Проклятие Тары. Артефакт-детектив

Алекс Монт

Глава 1. Задание бурята

Ласкающая слух мелодия не сразу разбудила Марину. Сладко потягиваясь, она лениво перевернулась на спину, собираясь спать и дальше, но сообразила, что звонит мобильник.

— Дорогая, у меня есть чем обрадовать тебя! Приезжай, обсудим детали! — сообщил новость приятный мужской баритон.

— Дело хоть стоящее? — заспанным полушепотом отозвалась она, беспокойно оглядываясь на безмятежно сопящего мужа, и поняла, что сказала глупость. За время знакомства с Георгием она хорошо изучила его и не могла не знать, что ради одного желания поболтать он не будет звонить так рано, да еще в выходной. Георгий Чаров, в прошлом подполковник ФСБ, был теперь партнером ее мужа. Пару лет назад после увольнения из органов он ухватился за предложение Матвея, показавшееся ему верхом бескорыстия, и открыл сыскное агентство. — Извини, еще не проснулась, — подавив зевоту, поправилась она.

— Жду тебя в офисе, — коротко бросил детектив и отключился. В недоумении она вышла на лоджию и, стараясь не шуметь, плотно прикрыла дверную створку.

Похрапывающий у стенки Матвей едва ли мог слышать их разговор, но в голове Марины уже мелькнула мысль, что сказать мужу о странном звонке. Матвей Иссерсон, расчетливый делец и респектабельный бизнесмен, не был ревнив, но, догадываясь о непреодолимой страсти супруги к детективным историям, категорически запретил ей совать нос в дела агентства и приставать к его директору с неуместными расспросами. Как же он ошибался и недооценивал ее! Едва ли он мог предположить, что уже целый год его жена спит с этим самым директором и с тех пор находится не только в курсе расследований агентства, но и участвует в них. Ради этого она и стала любовницей Георгия, а не из-за его веющей за версту харизмой, как потом пробовала убедить себя Марина. Впрочем, в интересах истины следует признать, что Чаров пошел на эту не предвещавшую спокойной жизни связь без особого энтузиазма и допускал Марину не далее прихожей сыскной конторы, позволив ей знать ровно столько, сколько отмеривал ей сам.

Залезая в постель к детективу, женщина рассчитывала на большую доверительность и временами осуждала себя за легкомыслие, однако ее чувства к Чарову постепенно разгорались, и она забыла первопричину своего грехопадения. Зябко кутаясь в махровый уют любимого халата, она закурила, задумалась. Звонок выдавил из нее сон, как горчицу из тюбика, и теперь она мучилась мыслью, какое дело собирается поручить ей Георгий. Неужели опять даст второстепенную мелочевку, а задание будет крутить он один? Уготованная для нее роль исполнительного статиста задевала самолюбие Марины, и она ждала подходящего случая изменить сложившийся статус-кво. Может, этот звонок и есть ее шанс?

За стеклом валил снег. Крупные рыхлые хлопья густо устилали пустынный бульвар и припаркованные авто. Заиндевелые деревья, неуклюже растопырив сучья, ловили медленно опускающиеся снежинки, а они, так и непойманные, упрямо стремились к земле. Было холодно, но мороз шел на убыль. В свете фонаря маячила фигура дворника, убиравшего снег у подъезда. Город еще спал…

Работа, о которой намекнул по телефону Чаров, вызвала у нее сомнения, если не сказать, что разочаровала. Какой-то узкоглазый с картой, толкующий о мифическом золоте барона Унгерна, зарытом где-то в даурских степях, буддийские монахи, древние монастыри, красные и белые. Это напомнило ей историю про остров сокровищ и капитана Флинта. «И как он мог повестись на все это?» — недоуменно слушая рассказ Георгия, задавалась вопросом женщина, пока тот не затронул финансовую сторону предприятия. Человек с картой платил солидный гонорар, и не имевший на тот момент серьезных заказов Чаров согласился не раздумывая. Клиента заботило следующее: удалось ли в далеком 1921 году частям Народно-революционной армии Дальневосточной республики[1] и органам Госохраны[2] найти и вывезти из Монголии золото барона Унгерна, укрытое в одном из храмов Урги[3].

— И с чего мы начнем? — игриво улыбаясь, спросила она закончившего с объяснениями Георгия.

— Ты отправляешься в Брюссель, что сказать Матвею — сама придумаешь, — детектив сделал акцент на слове «сама», — а потом занимаешься в архиве моего бывшего ведомства. Вопрос с пропуском я решу.

— Ой ли! Так уж и бывшего?! — лукавые огоньки загорелись в глазах женщины.

— Какая к черту разница! — попытался уйти от неприятной темы Чаров. Он неплохо изучил Марину и был прекрасно осведомлен о ее любви к насмешкам и подтруниванию. — Кстати, а зачем ты летишь в Бельгию? — с деланой суровостью вопросил он.

— Просвети! — усаживаясь поглубже в кресло, задорно бросила Марина, в то время как ее левая нога, затянутая в высокий сапог, обольстительно раскачивалась перед насупленным взором Георгия.

— В Брюсселе встретишься с Карлом Хеллером — востоковедом-историком и признанным знатоком Монголии. За выходные я проглядел пару статей, где он пишет о золоте Унгерна и подробно исследует перипетии военных действий Азиатской дивизии барона против красных войск Блюхера.

— И обнаружил что-нибудь?

— Представь себе, да, — поймав ее интонацию, холодно парировал Чаров.

— И что же?

— По версии Хеллера, барон разделил золото на две неравные части: буддийские сокровища и царские слитки из бронепоезда Колчака[4] он оставил в Урге у ламы одного из храмов Гандана — самого почитаемого монастыря у монгольских буддистов. Остальное золото — где-то около полутонны — плюс украшения с драгоценными камнями Унгерн держал при себе. Эта была так называемая походная казна Азиатской дивизии, загадочно исчезнувшая летом 1921 года. На ее розыски снаряжалась не одна экспедиция, но, увы, тщетно.

— Вот это да…! — мечтательно протянула Марина, прекратив качать сапогом. Тонны золота впечатлили ее. — Если твой Хеллер не врет, за такой куш стоит побороться! Одного не уловила — заказчика интересует золото барона, спрятанное в монастыре, или эта полутонна с ювелиркой?

— От казны барона он, понятно, не отказывается, раз карту презентовал, — усмехнулся Чаров. — Однако, как ни крути, монастырское золото — это львиная доля сокровищ барона. И если казну дивизии до сих пор не нашли, то спрятанное в Гандане золото большевики могли забрать в Совдепию. Может, конечно, статься, что чекисты отыскали и походную казну барона. Поэтому будем работать по обоим направлениям.

— А кто он, этот твой новый клиент, и как на тебя вышел? — легкая тень беспокойства пробежала по ее лицу. «Не от Матвея ли человек?» — подумала женщина.

— Посредник. Некто господин Ергонов, бурят по национальности. Сказал, что действует по поручению не то благотворительного, не то религиозно-гуманитарного фонда Дхармахара. Такой фонд существует, я проверял, — успокоил он вспыхнувшие подозрения Марины. — Попробуй разговорить профессора, а после засядешь в архиве, глядишь, и нароешь что-нибудь, — он склонился над ней и поцеловал в шею. Легкий озноб пробежал по плечам, и, ощутив скользящие прикосновения его рук, она почувствовала желание. Уютный диван спружинил бесшумно, задернулись жалюзи, и волнующая зыбкость колыхнулась в воздухе…

Заказ затянул Марину. Еще в детстве ее безумно интересовали прочитанные в книгах детективные истории, с увлечением и азартом она сопоставляла различные, нередко противоречивые факты, окунаясь с головой в семейные тайны и предания. Учеба в историко-архивном институте научила ее распознавать истину в пожелтевших от времени фолиантах. Она умела и любила работать с документами, вычленяя в ворохе фактов крупицы ценных, нужных именно ей сведений. Дипломированный архивист-историк, Марина была в своей области асом. «У тебя есть чутье и чувство сути, очевидно, врожденное», — говорила ей школьная учительница. В институте ее дар окреп, а после окончания ВШЭ, куда она пошла учиться вопреки желанию Матвея, собиравшегося сделать из жены образцовую домохозяйку, могла дать фору любому. Главные вопросы, которыми задавалась сейчас женщина — сохранились ли хоть какие-то сведения о золоте барона и что сможет сообщить хваленый брюссельский светила?

Ожидания не обманули ее, встреча с Хеллером многое прояснила. Трогательная история про пишущую о кладоискательстве журналистку, подсказанная искушенным в подобных трюках Чаровым, растопила сердце старого сухаря, и она узнала все, что могла, у польщенного нежданно свалившимся на него женским вниманием востоковеда.

— Так вы полагаете, Карл, — взгляд ее до невозможности синих глаз действовал как гидролиз и без остатка растворял в себе собеседника, — золото барона красные вывезли на территорию Дальневосточной республики, а потом в Москву?

— Кроме походной казны дивизии, ее так и не нашли.

— Выходит, никаких следов?

— Якобы существует карта, на которой отмечено место, где люди барона спрятали золото, но я никогда не видел ее. Возможно, ее тоже захватили красные. После сражения в Бурятии под стенами Гусиноозерского дацана в июле 1921 года барон понял, что дальнейшее продвижение вглубь России в кольце красных войск невозможно, и начал отход в Монголию, так и не прорвавшись к Транссибу. Азиатская дивизия, со всех сторон обложенная войсками Блюхера, стремительно откатывалась в степь. К тому времени экспедиционный корпус красных занял Ургу и находился в тылу отрядов Унгерна, который лихорадочно метался по степи, пытаясь вырваться из сжимавшегося кольца. Однако…

— Большевикам удалось схватить заговоренного барона? — повернула беседу в нужное ей русло псевдожурналистка.

— Его предали свои же монголы, подкупленные красными. Впрочем, когда воинство барона узнало, что тот поведет их в Тибет через непроходимую летом пустыню Гоби, а не на восток в Приморье, многие ждали случая, чтобы дезертировать.

— Значит, в его дивизии служили монголы? — притворно удивилась она.

— И буряты тоже. Они составляли ее костяк, потому она и называлась Азиатской, — Хеллер умолк, сбившись с мысли.

— Куда же запропастилась казна дивизии? — пришла на помощь Марина, ни на секунду не упускавшая нить беседы.

— Так вот! — как ребенок обрадовался историк. — После поражения в Забайкалье Унгерн решил спрятать золото, чтобы оно не досталось большевикам. Не берусь судить, как его искали предыдущие экспедиции, но я бы пошел по пути отступления дивизии после боя за Гусиноозерский дацан. А это значит, что казну и самые редкие из драгоценных камней, которые барон держал при себе, спрятали между 24 июля и предательским пленением Унгерна отрядом Сундуй-Гуна в ночь на 22 августа.

— Благодарю за потрясающий рассказ, Карл. Великолепный материал для детектива, не находите?

— Как-то не думал об этом, — смутился профессор.

— Вы мне здорово помогли, даже не знаю, как благодарить вас!

— Может быть, поужинаете со мной? — не очень уверенно предложил он.

— С удовольствием, дорогой Карл, — осчастливила согласием Марина, предполагая возобновить допрос профессора в ресторане.

Пока она кокетничала с Хеллером в брюссельском ресто, Чаров размышлял над посланием Бадмы Ергонова. Бурят настоятельно просил не затягивать с поисками и дать ответ о судьбе пропавшего из ургинского монастыря золота не позднее православного Рождества.

«Ага, значит, все-таки монастырь!» — удовлетворенно подумал он и сверился с календарем. «Месяц есть, думаю, успеем», — понадеялся он на результативную поездку помощницы. «Мариша была б не Мариша, если бы позволила себе вернуться ни с чем», — не без оснований рассуждал детектив, с нетерпением ожидая звонка из Бельгии. «Однако странно. Из письма бурята выходит, что он определился с задачей только сейчас. Особенно любопытно вот это место, — Чаров отыскал нужный абзац, — „…золотая статуя богини Тары должна обрести свой храм и вновь занять свой трон“, — как заведенный, повторял он, меряя шагами комнату. — До сих пор господин Ергонов хранил молчание о статуе и не ставил жестких временных рамок. Видать, что-то у них поменялось, раз возникла такая спешка! Или здесь кроется политика?» — неприятный холодок пробежал по спине, и взгляд упал на висевший над письменным столом портрет прапрадеда. Это была студенческая работа молодого Репина. Облаченный в коллеж-асессорский мундир следователь Чаров[5] взирал на потомка с улыбкой, но не снисходительной, как казалось ему ранее, а вполне себе одобряющей.

Ночью запиликала трубка.

— Порядок, Георгюнь, он выложил все, что знает, — оживленным, несмотря на поздний час, голосом Марина торопилась поделиться своей радостью.

— Неужели? — возбужденно переспросил он.

— Все до последней запятой, — победно выпалила женщина, напоминая отличницу дочь, спешившую обрадовать строгих родителей очередной пятеркой.

— Ты сейчас где? — внезапная ревность кольнула его.

— Вернулась в гостиницу и умираю спать, — соврала она, уловив напряжение в его тоне. На самом деле Марина была в ресторане и вышла в дамскую комнату, чтобы позвонить. Хеллер не на шутку увлекся ею, и она подумала, что с нее не убудет, если полюбезничает с профессором еще с часок. «Как-никак, а помог он нам капитально», — искала себе оправдание она.

— Вижу, времени зря не теряешь. Наш пострел везде поспел! — пробурчал детектив.

— Что-что? Не поняла?

— Ладно, не парься!

— Тогда до завтра, дорогой. Очень хочется баиньки, — чирикнула она, нарочито громко позевывая.

— Спокойной ночи! — процедил детектив и с раздражением отшвырнул трубку.

«Ничего, поворчит и успокоится, а маленький флирт мне не повредит!» — окинув себя в зеркале, усмехнулась женщина и довольная собой возвратилась в зал.

Чаров долго не мог уснуть. Он успел привязаться к Марине, и мысль, что она не одна, сильно досаждала. Георгий с трудом терпел ее собственного мужа, воспринимая персону Матвея как неизбежное зло. В аэропорт детектив отправился, не проспав и часа, с тяжелой головой и в скверном настроении. Когда они встретились, он все еще злился и только дома понемногу оттаял. «В следующий раз буду осторожней, не стоит попусту дразнить гусей», — размышляла она, пока Чаров возился на кухне.

Она огляделась. В квартире прибрались, но было видно, что делалось все наспех, неумело и кое-как. «Да, не женская рука здесь занималась уборкой, не женская», — Марина поймала себя на мысли, что, если бы застала иную картину и квартиру вылизали бы до последнего угла в кладовке, ей бы это понравилось куда меньше. «Не следовало звонить ему ночью, не следовало», — посетовала женщина и заглянула на кухню.

— Давай помогу! — предложила она и, не дожидаясь ответа, повязала фартук.

— Раз уж взялась, нарежь лук для салата, — Чаров протянул внушительных размеров луковицу.

— Ты ее где, в Чернобыле, откопал?

— Если Чернобыль напротив дома, тогда там, — первый раз за все время он улыбнулся. — Что твой Иссерсон? Как пережил отсутствие благоверной?

— Нормально. Да и вообще это наше с ним личное дело.

— Коли так, тогда конечно, — досада разъедала его. — Значит, — он перевернул на другую сторону шкворчащий кусок говядины, — на карте, которая каким-то непостижимым образом оказалась в руках нашего клиента, отмечено место, где покоится казна Азиатской дивизии?

— Во всяком случае, на этом настаивает Хеллер. Когда он показал направление отхода барона из Забайкалья в Монголию, я переложила его на карту бурята. Точка, отмеченная на карте Ергонова, лежит прямо на пути отступления Унгерна. По версии Хеллера, золото зарыли в даурской степи в начале августа, примерно за пару недель до пленения барона.

— А с чего ты взяла, что казна спрятана в Даурии?

— За это говорят обе карты. Я прикинула, получается квадрат 22–17.

— Выглядит логично, и поет твой Хер, извини, Хеллер, складно. Допустим, все обстоит именно так, но речь не об этом. Теперь наша собака зарыта в другой степи. Клиент сузил задачу. Бурята интересует, куда подевались сокровища из монастыря Гандан и статуя Золотой Тары.

— Золотой Тары?! — оживленно переспросила Марина.

— Речь идет об изваянии богини Тары, женского воплощения Будды. Тара почитаема у бурят, монголов и тибетцев. Такую статую отлил из бронзы первый Богдо-хан Монголии, Леонардо да Винчи Востока, великий Дзанабадзар. А спустя годы один из его учеников, чье имя не сохранила история, повторил в золоте шедевр гениального учителя. Во всяком случае, так объяснил Ергонов, — повел плечами Чаров и посмотрел на Марину. Та слушала заинтересованно и не пыталась перебивать. — Правда, есть один маленький нюанс, — детектив многозначительно хмыкнул. — Золотая копия Тары раза в полтора превосходит в размерах бронзовый оригинал.

— Значит, клиент нацелился на золотую копию богини того безымянного мастера. Губа не дура! — взволнованно воскликнула женщина. — Но что за ирония судьбы! Ученик первого монгольского Богдо-хана изваял эту статую, а при последнем она бесследно исчезла. И очень скоро после этого события хутухта[6] умирает. Любопытная штука получается. Своим исчезновением из Монголии Тара предрекла конец монгольским Богдо-ханам. Они лишились ее защиты. Ведь после смерти последнего хутухты новых Богдо-ханов не избирали! Вернее, выбирали, но не официально. Они не имели власти и жили в изгнании. Кстати, а тебе удалось напасть на след богини в Москве? — оставив исторические экскурсы, вернулась к теме Марина. — Хеллер предполагает…

— Да бог с ним, с твоим Хеллером! — начал закипать детектив. — Я и без него теперь знаю, что реквизированное в октябре 1921 года в одном из храмов Гандана золото, возможно это и было святилище Тары, вывезли в Верхнеудинск[7], а потом в Москву.

— Не факт, что в Верхнеудинск. Столица ДВР к тому времени переехала в Читу, так что золото могли доставить и туда.

— Согласен, но это частности, — Чаров закурил. — Не исключено, что правительство Ленина обменяло на него продовольствие с целью предотвратить голодный бунт и сохранить власть в стране. Но пока это лишь догадки. Лучше скажи, сможем ли мы отыскать реальные доказательства, что ценности из монастыря, а главное — золотая статуя Тары, попали в Россию?

— Если мой дорогой поможет, мы обязательно найдем их, — усаживаясь к детективу на колени, с томной вкрадчивостью ответила женщина, и их губы сомкнулись…

Глава 2. Разорение дацана

Старший писарь Иссерсон, прикомандированный к 27-й конно-стрелковой дивизии Народно-революционной армии Дальневосточной республики, страдал от холода и дурных известий. Накинув на худые ссутуленные плечи сильно поношенную шинель, он угрюмо молчал, искоса наблюдая, как бойцы оседлывают коней. Настроение писарю испортил командующий. Вместо долгожданного возвращения после изнурительного похода по приграничным землям Русского Забайкалья на отдых в Верхнеудинск начдив товарищ Дягур приказал сопровождать эскадроны дивизии, выдвигавшиеся в направлении монгольской Урги, по ту сторону границы. Из обрывочных разговоров в штабе Самуил понял, что дело предстоит необычное. Начдив получил секретное указание военмина Блюхера незаметно подойти к ургинскому монастырю Гандан и произвести зачистку на предмет выявления засевших в дацане шпионов Унгерна. Иссерсон боялся барона как черт ладана, и известие, что тот закончил свои дни в одиночной камере Новониколаевской тюрьмы, не успокаивало Самуила. Весть о его казни, раньше других дошедшая до ушей ушлого писаря, не принесла мира его растревоженной душе. Разрозненные отряды конных казаков как фантомы летали по степи, люто мстя красным за своего командира.

«Не все ли равно, — сетовал на судьбу Самуил, трясясь в поскрипывавшей телеге и глядя с тоской на удалявшийся в утренней дымке лагерь, — попаду я в руки подручных барона или дикарей азиатов, как ни верти, конец един — пустят в расход, и точка! Да и какого рожна нас туда гнать, когда зачисткой монастыря могут заняться вошедшие в Ургу части экспедиционного корпуса комкора Гайлита?» — ворчал про себя информированный писарь, напряженно вглядываясь в темноту леса. Тем временем дорога, бывшая просека, прорубленная в тайге каторжанами еще в прошлом веке, петляла меж покрытых кустарником каменистых склонов и, обходя завалы из могучей, необъятной в обхвате лиственницы, упрямо катилась к югу. Тайга постепенно редела, горы расступались, переходя в отложистые, долго тянувшиеся холмы. Задул резкий обжигающий ветер, и убегающая за горизонт буро-серая степь застыла в своем первозданном великолепии. Это была Монголия.

Отправляясь в поход, Самуил и представить себе не мог, что зачисткой монастыря Блюхер прикрывал истинную задачу дивизии.

— Когда войдешь в город, — наставлял он Дягура, — обложишь Гандан, дабы мышь не проползла!

— Ган…? — переспросил военмина смешавшийся начдив.

— Гандан, мать его! — со знанием дела авторитетно пояснил Блюхер.

Дягур вызывал у военмина симпатию, поэтому тот говорил с ним откровенно и без обиняков. Знание людей и богатый боевой опыт младшего унтер-офицера[8] императорской армии, георгиевского кавалера[9] и героя Гражданской войны безошибочно подсказывали Блюхеру, что дельный командир и отважный рубака Дягур справится со щекотливым заданием. То, что тот необразован и не очень далек, не слишком заботило его. «Коли ты не военспец, откель быть грамотным?» — рассуждал военный министр Дальневосточной республики и будущий советский маршал, имевший за плечами год церковно-приходской школы.

— Возьмешь в поход писаря Иссерсона, я его знаю, он малый не промах, чай что — подскажет, — не делая пауз, продолжал инструктаж военмин. — Допросишь тамошних монахов, как найти ламу Зам… Зам… Замдзина Боло, — с трудом выговорил записанное в блокнот диковинное для себя имя Блюхер.

— Кого-кого? — кашлянул Дягур.

— Замдзина Боло, мать его распротак! Он настоятель того храма, где Унгерн спрятал золото, — в нетерпении повторил военмин, с отчаянным шелестом теребя бумагу. — Короче, — понизив голос и заговорщицки подмигивая, продолжал он, — по данным перебежчиков-монголов из разгромленной дивизии Унгерна, барон схоронил в дацане много ценностей и разных, как бы тебе объяснить, — в поисках подходящего слова он умолк на мгновение, — ну, проще говоря, всяких буржуйских цацек, — наконец вышел из положения Блюхер. — Вожди мирового пролетариата учат — «экспроприируй экспроприаторов». По-нашему, по-мужицки — грабь награбленное, — он задрал указательный палец и с пафосом произнес: — Взятое у народа должно быть возвращено народу. — Затем, выдержав паузу, с важностью изрек: — А теперь, слушай мой приказ. Тряханешь этого ламу… — он развернул брошенный на стол листок из блокнота и произнес имя настоятеля. — А коли этот Замдзин Боло взъерепенится и ценностей добровольно отдавать не пожелает, ты… — Блюхер кинул выразительный взгляд на Дягура, с красноречивой доходчивостью поглаживая выступавшую из-под белоснежного воротничка до синевы выбритую шею, — в общем, без золота не возвращайся! Задачу уяснил? — шмыгнув носом, грозно просипел он.

— Так точно, уяснил, товарищ военмин, — бодро отрапортовал Дягур. — Разрешите вопрос?

— Валяй, спрашивай, — ободряюще махнул рукой Блюхер.

— А ежели в том храме не окажется золота?

— А тогда, — глаза министра заледенели, — перетрясешь весь, мать его, Гандан и вывезешь золото, какое только найдешь!

Чувствуя, что Дягур его понимает, Блюхер вышел из-за стола и, подойдя вплотную к начдиву, едва слышно бросил:

— А чье это золото? Расстрелянной контры Унгерна, белогвардейской гадины Колчака, недобитка атамана Семенова или еще кого, не нам судить, — повернув голову в сторону портретов Ленина и Троцкого, подытожил он свою мысль.

У военмина были веские основания торопиться. Вчера поступило шифрованное донесение из Урги, что новый командующий монгольской армией, этот политический аферюга, двадцативосьмилетний молодчик Сухэ неожиданно засобирался в Москву и уже покинул Монголию. «Жаловаться на меня вздумал, недомерок паршивый, сволочь узкоглазая», — дал волю вспыхнувшей злобе Блюхер. Он отлично помнил, что еще в Кяхте, на границе Русского Забайкалья и Монголии, где формировалось марионеточное монгольское правительство, азиатам пообещали отдать все трофеи, кои будут захвачены у Унгерна. Военные трофеи монголам возвратили, чин чинарем, а вот с золотом барона случился конфуз. Его попросту не нашли. Обыскивать дацан и тем самым навлекать на себя гнев благочестивых буддистов ни занявшие Ургу красные, ни будущий отец-основатель степного государства товарищ Сухэ не посмели[10]. К тому же достоверной информацией об истинном нахождении ценностей стороны не располагали. Ничего не дали и допросы начальника Азиатской дивизии. Унгерн наотрез отказался говорить. Не помог и приезд в Новониколаевск знатока гипноза и крупного специалиста по ведению допросов Сагилевича. При воспоминании о докторе лицо военмина приобрело раздражено-брезгливое выражение, чувство обиды вновь овладело им.

Известный с дореволюционных времен Владимир Сагилевич широко практиковал методы дознания, основанные на психотронном воздействии на человеческий мозг. С помощью этого метода из сознания находящегося в трансе человека принудительно изымались нужные сведения. После революции он продолжил исследования в Институте мозга в Петрограде под руководством своего учителя Бернарда Кажинского. Вскоре их деятельностью заинтересовалась ВЧК. Глеб Бокий, начальник спецотдела ОГПУ, принял на вооружение методику допросов Кажинского — Сагилевича. Отправляясь в инспекционную поездку в Сибирь, в связи с охватившими край крестьянскими волнениями, он взял с собой Сагилевича, решив, что тот будет ему полезен.

Допрос Унгерна специалисту не удался. Сработала психодуховная защита неведомых доктору буддийских практик, с которыми был прекрасно знаком барон. Сагилевич старался изо всех сил, вводил узника в транс, но, увы, тот говорил о чем угодно, только не о золоте, затем пускал слюни и тупо молчал, строя из себя сумасшедшего. Возиться с ним большевикам надоело, и по решению Сибирского бюро ЦК РКП (б) 15 сентября 1921 года Унгерна расстреляли.

«Да, не вышло у господина столичного фокусника, не вышло», — победно злорадствовал Блюхер, припоминая рассказ побывавшего на том допросе чекиста, когда якобы уснувший под гипнозом барон вдруг рассвирепел и плюнул в растерянную физиономию доктора. «Лучше бы я допросил золотопогонную сволочь и узнал тайну золота! Не то что этот ученый слизняк!» — с удовольствием смаковал неудачу ВЧК Блюхер. Военмин не питал теплых чувств к ведомству железного Феликса и лелеял надежду избавиться от его ставленников в местных органах Госохраны, заменив их на доморощенные, преданные лично ему кадры.

Дягур подошел к Урге за полночь, решив войти в город монахов с восходом солнца. Когда рассвело и туман окутывал величественную гору Богдо-Ула, не спеша сбрасывать с ее древних плеч свой посеревший саван, эскадроны кавалерии переправились на противоположный берег Толы, едва не обрушив массивный бревенчатый мост, соединивший монашескую обитель с резиденцией хутухты. Конные красноармейцы в одночасье запрудили пространство священного Да-Хурээ, тогда как Дягур во главе десятка всадников поскакал вперед.

Резкие отрывистые команды, топот копыт и поднявшаяся от движения войска буро-желтая пыль привнесли в размеренную жизнь монастыря суету и беспокойство. Столпившиеся возле храма монахи не ожидали ничего хорошего от визита иностранного воинства. Кидая опасливые взоры на остроконечные краснозвездные буденовки затянутых в шинели верховых, напуганные ламы шепотом переговаривались и инстинктивно вжимались в самые стены дацана. Покрашенные в черные и белые цвета, как по мановению волшебной палочки, они стали шафрановыми из-за монашеских одеяний. Предупрежденный ламами Замдзин Боло первым вышел к Дягуру и приветствовал гостя.

— Ты по-ихнему шпрехаешь? — толкнул локтем Самуила начдив.

— Не-а, но вот тот монах по-нашему разумеет, — писарь указал на молодого послушника, стоявшего позади настоятеля.

— Тогда дело сладим, — вполголоса отозвался Дягур и приблизился к ламе.

— Ваше высокопреподобие! — как к православному архимандриту обратился он к Замдзину Боло. — Ваше преосвященство! Владыко! — рукоположив ламу в сан епископа, начдив продолжил. — От имени правительства Дальневосточной республики довожу до вашего сведения, что белогвардейский барон Унгерн схвачен и расстрелян. Нашему правительству известно, что вышеупомянутый Унгерн оставил здесь ценности, награбленные у трудового народа, — Дягур замолчал, чтобы молодой монах успел перевести. — Предлагаю в добровольном порядке передать мне, командиру Народно-революционной армии Дальневосточной республики начдиву Дягуру, хранящееся у вас золото. В случае отказа имею полномочия обыскать дацан и изъять находящиеся в нем сокровища, — закончил он и посмотрел на писаря.

Тот одобрительно закивал, показывая глазами на ламу. Послушник еще переводил, и Дягур, переминаясь с ноги на ногу, силился увидеть на изборожденном морщинами лице настоятеля результат воздействия своих слов. К его разочарованию лицо настоятеля ничего не выражало, оставаясь умиротворенно-спокойным. Наконец его губы зашевелились.

— Досточтимый Замдзин Боло приглашает господина красного командира пройти в дацан для дружеской беседы, — перевел молодой монах. Дягур пожал плечами и сделал знак Самуилу следовать за ним. Храмовое убранство поразило его. Ему не раз доводилось видеть бурятские храмы с их вогнутыми крышами, скульптурами священных животных и многочисленными барабанами хурдэ, в которых верующие оставляли молитвы, но побывать внутри, в самом святилище, так и не пришлось.

Боговдохновенная статуя Тары, казалось, испускала неземной свет. Ее лицо было погружено в отрешенное созерцание. Юная богиня восседала на лотосовом троне, ее правая нога была чуть приспущена, а покоившаяся на колене рука удерживала стебель цветущей утпалы. Другой стебель с еще не раскрывшимся бутоном был зажат пальцами левой руки богини. Пятилепестковая диадема венчала голову Тары, а убранные узлом волосы обвивались рядами жемчужных нитей с цветами и гирляндами. Законченной формы груди были открыты, стройные бедра богини облегало невесомое дхоти[11]. Непривычная для европейского уха музыка, звучавшая в храме, сопровождалась позвякиванием молитвенных колокольчиков хонхо и горловыми песнопениями лам.

— Ом Таре Туттаре Туре Соха, — методично тянули монахи воспевающую богиню мантру. Высокие голоса сменяли низкие; глубокие протяжные звуки, изливавшиеся из длинных труб, сопровождались мелкой дробью барабанов, смешанной с мелодией цимбал и надрывным воем морских раковин. Фимиам курившихся благовоний одурманивал, заставляя забыть о мирском и предаться созерцанию…

— Верует ли красный командир в Бога? — задав такой необычный для буддиста вопрос, настоятель вывел из сокровенного забытья Дягура. Начдив смутился. Он еще не пришел в себя от увиденного и, пребывая в легком трансе, пробурчал сквозь зубы нечто невразумительное. Толмач только развел руками. Старик повторил вопрос, и Дягуру ничего не оставалось, как признать себя атеистом. Эта ложь далась ему с трудом, слова застревали в горле, будто кто-то клещами вытаскивал их. Не будь рядом писаря, он, быть может, ответил иначе, но в присутствии Самуила не осмелился сказать ламе правду. Повторив прославляющую Тару мантру, Замдзин Боло изрек:

— Все, что находится в храме, принадлежит Богу. Забирая у Бога, ты навлекаешь на себя неисчислимые несчастья и горести. И неважно, веруешь ли ты или нет. Колесо сансары овладеет тобой, и не разорвать тебе цепи перерождений! Хитроумный лама категорически не хотел отдавать сокровищ и решил перейти на язык, понятный незваному пришельцу. А то, что его слова, мягко говоря, не совсем отвечают воззрениям буддизма, в данный момент не заботило настоятеля.

Когда до Дягура дошел смысл мрачного пророчества Замдзина Боло, он поднял голову и произнес глухим надтреснутым голосом:

— Как обычный человек, я понимаю, что сказал мне досточтимый. Но как красный командир, связанный присягой и долгом перед народом, должен выполнить приказ моего правительства.

Монах еще не закончил переводить, как Замдзин Боло властным жестом остановил его.

— Храбрый воин Будды, благородный Унгерн отвоевал у нечестивых китайцев награбленные в наших храмах сокровища и отдал их под покровительство милосердной Тары. Ты же, бряцая оружием, хочешь вновь покуситься на наши реликвии и святыни, — слово в слово перевел ответ ламы послушник.

Дягур колебался. «Ежели старик не отдаст золото по-хорошему, беспорядков не избежать. В дивизии полно бурят, и бог знает, как они поведут, когда придется применить силу. А коли бунт приключится? Да еще на глазах бдительных товарищей из московского ЧК, будь они неладны! Свалились на мою голову, контролеры хреновы!» — сетовал на судьбу начдив.

