного больного воображения можно не церемониться. – А сам… ну вот где ты пропадал так долго?

– В аду. – Он ласково провел пальцами по моей щеке. – Без тебя все ад, милая.

От этого потерянного, искреннего тона желание распекать Алика мигом испарилось. Я пробежала ладонью по его волосам – и вдруг замерла, осознав, что было не так. Вместо длинных густых прядей пальцы кольнул короткий, типичный для мужчин «ежик».

– Это тебя там подстригли? – Не знаю, почему я так расстроилась из-за этой прически. Сущая ведь ерунда, и такому красавцу шло все. Только вот… Алик казался непривычно зрелым, утомленным, даже надломленным, и новая стрижка словно подчеркивала это.

– Нет, с прической постарались добрые ангелы в белых халатах. – Он расплылся в мягкой улыбке, и все грустные мысли тут же вылетели у меня из головы. – А потом я решил не отращивать волосы, так удобнее.

Он сжал меня в крепком кольце рук, и я уткнулась носом ему в грудь. В самом деле, какая чепуха! Главное – мы вместе, и это уже никогда не изменится. «Никогда» – неужели правда? Еще один призрак на мою голову, снова властно завладевший моими губами и, кажется, уже основательно распалившийся. Но разве такое бывает? Его ведь нет и быть не может! Значит, я все-таки больна…

– Алик… – Я отшатнулась и обреченно взглянула на него. – Прежде чем мы… чем все случится… Словом, я должна знать: это совсем безнадежно?

– Еще как, куколка. – Он серьезно посмотрел на меня, и я начала было холодеть от страха, но в его глазах тут же запрыгали смешливые искорки. – Если я вернулся к тебе из преисподней…

И он опять потянулся ко мне.

– Ты не понял. – Я тряхнула его за плечи, пытаясь привести в чувство. – Давай рассуждать разумно. Да погоди хотя бы секундочку, Алик!

– Не могу, – вздохнул он, прижимая меня к себе так крепко, словно хотел поглотить мое тело своим. – Не могу отпустить тебя даже на мгновение.

– В этом-то и дело, – заупрямилась я, отстраняясь, чтобы не потерять голову. – Нужно мыслить логично. С недавних пор у меня появились пугающие симптомы. Бо́льшую часть времени я удручена, ничего не радует, плачу по любому поводу. Анька сказала… ты ведь помнишь мою Аньку, да? Так вот, она сказала, лучше плакать, чем носить все в себе, как раньше. Я ведь окаменела от горя, когда ты… когда… сам понимаешь. Пару месяцев назад мне стало казаться, что за мной следят. Я начала изобретать какие-то бредовые версии, срываться на людей. Для полной картины расстройства не хватало только галлюцинаций. Но сегодня – вуаля! – пазл сложился. И мне хотелось бы понять, сколько я пробуду в таком состоянии.

– Надеюсь, всю свою жизнь. – Призрак Алика явно не желал становиться серьезнее. – Всю нашу жизнь…

Я перебила, уже не скрывая тревоги и отбрасывая ненужную деликатность:

– Пойми, Алик, я ведь видела, как ты погиб! И точно знаю, что нашей встречи наяву быть не может. Но я вижу и слышу тебя. Чувствую. Выходит, все-таки сошла с ума… Надо посоветоваться с Анькой, но, подозреваю, мой рассудок помутился от горя. Ладно, если такова цена за то, чтобы быть с тобой, хотя бы иногда…

– Ритуля, да ты что, любимая, какое «иногда»? – Похоже, он наконец-то стал проникаться моим волнением. – Я ни за что тебя больше не отпущу! Отныне мы всегда будем вместе.

– Хорошо, – вздохнула я, мысленно смиряясь с участью умалишенной. – Но мне важно понять, не опасна ли я для окружающих. Сколько еще я смогу вести более-менее приемлемый для общества образ жизни? Удастся ли скрывать мое состояние от родителей и всех остальных. Стоит ли мне лечь в клинику? Лечится ли эта болезнь – и если да, не потеряю ли я тебя тогда во второй раз? Этого мне точно не вынести…

– Куколка, не пугай меня так. – Уже встревоженный, Алик снова прижал меня к груди и стал мягко гладить по волосам. – А я-то, дурак, еще надеялся, что мне сильно преувеличили масштаб твоих переживаний… Ничего, теперь я о тебе позабочусь. Ты абсолютно здорова, милая, просто устала от тягостных мыслей. Но все уже позади. Я с тобой.

– И мне придется провести остаток дней в больничной палате? – Я подняла голову, доверчиво взглянув Алику в глаза, и уже сама крепко прижалась к нему. – С решетками на окнах?

– Ритка, хватит, мне уже страшно. – Настал его черед легонько тряхнуть меня за плечи. – Я жив. Вот, коснись меня, посмотри, я как ты, из плоти и крови. Милая, с тобой все в полном порядке. Понимаю, трудно поверить, когда ты своими глазами видела меня… мертвым. Прости, что не мог появиться раньше, я знал, как ты страдала, но у меня были веские причины скрываться. Я навредил бы тебе, если бы объявился, и серьезно навредил! Пойми, я не мог рисковать самым дорогим на свете, ставить под угрозу тебя…

Он еще что-то суетливо говорил, явно испуганный моим состоянием, а я машинально ощупывала его руки – теплые, мускулистые, с выступающими венами. Сильные руки – живые. Потом, спохватившись, потянулась к его левому предплечью – там по-прежнему красовался нарисованный мной когда-то смешной человек, шагавший к солнцу. Рядом, почти на запястье, появилась новая татуировка – красивая, в завитушках, буква «М».

– Я все время смотрел на твое солнышко, куколка. Утешался тем, что в разлуке глядим на одно и то же небо и ты помнишь обо мне. А потом решил увековечить первую букву твоего полного имени, – улыбнулся Алик и вытянул руку. – Не пугайся, больше никаких рисунков, только… Смотри, я оставил места для имен наших будущих детей. Здорово придумал, правда?

– Ага, – машинально кивнула я, постепенно проникаясь смыслом сказанного. Ладони сами собой уперлись в твердый торс, пытаясь отодвинуть этого недопризрака. Ох, видимо, я и правда не в себе, раз до меня все так долго доходит!

Получается, все это время Алик преспокойненько жил на этом свете. Как ему удалось спастись, почему он пропал, где скрывался все это время – эти, казалось бы, важнейшие вопросы интересовали меня сейчас меньше всего. Главное, он явно следил за моей жизнью, был в курсе всех переживаний, наверняка знал и о слезах, и о безысходности, и о том, что я практически похоронила себя заживо… Знал – и не предпринял ни малейшей попытки объявиться. Не дал ни намека, ни тени надежды…

– Погоди, куколка, дай мне объяснить. – Видимо, вся гамма чувств, от растерянности и недоумения до – чего греха таить – злости, отразилась на моем лице, раз Алик сжал меня за плечи, словно боялся, что я сбегу, и сбивчиво залепетал: – Не делай поспешных выводов, пожалуйста! Я все-все расскажу, обещаю. Только… это дело не пары минут, а сейчас больше всего на свете мне хочется побыть с тобой. Почти год воздержания – шутка ли! Я так по тебе соскучился, давай отложим пока разговоры, а то сам сейчас сойду с ума… Хотя, если вдуматься, не такая плохая участь – при условии, что нас с тобой запрут вдвоем в отдельной палате!

Ах так, еще и издеваться надо мной? Решил, что ему все позволено? Дудки! Я толкнула Алика в грудь и, воспользовавшись его замешательством, вырвалась из крепких объятий. Куртка полетела на землю. Но призрак во плоти и крови лишь захохотал, откинув красивую голову.

– Куколка, похоже, все наши любовные истории начинаются с чего-то подобного. Посуди сама: перед тем как я поцеловал тебя в первый раз, ты попыталась меня поколотить. Помнишь, тогда я притащил тебя на крышу, а ты еще разозлилась? Этот момент так и стоит у меня перед глазами, я столько раз за это время прокручивал его в голове… – Алик поднял куртку, шагнул ко мне, словно не замечая, как я превращаюсь в клокочущую от ярости фурию, и попытался снова обнять. – Милая, ну же, хватит дуться… Не представляешь, что я пережил, когда тебя не было рядом!

– Не представляю? – отскакивая, чуть не задохнулась от ярости я. Вот эгоист! – А как я жила все эти месяцы, не знаешь? Так я тебе расскажу! Сначала психиатры пичкали меня какой-то дрянью, от которой я превращалась в манекен. А потом, с трудом соскочив с таблеток, рыдала сутками напролет, каждый божий день! Просыпалась и засыпала с твоей фотографией, заперлась в четырех стенах, спряталась под одеялом, перестала есть! Потеряла работу, знакомые шарахались от меня, как от безумной. Бедные родители, они постарели лет на десять… Только ради них я с грехом пополам собрала себя по кусочкам! Ради них – и этой дурацкой, никому не нужной книги, которую написала по твоей указке, угробив впустую несколько месяцев жизни…

– Так ты все-таки ее написала? Умница, куколка! Я всегда говорил, что ты невероятно талантлива, – просиял Алик, словно не слышал моей предыдущей гневной речи. – Дашь почитать?

– Я сейчас кому-то по физиономии дам, – заклокотала я. Нет, ну каков наглец, а? Еще самодовольно ухмыляется, словно я должна прощать все, что бы он ни выкинул! – У меня в голове не укладывается, как можно быть таким жестоким… Ты ведь мог подать мне какой-нибудь знак, что жив, и я ждала бы тебя, долго, сколько потребуется. Но нет, ты даже не подумал обо мне! Интересно, с чего объявился сейчас – успел надоесть другим бабам?

Снова засмеявшись, Алик кинулся ко мне.

– О, ты уже ревнуешь, куколка, мне нравится. – Он по-хозяйски сжал меня за талию, лишая возможности вырваться. – Поверь, никого у меня не было и быть не могло! Я люблю тебя. И хочу как сумасшедший. Почти год воздержания… сама понимаешь. Я так по тебе соскучился, давай оставим все разговоры на потом… Можешь дать мне по физиономии, если от этого станет легче.

Он состроил забавную гримасу и вытянул шею, подставляя лицо, хихикая и провоцируя меня, – прекрасно понимая, что влюбленная дурочка Рита никогда не сделает ничего подобного, безропотно снесет все и пойдет за ним куда угодно, стоит лишь слегка поманить.

Ах так, унижать меня еще больше? Ладно, сам напросился… Помнится, Анька рассказывала мне об интересном исследовании: переживание серьезной обиды сравнимо по силе с эмоциями, которые испытывают люди при потере близкого. Именно так я и чувствовала себя сейчас – глубоко оскорбленной его легкомыслием и собственными страданиями. Все это в мгновение ока пронеслось в голове, перед глазами заметались искры ярости, и моя ладонь, резко взлетев вверх и описав полукруг в воздухе, с силой опустилась на щеку обнаглевшего призрака.

Шлеп! Я поспешила отдернуть руку и в ужасе отступила, глядя на покрасневшую половину лица Алика. Что я творю? А ну-ка очнись, истеричка! Даже не выслушала, не дала объяснить! Сейчас я потеряю его снова, по своей вине, уже навсегда…

– Карма, – к моему изумлению, спокойно, со странной улыбкой констатировал он, явно не собираясь обижаться и бежать от меня на все четыре стороны. – Меня настигла карма. Знаешь, милая, я ведь залепил как-то Косте, когда он полез к тебе обниматься… Ух, прямо в голове тогда помутилось! Набросился, толком не разобравшись, на человека, который столько для меня сделал! И для тебя, кстати, тоже. Вот уж представить себе не мог, что бумеранг вернется с нежной ручкой моей любимой куколки!

– Косте? – Я в недоумении воззрилась на Алика, отказываясь что-либо понимать. – Так ты его знаешь? Но как, откуда?

– Кстати, о Косте. – Игнорируя мои вопросы, Алик шагнул вперед, снова накинул на меня куртку, сжал за плечи и строго спросил: – Между вами ведь ничего нет?

Растерянная, я лишь отрицательно покачала головой.

– Слава богу, не придется отбивать, – с облегчением бросил он, опять прижимая меня к себе и касаясь губами моей макушки. – Куколка, ты моя. Можешь обзывать меня, распекать, даже бить – я всегда буду рядом. И больше никуда не исчезну. Так просто ты от меня не отделаешься.

– Правда? – Глаза снова обожгли слезы, и я уткнулась носом Алику в грудь, вдыхая его запах.

– Правда, милая. Я вернулся. К тебе.

Глава 23

«Кап, кап, кап…» – отчетливо донеслось до меня, вырывая из сладких грез, и я с наслаждением потянулась под одеялом. Где-то совсем рядом барабанил дождь и насвистывал ветер, но мне было тепло, мягко и уютно. Открывать глаза и возвращаться к реальности не хотелось – только что мне приснился самый чудесный сон на свете, и так хотелось задержаться в этом ощущении счастья хотя бы еще на мгновение…

Этой ночью я видела Алика. Ярко и красочно, словно наяву. Он целовал меня, нашептывая всякие нежности и прижимал к себе так, как умел только он: крепко, но бережно. Несколько раз мы заводили разговор о том, как жили во время тягостной разлуки, но, едва обменявшись парой реплик, снова бросались друг к другу, будто в последний раз. Смутно я помнила, как, уже проваливаясь в глубокий сон, умоляла Алика не исчезать хотя бы еще минутку, и он сжимал меня в крепком кольце рук, обещая, что так будет всегда…

Кап, кап, кап… Этот дождь пожаловал, словно по закону подлости, не давая помечтать и настойчиво напоминая о моем бедственном положении. Похоже, я и правда тронулась рассудком, раз не могла сразу сообразить, где нахожусь: уже в городской квартире, у родителей, как-то умудрившись добраться до столицы, или еще у Кости, в доме, который давно следовало покинуть. Так или иначе, но впереди ждали беспросветная грусть, одиночество, угрызения совести и, боюсь, психиатрическая клиника в придачу…

Стоп. Я легонько пошевелилась, с наслаждением ощутив, как одеяло мягко ласкает кожу. Почему я сплю голой? Откуда это ощущение мягкости, тепла и защищенности, такое знакомое, еще не забытое? И, кажется, кто-то касается моих волос. Неужели…

Ресницы стремительно распахнулись, и меня встретил полный нежности взгляд фиалковых глаз. Самых чудесных глаз на свете… Алик лежал на боку, подперев голову одной рукой и пальцами другой поглаживая мою прядь. Между нами, на смятой постели, слабо освещаемой тусклой лампой, валялись какой-то потрепанный блокнот и карандаш.

– Прости, куколка, я, наверное, тебя разбудил. Не мог просто находиться рядом, не прикасаясь к тебе, – расплылся в улыбке Алик, накручивая мой локон себе на палец. – Смотри, все как обычно: ты, я и дождь. Наш мир. И это у нас уже никто не отнимет.

Я растерянно огляделась, по-прежнему не понимая, где нахожусь. Казавшиеся в полумраке серыми деревянные панели на стенах, такое же темно-серое небо за окном, забрызганное каплями стекло… Стихия разгулялась не на шутку, и дождь, похоже, стучит об основание желоба у окна. Не самая веселая обстановка, только для меня сейчас не было места лучше на всем белом свете.

– Эта лачуга, разумеется, недостойна моей принцессы, но пока ничего не поделаешь, – тихо засмеялся Алик и провел пальцами по моей щеке. – Не волнуйся, милая, ты, наверное, забыла, мы в лесу. Ты ведь слышала о домиках, в которых жили призраки? Когда-то и я прятался в глуши, а теперь на время вернулся в эти «апартаменты». Обстановка не ахти, зато тут нас никто не потревожит…

Я снова беспомощно огляделась, смутно вспоминая, как уже в сумерках Алик подхватил меня на руки, сначала мы целовались, потом он понес меня куда-то… Точно, тропинка, лес, отдаленно знакомые мне дома… Так это происходило в реальности?

– Подожди, я все равно ничего не понимаю. Выходит, это не сон, и ты есть… – Я потянулась к Алику, и он попытался обнять меня, но между нами вдруг зашуршал тот самый блокнот, раскрытый и довольно большой. Бросив взгляд на лист с каким-то рисунком, я потеряла дар речи. – Так это же…

– Вот. – Алик поправил стоявшую на тумбочке за его спиной лампу и протянул мне блокнот, чтобы я могла лучше рассмотреть. – Все равно не мог уснуть… Потеряв тебя, куколка, я потерял и сон. Мучили кошмары, врачи говорили, реакция на сильный стресс… А сегодня не спал по другой причине: боялся, что закрою глаза и ты исчезнешь. Глупо… Потом вдруг вспомнил, что не закончил ту историю. Ну, про красавицу и лохматого монстра, тебе ведь вроде нравилось…

– Брр… – Я обалдело тряхнула головой и, притянув к себе пухлый, смутно знакомый блокнот, снова тупо промолвила: – Ничего не понимаю.

Лист был разделен на две неравные части. Вверху, напоминая о предыдущем сюжетном повороте нехитрой сказки, виднелось пухлое облако, за которым должны были скрываться слившиеся в поцелуе красавица и чудовище. Чуть ниже, занимая практически весь лист, вполне предсказуемо красовалась парочка: высокий парень в обычных брюках и футболке крепко прижимал к груди длинноволосую девушку в легком цветастом платьице. Тщательно выписанная красавица счастливо улыбалась, а у ног набросанного весьма схематично парня, напоминая о его недавнем прошлом, валялась мохнатая шкура.

– Не мог же я оставить тебя, куколка, без продолжения истории, – засмеялся Алик и, по-своему истолковав мое изумление, бросился оправдываться: – Понимаю, сюжет простенький, банальный до скрипа в зубах, но ты ведь обещала помочь с подписями. Наверняка придумаешь что-нибудь интересное! И мне, конечно, надо еще потренироваться в изображении разных персонажей, потому что пока я умею рисовать только свою чудесную девушку…

Не в силах схватить ускользавшую мысль, я пролистнула страницы. Ну да, я не ошиблась, однажды мне уже доводилось держать в руках этот блокнот. Тот самый, забитый до отказа набросками портретов темноволосой девушки с курносым носиком и пышными формами, героини так поразившей меня в свое время картины. Но как, почему? Откуда Алик знает эту историю, почему у него оказался блокнот призрака? И как Алику удалось так точно скопировать манеру обитателя мансарды? Сам ведь говорил однажды, что не умеет толком рисовать, несмотря на то что занимался в художественной школе. Или…

Я застыла на месте, потрясенная самым очевидным и простым объяснением, которое сразу не пришло мне в голову. Алик предусмотрительно переложил блокнот на тумбочку и успокаивающе улыбнулся.

– Куколка, судя по твоему виду, мне стоит опасаться второй волны разговоров о палате с решетками на окнах. Похоже, пришла пора поведать тебе обо всем, что происходило во время нашей разлуки. Но сначала… – Притянув меня к себе, он скользнул губами по моей шее к ключице и ниже, туда, где отчетливо выделялись три родинки. Одеяло упало с моих плеч… – Давай отложим ненадолго разговоры, ты ведь не против? Почти год воздержания и все такое…

Ага, примерно так и канули в Лету все наши попытки обсудить что-либо накануне вечером и этой ночью. Ну уж нет, теперь-то я узнаю все!

– Алик, так я навсегда останусь в неведении, – мягко, но настойчиво осадила я. И, впервые за ночь поежившись то ли от холода, то ли от волнения, попросила: – Погрей меня. И расскажи наконец все, иначе я действительно сойду с ума от переживаний!

– Хорошо, любимая. – Он обнял меня сзади, положив голову мне на плечо, и я подтянула одеяло, укутывая нас двоих. Сразу стало теплее и спокойнее. – Слушай…

* * *

– С чего бы начать? – Алик помедлил, собираясь с мыслями. – Знаю, куколка, в истории с клубом ты во многом разобралась сама, что-то объяснил Ванька… Не ругай его за то, что поспешил вручить тебе мое прощальное письмо: он и сам тогда считал меня погибшим. Не представляешь, как я оторвался, когда потом в отместку явился попугать его этаким привидением! Он чуть дуба не дал от страха… Собственно, это был единственный забавный момент за прошедшие месяцы…

Я до сих пор прекрасно помнила период, связанный с клубом, хотя самое страшное поблекло и лишь смутно маячило на задворках сознания. К моменту, когда мы с Анькой присоединились к заведению, в котором якобы оказывали психологическую поддержку, Алик уже был его завсегдатаем. Как я узнала много месяцев спустя, там он следил за главой клуба, Гением, разрушившим жизнь его семьи.

– Куколка, не представляешь, как я жалею о том, что не открылся тебе сразу! – Алик, щекоча, легонько потерся подбородком о мое плечо. – Стоило тут же рассказать, что Гений – мой брат по отцу, что я подозреваю его в неблаговидных делах, а клуб существует исключительно для того, чтобы выколачивать деньги из несчастных оскорбленных людей. Но к тому моменту оставалось немало сомнений, да и ты меня тогда совсем не знала – наверняка не поверила бы ни слову. Я пытался собрать доказательства. И не забывай, что, как выяснилось позже, нас всех опаивали какой-то дрянью. У меня лишь изредка кружилась голова – и только, но многие под воздействием травяных настоев расслаблялись, становились податливыми и доверчивыми.

О, эти «волшебные» чаи Милы, помощницы Гения, которыми нас щедро угощали во время каждого визита в клуб… Спустя время я пыталась проанализировать, почему все мы, взрослые адекватные люди, мирились с возмутительными, в сущности, правилами: сдавали телефоны при входе в здание, спокойно реагировали на натыканные повсюду камеры, с готовностью бросались разрабатывать планы мести обидчикам. Харизма Гения покоряла мгновенно, заставляя слепо доверять человеку, о котором мы, в сущности, ничего не знали. Харизма – и какие-то «чудодейственные» отвары, которые подавались нам под видом обычного чая.

– Гений быстро пронюхал, кто я, и понеслось… Началась игра, самая настоящая игра, и поначалу это так заводило! – с азартом бросил Алик.

Повернувшись в объятиях так, чтобы видеть его лицо, я заметила задорные искорки в фиалковых глазах.

– Я открыто собирал о нем информацию, шатался вокруг здания клуба, облазил все внутри. Знал, конечно, что каждый шаг фиксируют камеры, что за мной следит охрана, но это было мне на руку. Хотел донести до Гения, что собираю компромат и нарыл уже немало. А мой так называемый братец был настолько самоуверен, что даже приказал своим людям не трогать меня. Он получал особое, извращенное удовольствие при мысли о том, что, узнав о его злодеяниях, я не смогу ничего сделать. Куколка, ты не представляешь, сколько всего на нем висело…

Призвав на помощь память и богатое воображение, я без труда рисовала в сознании все, о чем рассказывал Алик. Например, лица могучих охранников – тупые, без видимой работы мысли, без тени эмоций. Обманчивые, потому что этим же людям не составило труда подобрать пароли к нашим гаджетам, скопировать информацию из них и снабдить телефоны хитрыми штуками, которые отслеживали наши передвижения. Потом перед мысленным взором предстали неестественно расширенные, казалось бы, навечно застывшие в таком состоянии зрачки Милы, таблетки с незнакомыми названиями и травяные смеси на ее столе. И наконец, я будто воочию увидела главное – компьютер Гения, хранивший столько интересного и опасного…

– Как-то я в очередной раз забрался в кабинет братца, – продолжал между тем Алик. – Призвал на помощь Ваньку, сумел отключить камеры, чтобы не «светить» его лишний раз. Ноутбук даже не был запаролен – как по заказу. Не представляешь, куколка, насколько тщательно Гений систематизировал там данные! Папки по группам занимавшихся, в этих папках еще папки, уже с данными на каждого участника. Фотографии, сообщения из мессенджеров, тексты электронных писем… И ни одного имени, какие-то циферки, аббревиатуры. Я успел кое-что скопировать и передать флешку Ваньке, он быстро унес ноги, а потом… потом, позже, покопался в папках и понял: если это и есть компромат, то только на участников клуба. На тех, кого мне так хотелось защитить…

Я живо представила смятение Алика. Как доказать, что именно Гений собирал информацию, нарушая неприкосновенность частной жизни? Что эта информация была выужена из наших телефонов именно им? Никак. Алик ведь действовал неофициально, опасаясь обращаться в компетентные органы и подставлять под удар членов клуба, некоторые из которых уже успели зайти в своей мести довольно далеко… Попробовать уничтожить данные? Но у Гения наверняка хранилось несколько копий! Не говоря уже о том, что, будучи в курсе всех дел клиентов, наш далекий от этики «психолог» запросто мог пустить в ход некоторые наши откровения.

– Однажды, незадолго до того ужасного дня, когда нас с тобой, милая, разлучили, Гений назначил мне встречу, – продолжил Алик, и я почувствовала, как напряглись его руки. – Я приехал в клуб, и там, за коньячком, братец раскрыл карты. Сообщил, что медленно, но верно добьет мою семью. Отец уже в могиле, скоро за ним последует моя сестра-наркоманка, а затем и мать, душевные силы которой на исходе. А меня он оставит жить. Отняв всех, кто был мне дорог. Сломленного, без малейшей надежды что-либо изменить. Без тебя, моя любовь.

Я вздрогнула, вспомнив, как Гений оказывал мне знаки внимания, как уговаривал стать его соратницей и хозяйкой клуба… Воистину, мы все угодили в лапы к самому настоящему безумцу, одержимому ненавистью. Который, узнав о наших с Аликом чувствах, решил сделать меня орудием возмездия.

– Он жаждал перетянуть тебя, милая, на свою сторону. Понимал, что после такого удара я уже не оправлюсь. А еще ты стала ему нужна. Я чуть не придушил мерзавца голыми руками, когда он расписывал, какое легкое у тебя перо, как хорошо ты понимаешь людей, как долго он ждал такую женщину – красивую, умную, талантливую… Женщину, которой я не смогу ничего дать, – в отличие от него. – Алик коснулся губами моей щеки и, крепко сжав меня в объятиях, прошептал: – Я так боялся тебя потерять… Я до сих пор боюсь! Как представлю, что именно он мог тебе наговорить…

Теперь-то я прекрасно понимала, почему Алик опасался посвящать меня в свои дела. Эмоциональная, с обостренным чувством справедливости и, чего греха таить, неуемным любопытством, я по привычке бросилась бы разбираться в этом запутанном деле. Возможно, даже обратилась бы к Гению напрямик. А того отличал несомненный дар убеждения, и он запросто мог представить мне свою версию событий.

– Только не подумай, что я не верил тебе, куколка, – спохватился Алик. – Напротив, твоя поддержка придавала мне сил. Помнишь, Гений не смог выгнать меня из клуба, потому что вы все решили уйти следом? Тогда я понял, что не один, что могу открыться тебе и нашим друзьям и вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Отведем удар от рядовых членов клуба, донесем до компетентных органов соображения по поводу общения Гения с криминалом, его причастности к исчезновению Марины. Все это я и выложил нашему «лидеру» – напрямик, самонадеянно, нисколько не сомневаясь в успехе. Тот будто бы проникся моей уверенностью и согласился отступить. Так мне тогда показалось. Но это был лишь очередной ход в азартной игре – сделать вид, что испугался, усыпить бдительность противника, а потом нанести ответный удар. В тот ужасный день он обманул нас двоих: тебя выманил в клуб, а меня заставил бестолково метаться по городу, теряя время…

Я съежилась в комочек и спрятала лицо у Алика на груди, стоило вспомнить о тех ужасающих минутах, что я провела в кабинете Гения, выслушивая угрозы. Любимый, по привычке чутко уловив мое состояние, стал укачивать меня в объятиях.

– Куколка, не надо… все позади, не переживай… – Он собрал губами мои слезы и успокаивающе улыбнулся. – Нас никто больше не разлучит, обещаю. Хочешь, отложим разговор? Объясню тебе все потом, это вполне может подождать.

– Нет, так мы никогда не избавимся от призраков прошлого. – Я решительно покачала головой и, собравшись с духом, выжала из себя слабую улыбку. – И не забывай, что я донельзя любопытна. Еще начну выпытывать и вынюхивать, тебе же хуже…

– Только не это! – делано ужаснулся Алик, но от меня не укрылся искренний страх, мелькнувший в глубине фиалковых глаз. – Между прочим, я сам чуть с катушек не слетел, когда узнал, что ты взялась за старое! Набеги в дальний лес, языческие праздники, нападки на незнакомых людей, списки казней, игра в прятки вокруг склепов – куколка, тебе не кажется, что пора поставить точку в приключениях? Отныне будешь под моим контролем, и не спорь! Это же додуматься надо, бросаться в авантюры очертя голову…

И так далее, и тому подобное… Я даже растрогалась – те же нотации и увещевания, словно и не было десяти месяцев в разлуке! Честно говоря, меня и саму основательно утомили эти похождения. Как и занудствования Алика.

– Милый, хорошо-хорошо, теперь мои заботы – кастрюли, маникюр, магазины, пеленки… – покорно повторила за ним я, пытаясь остановить нравоучения. – Но, ради всего святого, продолжай! Прости, но я видела тебя погибшим. И не сомневалась, что это конец. Да будь у меня хотя бы тень надежды…

– Знаю, куколка. – Хвала Создателю, Алик быстро переключился на важную тему, да вдобавок сильнее окутал объятиями, чтобы мне не было страшно. – Посуди сама, что ты видела? Гений оттолкнул меня, я поскользнулся и упал, ударившись головой. Конечно, потерял сознание и теперь могу судить о том, что происходило дальше, лишь умозрительно… Этот мерзавец мнил себя сверхчеловеком, но не забывай, что к тому моменту он уже был основательно накачан коньяком. Проверил у меня пульс – и ничего не почувствовал, решил, что я умер. А ты, милая, еле держалась от боли в ноге и жара, вдобавок он опоил тебя чем-то под видом чая, помнишь? В таком состоянии, да еще при сильнейшем потрясении, ты просто не могла что-либо заметить, тем более я еле дышал… Позже, воссоздав картину по рассказам врачей и следователей, я пришел к выводу, что это выглядело страшнее, чем было на самом деле. Неестественно замершее тело, бледное лицо, неподвижные распахнутые глаза, стекавшая с виска кровь…

Спохватившись, я потянулась к Алику, коснувшись его левого виска. И скорее почувствовала подушечкой пальца, чем увидела в слабом свете небольшую ниточку шрама. Это окончательно лишило меня присутствия духа, и слезы градом покатились из глаз. Сердце разрывалось от жалости, бессилия и такого, увы, знакомого ощущения несправедливости… Мой заботливый, храбрый, по-детски импульсивный Алик не заслужил такой жестокости! Зарвавшийся психопат, возомнивший себя просветленным гуру, чуть не погубил его – и отнял у нас почти год жизни…

– Куколка, не переживай, врачи сказали, скоро шрам станет совсем незаметным, – по-своему истолковал мои слезы Алик и, когда я погладила его по коротким волосам, не сумев сдержать сокрушенный вздох, с улыбкой констатировал: – Все-таки с прежней прической я нравился тебе больше. Жаль, если разочаровал, но…

– Что ты, милый, это такая ерунда! И сейчас я люблю тебя сильнее, чем когда бы то ни было, если это вообще возможно. – Я с наслаждением потерлась щекой о его мягкую щетину и вдруг ужаснулась, вспомнив недавний красный отпечаток моей ладони на безупречной коже. – Прости меня за ту пощечину. Иногда мне кажется, что я на самом деле схожу с ума. Нервы никуда…

– …и, боюсь, я приложил к этому руку, – подхватил Алик и коснулся моих губ. – Тебе не за что извиняться, куколка. Своим исчезновением я невольно подверг тебя жесточайшему испытанию. Но, поверь, я не мог влиять на ситуацию, а моей маме казалось, что иного выхода нет. С тем «наследством», что оставил мне коварный братец…

С каким еще «наследством»? Мне оставалось лишь в недоумении хлопать глазами. Только сейчас я в полной мере осознавала, что не знаю о ситуации, непосредственной участницей которой была, практически ничего. Я потеряла сознание следом за Аликом, а очнулась спустя несколько дней, напичканная лекарствами. Смутно помню больницу, беседы со следователями, капельницы, какие-то таблетки… много таблеток.

– Как говорится, «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – мягко усмехнулся Алик. – Помнишь, милая, как ты расстроилась из-за затеи с продажей нашей квартирки? Я до последнего медлил с решением, все надеялся найти другой выход. Квартира принадлежала маме, в свое время она хотела официально подарить жилье мне, но все недосуг было оформить бумаги. А потом нам потребовались деньги: нужно было оплачивать лечение сестры, спасать остатки семейного бизнеса… В тот роковой день мама прилетела в Москву, чтобы уладить все формальности с продажей. Она специально не предупредила о своем визите, потому что… Мне трудно найти слова, и ты на нее, пожалуйста, не обижайся. Словом, мама хотела застать нас врасплох, присмотреться к тебе. Постарайся понять, Гений наговорил ей такого…

Час от часу не легче! Я похолодела от ужаса при мысли о том, что самый близкий и родной Алику человек, его мать, ненавидит меня! Щадя мои чувства, любимый тщательно подбирал слова, но произошедшее представало с пугающей очевидностью. За месяц до трагедии Алик отправился за границу, где прятались от всевидящего Гения его родные, и прожужжал им все уши о своей новой девушке. Сестра заочно прониклась ко мне симпатией и чуть позже выпросила у мамы ту самую куклу Риту для меня. Мать поначалу тоже радовалась: наконец-то беспокойная жизнь ее порывистого сына обрела элемент стабильности. Даже вытащила старые фотографии, демонстрируя, как мы похожи внешне: те же «итальянские» формы, длинные темные волосы, карие глаза. А потом… Потом меня самым бессовестным образом оклеветали.

– Не переживай, куколка, мама быстро во всем разобралась. – Предупреждая очередную порцию отчаянных слез, Алик мягко погладил меня по волосам. – Но тогда… Это чудовище, злой Гений, шел за моими близкими по пятам. Ему не составило труда раздобыть их координаты. Вскоре на электронную почту матери пришло письмо с обрывками переписки, выуженной из твоего телефона: ваши с Аней восторги в адрес Гения, твои полные злобы слова по поводу обобравших вас родных… К письму прилагалась ссылка на статью, которую ты написала, пытаясь защитить нашего собрата по клубу. «Желтое» издание, чужая фамилия, ни слова неправды – но история-то в итоге вышла громкая, а, учитывая, что герой статьи впоследствии умер… Словом, Гений воплотил в жизнь свои угрозы: умело скомпилировал информацию, представив тебя бездушной корыстной стервой. Доказательств у него не было, но сомнения он посеял.

Нет, только не это! Помнится, я с трудом переживала некрасивую историю с родными, обманом отобравшими у моей семьи «фамильное гнездо». Возможно, что-то писала на эмоциях, жаловалась подруге. А впервые увидев такого загадочного и брутального Гения, мы, разумеется, бросились его обсуждать. В весьма фривольной манере, стоит заметить. Но, клянусь, с моей стороны это была шутка: подозревая, что Гений может копаться в наших телефонах, я специально усердствовала в двусмысленных эпитетах, покатываясь от хохота при мысли о том, что однажды предмет этих сплетен ознакомится с моими буйными секс-фантазиями. Боже праведный, что я там плела? И это все прочитала мама Алика! Как стыдно…

– Потом он позвонил маме. Говорил убедительно, быстро и четко, опасаясь, видимо, что она не дослушает. Мол, посмотрите, с кем связался ваш сын. В конце еще гнусно похихикал, что не мог оставаться в стороне, родные ведь люди. Тогда-то мать и решила, что приедет, а заодно лично проконтролирует вопрос с продажей квартиры. Я смирился с потерей нашего «гнездышка», но, предчувствуя, чем может обернуться противостояние с Гением, написал прощальное письмо и настоял, чтобы часть вырученных за квартиру денег перевели на твой счет. Мама на удивление легко согласилась: наверное, думала, что в этом случае Гений и его подруга, то есть ты, отвяжутся от нашей семьи… О, куколка, ну что ты, и как у тебя слез хватает. – Алик немного повернулся, положил мою голову себе на грудь и стал гладить меня по макушке. – Не волнуйся, мама не настолько зависима от чужого мнения, тем более такого мерзавца. Она быстро поняла, что тебя с ним ничего не связывает. Эх, да если бы дело было только в этом…

Я прижалась щекой к мускулистому торсу, боясь снова потерять Алика. Неужели могло произойти что-то еще хуже? Страшнее, чем россказни психически неуравновешенного негодяя, самолюбивого и коварного? Привыкшего получать желаемое и заходившегося в азарте при мысли о том, что его отвергли, причем самым оскорбительным образом, предпочтя того, кого он считал ничтожеством и виновником всех своих бед?

– Это произошло незадолго до того рокового вечера.

Я почувствовала, как затрепетало сердце Алика. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил уже ровным, бесстрастным тоном:

– Мне позвонили с незнакомого номера и в самых изысканных выражениях передали привет от некоего Виктора Сергеевича Ильинского. Сказали, что я осведомлен о судьбе чего-то, принадлежащего ему, и этот самый Виктор Сергеевич надеется на мое благоразумие. Дали время подумать и отключились, обещали сами со мной связаться. Естественно, я сразу попытался вспомнить, о ком идет речь. Перерыл все телефоны, координаты заказчиков, полез в Интернет. Там-то и узнал, что это бизнесмен, организатор крупных спортивных состязаний. Долго думал, сопоставлял, тряс всех знакомых – и наконец-то выяснил, кто это! Сейчас, куколка, ты и сама это знаешь…

Я лишь машинально кивнула, притихнув от потрясения. Прошло достаточно времени, но даже сейчас я нисколько не сомневалась: явившись в клуб разбираться с Гением, Боров едва скользнул взглядом по участникам психологического собрания. Почему же потом именно он устроил так, чтобы поисками Боба занялась я? И, главное, чего он хотел от Алика?