Перед рейдом на Гандан в дивизию влился отряд латышских стрелков, призванных сопровождать ценный груз до Верхнеудинска. Их командир товарищ Мартенс весь поход проявлял нетерпение и, щеголяя подписанным самим Дзержинским мандатом, требовал от Дягура решительных и беспощадных действий. «Лам повесить, а храм сжечь к чертовой бабушке!» — надоедал начдиву латыш идиотскими советами. Мартенс неспроста появился у Дягура. Перед этим он успел побывать в Новониколаевской тюрьме, где навестил Унгерна и попробовал допросить его, но, подобно Сагилевичу, потерпел неудачу. После расстрела барона упертый комиссар с санкции Дзержинского отправился к Блюхеру, дабы на месте разузнать о золоте. В ответ военмин включил его людей в дивизию Дягура. Ссориться с Дзержинским он не посмел.

— К рассвету золото должно быть погружено на подводы, — твердо заявил Дягур, поставив точку в тягостном, начинавшем утомлять его споре и, не дожидаясь ответа Замдзина Боло, вышел из дацана. Самуил чуть замешкался и, как того требовал буддийский обряд, окропил святой водой голову, а перед тем, пока шли пререкания начдива с настоятелем, умудрился выпросить у закончивших петь монахов нательный оберег зандя.

Наступил вечер, и ламы начали сносить золото. Безмолвно вытаскивая обитые железом ящики, они ставили их рядами перед дверьми храма и, не поднимая глаз, скрывались в глубине. Рваными желто-красными клочьями по небу растекалась заря. Внезапными одиночными порывами ветер рассыпал в воздухе сухую песчаную пыль, от которой чесались глаза и краснели веки. Не меньше людей страдали норовистые бурятские лошади. Они нервно поводили ноздрями и громко отфыркивались. Один Мартенс не чувствовал неудобств. Одетый в черную кожанку и генеральские галифе, он вальяжно разгуливал промеж ящиков и, размахивая маузером, грязно сквернословил. Стоявший в отдалении Дягур выглядел безучастным наблюдателем и с внешним равнодушием взирал на суетливую возню перед дацаном.

На самом деле творившееся на его глазах унижение монастыря было не по душе начдиву. Он еще мог понять бескровное изъятие добровольно отданных ценностей, но когда люди Мартенса, заполнив золотом подводы, яростно заработали прикладами, оттесняя от дверей храма почувствовавших неладное лам, он вскочил на коня и поскакал навстречу волновавшимся эскадронам. Проклятия и мольбы несчастных монахов неслись ему вслед. Опасаясь бунта бурятов, он снял осаду и отвел конников подальше от дацана. Чекисты же возомнили себя хозяевами положения и, посчитав, что настоятель утаил часть золота, ворвались внутрь.

Сбросив на пол статую Тары и выволочив изваяние наружу, они принялись глумиться над поверженной богиней на глазах у застывших от ужаса монахов. Окружив опрокинутую на спину и лежавшую на земле Тару, латыши мерзко улюлюкали, отпуская скабрезные шутки и замечания. Этого им показалось мало, и все дружно помочились на статую, оглашая округу дурным гоготом. Затем настал черед алтаря. Обезумев от собственной вырвавшейся на свободу дикости, с животным восторгом раздухарившегося быдла, чекисты срывали со стен сотканную золотыми нитями драпировку. Разрывая ткань на куски, они заворачивались в ее лоскутья и, кривляясь друг перед другом, представляли, как облагодетельствуют своих женщин.

С грохотом опрокидывая жертвенные столы, они с хрустом выламывали резные, черного дерева ножки из столешниц, после чего разбивали прикладами вековой палисандр и выковыривали штыками драгоценные камни инкрустаций. Тащили все, что попадалось под руку и куда падал алчущий взгляд. Даже оловянные фигурки маленьких Будд, в горячке грабежа принятые за золотые, не избежали злой участи и все до одной были украдены. От полного разорения храм спас Дягур, подоспевший со взводом верных бойцов и стрельбой в воздух утихомиривший потерявших разум чекистов. Спустя час, с растянувшимся на добрую версту обозом, отряд выступил из монастыря.

Глава 3. Архивные изыскания и политические расклады

И все-таки она не зря потратила время, вдыхая бумажную пыль Центрального архива ФСБ. С трудом справляясь с охватившей ее радостью, Марина вчитывалась в донесение начдива Дягура об успешной доставке частями его дивизии драгоценного груза в Верхнеудинск. Дягур ждал дальнейших указаний и просил Блюхера приехать в старую столицу Забайкалья и принять реквизированное золото. Далее начдив сообщал о кровавой стычке с конным отрядом белогвардейцев полковника Кабардина и гибели латышских стрелков с комиссаром Мартенсом во главе, а также потере одной подводы. Это были те неопровержимые доказательства, о которых спрашивал Георгий. За исключением одного «но». Если на потерянной подводе не находилась золотая статуя Тары.

Как снег на голову Ергонов объявился в офисе у Чарова. «Вижу, вы настоящий профи в своем деле», — заявил Бадма, выслушав обстоятельный доклад детектива. При этом застенчивое лицо могучего вида бурята светилось белозубой, слегка лукавой улыбкой.

Несомненно, этот человек говорил на порядок меньше, чем знал. Впрочем, и сам Чаров был тертый калач в ремесле сыска и к моменту встречи с клиентом успел собрать досье на загадочный фонд Дхармахара и его учредителей. Прикрываясь религиозно-просветительской деятельностью, фонд тайно спонсировал тибетских сепаратистов, выступающих за отделение Тибетского автономного района от Китая и провозглашение теократического буддийского государства с Далай-ламой на троне. Донорами фонда выступали частные лица, неправительственные организации и богатые бизнесмены — в основном, уроженцы Индии. Всю практическую работу организации курировал буддийский совет, состоявший из высоких тибетских лам.

Упоминание об одном из них, яром ненавистнике идей Мао и враге коммунистического Китая ламе Олле Чаров обнаружил в отчете непальских спецслужб, чудесным образом попавшем в поле зрения российской СВР. Детектив прекрасно помнил тот документ, с которым его ознакомил по старой дружбе генерал Петелин пару недель назад. До приторности услужливые контрразведчики гималайского королевства предупреждали китайских коллег, что интересующее их лицо покинуло Катманду и со дня на день пересечет границу Тибета. А это значит, в скором времени жди заварухи. Петелин так и сказал ему:

— Этот лама Олле что-то затевает в Лхасе. Не удивлюсь, что он связан с твоим бурятским клиентом и заказ отыскать Золотую Тару исходит от него.

— Но насколько я понял, он хочет найти статую и водворить ее на прежнее место, в один из храмов монастыря Гандан в Улан-Баторе, — засомневался Чаров.

— Свежо предание! — с нарочитым сарказмом пробурчал Петелин. — Лучше потолкуй на сей счет со своей американской знакомой! Уверен, она многое знает! — неожиданно развернул ход беседы генерал.

Знакомая детектива, как всуе окрестил кадровую разведчицу ЦРУ Джудит Картрайт Петелин, весной 1999 года находилась в Белграде в разгар военной операции НАТО против Югославии. В это же время с секретным заданием российской разведки туда прибыл Чаров и волею случая вышел на Джудит. Судьба затянула тогда их обоих в эпицентр шпионской интриги, развернувшейся вокруг золотовалютного резерва этой страны.

— Есть информация, — с наслаждением затягиваясь сигаретой, доверительно произнес Петелин, — что в ЦРУ готовят крупномасштабную акцию по дестабилизации обстановки в Тибетском автономном районе. Мощный самостоятельный Китай пугает Белый дом, и там не прочь дать под дых китаезам накануне Пекинской Олимпиады, а заодно проверить на прочность нынешний китайский режим. Поговаривают, что в верхах Поднебесной нет единства, хотя эти заоблачные сферы не про нашу с тобой честь, — не стал витать в политических эмпиреях Петелин. — Короче, повторюсь. Приснопамятный фонд Дхармахара сыграет не последнюю скрипку в предстоящей пьесе, — он ткнул пальцем в бумаги, которые просматривал Чаров.

— Значит, Джудит сейчас не в Лэнгли?!

— Давно в Непале! И вслед за ламой Олле скоро объявится в Лхасе, — самодовольно улыбнулся он, выдыхая очередную порцию дыма.

— Вы всерьез полагаете, что исповедующие буддизм тибетцы примут участие в мятеже? — с нескрываемым сомнением проронил Чаров, неодобрительно косясь на сигарету. После операции аортокоронарного шунтирования врачи запретили генералу курить, но он делал себе поблажку и украдкой выкуривал одну-две сигареты в день.

— Да, Гоша, полагаю. А у тебя другое мнение?

— В известной степени.

— Тогда выкладывай! Обсудим проблему вместе, как в старые добрые времена, — поощрил он его, намекая на совместную работу в Конторе. Старик все еще злился и не мог простить Чарову его ухода из органов.

— Интересно посмотреть, — осторожно начал развивать свой тезис детектив, — на поведение буддистов, когда они вживую столкнутся с жестким отпором китайских властей. Буддизм — мирная религия, и в комплекс сознания его адептов не входит вооруженное или даже обычное сопротивление. А здесь они будут вынуждены подняться с оружием в руках против правящего китайского режима. Массовое насилие станет неизбежным. Прольется кровь, много крови, а это слабо сочетается с доктринальными воззрениями буддизма.

— Все это так, Георгий, — сумрачно вздохнул генерал и потянулся за новой сигаретой. — Не забывай, 2007 год на дворе. Буддизм уже не тот, что прежде. Приходят новые лидеры, исповедующие адекватные времени подходы. Религия приспосабливается к современным реалиям, дружище. Возникли организации, выступающие за насильственное свержение китайской власти в Тибете. Определенные шаги в этом плане исходят и из Индии, неофициально, естественно. Так что, поверь мне на слово, я знаю, о чем говорю.

Чаров тогда не согласился с генералом, но возражать старику не стал, и они расстались друзьями. Однако тот разговор заставил его присмотреться к Бадме. «Раз в операции участвует Джудит, в деле скрыта и другая, напрямую не связанная с политикой, подоплека. И с чьей подачи уважаемые буддисты вышли на мое скромное агентство?» — он поднял глаза на сидевшего в его кабинете бурята, и их взгляды встретились.

— Удачно начав расследование, вы доведете его до логического конца, теперь я уверен в этом, — голос Ергонова прервал размышления детектива. — Работайте без оглядки на расходы, — с пафосной важностью вымолвил он. — Верните нам Золотую Тару, и сангха не забудет вас! — завершил напутствия Бадма, подкрепив их внушительной пачкой банкнот, тотчас исчезнувшей в необъятных просторах Чаровского сейфа.

Глава 4. Закравшиеся подозрения

На встречу с Генрихом Вайсом, немецким аукционистом и собирателем древностей, Матвей ехал в хорошем расположении духа. Всю дорогу он шутил и отвлекал разговорами водителя. Цветочный бизнес приносил солидный доход и позволил осуществить его заветную мечту — посвятить досуг коллекционированию. Традиционные предметы старины типа картин, мебели, часов, канделябров или редких книг не волновали его. Древние языческие культы и связанная с ними атрибутика — вот что стало подлинной страстью Матвея. Каменные и деревянные идолы, фигурки и изваяния древних сибирских богов из кости мамонта эпохи мезозоя взирали на вас из всех углов просторной квартиры Иссерсона, тогда как неисчислимое количество всевозможных масок, пугающих своим звериным оскалом гостей и знакомых, заполонили стены его жилища и теперь свисали даже с потолка супружеской спальни.

Среди них находились артефакты из Шигирского торфяника на Урале, составлявшие предмет особой гордости Матвея. Когда собрание настолько разрослось, что грозило поглотить ванную с коридором, он решил, что пришла пора перевезти коллекцию в недавно отстроенный загородный дом, а от части «хлама» избавиться. Упорядочить собрание и продать дорогостоящий «хлам» ему помогал русский немец Вайс, выставляющий на аукционе безделушки Матвея.

Едва завидев в холле гостиницы высокую грузную фигуру, Вайс поспешил двинуться навстречу.

— Рад тебя видеть, дружище, — крепко пожимая руку, произнес он.

— Взаимно, Генрих. Как долетел?

— Без проблем. Где поговорим? — живо поинтересовался аукционист намерениями партнера. Бывший волгадойч, перебравшийся в Германию еще в девяностых, не терял связей с Россией и частенько наведывался в Москву. Иссерсона он знал еще с детства и не упускал шанса увидеться с ним.

— Поехали ко мне, покажу кое-что веселенькое!

— С превеликим удовольствием! — предчувствуя удачу, с воодушевлением подхватился Вайс.

— Ты знаешь, о чем меня попросил сегодня утром твой муж, когда заезжал сюда? — остановил вопросом Марину детектив на пороге офиса.

— И о чем же? — беззаботно отозвалась женщина, с комфортом устраиваясь в кресле и закуривая.

— Поручил следить за тобой, а заодно выяснить, зачем летала в Брюссель. Причем про Брюссель он выдал по телефону, за пару минут до твоего прихода. И голос у него был какой-то недобрый.

— Да-а-а! — ошарашено протянула она, бросив недокуренную сигарету в малахитовую пепельницу.

— Вот тебе и «да»! — с едким сарказмом передразнил ее Чаров. — Ладно, чего уж! Теперь нужно думать, как выкручиваться будем, — перешел на конструктивный лад Георгий. — Больше в офис не приезжай. То, что он отдал тебя мне, конечно, хорошо, но пока ровно ничего не значит. Кто поручится, что он не нанял еще кого-нибудь следить за тобой, а может и за нами обоими? Так что визиты сюда придется отменить. Встречаться будем на нейтральной территории, я сам придумаю где. А сейчас надо понять, что он о нас знает и почему так заинтересовался поездкой в Бельгию. Что ты ему говорила?

— Да ничего особенного! — недоуменно пожала плечами женщина. — Сказала, что ездила в Брюссель прошвырнуться. Дескать, везде в Европе была, а туда смотаться бог часа не дал. В общем, что-то в таком духе брякнула.

— Ну, а он? — вскинул брови детектив.

— Хмыкнул, как всегда, да умотал с утра пораньше. А ночью даже не приставал, — с неприкрытым вызовом проронила она.

— Да-а-а? — в свою очередь растерянно отозвался задетый за живое Чаров. Ее реплика полоснула его как бритва. Таившаяся в глубинах души ревность едва не прорвалась наружу, но он сдержался. — Значит, точно подозревает, — задумчиво проронил он. Делить Марину с мужем становилось все тяжелей, порой невыносимо, но в эту минуту детектив думал о ее безопасности. Если Матвей узнает правду, беды не миновать

Просьба узнать, что за неотложные дела образовались у Марины в Брюсселе, имела под собой основания и была не случайна. На этот шаг его подтолкнула беседа с Вайсом. После того как приятели душевно поужинали и немец оценил предметы, которые гостеприимный хозяин хотел выставить на ближайших торгах, у них состоялся примечательный разговор.

— И вот еще что, Матвей, — проронил аукционист, неторопливо бросая кубики льда в мартини. — На днях я получил одно странное предложение, скорее предостережение, которое хочу обсудить с тобой. Есть в нем что-то угрожающее, мистическое, а вот что именно, не могу взять в толк.

— А что тебя конкретно смущает? — с легким нетерпением спросил Иссерсон, нарезая дыню.

— Да так, в общем, долго рассказывать… — замялся делано Вайс.

— А мы не спешим. Охранник отвезет тебя в гостиницу, так что давай, начинай с главного, — подбодрил он партнера.

— Действительно, все это весьма странно, — Матвей отставил пустую тарелку и, вытерев о салфетку руки, пригубил ледяного, прямо из ведерка, шампанского.

Рассказ немца озадачил его. То, что некое религиозное общество попросило Генриха не выставлять на торги статую Золотой Тары, некогда пропавшую из буддийского храма, если вдруг она у него окажется, не особо взволновало его. А вот факт, что пресловутая реликвия в начале двадцатых находилась в руках барона Унгерна, против отрядов которого воевал его дед, заинтриговал необычайно. На ум сразу пришли дедовские байки о его военной молодости, службе в Забайкалье под началом Блюхера и загадочном золоте буддийских лам. Матвею едва стукнуло двенадцать, когда Самуил умер, но он хорошо помнил эти истории.

«Когда подрастешь, Мотя, — так дед называл его, — прогляди мои старые бумаги, что в желтом портфеле на антресолях. Кто знает, вдруг они сгодятся тебе», — тяжело покряхтывал Самуил, с обожанием глядя на внука. Прошли годы, Матвей вырос и с головой окунулся в бизнес. О дедовском наказе он не вспоминал. Портфель пылился в родительской квартире на Сущевке, где тихо коротала однообразные дни его пожилая мать. «Пожалуй, настало время заглянуть в дедулин портфельчик, вон как жизнь поворачивается!» — здраво рассудил он, глядя на Вайса потеплевшим взглядом.

— Ты уверен, что вся эта возня с Тарой не фуфло собачье? И с чего они взяли, что статуя окажется у тебя? — резонно поинтересовался Матвей.

— Люди эти очень серьезные, — постарался развеять сомнения партнера аукционист. — Поверь мне, старой шлюхе, такие порожняк гнать не будут. А что касается их предположений насчет реализации изваяния через меня, мыслей особых нет. Разве что наша фирма известна в Германии, и новые хозяева куколки могут обратиться ко мне.

— Логично, — озадаченно протянул Иссерсон.

— К тому же я проконсультировался у одного ученого историка. Ради этого даже в Брюссель смотался.

— В Брюссель?! — Матвей аж подпрыгнул на месте.

— А что ты так паришься? Там живет этот напыщенный индюк, крупный спец по Монголии. Он все подтвердил. Было и золото, и золотая статуя, только осенью 1921 года изваяние бесследно исчезло. Кстати, ученый муж проговорился, что буквально за неделю до меня к нему наведалась некая украинская журналистка, пишущая на темы кладоискательства. Дама очень интересовалась золотом Унгерна. Этот лох профессор принял все за чистую монету, но я в подобные сказки не верю. Похоже, кто-то активно ищет пропавшие сокровища барона, а может, и саму куколку.

При этих словах Генриха глаза Матвея лихорадочно заблестели.

— Как выглядела та журналистка, твой историк, случаем, не говорил?

— Не говорил, да я спросил! — с самодовольным видом он отхлебнул мартини. — Миловидная интересная женщина лет тридцати пяти. Хеллер от нее в восторге.

— Генрих, дружище, — нервно сглатывая слюну, глухо пробормотал Иссерсон. — А ты не мог бы еще раз навестить профессора и так, мимоходом, показать ему одну фотографию.

Он отправился в кабинет и принес фото Марины.

— Да-да, не удивляйся, это моя жена, — упредил вопрос Вайса Матвей. — Она тоже была в Брюсселе неделю назад и с кем-то встречалась. Ты же знаешь, что Марина повернута на кладоискательстве. Причем занимается этим втайне от меня, сучка… — в сердцах ругнулся он. — В общем, не в службу, а в дружбу, покажи ее очаровательную мордашку под любым, каким сочтешь удобным, предлогом. И если он ее опознает, поверь, одной проблемой у нас будет меньше. А что до твоей просьбы, конечно, если вдруг я набреду на след этой статуи, я дам тебе знать. Кстати, буддисты озвучили сумму, которую они заплатят, если Тара и вправду окажется у тебя?

— Цифру не называли, но дали понять, что в убытке не останусь, и очень не советовали выставлять куколку на открытых торгах, — в глазах аукциониста светилось неподдельное беспокойство.

— Не советовали! Да кто они такие, чтоб советовать! Обезьяны недоделанные!

Приступ злобного возбуждения овладел Матвеем. Дернув за ворот рубахи, так, что посыпались пуговицы, он схватил бутылку и в несколько глотков прикончил ее.

— Извини, нервы. Короче, ты понял. Узнай, была ли Марина у профессора. А что касается куколки, то как экспонат коллекции она меня не интересует, и если я ее обнаружу, мы выставим Тару на торги, произведем фурор и загребем конкретного бабла! Твои малохольные буддисты столько не отвалят! Что скажешь, дружище?

— Хорошо, Матвей, поживем — увидим, — ушел от прямого ответа встревоженный Вайс, отправляя во внутренний карман пиджака фотографию Марины. Такого сюрприза он явно не ожидал и по пути в гостиницу пребывал в растрепанных чувствах.

Глава 5. Засада у оврагов

Дягур узнал о смерти Мартенса от прискакавшего на взмыленной лошади вестового. Утирая раскрасневшееся лицо, тот донес, что замыкавший обоз эскадрон и охранявший подводы отряд латышей угодили в засаду и ведут неравный бой с белогвардейцами. Быстро перестроившись, начдив поспешил на подмогу своему арьергарду.

Белые появились неожиданно. В легких сумерках, незаметно подобравшись по глубоким оврагам на расстояние ружейного выстрела, стремительным броском они смяли конников Дягура и почти в упор расстреляли застигнутых врасплох, не ожидавших нападения и больше думающих о своих трофеях чекистов. Замысел полковника Кабардина был дерзок и прост. Внезапным ударом уничтожить охранение обоза, отсечь золотые подводы от главных сил красных и завязать с ними бой. Пока брошенные на верную гибель казаки будут биться с красными, сдерживая до последней возможности наступательный порыв их превосходящих сил, остальная часть его отряда, состоявшая из быстроногой бурятской конницы, на предельной скорости угонит захваченные подводы в степь.

Дягур разгадал план полковника. Используя численное превосходство, он развернул вытянувшиеся в долине Толы длинной кишкой части дивизии и, разделив свое войско, обрушился с флангов на казаков Кабардина. Другая часть его кавалерии глубоким охватом взяла в клещи не успевшую далеко уйти конницу белых. К этому времени казаки истребили конвойный отряд Мартенса и методично добивали прицельными выстрелами горстку спешившихся и укрывшихся за фуражными телегами красноармейцев. С шашками наголо, пустив лошадей в галоп, кавалеристы Дягура с устрашающим гиканьем врезались в сильно нарушенные порядки белогвардейцев. Казаки рубились отчаянно и, не считаясь с потерями, наносили страшный урон наседающим конникам красных.

Медленно отступая, они оставляли в жухлом сухом ковыле трупы людей и животных. Зажатые в клещи и теснимые эскадронами Дягура, буряты Кабардина потеряли половину своей скорости из-за тяжелогруженых, туго катившихся подвод. Не выдерживая сумасшедшей езды, оси телег ломались, кузова опрокидывались, оставляя в степи пудовые сундуки. От сильного удара один из ящиков встал на попа и раскрылся. Золото усеяло землю. Завороженные его блеском и напрочь забыв о приказе начальства бросать сломавшиеся подводы и немедля уходить в степь, казаки спешились и, как помешанные, принялись лихорадочно набивать слитками одежду, засовывать золото в сапоги и прятать за пазуху. Через минуту все они были изрублены налетевшими верховыми Дягура. Имея приказ начдива пленных не брать, не зная ни пощады, ни жалости, они добивали раненых и, распиная конскими копытами истекавших кровью казаков, неумолимо приближались к брошенным подводам. Перед угрозой полного разгрома белые бросили их и, помолившись Богу, обратились в бегство. Не желая еще больших потерь, Дягур не стал преследовать рассыпавшихся по широкой долине конников. В тридцать седьмом он крепко пожалеет об этом, а пока не досчитается одной подводы, о чем честно доложит Блюхеру. Обагренное кровью сотен людей золото, разбросанное по телегам, ящикам и мятой побуревшей траве, равнодушно ожидало очередного хозяина…

— Как вышло, что Кабардин выследил тебя? — требовал разъяснений прибывший в Верхнеудинск Блюхер.

— Думаю, нехристи-монахи, язви их душу мать, известили полковника, товарищ военмин. Или… — Дягур остановился, в смущении поглядывая на Блюхера.

— Или у меня в штабе завелся белогвардейский шпик, — досказал за него Блюхер.

— Не прошли мы и семи верст, — пропустив мимо ушей реплику начальства, продолжал свой рассказ Дягур, — как откуда ни возьмись чертов беляк налетел. Причем знал ведь, мразь золотопогонная, где мы сомкнемся в колонну. Ударил, подлец, с расчетом, точнехонько в хвост, то бишь по обозу. В том самом месте, — он склонился над картой и сделал помету карандашом, — на долгие версты, прямо по фронту, между руслом Толы и лесистыми кряжами, — напряженно вглядывался и водил по карте пальцем Дягур, пытаясь отыскать нужное название.

— Разумеешь, отроги Хэнтейского хребта? — пришел на помощь Блюхер.

— Да-да, яво самого, — благодарно кивнув, поправился Дягур. — Так вот, в том самом месте промеж холмов и рекой идут сплошняком овраги, местами дюже глубокие. Мне и пришлось перестроиться, дабы ужом проползти промеж них. Кабардин-то, видать, в оврагах загодя засел, конницу в них запрятал, ну а опосля, когда мои ребятки овраги проскочили, как из-под земли по обозу-то и вдарил. Туда-то шли налегке, овраги пролетели и не заметили, а обратно совсем другой коленкор, телеги груженые… — неуклюже оправдывался Дягур.

— Добре, начдив, добре! Ты все сделал правильно, и ежели не дурость латышской сволочи Мартенса, все бы обернулось в лучшем виде. И лам не тронули б, да и с Кабардиным може разминулись. Что подводу одну потерял — вот это хужее, а насчет чекистов даже не думай. Сами напросились. Кстати, в той подводе сколько ящиков было, как думаешь?

— Нисколько.

— Не понял?! — заметно посуровел Блюхер.

— В ту подводу чекисты ихнего Бога положили, когда храм разоряли. Какие уж тут еще ящики! — объяснял неприятное происшествие Дягур.

— Хм. Нешто выходит, золото вообще не пропадало, так начдив?

— Выходит так, — подтвердил он выгодный для себя вывод военмина. О пропаже нескольких слитков из открывшегося ящика начдив решил умолчать. Вдруг еще найдутся! Подозреваемые в их хищении красноармейцы были пойманы и содержались под стражей. Дягур собирался их лично допросить этой ночью.

Блюхер тоже не стал упоминать в телеграмме в Москву о злополучной подводе, раз все золото было цело. «Сложилось дюже справно, что фигуры нет, — позабыв о стоявшем навытяжку подчиненном, размышлял военмин. — Меньше разговоров будет, да и мне отчитываться не надо. А все из-за этого черта лысого Мартенса, чуть под монастырь не подвел! А вот с товарищем Дзержинским разговор предстоит тяжелый, он погибель своего любимчика вкупе с латышами мне не простит», — как от зубной боли поморщился военмин.

— Мыслишь, Кабардина монахи предупредили? — вспомнив о начдиве, вопросил Блюхер.

— Больше некому, товарищ военмин!

Подобный ответ как нельзя устраивал его. Обнародовать факт возможного присутствия шпионов в собственном штабе явно не улыбалось. Дягуру же не хотелось, чтобы в донесениях в Москву всплывала отбитая белыми подвода. Он понял, что Блюхеру важно, что именно ламы предупредили Кабардина, и теперь горой стоял за эту версию.

Реальность, однако, была иной. Полковника предупредили англичане с помощью своего человека, внедренного в штаб Блюхера. Перекочевав после падения Колчака из Сибири на Дальний Восток, они пристально следили за тем, что происходит на отдаленных рубежах рухнувшей империи, вынашивая планы отхватить кусок пожирнее. Дальневосточная республика занимала в их расчетах не последнее место. Прочно обосновавшись в китайском Харбине, британская разведка работала во Владивостоке, опутала шпионской сетью Маньчжурию, Северо-Восточный Китай, Монголию и, разумеется, Забайкалье, успешно конкурируя там с агентурами Японии и США.

Едва части Дягура двинулись на Гандан, британский агент в Чите голубиной почтой сообщил об этом в Ургу, где англичане держали резидентуру. В расположение отряда Кабардина был послан гонец, и когда Дягур выходил из монастыря, полковник поджидал его у оврагов.

Глава 6. Рискованная связь

Вайс выполнил поручение Матвея и посетил Хеллера. Пришлось, правда, затеять небольшой маскарад с париком и наложением на лицо артистического грима, но все прошло гладко. Ученый муж не усомнился, что перед ним служитель европейской Фемиды, заинтересовавшийся подозрительной украинкой, не имевшей ничего общего с журналистикой. Профессор опознал на фото Марину, о чем аукционист незамедлительно сообщил Матвею. Тот принял известие спокойно, вежливо поблагодарил и пообещал держать партнера в курсе событий.

На самом деле новость потрясла его. Вспомнив обрывки разговоров жены по телефону, ее постоянные недомолвки, непонятные отлучки и прочие настораживающие факты, он пришел к выводу, что Марина, всеми правдами и неправдами, добилась своего и влезла в расследования агентства. Теперь предстояло установить, кто вышел на Чарова и поручил ему отыскать сокровища и какова, наконец, истинная природа их отношений. Ужасные подозрения закрались в душу Матвея, и он хотел немедленно разрешить их. «Смотаюсь к Георгию в офис, посмотрю ему в глаза, а потом решу, что делать. Безвыходных ситуаций не бывает, есть растерявшиеся люди», — подбадривал себя он, шагая к машине. Детектив смутился его внезапным визитом, но за считанные секунды собрался и встретил нежданного гостя с распростертыми объятиями.

— Чай, кофе или…? — предложил радушный хозяин, кидая выразительные взгляды в сторону бара.

— Или, — после взаимных приветствий сухо бросил запыхавшийся Иссерсон, шумно плюхаясь в кресло и подкатывая к себе накрытый к чаю сервировочный столик. — Я, наверное, помешал, ждешь посетителей? — кивая на пару чашек и вазочку с курабье — любимым печеньем жены, — полюбопытствовал он.

— Не беспокойся, мы успеем поговорить, — заверил Чаров, украдкой поглядывая в окно и выставляя на стол коньяк с рюмками. С минуты на минуту сюда должна приехать Марина. Несмотря на запрет появляться в офисе, она настояла на встрече, дав обещание, что это будет в последний-распоследний раз и больше ее ноги здесь не будет. «Авось пронесет, и она опоздает», — усаживаясь против Матвея, успокаивал себя Чаров, чувствуя учащенное биение сердца.

— Чем обрадуешь? — приговорив рюмку и надломив печенье, сверлил глазами своего визави Матвей.

— Конкретных фактов пока нет, — лихорадочно соображая, что сказать, ломал голову Георгий, наливая по новой.

— Ну, а все-таки? — нажимал Иссерсон, явно желая добиться вразумительного ответа.

— Из Брюсселя информация еще не пришла, а наружное наблюдение ничего подозрительного не выявило, — выдерживая тяжелый взгляд Матвея, пояснил Чаров. — Заурядные контакты живущей в свое удовольствие и следящей за собой женщины, — намекая на увлечение фитнесом и конным спортом Марины, невозмутимо произнес детектив, берясь за наполненную рюмку.

«Лишь бы она не пришла сейчас, лишь бы не заявилась!» — мысленно уповал на Бога Чаров, отхлебывая элитный «Чаренц» и не понимая его отменного вкуса. Господь внял его молитвам. Женщина появилась, когда Матвей уехал из офиса. Многокилометровая пробка задержала ее, а звонить по мобильнику Марина не стала.

— Чем отягощен, дорогой? — источая сногсшибательные ароматы и чмокая в щеку Георгия, прощебетала она и, повертевшись перед зеркалом, замерла как вкопанная. Ее взор остановился на столике с недопитым коньяком, двумя рюмками и полупустой вазочкой с курабье. — У тебя был… Матвей? — безошибочно догадалась она.

— И если бы просидел еще чуть-чуть, вы бы неминуемо столкнулись, — с укоризной в голосе произнес он.

— Хорошо, что я не звонила.

— Это действительно неплохо, а вот остальное — не очень.

— Он что-то о нас знает? — осторожно спросила женщина, и ее лицо приняло озабоченное выражение.

— Пока нет, но подозревает точно. И мне кажется, он в курсе, зачем ты летала в Брюссель.

— Он догадывается, что я работаю на тебя?

— Мыслишь в правильном направлении. Главное, — энергично повел плечами Чаров, — убедить его, что ты вынудила меня поручить тебе это расследование.

— Но…

— Слушай и не перебивай! — металл зазвучал в его голосе. — Мы признаем факт, что я получил задание от Ергонова и привлек тебя, потому как ты на меня сильно надавила. Пусть Матвей тешится надеждой, что честь его не запятнана. Теперь надо придумать, как и почему ты меня заставила нарушить данное ему слово и вовлечь тебя в это дело. Уходить в несознанку поздно.

— Что ты рассказал ему? — снедаемая тревожным нетерпением, взмолилась Марина. Она догадалась, что Чаров, не выдержав напора Матвея, приоткрыл завесу над их общей тайной. И теперь жаждала знать подробности.

— Только в общих чертах, не переживай. Нужно было кинуть ему кость, — смешно хмуря брови, оправдывался он. — Я дал понять, что мой клиент интересуется судьбой золота барона. Тогда он заявил, что его дед служил в армии Блюхера, воевавшей с Унгерном, и оставил дневники. И если, мол, они мне понадобятся, готов их с радостью предоставить. Пойми, я спинным мозгом чувствую, что он знает о нашем заказе и о твоем посещении Хеллера. Чтобы сохранить хотя бы видимость дружбы с ним и усыпить подозрения, не сегодня-завтра мне лучше позвонить и покаяться. Дескать, извини, брат, это я отправил твою жену в Брюссель, она, стерва, меня заставила. А если говорить о задании, великой тайны я ему не открыл. Повторяю, идти в отказ, когда он прямо спрашивает, веду ли я расследование, связанное с его хобби, было бы глупо.

— Спорить не буду, — натянуто протянула женщина, и взор ее потускнел. Она испугалась.

— О нас он не заикался, да и моя пресловутая слежка его не особо парит.

— Думаешь, Матвея занимает только заказ и он мечтает отыскать Золотую Тару? — отвлеклась от раздумий Марина.

— А почему бы и нет? — пожал детектив плечами. — Допустим, он получил информацию, что некие люди ищут пропавшее золото барона. Наводит справки и когда удостоверяется, что цена вопроса десятки миллионов долларов, решает поучаствовать в игре. Тебе кажется подобный исход сомнительным?

— Отнюдь. Просто размышляю, как заставила вашу неприступность посветить меня в расследования агентства, — с этими словами ее глаза игриво сверкнули, и она подошла к Чарову.

— Это вопрос! — глухо пробормотал детектив, привлекая к себе Марину…

Глава 7. Тяжелые фигуры в игре

Блюхер понял, что с Кабардиным Дягур подыграл ему, и решил всерьез заняться поисками лазутчика. Но сегодня пришло время обрадовать Ильича. У вождя мирового пролетариата еще не случился первый инсульт, не было продиктовано письмо к съезду, а Сталин не стал генеральным секретарем ЦК, но борьба за власть шла отчаянная. Переваливший тридцатилетний рубеж Блюхер пока лишь вникал в суть жарких внутрипартийных дискуссий, под вывеской которых и шла эта смертельная схватка. Он не претендовал на высшие посты в большевистской России, но, вкусивши сладость власти в Забайкалье, уже не мог забыть ее аромата. На дворе стояла осень 1921 года, и военный министр Дальневосточной республики делал первые шаги в большой политике. Пока он только учился и запоминал, крепко запоминал. Но то, что у него, министра и главнокомандующего, так нагло и беспардонно отняли его добычу, этапировав пойманного Унгерна сначала в Иркутск, а потом в Новониколаевск, больно кололо самолюбие Блюхера. Когда же он узнал, что барон расстрелян и унес тайну сокровищ с собой в могилу, военмин вышел из тени и лично пообещал Ленину найти золото. Момент он выбрал удачный. Пока желтая обезьяна Сухэ будет на пути в Москву, он, Блюхер, перевернет всю Монголию и отыщет сокровища…

Телеграмму Блюхера о благополучном исходе поисков Ленин получил накануне прибытия монгольской делегации и немедленно позвонил Чичерину. «Георгий Василич, загляните ко мне, потолковать надо». Через двадцать минут наркоминдел приехал в Кремль. Поздоровавшись с выбежавшим из глубины кабинета Ильичом, он вопросительно посмотрел на вождя.

— Прошу садиться, Георгий Василич. Разговор у меня к вам, вот какого свойства. Со дня на день, как вы знаете, из Урги прибывают монгольские товарищи. Будем заниматься с ними экспортом революции, батенька, — Ленин визгливо хохотнул и нервически заерзал в кресле. — Социализм без денег не построишь, дорогой мой Георгий Василич, даже такой, как желают наши араты[12] — скотоводческий, — он вновь визгливо хохотнул и, откинувшись в кресле, закинул ногу на ногу. — И вот представьте себе. Сегодня я получаю телеграмму от Блюхера. Кто бы мог подумать, но он нашел пропавшее золото Унгерна! Три тонны чистоганом и еще кое-какая мелочишка. Что скажете на это, батенька?

— Замечательно, Владимир Ильич. Это будет отличный подарок к приезду монгольских товарищей.

При этих словах наркома в глазах Ильича загорелась лукавая искорка. Потирая от удовольствия руки, он на секунду привстал с кресла и тут же уселся вновь, на самом его краешке, пододвинувшись к собеседнику ближе.

— Это как раз тот вопрос, который я хочу обсудить, Георгий Василич. Знаю, мы гарантировали отдать все трофеи, кои возьмем у Унгерна, монголам. Помнится, вы, батенька, это самолично обещали товарищу Сухэ еще в Кяхте.

— Именно так, Владимир Ильич. И сейчас подворачивается как нельзя удачный повод их обрадовать, — разволновался от полученного известия Чичерин. Беспрестанно оглаживая профессорскую бородку клинышком, он не мог взять в толк, куда клонит Ильич, то и дело посверкивавший на него хитрющим калмыцким взглядом.

— Обрадовать, говорите. Ну, обрадовать их мы еще успеем. Но посудите сами, Георгий Василич. Им ведь золото, как таковое, собственно, и не нужно. На текущий момент им требуется оружие для их армии. Пулеметы, артиллерия, а также конная упряжь и форменное кавалерийское обмундирование. Ну, и политически подкованные кадры для строительства новой жизни, разумеется. Для этого мы организуем специальное отделение Коминтерна в Иркутске. Товарищ Зиновьев обещал отправить в Монголию опытных пропагандистов-практиков. Мы, конечно, послушаем товарища Сухэ, узнаем их нужды из первых рук, но не думаю, что они нам Америку откроют.

— Думаете, золото э-э-э попридержать, — наконец нашелся с ответом Чичерин.

— В известной степени, Георгий Василич. Мы пообещаем вооружение и дадим инструкторов, а о золоте они узнают дома. Блюхер вывез его из монастыря Гандан, поэтому ничего не сказать не получится. Кстати, очень хорошо, что он конфисковал ценности от имени Буфера, а не Советской России. Так что с нас взятки гладки. Для монгольских товарищей мы не имеем к нему никакого отношения. Вам же, батенька, следует взять на себя дипломатическое оформление дела. Скажете монголам, что ввиду полученных разведданных о нахождении золота барона в одном из храмов Урги и угрозы его захвата недобитыми белогвардейскими бандами части Народно-революционной армии ДВР вступили в Гандан и вывезли найденные там ценности в Забайкалье.

— Но Владимир Ильич! Согласитесь, получается не очень красиво, — суетливо запротестовал нарком. — Если даже мы получили информацию о возможном захвате спрятанного в монастыре золота, почему его не взял под защиту гарнизон Урги? К тому же наш экспедиционный корпус…

— Георгий Василич, я все это знаю, — нетерпеливо прервал Чичерина Ленин. — Однако, во-первых, эти разведданные получил Блюхер, а во-вторых, оставлять столько золота в слабо укрепленном городе, вокруг которого рыщут белогвардейские отряды и вооруженные авантюристы всех мастей, под охраной лам и немногочисленного гарнизона архинеразумно. К тому же части экспедиционного корпуса товарища Гайлита не стоят постоянно в городе. Они совершают регулярные рейды вглубь страны, выполняя боевые задачи по поимке и уничтожению разрозненных банд разгромленного Унгерна. Во всяком случае, Георгий Василич, это не наши с вами рассуждения, а доводы Блюхера, с которыми вам и надлежит ознакомить товарища Сухэ, — Ленин пристально посмотрел на наркома.

— Хорошо, Владимир Ильич, сделаю непременно.

— Вот и ладненько! И по поводу ноты, — вернулся к дипломатической стороне вопроса Ленин. — Полагаю, подобную ноту от имени правительства Буфера целесообразно вручить в Чите, когда монгольские товарищи там объявятся.

— Понятно, Владимир Ильич. Однако монголы потребуют от Блюхера вернуть им золото. В Кяхте мы им обещали…

— Да-да, Георгий Василич, — оборвал наркоминдела Ленин. — Но вся штука в том, что я попросил Блюхера срочно отправить слитки в Москву. Золотой бронепоезд уже проследовал Иркутск. Ценности поступят в Алмазный фонд к Юровскому. Убежден, это малая толика от царского золотого запаса, захваченного Колчаком и волею слепого случая оказавшегося у Унгерна. Так что мы имеем на него куда больше прав, нежели товарищ Сухэ. С помощью нашего американского друга[13] мы закупим на него продовольствие и отправим в голодающие районы Поволжья и Сибири. Надеюсь, вы понимаете, Георгий Василич, если русская революция погибнет, монголы будут обречены, как и вся мировая революция. А так они получат вооружение и амуницию, много вооружения. Скажете, неразумно?

— Разумно, Владимир Ильич. Я поработаю в ключе ваших предложений и с учетом предстоящих переговоров с монгольскими товарищами доложу свои соображения. Кстати, транспорт с зерном от мистера Хаммера скоро прибудет на рейд Одессы. Я получил от него телеграмму.

— Ну и чудненько, Георгий Василич! Надеюсь, посылка от Блюхера позволит нам прекратить разбазаривать Алмазный фонд с Эрмитажем. А что касается монголов, Блюхер найдет что ответить товарищу Сухэ. Почему бы ему тоже не закупить продовольствие для Дальневосточной республики. Впрочем, это теперь суверенное дело Буфера, — задорно прыснул Ильич. — Думаю, в следующем году мы его упраздним. Японцы контролируют Приморье, но там вряд ли задержатся. Когда они эвакуируют Владивосток, войска Дальневосточной республики сбросят марионеточное правительство братьев Меркуловых и очистят край от белогвардейцев. А посему соблюдать договоренностей по Забайкалью с Японией будет не нужно.

— Однако Дайренская конференция[14] пока идет, туго, но идет, да и…

— Очень хорошо, но это ровно ничего не меняет. Оставим бесплодные дискуссии, батенька, меньшевикам да эсерам. Нам же следует заняться практической стороной вопроса, — в заметном нетерпении попрощался с Чичериным вождь.

После ухода сильно озадаченного наркоминдела Ленин взялся за чтение служебной записки Дзержинского, только что поступившей из секретариата. «Выявление агентов иностранных разведок и их белогвардейских прихвостней, осевших во Владивостоке, Харбине и Монголии, — наша первейшая задача, однако вместо помощи нашим чекистам товарищ Блюхер пытается руководить ими, бросая в рискованные и смертельно опасные авантюры, а то и попросту подменяет их собственными необстрелянными кадрами. Это недопустимо», — жаловался Феликс Эдмундович, намекая на гибель своего любимца Мартенса.

«Победителей не судят, дорогой Феликс», — отвечал Ильич Дзержинскому. — То, что сделал Блюхер, архиважно для задыхающейся в тисках голода республики. Обменяв на хлеб отправленное в Москву золото, мы спасем миллионы преданных революции жизней и обеспечим плавный переход к НЭПу», — урезонивал его Ленин, прося не таить зла на импульсивного, плохо разбирающегося в тонкостях партийной иерархии военмина.

Глава 8. Муж мой — враг мой

После того как они всласть насладились друг другом, Чаров поехал к Матвею, а вечером Марина подкатила к мужу и ей показалось, что она прощена. Так или иначе, он выслушал ее, не перебивая, а живой пассаж супруги, как она взяла за горло Чарова, от души повеселил его, и он разрешил ей продолжить работу.

На самом деле у Матвея не сложился четкий план действий. Визит детектива ни в чем не убедил его, хотя и притупил подозрения. Сытно отобедав, размягченный и чуть осоловевший, он снисходительно слушал женину воркотню, лениво соображая, поехать ли ему за портфелем сейчас или отложить посещение родительской квартиры до завтра. Несмотря на улучшившееся настроение, он отчетливо понимал, что в своих неуклюжих попытках превратить жену в интересующуюся лишь модой и фитнесом домохозяйку потерпел полное фиаско. Более того, он теперь не был убежден в ее верности, и само допущение подобной мысли отравляло ему существование. Он любил Марину, и это чувство, не поблекшее за годы супружества, оставалось жить в его недобром ожесточившемся сердце. Расчеты и комбинации, которыми он с виртуозной легкостью оперировал в бизнесе, утрачивали смысл в отношениях с ней.

«Дети, вернее, их отсутствие — вот в чем проблема», — пришел к закономерному выводу он, бесцельно листая старую записную книжку. За семь лет брака Марина так и не смогла забеременеть, хотя первые три года они вообще не предохранялись. Как-то раз он отправил ее к знакомому весьма вдумчивому врачу. «Ваша жена абсолютно здорова, патологий не обнаружено», — гласил вердикт эскулапа. «Значит, дело во мне. Что ж, обследуюсь, а там посмотрим. Может, не все так страшно», — Матвей выключил телевизор и пошел одеваться. «Сгоняю сейчас к мамане, а то завтра дел навалом», — определился он и набрал номер доктора.

Утром, честно сказав, куда едет, Марина отправилась в архив, где ей посчастливилось разыскать тот самый документ, где Дзержинский сетовал на самовольные действия Блюхера и просил Ленина указать военмину ДВР на недопустимость вмешательства в работу ВЧК. «Где же все-таки была статуя?» — женщина шелестела пожелтевшими, в бурых пятнах, листами. «Ни Ленин, ни Дзержинский, не говоря уже о Блюхере или Дягуре, о ней не упоминали. Да и в Алмазном фонде никаких следов. Неужели Тара оказалась на той самой подводе, которую отбили белогвардейцы?! — спрашивала она себя, покидая закрывающийся архив. — А вдруг правду о Золотой Богине скрывает портфель покойного Самуила, о котором вчера спрашивал муж у свекрови? Надо бы добраться до него!»

В прихожей горел свет, небрежно брошенное на спинку стула пальто темнело в столовой, тогда как его хозяин был поглощен изучением бумаг, рассыпанных по поверхности круглого обеденного стола, под которым валялся вывернутый наизнанку портфель.

— Привет! — задумчиво бросил он, не двигаясь с места. — Где пропадала?

— Как где?! В архиве, я же тебе утром рассказывала, — с деланым негодованием отозвалась Марина. — А ты чем занят? У-у-у, какой раритетный портфельчик! — воскликнула она, извлекая из-под стола вожделенный предмет. Увы, портфель был вытряхнут до последней бумажки и зиял холодной пустотой.

— Дедовский. Покопаюсь в его записках на досуге, — Матвей окинул супругу изучающим взглядом и вновь погрузился в чтение.

— Пойду, приготовлю ужин, — решила поизображать примерную жену Марина, как ее пальчики нащупали потайное отделение, устроенное в плотной кожаной крышке портфеля.

— Ну, так что?! Мы есть-то сегодня будем? — пристальный взгляд уткнулся в нее.

— Уже иду, дорогой, — ангельским голоском проворковала она, водворяя портфель на место. «Пусть лежит, где лежал. В конце концов, не будет же он вечно торчать здесь!» — заключила она, отправляясь на кухню.

Глава 9. Преданный слуга

Вышли третьи сутки, как подъесаул Камет Ергонов не слезал с лошади. Красные висели на хвосте его маленького отряда, но искусным маневром ему удалось обмануть их, и они отстали. Знавший местность как свои пять пальцев, он надеялся добраться до ближайшего бурятского улуса затемно, дать отдых и корм уставшим лошадям и самим перевести дух. А на рассвете отряд продолжит свой путь. Вдали показались тонкие серые дымки, а вслед за ними едва различимые, знакомые одному ему, очертания. Это были юрты его родного улуса, который он покинул больше года назад. Комок подкатил к горлу Камета, и он припустил коня. Верный Артак радостно заржал и, не чувствуя усталости, резво поскакал вперед. Возле порыжевшей от песчаных бурь и выгоревшей на солнце юрты стояла его мать Отонхой. По обветренным щекам женщины катились слезы. Камет спрыгнул с лошади и подбежал к матери. Она молча обняла его, прижав к трепетавшей груди.

— Пойдем в юрту, сынок. Братья с сестрой заждались тебя, — наконец вымолвила Отонхой, и они зашли внутрь. Вокруг почерневшего казана возились и толкали друг друга три непоседливых мальчугана. Поодаль от них в глубине юрты, справа от деревянной божницы, уставленной медными фигурками буддийских божеств, сидела незнакомая красавица бурятка, в которой он с трудом узнал свою сестру Алтану. В казане варилась баранина. Запах нежного мяса достиг ноздрей Камета, и он почувствовал легкое головокружение. Только сейчас он понял, как сильно голоден. В эту минуту младшие братья облепили его, норовя повиснуть на плечах и шее.

— А ну, кыш, сорванцы! Зачем на человека набросились? Не видите, брат устал, ели на ногах стоит, дайте ему спокойно поесть и отдохнуть! — грозно прикрикнула на них мать. Ласково потрепав каждого по загривку, Камет подошел к Алтане.

— Здравствуй, сестра, совсем взрослая стала, — любовно оглядывая девушку, произнес он, протягивая перевязанный золотистой тесьмой сверток. Глаза Алтаны засияли. Поклонившись брату, она принялась разворачивать подарок.

— А нам? Что ты привез нам? — глядя на сестру, загалдели братья.

— Никто без гостинцев не останется, — устраиваясь у очага, заверил Камет.

После обильной еды, когда мальчики, вдоволь наигравшись подарками, уснули без задних ног, а Алтана, надев подаренные бусы, не отрывалась от зеркала и не обращала внимания на ворчание Отонхой, Камет вышел из юрты. Ночь выдалась безлунной, но звезды, усеявшие небо, ярко светили над улусом, и под их холодным дальним светом ему было покойно и хорошо. Неясные, напоминающие миражи силуэты поднимались над пустынной, казавшейся вымершей степью. В развешанных сохнуть шкурах гудел ветер, и они скрипели. Лениво и как бы нехотя лаяли утомившиеся за день и до смерти надоевшие друг другу собаки. Сквозь их редкий лай доносился неторопливый говор возле догорающего костра. Бойцы Камета готовились к ночлегу.

— Мама! — распахнув деревянную, обитую изнутри белым войлоком халагу, прикрывавшую вход в юрту, он позвал Отонхой. — Поклянись, что сохранишь тайну, которую доверю тебе и которая принадлежит не мне, — торжественно обратился он к матери. — Когда же тебе придет срок покинуть этот мир, ты передашь ее тому, кого сочтешь этой тайны достойным.

— Отонхой исполнит все, о чем ты просишь, сынок. Но почему бы тебе не доверить свою тайну кому-нибудь из братьев, когда они станут мужчинами? — дрожащим голосом спросила женщина. — Неужели отважный Камет не захочет проводить свою любящую мать? — укоряла она его.

— Камет выполнит свой сыновний долг, но хозяин его судьбы великий Махакала. Доверенная Камету тайна не должна умереть вместе с ним.

— Тогда говори, сынок. Твоя мать слушает тебя…

После июльского сражения под стенами Гусиноозерского дацана и последующего отступления в Монголию Камет неотлучно находился при бароне. Как цепной пес он охранял сон Унгерна, в точности исполняя его приказы и стараясь угадать малейшие желания. Бурят боготворил барона и считал его живым воплощением Махакалы — свирепым божеством, беспощадно разящим врагов буддизма. Хранитель веры, устрашающий Бог войны — вот кем был для него Унгерн.

Камет, как и его сородичи, исповедовал укоренившийся в этих местах ламаизм, своеобразный религиозный коктейль из буддизма и местных шамаистских культов, где смирению и пацифизму отводилась далеко не главная роль. Эту особенность бурят-монгольского буддизма тонко прочувствовал барон и накануне взятия Урги объявил себя Махакалой. Монахи не спорили с этим, особенно когда он изгнал из Урги китайцев и восстановил на престоле Богдо-хана, а сам Далай-лама утвердил его в этом звании. Но времена, когда застывшие в благоговейном молчании коленопреклоненные толпы подобострастно встречали ехавшего на белом коне Унгерна, безвозвратно канули в Лету. Над головой барона сгущались тучи, а он будто не замечал опасности, сохранял бодрость духа и был полон замыслов.

Идти в Тибет на поиски волшебной страны Шамбалы — казалось, эта идея полностью овладела им. Первоначальные планы двигаться на Харбин на соединение с Дальневосточным центром русской эмиграции или прорываться в Приморье, оставив наводненную красными войсками Монголию, были отброшены и забыты. Впрочем, на это имелись веские причины. Экстравагантная фигура барона в глазах вождей Белого движения выглядела слишком одиозной, и, в отличие от японцев и англичан, он едва ли мог рассчитывать на их помощь. Более того, появись Унгерн в Харбине или Владивостоке, он мог быть арестован и даже казнен. Слишком многих обидел Унгерн, о его жестокостях и зверствах ходили легенды, а те его «жертвы», которым удалось благополучно добраться до Приморья, в красках дорисовывали кровожадный портрет.

Офицерам из ближнего окружения барона не было дела до этих, с позволения сказать, трудностей их предводителя. Они изо всех сил рвались в Приморье, а тибетскую авантюру барона считали откровенным бредом и всерьез подумывали, как избавиться от беспокойного и потерявшего всякое понятие о реальности вождя. Камет догадывался о брожении умов в дивизии и не скрывал истинной картины перед бароном. То, что в рядах его воинства зреет недовольство, Унгерн догадывался и без предостережений преданного слуги, но вряд ли полагал, что недовольство зашло настолько далеко, что превратилось в предательство и против него составился заговор. Однако спрятать имевшееся при нем золото он посчитал не лишним и поручил Камету тайно вывезти казну дивизии из расположения лагеря…

Когда Камет добрался до родного улуса, дело было сделано. Ящики с золотом зарыли в степи, а исполнители и непосредственные участники этого мероприятия мирно лакомились бараниной. Избавиться от свидетелей в своем улусе — значит нарушить освященный предками вековой закон гостеприимства. Камет решил исполнить приказ барона чуть позже, когда отряд тронется в путь…

Глава 10. Тайна дедовского портфеля

После ужина Матвей сгреб со стола бумаги и закрылся в кабинете, позабыв о бесхозно валявшемся под столом портфеле. Убедившись, что муж капитально увяз в документах, Марина пробралась в гостиную и, открыв потайное отделение портфеля, обнаружила подробную карту и описание к ней. Первым порывом было забрать бумаги. Но, подумав, она сообразила, что в документах, которые сейчас изучает муж, могут содержаться намеки на эту карту. И если Матвей не обнаружит ее в секретном кармане, подозрение неминуемо падет на нее. Недолго думая, она заложила листы в ксерокс, после чего вернула их на место. В ходе этой манипуляции ей бросилось в глаза, что бумага была хоть и пожелтевшая, но без характерных пятен. Во всяком случае, документы за 1921 год, которые она разбирала в архиве, выглядели куда хуже. «Похоже, карта и пояснения к ней составлялись значительно позже», — рассудила женщина. В эту минуту дверь кабинета шумно распахнулась. Тяжелые шаги Матвея раздались в коридоре, затем дверь вновь захлопнулась. «Ай да я, ай да молодец!» — внутренне торжествуя, она похвалила собственную предусмотрительность. Матвей был тоже доволен. В его руки попала карта, с помощью которой он отыщет золотую статую Тары. Дедушка Самуил оставил неплохое наследство единственному внуку. Дело теперь за малым. Снарядить экспедицию и добыть сокровище.

— Значит, точно такая же карта с подсказками есть и у Матвея? — вглядываясь в четкий разборчивый текст описания, поинтересовался Чаров, когда они увиделись в офисе. Он не стал играть задуманную роль скрывающегося в шалаше Ильича и подыскивать для их встреч конспиративную квартиру. «Раз муж в курсе, чем занимается супруга, зачем шифроваться? Наоборот, надо вести себя естественно», — справедливо заключил детектив. — Интересно, расскажет ли Матвей про эти бумаги, как обещал намедни? — спросил он, усмехаясь.

— Держи карман шире! — в тон ему бросила женщина. — Главное, что теперь он будет искать статую, зная, что ты, вернее, мы тоже ее ищем!

— М-да… Ситуация идиотская! Хотя, насчет статуи ты погорячилась. Матвей знает, что мы ищем золото Унгерна, а не статую. Как думаешь?

Передернув в сомнении плечами, она отвела взгляд.

— Вот что я думаю, Мариш. Нужно дать понять твоему мужу, что наши поиски зашли в тупик и я собираюсь вернуть аванс клиенту. Может, тогда он что-то и проронит на предмет содержания дедовского портфеля. Во всяком случае, обмолвиться на сей счет будет не лишним. Ведь, как ты говоришь, помимо этой карты с описанием у него море документов. Определенно в них указано, какая местность изображена на карте и что надлежит искать. Впрочем, «что» мы и сами знаем. На карте Самуила, скорее всего, изображен участок местности где-то в Забайкалье, а не в степи. Это судя по рельефу. Однако если верить Хеллеру, казна Азиатской дивизии зарыта в даурской степи, а здесь явно не степь. Река, покрытые лесом склоны, довольно большое озеро, но точно не Байкал, окруженное горами плато… Короче, смахивает на Забайкалье.

— В Монголии, дорогой мой, покрытых лесом гор, рек, озер и разных там плато тоже навалом, — не без ехидства возразила Марина. — Так что это не аргумент. Нужно смотреть на координатную сетку, а не делать далеко идущие выводы по первому впечатлению от рельефа.

— А ты язва, Мариш! — процедил сквозь зубы попавший впросак Чаров. — Хорошо, исследуем карту досконально, но давай предположим, — не отступался от своей первоначальной идеи Георгий, — что Дягур доставил статую Тары на территорию Дальневосточной республики, а потом, по неизвестной нам причине, ее решили не отправлять в Москву с остальным золотом, а оставили у себя. Дед Матвея служил штабным писарем, соответственно, многое слышал и видел. Гипотетически он мог быть посвящен в эту тайну или случайно узнать о судьбе статуи. А если так, — детектив с улыбкой посмотрел на женщину, — на подводе, которую потерял Дягур во время боя с отрядом Кабардина, никакой статуи не было! Так что не парься! Сейчас надо детальнейшим образом изучить описание к карте. А если Матвей даст мне понять, что в бумажках старика нет ни слова о сокровищах барона, значит, во-первых, — будет разыгрывать свою партию, ну а во-вторых, я, — Георгий обреченно махнул рукой, — раз и навсегда потерял его доверие.

Вайс наводил последние штрихи перед началом аукционной недели, когда ему позвонил Иссерсон.

— Я напал на след куколки.

— Куколки?! — не сразу въехал в суть вопроса Вайс.

— Такой маленькой золотой красотки! — продолжал самодовольно ерничать Матвей, простужено сопя носом в трубку.

— Ах, вот ты о чем! Неужели нашел?! — не верил своим ушам аукционист.

— И организую экспедицию! А ты пробей, насколько она потянет, прощупай покупателей, в общем, не мне тебя учить, Генрих!

— Так рассуждаешь, будто куколка у тебя в кармане! — засомневался осторожный, не любящий резких движений и опасных авантюр Вайс.

— Шансы, что я привезу тебе Тару, более чем реальные! Так что сделай, о чем я прошу, дружище!

— Ладно, уговорил. А как тогда с этими?

— Ты о своих малахольных буддистах? Забудь! Беру их на себя! — полным оптимизма голосом поставил точку Матвей.

Глава 11. По следу Золотой Тары

Мысль о злополучной подводе даже во сне преследовала Марину. Дабы рассеять свои сомнения, она решила вновь посетить архив Лубянки и покопаться в делах Блюхера и Дягура. Ожидания не обманули ее. Протокол допроса начдива расставил все по местам. Не выдержав пыток в застенках НКВД, легендарный начдив показал, что в результате кровавой стычки с белогвардейцами в октябре 1921 года близ монгольской столицы он потерял подводу со статуей буддийского божества, о чем незамедлительно доложил военмину Блюхеру. На вопрос следователя, что тот предпринял, получив это известие, Дягур только развел руками. Ближайшая красная часть, отдельная кавалерийская бригада в составе экспедиционного корпуса комкора Гайлита, находилась в сорока верстах от места событий, поэтому не могла принять участие в операции по спасению статуи и поимке банды Кабардина. Далее красным карандашом было начертано: «Враг народа Дягур потерял сознание и скончался в тюремном лазарете».

«Вот это да! Значит, полковник Кабардин все же отбил у красных Тару, и теперь нам ничего не светит. По крайней мере, в Забайкалье! Статуя бесследно растворилась в степи, вот о ней и нет упоминаний! А вдруг замученный пытками Дягур не успел все рассказать следователю, выбивавшему компромат на Блюхера? И что за тайну скрывают бумаги Самуила или это дьявольская мистификация впавшего в маразм старца? Заставить родного внука проехать всю страну, перепахать тонны земли, а потом вознаградить беднягу горячим коммунистическим приветом. Нет, нормальные евреи так не поступают! На карте бесспорно указано место, где спрятан клад, но только чей?! Ясно одно, золотой статуи Тары там однозначно нет!» — противоречивые чувства обуревали Марину, пока она не подслушала телефонный разговор мужа с Генрихом Вайсом.

— Так все удачно складывалось, и вот на тебе, начинай сначала! Впору возвращать деньги Ергонову! — в сердцах посетовал Чаров, узнав о результатах архивных изысканий Марины.

— Отдадим аванс, распишемся в собственной профнепригодности. Ты хоть об этом подумал? — разливая чай, она урезонивала детектива. Сегодня она решила поухаживать за ним. Впервые Марина видела Георгия таким расстроенным и несчастным, и чисто по-женски ей стало жаль его. Со смешно оттопыренной нижней губой и обиженным взглядом он походил на трехлетнего малыша, у которого отобрали любимую игрушку. — По-моему, нужно честно сказать заказчику, — женщина говорила вкрадчиво и мягко, — о параллельном расследовании Матвея. Здесь ты своего авторитета не уронишь! Наоборот, продемонстрируешь клиенту адекватную образовавшимся проблемам озабоченность. А я понаблюдаю за мужем. Он что-то затевает, да и настроение у него превосходное. Вчера слышала обрывок его разговора с Вайсом, аукционистом из Мюнхена, я тебе о нем рассказывала. Так вот, этот Вайс нашел покупателя на какую-то куколку. А что, если куколка и есть статуя Золотой Богини? Так что вешать нос пока рано!

— Тогда где она? В Забайкалье? — остановил ее велеречивый пассаж Чаров.

— Матвей в этом убежден и обнадежил немца. Заявил, что снаряжает экспедицию.

— Так и сказал?! — удивлению Георгия не было предела.

— Вот этими самыми ушками слышала, — Марина энергично схватилась за мочку левого уха, и россыпь ослепительных брызг засверкала на свету. Изящные бриллиантовые серьги — новогодний подарок мужа — смотрелись очень эффектно.

— Ничего не понимаю! Получается, он уверен на все сто, что Тара в Забайкалье?! Или…

— Или он полный кретин, — подытожила с улыбкой Марина.

— Ну, это вряд ли, хотя авантюрист конченый, — оценил добродетели Иссерсона детектив.

— Об том и спич! Парадокс на лицо. А если пораскинуть мозгами, трезвый выверенный расчет. В дедовских фолиантах, до которых у меня еще руки не дошли, — при этих словах она выразительно взглянула на Чарова, — Матвей нашел бесспорное доказательство, что Тара спрятана в Забайкалье. Иначе не стал бы затевать эпопею с Вайсом! А значит…

— Тебе надо обязательно сунуть свой очаровательный носик в эти бумаги.

Глава 12. Соперники и партнеры

Вайс проработал ценовой вопрос и под конец аукциона связался с Матвеем. Начальная цифра в 15 миллионов долларов, предложенная субтильным старичком из знойного нефтяного Техаса, клюнувшим на пару безделиц из собрания Матвея, пришлась по вкусу обоим. Сомневавшийся поначалу в перспективах намечаемого предприятия, Генрих воспрянул духом и сам торопил партнера. Матвей пообещал не тянуть с экспедицией и стал прикидывать, кого взять в команду. Правда, оставалось одно обстоятельство, не дававшее спокойно спать Иссерсону. Неопределенность с женой отравляла ему жизнь, да и заказ Чарова не добавлял оптимизма. Объединить их усилия и сообща вести поиски статуи он категорически не хотел, однако запретить Георгию искать золото барона он тоже не мог. Деньги, данные ему на раскрутку, Чаров давно вернул, так что грубые рычаги давления Матвей исчерпал. Но выяснить отношения с детективом было необходимо, и он не особо удивился, когда тот заявился к нему в офис собственной персоной.

— О-о-о, Гоша! Заходи, гостем будешь! Что нового на вашем с Маришей фронте, все золото мира, надеюсь, уже ваше или, может быть, наше?! — в непривычной себе ернической манере встретил его Иссерсон.

— Да какое там золото, Матвей! — отмахнулся Чаров, и нотки обреченности явственно проступили на его лице. — Вот, пришел к тебе посоветоваться, да и помощи попросить.

— Давай, рассказывай, — подбодрил его Матвей, внутренне напрягаясь.

Как они и условились с Мариной, детектив пожаловался на судьбу и сообщил о провале поисков. Затем мимоходом спросил, есть ли что-нибудь стоящее в документах деда. Матвей лишь покачал головой и развел руками. «Неинтересные бытовые подробности и рутина штабной службы в тылу», — с печальным видом сообщил он. На этом Чаров собирался откланяться, но черт дернул его за язык и он напоследок бросил.

— А знаешь, Матвей, что еще плохо? — с сожалением возвестил он.

— И что же?! — глаза Иссерсона оживились, и тень легкого беспокойства пробежала по его пышущему здоровьем лицу.

— Занимаясь вчера в архиве, Марина нашла дело Дягура, командира той самой дивизии, где служил твой дед. Так вот, он сознался на допросе, что, выйдя из Урги, отставший арьергард его дивизии с обозом и чекистским охранением угодили в засаду. Во время ожесточенного боя с белогвардейцами начдив потерял подводу, на которой… — Георгий взял многозначительную паузу, — находилась золотая статуя богини Тары. Белые угнали эту подводу в степь, и больше статую никто не видел. А ведь это главная жемчужина из всех сокровищ барона и предмет вожделений моего клиента! Теперь ума не приложу, что делать! Хоть аванс отдавай!

Демонстрация удалась. Матвей занервничал, и было видно, что он хочет задать еще массу вопросов, но подавляет в себе это неправильное, с точки зрения выбранной им линии поведения, желание. Вечером он прямо спросил у жены, правда ли, что их расследование дышит на ладан, и о каких документах толковал Чаров. Изобразив неподдельное огорчение на лице, Марина в красках поведала о своих архивных изысканиях и подробно рассказала об угнанной подводе. Участливо пробормотав «все еще образуется», Матвей заперся в кабинете и до ночи не выходил оттуда. «Дедушкины бумажки пошел ворошить. Ну-ну, пошарь-пошарь, флаг тебе в руки, а завтра я в них сама пошуршу», — мстительно подумала женщина, усаживаясь перед телевизором.