– Через два дня на улице ко мне подошел незнакомый человек, – продолжал между тем Алик. – Вежливо поздоровался и застыл на месте, вопросительно глядя на меня. Я и так эти дни проходил сам не свой, а тут буквально накинулся на него с расспросами, пытался добиться, чего же от меня ждут. Он лишь усмехнулся: «Неплохо играешь, я почти поверил. Только смотри, не заиграйся, а то близкие пострадают. Босс пока терпит ваши спектакли, но это ненадолго…» Потом незнакомец на ходу прыгнул в машину и укатил. А мне на телефон стали поступать угрозы…

Я замерла, в ужасе и недоумении переживая вместе с Аликом события прошлого. Помнится, незадолго до трагедии он то погружался в чуждую ему обычно апатию, то нервничал, буквально умоляя меня не совать никуда свой любопытный нос.

– Мне пришлось аккуратно предупредить родных об угрозе. Собственно, это и была еще одна – главная – причина экстренного прилета матери: разобраться, что происходит. Едва переступив порог квартирки, мама занервничала еще больше. Никого нет, на зеркале моя записка тебе, из которой явствует, что я уехал по срочному делу, а тебя почему-то ищет Ванька. Заподозрив неладное, мама стала обрывать телефоны. Но ни мой друг, ни я не отзывались. Она уже сходила с ума от волнения, когда Ванька объявился сам – с ужасной новостью…

Мурашки побежали по коже, стоило представить этот страшный разговор. Между Аликом и матерью всегда существовала незримая крепкая связь, и несчастная женщина, не допуская и мысли о потере любимого сына, бросилась на помощь.

– Я до сих пор не сомневаюсь: не окажись в тот момент рядом мамы, быть мне сейчас на том свете, – вздохнул Алик. – К счастью, Ванька сообразил, что я отправился в клуб. Он кинулся туда, но застал уже оцепление, полицию и «скорую». Почти тут же подоспела и мама. Нас с тобой, куколка, развезли по разным больницам. Я слабо дышал, потерял много крови, при падении сильно ушиб руку. Но главное, подозревали серьезную черепно-мозговую травму. Меня стали готовить к операции – тогда, собственно, я и лишился своей шевелюры. Мама, почуяв неладное, попросила ждать, сколько будет возможно. За считаные минуты подняла на ноги всех знакомых. На счастье, удалось выйти на хорошего нейрохирурга, тот примчался и буквально в последний момент предотвратил операцию, которой, как оказалось, не требовалось…

Меня всегда отличало живое воображение, вот и теперь, прижимаясь к такому теплому и родному Алику, я с ужасом представляла ту ужасную чехарду событий и отчаяние его матери. Помнится, Ваня сравнил ее с раненой львицей, и немудрено: она рьяно бросилась на защиту сына, видя врага буквально в каждом. Меня стараниями Гения подозревала во всех смертных грехах, самого руководителя клуба считала – и справедливо – исчадием ада, не доверяла и Ване, не сумевшему предотвратить трагедию. Не говоря уже о том, что не знала источник угроз, которые с недавних пор стали поступать не только Алику, но и ей…

– Пока я валялся в больнице без сознания, мама продолжала трясти полезные связи, оставшиеся еще со времен отца. Вышла на какой-то большой чин в органах, объяснила ситуацию. Тот человек и подбросил идею объявить меня умершим, тем более я и так был между жизнью и смертью. Это позволило бы выиграть время, дать мне возможность восстановиться, оградить меня от недружелюбного окружения, а еще понять, кто же все-таки нам угрожает. Куколка, не вини маму, она чуть не обезумела от мысли, что потеряет меня, и подозревала всех, даже Ваньку. К тому же приходилось скрывать происходящее от моей сестры, которая проходила лечение за границей и могла сорваться от любого потрясения. А вскоре, уже после того как я «умер», у нашего дома маму подстерег все тот же незнакомец…

До сих пор я слышала о матери Алика до обидного мало – и по разрозненным деталям составила портрет женщины мягкой, домашней, преданной семье. По рассказам она не походила на «железную леди», но, видимо, в чрезвычайной ситуации пришлось стать жесткой и решительной. Непонятно как, но ей удалось разговорить незнакомца и уяснить суть претензий Борова.

– Куколка, в это трудно поверить, но свихнувшийся «братец» решил уничтожить меня весьма любопытным образом…

Всполошившись на его словах, я вскинула голову, и Алик снова стал успокаивающе гладить меня по волосам.

– Помнишь, как мастерски он выворачивался из любых, даже самых безнадежных ситуаций? Заполучив документы, изобличающие махинации Ильинского, выманивал у него круглые суммы. Но Боров сложа руки тоже не сидел: постепенно «отмыл» все спорные средства, умаслил, кого нужно, отвел от себя угрозу. И логично потребовал от Гения вернуть деньги. Тот отказался, переведя стрелки на меня. Мол, отдал все нашей семье, а именно мне, чтобы я спасал от наркомании нашу общую сестру. И люди Борова переключились на меня…

– Да как это может быть?! Кто бы в это поверил? – в ужасе дернулась я. И тут же застыла, потрясенно глядя Алику в глаза.

Конечно, может… Гений и правда обладал редким даром убеждения. Он моментально находил нужные слова, грамотно пользуясь ситуацией. Посеял же он однажды сомнения в моей душе, заставив упрекать Алика в равнодушии и лжи! А еще наш психолог слыл «крепким орешком», не отличавшимся эмоциональными привязанностями, – гораздо проще было надавить на его брата, заходившегося в волнении при малейшей угрозе родным или мне. Наконец… Перед мысленным взором снова живо предстала картина визита Борова в клуб. Помнится, я еще восхищалась благородством Алика, сумевшего переступить через неприязнь, когда Гений подвергся опасности…

– Именно так, куколка, – кивнул Алик. – Боров узнал, что я – брат обобравшего его наглеца, а тот эпизод в клубе стал лишним подтверждением нашей родственной связи. Ильинский сделал еще одну попытку выколотить деньги из Гения: подослал своих людей к нему в камеру СИЗО, те перестарались… Потом снова прицепились к моей матери, ведь формально меня уже было не достать. Кстати, к тому моменту я очнулся и стал спрашивать о тебе. Мне отвечали что-то туманное, обкалывали лекарствами, от которых я впадал в ступор. Но окрепнув, я прямо попросил маму привезти тебя. Она отказалась, но не потому, что поверила в клевету. Просто… люди Борова подозревали, что я жив. Прямо так и заявили. Предупредили, что найдут способ вытащить меня из преисподней, и показали твою фотографию. Мама пересказала все мне, и я пришел в ужас…

Я замерла, улавливая панику, от которой даже сейчас содрогался Алик. Выходит, наша ситуация была совсем безнадежной: я считала его погибшим, а он не мог появиться, понимая, что тут же подставит под удар меня. Но ведь сейчас мы снова были вместе! Как же он осмелился вернуться?

– Все просто, моя радость. – Алик подтянулся на кровати и, вскинув меня повыше в объятиях, прижался лбом к моему лбу. – Меня позвала ты.

Глава 24

Дождь по-прежнему мерно стучал за окном, тучи хмурились, а я, потеряв счет времени, рассеянно поглаживала пальцем еле заметный шрам на виске Алика. Похоже, любимый переоценил мою сообразительность – затуманенный месяцами печали разум никак не мог выдать сколько-нибудь внятное объяснение его словам.

– Я забежал вперед, куколка, продолжу по порядку, – улыбнулся Алик, уловив мое смятение. – Едва я более-менее пришел в себя, мама увезла меня за границу, к сестре. Вскоре туда приехал Ванька, узнал, что я жив, рассказал о том, в каком удручающем состоянии тебя застал. Тогда-то мама окончательно убедилась, что тебя оболгали, что ты со мной искренна… Я же сходил с ума от бессилия, понимая, что, стоит мне объявиться, и ты попадешь под удар. Что и говорить, Гений блестяще реализовал свой коварный план: мы любили друг друга, но не могли быть вместе. Все, как он хотел. Я вполне ожидаемо слетел с катушек. На нервах стал курить, несколько раз напивался, а когда мать пыталась воззвать к моему разуму, срывался и орал, чтобы от меня отвязались, иначе узнаю у сестры номер ее дилера… Конечно, куколка, я никогда не сделал бы ничего подобного. Но я потерял смысл жизни. Тебя, наш дом, любимую работу, самого себя…

Фиалковые глаза увлажнились, и Алик поспешил отвести взгляд. Никогда прежде за ним не водилось подобной сентиментальности. Проблемы со сном, нервная дрожь, непривычно короткие волосы, этот окаянный шрам – внешние перемены в нем переворачивали мне сердце, а при мысли о том, что происходило у него внутри, я с трудом удерживалась от рыданий.

– Я изводил Ваньку просьбами писать тебе. Этакая форма садомазохизма: страдал, но не мог без новостей. В какой-то момент он взбунтовался, сказал, что не может так тебя мучить, что, в конце концов, нужно дать тебе возможность обрести покой – и новую жизнь. Я понимал, что Ванька прав, но ни на секунду не мог представить тебя с другим… – Голос Алика дрогнул. – Не знаю, куда завело бы меня отчаяние, если бы не сущая мелочь: однажды ты сменила фотографию в мессенджере. Не представляешь, как я радовался даже такой малости – видеть тебя. Да, погрустневшую, со строгой прической, в черном, но такую же красивую… Ванька отказался просить у тебя новые фотографии, это выглядело бы подозрительно. А мне хотелось еще и еще: видеть тебя, каждый день, разную – с собранными волосами, с распущенными, без макияжа, при полном параде, в платьях, в джинсах, без одежды, любую… В какой-то момент я взял в руки блокнот и карандаш…

Ух ты, ну просто история для моей всезнающей Аньки! В свое время она, к моему великому изумлению, приветствовала так захвативший меня литературный порыв. Твердила что-то про сублимацию, про необходимость выплескивать энергию в творчество. Выходит, пока я писала об Алике, он рисовал меня. Поначалу это были просто наброски, много набросков. Мать не знала, радоваться или переживать: сын, кажется, успокоился, только почти перестал выходить из комнаты, лишь сидел со своими рисунками и курил одну сигарету за другой. В какой-то момент Алик понял, что готов написать свою первую полноценную картину, и отправился в магазин за холстом и красками…

– Вернувшись, я застал мать в слезах. Тут же, разумеется, испугался, что люди Борова выследили нас, что ей снова стали угрожать. Вместо объяснений она протянула мне телефон – помнишь, я купил еще один, чтобы не сдавать его в клубе, и номер знали только самые близкие… Там было сообщение от тебя, всего одно слово: «Скучаю». Из-за настроек ты не могла видеть, что сообщение доставлено и прочитано. Услышав сигнал мессенджера, мама на нервах схватила телефон, испугалась, что нас выследили, прочитала и долго плакала над нашими разбитыми отношениями, жалела тебя, меня… А потом, вытерев слезы, помолчала и строго сказала, что я должен сам разобраться в этой непростой ситуации, решить все раз и навсегда. Похоронить надежды на счастье – или бороться за любовь. И если я выберу первое, она будет очень разочарована. Это будет означать, что ей так и не удалось воспитать настоящего мужчину. – Алик прерывисто вздохнул и вдруг тихо засмеялся. – Не представляешь, куколка, с какой скоростью я бросился собираться! Сам ведь давно об этом думал, но боялся тебе навредить… Так что в определенном смысле ты действительно позвала меня. Впереди ждало много испытаний, но я счастлив, что кинулся на твой зов.

Выходит, пока я, тяжко вздыхая, смотрела на небо и думала об Алике, он находился совсем близко, в том же городе. Даже ближе, чем я могла себе представить…

– Я вернулся в Москву. Летел по чужим документам, тот большой чин в органах и несколько его сотрудников контролировали ситуацию. Правоохранители давно следили за Ильинским, и теперь появился шанс изобличить авторитета, а с ним и помогавших ему людей. Но действовать следовало осторожно, негласно, ведь покровители у него были солидными, при высоких постах. Я поселился на съемной квартире. Никакой слежки за собой не заметил, но мои помощники умоляли не светиться. И все-таки я не выдержал. – Алик мягко улыбнулся и легонько потерся носом о мой нос. – Пятого апреля, в свой день рождения, никак не мог успокоиться. Все представлял, как мы сейчас праздновали бы в нашем гнездышке: ты, как обычно, приготовила бы что-нибудь вкусное, а вечером, выпроводив гостей, мы… Словом, фантазия разыгралась, и я, забыв обо всех предупреждениях, отправился к нашему дому.

Невероятно! Алик точно так же стоял на окутанной полумраком улице, глядя на свет в окне, которое давно перестало быть нашим. Стоял долго, вспоминая, лихорадочно думая о том, как вернуть былое счастье…

– В какой-то момент краем глаза я уловил знакомый силуэт. И сначала почувствовал, а уже потом увидел тебя, моя милая… Вокруг сновали какие-то люди, гудели машины, город жил своей жизнью, а ты застыла на месте, глядя на окно. Даже в слабом свете фонарей я уловил печаль, окутавшую тебя. Понял, как ты изменилась, – стала тише, грустнее. И, кажется, еще красивее, если это в принципе возможно. Мне так захотелось обнять тебя, утешить, объяснить все, сказать, что самое страшное позади… Машинально, не соображая, забыв обо всех предупреждениях, я двинулся к тебе. – Алик вдохновенно просиял на миг, чтобы тут же снова помрачнеть. – И почти сразу же заметил какого-то типа метрах в трех за твоей спиной. Он маячил у дерева, иногда выныривая под свет фонаря, и явно старался не упускать тебя из виду. Я обвел глазами двор – у подъезда стояла темная блестящая машина, рядом околачивались еще два крепких молодца. В голове в мгновение ока пронеслось: люди Борова следят за тобой в надежде выйти на меня. Пока они убеждены, что ты считаешь меня погибшим, тебе ничего не грозит. Осознав это, я буквально в последний момент отступил обратно во тьму. Но, оказывается, меня успели заметить…

Я слушала – и не верила своим ушам. Сколько всего происходило буквально за моей спиной, словно в параллельном мире! Уже на следующий день матери Алика позвонили, попросив передать привет чудесно воскресшему сыну. Благодетели Алика подтвердили его опасения, отругав за безрассудство, и предложили пересидеть какое-то время в тихом месте. В деревне Лесное, где, окруженные глухой чащобой, в которую опасаются заходить даже старожилы, прячутся несколько домиков. Там живут «призраки» – вполне себе живые люди, по каким-то причинам объявленные умершими.

– Не может быть… – потрясенно протянула я. Мысли путались, и я из последних сил пыталась выстроить более-менее связную логическую цепочку событий. – А через три месяца я оказалась в этом самом Лесном со странным редакционным заданием. Алик, но таких совпадений не бывает!

– Конечно, не бывает, куколка. Ты попала сюда из-за меня. – Желая оградить от новых переживаний, он говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Я приехал в Лесное, познакомился с Ирой и Славой, они помогли мне устроиться. Тогда я с трудом держался, даже картину забросил, снова напился… Это была сущая пытка – знать, что ты меня помнишь, но потерять возможность даже видеть тебя, хотя бы издали. Сначала безвылазно сидел в домике, потом стал шататься по округе. И, разумеется, быстро узнал о наших «соседях», обо всех их неблаговидных делах. Мне пригрозили, чтобы бросил вынюхивать, но я отмахнулся: все равно формально меня нет на свете, так чего бояться…

Я чуть не присвистнула от изумления. Выходит, тем «щенком», безрассудно осложнявшим жизнь «злых», был Алик!

Он кивал, подтверждая мои подозрения, и умудрялся изумлять все больше и больше. Во время короткого пробуждения сотовой связи Алик дозвонился до матери и сестры, которые сообщили, что возвращаются на родину. У семьи оставалось единственное жилье – небольшой домик под Москвой, в свое время купленный для грамотного вложения денег. Алик сходил с ума от бессилия: не мог воссоединиться с близкими, не мог быть со мной…

– Чрезвычайные обстоятельства, в которых я оказался, заставили шестеренки в голове работать. Мне не улыбалось до конца дней своих прятаться по лесам этаким призраком, пить с тоски и ждать, когда ты, куколка, все-таки меня забудешь, – горько усмехнулся он. – Вернуться не давал тот мифический «долг», вот я и решил с ним разобраться. Вспомнил, что у моего сводного брата осталась наследница, которой после его смерти наверняка отошло все имущество.

Мать Гения. Сильная строгая женщина, лет двадцать назад посвятившая себя служению Богу и людям. Монахиня, самозабвенно помогавшая хоспису, в котором закончила свои дни безнадежно больная Мила. Мама и сестра пообещали разыскать ее, и Алик снова затаился в Графском лесу. А вскоре по окрестностям разнесся слух: в деревню пожаловали весьма колоритные персонажи – болтливый проныра, козырявший везде корочкой с надписью «Пресса», и чудаковатая, замкнутая, хотя и красивая… м-м-м… девушка легкого поведения.

– Да, кстати, – вскинулся Алик, прерывая рассказ, – что это за история с нимфой? Почему вся округа до сих пор гудит о том, как вы с Костей носились голыми по берегу и бесстыдно обжимались на званом вечере?

Глаза Алика заметали молнии, и мне стоило немалых трудов успокоить клокотавшего от ярости ревнивца. В самом деле, мало ли что придумали местные жители, заскучавшие без телевидения и сотовой связи, – тоже мне, сериал! Но, как оказалось, именно слухи в очередной раз выманили Алика из его тайного прибежища. Настороженный появлением незнакомцев, он решил последить за происходящим вокруг. Заметил, как тот самый проныра шастает по Графскому лесу, а однажды, пробираясь сквозь чащу, наткнулся на… любопытную нимфу.

– Куколка, это какое-то умопомрачение, нам с тобой словно чипы под кожу вживили! На любом расстоянии безошибочно находим друг друга. – Откинув мои волосы, Алик провел пальцами по родинкам под ключицей. – Не представляешь мой шок, когда я увидел тебя в этой глуши! Потом пришел в себя, понял, что ты потерялась, и немножко… направил в нужном направлении. Не мог подойти к тебе, мучился от тоски, но так вдохновился твоим образом, что, вернувшись в домик, бросился к едва начатой картине. Увлекся и забыл обо всем остальном, только вспоминал тебя, нашу жизнь, вылазки на крышу… Но через несколько дней, в разгар моей работы, грянул гром среди ясного неба: оказывается, по Лесному вовсю катается Боров!