Глава 13. Находка в Усово

Пошуршать в бумагах Самуила Марине не случилось. Матвей забрал с собой дедовский портфель и домой вернулся налегке. «Неужели оставил в сейфе у себя в офисе?» — разочарованно вздохнула она, провожая мужа напряженным взглядом.

— Ужинать будешь? У меня все готово, томится на плите, — с притворной улыбкой зачастила она, увидав из коридора, как Матвей полез в холодильник.

— Да я так, бутербродик себе сварганю!

— Поешь хоть раз по-человечески! Этак язву наживешь со своими кусками да бутербродами! А я кролика приготовила!

— Спасибо, дорогая, но кролик подождет, очень много работы! — улыбнулся Матвей и скрылся в кабинете, плотно притворив дверь.

— Ну и черт с тобой, а я поем, — собралась было на кухню Марина, но на полпути остановилась и стала прислушиваться. Матвей беседовал с Вайсом. «Не переживай, Генрих, — увещевал он немца. — Сделаю, как обещал. В следующем месяце жди куколку!» Несмотря на закрытую дверь, она отчетливо слышала голос мужа и, как только он стих, метнулась на кухню. И оказалась права. После разговора с Вайсом у него разгулялся аппетит, и он возжелал-таки кролика.

— Какое нежное мясо! Объедение, да и только! — не переставал нахваливать женину стряпню изголодавшийся за день Матвей.

— Ну, а у тебя что новенького? Где был, куда ездил?

— Ой, слушай, так намотался! Целый день за рулем!

— А Володя? Ты что, его уволил?

— С какой стати?! Парень справляется, исполнительный. Я его отпустил. У него мать попала в больницу, так что пришлось самому порулить.

— И много нарулил? — скорее для поддержания разговора, нежели из любопытства, поинтересовалась она.

— На дачу туда и обратно, потом к Скворцову заехал, в общем, наездился.

— Так ты в Усово мотался, бедненький?! — делая сострадательную мину, живо переспросила женщина.

— Отвез несколько масок да идола деревянного прихватил. Пусть там теперь поживут. Ты же все ворчишь, что в квартире ступить некуда!

— Значит, и в офисе не был? — с надеждой вопросила она.

— Да какое там! Сейчас только от Скворцова приехал. Помнишь, мы с тобой к нему по осени заезжали.

— Да-да, припоминаю, — думая уже о своем, пробормотала Марина. В ее голове зарождался очередной план…

Плотное движение на Рублево-Успенском шоссе плавно перетекло в затяжную пробку, и только к семи вечера она оказалась в Усово. Их скромный по здешним меркам коттедж был практически достроен, оставалось устранить мелкие недоделки на втором этаже и пригласить ландшафтного дизайнера для участка, так как Матвей горел желанием переехать в новый дом на майские праздники. Обнаруживать свой приезд не входило в ее намерения. Утром муж улетел в Мюнхен, и ей выпала возможность без помех поискать документы. Слабый отблеск из окна едва рассеивал темноту, а луч карманного фонарика, который она предусмотрительно прихватила, выхватывал лишь незнакомые фрагменты пространства. Плюнув на конспирацию, Марина зажгла свет, чтобы сориентироваться, и, не выключая электричества, стала прикидывать, где могут находиться бумаги, когда вспомнила про визит архитектора, проектировавшего коттедж. Матвей в тот день запаздывал и она встречала гостя одна. Словоохотливый дядечка ненароком обмолвился о наличии потайной комнаты с отдельным выходом в сад, которую не найдет ни один сыщик. Заинтригованная, она попросила показать ей эту комнату, что тот с удовольствием и сделал.

«Загляну-ка туда, чем черт не шутит!» — осенило Марину, и она поспешила к замаскированной в стене и не видимой для неискушенного взгляда двери. Секретный механизм сработал исправно, она вошла внутрь. Желтый портфель Самуила мирно покоился на полу…

Увлекшись, она не заметила, как наступила ночь. Залитый светом коттедж наверняка обратил внимание соседей. «А какое им до нас дело!» — отогнав как назойливую муху неприятную мысль, она продолжила чтение…

Глава 14. Охота на Кабардина

По возвращении частей дивизии в Верхнеудинск Блюхер забрал Самуила в Читу. Дягур нехотя отпустил приглянувшегося писаря, но с военным министром не поспоришь. Самуил был доволен. Служить в штабе Блюхера куда перспективнее, нежели в заштатном Верхнеудинске у Дягура. Главное, остался позади этот ужасный поход в Монголию. Не иначе как волшебный оберег зандя, который он взял у монахов и проносил весь обратный путь, сохранил ему жизнь. Во всяком случае, Самуил свято верил в зандя и не расставался с оберегом ни днем ни ночью. Стоило начать службу на новом месте, как его вызвал Блюхер и, участливо расспросив о житье-бытье, поинтересовался подробностями памятного боя возле оврагов.

— Ты самолично видел, как казаки окружили подводы и, перебив отряд Мартенса, погнали телеги в степь? — спросил напрямик писаря Блюхер.

— Я был рядом, товарищ военмин. Но далеко беляки не ушли. Наши достали их и вернули обоз обратно.

— Так уж целиком и вернули? Неужто ни одной подводы не потеряли?

— Этого я не знаю, — в сильном смущении заменжевался писарь. Он не мог взять в толк, отчего его пытает командующий. «Начдив товарищ Дягур наверняка докладывал о происшествии у оврагов. Проверяет он его, что ли? Или меня испытывает?»

— Ладно, не знаешь, так не знаешь, — свернул импровизированный допрос Блюхер и стал диктовать депешу.

Военмин доверял Дягуру и не собирался учинять проверку старшему писарю. Стычка с Кабардиным и потерянная подвода пришли на ум Блюхеру отнюдь не спонтанно. Сегодня ночью он получил радиодонесение из Урги о внезапном появлении отряда Кабардина в окрестностях города. Вместо того чтобы спешно отступать к китайской границе и Хайлару, а потом двигаться по КВЖД на Харбин или к портам Русского Приморья, полковник задержался в Монголии, тревожа коммуникации красных, угоняя отары овец, громя скотобойни и совершая грабительские набеги на продовольственные караваны, идущие из Улясутая в Ургу. Полученное известие обеспокоило Блюхера. Положение нового монгольского правительства, державшееся на одних красноармейских штыках, вызывало опасение.

«Нужно раз и навсегда покончить с полковником, пока тот не натворил больших бед, а заодно и фигуру вернем!» — определился с решением военмин и продиктовал Самуилу приказ для комкора Гайлита о немедленном выступлении частей его экспедиционного корпуса против Кабардина.

Латышский стрелок Ян Гайлит, сменивший на посту командующего корпусом комкора Неймана, тоже латыша и стрелка в придачу, был в большом затруднении, получив указание Блюхера. В Урге не было достаточных сил, могущих выступить против Кабардина. Оголять и оставлять вовсе без войск столицу Монголии Гайлит опасался, но и ослушаться старшего по званию Блюхера тоже не мог. Кто знает, как на это посмотрят в Москве?! Дождавшись возвращения кавалерийской бригады, комкор выступил из Урги.

— Как дела, товарищ Иссерсон? — спросил писаря Блюхер, едва появившись в штабе. — Что-то товарищ Гайлит молчит. Сдается, Кабардина он так и не нашел, — мыслил вслух военмин, просматривая разведдонесения и делая на них пометы карандашом. Самуил весь напрягся, ожидая новых расспросов о той злополучной и, судя по всему, не дававшей спокойно спать военмину стычке у оврагов, однако тот не стал его спрашивать. Продиктовав депеши в Ургу и Верхнеудинск, он выкурил папиросу и поднялся уходить, как столкнулся в дверях с радистом-шифровальщиком. Подоспели долгожданные вести от Гайлита. Комкор сообщал, что идет по следу Кабардина и надеется утром настигнуть полковника.

«Коли сейчас не возьмем гада, уйдет как пить дать в Китай. Или просочится в захваченный самураями Владивосток и зачнет вредить мне оттуда! Нет, с Кабардиным нужно кончать в Монголии и не оставлять дело на потом», — решил для себя Блюхер.

— Самуил, пиши приказ товарищу Островскому, будем поднимать калошу!

Двухместный аэроплан-разведчик французской конструкции братьев Вуазен, прозванный в России калошей из-за формы гондолы, где находилась кабина экипажа, достался властям ДВР в качестве военного трофея от разбитого Колчака. Самолет имел на борту фотоаппарат фирмы «Пате» и, в отличие от остальных машин, произведенных в России на московском заводе «Дукс», был снабжен радиотелеграфной станцией. В тот день аэроплан пилотировал военлет Демидов. Получив приказ с земли срочно изменить курс, летчик сверил переданные ему координаты с картой и полетел на юг в сторону приграничного Троицкосавска[15]. Надежные в эксплуатации и неплохо себя зарекомендовавшие на начальном этапе Первой мировой войны «Вуазены»[16] имели запас горючего на три с половиной, максимум, четыре часа лета. Чтобы решить проблему, командир авиадивизиона Островский, имевший в своем распоряжении три такие машины, не считая скопированного с немецкого «Альбатроса» разведсамолета «Лебедь» и двух французских «Ньюпоров», создал в разных районах Буфера запасы горючего. Один из таких складов находился в пограничном Троицкосавске, где и приземлился Демидов. Заправившись под завязку, пилот возобновил полет над монгольской территорией.

Выветренные нагромождения гранита, ползущие песчаные дюны и небольшие вкрапления скалистых базальтовых гор открывались взору летчика. Бесконечные версты обезлюдевшего необитаемого пространства простирались под брюхом аэроплана, и военлет взял правее, решив облететь Ургу с запада. Вскоре он заметил немногочисленных монгольских всадников, скакавших по степи в сторону Улясутая, и верблюжий караван, идущий из Калгана. Пейзаж местности изменился. Сверкавшие на солнце, будто вырезанные из слоновой кости, белые буддийские ступы усеяли гребни холмов и одиночных, покрытых темными елями сопок; табуны лошадей и стада верблюдов в поисках пропитания безучастно топтали выпавший накануне снег, пропуская равнодушным взглядом отары овец, перегоняемых пастухами на противоположный берег мелкой мутной реки.

Демидов сделал вираж и решил возвращаться. Топлива, несмотря на два дополнительных бака, укрепленных по бокам гондолы биплана, оставалось лишь на обратный путь. Пролетая над отрогами хребта, тянувшегося далеко на юго-восток от Урги, военлет заметил многочисленную конницу, продвигавшуюся вдоль горной цепи в строгом боевом порядке. В ту же минуту с трудом веривший в свою удачу Демидов сообщил, что видит Кабардина. После чего связь с самолетом неожиданно прервалась и встревоженный Островский поднял в воздух еще два, но уже груженых бомбами и стальными стрелами, «Вуазена». Пользуясь координатами Демидова, соколы Блюхера без труда обнаружили уходящую на восток конницу полковника.

Первая же атака с воздуха расстроила порядки Кабардина. Тысячи стрел с ужасающим воем градом посыпались на людей и животных, нанося страшный урон и сея панику. Летевшие с большой высоты острые наконечники насквозь прошивали конников и, калеча лошадей, вонзались в мерзлую припорошенную снежной крупою землю. Одна из стрел, задев плечо Камета, застряла в плотной коже седла, успев поранить Артака. Острие впилось во взмокшую натруженную спину коня и причиняло сильную боль благородному животному. Рана Камета была несерьезной, но обильно кровоточила, и бурят спешился, чтобы перевязаться и дать отдых лошади. Едва он коснулся земли, как адский свист раздался над головой, степь вздыбилась и осыпала комьями лежалого, острого, как стекло, песка. Это разлетелась сброшенная с аэроплана бомба. Растратив запас смертоносных стрел, летчики приступили к бомбометанию.

Когда дым рассеялся, ужасное зрелище открылось взору Камета. Снаряд угодил в самую гущу отряда, убив и ранив с полтора десятка казаков и не меньшее число лошадей. Бурят перевел взгляд на Артака. На губах коня пузырилась пена, глаза заволоклись пеленой. Гордое животное качнулось и стало тяжело оседать на передние ноги. Прерывистые хрипы исторгались из его горла. Простояв с полминуты на локтях, лошадь как подкошенная завалилась набок. Осколки разорвавшейся бомбы глубоко вошли в ее брюхо, из разверзшегося чрева торчали внутренности и сочилась черная кровь. Конь издыхал. Камет вскинул винтовку и с одного выстрела прекратил агонию друга. Перевязав наспех плечо, он запрыгнул на пугливо пятившуюся, освободившуюся от седока кобылу и поскакал к голове отряда, где по его разумению должен был находиться обоз…

Глава 15. Радостное известие

Призрак Тары неотступно преследовал Камета. Он думал о богине и днем и ночью, с самого первого дня, как поступил на службу к Кабардину. В отряд полковника бурят попал случайно. В тот день он приехал в Ургу за войлоком для новой юрты. Неторопливо разгуливая по узким немощеным улицам Маймачена[17] и примериваясь к товару, возле одной из лавок он встретил знакомого монгола по имени Дорджо, воевавшего, как и он, в дивизии Унгерна. Тот сообщил, что на заре красные вступили в Ургу и теперь безнаказанно хозяйничают в любимом храме великого Махакалы. «Похоже, большевики прислали специальную карательную часть с задачей обыскать Гандан, — запинаясь от волнения, поведал о случившемся Дорджо.

Кровь прилила к лицу Камета, кулаки сжались, а рука невольно потянулась за спрятанным под овчиной халата ножом. Это непроизвольное движение не укрылось от внимательных глаз собеседника. Узнав, что тот давно лелеет мысль отомстить красным за барона, старый знакомец предложил присоединиться этой же ночью к стоявшему неподалеку от Урги Кабардину, у которого он служил лазутчиком. Камет не раздумывал ни минуты и, как стемнеет, условился встретиться с Дорджо возле старого китайского кладбища, за полторы версты от базара. «С новой юртой придется повременить», — подумал он, оставляя за спиной шумную разноголосицу китайского квартала. Но было одно дело в Урге, отложить которое он точно не мог…

— Здравствуй, Дулгар, — откинув халагу и зайдя внутрь юрты, произнес Камет, обращаясь к молодой женщине, сидевшей на низком стеганом тюфяке подле жарко горевшей печки. Две пожилые бурятки, хлопотавшие у очага, вскинув настороженные глаза на гостя, почтительно удалились. Проводив их взглядом, он подошел к Дулгар. Та проворно поднялась на ноги и, опустив голову, ждала, что ей скажет Камет.

— Был проездом, дай, думаю, посмотрю на мою Дулгар, — чуть кашлянув, смущенно проговорил он. При этих словах щеки женщины зарделись, и она еще ниже склонила голову. — Ты разве не рада меня видеть или я чем-то обидел тебя? — мягко спросил он, дотронувшись до плеча Дулгар, когда в глубине юрты что-то пискнуло и громкий требовательный крик огласил юрту. Женщина вздрогнула и торопливо подошла к обернутому в войлок свертку. В сильном волнении Камет последовал за ней. Вопрос, удивление и надежда отобразились на его лице.

— Это твой сын, посмотри на него, — с гордостью промолвила она и отдала ребенка в протянутые руки любимого человека. Бережно приняв младенца, он с восторгом и нежностью вглядывался в темные раскосые глаза сына, не в силах справиться с обуревавшими его чувствами. Оказавшись на руках отца, мальчик затих и успокоился. — Нам пора кушать, мы проголодались, — ласково произнесла молодая мать, забирая младенца.

— Когда же родился… мой сын? — глухим голосом спросил он Дулгар.

— Три недели назад.

— Как ты назвала его?

— Камет. Хотела, чтоб мужчина с этим именем был навсегда моим, — ответила Дулгар, и на ее глазах навернулись слезы. Но Камет не увидел их. Он стоял возле самого очага и, не чувствуя жара, о чем-то сосредоточенно думал.

— Сейчас мне надо идти, Дулгар. Наказ Махакалы вынуждает меня покинуть тебя и нашего сына. Но я обязательно вернусь. Если же мне будет уготован иной путь, ты возьмешь ребенка и поедешь в улус моей матери Отонхой. Там вам будет безопасно и хорошо. Урга нынче стала неспокойным местом. Ты сделаешь это, Дулгар?

— Если ты не вернешься через год, я возьму ребенка и поеду к твоей матери Отонхой.

Их глаза встретились, и он страстно поцеловал Дулгар в полуоткрытые ждущие губы. Затем, взглянув на безмятежно спящего сына, вышел из юрты.

Глава 16. Смерть среди могил

От Дулгар Камет поспешил на кладбище. Сумерки окутывали город, и он был уверен, что Дорджо ждет его. Обойдя затихший Маймачен, он вышел на пустынную дорогу и зашагал к кладбищу. Как обычно, к вечеру резко похолодало, и Камет пожалел, что не надел теплую меховую доху, оставленную в его бытность у Дулгар, когда отправлялся в тот несчастливый поход на большевиков. Сколько воды утекло с тех пор! А ведь не прошло и года, как в составе дивизии Унгерна он вступил в отвоеванную у китайцев Ургу, где встретил Дулгар, ставшую матерью его сына. Четыре месяца мирной жизни в Урге, жизни с Дулгар, а потом снова война…

Мысль о ребенке придала ему сил, и он прибавил шаг. Мрачное пятно уходящего вдаль кладбища открылось перед ним, и он окликнул Дорджо. «Наверное, он у входа», — не дождавшись ответа, подумал Камет, торопливо направляясь к воротам. «Дорджо, я здесь, отзовись!» — на этот раз громче и настойчивей позвал он, вслушиваясь в тревожную тишину. Подул легкий ветерок, и характерный сладковатый запах гниющей человеческой плоти достиг ноздрей Камета. В ту же минуту злобный чавкающий рык раздался за спиной. Ощерив клыкастую пасть, с которой свисали лохмотья болтавшейся пены, на него шла огромная собака, за которой угадывалась свора таких же свирепых косматых псов.

«Проклятье!» — выругался он, запоздало вспомнив, что бедняки китайцы свозили сюда усопших, оставляя покойников незахороненными в наспех сколоченных, с зияющими щелями и чудовищными просветами гробах. Остальную работу доделывали собаки, исполняя роль санитаров города. Зачастую псы не могли вытащить тела из гробов и объедали трупы прямо на месте, насколько далеко им удавалось просунуть в щель гроба морду и ухватиться за ту часть тела, какая оказывалась ближе. В результате, объеденные полуразорванные трупы источали одуряюще смердящий дух, привлекая к кладбищу голодные стаи одичавших собак.

Обычай не захоранивать покойников пошел в Урге не с китайцев. Монголы также не всегда предавали земле своих умерших, предпочитая свозить тела за город и сваливать их в канавы, отдавая на растерзание бродячим собакам и воронью. Оценившие вкус мертвечины животные сжирали трупы вплоть до скелета, а потом таскали полюбившиеся кости и черепа с торчащими во все стороны волосами и выклеванными глазницами по улицам города. Впрочем, Камету было не до воспоминаний. На него надвигалась стая злобно рыкающих, познавших вкус не одной мертвечины псов, а из оружия имелся только охотничий нож.

— Дорджо! Дорджо! Я здесь! — медленно пятясь, изо всей силы выкрикивал в темноту Камет, доставая нож из-за пазухи. Собаки тем временем окружили его и, продолжая угрожающе рычать, готовились атаковать свою жертву. В это мгновение подоспел Дорджо. Выхватив наган, он выстрелил в самую гущу стаи. Пронзительное верещание смертельно раненой суки только взъярило остальных псов, и они ринулись на монгола. Повалив несчастного на землю, свора вцепилась в катавшегося по земле и отбивавшегося изо всех сил Дорджо. Выстрел, и очередная собака с жалобным визгом отлетела в сторону, тогда как другие кобели, обезумев от грохота стрельбы и бьющего в нос жаркого человечьего духа, яростно рвали толстую овчину дохи Дорджо. Бросившись на помощь, Камет перерезал горло огромному вожаку, когда почувствовал повисшую на плечах собаку. «Если упаду, мне конец», — отчаянным усилием он оторвал от себя животное, успев воткнуть нож ему в брюхо. Дорджо уже хрипел. Из разорванной артерии била фонтаном кровь, ее запах приводил стаю в дикое неистовство, еще более возбуждая псов. Став людоедами, собаки с остервенением вгрызались в горло монгола, вспарывали клыками живот, погружая клацающие окровавленные челюсти в пульсирующую плоть…

Глава 17. Спасти богиню

Камет брел, не разбирая дороги, пока окрик дозорного из отряда Кабардина не остановил его. Полковник слышал о нем и без лишних предисловий зачислил подъесаула в свое воинство. А дальше был жестокий бой у оврагов, и Тара стала добычей Кабардина. Отныне его жизнь круто изменилась. Он уже не помышлял о мщении, а только и думал, как вернуть богиню верующим собратьям. Когда полковник решился, наконец, уходить в Китай, Камет понял, что его час пробил, и стал обдумывать план по спасению драгоценной реликвии.

«Если Кабардин доберется до Хайлара, Тара может стать той разменной монетой, которая позволит ему беспрепятственно двигаться по китайской территории до самого Харбина», — размышлял он, покачиваясь в задубевшем седле. «И даже если китайцы безвозмездно пропустят казаков в пределы Поднебесной, Тара будет превращена полковником в груду металла для расплаты с собственным воинством». Он не мог допустить этого. «Надо угнать подводу с Тарой, а потом спрятать в надежном месте, как я поступил с казной Махакалы. Если богиня покинет пределы Монголии, ее будет уже не вернуть». У Кабардина несли службу буряты, разделявшие планы Камета и готовые на все во имя спасения богини. Операцию запланировали на ближайшую ночь, а тут, откуда ни возьмись, налетели аэропланы красных. И он решился в этой сумасшедшей кровавой неразберихе завладеть Тарой.

Камет подъехал к обозу и сразу понял, в какой подводе находится богиня. Конвой из трех рослых казаков охранял ее. В эту минуту пошел в атаку второй аэроплан. Пронзительный, рвущий барабанные перепонки свист заставил его растянуться на земле и закрыть руками голову. Когда же он разомкнул ладони, его пальцы усеяли царапины и порезы. Это комья обледенелой земли, поднятые в воздух энергией взрыва, прошлись по его рукам. Дым рассеялся, и перед взором Камета открылась ужасающая картина работы «Вуазенов». В обагренном кровью ковыле в скрюченных неестественных позах лежали мертвые казаки и их лошади. Две уцелевшие в этой мясорубке кобылы отчаянно ржали, вставали на дыбы и, будто тронувшись умом, беспорядочно носились по кругу. Оторванные человеческие конечности, распоротые брюха коней и дымившиеся на голой земле внутренности людей и животных потрясали воображение.

Бывалый воин, видавший не раз смерть и убивший не один десяток врагов, он был смущен и взволнован. Справившись с нервами, Камет нашел глазами подводу и пришпорил лошадь. Бомба разорвалась позади телеги и, убив наповал стороживших ее казаков, не задела животное. Не сдерживаемое вожжами, оно сорвалось с места и понеслось прочь. Камет пустил кобылу в галоп и во весь опор поскакал за подводой. Догнав телегу, он схватил рукою поводья и ловким натренированным движением осадил обезумевшую от испуга лошадь.

«Теперь надо выйти из боя», — молнией пронеслось в голове бурята, и он огляделся. Серая лавина заполонила степь. Это на рысях шла кавалерия красных комкора Гайлита, спеша на свидание с Кабардиным. Комкор выполнил данное Блюхеру обещание и настиг полковника, правда, не без помощи фортуны в лице военлета Демидова. Когда его «Вуазен» неожиданно появился над казаками Кабардина, те открыли по самолету беспорядочную стрельбу. Одна из шальных пуль угодила в радиостанцию и вывела передатчик из строя. Оставшись без связи, с сожженным на две трети горючим, Демидов принял решение лететь в Ургу и заправиться в расположении экспедиционного корпуса. По пути он увидал конников Гайлита, двигавшихся в противоположную от Кабардина сторону, и приземлил самолет перед походным строем бригады. Получив точные сведения о местонахождении Кабардина, Гайлит без труда нагнал отряд полковника, угодивший к тому времени под жестокую бомбежку «Вуазенов» Островского.

Всего этого Камет, конечно, не знал. Он видел надвигавшуюся на него лавину вражеской кавалерии и отчетливо понимал, что путь к спасению лежит за его спиной. Оставив кобылу ее судьбе, он запрыгнул в подводу с Тарой и, немилосердно стеганув лошадь — мощного добродушного першерона, бог знает каким ветром занесенного в конюшню Кабардина, повернул назад. Аэропланы уже отбомбились и, покачивая крыльями, уходили на север. Сбившиеся в кучу казаки, понимая, что красные вот-вот окружат их, припустили коней и, не обращая внимания на подводу, опрометью понеслись в степь. Тяжелая телега катилась на предельной скорости, Камет нещадно гнал могучую лошадь, но красные настигали его. Боковым зрением он видел, что их верховые обходят подводу и, держа винтовки наперевес, пытаются достать его выстрелом. Отпустив вожжи, он всем телом припал к укрытой грубой дерюгой Таре.

Пули красных отчаянно звенели над головой, пролетая над летевшей по степи и подпрыгивавшей на ухабах телегой, но ни одна из них не задела Камета. Казалось, сама милосердная Тара оберегает бурята. Зато его пули, вопреки всякой логике и смыслу, при полной невозможности вести прицельный огонь, ухитрялись находить цели, и всадники красного авангарда, один за другим, оставляли налегке своих лошадей. Это приободрило Камета. К тому же на дне подводы он нашел заряженные казаками винтовки. «Только бы не встала лошадь, только бы не встала», — отчаянно заклинал он, и умница першерон несся как угорелый. Неожиданно винтовка дала осечку, и, не став передергивать затвор, он схватился за казачью трехлинейку. В это мгновение один из красноармейцев воспользовался секундной заминкой бурята и метнул гранату. Хлопок, телегу подбросило, внизу ее что-то хрустнуло и переломилось, и Камет оказался на земле.

Безмолвная высь лазоревой пустотой нависла над ним. Ему чудилось, что еще чуть-чуть, и он коснется руками белесых, в рваных проплешинах облаков. Слизывая потрескавшимися губами перемешанную с травой землю, он смотрел в ледяную пустыню неба, и отчаяние отобразилось на его загорелом лице. «О, милосердная Тара, прости!» — прохрипел он, когда дегтярный дух приближавшихся сапог достиг ноздрей бурята. Он попытался повернуть голову, но в это мгновение прогремел выстрел. Спешившийся комкор Гайлит собственноручно застрелил его…

Глава 18. Ценные сведения

В сильном волнении Марина отложила тетрадь. Часы показывали без четверти шесть. «Скоро придут рабочие разбивать сад, а до конца читать еще много. Отксерю-ка я эти записки, и дело в шляпе». Она поднялась на второй этаж и скопировала содержимое тетради, не забыв и о картах, заботливо выведенных на кальку опытной рукой.

— Ловко, сработала! Молодец! — не скрывая восхищения, похвалил Марину Чаров, просматривая дальневосточную эпопею Самуила. — Значит, красные, отбив Золотую Тару у Кабардина, доставили статую к Блюхеру. Хотя Урга была под боком, да и по совести, в отличие от царских золотых слитков, ее следовало возвратить монголам, — с довольным видом произнес он, не в силах отвести глаз от папки.

— Мне кажется, — женщина достала из сумочки зеркало и проверила, как лежит помада, — Блюхер изначально, когда впервые услышал о статуе от Дягура, вознамерился завладеть ею. Уж не знаю, что им двигало, но когда он узнал, что Гайлит разбил Кабардина и реликвия у него, сделал все, чтобы статую доставили в Читу. Причем вместе с Тарой бойцы Гайлита отконвоировали пленных казаков и бурят, воевавших в отряде Кабардина. Следствие вел сам военмин, а Самуил присутствовал на допросах и записывал показания. Поэтому его сведения такие полные и, хочется верить, истинные.

— Выходит, никто из пленных из отряда Кабардина до Урги не добрался? Гайлит всех до одного отправил в штаб к Блюхеру? — Чаров нехотя оторвался от папки.

— Получается так. Блюхер не мог допустить, чтобы кто-то из людей Кабардина напомнил монголам об их сокровище. Особенно дорогому товарищу Сухэ, который к тому времени уже выехал из Москвы. Поэтому он и затребовал пленных в Читу.

— А Гайлит? Он же не подчинялся Блюхеру! Зачем он передал статую Тары и почему не забрал с собой пленников?

— Ну и что из того. Кормить всю зиму поганых белогвардейцев, когда свои бойцы живут впроголодь! Так что просьбу Блюхера насчет отправки пленных в Читу он исполнил с большим энтузиазмом. А что касается статуи Тары, которую латыш видел своими глазами и которую так рьяно защищал тот погибший бурят, у Самуила про это подробно написано, — она кивнула на лежавшую на коленях Чарова папку, — вопросы возникают. При всем уважении к военмину, Гайлит вряд ли осмелился отдать ему статую, не будь указания свыше.

— Полагаешь, приказ исходил от Ленина?

— Если не от него, так от Троцкого. История развивалась, видимо, так, — оседлала любимого конька Марина.

Как только Блюхер получил радиодонесение от Гайлита, что Кабардин обнаружен и разбит, то наверняка запросил его, нашел ли комкор в белогвардейском обозе некую статую буддийского божества, которая, по его, Блюхера, информации, должна там точно быть. И Гайлиту ничего не оставалось, как подтвердить факт обнаружения Тары. Блюхер телеграфирует Ленину и убедительно просит распорядиться, чтобы отбитую статую доставили в Забайкалье. Якобы это поможет наладить отношения с исповедующими буддизм бурятами. При этом будущий маршал мог напомнить Ильичу, что золото из Гандана он честно отдал до последнего слитка. Вождь не мог не оценить этой услуги Блюхера и наверняка позволил ему забрать статую. А чтобы у комкора Гайлита не оставалось на сей счет никаких сомнений, он мог уполномочить наркома по военным и морским делам Троцкого отдать подобное распоряжение, связавшись по прямому проводу с Ургой. Там тогда на хозяйстве сидел Нейман, бывший командующий экспедиционным корпусом. Получив срочное указание Троцкого, он мог выслать вестовых в расположение бригады Гайлита или использовать самолет-разведчик военлета Демидова, долетевшего к тому времени до Урги. Суть в том, что Гайлит прямо из степи под усиленным конвоем отправил статую Блюхеру, а это значит, что приказ высокого начальства его застал в поле.

— Что ж, складно, даже слишком, — пробормотал детектив, рассеянно пролистывая страницы. — А ты заметила, что Самуил никак не называет бурята, который до последнего вздоха защищал подводу со статуей. Везде бурят да бурят. Ведь если он участвовал в допросах, вернее, записывал показания плененных казаков из отряда Кабардина, он не мог не знать имя их погибшего товарища. Сомневаюсь, что у них имелись веские причины скрывать его имя, тем более когда речь шла о покойном.

— Сама не понимаю, почему в таких детальных и обстоятельных мемуарах отсутствует имя защитника статуи. Нужно тщательно изучить записки, может, что и всплывет.

— Да, забыл спросить, — Чаров коснулся рукой лба, — ты сравнивала карты? Та, первая, которую ты отсканировала, отличается от этой? — он потряс пухлым, сложенным ввосьмеро, документом.

— На обеих картах отображена одна и та же местность. Только последняя гораздо подробнее. Похоже незадолго до смерти старик решил облегчить жизнь любимому внуку и, неплохо владея картографией, топографией и прочими сопутствующими дисциплинами, изготовил новую, более детальную карту.

— Но для этого, — на секунду задумался детектив, — ему нужно было вновь посетить Забайкалье.

— Не знаю… Возраст все-таки был солидный, к таежным авантюрам не располагавший. Хотя… — смешалась она на минуту, — не об том сейчас речь. К поискам статуи можно приступать хоть завтра.

— Уверена, что Матвей тебя не вычислит? В Усово часом не наследила? — забеспокоился Георгий.

— Да, вроде, нет, — не очень твердо проронила женщина и полезла в сумочку. На этот раз ей понадобилась пудреница.

— Кстати, когда твой муж прилетает из Мюнхена?

— Кажется, завтра. Впрочем, не уверена. Он меня не ставит в известность о своих планах и передвижениях.

— Тогда у нас есть время, — поглядывая на диван, красноречиво намекнул о своем желании Георгий.

— Может и есть, — отвечала она, загадочно улыбаясь…

Глава 19. Горькая правда

В Мюнхене Матвей окончательно уверовал в свой успех. На организованном после завершения торгов фуршете техасец выказал неподдельную заинтересованность в приобретении статуи. В пользу серьезности его намерений говорила и покупка сибирских сувениров, не стоивших по понятиям Матвея отданных денег. Таким образом, отпадала необходимость проведения аукциона, а это как нельзя более устраивало Вайса. Несмотря на заверения партнера взять буддистов на себя, он опасался таинственного общества Дхармахара и считал наилучшим исходом сбагрить Тару заранее известному покупателю. Матвей же, принимая на словах точку зрения Генриха, предполагал поступить иначе и продать богиню с молотка, но пока не отказывать и американцу. Что касается буддистов, то он попросту не брал их в расчет, считая их предупреждение несерьезным. Перспектива сорвать банк возбуждала его.