Даже сейчас, осознавая, что бояться нечего и некого, я похолодела от ужаса и вцепилась пальцами в руку Алика. Он снова обнял меня, крепко-крепко, и помолчал, давая время успокоиться и морально подготовиться к очередным потрясениям. Которые не заставили себя ждать.

Пока Алик был поглощен картиной, по окрестностям стали колесить крепкие парни на черных машинах. Они цеплялись ко всем и каждому, выспрашивая о «живом мертвеце», который задолжал им космических масштабов сумму. Это встревожило всех обитателей Графского леса, и «добрых», и «злых». Заключив на время шаткое перемирие и объединив усилия, они быстро выяснили, что заявились люди в черном по душу Алика.

Оказывается, произошло это… из-за меня. Собирая информацию об Алике, Боров логично вышел на его девушку. Последил за мной издали, убедился в том, что я считаю своего парня погибшим. А заодно узнал о моей новой работе, куда вскоре и заявился под видом потенциального спонсора.

Глава нашего издательства, переживающего не лучшие времена, увидел в Борове этакого спасителя. Пытаясь привлечь инвестора, издатель разоткровенничался: поведал, что его покойный дядя когда-то был администратором известного в прошлом певца. И вроде бы ничего в этой информации сверхъестественного не было, кроме того, что певец, официально умерший много лет назад, может статься, до сих пор жив. Если это так, он наверняка скрывается в местечке под названием Лесное, где до сих пор живут его родные.

– Этот ваш издатель оказался не промах, – усмехнулся Алик. – Слава подслушал, как Боров разговаривал с ним по телефону. Из обрывков фраз стало понятно, что издатель уже начал собственное расследование и кое-что выяснил. Например, то, какие легенды ходят о Графском лесе – и не без оснований. Обмолвился об этом Борову, тот ухватился за смутную перспективу поживиться. Их интересы совпали: издатель рассчитывал заполучить громкую сенсацию, «хайпануть» и вытащить свой бизнес из ямы, а Боров хотел нагреть на этом руки, а вдобавок взять под контроль ситуацию в Графском лесу. Быстро сговорился со «злыми», привез им парочку своих подельников, которым требовалось отсидеться в глуши. Потом стал выяснять, кто же еще обитает в лесу, и «злые» описали весьма колоритного персонажа – полубезумного, одержимого страстью к какой-то женщине художника, который постоянно лезет куда не просят. Боров быстро смекнул, о ком идет речь. Мне потребовалось срочно спрятаться, и тогда Ира со Славой обратились к своему приятелю, не раз выручавшему их… Так я познакомился с Костей.

Ну и ну, выходит, я не ошиблась, и Боров специально устроил мой приезд в Лесное! А Живчик разнюхал все, нарисовав ту загадочную карту: отнес меня к «добрым», потому что именно у них скрывался какое-то время Алик. Потом тот испарился из Графского леса, но далеко явно не ушел, тем более что после этого его пару раз видели в деревне. А выманить «безумца» из нового секретного убежища могла та самая женщина, героиня его картины – я. Можно было не сомневаться, что рано или поздно Алик не выдержит и клюнет на «приманку».

– Я поселился в мансарде. Разумеется, по-прежнему рвался вынюхивать о делишках в Графском лесу. Через «добрых» и священника мне передавали угрозы, однажды даже дали два дня на раздумья. Припугнули, чтобы затих, иначе пострадает кто-то очень мне близкий – ты. Ничего не оставалось, как залечь на дно. Попросил Иру и Славу следить за тобой, я ведь знаю, каких дел может наворотить моя неуемная в своем любопытстве куколка… Сидел в четырех стенах, общался лишь с Костей, делился с ним информацией… Пару раз ко мне наверх заглядывала девочка, Маша. Трогательное создание, она чувствовала, что мне грустно и одиноко…

Глаза Алика просветлели, а мою душу охватило смятение. Словно какая-то деталь диссонировала с остальной складной картиной повествования и требовала прояснения. Так и не сумев ухватить ускользавшую нить рассуждений, я отмахнулась от странного ощущения и сосредоточилась на рассказе Алика.

– Прошло несколько дней, телефон не работал, новостей от родных не было. И я не выдержал, решил выбраться в Графский лес, попросить Славку сгонять в ближайший город, позвонить моей маме. Уже пробирался сквозь чащу обратно – и наткнулся на встречу людей Борова со «злыми». Хотел подслушать, о чем они говорят, но тут в кустах напротив что-то ярко вспыхнуло… Я тут же догадался, кто мог сунуть свой хорошенький носик в эту историю. Ничего не оставалось, как отвлекать внимание на себя…

Выходит, невольным спасителем, давшим мне возможность ускользнуть от участников сходки, был… Алик? Я виновато притихла в его объятиях, про себя распекая собственную любопытную натуру. В самом деле, ну что я за человек? Второй раз Алик вынужден бросаться мне на помощь, подвергая себя опасности. Нет, все, решено: отныне никаких загадок, только плита, кастрюли, маникюры…

– И снова «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – задорно подмигнул он мне. – К моему изумлению, от меня отмахнулись, бросив лишь, что отныне никаких претензий ко мне у господина Ильинского нет. Могу не прятаться по углам и жить спокойно – конечно, при условии, что перестану вынюхивать. Позже, через Костю, я узнал, что Славка выбрался в ближайший город и дозвонился до моей мамы. Она успела разыскать мать Гения и даже встретиться с ней. Почерневшая от горя, но смирившаяся с потерей единственного сына, та долго не могла понять, о каких счетах ей толкуют. А осознав весь ужас происходящего, лишь кивнула и тихо сказала, что разберется с людьми Ильинского сама. Видимо, она вернула им деньги, потому что от нас отцепились. Мы ничего не знаем о ее дальнейшей судьбе, мама больше с ней не общалась. В конце концов, в свое время они любили одного мужчину, и… сама понимаешь, куколка.

Я задумчиво кивнула, уже переключившись на следующий логичный вопрос. Если проблема была решена еще полтора месяца назад, почему Алик не объявился сразу? Сам живописал, как тосковал без меня…

– Куколка, тут такое дело… только не волнуйся, милая…

Уже одного этого нерешительного вступления хватило, чтобы я встревожилась донельзя.

– Словом, после травмы мне немного нездоровилось. Про бессонницу я тебе уже сказал, а еще у меня стала сильно болеть голова. Пульсировали виски, иногда боль прямо распирала изнутри. Началось это до истории с Графским лесом, еще за границей. Глушил неприятное состояние лекарствами, пока однажды круговорот таблеток в доме не заметила мама. Заподозрила меня бог знает в чем – после той дурацкой угрозы обратиться к дилеру…

Я замерла, с трудом справляясь с паникой. Помнится, именно так, по рассказам любимого, началась в свое время неизлечимая болезнь его отца. Сильный стресс, переживания, таблетки… а состояние Алика отягчалось той окаянной травмой!

Видимо, его мать пришла в такой же неописуемый ужас, раз со скандалом вынудила Алика показаться врачу. Тот напугал, что сильная головная боль может быть симптомом сразу нескольких тяжелых заболеваний, и посоветовал пройти тщательное обследование. Алик как раз собирался вернуться на родину, где ждал тот самый нейрохирург, однажды уже спасший его от тяжелых последствий удара.

– В Москве, осознав, что не могу даже приближаться к тебе, я впал в уныние и решил махнуть рукой на всех этих врачей. Потом начались прятки от Борова, и стало совсем не до обследований. Но, случайно увидев тебя в лесу, я немного воспрянул духом. А когда ты неожиданно оказалась в доме Кости, под одной крышей со мной, заметался как ошпаренный. Помнишь мои «подвиги»? – тихо засмеялся Алик. – Колошматил посуду, злостно поедал твои котлеты, скандалил с Костей, всячески вам мешал, рисовал тебя в таком виде… ух-х! Правда, бросил курить – в тот же самый момент, как узнал, что ты этого не одобряешь. Потом все-таки отправился на обследование, оно затянулось… Пару раз мы с тобой чуть не столкнулись нос к носу, но обошлось. В тот момент я не мог открыться тебе, куколка. У врачей были сомнения… Представь, вдруг я оказался бы неизлечимо болен? Во что я превратил бы твою жизнь? Ты снова теряла бы меня, но уже долго, мучительно, день за днем… Я старался уберечь тебя от этой участи, понимаешь?

– Не понимаю. – Я категорично тряхнула головой, но, не в силах сердиться на Алика, сжала в ладонях его лицо и прошептала: – Глупый, какой же ты все-таки глупый… Я не забыла тебя мертвого – неужели думаешь, что отказалась бы от живого? Мы боролись бы до полного выздоровления, вместе…

– Знаю, милая. – Его глаза снова увлажнились, и Алик смущенно закашлялся, пряча взгляд. – Но тогда мне казалось, что правильнее будет оставаться призраком. Я сходил с ума, сидя в своей каморке под крышей, когда ты была так близко! Но одновременно от твоего присутствия мне становилось легче. В какой-то момент я затеял с тобой эту игру с картинками, втянулся…

– Погоди-ка… – Мысли путались, и мне требовалось разложить по полочкам все, даже то, что и так было понятно. – Выходит, призраком был не Костин отец, а ты? И это ты написал ту картину? Подкармливал меня всякими вкусностями? Придумывал все эти сказочные комиксы? Заложил меня Косте, когда однажды я опрометчиво выскочила из дома на поиски новых приключений? Ты подарил колье? Ты стоял на пороге комнаты, когда я билась в истерике? И ты сбежал из дома, даже не попрощавшись, когда узнал, что здоров? Так? Отвечай!

Я снова стала заводиться, и Алик предусмотрительно отодвинулся, видимо, опасаясь новой пощечины. Правильно сделал, потому что у меня в голове не укладывалось, как можно было отказаться от меня, от наших отношений, когда угроза уже миновала, и…

– Куколка, не накручивай себя, просто выслушай. – Он умоляюще сложил ладони. – Оказалось, что в моем состоянии повинен все тот же стресс. Лечение помогало, и я уже подумывал открыться тебе, но… В какой-то момент мне показалось, что вас с Костей стало связывать нечто большее, чем просто приятное общение. Его дочка души в тебе не чаяла, да и он сам… Я заходился от ревности, но не мог не признавать: вы трое отлично поладили. В голове так и стучали слова Гения: «Ты ее недостоин, ты ничего не сможешь ей дать». На одной чаше весов – стабильность, дом, крепкий тыл, ребенок, которого ты полюбила. На другой – озабоченный проблемами, почти нищий… я даже не знаю кто. Горе-художник, способный писать только свою музу – тебя? Безработный, потерявший крошечную фирму? Неудачник, из последних сил спасающий остатки семейного дела? В тот вечер, когда ты плакала, я действительно стоял на пороге. И прекрасно слышал твое: «Ты не он». Я понял, ты говорила обо мне… Измучившись, ты мечтала о покое, хотела полюбить Костю. Ты была несчастлива – из-за меня. Я не мог эгоистично обрекать тебя на новые испытания и разрушать твою жизнь, которая только-только стала налаживаться.

Налаживаться? Нет, он точно спятил! Целых десять месяцев я провела в ощущении горя, не понимая, как научиться существовать без человека, которого так любила… Я осознавала, что никогда уже не буду счастлива, и встреча с Костей лишний раз убедила меня в этом. Накануне вечером я оплакивала даже не потерянную любовь – саму свою жизнь. Но Алик, упиваясь дурацким благородством, отступил, решив все за меня! И, кстати, почему он передумал? Шел бы себе на все четыре стороны…

– Куколка, не злись. – Алик мягко откинул меня на подушку и навис сверху, не давая мне сбежать. – Я впал в прострацию. На автомате собрал вещи, оставил тебе картину, потом буркнул что-то Косте на прощание и двинулся к калитке. Было раннее утро, и сосед, священник, как раз собирался в церковь. Мы с ним иногда общались, он приносил мне еду, когда Костя был в отъезде. Так вот, по дороге отец Вениамин наткнулся на меня, пришел в ужас от моего вида и заявил, что в подобном состоянии никуда не отпустит. Чуть ли не силой напоил успокоительным, потом я выложил ему все… почти не помню, что я там плел.

– Так это ты рыдал как ребенок? – спросила я о том, что и так уже поняла.

– Рыдал? Не то чтобы прямо рыдал… А, ладно, что скрывать, – улыбнулся Алик и коснулся губами моих губ. – Я не могу без тебя, куколка. И в тот момент ясно осознал это. Рассказывал священнику нашу историю – и с каждым словом сам приходил в ужас от того, что чуть не отказался от тебя из-за глупых страхов. Он в ответ поведал немало интересного. Сказал, что ты имеешь право знать все и я не могу решать за тебя. Конечно, он был прав. В какой-то момент я живо представил, что вот сейчас уеду, никогда больше тебя не увижу… Меня захлестнуло такое отчаяние! В панике бросился прочь из дома, долго бродил по окрестностям, меня всего трясло. И понял, что не могу тебя оставить. Физически, морально – не могу. Ты должна быть со мной. И никакого Кости, слышишь? А стабильность, дом, крепкий тыл – это уже мои заботы. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

– С тобой я счастлива всегда, ну как ты не понимаешь, – укоризненно вздохнула я, сама потянувшись к его губам. – Стабильная жизнь и дом приобретут для меня ценность, если мы создадим их вместе. А Костя – добрый, надежный, порядочный. Но он – не ты. Я невольно обидела его, но, надеюсь, мы сможем все выяснить, остаться друзьями… Ой, Алик, я же совсем забыла о нем! Караул…

Меня подбросило на кровати, стоило вспомнить о том, как опрометчиво я унеслась из дома, без телефона, даже записки не оставив! За это время Костя с Машей наверняка вернулись домой, обнаружили, что я испарилась, в одном легком платьице, бросив чемодан. Представляю, что они подумали… Да, Костю уязвил мой отказ, но он наверняка сошел с ума от волнения. И пока мы с Аликом миловались в лесной глуши, запросто мог поднять на ноги всю округу.

– Не переживай, куколка, я обо всем позаботился. Пока ты спала, скинул Косте сообщение. Просто написал, что ты со мной. Остальное расскажем ему лично, он не в курсе нашей истории, даже не подозревает, что мы знакомы. Давай посмотрим, нет ли от него ответа. – Алик взял лежавший на тумбочке телефон и уткнулся в экран.

– Ты прав, расскажем ему все, попрощаемся и уедем, сегодня же. Какой смысл тут оставаться? Только мозолить Косте глаза. Тем более что задание по работе я провалила. Собственно, его и нельзя было выполнить, ведь Бориса Аникеева нет на свете, и я лишний раз в этом убедилась… – Я осеклась, заметив, как озадачился Алик, скользнув взглядом по какому-то сообщению. – Что, милый? Что случилось?

В голове тут же заметались катастрофические сценарии, один ужаснее другого. Костя пришел в ярость и проклинает нас до седьмого колена. Маша забросила свои рисунки и рыдает без остановки. Мама Алика все-таки ненавидит меня и умоляет сына порвать со мной. Его сестра сорвалась и позвонила дилеру. Люди в черном снова бросились донимать Алика. Чудесным образом воскрес Боров – а с ним и Гений, и теперь оба объявили на нас охоту…

– Куколка, не переживай… – Алик отложил телефон и, взяв мои ладони в свои, помедлил в нерешительности. – Тут такое дело… Я, разумеется, буду рядом и все проконтролирую… Только не волнуйся!

Я похолодела от страха.

– Алик! В чем дело? Не тяни!

– Милая, не бойся, у меня хорошие новости. – Он улыбнулся, крепче сжал мои руки и, собравшись с духом, тихо, но четко произнес. – Борис Аникеев жив. И согласен дать тебе интервью.

Глава 25

Я поерзала на сиденье принесенного Аликом стула, устраиваясь поудобнее. Потом суетливо, в третий раз, проверила, работает ли маленький цифровой диктофон, и глубоко вздохнула, силясь унять поднимавшуюся изнутри мелкую дрожь. Но справиться с волнением не получалось – в конце концов, не каждый день встречаешься с живой… точнее, ожившей легендой!

В окно били яркие солнечные лучи, изгнавшие последние воспоминания о вчерашнем ливне. Я огляделась: на свету переливался еле заметный столб строительной пыли, у стены высились сложенные стопками стулья, но полиэтилен с паркета исчез, над пианино появились портреты композиторов, и в целом воскресная школа была уже готова принять учеников. Меня не удивило, что таинственный Боб назначил встречу в таком месте – музыкальная атмосфера была ему привычна, да и здание школы стояло в отдалении от церковных построек: здесь нам точно не помешали бы посторонние. Наконец, совсем рядом располагалось кладбище, где по официальной версии и нашел свой последний приют известный певец. Откуда же еще появляться его призраку…

Алик поставил на столик рядом с пианино стакан воды и источавший ментоловый запах пузырек, после чего принялся нервно расхаживать вокруг меня. В отдалении, прислонившись к дверному косяку, расположился Костя с каким-то флакончиком в руках. Мой взгляд всполошенно заметался между мужчинами: совсем с ума посходили, натащили лекарств, еще осиновый кол принесли бы! В музыкальном классе висело напряженное молчание, что только усиливало гнетущую атмосферу.

Я сама предложила Косте присутствовать при этом интервью, сочтя, что ему будет любопытно послушать рассказ отца, – даже при том, что уж кто-кто, а он-то наверняка был в курсе всех перипетий жизни Боба. Накануне днем Аникеев-младший стоически выдержал наши с Аликом сбивчивые объяснения по поводу того, с какой это стати мы вдруг оказались вместе, да еще и влюбленной парой. Лишь коротко кивнул и сухо, с каменным лицом, пригласил занять на выбор одну из комнат в его доме. А когда мы вполне ожидаемо отказались, решив вернуться в лесной домик, не стал настаивать и помог донести мои вещи до калитки. Я тонко улавливала отчуждение, с которым теперь держался Костя, и старалась избегать при нем излишней демонстрации чувств к Алику.