«Пятнадцать миллионов, конечно, неплохо, но если выставить куколку на торги, дивиденды окажутся иными, любезный мой Генрих! Да и цена твоего техасца, уверен, занижена. В общем, будем посмотреть!» — по дороге в аэропорт размышлял Матвей, снисходительно поглядывая на сосредоточенную физиономию вцепившегося в руль Вайса. Из Шереметьево он не стал заезжать домой, а поехал прямиком в Усово. Ему не терпелось взглянуть на дедовские бумаги, чтобы окончательно определиться с экспедицией. Когда он зашел в потайную комнату и зажег свет, неосознанное беспокойство овладело им. Ему показалось, что портфель не на месте, во всяком случае не на том, где он его оставил. «Кажется, я его прислонил к стулу ровно по центру, а сейчас он сместился вправо, ближе к стене», — первое подозрение обожгло Матвея. «Неужели кто-то побывал здесь?» — бьющимися в нервной дрожи руками он раскрыл портфель. Тетрадь и карты находились на месте, на сердце отлегло. «Наверное, все так и было, я просто позабыл», — успокоил себя он и поднялся по винтовой лестнице в кабинет. Массивное дубовое кресло, в котором он любил заниматься, почему-то уперлось в столешницу высокой кожаной спинкой. Это означало, что кто-то сидел в нем, повернувшись спиной к письменному столу. «Странно», — нахмурился Матвей. «Последний раз я работал, когда разбирал дедовские записки. Потом… — начал вспоминать тот приезд он, — отнес тетрадь и карты вниз, положил в портфель, закрыл комнату и уехал. Больше меня здесь не было. Значит, кресло не передвигал и не разворачивал». Движимый глубинным инстинктивным порывом, он резко поднялся с кресла и подошел к белевшему на круглой металлической подставке ксероксу. Проведя ладонью по крышке, он застыл как вкопанный. На ее запыленной, давно не вытиравшейся поверхности отчетливо проглядывались следы чьих-то пальцев. Матвей приложил к ним свои далекие от изящества пальцы и убедился, что оставленные следы принадлежат другому человеку.

«А вот это уже интересно!» — напряженно размышлял он, широко расхаживая по кабинету. Затем вновь подошел к ксероксу и приподнял крышку. Под ней лежал чистый лист формата А4. Опустив крышку, он сломя голову выскочил из кабинета. Невзирая на полноту и кажущуюся неуклюжесть, стремительно влетел в холл и нажал на кнопку секретного механизма. Дверь в потайную комнату бесшумно отворилась, Матвей схватил портфель и вытащил тетрадь с картами. Внимательно присмотревшись, он заметил, что карту раскрывали и даже выгибали. К тому же, помимо старых сгибов, виднелись свежие. С портфелем в руке Матвей поднялся в кабинет и, развернув карту, попробовал уместить ее в ксероксе. Новые сгибы полностью совпадали с конфигурацией копира. «Блин! Меня облапошили в собственном доме, да еще на моей же технике!» — приступ негодования сменился звериной злобой, захлестнувшей его до корней волос. С шумом опрокинув тяжелое кресло, он обрушил кулаки на ксерокс. Не выдержав удара, пластмассовая крышка треснула и вдребезги разлетелась. При этом один из осколков глубоко впился в розовую мякоть ладони.

Боль и выступившая кровь прекратили неистовства Матвея. Замотав руку носовым платком и отхлебнув изрядную порцию скотча, опустошенный, он повалился на диван. Размышление успокоило гнев, бурное кипение чувств уступило место анализу, жесткому и непредвзятому. Все указывало на Марину. Он вспомнил приезд архитектора, когда попросил жену встретить его, поскольку задерживался. «Старик проболтался о кнопке, и она изначально знала о существовании в доме потайной комнаты. Знала и молчала, пока…» — новый приступ ярости захлестнул его. Он сильно закашлялся и, сплевывая сплюну на роскошный ковер, потянулся к виски. «Значит, вместо бдений в архиве, которые я же, дурак, и санкционировал, она наведалась сюда, и теперь будет делать на пару с Чаровым из меня идиота! — Мысль о Георгии душила его. — Убить, отравить, закатать в асфальт!» — перебирал возможные варианты мести, но не один не устраивал его.

С отчетливо убийственной ясностью он понял, что Чаров и Марина любовники, иначе и быть не может. Слезы отчаяния брызнули из глаз. Он любил жену, а она вот так, походя, предала его. Унизила, втоптала в грязь по самые уши. «Ведь она копировала бумаги деда для него! А он-то каков! Ломал комедию, что у него не выходит с поисками, а сам крал мои документы и использовал в этой гнусности жену, а потом ее же и трахал! А я, болван, просил его узнать, зачем Марина ездила в Бельгию! Боже, какое ослепление! Чаров, я тебя изничтожу, и никакая чекистская крыша тебя не спасет! Забыл, сука, как я тебя из говна вытащил, денег на фирму дал, офис снял, да и вообще», — он потянулся к бутылке и разом прикончил ее. Понимая, что надо успокоиться, иначе взорвется голова, Матвей вновь спустился в холл и, достав из аптечки валерьяны, залпом влил в себя лошадиную дозу. Отупение и усталость овладели им. Покачиваясь и бормоча что-то невразумительное, он понуро побрел в спальню и рухнул на кровать, погрузившись в тяжелое забытье.

Глава 20. Счастливые часов не наблюдают

Марина с Чаровым предавались любви в офисе, когда бодрящая мелодия поколебала царящий в комнате сумрак. Звонил Ергонов.

— Я срочно улетаю в Китай, — прогудело в трубке. — Мы могли бы увидеться? — настаивал на встрече бурят, не понимая затянувшегося молчания детектива. — Алло, вы меня слышите?! Господин Чаров, у вас все в порядке? — голос Бадмы стал выражать беспокойство.

— Да-да, я вас понял, — несколько отрешенно пробормотал Георгий. — Приезжайте ко мне в офис, буду ждать!

— Когда думаете начать экспедицию? — поинтересовался бурят, выслушав отчет детектива.

— В июне, когда просохнет земля. Только… — осекся на полуслове Чаров в последний момент, решив не посвящать Ергонова в хитросплетения своих отношений с Матвеем, но тот сам завел о нем разговор.

— В июне это хорошо, — одобрил Бадма. — Однако у вас есть проблемы с одним человеком, не так ли? Ваша оговорка «только» ведь связана с ним?

Изобразив крайнее удивление, Чаров хотел было заявить, что никаких проблем ни с каким человеком у него нет и в помине, но Ергонов с обезоруживающей улыбкой изрек:

— Мы не собираемся вмешиваться в ваше расследование и, тем более, навязывать свое мнение, господин Чаров, но как лицо заинтересованное я вас обязан предостеречь. Ваш знакомый Матвей Иссерсон тоже ищет Золотую Тару. Он посещал Мюнхен и вел переговоры о продаже статуи с тамошним аукционистом Вайсом, скользкой личностью с темным прошлым. Наши люди в Германии давно наблюдают за ним. Но дело не в них, а в вас, господин Чаров, — широкая улыбка не сходила с его лица. — Перед тем как отправиться в далекий путь, следует обезопасить себя от возможных недружелюбных действий господина Иссерсона. И если вам потребуется помощь, мы готовы оказать ее вам. За этим я и пришел. И еще. Я хотел бы взглянуть на документы, которые помогли отыскать следы Тары. Это моя личная просьба. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

— Конечно, господин Ергонов, счастливого пути, — растерянно пробубнил сбитый с толку сентенциями собеседника детектив, принимая из рук бурята плотный конверт.

Глава 21. Блюхер под гипнозом

Заполучив статую Тары, Блюхер приказал поместить ее в отдельную комнату при штабе, приспособленную под арестантскую, и выставить у дверей круглосуточный караул. Державший при себе от нее ключи военмин частенько захаживал взглянуть на богиню. Делал он это по ночам, чем причинял неудобства пристроившимся покемарить стражникам. Завернутая в грубую холстину статуя лежала на полу, и ее можно было подробно рассмотреть, чем не преминул воспользоваться Блюхер. Караульные недоумевали. Создавалось впечатление, что изваяние околдовало военмина. Осторожно и мягко ступая, он подкрадывался к покоившейся на полу богине и, откинув пыльную мешковину, завороженно смотрел на нее. Мастер, отливший скульптуру в золоте, в точности повторил черты Тары Дзанабадзара. От лица монгольской девушки, послужившей моделью[18], было невозможно отвести взор. Ее глаза излучали глубокий освобождающий свет, обернутая вокруг стана ткань обозначила соблазнительные бедра, а обнаженные груди с маленькими сосками были исполнены такого совершенства, что Блюхер не удержался и коснулся их пальцами. Иногда ему казалось, что девушка смеется над ним и не может взять в толк, отчего ее заточили здесь, а прекрасное неземное тело обрядили в грязную мешковину.

Дьявольские мысли будоражили ум Блюхера, он вытирал со лба пот и, пошатываясь, уходил спать, чтобы в следующую ночь явиться сюда вновь. За спиной военмина стали шушукаться, поползли невероятные, со странными недомолвками и постыдными намеками перешептывания, и он понял, что с визитами к Таре пора завязывать, а от самой статуи лучше избавиться. Не ровен час, монголы пронюхают, что реликвия находится у него. Отдавать Тару в дацан на радость правоверных буддистов, как на днях обещал Ленину, военмин не торопился. Решение вопроса пришло от Чичерина. По прямому проводу наркоминдел сообщил, что поезд с товарищем Сухэ вышел из Москвы, а также передал просьбу Ильича о желательности его, Блюхера, присутствия на Дайренской конференции. Эти известия подтолкнули военмина к действиям.

— Послушай, Самуил, — как с хорошим знакомым повел разговор с писарем Блюхер, — раз уж ты все знаешь про золото, — при этих словах он так сурово зыркнул на него, что тот едва не обделался со страха, — правительство Дальневосточной республики поручает тебе ответственное задание. Будешь сопровождать с нашими бойцами статую ихнего буддийского божества по железной дороге до Верхнеудинска. Там поступишь в распоряжение товарища Дягура. Он скажет, что делать. Ты ведь владеешь топографией? — неожиданно поинтересовался Блюхер.

— Владею, товарищ военмин, — с готовностью отрапортовал Самуил. — Умею снимать местность и отображать ее на карте.

— Значит, и геодезию с картографией знаешь?! — удивился тот. — И где ж ты всему этому научился, братец, не в царском же Генштабе?

— Ясное дело, что не в Генштабе, товарищ военмин, — чуть замявшись, потупился писарь. — В штабе дивизии, где я проходил службу во время империалистической, служил один полковник, который этот самый Генштаб, то бишь академию, оканчивал. Он-то меня и научил этой премудрости. Многих офицеров у нас поубивало, вот он, видать, и подумал, а не сделать ли из меня себе помощника. Ох, и гонял меня тот полковник, доложу я вам, товарищ военмин, и в хвост и в гриву, — вспомнил с улыбкой военную юность Самуил, но, заметив на себе заинтересованно-испытывающий взгляд начальства, смешался и замолчал.

— Ну, что умолк, каллиграф?! Давай, договаривай, как там тебя этот полковник… — Блюхер матерно выругался и ухмыльнулся.

— А что договаривать. Научил он меня науке этой, вот и весь сказ. Я, вообще-то, понятливый, — счел не лишним напомнить о своих добродетелях Самуил. — Вот и стал всякую местность на карту переносить да старые карты исправлять, изменения на них, уточнения разные пририсовывать.

— Да, сурьезный ты товарищ, сурьезный, — с невольным восхищением глядел на писаря военмин, после чего, как бы заговорщицки, спросил. — Ну а сейчас смог бы такую карту составить, местность незнакомую один в один на бумагу перенесть, и чтоб все там подробно отображено было? Чтоб по твоей карте мы бы ту самую местность без труда узнали!

— Смог бы, товарищ военмин! Как это делать, я на всю жизнь запомнил. Учитель у меня уж больно хороший был.

— Тогда добре, — с потеплевшим взором отпустил его Блюхер.

Глава 22. Прозрение в Гималаях

Пустая разреженная атмосфера кружила голову, и Бадма Ергонов остановился, чтобы перевести дух. Прикрыв веки, он жадно вдыхал обжигающий, острый, как сколы льда, воздух. Он неуютно чувствовал себя в Гималаях и с трудом преодолевал отрезок пути по широкому безжизненному плато вслед за проводником-шерпом. Дыхание Бадмы постепенно восстанавливалось, он поднял глаза и осмотрелся. Белое безмолвие царило вокруг. Обрамление из голубых ледников гипнотизировало и манило, приглашая войти в отворенные врата вечности. Поднятый над мирской суетой, трепетно созерцал он величие природы, пытаясь постичь сокровенную истину мироздания. Животворящая прана[19] вязко обволакивала Бадму, сознание парило и освобождалось, и он долго недвижимо стоял, растворяясь в потоке изливающейся энергии…

Внизу расстилалась каменистая долина искрящейся на солнце реки, на берегу которой его ожидал послушник — хуварак, чтобы отвести в монастырь, примостившийся на склоне хребта. Сложенный из огромных бело-серых камней, скрепленных намертво глиной, он взбирался на гору плоскими одноэтажными уступами. Путь к нему отнял много времени у Бадмы. Боязнь сорваться в бездну, поскользнувшись на обледенелой тропе, по которой ходили горные козлы да свирепые горбатые яки, заставляла ступать осторожно и идти очень медленно. Огромные черные как смоль вороны, с лоснящимися в солнечных лучах перьями, летали над тропой, оглашая округу резким гортанным криком, отзывавшимся в сердце путника пульсировавшей тревогой. Шумное скопление алчных падальщиков досаждало буряту, и он отважился чуть ускорить шаг. Наконец тяжкий спуск оборвался и Бадма вступил в долину. Дышать стало легче, и ему показалось, что он видит предметы через огромное увеличительное стекло. Страх отступил, схлынул как прорвавший плотину поток, и бескрайний восторг наполнил душу путника. Охваченный радостным возбуждением, он обнимал пробуждавшуюся долину ласковым взором, часто останавливался, запрокидывал голову и смотрел в небесную синь. Проводнику-хувараку пришлось окликнуть его…

— Золотая Тара должна вернуться в Тибет и предстать перед очами верующих в день полнолуния двадцать второго дня девятого месяца лунного календаря, приходящегося на начало Праздника Огней Лхабаб Дуйсэн, уважаемый Бадма! — наставлял его лама Олле, сверля бурята напряженным недоверчивым взглядом из-за круглых тонированных очков. Одетый в оранжевую кашаю[20], он напоминал старого филина, дающего урок молодым и неискушенным собратьям. Бадма по-другому представлял себе знаменитого ламу и, обманутый в своих ожиданиях, почтительно слушал Олле. Наконец поток его красноречия иссяк и он соблаговолил снизойти до Бадмы.

— Когда люди из Москвы приступят к экспедиции?

— Десятого июня, досточтимый! Милосердная Тара скоро осчастливит верующих.

— Тара осчастливит верующих не раньше праздника Лхабаб Дуйсэн. Надеюсь, я выражаюсь ясно, любезный Бадма? — высокомерно нравоучительным тоном произнес Олле, не забыв указать буряту его истинное место. Однако прикинув, что с гостем надлежит держаться повежливей, сдал назад и подсластил пилюлю. — В ваших руках, уважаемый Бадма, счастье миллионов буддистов. Если вы вернете им Тару, сангха превознесет ваше имя в своих молитвах. Помните, вы внук Камета, верного сподвижника Махакалы, благородного воина Будды и защитника веры Унгерна! — закончил свои напутствия Олле и отпустил Бадму восвояси.

Он, быть может, упражнялся в риторике и дальше, но в одной из гостиниц Лхасы его ожидала важная особа. Прибывшая из Катманду сотрудник ЦРУ Джудит Картрайт ценила свое время, а шум работающих лопастей зависшего над монастырем вертолета вынудил Олле поторопиться.

Не о такой встрече с ламой Олле мечтал Бадма. «Самонадеянный и жестокий прагматик, тлетворный дух Запада поселился в нем», — покидая монастырь, вынес вердикт бурят. Бросив рассеянный взгляд на вертолет, он зашагал прочь. С помощью проводника он быстро миновал долину и относительно легко взобрался на плато. Подъем дался ему куда проще. Усталость, однако, время от времени давала о себе знать, и бурят попросил послушника довести его до ближайшей деревни, где можно поесть и отдохнуть. Не прошло и часа, как Бадма пил горячий тибетский чай с ячным маслом, заедая ячменными лепешками дзамба, в компании проводника и пожилого хозяина убогого каменного жилища, давшего им приют. На следующее утро путники двинулись дальше, пока не увидали серпантин шоссе — современную автостраду, соединившую внутренние районы Поднебесной с Лхасой. Здесь Бадма распрощался с хувараком и, спустившись к шоссе, остановил китайскую фуру, которая и доставила его в город. Путешествие из каменного века в цивилизацию завершилось. Переночевав в гостинице, Бадма отправился в аэропорт. В Мюнхене его ждали дела…

Когда Бадма отдыхал в высокогорном урочище и знакомился с не отличавшейся большим разнообразием и вкусовыми изысками местной тибетской кухней, в Лхасе, в номере люкс роскошного отеля «Хубэй», происходил следующий разговор.

— Я слышала, досточтимый Олле, что поиски Золотой Тары за то время, что мы не виделись, продвинулись? — глаза Джудит испытующе остановились на аскетически скорбном лице монаха.

— Уважаемая госпожа располагает верной информацией, — после некоторой паузы подтвердил слова американки Олле. Его уязвило, что та не от него узнала эту новость. Неужели неотесанный выскочка Бадма успел сообщить ей? — тень зависти и подозрения скользнула по тонким бескровным губам сухощавого, длинного как жердь ламы. — Надеюсь, теперь ничто не должно помешать осуществлению задуманного нами плана?

— Вы абсолютно правы, уважаемый Олле, — слегка нахмурившись, кивнула в ответ женщина. Еще в Катманду ее коробили манеры этого странного, похожего на инквизитора монаха. Его надменная, пропитанная ложным пафосом речь немало раздражала ее, и, предпочтя не затягивать свидание, Картрайт взяла быка за рога. — Обсудим детали операции. Первое, на что следует обратить внимание, — Джудит ясно дала понять ламе Олле, кто заказывает музыку, — это подготовка людей, призванных спровоцировать столкновения с китайской полицией, то есть нашей ударной группы. От них очень многое зависит. Именно они будут находиться внутри шествия и заводить толпу с целью вовлечь в беспорядки как можно больше паломников, — голос американки звучал ровно, она почти не делала пауз и не останавливалась. Лама слушал внимательно, забыв на время обиды…

Глава 23. Совещание в Лэнгли

В то время как Джудит инструктировала в Лхасе досточтимого ламу, предстоящую акцию в Тибете обсуждали в штаб-квартире ЦРУ.

— Операция «Рокот лавины» распадается на три фазы, — как обычно, с места в карьер, приступил к докладу начальник отдела тайных операций подполковник Ричард Салливан. — Первая заключается в организации самих беспорядков и массовых стычек с китайской полицией во время проведения Праздника Огней в Лхасе, — пояснял Салливан, украдкой поглядывая на своего нового шефа — заместителя директора ЦРУ по операциям. Босс слушал заинтересованно, и поощренный его реакцией Салливан продолжал. — При этом широко разрекламированное в СМИ появление чудесно спасенной статуи Золотой Тары подогреет к празднику еще больший интерес и вызовет дополнительный приток паломников в Лхасу, желающих воочию увидеть статую богини. Вторая фаза предусматривает проведение масштабной кампании в СМИ, живописующей зверства китайских властей в отношении мирных тибетцев и пилигримов-буддистов, съехавшихся на праздник со всего света. Как показывает опыт, китайцы будут действовать крайне жестко, поэтому не исключено, что при подавлении мятежа окажутся жертвы. Таким образом, кровавый облик коммунистического режима, разгоняющего мирные религиозные шествия и плюющего на права человека и свободу совести, во всей красе предстанет миру, — несколько выспренно и в то же время иронично раскрыл суть второй стадии подполковник.

Салливан остановился и вытер вспотевший лоб. В зале заседаний нового здания ЦРУ, построенного из стекла и стали в восьмидесятые годы прошлого века, безотказно работала система климат-контроля, однако легкое недомогание бросало подполковника в жар.

— Когда сыграют увертюру, а статисты покинут сцену, выйдут профессиональные актеры в лице послов, спецпредставителей и министров и затеют дипломатический скандал на подмостках ООН. Его задача — поссорить между собой постоянных членов Совбеза, в данном случае Россию и Украину, и вынести обсуждение проблемы Тибета на другие площадки.

— В этом и заключается соль третьего этапа, не правда ли, дорогой Рик, — воспользовавшись паузой, неожиданно вставил слово замдиректора ЦРУ по разведке, под началом которого до недавнего времени работал Салливан.

— Именно так, сэр, — немного смешался докладчик, не ждавший реплики бывшего босса.

— Только это не конец операции, а ее начало. Цель дипломатического демарша в ООН не просто устроить шум и еще раз обозначить проблему Тибета, а попытаться развалить нарождающийся треугольник… — при этих словах Салливана раздосадованный замдиректора по разведке опять перебил докладчика.

— Треугольник?! Поясни, дорогой Рик. Уж не сговор ли России, Китая и Индии? — скептически усмехнулся он, поглядывая на остальных участников совещания. — Неужели ты полагаешь, что подобный альянс в принципе возможен?

— В известной мере, сэр, — пошел ва-банк Салливан, перестав осторожничать и обращать внимание на настроение и мимику коллег. Он положил слишком много сил и времени на разработку «Лавины» и решил до конца защищать свое детище. К тому же на кону стояла его профессиональная репутация как лучшего аналитика управления и кропотливый труд экспертов отдела тайных операций, выполнивших огромный объем невидной черновой работы. — Как только соберется Совет Безопасности ООН и предложит резолюцию, осуждающую Китай, которая, понятно, будет заблокирована, — продолжал отстаивать свою точку зрения Салливан, — вместе с нашими союзниками в Европе мы потребуем введения экономических санкций против Поднебесной и поставим вопрос о необходимости ввода в Тибет «голубых касок».

— Стоп, стоп, стоп, — наконец вмешался в дискуссию хранивший допрежь молчание замдиректора ЦРУ по операциям. — А вы можете предсказать, Рик, реакцию Далай-ламы, когда в Тибете прольется кровь мирных буддистов? Не осудит ли он монахов, ввергших верующих в вооруженный конфликт с полицией? Если со стороны Его Святейшества, как духовного вождя Тибета, прозвучит критика или осуждение зачинщиков беспорядков, это обесценит наши дипломатические усилия в ООН, да и сама информационная антикитайская кампания будет девальвирована. Только представь на минуту, дорогой Рик, как смешно мы будем выглядеть, клеймя Китай за Тибет, если его духовный лидер осудит своих же единоверцев.

— Безусловно, позиция Его Святейшества очень важна для нас. Ни для кого не секрет, нынешний Далай-лама далеко не так радикален, как раньше, и, похоже, смирился с тем, что Тибет навсегда останется под юрисдикцией Китая. Наши друзья из фонда Дхармахара осторожно прозондировали его. Весьма влиятельный лама одного из тибетских монастырей тайно посетил Его Святейшество в Индии. Вердикт Далай-ламы таков: открыто поддерживать мятеж он не станет, но и осуждать не будет.

— Что ж, убедительно, если, конечно, ваш лама, вернее, оба ламы не врут, — улыбнулся собственной шутке замдиректора по операциям и, посмотрев на задумавшегося коллегу, попросил Салливана продолжать.

— Итак, я остановился на резолюциях Совбеза ООН, — незамедлительно воспользовался приглашением шефа подполковник. — Понятно, что резолюцию о вводе в Тибет «голубых касок» заблокируют русские. Они и без того чувствуют себя униженно после наших операций в Югославии, Афганистане и Ираке.

— Ты бы еще Сомали приплел! — не удержался от колкости бывший босс Рика.

— Да, сэр. Нельзя забывать и Сомали, — делая вид, что не замечает иронии, со всей серьезностью подхватил его реплику Салливан. — А вот Украина нашу инициативу поддержит, — подполковник выиграл подачу. — Таким образом, мы получаем очередную трещину в отношениях Москвы и Киева. Но не это главное сейчас, господа, — интригующим взглядом обвел аудиторию Салливан. — Главное, что один из наших европейских союзников, к примеру, Германия или Испания, вступит в контакты с индусами на предмет их посильного вклада в урегулирование ситуации в Тибете. Переговоры будут вестись на уровне заместителей министров иностранных дел и высокопоставленных военных…

— Минуточку, Рик, — остановил порыв Салливана замдиректора по разведке. — А ты уверен, что бахадуры пойдут на контакты и сядут за стол переговоров с нами? Согласись, узнав, о чем речь, они могут отказаться.

— Могут, сэр, но, если мы виртуозно сыграем нашу партию, не откажутся.

— А сыграем по твоим нотам, Рик, не так ли?! — укол бывшего шефа подполковник оставил без ответа, пропустив мимо ушей его скрытый сарказм.

— На правительство индийского премьера Сингха будет давить раздраженная оппозиция, раз, взбаламученное общественное мнение, два, ну и сама буддийская сангха, три. Ясно, что бахадуры ни на какие договоренности по Тибету в обход Китая не пойдут, — гнул свою линию Салливан, — но за стол переговоров сядут, а это то, что нам надо! Сам факт проведения подобных переговоров насторожит Китай. К тому же в индийской прессе начнется, организованная с нашей подачи, яростная пропагандистская кампания, обличающая действия Поднебесной в Тибете.

— Но в таком случае, эти демонстрационные переговоры с индусами должны вестись как бы неофициально, почти секретно, без какой-либо шумихи в СМИ, — бросил один из экспертов, помечая что-то в ноутбуке.

— Разумеется, Джозеф, — благодарно кивнув, согласился Салливан. — А вот потом, когда они закончатся, и произойдет та самая досадная утечка, и информация об имевших место секретных переговорах Запада с высокими чинами индийского МИДа станет достоянием общественности. Хорошо бы на эти переговоры заманить кого-нибудь из их высших генералов. Это прибавит пикантности интриге, — подполковник задумался, представляя разгневанные физиономии китайских партийных бонз. — Китай отреагирует очень болезненно. И пусть они завершатся ничем. Нам результат, по большему счету, не нужен. Нам нужен скандал. Самое главное, чтоб индусы стали обсуждать тибетскую проблему, которая по их же молчаливому согласию является внутренним делом Китая. Да и…

— ОК, Рик, спасибо, — властью председателя замдиректора по операциям остановил поймавшего кураж Салливана. — Полагаю, господа, теперь все более-менее ясно, — пристально оглядывая присутствующих, авторитетно изрек он. — Есть еще вопросы к Рику?

— Если отставить футуристические прогнозы насчет пресловутого «треугольника», тщательно проработать детали и прописать главной целью предполагаемой операции — дестабилизировать Тибет, я «за» обеими руками, — оставил за собой последнее слово замдиректора по разведке.

Глава 24. Наш ответ Чемберлену

После отъезда Ергонова Чарову позвонил Петелин.

— Привет пинкертонам доморощенным, совсем старика забыл! — сердитый генеральский бас грозно пророкотал в трубке. — Дуй ко мне в Жуковку, пошептаться надо! — в своей обычной, нарочито приказной манере сообщил Петелин. — Что молчишь, думаешь, ехать — не ехать? — не услышав молниеносного «да», продолжал наступать он. У детектива были виды на сегодняшний вечер, но перечить генералу не стал.

— Разумеется, еду, Николай Андреич, просто задумался, работы невпроворот!

— Вот о ней-то и покумекаем, пинкертон хренов! После восьми жду, — завершил общение Петелин.

— Как думаешь, почему в Дхармахаре выбрали твое агентство?

— Уверен, не случайно, — в момент просчитав, что от него требуется, браво отрапортовал Георгий, глянув украдкой на генерала. Чувствовалось, что старик доволен ответом. Пусть потешится и поучит жизни, не привыкать — подчинился неизбежному детектив.

— Когда лама Олле находился в Непале, его посетила небезызвестная тебе американская дамочка, и они плотно пообщались часа эдак полтора. Запись их беседы отсутствует, но наши гималайские друзья следили за ними по просьбе китайских товарищей. Больно уж достал их этот лама своей активностью. Ну да ладно, не суть! Удалось перехватить телефонные переговоры ламы с твоим заказчиком. Любопытная штука получается. Когда ты меня визитировал месяц назад, я скромно предположил, что интерес Дхармахары к затерявшейся статуе далек от религии. Скорее всего, Золотая Тара нужна им как символ, — Петелин замолчал на минуту, подбирая нужные слова, — вернее, как средство, с помощью которого они собираются замутить в Тибете антикитайские выступления. Сейчас могу так сказать, наши разведданные позволяют. Так вот, в разговорах с Бадмой лама Олле убедительно просил бурята, чтобы тот приложил максимум усилий и нашел людей в России, способных разыскать пропавшую статую. Ергонов пообещал, что попробует, однако подчеркнул, что на сегодняшний день у него таких кадров нет. В ответ Олле еле сдержался и едва не нагрубил ему.

— Вот те на…! Как-то не очень похож он на буддиста! Куда подевалось монашеское смирение и отрешенное созерцание? — съязвил Чаров.

— Слушай дальше! — нетерпеливо одернул его Петелин, дав понять, что самое интересное еще впереди. — Изучив распечатку их разговора, мы и подумали о тебе. Воистину уникальный случай отследить операцию ЦРУ с самого зародыша, а потом, когда гром вот-вот грянет, слить информацию китайцам. Разумеется, в обмен за определенные услуги. Китайские спецслужбы что-то пронюхали, но до сути пока не докопались. Всю конкретику непальцы отдали нам.

— За какие такие заслуги? — искренне удивился Георгий.

— Всему свое время, дружище, — снисходительно усмехнулся Петелин. — Итак, повествую дальше. Спустя пару дней раздосадованному Олле по независимым каналам подбрасывают информацию о твоем агентстве, кто и как это сделал, пока открыть не могу, лама заглатывает наживку и звонит Бадме, диктует ему координаты твоей фирмы и советует вначале проверить тебя, дав пробное задание. Вспоминаешь, такое задание было?

— Да, — растеряно буркнул Чаров.

— Имей в виду! На тебе лежит большая ответственность. ЦРУ готовит в Тибете провокацию, и как только статуя окажется в руках Бадмы, будь готовым вылететь в Лхасу. Вот такой расклад получается.

— Раскладец любопытный. Вы тут на меня планы строите, а я, значит, ни сном ни духом! Строим планы на корчмаря без корчмаря!

— С ответом не затягивай, корчмарик ты наш. Скажи по чесноку, согласен Родине послужить или обслуживать своих барыг до пенсии собираешься? Насекомые, возомнившие себя богами. Тьфу! Удавил бы голыми руками, да нельзя. Они ж теперь столпы общества! Хребет России!

— Зачем вы так, Николай Андреич! Родине послужить я готов, а поступаться принципами, увольте, — весь подобравшись, довольно резко ответил он.

— Ладно, топай, поздно уже, — устало пробурчал Петелин и кивнул на дверь.

Глава 25. Мильон терзаний

За считанные километры от дачи Петелина в своем доме в Усово мучился похмельем Матвей. Литровая бутылка виски, выпитая накануне, настойчиво напоминала о себе сильнейшей головной болью, общей вялостью организма и отвратительным ощущением во рту. «Опохмелиться, что ли?» — сосредоточенно раздумывал он, поднимаясь с кровати. Добредя неустойчивой походкой до ванной, он застрял там минут на сорок. Контрастный душ привел его в чувство, но голова по-прежнему звенела. «Сегодня никуда не поеду, так что дерну-ка я пивка бутылочку!» В баре пива не оказалось. Благородно темнел один лишь коньяк да все тот же проклятущий виски.

«Нет уж, вискаря точно не буду, а вот „Хеннесси“ накачу», — определился с лечением Матвей, откупоривая бутылку. С бодуна терпкий коньячный дух перехватил дыхание, но он заставил себя выпить рюмку. «Пожалуй, одной будет маловато», — памятуя вчерашнюю дозу, он опрокинул еще пару рюмок. «Все, теперь харе!» — придирчиво окидывая себя в зеркале, строго приказал себе он. Его еврейская половина окончательно пробудилась и принялась наводить порядки. Меж тем душ и коньячная терапия сделали свое дело. Лицо порозовело, ушел землистый оттенок, глаза смотрели осмысленно и ясно. «Хошь не хошь, а экспедицию снаряжать надо! И чего это я сунул нос в дедулин портфель только сейчас?! А ведь дедушка про него частенько твердил!» — удивлялся себе Матвей.

Воспоминания детства нахлынули на него. Он явственно увидел деда Самуила, одетого по-походному, и ворчащую мать. Дед куда-то уезжал и, кажется, далеко. «Стоп, а не в Забайкалье ли мотался дедуля? — осенило его. — Подробная цветная карта и пояснения к ней сделаны на едва затронутой желтизной бумаге. Она здорово отличается от побуревших листов в тетради. Значит, он опять ездил туда, нашел это место и снял новую, более подробную карту, нежели ту, которую сделал зимой 1921-го. А на тех черно-белых фотках, которые я, слава Богу, оставил у матери, очевидно, изображен схрон, где находится куколка! Та пещера в скале, не иначе, и есть место последнего упокоения статуи!» — как о когда-то жившем человеке размышлял о Таре Матвей. Отложив тетрадь, возбужденный неожиданный открытием, он резво махнул рюмку и закрыл глаза. Больше пить не хотелось. Еврейская половина молчала, а русская не настаивала. Тем временем головная боль постепенно притуплялась, прошла потливость в ладонях, сердце стучало куда ровнее и краски дня стали проникать в душу Матвея.

«Однако, — озабоченно подумал он, — как ни крути, а медленное вживление в день вещь опасная, но до чего ж душевная! — вновь заговорила в нем русская половина, тогда как еврейская напряглась и готовилась к решительному отпору. — Ладно, по последней, и будет!» — компромиссом попытался уладить назревающий национальный конфликт и наполнил половину рюмки. В эту минуту завибрировала трубка.

«Привет, Генрих! — глухо ответил ушедший в себя Матвей. — Долетел нормально, сейчас на даче под коньячок расслабляюсь. Какие бабы! Один-одинешенек! Жена, стерва, поди, с… — он хотел уже пожаловаться Вайсу, с кем, по его мнению, может быть Марина, но осекся на полуслове. — Перебьется, и так до хрена знает! Да, спасибо, в четверг позвоню, до связи!» — бросив телефон на подушку, он резко поднялся и подошел к столу.

От благостного настроения утра не осталось и следа. Сибаритствующий эстет Обломов в одночасье превратился в озлобленного дельца Иссерсона, успешного предпринимателя и рогатого мужа. Мысль об измене жены угольями жгла его. «Марину накажу, а Чарова грохну!» Эта идея теперь не казалась ему абсурдной. «Мало того, что влез не в свои дела, так еще на жену рот свой поганый раззявил!» От волнения испарина выступила на лбу Матвея, ему стало жарко, и он приоткрыл окно. Внизу большим суетливым гуртом галдели рабочие-таджики, шумно выгружая из подъехавшего микроавтобуса садовые скамейки. «Беседку, блин, впритык к дому воткнули, надо бы передвинуть метров на десять, хоть под те березы!» — хозяйским глазом заметил непорядок Матвей и вернулся к столу. Идея избавиться от соперника радикальным способом все более овладевала им. Алкоголь потихоньку выветривался из него, и он решил собираться. «А ведь у Чарова все мои документы, и он может первым добраться до статуи!» — эта мысль вновь всколыхнула его. Матвей побагровел, на лбу вздулись жилы, желваки заходили ходуном… «Надо успокоиться и вернуться домой, будто все по-прежнему и ничего не случилось. Иначе я выдам себя, а мне нужно железное алиби». Чувствуя, что окончательно протрезвел и может ехать, он заварил себе кофе и, забрав дедовские бумаги, зашагал к машине.

Марина тем временем одолела почти всю тетрадь Самуила, оставались последние, мелко исписанные листы. К счастью, его почерк отличался редкой разборчивостью, однако самая концовка, страниц двенадцать, читались тяжело, буквы налезали друг на дружку, пришлось достать лупу…

Глава 26. Секретная экспедиция

Морозным зимним утром литерный поезд из Читы прибыл в Верхнеудинск и, забрав Дягура с отрядом народармейцев, проследовал до безымянного полустанка в глухой тайге. Из соображений секретности трехвагонный состав отогнали в тупик за полверсты от него. С помощью валков и канатов ящик со статуей спустили из вагона на специально приспособленные для его транспортировки низкие трехполозые сани, запряженные воронежским битюгом, заботливо укрытым сотканной из верблюжьей шерсти попоной. Одетые в овчинные тулупы и полушубки, с топорами за поясом, напоминавшие лихих разбойников лыжники неторопливо потянулись вслед за удалявшимися санями. Самуил, вооруженный планшетом, логарифмической линейкой и компасом, приступил к визированию местности. В помощь ему выделили бойца, бывшего всегда на подхвате. Сделав необходимые измерения, Самуил шел греться. Дягур забирал его к себе, в уютный, подбитый изнутри теплым соболиным мехом и закрытый сверху войлочным пологом возок, следовавший в голове их маленького каравана. Отряд тяжело продвигался по сильно заснеженному, петлявшему между хребтами тракту, неумолимо приближаясь к Байкалу. Непроходимая стена из величественного кедра и вековой, в два обхвата лиственницы обступила дорогу, сжимая ее с обеих сторон своей исполинской мощью.

На двадцать шестой версте караван свернул с тракта на зимник, ведший к становищу старателей. Снова бесконечный кедр да голые заросли торчавшего по обочинам ивняка были тем единственным зрелищем, во что упирался взор. Только стайки нахохлившихся снегирей расцветили кусты красными грудками да испуганный людским приближением тетерев, шумно взметнув крыльями, улетел в ледяную синь. Неожиданно поднялся ветер. Раскачивая вершины деревьев, он тревожно надсадно выл, порождая страх и неуверенность в сердцах путников. Смеркалось. Лыжи плохо катились по схваченному мерзлой коркой зимнику. Настало время искать пристанище для ночлега. Выставив возле саней и возка охрану, отряд углубился в лес. Вопреки опасениям Самуила долго плутать не пришлось, место для привала отыскали быстро. Им послужил глубокий каменистый овраг, поросший по краям пушистым густым ельником. На его дне лежал ствол огромной, расколотой надвое ударом молнии лиственницы. В рядах народармейцев находился проводник, бывалый охотник, в прошлом старатель, хорошо знавший местность. Выхватив остро отточенный топор из-за пояса, он ловко порубил сучья и разжег костер. От огня повеяло домом. Бойцы вскипятили воду и приготовили чай. На душе у Самуила стало теплей, он отложил карту и присел к костру.

Тем временем проводник, человек воистину двужильный, взяв с собой людей и веревки, приволок еще два ствола. Сточив топором стороны лиственниц, он положил их друг на друга, вбив между ними клинья так, чтобы меж стволами образовалась щель. «Будем готовить нодью», — сноровисто управляясь топором, с видимым удовольствием объяснял он свои действия открывшим от изумления рты бойцам. Вытащив из костра лопатой горящие угли, он положил их в зазор между стволами. Огонь моментально занялся и, звонко постреливая, весело побежал по дереву. Потянуло смолой. Ее живой запах приятно щекотал ноздри и умащал сухой, трещавший от холода воздух.

«Ну-кась, подсобите, чего зря толпитесь! — он прикрикнул на сгрудившихся на дне оврага бойцов. — Взяли топоры и порубили ельничек! Тот, что справа — на лапник, а левый, он повыше будет, на сучья! Заодно и согреетесь!» — не обращая внимания на присутствие начдива, командовал он. Вскоре дно оврага устлал мохнатый, чудесно пахнувший елью лапник, на некотором отдалении от которого жарко полыхала импровизированная печка. По приказу Дягура края самого оврага соединили стволами и, положив на них порубленные ветви, укрыли лапником, а на дне таежного шалаша устроили еще одну нодью.

«Здесь будут ночевать лошади, не оставлять же их на морозе!» — поймав удивленный взгляд писаря, распорядился начдив. Отогревшись, бойцы отправились сменить охрану и привести уже давно распряженных, покрывшихся инеем лошадей, а не чувствующий под собой ног Самуил завалился спать. Внутри шалаша стало по-настоящему жарко, он разделся до гимнастерки и проспал до утра как убитый. На рассвете народармейцы вернулись к саням, а Самуил принялся за начатую вчера работу. «Учти, карта местности, по которой идет экспедиция, должна быть подробной и ясной», — выполняя инструкции Блюхера, предупредил его Дягур перед началом похода. К поручению военмина Самуил подошел ответственно. Беспрестанно останавливая командирский возок, писарь отмечал мельчайшие детали, не выпуская из рук линейки и поминутно сверяясь с компасом. В результате и без того весьма подробная старая топографическая карта Императорского Генштаба, куда заносил свои уточняющие пометы Самуил, превратилась в настоящее учебное пособие по ориентированию на местности. Когда до восточного берега Байкала оставалось верст двадцать, показалась окруженная соснами запорошенная тарелка небольшого озера. Спустившись на лед, отряд пересек озерцо и вышел на тропу, ведущую вглубь тайги, в противоположную от Байкала сторону.

На пятой версте тропа метнулась на юг, затем резко пошла вверх, поднимаясь в гору крутыми обледенелыми уступами. Самуилу с Дягуром пришлось выйти из возка, чтобы помочь своей лошади. Следовавшие за ними красноармейцы тоже спешились и, подперев спинами драгоценный ящик, пытались подтолкнуть застрявшие на полпути и начавшие скатываться назад сани. Несмотря на снабженные шипами подковы, ноги битюга-тяжеловоза не находили опоры и отчаянно скользили. Оглашая ржанием округу, могучее животное, увлекаемое тяжестью ползущих вниз саней, беспомощно пятилось, грозя поломать себе ноги. Подперев сани сучьями, их удалось зафиксировать и остановить смертельно опасное скольжение вниз. Действуя ими как рычагом, шаг за шагом, отряд медленно преодолевал подъем, пока не достиг широкого, вытянутого на сотню метров плато, зажатого по краям уходящими ввысь скалами. По его правой стороне чернел зев высокой, стрельчатой, как арка готического собора, пещеры. Островерхие, покрытые снегом скалы напоминали караульных, сурово взиравших на путешественников. Расчистив проход, бойцы достали из возка тол и, выгрузив на валки обитый железом ящик, далеко вкатили его в расщелину. Приказав находившимся внутри оставаться на своих местах, с факелами в руках в пещеру вошли Дягур с Самуилом. Спустя полчаса страшный по своей силе взрыв сотряс округу. Когда дым рассеялся, бессмысленное нагромождение камней и обнаженной развороченной породы погребли укрытую в таежной пещере Тару.

Глава 27. Приятные приключения и игры лицемеров

На следующий день после совещания в Лэнгли выпадал выходной и Салливан собирался на пикник, который он давно обещал детям. Сам он тоже хотел развеяться на природе и с удовольствием предвкушал предстоящую поездку, дым от костра и запах запеченной, источающей щекочущий ноздри аромат, замаринованной по всем правилам кулинарного искусства баранины. Он уже заводил машину со сложенным в багажник барбекю, как звонок мобильного заставил его перекроить планы. Прилетевшая из Лхасы Джудит Картрайт умоляла о встрече.

«Рик, милый, извини, но завтра не могу, опять улетаю, а поговорить позарез надо!» — столкнувшись с неожиданным сопротивлением Салливана, напирала на его гипертрофированное чувство долга женщина, справедливо полагая, что он не откажет ей. Едва не поссорившись с женой и проклиная судьбу, Рик забросил детей к сестре, живущей неподалеку — благо она всегда была рада племянникам, и, вывернув на автостраду, помчался на свидание с Джудит. «Хорошо, что едет мне навстречу, не надо тащиться в Вашингтон!» — как мог успокаивал себя. Приметив красный «Шевроле», припаркованный на пустовавшей стоянке мотеля, развернулся и, поставив рядом свой «Форд», отправился в бар, где его ожидали. Из-за полумрака, царившего в зале, он не сразу приметил Джудит, сидевшую за последним столиком у окна.

— Ты разрушаешь мою семейную жизнь! — с хмурым видом объявил ей Салливан, усаживаясь напротив.

— Прошу прощения, дорогой, но на нашей работе нет выходных, поэтому я…

— Все ОК, Джоди, не драматизируй, — сменил гнев на милость Салливан, не желая надолго застревать в политесных словопрениях.

— Я всегда знала, что ты свойский парень, Рик! — обольстительная улыбка не сходила с ее лица, и Салливан подумал, что он в действительности таков. — Начну по порядку, — глубокий, с придыханием голос отвлек его от мимолетных мечтаний. Джудит приступила к рассказу.

— Неплохо, — одобрил ее командировку Салливан, прихлебывая крепко заваренный кофе, — только не возьму в толк, — с легким сомнением вымолвил он, — какова истинная роль ламы Олле в нашей операции и что он в ней ищет лично для себя. Судя по твоим словам, на альтруиста он не очень тянет. Что ты сама о нем думаешь?

— Весьма противоречивая фигура, да и личность не слишком приятная. По-моему, он жаждет занять лидирующее положение в Дхармахаре и послать ко всем чертям монастырь. Несмотря на внешность аскета, вполне себе мирской тип. Довольно властный, нетерпимый, я бы сказала, человек действия, а не созерцания.

— В общем, не буддист. Желания раздирают его, — усмехнулся подполковник, которого вдруг потянуло на поэтический лад.

— Насчет желаний не знаю, — загадочно повела бровями женщина, заговорщицки поглядывая на Салливана, — но то, что в нем маловато кротости, да и смирения ни на грош, это точно.

— Средневековый вдохновитель крестоносцев, монах и воин в одном флаконе, ты это хотела сказать, Джоди?

— Ну, Рик, ты даешь! Опять впадаешь в патетику! Какой там к дьяволу вдохновитель крестоносцев! Подстрекатель и провокатор он первостатейный. Дипломат искусный. Как ни крути, а именно ему удалось втереться в доверие к Его Святейшеству, и в итоге Далай-лама не будет клеймить мятежников и подвергать остракизму монахов, когда ударит наш «Рокот лавины».

— Ладно, убедила. Предоставим Олле его собственной участи. А что по поводу статуи богини Тары? Нужно ли огород городить с ее поисками? Может, обойдемся и без нее?

— Нет, Рик, — покачала головой Джудит. — Во-первых, экспедиция вот-вот начнется. Отменить ее — значит подставить людей, работающих на нас, пусть и вслепую. Ну а во-вторых, богиня Тара очень почитаема у буддистов, и если знаменитую статую найдут и доставят в Лхасу, аншлаг на Празднике Огней будет обеспечен. Город наводнят паломники.

— Понятно, — протянул, поглядывая на часы, Салливан, не очень понимая, зачем все-таки она затащила его сюда.

— Послушай, Рик, — замялась женщина, косясь на пустующую барную стойку.

«Теперь посмотрим, зачем я тебе так срочно понадобился!» — изображая участливую мину, усмехнулся про себя Салливан.

— Ты, конечно, помнишь детали нашей операции в Югославии?

— Ну и?!

— Не мог бы ты достать досье того русского офицера, которого нам слили люди погибшего генерала Радовича? В Белграде я его знала по легенде. Он представлялся Мануэлем Кордовой — торговцем оливковым маслом из Аргентины.

— Почему бы тебе самой не затребовать его досье из архива, или…? — осекся на полуслове начинающий догадываться, о ком идет речь, Салливан.

— Рик! — по-кошачьи выгнув спину, проворковала женщина, гипнотизируя его своим умопомрачительным взглядом.

— Тебя интересует свежая информация, то есть чем сейчас занимается этот субъект, а его прошлое, — философски улыбнулся он, — и так известно.

— Рик, ты умница! — Джудит порывисто чмокнула в щеку Салливана, нечаянно расплескав остатки кофейной гущи на полированную поверхность стола. При этом несколько коричневых капель попали на его брюки. — Ой, Рик, я, кажется, испортила твой костюм! Сейчас затрем солью, одну секунду! — воскликнула она, торопливо высыпав содержимое солонки на штаны Салливана. В ожидании эффекта женщина присела на корточки. Ее великолепные медового цвета волосы источали сумасшедший аромат и могли завести любого.

— Какие у тебя чудесные волосы, Джоди! — ощущая легкое головокружение, глухо пробормотал Салливан, и его рука коснулась головы женщины. Она не отстранилась, а наоборот, прильнула к нему. Мужчина почувствовал, как пульсирующее желание взрывает его, и обернулся к стойке. Толстяк бармен в оптимистичной ковбойке с синим платком на шее понимающе улыбался и помахивал ключом. — Может, пойдем в номер, Джоди? — непроизвольно вырвалось у него. Расценив ее молчание как отказ и испугавшись оказаться смешным, он собрался уже обратить свое предложение в шутку, как тут прозвучал спокойный ответ Джудит.

— Когда-нибудь это должно было случиться, — проронила она, поднимаясь с корточек…

— Тогда все решили, дорогой?! — нежно целуя его в губы, томно шепнула Джудит после упоительных минут близости. — Мне было хорошо с тобой, — она еще раз поцеловала его, и ее волосы разметались по счастливо обалдевшему лицу Рика. — Утром я заеду в Лэнгли и гляну на бумаги в твоем кабинете. Идет?! — бросила Джудит и, выскользнув из-под одеяла, упорхнула в ванную.

— Идет-идет! — блаженно пробубнил ей вслед Салливан, любуясь ладным и упругим телом женщины.

Подполковник, как человек слова, с утра занялся проблемами Джудит. Когда она появилась в его кабинете, папка с досье на Чарова лежала на столе. Он чувствовал себя скованно и как-то неуютно после приключения в мотеле, Джудит же, напротив, даже намека на неловкость не испытывала. Забрав по-хозяйски папку и присев на стоявший против окна стул, она углубилась в чтение.

— Ну, что? — спросил он, когда женщина закончила с досье.

— Ни-че-го, — печально вздохнув, с расстановкой посетовала она.

— Если не секрет, что ты хочешь узнать?

— Вообще-то… — замялась она, — этот русский после Югославии уволился из органов. С тех пор много воды утекло, и я надеялась отыскать что-нибудь новенькое. Но, увы, не судьба, если не считать, что после ухода из Конторы он сменил имя и стал Георгием Чаровым, — с озабоченным видом произнесла Джудит.

— Решил начать новую жизнь, — усмехнулся Салливан.

— Взять фамилию матери еще не значит порвать с прошлым, Рик, — заметила женщина и вышла из кабинета. Оказавшись в застекленном переходе, она окинула рассеянным взглядом внутренний двор штаб-квартиры ЦРУ. Поверху монумента Криптос, задуманного в виде зашифрованного свитка, важно расхаживала галка, а чуть поодаль, на другом его изгибе, примостилась стайка воробьев, пытавшихся сообща разгадать отлитый в бронзе текст…

Известие, что заказ отыскать статую Тары попал к Чарову, немало озадачило Джудит. «Черт дернул этого Бадму обратиться в его агентство! Как бывший офицер ФСБ он наверняка сохранил связи с Конторой и может легко догадаться, откуда ноги растут. Однако в его досье нет ничего нового. Значит, он нигде не засветился и на службу, скорее всего, не вернулся. Но если, к примеру, стал работать в СВР, получается форменная чушь. Русская разведка помогает нам организовать беспорядки в Тибете! — саркастически хмыкнула она. — Рик об этом нюансе вряд ли догадывается, зато мне надо быть предельно осторожной и контролировать каждый шаг этого азиата Бадмы».

— Я тебе еще нужен? — отвлек ее от размышлений и натуралистических созерцаний вышедший в коридор Салливан, осторожно намекая, что и у него могут быть дела. Ее сбивчивое объяснение насчет русского разведчика показалось ему надуманным. Он хотел было поинтересоваться, зачем тебе этот парень, Джоди, но, предполагая, что здесь могут быть замешаны личные мотивы, сдержался и промолчал.

— Спасибо за помощь, и одна просьба к тебе, — обернулась к нему улыбающаяся Джудит. — Если Чаров всплывет на твоем горизонте, шепни мне, пожалуйста, Рик.

— Заметано, Джоди. Увидимся в Лхасе!

По дороге в Вашингтон она притормозила у мотеля, где случилось их маленькое приключение, но не стала останавливаться. «Перекушу в городе, — решила все обдумать за ланчем Джудит. И первый вопрос, который требовал немедленного ответа: — По какой причине этот деятель из Дхармахары, бурят с монгольским паспортом Бадма Ергонов отдал заказ отыскать Тару фирме Чарова? Совпадение? Едва ли». Во всяком случае, она не верила в подобные вещи. «Значит, Чарова кто-то порекомендовал буряту». Она достала телефон и, перечитав сообщение Ергонова, что местонахождение статуи известно и экспедиция начинается в июне, уточнила свой ответ. «Настало время лично познакомиться с этим господином. Но почему, собственно, Бадма? — неожиданно осенило Джудит. — Может, это лама Олле порекомендовал Чарова буряту. А вдруг он вовсе не Олле, а подстава русских? Или же Бадма агент Москвы, а фонд Дхармахара придуман стратегами на Лубянке?»

От подобных умозаключений ей стало не по себе, и она долго ковырялась в курице, не проглотив и кусочка. «Нет, это бредни чистой воды, едва ли такое возможно. Русским сейчас не до Тибета и всей этой чертовщины с Дхармахарой. Что-то у меня фантазия разыгралась вместо аппетита, но кто все-таки подсунул Бадме его сыскное агентство?» — отправила в рот кусочек грудки Джудит. Аппетит возвращался к ней…

— Матвей?! С приездом! Что-то ты задержался, думала, вчера прилетишь! — вышла в холл поздороваться с мужем Марина. — А у меня пирог для тебя! Испекла, как ты любишь, лимонник, по рецепту твоей мамы! — с гордостью объявила женщина, вынося на суд мужа круглое блюдо с любезным его сердцу лимонником. Заняться стряпней ее побудили далекие от того, чтобы угодить супругу, мотивы. Вечером ей загорелось что-нибудь приготовить, причем непременно из выпечки. Ее выбор пал на лимонник…

Матвей в который уж раз обманулся, а Марина ненавязчиво подыграла ему. Для себя она все решила. Как только закончится экспедиция в Забайкалье, она объявит о своем желании расстаться. А пока она будет молчать и не подаст повода для ревности, во всяком случае постарается сделать это. Он был явно сбит с толку ее приемом, и надежда, что еще все можно исправить, зародилась в его истерзанном сердце. Перед ним стояла желанная любимая женщина, с которой он собирался прожить долгие счастливые годы. К тому же подоспели результаты обследования в клинике, которую он посетил накануне вояжа в Мюнхен. «Вы можете иметь детей, Матвей, но надо немного подлечиться», — обрадовал его доктор. «Я тебя никому не отдам, никому. Мы навсегда закроем эту несчастную страницу в нашей жизни и больше не вспомним о ней», — убеждал себя он, блуждая взглядом по сияющему лицу жены и переводя его на золотистый, подрумяненный по краям лимонник.

«Все зло в Чарове, все зло в нем», — окончательно утвердился в решении Матвей и, поцеловав Марину, отломил кусочек лимонника. «У-у-у, как вкусно! Даже лучше, чем у мамы получился! Объедение!» — совершенно искренне провозгласил он, и их глаза встретились. Лицо жены дышало умиротворенным довольством и безмятежностью… «А вот Карфаген должен быть разрушен», — на этот раз беззлобно, с философской иронией подумал он. Сидя за чаем и уплетая за обе щеки очередной кусок лимонника, Матвей размышлял, кому бы и впрямь поручить это деликатное, но не терпящее отлагательств дело. «Тут нужен человек со стороны, но одновременно хорошо знакомый, свой», — напряженно искал подходящую кандидатуру он, перебирая в уме варианты. «Однако надо все же смотаться в офис», — крикнув жене, что вернется поздно, как угорелый выскочил он из дома. Энергия мщения закипала в нем…

Когда дверь за мужем захлопнулась, Марина решила добить непрочитанные страницы. Удобно устроившись на диване и вставив флешку со скопированной тетрадью в ноут, она принялась за «расшифровку» рукописи.

Глава 28. Свидетелей ликвидировать

Едва поднятая взрывом снежная пыль опустилась на сокровищницу, Дягур приказал пометить завалившие пещеру камни, выбив на самых крупных из них пятиконечные звезды. После чего предводительствуемый проводником отряд двинулся назад к полустанку. Ехавший в возке Дягура Самуил был серьезен и мрачен, недобрые предчувствия томили его. Начдив тоже хранил молчание. Он не мог взять в толк, зачем понадобилась эта странная экспедиция и зачем, вообще, нужно было прятать это срамное буддийское божество, когда его дивизия и без того голодает. «Продали бы япошкам или еще кому да на вырученные деньги хлеба закупили. А то все золото из монастыря в Москву отдали, а сами теперь лапу сосать будем, — сетовал на решение Блюхера правильный Дягур. — И что теперь делать с проводником? Военмин строго-настрого наказал, чтобы ни одна живая душа не узнала о месте схрона фигуры, окромя меня и писаря».

— Рассчитаться бы, начальник! — раздался голос охотника, когда возок подкатил к стоявшему на полустанке составу.

Выйдя на воздух и притаптывая скрипевший под пружинистыми ногами снег, Дягур долго щурился на заходящее, словно обесцвеченное холодом солнце.

— Поднимемся в вагон, там и рассчитаемся! — отозвался начдив и, ухватившись за обледенелые, покрытые инеем поручни, энергично поднялся внутрь. Проводник последовал за ним. В окне метнулись черные тени, прогремел выстрел, и краткий вскрик пронзил морозную тишину.

Самуил застыл на полпути от возка к вагону и беспомощно глядел на возницу — высокого несуразного парня с широко раскрытыми, вечно смеющимися глазами. Тот сидел на козлах и как обычно смотрел на писаря пустым смеющимся взором. «Да ты, мил человек, не в себе. Теперь понятно, отчего начдив взял с собой тебя, блаженного», — подумалось ему, как спрыгнувший с подножки Дягур окатил его ледяным взглядом. «Много запросил, пришлось проучить контру», — сквозь зубы процедил он и поманил писаря. Тот стоял ни жив ни мертв, ватные ноги отказывались повиноваться. Дягур оценил его состояние и кликнул возницу. Блаженный вмиг соскочил с козел и через секунду уже был в вагоне. Не прошло и минуты, как тело охотника было выволочено наружу и оттащено к близлежащим кустам, после чего закидано снегом взятой у машиниста лопатой. Когда работа была сделана, Дягур подошел к Самуилу и, положив ему на плечо руку, подтолкнул к вагону. «Так надо было поступить, братец», — проникновенно произнес он, и одеревеневшие ноги писаря зашагали к поезду…

В Читу прибыли на рассвете. Приказав бойцам оставаться на местах, Дягур с Самуилом поспешили к Блюхеру, но в штабе его не оказалось. Приказав дожидаться военмина, начдив отправился спать. «Ежели они запросто убрали проводника, то и со мной церемониться не станут. Стоит отдать карту, и я не жилец, пришлепнут аки муху», — он обреченно вздохнул, затравленно озираясь. Сидевший напротив главный штабной писарь Сольц был поглощен печатанием депеш и не смотрел в его сторону. Мало-помалу присутствие духа возвратилось к Самуилу, и он решил не отдавать карту Блюхеру, сославшись на необходимость внести в нее ряд уточнений. За этими размышлениями его и застал военмин, шумно ввалившись в комнату в обществе протиравшего заспанные глаза Дягура.

— Что у нас с картой, Самуил? Зарисовал? — дыша густым перегаром и потирая с мороза руки, приступил к расспросам приехавший из Дайрена[21] Блюхер.

— Так точно, товарищ военмин, зарисовал все в наилучшем виде, — бодро отвечал писарь, хотя в сердце его поселился неистребимый страх, а душу разъедали сомнения.

— Тогда чего ждем? Давай, каллиграф, показывай!

Дрожащими руками писарь вытащил из планшета карту и расстелил на столе.

— Так-так, — с интересом склонился над картой Блюхер, кивнув Дягуру присоединиться. — Дельно, дельно. Вижу, вдумчиво поработал. А это что тут у нас? — ткнул пальцем в самый склеп Блюхер. — Так это, считай, наипервейшая по главности точка, а ты ее непонятно как обозначил, — нахмурив брови, он указал на недоработку Самуила.

— Ежели товарищ военмин позволит, готов немедля устранить недостатки, только прошу учесть, что оную карту составлял в походных условиях, на морозе, в чрезвычайной обстановке, — как за спасительную соломинку ухватился за замечание Блюхера Самуил.

— Быстро только кошки родятся, — гоготнул военмин, хлопнув писаря чуть пониже спины. — Иди, отдыхай, покамест, но чтоб к завтрему карта была в полном ажуре?!

— Так точно, товарищ военмин! — радостно зачастил писарь.

— Вот и ладненько! Ну, а то, что видел, понятное дело, ты уже забыл. Договорились?

— Напрочь все позабыл, товарищ военмин, — с небывалым воодушевлением отрапортовал в одночасье повеселевший Самуил.

— А теперь дуй в столовую, возьмешь доппаек, я распорядился, а нам с товарищем начдивом покалякать надо, — бросил он выразительный взгляд на Сольца. Тот понял, что от него ждут, и с каменным лицом удалился.

— Как думаешь дальше с ним быть? — вопросил он Дягура, нервно оглядывая комнату.

— Разумеете Самуила, товарищ военмин? — воззрился на начальство Дягур.

— Понятно его, едрить твою душу мать, не Сольца же?! Или, по-твоему, он… — на мгновение замолчал Блюхер, и страшная догадка осенила его.

«А не Сольц ли лазутчик?» Он вспомнил, как тот допоздна засиживался в штабе, корпя над бумагами и усердно стуча на «Ремингтоне» или что-то переписывая своим до тошноты каллиграфическим почерком. При этом скромняга и тихушник Сольц частенько торчал за его спиной, когда он говорил по прямому проводу и давал указания связистам и шифровальщикам. «Хм, надо приглядеться к нему получше, чем черт не шутит, а вдруг на самом деле у меня тут под носом шпионит», — не на шутку озадачился военмин.

— Не знаю, товарищ военмин, — неуверенно протянул начдив, сбитый с толку последней репликой Блюхера. — Ежели характеризовать товарища Иссерсона, то человек он обстоятельный и-и-и… честный, даром что еврей. Ликвидировать его мы завсегда успеем. А так он нам пригодится, — припоминая экспедицию в Ургу, отвечал правдиво начдив.

— Ты прав. Самуил показал себя человеком грамотным и преданным делу революции. Оснований не доверять ему у нас нет. Так что, нехай остается у меня в штабе и служит на благо трудового народа… — задумался на мгновение Блюхер. У него закралась одна мыслишка в отношении писаря. — А теперь пойдем перекусим, стол, поди, уж накрыли.

За последние сутки Самуил изнервничался донельзя, и разрешение отдохнуть несказанно обрадовало его. Расположившись на жестком кожаном диване в закутке Красного уголка, он прикорнул часа два, после чего взялся за карту. Закончив с уточнениями, писарь закрыл планшет. В эту минуту на ум пришла крамольная мысль. «А не изготовить ли мне дубликат карты». Самуил не знал наверняка, зачем ему это, но какая-то непреодолимая сила водила его рукой. К вечеру дубликат был готов, и он заснул безмятежным сном.

— Значит, когда убирал проводника, отряд еще не подоспел к станции, — произнес Блюхер, рассеянно смотря на аппетитно дымящийся борщ и теребя пальцами свисавшую на колени скатерть.

— Точно так, товарищ военмин. Один лишь писарь все видел да кучер мой блаженный. Но он, ясно дело, не в счет, — в томительном ожидании окончания расспросов жадно поводил носом начдив, не смея взяться за ложку.

— Хорошо, что не в счет, — продолжая думать о своем, Блюхер поглядывал исподволь на Дягура. Тот смотрел на него ясными, слегка выпученными глазами. В них не читалось ни подвоха, ни злого умысла. «Этот точно не сдаст, ишь как вылупился. Умишком его Господь обделил малость, но это даже хорошо, в моем раскладе только плюсом будет». — Ешь-ешь, вижу, оголодал! — поощрил насущную потребность подчиненного Блюхер. — Что будем с остальными бойцами делать? — наконец спросил он, когда тот насытился и отложил ложку.

— Они же ничего не видели?! — искренне удивился начдив.

— Окромя места схрона фигуры, — настаивал Блюхер.

— Но ежели что, без проводника место то не найти им, — Дягур как мог защищал своих подопечных.

— Не найти, говоришь. А ежели, к примеру, по лету… — военмин делал вид, что сомневается, хотя объяснения начдива удовлетворили его.

— По лету едино не найдут, местность-то для глазу ихнего совсем чужая будет.

— Чужая — не чужая, а риск имеется. Ладно, негоже нам своими людьми разбрасываться, когда беляки наступают, едрить их душу мать! И как не вовремя поперли! Как будто знали! Два возраста мы демобилизовали, а новобранцев призвать не успели. И десяти тыщ не наберется, кои я могу бросить на молчановских выродков. Одна надежда на партизан. Сейчас они фронт держат. Ну, и на тебя, начдив. Когда сможешь выступить?

— Дивизию доукомплектовать надо. Думаю, через неделю, — с большой убежденностью отрапортовал Дягур.

— Вот это по-нашему, по-большевистски! Всегда знал, что не подведешь! А бойцов твоих у себя оставлю. Нехай повоюют, а там видно будет, — свернул надоевшую ему шарманку Блюхер, решив включить означенных народармейцев в части, формирование которых уже закончилось. Иными словами, отправить «едрить их душу мать, на Восточный фронт. Глядишь, обратно и не возвернутся!»

Глава 29. Старые друзья и коварные недруги

Матвей не поехал в офис. В машине он вспомнил, что его старый знакомец Борис Фрумкин в свое время пострадал от Чарова и наверняка до сих пор точит зуб на детектива. Тогда Борис был правой рукой погибшего около восьми лет назад медно-никелевого магната Антипова. После его убийства он стал его преемником, а потом потерял все и оказался за решеткой. Матвей смутно догадывался, что блестящую будущность Борису поломал Георгий. Ныне Фрумкин не бедствовал, войдя в правление одного столичного банка. Но что такое член правления, пусть и московского банка, против главы могущественной сырьевой корпорации, имевшей рудники, шахты, горно-обогатительные комбинаты и, разумеется, банки. И этому счастью положил конец какой-то Чаров! Просто невероятно! «Заеду к Борису, у меня и дельце про его честь созрело!» — рассудил Матвей, набирая номер Фрумкина. Борис занимался обналичиванием крупных денежных средств, и Матвей частенько прибегал к его услугам. Вот и сегодня, вспомнив, что ему понадобятся наличные, он обратился к нему.

— Значит, пол-ляма зелени только к четвергу отстегнешь? — вздохнул с сожалением Матвей.

— Ладно, уговорил, приезжай завтра, — обреченно отмахнулся банкир.

— На тебя можно положиться, Боря, — не спешил уходить он.

— Еще вопросы ко мне?

— Есть разговор… Правда, даже не знаю, как к нему подступиться, чтобы ты правильно понял, — напустил туману Матвей, чем крайне заинтриговал собеседника. Острое лицо похожего на хорька Фрумкина оживленно задвигалось, в глазах засверкали огоньки, при этом сам банкир сжался, подобно пружине, и все его естество изображало повышенное, не лишенное угодливости, внимание.