Загадочный Боб должен был вот-вот появиться, и нервы натянулись до предела, стоило уловить донесшиеся из коридора тяжелые шаги. Увы, к моему разочарованию, в комнату, вежливо поздоровавшись, с привычным пыхтением вплыл отец Вениамин. Я с усмешкой взглянула на Алика: лекарства, священник – привлекли бы заодно и экзорцистов… Тоже мне, перестраховщики! Конечно, за последние месяцы мое эмоциональное состояние несколько пошатнулось, но не до такой же степени, чтобы ожидать от меня новой сокрушительной истерики…

Отец Вениамин уселся на табуретку у пианино, и в комнате снова воцарилась тишина. Боб задерживался – возможно, по давней привычке выжидал момент, когда собравшаяся на его «выступление» публика начнет сгорать от нетерпения. Или просто нервничал не меньше моего, до последнего сомневаясь, стоит ли раскрывать тайну незнакомой журналистке, а с ней и тысячам людей, которые еще помнят его песни. От этой мысли стало не по себе: я вдруг в полной мере прочувствовала весь груз ответственности, который вот-вот ляжет на мои плечи. Как увлекательно, но деликатно выложить нашей немалой аудитории сенсацию такого масштаба? Представляю, какая шумиха поднимется! Ладно, об этом я подумаю после, а пока хочется уже наконец-то увидеть Боба. Что-то он никак не покажется…

– Что ж, думаю, тянуть больше нет смысла, – вывел меня из раздумий звучный голос отца Вениамина. – Однажды это должно было случиться, так почему не теперь… В конце концов, люди, которые еще помнят Боба, наверняка хотят знать правду. Только… мне трудно собраться с мыслями, и будет лучше, если ты, Риточка, меня направишь. Спрашивай все, что тебе интересно.

– А? Простите… Что? – забулькало у меня в горле, и я застыла на месте, не веря своим ушам. О чем это он? Я что-то пропустила? Выходит, Аникеев-старший все-таки отказался от интервью? И поручил священнику поведать мне о его судьбе? Или… ума не приложу, что происходит! Где Боб?

Я беспокойно заерзала, мой взгляд вопросительно забегал между присутствующими.

– Милая, просто послушай. – Сзади на плечи успокаивающе легли сильные руки, и Алик наклонился к моему уху. – Не волнуйся, я рядом.

Покорно замерев, я подняла глаза на грузную фигуру отца Вениамина. Тот немного откашлялся.

– Риточка, понимаю твое… м-м-м… удивление, но, надеюсь, это не станет для тебя серьезным потрясением. Словом, позволь отрекомендоваться. – Он, кряхтя, поднялся и разогнулся во весь свой немалый рост. – Борис Николаевич Аникеев – так звали меня когда-то. В другой жизни…

От неожиданности я поперхнулась. Смысл сказанного не сразу достиг сознания, зато потом… По темени будто обухом вдарили, в глазах потемнело, и голова безвольно откинулась назад.

– Рита! – как сквозь вату донесся до меня отчаянный крик Алика, и в следующую секунду моих губ коснулось что-то холодное. – Выпей, сразу станет легче. Ну что ты, куколка, разве можно так реагировать…

Я еле разомкнула губы, пытаясь глотнуть отдающую ментолом жидкость, но тут мне в нос ударил резкий неприятный запах. В потрясении я захлебнулась, вдохнула, и обжигающая субстанция устремилась прямо в ноздрю.

– Вот, подыши, тут же придешь в себя, – заквохтал над ухом озабоченный Костя, подпихивая мне флакончик и в суете не замечая моих нашатырных страданий. – Так, умница, еще немного…

Нос уже ломило, на глазах выступили слезы, из горла рвался яростный кашель, а эти двое по-прежнему бестолково метались вокруг меня.

– Оставьте Риточку в покое, дайте ей прийти в себя. А ну-ка, угомонитесь, оба! – раздался надо мной третий голос, громкий и строгий. – Неужели не видите, ей просто нужен свежий воздух. Пусть посидит, подышит…

Беспокойные метания как по команде прекратились, и я распахнула глаза. Надо мной склонились три взволнованных лица. Алик настороженно щурился, готовый в любой момент сорваться за новой порцией лекарства. Я скользнула взглядом чуть влево – и от нового потрясения неинтеллигентно разинула рот. И как я раньше ничего не замечала?

Полнота и белая густая борода Деда Мороза умело маскировали черты священника, но теперь, когда он стоял так близко к Косте, сходство было очевидным. Одинаковый овал лица, одна структура волос, этот мягкий крупный нос… Выцветшие от прожитых лет глаза отца Вениамина отливали желтым, в тон янтарному оттенку глаз Кости. Потеряв дар речи, я беззастенчиво рассматривала двух мужчин, сравнивая их и находя все больше общего. В голове заметались обрывки фраз, подтверждающие разгадку. «Рядом живет дед, священник…». «От себя действительно не убежишь…». «Он в ответ поведал немало интересного…». Выходит, все это время я искала человека, жившего буквально по соседству, и успела убедиться, что его не существует. Да, что и говорить, Рита, на сей раз ты явила редкое отсутствие сообразительности…

Мне потребовалось минут десять, чтобы более-менее отойти от первоначального шока. Костя открыл окна, впустив в помещение больше воздуха, Алик принес еще воды. Все это время отец Вениамин сидел на табуретке у пианино, терпеливо ожидая, пока я буду готова к интервью.

– Если не возражаете, я запишу ваш рассказ на диктофон. И кое-что помечу, чтобы передать читателям ваши эмоции во время рассказа. – Я открыла предусмотрительно прихваченный блокнот, наконец-то переключаясь на профессиональную задачу. – А потом вы обязательно прочитаете готовый материал, и только после вашего одобрения он отправится в редакцию.

– Как скажешь, Риточка, хотя это и необязательно. Я и так тебе верю. Поверил с самого первого дня, даже до того, как увидел на тебе нашу фамильную «драгоценность». – Отец Вениамин улыбнулся, а я машинально потеребила все еще висевший на моей шее серебряный клевер. – У моей сестры не забалуешь, и ее доверие дорогого стоит. Впрочем, я и сам с годами научился неплохо разбираться в людях. Жаль, что так было не всегда…

* * *

– А вот и я! Снова без предупреждения, как снег на голову. Надеюсь, мне здесь рады! – раздался из коридора до боли знакомый развязный голос, и Борис поморщился. Он не успел вовремя сменить выражение лица на более приятное, но нарисовавшийся на пороге человек нисколько не расстроился. Даже наоборот, его губы растянулись в неуместной злорадной улыбке, а линзы непроницаемо темных очков ослепительно сверкнули, поймав солнечный луч. – Ну что сидишь, дружище, встречай дорогого гостя!

Борис со вздохом поднялся, кивнув показавшейся за плечом незваного визитера жене, чтобы увела сына и собрала на стол. В последнее время эти темные очки являлись Бобу, как звали его верные поклонники, в ночных кошмарах. Каждый день с ужасом ожидая явления навязчивого и шустрого «сюрприза», Борис искренне недоумевал, как в свое время мог довериться этому человеку – настолько, что даже сделал его своим администратором.

А началось все на заре перестройки, когда любимец женской аудитории страны уловил грядущую волну перемен. Публика ждала новых песен на злобу дня, да и сам он давно вырос из образа «хорошего мальчика». Решил сменить имидж и стиль: чинные костюмы уступили место косухам, а лирические наивные песенки – бодрым гитарным переборам. Пока другие коллеги по музыкальному цеху выпадали из обоймы или тщетно цеплялись за старый материал, Боб не боялся экспериментировать. И однажды на его дар перевоплощения обратили внимание киношники, предложив сняться в какой-то чернухе с мордобитием.

На съемочной площадке к Бобу подошел высокий поджарый парень. Его темные глаза резко контрастировали с пшеничным цветом густых волос.

– Игорь, – протянув руку, скромно представился он. – Ваш давний поклонник, а теперь еще и дублер. Буду делать за вас опасные трюки. Профессионально занимаюсь спортом, недавно получил актерское образование. А для полного сходства мне даже выкрасили шевелюру. Забавно, правда?

Кивнув из вежливости, Боб отправился разбираться к режиссеру: какой еще дублер, он сам способен выполнять все трюки! Но после репетиции первой же сцены, когда, пропустив удар, новоиспеченный актер оказался в больнице с подозрением на сотрясение, внял доводам разума и смирился с наличием дублера. Позже они даже перешли на «ты» и подружились: Борис проникся сочувствием к незадачливому парню, в творческом арсенале которого была всего пара крошечных эпизодов. Тот в ответ научил знаменитость нескольким простым трюкам.

– Все довольны, а мне радоваться нечему. Опять остался без работы, – горестно вздохнул Игорь, сидя рядом с Бобом на банкете по случаю окончания съемок. И вдруг, встряхнувшись, сложил ладони в умоляющем жесте. – Борь, фильм – бомба! Наверняка теперь киношники начнут рвать тебя на части, так не забудь меня, замолви словечко…

Увы, картина в итоге прошла почти незаметно – страну сотрясали перемены, и людям было не до кинематографа… Зато в узких творческих кругах актерский талант Боба оценили, и приглашение в новый советский боевик не заставило себя ждать. Аникеев попытался помочь Игорю, но пробы вышли неудачными. Зато режиссер обратил внимание на внешнее сходство друзей: те же рост и телосложение, густые волосы. Так Игорь снова стал дублером. А потом произошло страшное…

– Носилки, носилки, – суетились медики вокруг замершей на земле в неестественной позе фигуры. Боб сидел в отдалении, нервно курил и никак не мог отделаться от ужасающего видения: в сцене очередной драки Игорь падает вниз с высоты третьего этажа и жестко приземляется – то ли сам что-то не рассчитал, то ли подушку безопасности установили неверно. Серьезные ушибы, травмы головы и шеи, удар о железную арматуру изображавших стройплощадку декораций…

– Ваш друг в рубашке родился! Не волнуйтесь, его жизни ничего не угрожает, на ноги быстро поставим. Конечно, об опасной работе и спорте придется забыть, но в целом сможет вести обычный образ жизни. Только… – Энергичная дама в белом медицинском халате вздохнула и отвела взгляд, подбирая слова. – Какая жалость, молодой парень, симпатичный! Словом… вы уж постарайтесь, сделайте вид, что все в порядке, внушайте оптимизм. Ничего не поделаешь, задет лицевой нерв, глаз полностью не закрывается, наблюдается асимметрия. Разумеется, мы сделаем все, что в наших силах…

Без преувеличения, это была самая трудная актерская задача в жизни Боба: попытаться убедить изувеченного друга, что последствия травмы совсем незаметны. Увы, отсутствием сообразительности и излишней внушаемостью Игорь не страдал. Зато мыслил предельно реалистично – и упаднически.

– Плевать мне на личную жизнь, что я, с бабами не разберусь? – раздраженно отмахнулся он от утешений Боба. – А вот на работе придется поставить крест. Да что там на работе – на самой жизни! Я ведь так мечтал стать актером… И спортом занимался ради этого, хотел быть в форме. И зачем только я уговаривал тебя помочь с этим окаянным кино! Жил бы сейчас нормально, как все люди, а теперь… остается только спиться. Ох, прости, дружище, ты, естественно, ни в чем не виноват…

Забыв о наказе врача внушать оптимизм, Боб горестно уронил голову. Как же не виноват – конечно, виноват! Невольно поспособствовал такой трагедии… Подобные мысли и без того неотвязно преследовали его, а теперь, после слов друга, ситуация казалась более чем очевидной.

– Дай зеркало, – вдруг попросил Игорь и, когда Боб в ответ суетливо замахал руками, с нажимом повторил. – Дай, пожалуйста, зеркало.

Словно загипнотизированный, Боб взял с подоконника маленький блестящий кругляшок в пластмассовой оболочке и протянул лежавшему на больничной кровати парню. Тот с минуту рассматривал свое лицо, потом медленно опустил руку с зеркалом и без слов уставился в угол.

Боб отвернулся к окну, не в силах выносить эту моральную пытку. Лучше бы Игорь ругался, рвал на себе волосы, рыдал, истерил… Все было бы лучше этой немой паузы, этой точки, поставленной, казалось, в самой его жизни. Нет, нельзя бросать человека на произвол судьбы, нужно что-то придумать, какой-то стимул, да побыстрее… Шестеренки в голове Бориса лихорадочно заработали, и он не успел еще толком оформить мысль, как с уст сорвалось:

– На первое время помогу тебе деньгами. И не вздумай возражать! Поправишься – начнешь работать со мной. Да, об актерстве придется забыть, как и о твоих трюках. Но в кино – и вообще в творчестве – ты останешься. Будешь помогать, мне как раз нужен «свой» человек, который взял бы на себя организацию гастролей, устройство концертов, все эти бытовые хлопоты вроде гостиниц… Не спеши отказываться, у тебя получится, не сомневаюсь!

Но Игорь лишь отрицательно мотнул головой, давая понять, что разгадал истинный мотив предложения и соглашаться на «подачки из жалости» не намерен. Аникеев с жаром бросился уговаривать, но осекся на полуслове, встретив удрученный, полный осознания и достоинства взгляд. Правая щека Игоря была заметно вздернута, а из-под приоткрытого века смотрел неподвижный черный зрачок.

Это был последний раз, когда Боб видел глаза друга.

* * *

– Нет, нет и еще раз нет, даже не уговаривай! С тебя-то взятки гладки, на кону моя репутация. И без того, заметь, основательно подпорченная – при твоем непосредственном участии. И не забывай, что у меня теперь семья. – Боб поморщился, когда бутылка в руке Игоря вопросительно замерла над его стопкой, но потом все-таки обреченно кивнул. – А, ладно, наливай, хотя пора уже покончить с этой дрянью. Как и со всем остальным. Так и передай этим «бизнесменам»: я не согласен. И точка.

– Хорошо, передам, – с притворной легкостью согласился администратор и отсалютовал стопкой. – Твое здоровье! Оно, кстати, тебе понадобится. В первую очередь крепкие нервы, когда серьезные ребята начнут угрожать. И потом, когда перейдут от слов к делу… Так что советую лишний раз подумать, прежде чем отказываться. Да, и не забывай, у тебя же теперь семья…

Безупречно отбеленные зубы сверкнули с явной издевкой, и Боб с трудом подавил в себе простое мужское желание съездить по лоснящейся холеной физиономии кулаком.

За последние пару лет подобные разговоры происходили между бывшими друзьями регулярно. Да, теперь у Боба язык не поворачивался называть этого зарвавшегося наглого дельца даже приятелем. А когда во время очередного застолья тому вздумалось нелицеприятно высказаться о его жене, действительно не сдержался и дал в морду. С тех пор «звезду» и администратора связывали исключительно деловые отношения – не считая таких вот утомлявших Боба посиделок.

И как он упустил момент, когда из предупредительного и сообразительного помощника Игорь превратился в холодного безжалостного дельца, этакий кошмар во плоти? Поначалу Боб нарадоваться не мог на их альянс: это сотрудничество стало для друга спасением от хандры, он с энтузиазмом познавал деловую сторону творческого мира. Игоря отличало блестящее умение договариваться. Он всегда знал, где уступить, а где надавить, и умудрялся выбивать лучшие условия из организаторов концертов. Неудивительно, что вскоре помощник дорос до администратора – и развернулся на этой должности во весь свой несомненный деловой талант. Сунул нос в финансовые бумаги, взял на себя вопросы с записью новых песен и устройством концертов, урезал гонорары игравшим с Бобом музыкантам…

– Ну а как ты хочешь, дружище, это бизнес, – вещал новоиспеченный предприниматель за очередными ресторанными возлияниями. – Иногда приходится рисковать, общаться с не самыми приятными людьми, изобретать всякие схемы… А кого-то и обижать. Но, согласись, кто о тебе позаботится, кроме тебя самого… Группа создана под тебя, тобой. И ты – главная звезда. Пора скидывать нахлебников со своей шеи.

Лесть и алкоголь, которыми щедро потчевал Игорь артиста, сделали свое дело. Соратники по музыке растаяли в туманной дали, а всех близких разом заменил все тот же администратор. Боб жил будто в угаре: города и концертные площадки лихорадочно сменяли друг друга, он исправно пил после выступлений, ублажая «нужных» людей, а потом подписывал какие-то бумаги, которые подсовывал все тот же лучший друг. Однажды артист заикнулся об отдыхе, но Игорь лишь руками замахал:

– На том свете отдохнем! Дружище, нам грех жаловаться. Вдумайся, где сейчас твои коллеги по музыкальному цеху, кому они нужны? А ты в обойме! Сам понимаешь, деньги с неба не падают, надо поработать. Что ты там хотел – квартиру, машину? «Начешем» еще немного, а там и в отпуск можно отправляться…

Вскоре Боб действительно приобрел кооперативную квартиру и стал присматривать автомобиль. За гастролями и хлопотами с ремонтом он совсем перестал заниматься творчеством. Новых песен не было, публика начинала терять интерес, и администратор вился вокруг ужом, лишь бы выудить что-то из старого материала. Но даже в утомленном, донельзя вымотанном состоянии Аникеев стал ощущать легкую тень недоверия. Изредка пересекаясь с теми, кто был изгнан из его жизни с клеймом «нахлебник», он выслушивал подозрения в адрес Игоря, постепенно убеждаясь в том, что нахлебник у него один – его же администратор.

– Мало ли, о чем треплют злые языки, это все от зависти! – всякий раз ухмылялся тот в ответ на очередную порцию прямых вопросов. – Да, недавно я купил себе дачу под Москвой. Не дачу – дом, особняк, имение! Но, заметь, не потому, что обобрал тебя. В свое время я грамотно вложил деньги, купил оборудование для звукозаписи, и теперь у меня «пишутся» даже признанные звезды! А не забыл ли ты о том, что моим заботам доверились и другие артисты? Возможно, однажды я стану этаким советским продюсером! Конечно, дружище, ты всегда останешься номером один в моем списке звезд, не волнуйся. Кстати, у меня есть сногсшибательная идея…

Далее обычно следовали предложения альянсов Боба с новыми подопечными «продюсера», никчемными певичками, подругами богатых папиков и авторитетов. Однажды, решив заодно примерить на себя и роль пиарщика, Игорь пустил слух о романе Аникеева с молоденькой представительницей «поющих трусов». К счастью, верные поклонницы Боба пришли в такую ярость, что пришлось экстренно возвращаться к имиджу навеки холостого брутального отшельника.

В редкие моменты просветления, не занятые выпивкой и «чесом», Боб подумывал о том, как бы скинуть с себя это продюсерское иго. Увы, додумался он лишь до того, чтобы попросить сестру спрятать у себя его старые ноты – до поры до времени. Неизвестно, чем бы закончилась вся эта свистопляска, если бы однажды Боба не занесло в крошечный городок. К тому моменту артист успел растерять свою армию поклонников – осталась лишь небольшая «дивизия».

В скромном доме культуры, где планировался концерт выходившей в тираж легенды, он наткнулся на хорошенькую молодую девушку. Лиза не была знакома с его творчеством, но это нисколько не уязвило Боба, скорее лишь подогрело его интерес. Впервые за долгие годы пресыщенный короткими связями артист загорелся азартом покорить этого ангелочка, вдохновенно вещавшего о загадочном ореоле, который окутывает здешние места, и особенно некий Графский лес…

Концерт в доме культуры не состоялся, но Боб повадился приезжать в приглянувшийся ему тихий городок. Лиза жила в деревне неподалеку, и, гуляя с ней вдоль реки или по лесу, известный певец чувствовал себя по-настоящему свободным – от назойливого внимания преданных поклонниц, непомерного груза обязанности все время удивлять публику, удушающего контроля со стороны администратора…

– А роди мне сына! – однажды выпалил Боб, сжимая Лизу в объятиях. И сам удивился той нежности, с которой произнес эти слова.