— Постараюсь понять как надо, не сомневайся, — выказал неизменное желание быть полезным Борис.

— Чаров Георгий тебе ведь знаком? — осторожно приступил к расспросам Матвей.

— Еще бы, — едва не брызнув слюной, осклабился Фрумкин. — Насколько я знаю, он твой протеже. Собираешься ко мне в банк его сосватать?

— Ну что ты, Боря! Я же знаю, ты его недолюбливаешь.

— Недолюбливаешь — мягко сказано! Вот его поминки я бы посетил с удовольствием и даже на похороны скинулся.

— А я за этим и приехал, Боря, — с воодушевлением воскликнул Матвей и поделился планами насчет детектива.

— Что ж, — удовлетворенно пробормотал банкир, выслушав обстоятельную исповедь Матвея. — Я с тобой полностью солидарен. Чаров окончательно зарвался, пришла пора его тормознуть. У меня есть реальный человечек, который это устроит. Будешь смеяться, но когда он узнает, о ком идет речь, впишется не задумываясь. Наш дружок и ему дорогу перешел! Сейчас его наберу, и, если он свободен, поедем вместе. А лучше, — на ходу сдал назад Фрумкин, — один к нему съезжу. Дело конфиденциальное, сам понимаешь!

— Да мне без разницы, лишь бы результат был! — делая равнодушную мину, небрежно бросил Матвей.

— Будет результат, обещаю! — хватаясь за трубку, засуетился Фрумкин. — Прохор Семеныч?! Добрейший тебе вечерок! Фрумкин беспокоит. Узнал?! Ну и отлично! И вам того же! Слушай, Семеныч, тут у меня серьезный клиент, мой хороший приятель, интересуется одним небезызвестным тебе деятелем. Надо бы увидеться. Сегодня? Прекрасно! Через два часа? Лады!

Прохор Семенович, отставной генерал ФСБ и бывший начальник службы безопасности Синдиката, вел теперь собственный бизнес. Лишившись прибыльной синекуры после покушения на хозяина корпорации Антипова, старый чекист открыл охранное предприятие. Агентство «Стрела» сотрудничало с респектабельными клиентами и имело хорошую, завоеванную не одним годом безупречной работы, репутацию.

— Нет, Борис, извини, не возьмусь, — узнав, о ком идет речь, энергично покачал головой Прохор Семенович, чем нимало смутил Фрумкина, не ожидавшего подобного ответа.

Банкир чувствовал себя крайне неловко. Он только что уверил Матвея, что дело в шляпе, а теперь ему придется объяснять, что ничего не вышло. Насупленный, он вертел карандашом по столу, не понимая, чем вызван столь категоричный отказ Семеныча, и лихорадочно размышлял, кого подписать еще?

— Послушай, Боря, а чего ты паришься? — догадываясь о его незавидном положении, сжалился чекист. — Давай передадим заказ твоего друга Седому. Думаю, он оформит Чарова в лучшем виде. Пойми меня правильно, Борик, — старый лис перешел на доверительный тон, — сам я не могу. Он из нашей системы, имеет влиятельных покровителей, один Петелин чего стоит, короче, я не в теме. Однако… — обнадеживающе поднял палец Семеныч, — я перетру твой вопрос с Седым. Как и мы все, Седой не имеет причин любить Георгия. К тому же он иностранец, и если заказ выполнят его люди, нам будет спокойнее. Местный криминал лучше не трогать, момент не тот, да и… — сделал выразительный жест Семеныч, — в общем, пускай этим займутся албанцы!

— Албанцы? — переспросил удивленный Фрумкин.

— Ну, какая тебе разница! Албанцы, чеченцы с паспортами Евросоюза или еще кто, главное результат.

— Значит?

— На днях позвоню, — окончательно успокоил его Семеныч, и обнадеженный Фрумкин покинул офис «Стрелы» в приподнятом настроении.

Подробности переговоров с Семенычем расстроили Матвея. Как и Борис, он рассчитывал на немедленное согласие старого чекиста и собирался чуть ли не завтра выплатить аванс. А тут такой неожиданный поворот сюжета, настоящий обломс, ептить! «Ладно, черт с ним, два-три дня ничего не решают, подожду до конца недели, и если не разродится, буду искать альтернативу», — уже не особо надеясь, рассуждал Матвей.

Едва дверь за Борисом закрылась, Прохор Семенович достал из холодильника водки и, дернув рюмашку, сел за компьютер. Седой ответил мгновенно и сразу оговорил цену. Она, признаться, впечатлила чекиста, однако торговаться с балканским авторитетом Семеныч не стал и, накинув свой скромный интерес, отзвонился Фрумкину. Колесо завертелось…

Глава 30. Сделка с нефтяником

Завертелось колесо и в Мюнхене. Получив обещание Матвея, что в первых числах июня тот вылетит в Улан-Удэ, Вайс решил встретиться с покупателем из Техаса и попытаться повысить цену. Выставлять статую на открытый аукцион, на чем настаивал Иссерсон, он по-прежнему опасался. «Черт знает, что выкинут эти фанатики!» Он хорошо запомнил ледяной взгляд заявившегося к нему в офис сектанта, потребовавшего, ни много ни мало, продать за десять миллионов статую богини Тары, если изваяние вдруг окажется у него. Ошарашенный Вайс тогда лишь развел руками, сказав, что слыхом не слыхивал о подобном предмете, но предупреждение буддиста не забыл. «Почему бы не уступить куколку ему, десять лямов неплохие деньги! Вся проблема в Матвее. Он и пятнадцать-то миллионов, которые предложил американец, не считает за цену, так что тогда говорить о десяти сектанта! Нет, надо ломать штатовца, поднять ценник до двадцати и ударить по рукам. Тогда аукцион точно будет не нужен. Матвей никуда не денется и сделку одобрит», — мучился сомнениями Вайс, настраиваясь на непростой торг с техасцем.

Коллекционер оказался в Лондоне и с готовностью откликнулся на предложение возобновить начатый на прошлом аукционе разговор.

— Восемнадцать миллионов и ни цента больше, — таков был вердикт коллекционера. — Даю вам максимально высокую, насколько это возможно, цену. Если выставите статую на торги, вам могут дать и больше, но подумайте, Генрих, зачем вам проблемы? Это же не кусок золота или обычный артефакт из золота, — давил аргументами штатовец, — а великий культовый символ, предмет поклонения миллионов буддистов в разных уголках земного шара. И я не поручусь, что к вам не пожалуют какие-нибудь обскурантисты и не потребуют снять статую с торгов, — словно в воду глядел коллекционер. — И, поверьте, это самое безобидное, что может быть. То, что вы продавали до сих пор, — видя, что немец вот-вот сдастся, продолжал распаляться поймавший кураж американец, — это предметы древних архаических культов, не имеющие последователей в наши дни. Экспонаты провинциального этнографического музея — максимум, на что тянули ваши безделушки. А тут знаменитая буддийская реликвия, бесследно исчезнувшая и вдруг явившаяся из небытия! Да вас затерзают одними вопросами, где вы ее взяли! К тому же, если Тара пойдет с молотка, буддисты расценят это как унижение своей религии. Они, конечно, не мусульмане. Те ухитряются усмотреть оскорбление ислама в любом косом взгляде или двусмысленном жесте. О «Сатанинских стихах» Салмана Рушди или газетных шаржах на Пророка я даже не говорю. Но и терпение буддистов не беспредельно, дорогой Генрих! Короче, — тяжело выдохнул уставший агитировать за советскую власть ковбой. — Давайте я выпишу чек на сумму, равную десяти процентам от сделки, то есть на миллион восемьсот тысяч долларов. Если согласны, деньги можете получить хоть сегодня, — с этими словами коллекционер достал чековую книжку и на глазах у потерявшего дар речи Вайса проставил озвученную цифру. — А это наш с вами договор, — осклабился штатовец, доставая файл. — Можете ознакомиться. Подписываете, и чек ваш! — мастерски завершил психологическую атаку он.

— А если статуи, ну, вы сами понимаете… — позабыв нужные слова, будто блуждая в потемках, силился нащупать запасной выход Вайс. Американец пришел ему на помощь:

— Если случится форс-мажор, вернете миллион восемьсот, и вопрос будет исчерпан. Это прописано в нашем договоре. Вот, пожалуйста, — отчеркнул он ногтем искомую строку.

Что и говорить, момент нефтяник выбрал удачный. Вайс остро нуждался в деньгах. На днях ему предложили любопытные вещицы, раскопанные в египетской пустыне близ Амарны. Поражающие своим натурализмом терракотовые статуэтки, рисунки на камне с изображениями не идолов, а живых, из плоти и крови, людей, изысканные амулеты, изделия из золота и бронзы принадлежали эпохе величайшего реформатора Древнего Египта фараона Эхнатона и его жены Нефертити. Продавец, замшелого вида араб, мог и подождать неделю-другую, пока идет искусствоведческая экспертиза, делается радиоуглеродный анализ и прочие долгоиграющие процедуры, да что толку! В обозримом будущем свободных денег у Вайса все равно не предвиделось. И тут, откуда ни возьмись, по щучьему велению и Вайсову хотенью, они сваливаются прямо на голову.

«В конце концов, если египетские сувениры окажутся фуфлом, деньги я найду куда пристроить», — рассудил аукционист и потянулся к ручке.

Глава 31. Тайное поручение

Утром военмин вызвал Самуила. Бросив беглый взгляд на доработанную карту, он убрал ее в ящик стола и, повернув ключ, с лукавым прищуром воззрился на писаря.

— Вот что, Самуил. Мы тут с товарищем Дягуром вчера побеседовали и замыслили одну хитрую идейку. Причем персонально для тебя, чуешь? — издалека начал разговор Блюхер. По причине малоопытности и горячности он решил не привлекать к делу своих контрразведчиков. «Только дров наломают да добычу спугнут, а Иссерсон — самая подходящая кандидатура».

— Слушаю, товарищ военмин, — сделал озабоченное лицо писарь, не имевший никакого понятия, куда клонит начальство.

— Ты ведь товарища Сольца хорошо знаешь?

— Исключительно по делам службы, товарищ военмин. Свободное время проводим порознь. Он человек скрытный, компаний не любит, держится наособицу, близких знакомств не заводит, в общем, все один да один, — честно отвечал порядком напрягшийся писарь. «И на хрена ему Сольц сдался?» — искренне озадачился он.

— То-то и оно, что один, — Блюхер саркастически хмыкнул. — В общем, ежели без обиняков, то скажу, только смотри, чтоб ни-ни… — он погрозил пальцем и так яростно сверкнул глазами, что Самуил вошел в пол аки гвоздь. — В общем, присмотрись к нему, поговори лишний раз, на чай пригласи или еще что придумай. Ты хорошо себя проявил, и мы тебе доверяем. А вот Сольц меня в сомнения вводит, хотя службу свою знает и претензий у нас к нему быть не может. Но больно уж он ледяной какой-то, не наш он человек, нутром чую. Короче, задачку я обрисовал, а уж ты сам понимай, как действовать ловчее. Или мои сомнения развей, или, — поднеся палец к кадыку, многозначительно кашлянул Блюхер. — Ну, а за карту тебе отдельная благодарность.

Столь необычное задание удивило Самуила, но в то же время обрадовало. «Выходит, меня трогать теперь точно не будут», — умозаключил писарь, поглаживая гимнастерку, под которой был спрятан зандя.

Звериным чутьем Сольц понимал, что Блюхер подозревает его. Однако мысль бросить все к чертям собачьим и бежать была решительно отброшена им. «Ежели сейчас уйду, не узнаю, куда увезли Тару, да и господа „коммивояжеры“ останутся недовольны, — вспомнил о своих покровителях он. — Старина Джеймс ждет не дождется верных сведений, причем в ближайшее время, — напряженно обдумывал сложившееся положение он. — Действовать, однако, следует в высшей степени осторожно, а не то разоблачат допрежь, как нужные сведения добуду. Одного не пойму, зачем Дягур брал с собой Иссерсона? В качестве историографа, что ли? И о чем они как гимназистки шептались?» — сидя за сиявшей блеском начищенного металла пишущей машинкой «Ремингтон», размышлял Сольц. Она была доставлена из Москвы взамен старой в числе прочего «офисного» и медицинского оборудования по личному распоряжению наркомвоенмора Троцкого.

Выходец из остзейских немцев подполковник Эрих фон Берг по окончании военного училища и недолгой службы в полку был командирован в Маньчжурию, где открылись военные действия против Японии. В результате ранения он лишился двух пальцев левой руки и был признан негодным к строевой службе. Вмешательство влиятельных родственников помогло ему продолжить карьеру в полиции. Судьба забросила его в Ригу, где волею обстоятельств и благодаря личным склонностям он занялся политическим сыском. На этом поприще фон Берг снискал расположение начальства и лютую ненависть революционеров. Раскрыв их явки и арестовав связного самого Азефа, он грозил поломать хитроумную игру, затеянную Департаментом полиции, поэтому был срочно переведен в столицу, где его и застала война. В Петрограде он долго не задержался и по просьбе все тех же влиятельных особ был направлен в штаб Юго-Западного фронта, развернутого против австрийцев.

Выявив агентуру врага и сорвав несколько диверсий, он был тяжело ранен летом 1915-го в ходе неудачного наступления в Галиции и после продолжительного лечения подчистую демобилизован. Чин подполковника и Владимир IV степени подсластили ему отставку, но неуемная натура Берга жаждала приключений. Комфорт мирной жизни претил ему. После долгих согласований он вновь становится сотрудником Департамента полиции, но, увы, ненадолго. Отречение царя вынудило его оставить службу, а большевистский переворот — податься на Дон к Деникину, однако генерал отказал ему в доверии. Сказалась известная нелюбовь армейских офицеров к полицейским чинам. Зато его таланты были по достоинству оценены Колчаком, испытывавшим острый кадровый голод. У него он задержался до самого разгрома Верховного. После гибели адмирала в феврале 1920-го, с помощью английских союзников и их агентуры, он выправил себе новые документы, изменил внешность (побрился наголо, избавился от хлыщеватых усов, в общем, приобрел вполне себе пролетарский вид) и, став товарищем Сольцем, перешел к красным, внедрившись в штаб Народно-революционной армии Дальневосточной республики.

— Новую технику осваиваем? — услышав над собой заинтересованный вопрос Самуила, Сольц обернулся, и их глаза встретились. «На ловца и зверь бежит», — подумал он, широко улыбаясь.

— Эта техника мне знакома еще по империалистической.

— Где-то в штабах служили? — ненавязчиво и по-свойски продолжил расспросы Самуил.

— Довелось, — уклончиво отвечал Сольц. — Буде пожелаете, могу показать, как на этом аппарате сподручнее работать, — неожиданно предложил он.

— Буду премного благодарен, — светился неподдельной радостью Самуил, хотя мог стучать на «Ремингтоне» четырьмя пальцами не хуже самого Сольца.

Глава 32. Многоопытный мистер Джеймс

После ухода красного воинства из монастыря лама Замдзин Боло имел конфиденциальный разговор с мистером Джеймсом, британским разведчиком и знатоком Востока. Для всех он служил скромным коммивояжером торгового дома «Кевинз вул», имевшего в Урге несколько лавок и пошивочных мастерских. Фирма сбывала в страны Европы и США изделия из верблюжьей и овечьей шерсти, а также торговала кашемиром, а в Монголию завозила промышленные товары.

— Рад видеть вновь моего драгоценного друга в добром здравии, — жестом анджали настоятель приветствовал посетившего дацан Джеймса.

— Счастлив лицезреть досточтимого ламу, — учтиво склонил рыжеволосую голову англичанин.

— Нечестивые люди Севера встали на нашем пути к нирване, — весьма витиевато высказался Замдзин Боло о недавнем разорении храма чекистами Мартенса.

— Насколько мне известно, — Джеймс осторожно прокашлялся, — золотая статуя богини Тары покинула свой дуган.

— Мой драгоценный друг верно осведомлен, — как обычно, на лице ламы не дрогнул ни один мускул.

— Об этом судачат на городском базаре, и если досточтимый лама вспомнит, я предупреждал его о подобном исходе. Впрочем, — поспешил сменить тему Джеймс, — я пришел не за тем, чтобы говорить о прошлом. Я хочу протянуть руку помощи.

Лицо ламы оставалось недвижимо, но едва уловимые огоньки подспудного интереса метнулись в его взгляде.

— Не буду ходить вокруг да около. Мне известно, где спрятана Тара, и я готов поспособствовать, чтобы она вернулась в свой храм на радость сангхи, — бессовестно блефовал Джеймс в ожидании информации от Берга. (Тот уверил его, что в самое ближайшее время узнает, где находится статуя.)

— Тара милосердна, но обезумевшие люди Севера осмелились, — лама сделал паузу, — оскорбить ее, — неожиданно эмоционально закончил свою речь он. Перед глазами ламы, как в калейдоскопе, пронеслась жуткая картина надругательств и унижения храма с участием озверелых чекистов Мартенса.

— Тара уже покарала богохульников, — сложил на груди руки британец и поведал о засаде Кабардина.

— Мой драгоценный друг принес нам добрую весть, — удовлетворенно произнес Замдзин Боло и устремил взор к небу. — Когда Золотая Тара вновь займет свой трон, благодарная сангха воздаст моему другу по делам его.

Приложив ладонь к сердцу, мистер Джеймс почтительно поклонился, оставив наедине погруженного в раздумья настоятеля.

Глава 33. Первые результаты

— Как продвигаются наши дела, Самуил? Удалось сойтись поближе с Сольцем? — спустя пару дней поинтересовался Блюхер, отдавая стопку приказов писарю.

— Своим чередом, товарищ военмин. Он взялся учить меня печатать на «Ремингтоне» по ускоренной системе, причем сам предложил.

— Хм, забавно, — недоверчиво передернул плечами Блюхер. — А ты говорил, он, дескать, компаний не любит да держится в особицу…

— Так и было до последнего времени. Но сейчас он самолично ищет моей дружбы.

— Очень странно, — недоумевал сбитый с толку Блюхер, подозрительным взглядом буравя писаря. — А про что он тебя пытал, что выведать-то хотел?

— В том-то и дело, вроде ничего такого не спрашивал, все как-то вскользь, мимоходом…

— Не тяни кота за яйца! — бросил гневный взгляд военмин.

— Мне показалось, его интересует наш поход к Байкалу, вернее, куда исчезла фигура.

— Ах, вот оно что! — Блюхер побагровел, глаза его заблестели, он подошел к своему визави и, кивнув на дверь, приказал закрыть ее поплотнее. — Ну а ты?!

— Я же говорю, товарищ военмин, — перешел на полушепот писарь. — Он меня напрямую не спрашивал. Так, вскользь, рассуждал, куда это фигура запропастилась? Дескать, охраняли ее, охраняли, а теперь не охраняют, да, кажется, и охранять уже нечего. Иными словами, говорил как бы в пустоту.

— Понятно, — настороженно протянул Блюхер. — Вот что, Самуил. Надо, пожалуй, этот его интерес поощрить, подогреть, что ли. Скажешь при случае, что, мол, фигуру в ящик заколотили да в тайгу свезли. Ты там был и все своими глазами видел. Он ведь наверняка знает, где ты был?

— Думаю, да, но я ни намеком, ни словом ему об том, товарищ военмин, да и… — искренне пытался оправдаться испугавшийся писарь.

— Я разве тебя обвиняю? — Блюхер решительно оборвал его. — Сольц трется цельный день в штабе, разговоры всякие слышит, приказы читает, поэтому узнать про фигуру ему немудрено было.

— Ежели Сольцу скажу, что точно ездил фигуру прятать, он непременно спросит, зачем меня взяли. У нас ведь и без того своей работы хватает.

— Объяснишь, как дело взаправду было, и точка.

— И про карту сказать? — глаза Самуила округлились от удивления.

— И про карту. — Блюхер решил бросить Сольцу живца пожирнее. — А ежели он тебя пытать зачнет, сможешь ли новую карту нарисовать, скажешь, что дело это нехитрое, но на место ехать едино надо, чтоб все в точности да без ошибок изобразить.

— В таком разе я дам понять, что место схрона фигуры и так найду, — вырвалось у него, и смысл собственных слов испугал Самуила.

— Ну, а сам как думаешь, отыщешь схрон по памяти? — поймал писаря за язык Блюхер.

— Нет, без карты не найду, — смотря прямо в глаза, с твердой убежденностью отвечал он.

Глава 34. Голубиная почта

На окраине Читы в просторной крестьянской избе спряталась явочная квартира, чей хозяин — хромой бобыль Влас держал на чердаке голубятню. Влас обслуживал войсковых лошадей, имел репутацию справного шорника, и его не могли заподозрить в симпатиях к белым. К нему и направил свои стопы часто оглядывавшийся, то и дело озиравшийся по сторонам Сольц. По мере приближения к заветной квартире настроение у Сольца поминутно менялось — от спокойно-победного до тревожно-панического.

«С чего это вдруг жиденок выболтал все, что знал о статуе. Уж не с указки ли Блюхера? — задавался вопросом он и не находил удовлетворительного ответа. — Ежели так, Блюхер хочет заманить меня в хитро расставленную ловушку. А вдруг сведения про статую — обыкновенная деза?» — мучился сомнениями Сольц, подходя к обиталищу Власа. Оказавшись возле ворот, он постучал условным сигналом. Долго не открывали. Наконец калитка скрипнула и за ней показалась заросшая густой бородой физиономия шорника.

— Будь здрав, Влас, зайти можно? — заглядывая за плечо хозяина, вполголоса спросил Сольц.

— Заходь, мил человек, у меня ноне тихо, — он отступил назад и пропустил гостя в обширный, полный домашней птицей двор.

— Письмецо надо переслать в Ургу. Готовый почтарь найдется? — под гоготание гусей спросил Сольц.

— Не сумневайся, начальник. У меня в голубятне полный ажур. Зефир доставит твою депешу в лучшем виде.

— Тогда держи, — он протянул шифровку и оглядел горницу. Обычная крестьянская изба, с огромной, в четверть комнаты, русской печью, иконой Николы Чудотворца в красном углу и фотографиями на стенах. Только части разобранной конной упряжи на длинном сосновом столе и стойкий запах кожи указывали на род занятий хозяина.

— А это тебе, мил человек. Вчерась шельмец Барон возвернулся. Вумный голубь, — загадочно улыбаясь, Влас отдал скрученную записку. Шорник был тайным поклонником Унгерна, отчего и назвал своего любимца Бароном.

— Вот за это спасибо. Давно из Урги вестей не было. Считай, с ноября на голодном пайке сижу, — искренне обрадовался Сольц.

— Давай, располагайся, депешу свою разбирай, а я пошкандыбаю в голубятню Зефира снаряжать, — отодвигая на край стола сбрую, произнес он.

— Погодь пока, вдруг чего добавить придется, — разворачивая бумагу, придержал Власа Сольц. — А ежели что, еще почтаря отыщешь?

— Есть у меня такая. Дусей прозывается. Мечта поэта, а не голубица, — во все лицо ухмыльнулся Влас.

В послании Джеймса не содержалась информации, требующей задерживать шорника, и Сольц отпустил его. «Однако… — присвистнул он, расшифровав депешу. — Мало того, что Дягур выпотрошил дацан в Гандане, буддийскую святыню прихватил, так еще Самуила на переговоры с настоятелем брал. Выходит, доверяет ему красноперый, да и Блюхер жиденка ценит, — настроение у Сольца в очередной раз упало. — Получается, неспроста он про божество разболтал. И сделал это по наущению, — утвердился в предположении он. — Но это не значит, что сведения его ложные. Думаю, для затравки, дабы закрепить наши с ним отношения, они подбросили правдивую информацию», — рассуждал Сольц-Берг, опираясь на богатый опыт службы в Департаменте полиции и военной контрразведке.

— Все в ажуре, Зефир улетел, — прервал нить его мыслей Влас.

— Превосходно, дружище. Жди меня дня через три. Для Дусеньки работенка будет. А ежели не приду в срок, едино меня жди, объявлюсь обязательно.

— Завсегда пожалуйста. Аккурат рады хорошим людям, — малость съерничал шорник и захромал вслед за Сольцем к воротам.

«Маху дал я с шифровкой. Больше нельзя так делать. У Власа составлять и шифровать послания теперь буду. При себе подобные бумажки иметь опасно», — размышлял обратной дорогой Сольц. Помимо сведений о реквизициях в храме, мистер Джеймс анализировал наступление генерала Молчанова на Хабаровск, о котором так стремился поведать ему Сольц и о коем британцу было хорошо известно от других корреспондентов. «Даже если город и окажется в руках белых, они его долго не удержат», — за вечерним чаем перечитывал письмо англичанина Сольц.

«Снабжение армии отвратительное, зимняя одежда — полушубки, валенки, меховые шапки и рукавицы — в большом недостатке или отсутствует вовсе; боеприпасов катастрофически не хватает, солдаты голодают, и их косит тиф, тогда как в тылу бесчинствуют красные партизанские отряды. У Молчанова не более трех тысяч штыков и сабель, а сколько войск может выставить Блюхер, вы и сами знаете. Так что надежды на успех призрачны. К тому же японцы относятся к этому наступлению двояко и не упускают случая нагадить белым во Владивостоке, распуская слухи, что эвакуируют город. Тогда как в Дайрене говорят обратное, пытаясь дезориентировать делегацию ДВР своими ультиматумами. А посему, — по старой дружбе откровенничал Джеймс, — вам, дорогой Эрих, нет резона дергаться. Служите у Блюхера, а мы позаботимся о вашей судьбе. И если представится возможность, — заканчивал свое послание мистер Джеймс, — узнайте о местонахождении золотой статуи богини Тары и похищенного золота».

«Дорогой Эрих уже все узнал, скотина, — в сердцах выругался Сольц-Берг. — Зефир небось уже в ургинской голубятне пшено клюет, а я должен рисковать собственной шкурой и добывать тебе, сволочь, сведения особой секретности. Нет уж, баста! Довольно я жилы на вас рвал и подставлял жопу, господа английские мистеры. Пора и о себе, грешном, подумать. Ежели, паче чаяния, у Молчанова с наступлением пшик выйдет, буду действовать по обстановке, а не по вашим, мистер Джеймс, указкам», — злобился на покровителей Эрих фон Берг.

Если тот и сгустил краски в оценке перспектив наступления белых, то самую малость. Их у них априори не было. Письмо британца преследовало иную цель: удержать Берга от скоропалительных действий и сохранить для англичан в штабе Блюхера ценного агента. Вопрос о реальном местонахождении золота и статуи Тары был поставлен с дальним прицелом. У Джеймса не складывался сколько-нибудь внятный план действий в отношении золота барона, но, получив развернутый ответ из Читы, он призадумался. Если с отправленными в Москву слитками можно было распрощаться, то в деле тайно погребенной Тары выявлялись интересные перспективы. И в этом раскладе Берг-Сольц становился ключевой, незаменимой фигурой.

Глава 35. Превратности любви

Марина лежала в постели, когда входная дверь хлопнула. «Полпервого ночи, однако! — она подсветила экран мобильника. — Не рано муженек домой пожаловал! А ведь сейчас приставать, кобелина, станет!» — нахмурилась женщина и, уткнувшись лицом в подушку, притворилась спящей. От мысли о близости с Матвеем ее брала оторопь и бросало в холодный пот. До встречи с Чаровым она стоически выполняла супружеские обязанности и, скрепя сердце, уступала мужниным домогательствам, однако после первой же ночи с Георгием думала с содроганием о сексе с мужем. Выйдя за Матвея из-за денег, она понадеялась, что со временем ей удастся полюбить его, но, увы… Старый и многократно апробированный принцип «стерпится — слюбится» в ее случае не сработал, да и отсутствие детей не укрепляло их брак. Не встреть она Чарова, их совместная жизнь с Матвеем, вероятно, продолжилась бы, но теперь у нее не осталось и капли желания сохранять эти, до чертиков опостылевшие, отношения.

Тяжелая поступь его шагов приближались. Приоткрыв дверь в спальню и, убедившись, что жена спит, он побрел на кухню. «Ничего, моя новость подождет!» — усмехнулся он и открыл холодильник. Перекусив на скорую руку, он уединился в кабинете. Фотографии из дедовского портфеля весь день возбуждали его любопытство, и ему не терпелось подробно рассмотреть их.

— У меня хорошие известия для тебя, — на следующее утро с сияющей улыбкой объявил ей Матвей.

— И какие же? — с невольным испугом спросила Марина, плотно запахиваясь в халат.

— У нас будут дети, Мариша! — радостно сообщил он томившую его новость.

— Д-а-а…? — кашлянула она от неожиданности.

— Вчера звонил доктор из клиники. По их мнению, у меня все нормально, нужно лишь немного пролечиться. А потом, — его глаза восторженно засияли, — мы заделаем ребеночка, — рука потянулась к ней, и он приобнял жену, собираясь поцеловать. Она еле сдержалась и не оттолкнула Матвея. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, ее тело напряглось, и, почувствовав, что она не расположена к ласкам, он умерил свой пыл.

«Только этого не хватало!» — мысленно ужаснулась предстоящей перспективе женщина. Совладав с собой, она бросила:

— Классно! Как только ты выйдешь из клиники, мы займемся ребенком! — с неимоверным усилием заставила себя произнести эти слова Марина, умудряясь сохранять на лице безмятежно играющую улыбку.

— А почему бы нам сейчас не потренироваться?! — поедая ее плотоядным взглядом, ухмыльнулся Матвей, намереваясь продолжить атаку.

— У меня больные дни, — растерянно покачав головой, засмущалась женщина.

— Все нормально, не переживай! — осознав, что дело не выгорит, пошел на попятную он. — С природой не поспоришь, это ты меня извини! — напоследок пробормотал он и, целомудренно поцеловав жену в щеку, вышел из спальни. Ее отказ ничуть не убавил ему настроения, и, весело насвистывая фривольный мотивчик, Матвей отправился в ванную. От мысли, что он обязательно станет отцом и жизнь с женой пойдет на лад, он впал в эйфорию и не усомнился в истинности ее слов. «Ничего, даст Бог, я заделаю тебе ребенка, и тогда сам черт нам не страшен! А что до Чарова, так жить ему осталось считанные дни!» — мстительно ухмыльнулся он, делая воду горячее.

Пока Матвей предавался мечтам, Марине было не до смеха.

«Блин! И надо было сунуться к врачу именно сейчас! Годами в клинику нос не казал, а теперь вдруг на курс лечения записался! Что-то нужно срочно придумать, иначе…» — инстинктивно провела она ладонью по идеально плоскому животу и выглянула из спальни. В ванной хлестала вода и доносилось нечленораздельное мурлыканье. «Ишь, как раздухарился, котяра блудливый! Обрюхатить меня вздумал, а этого не хочешь?!» — сделала неприличный жест перед дверью ванной комнаты Марина и пошла варить кофе. На кухне все валилось из рук, и желание приготовить завтрак пропало. Зато непреодолимая сила потянула ее в кабинет мужа. Затаив дыхание и вслушиваясь в шум льющейся воды и непрекращающееся пение в ванной, она прошмыгнула в приоткрытую дверь.

На письменном столе лежали аккуратно разложенные черно-белые фотографии. Это были те самые снимки, которые Самуил сделал во время вторичного посещения Забайкалья. В глаза бросилось нагромождение камней, заснятое с разных ракурсов. С левого края камней не было и на их месте зияла пустота, достаточная, чтоб в нее мог пролезть человек. «Похоже, в пещеру уже проникали, и, скорее всего, в ней был сам Самуил, — пожирала она фотографии глазами. — Значит, Тара спрятана там, за этими камнями. Самуил не стал бы снимать так подробно пещеру, если бы не убедился в сохранности статуи», — не став искушать судьбу, она вышла из кабинета.

— Дорогой, я прошвырнусь по магазинам, хочется себя порадовать! — крикнула она в дверь все еще нежившемуся в джакузи мужу.

— Потраться как следует, покупай все что захочешь! — донеслось до ее ушей.

— Вот это да! Видать, крепко решил ты за меня взяться! — чуть не присвистнула от удивления женщина, прихорашиваясь у зеркала. Прошвырнуться по магазинам не случилось. Когда она садилась в машину, позвонил Чаров и попросил приехать в агентство. «Вот с кем бы я занялась любовью не раздумывая!» — поймала себя на крамольной мысли Марина, убирая в сумочку мобильник.

Глава 36. Холостяцкие страхи

— В прошлый раз я не сказал, Ергонов предупреждал о Матвее. Он считает, нам следует опасаться.

— Привел какие-нибудь факты? — встревожилась женщина.

— Ничего конкретного, но рекомендовал быть осторожнее. А сегодня опять позвонил и обмолвился, что после посещения Тибета наведывался в Мюнхен.

— Интересное кино!

— Вот и я о том же. Сдается, бурят ясно дает понять, что Матвей и его приятель Вайс тянут одну упряжку.

— Матвей собирается выставить Тару на аукционе Вайса или…

— Или продать статую, используя обширные связи немца, — договорил детектив.

— Но почему, по мнению Бадмы, нам следует опасаться Матвея?

— Ничего внятного он так и не озвучил. Однако…

— Раз Матвей знает, что ты парень не промах и охотишься за тем же артефактом, что и он, кто-то из вас явно лишний, — тревожно оглядывая Георгия, заключила Марина.

— Думаешь, он скажет, чтобы я отвалил? — Чаров усмехнулся.

— Это было бы наилучшим исходом. Но, — передернула плечами женщина, — кто поручится, что у него в голове? — сердце подсказывало ей, что муж что-то затевает.

«Последнее время он ведет себя так, будто между нами никто не стоит, а осуществлению его планов в Забайкалье ничто не угрожает, хотя сам Матвей отлично понимает, что это не так. Значит, он на что-то решился», — в волнении размышляла она.

— О чем задумалась, старушка?! — заметив озадаченный вид, с напускной бравадой спросил детектив.

— Твоя разбитная манера и шуточки сейчас неуместны, — с серьезным лицом, холодно парировала она. — У Матвея, по моим прикидкам, все готово для экспедиции. Так что нам следует поторопиться, — не стала озвучивать свои беспокойства женщина, рассудив, что будет лучше, если они опередят конкурента. — Сегодня утром, пока он отмокал в джакузи, я заглянула в кабинет и… — она выдержала паузу.

— И…?! — повторил заинтригованный детектив.

— Просмотрела старые фотографии Самуила, на которых, голову даю на отсечение, если не права, изображено место, где спрятана Тара. Статуя покоится во взорванной пещере под грудой камней. Это подтверждают его записи. В 1967 году, за девять лет до смерти, Самуил приезжал на место, изготовил новые карты и сделал фотографии, которые я и видела сегодня. Так что все бьется! А главное, это объясняет метаморфозу, происшедшую с его почерком. Я тебе говорила, что последние страницы записок читать тяжело, почерк неразборчивый, торопливый и почти бисерный. Я до сих пор его эпопею до конца не расшифровала! Вполне возможно, что последние страницы Самуил дописывал значительно позднее. Рука писаря была уже не та!

— Какая ты у меня умница! — похвалил ее Георгий, приобняв за плечи.

— Подожди, потом, — женщина отстранилась и подошла к окну. Тревога и озабоченность не сходили с ее лица. — Я тебе еще не сказала главного, — подобралась к другой, но не менее волнующей ее теме Марина. — Матвей был у врача.

— Ну и что? — в недоумении отозвался Чаров.

— А то, что он может иметь детей, если пройдет курс терапии в клинике. А как только пройдет, будет терзать меня. Теперь понимаешь?!

— А до этого он не…

— До этого он, можно сказать, не… — в сердцах почти выкрикнула Марина. — И все из-за тебя, идиота, — дала она волю слезам. — В общем, смотри, — утирая лицо, продолжила женщина. — Если мы будем вместе, это одно, если нет, я должна позаботиться о себе. Так что решай, дорогой!

— Ультиматумы ставить нехорошо! — попытался увильнуть от прямого ответа детектив, но Марина не дала произнести ему и слова.

— Какие ультиматумы, Георгюнь! Мы же с тобой взрослые и, кажется, знающие жизнь люди. Просто подумай над моими словами. После экспедиции я хочу получить однозначный и, надеюсь, положительный ответ, — игриво улыбнулась она, прильнув к его накачанному плечу.

Конец дискуссии подвели пиликанья трубки. С Ленинградского вокзала звонил двоюродный брат Чарова, только что прибывший в столицу. Вечный докторант, он приехал поработать в московских архивах и собрать недостающий материал для диссертации. О приезде Евгения детектив был извещен заблаговременно, однако в текучке дел начисто позабыл об этом. «Женя, дорогой, извини, что не встретил, совсем замотался», — оправдывался он, посматривая на любовницу умоляюще-красноречивым взглядом. Та все поняла и кивнула в знак согласия. «За тобой сейчас приедет мой сотрудник, — детектив выложил на стол ключи от квартиры. — А-а-а, как узнает? Дам ей номер твоего мобильного, и все дела. Не возражаешь? Ну и отлично. Поторчи на вокзале чуток, она уже выезжает».

— Тебе это будет дорого стоить!

— Мариша! — взмолился он.

— Диктуй номер, родственник хренов!

— Ну, как все прошло? — спросил он часа через три, когда Марина возвратилась в офис.

— Нормально. Встретила, отвезла. Только пока меня ждал, цыганье свистнуло у него чемодан с вещами.

— И компьютер?! — ужаснулся Георгий.

— Нет, слава богу. Он держал ноут в портфеле с документами. А вот шмоток твой братец лишился. Ротозей!

— Самое главное, ноут цел, а шмотки и мои сгодятся. У нас размер одинаковый.

— Да не только размер. Вы вообще довольно похожи! Не двоюродные братья, а прям родные!

— Гены, Мариш! С ними не поспоришь! Недаром Церковь запрещала браки между двоюродными.

— До сих пор запрещает. Ладно, покатила я домой, а ты не засиживайся, брат все-таки приехал. На ключи. Кстати, по моему наущению он закрылся на один верхний замок, так что без проблем дверь откроешь. Нижний-то заедает! — не преминула съязвить она.

— Бог часа не дает поменять, — Чаров сделал вид, что не заметил иронии. — Спасибо огромное, завтра все обсудим, — с нежностью он поцеловал ее, показывая, что намотал на ус сегодняшние демарши.

Связать жизнь с Мариной не представлялось ему чем-то невозможным, но и не казалось обязательным.

«После экспедиции много воды утечет и еще будет время все обдумать и взвесить. Сейчас же надо в Забайкалье двигать. Женя не ребенок. Один поживет, коли решит в Москве зависнуть. А вот Матвей! Это проблема!» — мысль о конкуренте обожгла Чарова, хотя он не питал к нему дикой ненависти. В этой истории он сам был не ангел. «Соблазнил жену, залез в наследственные бумаги семьи, а теперь собираюсь воспользоваться ими, чтобы заработать, — загибал пальцами свои прегрешения детектив. — Но если Тара попадет в его руки, статуя пойдет с молотка и операция ЦРУ сорвется. При таком раскладе американцы замутят новую акцию, о которой мы можем и не узнать. Поэтому нужно по-любому найти Тару и передать изваяние Бадме. Да и причитающееся вознаграждение будет не лишним», — подумал, что не худо поменять машину, Чаров.

Глава 37. Душевный разговор

— Как личная жизнь? Есть кто-нибудь на примете? — отважился спросить брата Георгий, после того как они приговорили первую поллитровку.

— Есть одна приятная во всех отношениях женщина, коллега по работе. Мы встречаемся время от времени, но после Нади, сам понимаешь… — обреченно вздохнул Евгений и достал водку из холодильника. — Давай твою маму помянем, — Женя откупорил бутылку и наполнил доверху рюмки.

— Мне до сих пор чудится, что она где-то здесь, рядом, — Чаров закурил.

— Д-а-а… Надя мне тоже снится.

— А Федя где?

— К бабуле отправил. Не сюда же везти. Хотя он тебя не забыл. Все вспоминает, как ты его на рыбалку брал.

— Ну и взял бы. Места у меня много, друг другу не мешали б.

— А твоя сотрудница…?

— С ней все очень запутано и сложно. Не готов сейчас говорить.

— Да я и не спрашиваю, — потупился Женя и налил еще.

— Что-то разговор у нас с тобой невеселый, — пустил дым в открытую форточку Георгий.

— Нормальное явление при встрече близких родственников. Лицемерить да козлом скакать проще при посторонних.

— Ну, ты и сказанул! — расхохотался Чаров. — Ладно, давай укладываться, у меня завтра насыщенный день, впрочем, как и всегда. Занимай гостиную, белье в шкафу на верхней полке. Ключи я тебе оставлю, у меня есть вторые, мамины. Располагайся, а я баиньки. Завтра приду… даже не знаю когда, — он покачал головой. — Да, как у тебя с деньгами?

— Есть… немного, — с расстановкой ответил Евгений и приподнял очки с переносицы.

— Я тебе подкину чуток, у меня в производстве одно дельце, солидный клиент, так что не переживай, живи сколько надо, твори, работай, о деньгах не думай, — Чаров встал и направился было к двери, но Женя остановил его.

— Насчет творить, Гоша. Не мог бы ты посодействовать мне пропуск получить?

— Хочешь в нашем архиве покопаться!

— Много там материалов по моей теме.

— Из Конторы, как ты знаешь, я ушел, так что придется кого-то просить, а это время, да и…

— Ладно, забудь. Попробую обойтись, — безропотно принял ситуацию Евгений.

— Давай без «обойтись», — неожиданно резко возразил Чаров. — Возьмешь мой пропуск, ну и паспорт, соответственно. Только очки сними, когда к архиву подгребать будешь. Ну, а свои ксивы у меня оставь. А то предъявишь в запаре мой пропуск со своим паспортом!

— А если что? — неуверенно спросил брат.

— В одной камере сидеть будем! — пошутил детектив и закрыл дверь на кухню.

Глава 38. По вашу душу, Чаров!

Седой нашел исполнителя на заказ Матвея. Выбор авторитета пал на террориста с богатым послужным списком и биографией киллера, имевшего опыт работы в России. Именно он руководил ликвидацией олигарха Антипова в ложе Александринского театра в Петербурге в августе 99-го, а за месяц до этого спланировал взрыв «Боинга» на Багамах, приведший к гибели генерала Радовича. Когда Седой вышел на него, Джавад сидел на мели и его не пришлось упрашивать. После событий 11 сентября в Нью-Йорке и начала операции США против талибов[22] Джавад, находившийся на тот момент в Афгане, поспешил обосноваться в Северном Ираке у курдов. Однако война 2003-го и свержение Саддама сыграло с ним злую шутку, и он подался в Косово под крыло Хашима Тачи. Косоварский лидер, памятуя неуживчивый характер Джавада, не особо доверял ему, поручая второстепенные, сугубо технические задания. Честолюбивый боевик с дипломом юриста, магистр права Оксфордского университета с неимоверным трудом сносил бытовавшее положение вещей и ждал удобного момента, чтобы свалить от Тачи. «Как получу задаток, немедленно вылетаю», — заявил он Седому.

Звонок из Белграда застал Прохора Семеновича в кабинете.

— Можешь переводить аванс, Проша! — голос Седого бодро звучал в трубке. — Когда деньги упадут на счет, мой человек вылетит в Москву. Встретишь его в аэропорту и объяснишь нюансы на месте, — энергичными рублеными фразами давал указания Седой застигнутому врасплох и не ожидавшему подобной от него прыти чекисту.

Помогать находившемуся в международном розыске Джаваду не грело душу Прохора Семеновича. Он рассчитывал получить свой гешефт и отскочить, ограничившись передачей информации и денег, однако напор серба заставил его пересмотреть первоначальные планы.

— Договорились, Седой! Перевожу бабки и жду твоего человечка, — удивляясь себе, безоговорочно принял условия авторитета чекист. «Ладно, если дело выгорит и Чарова удастся препроводить к праотцам, игра стоит свеч», — убеждал себя он, набирая номер Фрумкина.

— Срочно приезжай со своим Матвеем, Боря. Предстоит предметный разговор.

— Семеныч, ты все решил?! — в радостном возбуждении, едва не срываясь на фальцет, заверещал в телефоне Фрумкин.

— Ослабонись! Дуй ко мне в офис и все узнаешь! — охладил пыл взбудораженного банкира чекист и отсоединился.

— Итак, господа, по рукам? — часом позже вопрошал Матвея Семеныч, хотя глаза его упорно косили в сторону расположившегося на низком, красной коже диване Фрумкина.

— По рукам! Аванс готов выплатить немедленно! — заявил обрадованный Матвей, открывая кейс и выкладывая на стол новенькие купюры, которые только что отсчитал ему Фрумкин. — Да, а как насчет фотографий, у меня при себе их нет, — вскинулся в растерянности заказчик.

— Зато у нас есть, — самодовольно ухмыльнулся Семеныч. — Денек-другой мои люди понаблюдают за объектом и составят подробную ориентировку. А вы работайте, отдыхайте, короче, следуйте своему обычному распорядку дня, — успокаивающе бросил Семеныч, убирая в стол деньги. — На этом наши встречи заканчиваются. Остаток привезете после, — с ударением на слове «после» многозначительно кивнул он Матвею на прощание. — Борис, а ты задержись на минуточку! Извините, Матвей, у меня к вашему другу имеется конфиденциальный вопросик.

— Послушай, Борик, — вполголоса произнес чекист, когда дверь за Иссерсоном закрылась. — Скажи ему, чтоб держал себя поестественней. А то он какой-то нервный. В общем, сам понимаешь, не маленький. Да, и пусть куда-нибудь смоется. Я насчет алиби, — предупредил банкира Семеныч.

— Чего это он тебя? — по пути к машине настороженно поинтересовался Матвей.

— Не бери в голову, — отмахнулся небрежно Фрумкин. — Обычные чекистские прихваты. Сказал, чтобы не дергался и организовал себе командировку на пару деньков. Так, для спокойствия.

— Будешь тут спокоен! — посетовал Матвей, хватаясь за сердце. — Он действительно считает, что я был… как это… не вполне адекватен? — внезапно забеспокоился он.

— Да не парься ты и подумай о командировке, — слащаво ухмыльнулся банкир.

— Алиби сделаем. Здесь твой Семеныч прав на все сто, — буркнул Матвей, залезая в «Мерс».

В охранном агентстве Прохора Семеныча основательно подготовились к приезду Джавада. За те два дня, что были у чекиста, он собрал необходимую информацию, еще раз сфотографировал объект и его машину и даже срисовать любовницу, как окрестил он Марину, не забыл. Поскольку в вопросе с женщиной Семеныч не был уверен, он решил установить ее личность. Каково же было его удивление, когда ему доложили, что это жена Матвея Иссерсона Марина Вострикова. «Ах, вот из-за чего сыр-бор?! Ну, что ж, причина веская! — осклабился чекист. — А эти гаврики мне тут горбатого лепили. Якобы он помеха их бизнесу! Циркачи! Нет чтоб сказать прямо. Я рогат и не желаю им быть далее. Семеныч, помоги. Ну да ладно, дело хозяйское. Главное, что бабло занес».

— Доброе утро, Джавад! Или как вас теперь называть? — коверкая английские слова, поинтересовался чекист.

— Зовите меня Радослав, как в паспорте, — на сносном русском милостиво разрешил киллер.

— Нет проблем, Радослав так Радослав! — он открыл ящик стола и извлек фотографии Чарова и материалы ориентировки. Джавад не подал виду, что узнал приговоренного к смерти Георгия. Впрочем, Семеныч и не ждал откровений. Отдав документы и сообщив, что футляр с заказанным инструментом будет доставлен туда, куда уважаемый Радослав пожелает, он распрощался с гостем.

«Однако, — сумрачно протянул Джавад, просматривая полученные от чекиста материалы. — Старые друзья что-то не поделили, но меня это уже не касается… Хотя…» — воспоминания нахлынули на него, и он помрачнел еще более. Стряхнув эмоции, он вновь уткнулся в бумаги.

Глава 39. Наступление белых

Дерзкое наступление генерала Молчанова привнесло сумятицу в работу штаба Дальневосточной Народно-революционной армии, заставив Блюхера полностью сосредоточиться на делах Восточного фронта. 12 декабря белые взяли Бикинские позиции, а в ночь на 23 пал Хабаровск. Развивая наступление в последующие дни и неся огромные потери, молчановцы захватили Покровку, Дежневку и Волочаевку и вплотную подошли к железнодорожной станции Ин. Противостоящие им партизанские соединения не могли оказать организованного сопротивления и откатывались на запад. Навстречу белым по Транссибу Блюхер бросил бронепоезда и эшелоны регулярных войск с броневиками и артиллерией. На фронт была срочно переброшена вся наличествующая авиация Островского. Недоукомплектованная дивизия Дягура, в составе трех кавалерийских полков, выдвинулась на линию фронта в числе первых.

«Не прошло и полугода, как покончили с Унгерном, так началось это новое наступление белых. Почти весь Уссурийский край уж под ними! — в похмельной ажитации накручивал себя военмин. — А ежели Молчанова подкрепят окопавшиеся во Владивостоке японцы? У нас с ними договор, но кто поручится, что самураи его не нарушат? Без Москвы своими силами не обойтись», — убеждал себя военный министр ДВР, решив немедленно связаться с наркомвоенмором Троцким.

Ленин отдыхал, когда секретарь Фотиева сообщила о звонке Троцкого. «Благодарю вас, Лидия Александровна, буду говорить из кабинета», — кивнул ей Ильич и, проворно соскочив с дивана, скрылся за дверью.

— Тэ-э-экс, значит, Блюхер потерял-таки Хабаровск, — выслушав Троцкого, Ленин обеспокоенно повторил услышанную новость.

— И это не предел, Владимир Ильич. Наступление белых развивается стремительно. Думаю, необходимо оказать срочную помощь Буферу, пока в ситуацию не вмешались японцы, — вняв доводам Блюхера, нажимал на Ленина наркомвоенмор.

— Согласен, товарищ Троцкий. Отправьте на помощь Буферу все имеющиеся в Иркутске силы. В случае чрезвычайной надобности задействуйте наш экспедиционный корпус в Урге.

— Надеюсь, до этого не дойдет, Владимир Ильич. Вывести войска Гайлита из Монголии дело весьма рискованное. Полагаю, обойдемся частями, дислоцированными в Иркутске и, возможно, Новониколаевске. Иными словами, задействуем все силы к западу от Байкала.

— На ваше усмотрение, Лев Давидович. Для нас архиважно погасить этот пожар как можно скорее. Если Молчанова действительно поддержат японцы, само существование ДВР окажется под угрозой. Думаю, вы понимаете, к чему приведет экспансия Японии.

— К потере Дальнего Востока и даже части Сибири, Владимир Ильич.

— Совершенно верно, товарищ Троцкий. Рад, что здесь наши мнения сходятся. Даю вам карт-бланш, действуйте по обстановке и в полной мере употребляйте чрезвычайные полномочия наркомвоенмора, — Ленин повесил трубку и, потребовав чаю, остался в кабинете. Кипа непрочитанных документов ожидала его. Бегло просмотрев их, он вызвал Фотиеву и попросил связаться с Чичериным.

— Георгий Василич, опять с японцами осложнения намечаются.

— Очевидно, у вас появилась новая информация, Владимир Ильич. По линии наркомата по иностранным делам Япония соблюдает подписанные договоренности. Хотя ее ультиматум, выдвинутый в Дайрене делегации ДВР, абсолютно неприемлем. Но что-то подсказывает мне, что они блефуют. Реальных оснований, что Япония вступит в конфликт на стороне белых, я, признаться, не вижу, — озадачился заявлением вождя Чичерин.

— А вот здесь я с вами не согласен, батенька! Договоренности договоренностями, а движение белых вдоль Транссиба и взятие Хабаровска в корне меняют ситуацию. Если их наступление продолжится, а Блюхер потерпит поражение, японцы обязательно вмешаются.

— Какие будут предложения, Владимир Ильич? Что надлежит предпринять по линии вверенного мне наркомата? — под влиянием доводов Ленина Чичерин занервничал.

— Подготовьте ноту японскому правительству. Если Япония откроет военные действия против Дальневосточной республики, Советская Россия будет вынуждена ввести войска на территорию Буфера. Вы меня хорошо поняли, Георгий Василич?

— Превосходно, Владимир Ильич. Означенная нота будет сегодня же доведена до сведения японской стороны. Полагаю, они не осмелятся вторгнуться в ДВР вслед за молчановцами.

— Вот и чудненько, батенька. И добавьте еще один пункт. Армия Дальневосточной республики в самое ближайшее время остановит наступление генерала Молчанова и очистит от захватчиков всю свою территорию. Таким образом, сложившийся статус-кво будет сохранен.

— Отличное дополнение, Владимир Ильич. Вкупе с остальным текстом емко, четко и в меру… угрожающе, — долго искал подходящее определение Чичерин.

— До встречи в Совнаркоме, Георгий Василич, — бросил напоследок Ильич и, положив трубку, стал прихлебывать дымящийся чай мелкими частыми глотками.

Известие о подходе артиллерии и кавалерийских частей из Иркутска успокоило Блюхера, и он нашел время переговорить с Самуилом.

— Выходит, не удалось тебе расколоть Сольца, — буркнул военмин, исподлобья выслушав подробный отчет старшего писаря.

— Но вы не ставили мне подобной задачи! — в искреннем недоумении воскликнул он.

— Не ставил, а надо бы… — в усталой безысходности махнул рукой военмин. — Однако он или чертовски хитер и осторожен, как и подобает шпиону, или невинен аки младенец. Как полагаешь, Самуил?

— Не хочу наводить напраслину на товарища Сольца, но я бы понаблюдал за ним еще чуток. Может, он понял, что перегнул палку со своим интересом к фигуре, и решил резко сдать назад в ожидании, что я сам наведу о ней разговор или попросту проболтаюсь.

— А ты и проболтайся, — поощрил его Блюхер.

— Куда уж дальше, товарищ военмин. Я и так, считай, обо всем рассказал.

— И про карту?

— Вы же сами разрешили сказать про нее! — сделал делано обиженное лицо писарь.

— А он, значит, не клюнул? — в недоумении почесал затылок Блюхер.

— Даже поклевки не было! — с убеждением подтвердил Самуил.

— М-да, крепким орешком этот Сольц оказался, голыми руками не возьмешь. Тут подходец позаковыристей надобен! — военмин надолго задумался.

Давящая тишина повисла в воздухе, и писарь невольно поежился. Спустя минуту Блюхер заговорщицки посмотрел на него.

— Вот что, Самуил. Попробуй, но крайне осторожно, — он поднял указательный палец, — проследить за ним. Увидел часом на улице, пойди незаметно следом, узнай, куда идет, короче, в таком разрезе действуй. Ну, и разговоры его на ус наматывай. Понял?

— Так точно, товарищ военмин, понял, — ободренный доверием патрона и возросшей значимостью собственной персоны победно вскинулся тот.

Глава 40. Ошибка киллера

— Как спалось, цыганки-молдаванки не снились? — намекнув на украденный чемодан, поприветствовал Георгий хлопотавшего на кухне родственника.

— Обошлось без сновидений, только вот со шмотками проблема.

— Здесь, — Чаров кивнул на красного дерева платяной шкаф возле окна в гостиной, где ночевал Женя, — найдешь все, что нужно. Размер у нас, считай, одинаковый, так что не стесняйся, выбирай. А это, что вчера обещал, — он протянул плотный почтовый конверт.

— Да как-то неудобно, — засмущался Евгений, не решаясь взять деньги.

— Не дури, отдашь, когда сможешь. Главное, чтоб изыскания твои успехом увенчались, а о хлебе насущном позволь мне позаботиться. Ключи на тумбочке под зеркалом, туда же я конверт положу, — с этими словами детектив вышел в прихожую и, сунув под ключи деньги, отправился в ванную.

— Я в архив, Гоша. Спасибо за все! — спустя четверть часа, одетый во все Чаровское, прокричал в дверь ванной Евгений.

— Понял, — заглушая шум льющейся воды, отозвался Георгий. — Когда будешь?

— Часов в семь-восемь, не раньше.

— Придешь первым, ужин за тобой!

— Заметано. Семгу в духовке запеку.

— Отлично! Сто лет подобного не едал.

— Тогда до вечера!

— Мобильник не забудь на входе выключить, а то отберут!

— Я его и брать не буду, — бросил он напоследок.

Оказавшись на лестничной клетке, Евгений вставил ключ в замочную скважину, намереваясь закрыть дверь, и, дернувшись как от удара током, стал медленно оседать вниз. Контрольный выстрел секундой позднее был уже не нужен. Затянутая в перчатку рука деловито развернула окровавленную голову трупа, и над распростертым на бетонном полу телом щелкнула камера телефона. Спустя считанные мгновения грязно-серая «Нива» с заляпанными номерами скрылась в арке двора.

— Отказываюсь тебя понимать, Матвей! Фотка от Прохора — это что, не доказательство? — не переставал поражаться непонятным сомнениям приятеля Фрумкин.

— Разумеется, но какой-то он здесь неестественный. На себя не похож. Да и заснят как-то сбоку…

— Я ведь тоже Чарова не один раз видел. По-моему, вылитый он, хоть и сфоткан в профиль.

— Безусловно, убитый на него похож и даже очень, но… — боялся поверить в свершившееся Матвей.

— Хочешь сказать, что Прохор нас надул. Он в такие игры не играет, поверь мне на слово!

— Да не хочу я так говорить! Просто этот тип, мне кажется, не Чаров, — с упорством параноика стоял на своем Матвей.

— Крестись, когда кажется! Совсем в деревне голову от пьянки потерял! Если тебя, не дай бог конечно, в таком вот виде заснимут, ты, друг мой, естественнее не станешь, да и на себя живого походить лишь отдаленно будешь. Кстати, а новости по ТВ! — вспомнил вчерашний репортаж Фрумкин. — Забыл?! Допустим, журналюги что-то переврали ради своих сенсаций. Но было же официальное заявление представителя Следственного комитета. Они уж точно все проверили, прежде чем в ящик соваться, — Фрумкин начинал по-настоящему злиться.

— М-да-а-а… Может, ты и прав, Боря, — не очень уверенно протянул Матвей.

— Не «может», а прав на все сто, — он аж охрип, убеждая.

— Ладно, уговорил. Погнали в агентство к Семенычу. Отвезем ему остаток, — сдался Матвей и, вырулив на шоссе с разбухшей, сильно размякшей от прошедших дождей грунтовки, покатил к столице.

Приняв душ, детектив обнаружил прикрытый салфеткой завтрак, оставленный для него Женей. «Заботливый у меня братик, ничего не скажешь. Да и мать его такая же хлопотуха. Ишь, как расстарался! — одобрительно улыбнулся он и глянул на часы. — Опаздываю, однако», — убрав еду в холодильник, он стал одеваться, мимоходом отметив, что Женя предпочел его черный тренч и бежевый полувер.

Подойдя к двери, он попытался открыть ее, но, увы, тщетно. Торчавший снаружи ключ застопорил механизм. «Е-мое! Вот рассеянный с улицы Бассейной! Дверь на замок закрыл, а ключ вынуть позабыл, шляпа. Теперь понятно, почему цыганье у него чемодан свистнуло, — посетовал в сердцах уяснивший, в чем дело, Чаров и отправился за инструментом. — Вспомним школу домушника», — в поисках надфиля и тонкой китайской скрепки сыронизировал он. Надпилив кончик ключа и, пройдясь надфилем по канавке, он вставил острую часть скрепки в замочную бороздку и надпиленным ключом отомкнул замок. Упершись во что-то мягкое, дверь отворилась на ширину ладони.

Что произошло по ту сторону двери, детектив понял сразу. Протиснувшись наружу, он увидал бездыханное тело Жени, лежавшее поперек лестничной клетки. Вызывать милицию или звонить в скорую Георгий не стал. Убрав инструменты, он забрал Женин ноут с документами и мобильным, выгреб из сейфа наличность и вышел на лестницу, подложив свой «Самсунг» в карман застегнутого на все пуговицы тренча. «Оружие киллер забрал с собой», — едва отметил детектив, как пронзительный лай идущего на прогулку Йорика, обитавшего этажом выше, огласил подъезд. «Сейчас начнется!» — подумал он о хозяйке тойтерьера — нервной худой особе элегантного возраста, сбегая по ступенькам с сумкой через плечо.

Сорока минутами ранее, загнав «Ниву» в один из неприметных проулков Замоскворечья, Джавад избавился от оружия и, сменив куртку на плащ, вышел дворами к Москва-реке. На набережной остановил такси и помчался в Домодедово. Спустя три часа он был уже в воздухе.

О громком убийстве Марина узнала из полуденных новостей. Чудовищно нарушая ПДД и создавая аварийные ситуации, она примчалась на место преступления в считанные минуты. В подъезд ее не пустили, но когда выносили труп, ей удалось подбежать к носилкам и, оттолкнув сопровождавшего санитаров сержанта, откинуть закрывавшую тело простыню. Ее тут же оттеснили дежурившие у подъезда оперативники, но этого ей хватило, чтобы идентифицировать убитого. А спустя полчаса убитый сам позвонил ей.

— Что ты объяснила ментам, когда они затолкали тебя в машину? — поправляя солнцезащитные очки, поинтересовался Чаров, едва женщина появилась в кафе, где он глушил водку.

— Обычные вопросы, Георгюнь. Кто вы, что вы, почему оказались здесь, какое отношение имеете к убитому.

— Ну, а ты?

— Сказала, что работаем, работали вместе. Полностью поддержала версию твоего убийства.

— Они уверены, что это я, — скорее в пространство бросил Чаров.

— Абсолютно. Я так счастлива, что ты жив, — влюбленными глазами она пожирала Георгия. — А Женю безумно жаль.

— Ценою своей жизни он спас меня. Даже не знаю, что сказать его матери, моей тетке, и Феде, сыну его, — горестно произнес он и подозвал официанта.

— Надо Женю помянуть. Ты не за рулем?

— За рулем, но могу такси взять.

— Тогда давай. Отличный парень был, качественный. И ученый серьезный. Всегда до истины доходил. — Они выпили, и Чаров налил еще.

— Не гони лошадей, Георгюнь. У нас много дел на сегодня.

— Да знаю я, — досадливо отмахнулся он. — Позвони Ергонову и договорись о встрече. А сейчас надо сгонять в офис и забрать бумаги по Таре.

— Там самая малость. Все у меня на флешке.

— Все равно забери, пока следаки офис не выпотрошили.

— Беру такси и еду.

— Я тебя здесь подожду.

— Только не набирайся, умоляю!

— Не переживай, мне не запьянеть.

— Тогда пока, — во взбудораженных чувствах женщина исчезла в дверях заведения.

— Ух, — спустя час выдохнула она и упала на стул. — Все в порядке, — на вопросительный взгляд детектива выпалила она. — Ергонову дозвонилась, встречаемся завтра в 12 на Пушкинской.

— Звонила не с мобильника?

— Обижаешь! Из таксофона, конечно.

— А где, кстати, твой муженек?

— Уехал на пару дней куда-то. Сказал, по работе.

— Алиби себе делает, — невесело протянул Чаров и взялся за рюмку. — Эта последняя, у меня еще с Петелиным встреча, — пообещал он Марине.

— Это Матвей?!

— Скорее всего. Короче, для всех я покойник. Ты умница, что ментам подыграла. И дальше веди себя естественно. Поплачь, когда он приедет. Все ж таки коллегу потеряла!

— Не ерничай! — скривилась женщина. — Жить-то где собираешься?

— Сегодня переночую у Петелина на даче, а завтра надо квартиру снять. Вот, возьми деньги, присмотри нору поуютнее, — он протянул ей несколько купюр.

— Сегодня же подыщу.

— Вот и ладненько. Завтра с утреца позвони Петелину, вот его городской. А сейчас разбегаемся.

Глава 41. Вынужденная мистификация

— Значит, тебя твой дружок заказал, — подбросив в пылающий камин поленце (к вечеру заметно похолодало), протянул генерал, устраиваясь в кресле. — Говорил я тебе, обормоту, завязывай под охреневшими нуворишами ходить, так ты же черт упрямый…

— Николай Андреич, опять на старую мозоль наступаете, — сделал обиженное лицо Чаров.

— Ладно, проехали. Я по своим каналам узнаю, что следаки нарыли, а пока у меня поживешь. Здесь тебя никто искать не станет.

— Квартиру сниму, не беспокойтесь.

— На квартире будешь с клиентами лясы точить, а жить здесь тебе надо, — Петелин сказал как отрезал.

— Завтра у меня встреча с Ергоновым.

— Он в курсе? — в неподдельном удивлении его брови позли вверх.

— Марина дала ему понять, что со мной все в порядке.

— Шустрая бабенка. Да и тебя, дурака, любит, — вынужден был признать очевидное он. — Теперь о деле, — генерал плеснул коньяку и отвалился в кресле. — В сложившемся раскладе тебе лучше пребывать там, где для всех сейчас пребываешь. Молодец, что сообразил, как воспользоваться ситуацией. Пусть земля ему будет пухом. — Поднял рюмку Петелин и, глядя Чарову в глаза, выпил ее без остатка. — Дружка твоего до конца экспедиции трогать смысла не вижу. Пусть Тару отыщет, а уж потом мы его под белы рученьки…

— А я, значит, в стороне…

— А ты, — с нажимом в голосе генерал перебил его, — пока живешь у меня и тибетскими вопросами занимаешься. Короче, переговоришь с Ергоновым и сразу сюда. Такси не бери, я машину пришлю. Чистый мобильник утром получишь, а бабе своей передай, чтоб мой номер раз и навсегда забыла. Завтра, так уж и быть, пусть звонит, а после по этой мобиле общайтесь.

— Понял, Николай Андреич, — Чаров тяжело вздохнул.

— Что вздыхаешь? А, конечно, брата потерял. Давай, за упокой его души и спать. На втором этаже тебе постелено.

С Бадмой Ергоновым встретились на квартире — в двухкомнатной сталинке с большой кухней и евроремонтом, которую накануне сняла Марина.

— Рад видеть уважаемого Георгия живым и невредимым, — бурят выразительно взглянул на Марину.

— Благодарю вас, Бадма, но я потерял двоюродного брата. Такова плата за мое спасение.

— Одно Провидение знает цену чьей-либо жизни, — наставительно возразил он. — Мои глубочайшие соболезнования, — приложив руку к груди, он склонил голову. — Каковы наши дальнейшие шаги в свете происшедших событий?

— Покушение на меня организовал Матвей, на этот счет другого мнения быть не может.

— Мы тоже так полагаем, — согласился бурят.

— Поскольку моего несчастного кузена приняли за меня, пусть пока так и считают.

— Разумно.

— И последнее. За Тарой в Забайкалье отправится Марина, — он поднял ладонь вверх, чтобы предвосхитить возражения Бадмы. — Я же пойду по следу экспедиции и в нужный момент вмешаюсь.

— Но это опасно! — засомневался Ергонов.

— Я буду не один, — усмехнулся Чаров.

— Каковы планы господина Иссерсона?

— Он сторговался с мюнхенским аукционистом Вайсом и уже пообещал тому статую Тары.

— Поясните!

— Все очень просто. Поскольку соперник в моем лице устранен, он сам возглавит экспедицию. Тем более у него на руках и карта, и подробное описание к ней, а также фотографии, сделанные его дедом.

— Выходит, вся надежда теперь на