К его изумлению, Лиза лишь кротко кивнула.

– Хорошо. Но у меня есть одно условие. – От ее мягкой, с лукавинкой, улыбки Боб похолодел. Неужели та, кого он успел полюбить всем сердцем, оказалась такой же алчной искательницей интрижки со звездой, как остальные барышни из его окружения? Но Лиза, изумляя еще больше, тихо произнесла: – Боря, ты должен сделать перерыв. Отдохнуть. Придешь в себя, восстановишь силы. Позже всегда сможешь вернуться – с новыми песнями. Не бойся, настоящие поклонники тебя не забудут.

Растроганный, Боб еще крепче обнял свою хрупкую невесту. Тем же вечером, уже в Москве, он выложил все администратору.

– Нет, вы только посмотрите на него, совсем сдурел! Простого человеческого счастья ему захотелось, ха! – Привыкший к послушному, потерявшему смысл жизни артисту, делец вознегодовал так, что, казалось, вот-вот взорвется изнутри. – Скажи спасибо, хотя бы кому-то ты еще интересен! Как ни странно. Посмотри на себя: распустился, обрюзг, голос уже не тот. Лучше бы в самом деле песни новые писал! Ребенок? Какой еще ребенок? Только через мой труп!

Программа всесильного администратора дала сбой, и ребенок все же появился на свет. А незадолго до этого Борис и Лиза расписались – произошло это, по настоянию Игоря, быстро, тайно и скромно, без гостей. Сестра, которую Боб не посвящал в перипетии своей жизни, затаила обиду. Аникеев не рвался с ней объясняться: пока Игорь был уверен, что родные, как говорится, в контрах, можно было не опасаться за судьбу ранних неизданных песен. А в том, что патологически честная Нина сохранит ноты в целости и сохранности, несмотря на конфликт, Боб не сомневался.

Теперь Аникеев все чаще скрывался в Лесном, родной деревушке жены. Возился с сыном, бродил по окрестностям, даже стал набрасывать какие-то мелодии… Временами начинало казаться, что деловой господин в темных очках перестал интересоваться его существованием, но всякий раз, стоило немного расслабиться, как Игорь появлялся снова. Боб заходился в ярости, орал, что имеет право на отдых, чтобы потом, завидев в руках вчерашнего друга простую бумажку с собственной подписью, в бессильной ярости собираться на очередную «работенку».

Эту бумажку – договор с администратором – Борис подмахнул, видимо, в основательном подпитии. Он не помнил дня и часа сего исторического момента, но факт оставался фактом: под документом, практически продающим знаменитого Боба с потрохами, красовалась его размашистая подпись. И была бы это самая большая печаль в жизни… В момент, когда Аникеев думал, что хуже участи уже не придумаешь, грянул гром среди ясного неба: Игоря прижучили с финансовыми махинациями. Выяснилось, что он регулярно организовывал левые концерты, а на легальных выступлениях, согласно классической схеме тех лет, часть якобы непроданных билетов уничтожалась, а выручка шла в карманы заинтересованных лиц.

Артист был не в курсе дел администратора, но вполне мог занять соседнюю камеру – поди докажи, что ты ничего не знал… К счастью, ушлому администратору удалось быстро выпутаться, а недельное пребывание в СИЗО принесло ему новые проблемы со здоровьем и… уйму контактов с «нужными» людьми, на сей раз из криминальной среды.

Оказавшись однажды на своеобразном корпоративе для представителей братвы, Боб испугался, как никогда прежде. И решил, что отвяжется от Игоря – всеми правдами и неправдами, любыми способами, законными и не очень. Борис как раз скрывался в Лесном, обдумывая план отступления, когда на пороге появился старый знакомый. И теперь администратор по привычке спаивал доверившегося ему когда-то артиста, тщетно навязывая ему роль в фильме, который собирался спонсировать видный отечественный «мафиози».

– Значит, ты не согласен, – вкрадчиво улыбнулся господин в темных очках. – Хорошо, нет проблем. Не хочешь участвовать в отмывании денег – твое право, порядочный ты наш… В этой дыре ведь, кажется, есть кладбище? Зарезервируй пару мест под могилки: для себя и для меня. А еще лучше – целый склеп, потому что после твоей кончины серьезные ребята примутся за твоих близких. Этот фильм очень важен для нашего партнера, основан на его биографии. Мы уже получили средства и даже частично освоили их, понимаешь? Что? Как именно освоили? А машина у тебя откуда появилась?

Боб схватился за голову. И зачем только он купил эту окаянную машину, которой его попрекали уже который месяц? Да что там машина – как его угораздило связаться с этим нечистым на руку пронырой, благодаря которому они попали в поле зрения правоохранителей и представителей криминала? Так называемый администратор явно растратил деньги, и теперь даже снять эту мафиозную сагу было не на что. Боб подозревал, куда так стремительно улетела внушительная сумма: в последнее время Игорь частенько вел себя неадекватно, слишком импульсивно, а однажды выудил из кармана пакетик с белым порошком…

Ну и положеньице! И как теперь, спрашивается, выпутываться?

– Есть у меня одна мыслишка… – Хитрая ухмылка Игоря не сулила ничего хорошего. – И навела меня на эту идею твоя дражайшая супруга. Как ни странно. Ну-ну, не кипятись, я же никого не оскорбляю. Словом… помнишь, она предлагала взять перерыв, пропасть, а потом вернуться? Устроим нечто подобное…

Боб не поверил своим ушам. Да возможно ли такое счастье? Он на время покинет этот суетный творческий мир, отдохнет, побудет с семьей. Конечно, с деньгами придется туговато, но как-то выкрутится… Вспомнит об истинном творчестве, снова займется музыкой – уже для души. Возможно, придумает, как отвязаться от этого афериста. А потом вернется: с новой программой, с новым имиджем…

– Ты не понял: не сделать паузу, а исчезнуть. Вообще. Уйти на взлете, пока не успел всем надоесть. Причем не просто завершить карьеру, а уйти в физическом смысле. – Администратор помолчал, смакуя свою нелепую затею. – Ну что ты так всполошился? Объявим тебя погибшим, заставим снова о тебе говорить, встряхнем твою карьеру. Довершим сравнение с Элвисом. О семье не волнуйся, поживут пока на авторские отчисления. Бандиты, кстати, отвяжутся: с мертвого взятки гладки. Пересидишь в здешней глуши. До тебя ведь доходили слухи о мертвецах, прячущихся в местном лесу? Составишь им компанию, ха-ха…

Борис еще долго негодовал, рвал на себе волосы, сыпал проклятиями, чуть ли по воздуху не метался от ярости. Администратор наблюдал за его реакцией с издевательской улыбкой, как за увлекательным спектаклем, периодически прикладываясь к стопке или отправляя в рот кусочек домашней котлетки. Наконец он закончил трапезу, промокнул рот салфеткой и чинно удалился, напоследок заявив, что дает Бобу на раздумья неделю. Тот выругался вслед свихнувшемуся от денег и наркотиков ловкачу, решив забыть об этом странном разговоре.

Через два дня, когда Лиза на мгновение отвлеклась, выбирая фрукты на местном рынке, к маленькому Косте подошел неизвестный дружелюбный дядя. Угостив ребенка шоколадкой, он попросил передать папе, чтобы тот вел себя хорошо. Тем же вечером, обсудив все с женой, Боб набрал хорошо знакомый московский номер…

Глава 26

Сентябрьское утро выдалось, как по заказу: простиравшуюся впереди трассу окутывал легкий туман, асфальт блестел от прошедшего ночью дождя, и за полчаса мимо пронеслись всего три автомобиля. В воздухе носился приятный грибной аромат, из расположенной поодаль деревни слышалось мычание коров. Нарушал идиллическую картину лишь ветер. Холодный, пронизывающий до костей, он гонял по обочинам унылые желтые листья.

«Подходящий антураж для смерти», – усмехнулся про себя Борис. И тут же деловито огляделся, пытаясь отогнать нехорошие мысли. Возможно, стоит рассматривать эту ситуацию метафорически: увязший в творческом кризисе, основательно надоевший публике и себе самому Боб уйдет со сцены, чтобы переродиться и вернуться – уже совсем скоро.

– …все разыграем как по нотам, – резко вторгся в его мысли развязный голос. Несмотря на раннее утро, Игорь был заметно взбудоражен – то ли нервничал перед предстоящей операцией, то ли снова находился под действием каких-то препаратов. – Итак, повторяю задачу: садимся в машину, проедем немного вперед, потом по моей команде выпрыгнешь. Помнишь, я тебя учил? Я тоже вылечу на ходу, а машиной придется пожертвовать: сгорит дотла. Не переживай, потом наколотим на этой истории столько, что сможешь купить с десяток таких же! Я сам все проконтролирую. Позолочу ручку, кому нужно, напишут, что в салоне нашли останки. Брось на сиденье куртку, вдруг от нее что-то останется, все и подумают, что в машине был ты. Да, предупреждаю, с непривычки можешь получить пару ссадин. Если где-то останутся следы, пущу в ход ту липовую справку с другой группой крови. Никто не заподозрит, что ты жив. Потом отправишься в свою Тмутаракань, поживешь в лесу: я договорился с тамошними обитателями. Через несколько месяцев устроим тебе триумфальное возвращение. Ну, выше нос, дружище, дело выгорит, обещаю! Нам пора.

Борис вдохнул, наполняя легкие свежим осенним воздухом, и завел глаза к серому небу. Душу кольнуло недоброе предчувствие, но пути назад не было. То ли от холода, то ли от волнения его начало заметно потряхивать.

– Ну что ты так дрожишь, соберись! Ох, и как с такими неженками работать, – насмешливо бросил Игорь и, скинув с себя ветровку, протянул Бобу. – Надень пока мою. И успокойся, еще напортачишь на нервах, а ты мне живой нужен!

Борис помедлил в задумчивости, но потом, встряхнувшись, покорно натянул на себя ветровку.

– Игорь, у меня к тебе просьба, – тихо произнес он, усаживаясь на пассажирское сиденье. – Если… если со мной все же что-то случится, позаботься о моей семье. Передай документы об авторских отчислениях Лизе, она разберется.

Заскочив на водительское место, администратор задорно подмигнул.

– Да не боись ты, звезда! Авторскими отчислениями займусь сам, зачем твоей бабе голову ломать? Все устрою в лучшем виде. А ты о творчестве думай, новый репертуар нужен. – Игорь закинул в рот пару каких-то таблеток, тряхнул головой и хлопнул пальцами по рулю. – Ну что, готов? Тогда вперед! Де-е-е-ержи-и-и-ис-с-сь…

* * *

Он очнулся от того, что по лицу будто током били мелкие холодные колючки дождя. Во рту ощущался неприятный металлический привкус, голова кружилась, в глаза лезла пыльная жухлая трава, а ладони саднило так, что хотелось выть от боли.

Что происходит, почему он лежит… в каком-то кювете? Борис немного подтянулся, с удивлением обнаружив, что тело его слушается, и уселся, собираясь с силами. И тут сзади раздалось два оглушительных хлопка, крякнул металл, и в спину ударила жаркая волна. В этот момент Борис вспомнил все – и подскочил на месте.

– Игорь! – Паника придала сил, и Аникеев, заметно припадая на ушибленную ногу, понесся к полыхавшей совсем рядом машине. Инстинкт остановил его в нескольких метрах от пожираемой пламенем груды металла. Новый приступ головокружения чуть не сбил с ног, но за мгновение до того, как перед глазами все поплыло, Борис успел заметить темную фигуру в салоне… Выходит, Игорь не успел выпрыгнуть. Все, администратору уже не помочь.

Новый хлопок вывел Аникеева из оцепенения. Он машинально похлопал по карманам, обнаружив ключи, какую-то мелочь и водительское удостоверение. «Симонов Игорь Михайлович…» Какой еще Игорь, почему Игорь? Опустив глаза, Борис увидел на себе чужую ветровку. Что же делать? Чрезвычайная ситуация заставила собраться, и мысли, доселе лихорадочно метавшиеся в голове, стали выстраиваться в логическую цепочку.

Итак, он хотел исчезнуть. Нет, даже не так – он должен был исчезнуть! Прежде всего ради того, чтобы от него и его близких отстали бандиты. Он сумел выпрыгнуть из машины, он выполнил свою задачу. Что же изменилось? Игорь… его больше нет на свете. Зато проблемы остались. Значит, нужно воплощать в жизнь их план. На время скрыться, да хотя бы в доме Игоря – Бобу доводилось бывать у администратора, а найденные в куртке ключи наверняка отпирали заветное «имение». Мелочи хватит, чтобы добраться до этого дома, а там он подумает, разберется… Да, нужно дать знать Лизе, что он жив. А первым делом необходимо купить темные очки.

Вскоре Борис уже сидел в загородной электричке, набитой битком по случаю начала рабочей недели. На его носу совсем не по погоде красовались темные очки, но в суете никто не обращал внимания на забившегося в уголок пассажира. Уронив голову, Боб пытался унять новый приступ нервной дрожи и отвлечься на пейзаж за окном, голос машиниста, галдеж соседей по вагону… на что угодно, лишь бы не слышать настойчиво дребезжавший в ушах развязный голос.

– …трюк, сейчас ты увидишь настоящий трюк от мастера! Это что, только начало, – дерзко выкрикнул Игорь и вывернул руль так, что машина пошла по синусоиде. – Могу и «жука» крутнуть, учись, пока я жив, звезда! Что, боишься? Пустить тебя за руль? Ага, разбежался! Да не дрейфь ты, мастерство не пропьешь!

Вцепившись в кресло, Борис в ужасе переживал кульбиты, которые лихо проделывал с машиной администратор. Губы Игоря все шире растягивались в зловещей ухмылке, его голос звучал все громче, а движения становились все более размашистыми… Покрышки визжали, вещи летали по салону, а Игорь хохотал все громче, наслаждаясь испугом своего подопечного.

«Таблетки, он принял какие-то таблетки. – Борис в ужасе осознал смысл того, чему поначалу не придал значения. Непонятные препараты подогрели природный авантюризм ушлого дельца, который вдруг решил вспомнить лихую каскадерскую молодость. Машина вот-вот вылетит с трассы, и в результате того, чему полагалось быть подставной аварией, появятся два трупа. Нельзя этого допустить! – Так, спокойно, надо собраться. Выждать момент, когда он отвлечется, и перехватить руль. Остановить машину и привести этого обдолбанного придурка в чувство».

Автомобиль пронесся еще несколько метров, и, собравшись с силами, Борис бросился вперед.

– Да отвали ты, профи за рулем! – громко загоготал Игорь, которого только раззадорил маневр его тщетно пыхтящего пассажира. – Или что, передумал, в штаны наложил? Нет уж, будешь паинькой, сделаешь все, как договорились!

Уже задыхаясь, Борис снова попытался перехватить руль. Тщетно – безумец на водительском сиденье ловко вывернул баранку, а потом, видимо, вспомнив один из своих прежних трюков, с силой двинул плечом, отшвыривая подрастерявшего за последние годы спортивную форму артиста в сторону. Съездив носом по боковому стеклу, Боб вдруг увидел приметное раскидистое дерево, хищным зверем темневшее у обочины. Видимо, Игорь тоже успел заметить условный знак, потому что на весь салон разнеслось оглушительное:

– Прыгай!!!

Завизжали тормоза, машину повело вправо, и Боб, в последний момент вспомнив, как нужно сгруппироваться, вывалился из правой двери…

* * *

Усилием воли отогнав так и маячившее перед мысленным взором видение – темный силуэт в охваченном пламенем салоне, – Аникеев заставил себя сосредоточиться. Ему оставалось проехать всего две станции, и из электрички никем не узнанный артист вышел уже с готовым планом.

Попав в дом Игоря, он быстро переоделся и, сунув в карман найденный в ящике стола паспорт, поспешил вернуться на место происшествия. Расчет Бориса оказался верным. За прошедшие годы темная шевелюра администратора немного поседела – и почти сравнялась с оттенком волос Аникеева. Одинаковый рост, темные очки, похожее телосложение, а заодно и годы близкого общения вкупе с актерским талантом сделали свое дело: никто не усомнился в том, что перед ними Игорь Симонов, администратор трагически погибшего артиста.

Для приличия пометавшись у сгоревшей груды металла, новоиспеченный «продюсер» съездил на опознание и подписал какие-то бумаги. Видимо, Игорь действительно успел подготовиться к «спектаклю», потому что ни один человек не высказал подозрений в том, что погибший – совсем не Борис Аникеев. Потом «Игорь» метнулся к Лизе, решив, что это будет выглядеть достоверно: близкий друг и администратор знаменитого Боба лично отправился к безутешной вдове певца.

– Милая, я что-нибудь придумаю, – гладил он притихшую Лизу по светлым кудряшкам. – Обещаю, быстро разберусь с проблемами и вернусь, к тебе и сыну. Потерпи немного, совсем чуть-чуть…

Борис в облике Игоря еще пару раз навещал семью, пока по Лесному невесть откуда не разнеслись гнусные слухи: не успели похоронить известного артиста, как молодая вдова закрутила роман с его администратором! Лиза стоически сносила пересуды, но Борис решил на время залечь на дно – боялся за близких, да и в делах требовалось разобраться. Новоиспеченный господин в темных очках удалился в загородное «имение» и принялся копаться в бумагах.

Увиденное привело Бориса в ужас. «На крючке» у Игоря, помимо него, оказались несколько артистов, имевших неосторожность передать администратору права на плоды своего творчества. Постепенно, шаг за шагом, разбирался Аникеев с документами, освобождая товарищей по несчастью из-под «ярма» наглого дельца. В ответ на изумленные взгляды буркал себе под нос, что теперь, после гибели своего главного артиста, завязывает с шоу-бизнесом и удаляется в тень. Разумеется, все предложения о вечерах памяти «администратор» решительно отвергал – мол, пока не время, слишком тяжело…

Самым сложным было уладить дела с представителями криминальных кругов. Всплыло сразу несколько крупных долгов Симонова, который, как выяснилось, брал деньги под творческие проекты, даже не думая претворять их в жизнь. Продав часть имущества, Борис начал худо-бедно рассчитываться со «спонсорами» и уже продумывал план, как провозгласить себя живым. И в этот самый момент…

– Дядя Игорь! – Возникший на пороге «имения» высокий худощавый парень попытался обнять господина в темных очках, но в последний момент смущенно замешкался и чинно протянул руку. – Володя, сын вашего брата. Я почти не общался с отцом, живу с матерью и ношу ее фамилию. Он признал меня лишь пару лет назад, уже тяжело больным, незадолго до смерти. Все сокрушался, что потерял с вами связь, и наказал мне разыскать вас. Я никак не мог выйти на ваш след, а тут увидел в газете статью о гибели этого вашего артиста. И сразу засобирался к вам, проведать по-родственному…

На счастье Боба, племянник никогда прежде не встречался с Игорем, хотя был в курсе некоторых перипетий его жизни, например, той ужасной аварии и травмы. Других родных у администратора не было – значит, можно было не бояться разоблачения. Носи темные очки – и дело с концом. Володя приехал из далекого провинциального городка и теперь, разумеется, рассчитывал на помощь успешного родственника. Аникеев, будучи человеком порядочным, рассудил, что это даже к лучшему: уладит все финансовые дела, потом признается, что жив, а имущество покойного Симонова по праву перейдет его племяннику. Нужно лишь еще немного времени, совсем чуть-чуть…

Володя оказался неглупым и предприимчивым. Он несколько раз заводил с «дядей» разговоры о возрождении былой работы с артистами, обещал помочь – и откровенно недоумевал, выслушивая сбивчивые ссылки на депрессию из-за гибели близкого друга. Однажды Борис чуть не спалился, забыв вовремя спрятать глаза под темными очками. Володя не подал виду, что заметил нечто необычное, но с тех пор стал чаще расспрашивать об артистах. Особенно интересовался он Аникеевым, выяснял, не осталось ли у «дяди» каких-то старых неизданных песен.

А Бобу все никак не удавалось уладить последнее, самое сложное дело – с тем самым «мафиози», который так желал снять криминальный боевик на основе собственной биографии. В отличие от Володи тот часто общался с администратором и, видимо, заподозрил подмену. Аникеев испытал нечто вроде дежавю, когда этот серьезный господин потряс у него перед носом бумагой с подписью и объявил, что фильм будет снят, даже если Бобу придется вернуться из преисподней.

Борис почувствовал себя загнанным зверем. С одной стороны, новый «хозяин», намекавший, что пора бы воскреснуть, иначе его близким не поздоровится, с другой – этот пытливый Володя, явно что-то заподозривший… А тут еще Лиза нашла себе новый повод для беспокойства: прознала о том, что в Графском лесу скрываются люди с темным прошлым. Здоровье супруги, и без того хрупкое, пошатнулось…

И Борис решил исчезнуть, на сей раз навсегда. Боб уже ушел, уйдет и администратор. А он сам затаится, выправит новые документы, выждет еще немного для верности и вместе с семьей уедет куда-нибудь далеко-далеко, туда, где его никогда не найдут…

Вскоре Аникеев приступил к реализации плана. Добрый «дядя» отправил Володю на отдых к морю и спешно организовал собственную «кончину», что не составило особого труда, ведь после памятной катастрофы на съемках и короткого пребывания за решеткой администратор приобрел целый букет болезней. Не успевший на похороны дяди, Володя вернулся в Москву весьма небедным наследником. Теперь он мог реализовать мечту о собственном бизнесе, но Бориса это уже не касалось…

Итак, точка была поставлена, но желанного облегчения не наступало. Каждую секунду Аникеев боялся, что бандиты проведают о нем и возьмут на крючок его семью. Несколько лет он скрывался вдали от дома, перебиваясь случайными заработками и предъявляя липовые документы – благо за сотрясавшими страну проблемами никого не волновал одинокий угрюмый человек неопределенного возраста, периодически прикладывавшийся к бутылке.

Иногда Борис, забывая об осторожности, набирал номер Лизы. Голос жены трепетал от предвкушения его скорого возвращения, но Аникеев улавливал и отчуждение, неизбежное во время столь долгой разлуки. Лизе жилось непросто: она крутилась на двух работах и самозабвенно занималась воспитанием сына, ставшего единственной ее радостью. Однажды, незадолго до того, как Косте предстояло пойти в первый класс, Борис не выдержал – и отправился в Москву. Только для того, чтобы несколько минут постоять у школы, на расстоянии наблюдая за сынишкой в аккуратной форме, хлопотавшей вокруг него Лизой и своей старшей сестрой.

Это была сущая пытка – видеть родных, которых любил всем сердцем, и не иметь возможности даже подойти к ним! В тот день, основательно напившись, Борис постановил: больше он никуда не уедет. Будет крутиться поблизости с Лесным, находя успокоение в самом факте того, что живет рядом с любимыми местами. Он стал опрометчиво мелькать в этих краях, и вскоре заблаговременно пущенные еще с подачи Игоря слухи о том, что «красный Элвис» жив, стали получать подтверждение…

Неизвестно, чем обернулась бы эта история, если бы однажды в который раз напившийся Борис не заметил за собой слежку. Неизвестно, в самом ли деле на него вышли привлеченные слухами люди «мафиози» или это был лишь плод воображения затуманенного, измученного подозрениями разума, только Аникеев бросился наутек от двух крепких парней, околачивавшихся у очередной кафешки. Борис долго бежал со всех ног, задыхаясь, чувствуя, как заплетаются ноги, пульс оглушительно стучит в ушах, а голову будто сдавливает тяжелым обручем… Еще мгновение – и он провалился в кромешную тьму.

Очнулся Борис уже в больнице. «Инсульт, – донесся до него деловитый мужской голос. – Сознание и интеллект в сохранности, память должна вернуться, но дело серьезное… Надо бы сообщить родным». Потом пожилая медсестра долго и тщетно пыталась добиться от Бориса координат его близких. Увы, он не мог вспомнить даже собственное имя. Позже понял, что разучился ходить: ноги упорно не желали слушаться.

На его счастье, в больницу иногда захаживали волонтеры, прихожане расположенной поблизости церкви – тогда, в девяностые, многие стали обращаться к религии и благотворительности. Одни замаливали грехи, другие пытались заполнить образовавшийся в душах вакуум… Добрые люди с энтузиазмом взялись помогать самому тяжелому пациенту больницы. Вскоре он не без труда, но все же сделал робкие шаги, потом вспомнил, что его зовут Борис… Идти бедняге было некуда, и он поселился при церкви, стал активно помогать приходу. Получил новые документы, в честь ставшей родной церкви взял красивую фамилию Воскресенский. В какой-то момент решил, несмотря на возраст и не восстановившееся до конца здоровье, учиться в семинарии, чтобы со временем начать помогать людям – точно так же, как помогли ему…

Отец Вениамин появился в Лесном в 1994 году – сильно располневшим, с бородой, практически неузнаваемым. Постепенно, благодаря лечению и заботе новых друзей, память восстановилась. Но теперь, будучи зрелым, умудренным опытом и, увы, не самым здоровым человеком, он и представить себе не мог триумфального возвращения Боба на сцену. Разумеется, первым делом он объяснился с Лизой. Прошедшие годы она провела в одиночестве, преданная памяти мужа и посвятившая себя заботам о сыне. Тревоги и печаль подкосили ее здоровье, и теперь Лиза из последних сил боролась с тяжелой болезнью.

Наведя справки, Борис узнал, что «мафиози» нет в живых уже два года. Казалось бы, ничто не мешало восстановлению семьи, но… Лиза с сыном привыкли быть одни, и новые потрясения только сломали бы привычный уклад их жизни. Да и сам Борис чувствовал, что отныне отношения с любимой женщиной возможны для него лишь на ином, духовном уровне. Слишком долго они были в разлуке, слишком громкая шумиха поднялась бы, реши они что-то изменить… Так отец Вениамин поселился по соседству с Аникеевыми, а Лиза и Костя стали активно помогать восстановлению церкви. Родных ждало еще множество испытаний, радостей и бед, которые они переживали вместе. И это было главным для людей, сумевших остаться близкими, несмотря ни на что.

* * *

– «О настоящем творчестве принято говорить как о служении. Символично, что, оставив сцену, наш герой продолжил служить – людям. Близким и незнакомым, добрым и не очень, полным веры и отчаявшимся. Признаюсь, он помог устроить и мое личное счастье. Таково свойство истинно талантливого человека – делать жизнь окружающих лучше. И замечательно, что отныне мы с полным правом можем говорить об обладателе этого дара в настоящем времени». – Костя дочитал последние строчки в ярком свете пламени и, опустив распечатанные листы, с удивлением протянул: – Надо же, а неплохо получилось, я, признаться, не ожидал… И название хорошее – «Исповедь Артиста». Рита, считай, что должность главреда у тебя в кармане!

Я смущенно пожала плечами и обвела взглядом собравшихся у костра людей. Глаза Алика светились гордостью, но на его губах застыла странная, философски грустная улыбка. Укутанная пледом Маша дремала на могучих руках деда, который восседал на самодельном деревянном стуле, преисполненный важности. Слава с интересом, будто видел впервые, разглядывал отца Вениамина. Ира ободряюще смотрела на меня, а фермер уже негромко обсуждал интервью с женой и сыном-подростком.

Что ж, похоже, моим первым читателям понравилось. Не зря Костя предложил устроить чтение материала, который вот-вот должен был отправиться в издательство, этим прохладным августовским вечером у костра перед домиком в Графском лесу, загадочном, но уже совсем не страшном. Мы все, без преувеличения, чувствовали себя этакими заговорщиками, готовившимися потрясти многотысячную аудиторию сенсацией исполинского масштаба.

– Ну что, подруга, вперед! – Ира воинственно метнула вверх крепко сжатый кулак и тут же засмеялась: – А ну-ка, не дрейфь! Позвони своему издателю, прямо сейчас! Время еще детское, вполне прилично осчастливить шефа. Мы все тебя поддержим.

Я снова растерянно скользнула взглядом по собравшимся. Может, и правда – позвонить? Зачем ждать до завтра? В конце концов, в издательстве меня так часто обходили другие, что впору наконец-то взять реванш. Я неуверенно взглянула на остальных:

– Спасибо… Но не слишком ли это опрометчиво? О Графском лесе в материале нет ни строчки, но скоро в эти края наверняка заявятся другие журналисты, что-то наверняка пронюхают… Как же вы?

– О нас точно не стоит переживать, – подал голос фермер и приобнял сына. – Мы решили легализоваться. Следователь обещал помочь, возможно, еще получится разобраться с нашими обидчиками в родных краях. Но возвращаться туда уже не тянет, осядем здесь, Костя поддержит.

Аникеев-младший согласно кивнул, и я перевела взгляд на Славу.

– А мне надоело торчать в глуши! Не знаю пока, чем займусь, решусь ли объявиться в мире живых. Да, Ирка же собралась возвращаться, может, составлю ей компанию. Что скажешь, – Слава подмигнул Ире, – возьмешь меня с собой?

– Да пожалуйста, мне не жалко. Я тут на досуге разобралась в бумагах – и, знаете, есть шанс доказать свою правоту. Опять же, мама меня ждет. – Ира на мгновение задумчиво притихла, но тут же встряхнулась. – Рита, не тяни, звони! Момент подходящий.

– А вы готовы? – растерянно обратилась я к священнику. – Представляете, какая шумиха может подняться уже завтра? Судя по описанию вашей сестры, много лет назад к ней уже приходил мой издатель, вынюхивал… Такой точно вцепится в сенсацию, своего не упустит! Может быть, отложить признание, хотя бы ненадолго? Одно ваше слово…

– Риточка, как же так? – притворно насупился он и тут же добродушно усмехнулся. – Я только настроился на возвращение славы, толпы поклонников… Если серьезно, от моего признания станет лучше всем. Ты получишь работу мечты, Костя и Маша смогут общаться со мной уже по-родственному, твой издатель спасет бизнес, а я… Я наконец-то перестану скрываться. Звони!

– Ну, не знаю… – Я повернулась к сидевшему рядом Алику.

– Милая, я поддержу любое твое решение, – тихо произнес он, и фиалковые глаза потеплели от нежности. – Поступай, как считаешь нужным.

Теперь уже все дружно закивали, и я вытащила из кармана телефон. Девять вечера – и правда, время детское. Время моего триумфа! Сердце отчаянно заколотилось, и я нажала на номер издателя…

– Рита? Добрый вечер! Рад вас слышать, – отозвался у меня в ухе бархатисто-мягкий голос. – Признаться, с нетерпением ждал вашего звонка! Нас тут совсем замучили проверками, расследованиями… Надеюсь, у вас хорошие новости?

– Да, – машинально кивнула я, глядя на воодушевленные лица друзей. – Новости есть.

– Ни секунды не сомневался в ваших способностях, – живо отреагировал издатель. – И?

– И…

Я подняла взгляд на сидевшего напротив отца Вениамина. Он успел передать заснувшую Машу Косте и теперь, приосанившись и чинно положив руки на колени, ждал, когда же я озвучу нашу сенсацию. В слепящем свете костра я не видела его глаз, зато ясно улавливала напряжение, сковавшее грузную добродушную фигуру. И вдруг…

Ясно и четко, будто наяву, передо мной предстала жизнь этого человека – то, какой она еще была сейчас, до моего эпохального объявления. Вот отец Вениамин стоит на пороге церкви, мирно беседуя с прихожанами. А вот Маша со всей своей непосредственностью бросается ему на шею, и оба заливисто хохочут. Потом священник тихо бродит по кладбищу, помогает ухаживать за цветами, с энтузиазмом обустраивает здание воскресной школы… А как он отреагировал на мое желание провести в Лесном фестиваль памяти Боба? «Зачем ворошить прошлое»…

Мне словно обухом по голове вдарило. Говоря о том, что Бориса Аникеева нет на свете, отец Вениамин не покривил душой. Боб – порывистый, доверчивый, эмоциональный, несвободный – действительно умер. Ушел в небытие тем холодным туманным сентябрем восемьдесят седьмого года. И, утверждая обратное, я отниму еще одну жизнь – у человека, которым он был теперь. Спокойную, мирную жизнь, наполненную служением людям.

– Рита! Да что ж такое, окаянная связь… Рита, куда вы пропали? – уже чуть ли не кричал мне в ухо беспокойный голос. – Вы хотели сообщить что-то важное, ведь так?

– Да… – Я помедлила и, собравшись с духом, выпалила то, что должна была сказать: – Владимир Яковлевич, я хотела принести вам свои извинения. Я не смогла выполнить ваше задание, не нашла Бориса Аникеева. Я не справилась, и теперь…

– Что за ерунда? – резко оборвал меня голос в телефоне. – Рита, если нужно, побудьте еще в Лесном, я оплачу все расходы. Не отчаивайтесь, ищите, Борис Аникеев жив…

– Бориса Аникеева нет на свете, – веско произнесла я, оборвав его на полуслове, и физически ощутила, как сидевшие вокруг меня люди обратились в каменные изваяния. – Его нельзя найти, потому что его не существует. Моя профессиональная несостоятельность стала очевидной, и в этих условиях мне не остается ничего иного, кроме как уволиться. А положенные мне деньги пусть уйдут в счет погашения расходов на командировку.

– Рита, да вы спятили! – Телефон возопил так, что я подскочила на месте. – Немедленно возвращайтесь, мы все вас ждем! Бог с ним, с Аникеевым, забудьте об этом! Вы просто обязаны возглавить журнал, и отказ не принимается! Кто спасет наше издание, как не вы?

– Нет, – я почувствовала, как горло сжало спазмом, а к глазам подступили слезы, – я ухожу. Просто поняла, что все это время занималась не своим делом. У вас ведь осталось мое заявление об увольнении? Дайте ему ход. И, кстати, могу порекомендовать вам человека, бесконечно преданного работе и журналу. Катюша, младший редактор. Она разделяет мои взгляды на развитие издания и наверняка сможет вытянуть его из ямы… Я помогу, если потребуется. Но на этом все. Удачи.

И я отключилась.

Обступившую нас тишину можно было резать ножом. Густая, плотная, она будто колпаком накрыла нескольких человек, замерших у потрескивавшего костра.

– Рита, ты сошла с ума! – Костя первым пришел в себя, вручил Машу обомлевшей Ире и, вскочив на ноги, в два прыжка одолел расстояние до меня. – Отказаться от всего сейчас, когда у тебя в руках такая сенсация! Ты заслужила эту должность, ты взяла интервью, написала чудесный материал… Немедленно перезвони издателю, объясни ситуацию!

– Нет, – сквозь слезы я слабо улыбнулась Косте. – Я уже все ему объяснила.

– Да, – упрямо возразил он, суетливо заметавшись у костра с распечатанными листками в руках. – Вот, посмотри, это ведь ты написала! И хорошо написала, талантливо, даже меня проняло! Не надо храбриться, я же вижу, ты плачешь! Звони!

– Нет. – Я поднялась с места и, смахнув слезы, решительно выдернула листы из рук Кости. Миг – и они полетели в костер. Как завороженная, я уставилась на пожираемые пламенем буквы и слова, потом, встряхнувшись, подняла глаза на отца Вениамина. – Простите меня. Я не имела права вторгаться в вашу жизнь, тревожить ваших близких. Спасибо вам за доверие, но… Я не могу допустить, чтобы это интервью увидело свет. Обещаю, я удалю диктофонную запись и все файлы с этим материалом на своем компьютере. Если однажды вы решитесь нарушить молчание – так тому и быть. Но от меня о вас не узнает никто. Обещаю.

– Сумасшедшая! Не смей ничего удалять! – бросил Костя срывающимся голосом и в бессилии поднял взгляд на отца. – Ну что ты молчишь? Ты понимаешь, что происходит?

– Кажется, да, – еле слышно промолвил священник.

– А ты, – Костя кинулся к Алику, – что сидишь? Ты ведь так ее любишь, сам недавно живописал, Ромео! И что теперь, позволишь ей так просто погубить свою карьеру? Она ведь талантлива – и должна писать! Эх…

Костя схватился за голову, а я, развернувшись, быстро зашагала прочь. Сейчас мне отчаянно требовалось побыть одной. Пережить снедавшие меня обиду, безысходность, тоску… Да, я погубила свою карьеру. Отказалась от того, ради чего терпела насмешки, рисковала, выворачивала душу наизнанку. Выбросила единственный, возможно, шанс доказать окружающим – и себе самой, – что я чего-то да стою. Но поступить иначе я не могла. И объяснить свои мотивы Косте тоже.

Я шла и шла вперед, не разбирая дороги… Судя по несшимся мне вслед возгласам, сидевшие у костра пришли в себя и теперь активно обсуждали мой поступок. Я не рассчитывала, что меня поймут, но что-то в этом тихом «Кажется, да» отца Вениамина вселяло надежду…

Не знаю, сколько я простояла одна, с наслаждением подставляя опухшее от слез лицо почти осенней прохладе. Но вот сзади послышались мягкие шаги, и меня обвили за плечи крепкие руки.

– Куколка, не плачь. – Алик нагнулся, положив голову мне на плечо. – Все наладится…

– Ты не осуждаешь меня? – тихо произнесла я, уже зная ответ.

– Конечно, нет. Милая, я принял бы любое твое решение. Но удивился бы, если бы ты поступила иначе. – Алик мягко развернул меня в объятиях и, коснувшись губами моих губ, откинул прядь с моего лица. – Куколка, по-моему, мы слишком задержались в этих краях… Не пора ли нам вернуться домой?

– Конечно. – Я с нежностью погладила его по щеке и улыбнулась сквозь слезы. – Давай уедем. Завтра же.

Эпилог

– Путешествуем с комфортом! – Алик подогнал к Костиной калитке новенькую темную машину и, выскочив, открыл багажник. – Куколка, не удивляйся, теперь у нас есть собственное авто! Наш семейный бизнес, кажется, стал возрождаться. Да и Ванька обещал снова взять меня в долю! Буду заниматься магазинами, а для души – графическим дизайном. И, кстати, мне потребуется пиарщик, так что и для тебя дело найдется. Ну что ты, милая, не грусти…

Увы, не грустить сегодня не получалось, на глаза то и дело наворачивались слезы. Я прощалась с полюбившимися мне местами и, главное, с людьми, успевшими стать для меня по-настоящему близкими. Ира со Славой уже успели дружески обнять меня и теперь хлопотали с чемоданами поодаль. От меня не укрылось, что пришли они вместе, причем держась за руки, – теперь за эту пару можно было не волноваться. С утра пораньше забежали попрощаться фермер с женой и сыном: они временно поселились у Кости, но уже жили мечтой о собственных доме и хозяйстве.

– И правда, Рита, зачем грустить? – Заметно смягчившийся после воспитательной беседы с отцом Костя шагнул ко мне и, помедлив, бросил взгляд на Алика. – Не возражаешь?

Тот слегка подернул плечами, и Костя заключил меня в платонические объятия. Я крепко прижалась к нему.

– Можно мы будем иногда приезжать? – Отстранившись, я шмыгнула носом.

– Конечно. Буду рад видеть вас двоих. Но если этот балбес, – Костя с напускной суровостью покосился на Алика, – тебя обидит, знай: ты всегда найдешь заступника в моем лице.

И когда Алик, насторожившись, тут же бросился ко мне, Аникеев-младший захихикал:

– Не бойся, отбивать не буду! Рита вообще не в моем вкусе.

– Ах так? – Настал мой черед смеяться. – Выходит, ты все-таки мне врал?

Как хорошо, что мы стали настоящими друзьями, преодолев щекотливый момент в отношениях, – все произошло именно так, как говорил отец Вениамин.

– Мы действительно будем рады видеть вас двоих. – Подошедший очень кстати священник тепло сжал нас с Аликом в объятиях. И, обменявшись взглядом с моим любимым, протянул: – Риточка, мы тут поговорили… Словом, ты по-прежнему можешь опубликовать мое интервью. В любое время, когда захочешь…

– Нет. – Я покачала головой. – Можете не сомневаться…

– Риточка, выслушай. – Отец Вениамин мягко положил руки мне на плечи. – Я знаю, что ты удалила все материалы. Но ведь эта история слишком невероятна, чтобы так просто ее забыть, верно? Возможно, ты захочешь написать книгу, взяв за основу какие-то факты моей биографии. Если появится такое желание, знай: у тебя всегда есть мое разрешение! Возможно, эта работа поможет тебе найти себя.

– Отличная идея, – тут же вдохновенно встрял Алик. – Куколка, это было бы замечательно! Такой закрученный сюжет, сдобренный любовной историей, – книга выйдет достойная. И ты всегда можешь начать ее с пресловутого «Все персонажи и события являются вымышленными…».

Так… кажется, я поняла, откуда дует ветер. Алик за два дня проглотил мою первую книгу о событиях в клубе и теперь, похоже, уверился в моем писательском даре. Ладно, о книге я могла подумать всегда, а сейчас меня ждало самое трудное испытание – прощание с Машей, моей маленькой подругой. Малышка стояла поодаль, косясь на меня, и я всерьез опасалась, что она еще дуется.

– Милая, – я подошла к ней и присела на корточки, – ты не против, если мы двое будем иногда навещать вас? Мне хотелось бы дружить с тобой, но я пойму…

– Ты будешь мне звонить? – Маша вдруг потянулась ко мне, и в ее голосе зазвучали слезы.

– Конечно, моя хорошая. – Я сжала в объятиях хрупкое тельце и сама дала волю слезам. – Ты на меня не обижаешься?

– Нет. – Девочка отстранилась и серьезно взглянула на меня. – Дядя Саша сказал… он тебя любит. И вы должны быть вместе.

– Какой еще дядя Саша? – бестолково переспросила я. И вдруг вспомнила, как накануне Алик долго сидел с Машей за столом, о чем-то ей рассказывал, потом они вместе рисовали… Я оглянулась на Алика. – Так ты Саша?

– Она неподражаема, правда? – хихикнул Алик, бросив взгляд на удивительно похожих в своей оторопи отца Вениамина и Костю. И снова посмотрел на меня. – Да, куколка, теперь ты знаешь мое настоящее имя. После возвращения с того света пришлось стать серьезнее. Давно пора было представиться, но все как-то не подворачивалось момента…

– Погоди-ка… – Я обалдело повернулась к Маше, чувствуя, что должна прояснить еще одну, уже последнюю загадку, проверить ту самую упорно ускользавшую от меня мысль. – Милая, это ведь он сидел на крыше, как Карлсон? Его ты видела в вашем доме?

– Да, – робко кивнула Маша.

– И про него рассказывала мне?

– Про него…

– Но, милая, ты ведь сказала, что он старый! Это совсем сбило меня с толку…

Девочка подняла ясные янтарные глаза на четверых взрослых, ошарашенно ожидавших ее объяснений.

– Дядя Саша старый, – с достоинством ответствовала Маша и, уловив нашу потрясенную реакцию, уже тише пояснила: – Как папа.

– Ничего не понимаю. – Алик потряс головой и обратился к Косте: – Тебе сколько?

– Тридцать семь.

– А мне тридцать четыре.

– Машенька, как же так? Какие же они старые? – взмолилась я и, вдруг осознав самое страшное, охнула. – Я ведь всего на год младше дяди Саши! Милая, неужели и я старая?

– Ну… – Маша отвела взгляд, не решаясь ответить. – Не знаю…

– Старая, старая, – первым залился смехом Алик, – но я все равно тебя люблю!

Вскоре мы уже вчетвером от души хохотали, вспоминая, как сами в детстве считали глубокими старцами всех, кому было чуть больше десяти.

Отсмеявшись, я снова сжала Машу в объятиях. Потом, спохватившись, сняла с шеи цепочку с кулончиком и застегнула на девочке:

– На удачу, милая.

Маша поправила клевер на тонкой шее и снова потянулась ближе.

– Рита, – раздался у меня в ухе еле слышный шепот, – дядя Саша сказал, ты – настоящая принцесса… Помоги мне найти маму.

От этой простой просьбы у меня перехватило дыхание. Я так и не смогла стать мамой этой чудесной крошке, а теперь… ну как я могла помочь ей в столь трудном деле?

Но, взглянув в доверчивые глаза Маши, я вдруг встряхнулась. И окончательно убедилась, что знаю ту, которая вполне могла бы справиться с этой ролью. Добрую и всегда готовую помочь, немножко эксцентричную, временами педантичную и занудливую. Ту, что так мечтала о ребенке… Она совершенно не умела готовить, зато мастерски плела косички. А еще наверняка довела бы Костю до бешенства своими нравоучениями с первых же минут общения. И, кстати, была совсем не в его вкусе – а что, неплохое начало!

– Машенька, не могу ничего обещать, – честно ответила я и тут же ободряюще улыбнулась. – Но на правах принцессы сделаю все, что в моих силах.

* * *

– Спасибо, что поговорил с Машей. – Я повернулась к Алику, когда провожавшие нас превратились в крошечные точки. – Кстати, что ты ей сказал?

– Правду. – Он на мгновение отвлекся от дороги, посмотрев мне в глаза. – Я сказал ей, что не могу без тебя жить.

Я в который раз смахнула слезы, и Алик расплылся в мягкой улыбке.

– Не переживай, куколка. Мы правильно сделали, что уехали. Надо пощадить чувства Кости. Ему нужно время, чтобы тебя забыть…

– О чем ты? – Слезы просохли сами собой. – Он ведь ясно сказал: я не в его вкусе. Мы друзья.

– Ох, куколка, боюсь, не все так просто… – покачал головой Алик. – Мне показалось, он относится к тебе иначе.

Неужели я по-прежнему небезразлична Косте? Как жестоко получилось: я воспользовалась его гостеприимством, подружилась с его дочерью, вскружила ему голову. И, кстати, невольно спровоцировала эти дурацкие сплетни в деревне. А теперь укатила в город как ни в чем не бывало, с другим кавалером. Скоро пойдут гулять новые слухи – о коварной «нимфе», бросившей наивного тюфяка Аникеева…

– Стой, Алик, стой! – закричала я, толком не продумав свой план. И в ответ на недоуменный взгляд любимого пояснила: – Вернись, пожалуйста, к магазину, мы только что его проскочили. Я выйду буквально на минуточку. Хочу купить воды, и… нужно попрощаться с продавщицей.

Удивленный Алик послушно развернулся, и вскоре машина притормозила у маленького кубика с вечно сидевшей перед ним скучающей девушкой.

– Значит, покидаете нас, – хитро прищурилась она, протягивая мне бутылку воды. – С новым кавалером – судя по машине, небедным. А как же наш Аникеев? Не подошел?

– Аникеев? – Я помедлила и, решив импровизировать, смело выпалила: – Аникеев ваш тот еще бабник! Мне надоело ловить на нем взгляды всех окрестных девиц! А завтра, кстати, приезжает еще одна столичная штучка! Зачем дожидаться, когда разобьют сердце? Нет, мне нужен мужчина поспокойнее, не такой донжуан…

– Этот? – хитро кивнула продавщица, и, обернувшись, я обнаружила прямо за спиной своего пыхтящего от негодования красавчика.

– Этот, этот, – резко бросил он и, сжав меня за локоть, потянул в сторону машины. – Кто-то ведь должен сделать из этой «нимфы» приличную женщину!

* * *

– Ну не сердись, любимый. – Мы отмахали несколько километров, прежде чем я наконец-то решилась робко погладить Алика по плечу. – Я предпочла тебя Косте – и не могла допустить, чтобы по деревне ходили глупые унизительные слухи… Прости, милый…

– А, ладно, – великодушно бросил Алик, оттаивая. И вдруг лукаво подмигнул мне. – Ну ты и хитрюга! Уже анонсировала приезд новой «девицы», который сама и устроила. Можно не сомневаться, что с такой рекламой Костя точно обратит на нее внимание! Что говорить, ты – пиарщик от бога!

– С какой еще рекламой? – кротко прикинулась дурочкой я. – Ну да, я звонила вчера Нине Николаевне. А как, по-твоему, я могла подарить ее украшение Маше без спроса? В том, что пожилая дама захотела навестить племянника, нет ничего странного. Как и в том, что я попросила ее взять с собой Аню. Только представь: приедет Нина Николаевна в Лесное, увидит брата… Ей точно понадобится помощь психолога!

– Ну-ну, – прыснул Алик, явно не поверивший в мое невинное блеяние.

Я бросилась было возражать, но тут громко запел мой мобильный. Ого, на ловца и зверь бежит…

– Ритка, я поступила в аспирантуру! – огорошил меня бодрый голос подруги. – Готовься, скоро будешь помогать в исследовании, у меня гора методик! Собираюсь на недельку с тетей Ниной в это твое Лесное, завтра увидимся!

– Анечка, поздравляю! – с чувством произнесла я. – Конечно, помогу, но… Словом, увидеться завтра не получится. Мы уже уехали…

– Мы? – тут же вцепилась, выделив главное, Анька.

– Да. Я и… мой друг.

– …который передает тебе сердечный привет, – схулиганил, наклонившись к моему телефону, Алик.

Я лишь руками замахала на шутника. Анька была знакома с Аликом – и вполне могла узнать его голос. Нет, лучше мы расскажем ей все сами и чуть позже, предварительно вооружившись валерьянкой и нашатырем.

– Погоди-погоди, какой приятный голос! Ну ты даешь, подруга, – явно заинтригованная, протянула Анька. – Выходит, ты кого-то встретила?

– Да…

– Я так и знала! И наверняка то сногсшибательное платье сыграло в этом немалую роль… – Аньку понесло в типично женском любопытстве. – Признавайся, опять кто-то в твоем вкусе! Он красивый?

– Очень.

– И высокий?

– Да.

– С сильными руками?

– Естественно.

– И с синими глазами?

– Конечно. Ты ведь меня знаешь…

– Знаю-знаю… И он сексуальный? В татуировках? Брюнет?

– Да, да и да.

– Ого… – восторженно выдохнула подруга. – Так, а теперь финальный штрих – патлатый?

– Нет, у него короткая стрижка. – Я машинально провела ладонью по «ежику» Алика, не сумев сдержать сокрушенный вздох. Любимый, как обычно, мгновенно все понял. И обреченно кивнул. – Но он только что обещал отрастить волосы.

– Ага! – победоносно вскричала Анька. – Рита, мне нужно поучиться у тебя в любовных делах! Но для начала… Тетя Нина так сбивчиво все объяснила… Словом, посоветуй, что взять с собой в деревню?

– Резиновые сапоги и вечернее платье, – тут же ответила я и улыбнулась. – Да, не забудь прихватить кулинарную книгу!

* * *

– Я тебя обожаю, – с улыбкой сообщил Алик, когда я распрощалась с ахавшей и охавшей подругой. – Куколка, так ненавязчиво все подстроить… Теперь-то Косте точно не вырваться из цепких Аниных коготков! Эй, милая, что случилось?

Я уже не слушала его, в который раз изучая послание, пришедшее мне на электронную почту еще пять дней назад. И вздумалось же мне после разговора с Анькой полезть в Интернет! В Лесном слишком долго не было связи, потом стало не до писем… Теперь же, быстро удалив рекламный спам, я наткнулась на короткое сообщение – и не поверила своим глазам.

– Алик, – я беспомощно протянула ему телефон, – прочти, пожалуйста. Ничего не понимаю…

– Сейчас. – Он взял у меня телефон и уткнулся в экран, благо мы как раз увязли в непролазной загородной пробке. – «Уважаемая Маргарита Александровна! Нас заинтересовала присланная Вами в издательство рукопись. Мы не смогли дозвониться до Вас – возможно, Вы находитесь на отдыхе. Просим по возвращении связаться с нами для обсуждения деталей сотрудничества».

Выходит, мне не почудилось… Наша с Аликом история тронула совершенно посторонних людей, настоящих профессионалов! Возможно, я и правда нашла то, чем хотела бы заниматься, нашла себя…

– Ритка, куколка, это же невероятно! – Алик подпрыгнул на водительском сиденье так, что машину качнуло. – Теперь ты с полным правом можешь писать вторую книгу! И не забывай, ты обещала придумать сказку по тем нехитрым рисункам. Милая, помяни мое слово, скоро ты будешь нарасхват! Только…

Он вдруг осекся и заметно погрустнел.

– Что, милый?

– Ничего, куколка… Мне просто хочется, чтобы за делами и суетой мы не забывали друг о друге. Жаль, что у нас больше нет того тихого мирка, только для нас двоих… Но, обещаю, я сделаю все, чтобы он снова появился. Вот, я изучал объявления, мы можем снять…

Вынув из кармана свой телефон, он показал мне страничку с объявлениями. Уютная маленькая квартирка на последнем этаже, которую мы потеряли, была выставлена на продажу, но новые хозяева не исключали и сдачи ее внаем.

– Погоди-ка… – Я взяла у Алика свой телефон и, ткнув в историю посещений сайтов, показала ему такую же страничку, которую изучала буквально накануне вечером. – Милый, тут написано, что возможна ипотека. Мы вполне можем купить эту квартиру! Деньги на первый взнос есть.

– Какие еще деньги? – Алик явно был сбит с толку.

– Те самые, что поступили на мой счет после… После твоего исчезновения.

– Рита! Эти деньги предназначались тебе – на жизнь, на издание книги…

– …а пойдут на покупку нашего милого гнездышка, – решительно закончила я. – И не спорь! Мы потратим эти деньги только так – и никак иначе.

– Ты уверена? – Растроганный, он с сомнением взглянул на меня. – Рита, ты не обязана покупать именно эту квартиру. Да, она много значит для меня, но только взгляни на объявления – похоже, хозяева уже не знают, как от нее избавиться! Наверняка там опять потоп после каждого дождя…

– Значит, будем бороться с потопом! Я хочу только эту квартирку, хочу, чтобы все было, как прежде! – Теперь уже я решительно подпрыгнула на сиденье. – Ну что, звоним хозяевам и договариваемся прямо на завтра?

Алик растерянно взглянул на меня.

– Куколка, позвонить, конечно, стоит, но… Давай побудем немного вместе, всего денек-другой? Найдем какой-нибудь отель или пансионат, отдохнем, только ты и я. Знаю, твои родители ждут, но они наверняка поймут, если ты задержишься на несколько дней. У меня грандиозные планы, – обольстительно улыбнулся он. – Я задумал картину. Портрет одной длинноволосой красавицы, несколько фривольный, не для глаз посторонних. Надеюсь, ты будешь мне позировать. И, сама понимаешь, почти год воздержания… Давай скроемся ото всех на недельку?

– Ага, уже на недельку! – Я залилась смехом. – А как же квартира? Вдруг кто-то уведет ее прямо у нас из-под носа?

– Куколка, не бойся, очередные хозяева сбегут после первого же дождя! – Вволю насмеявшись, Алик вкрадчиво добавил: – Знаешь, иногда мне кажется, что там тоже обитает какой-то призрак. Он и сохранит для нас это гнездышко – уж кто-то, а я-то с призраком всегда договорюсь!

Пробка наконец закончилась, и Алик сосредоточился на раскинувшейся впереди дороге. Он долго молчал, погрузившись в неведомые мне раздумья, а потом искоса посмотрел на меня и осторожно промолвил:

– Куколка, только никаких больше приключений, договорились?

– Конечно, милый. – Ох, боюсь, я слишком быстро и с готовностью откликнулась на его призыв, вызвав справедливые подозрения.

Алик со вздохом притянул к губам мои скрещенные пальцы, которые я по неосторожности не успела спрятать.

– Ладно-ладно, раз ты не можешь жить без авантюр, пообещай мне, что отныне все приключения мы будем делить на двоих!

– Хорошо, любимый, – кивнула я, и мы устремились вперед по залитой солнцем дороге.

Вдвоем.

Content

Александра Байт
Клуб пропавших без вести

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог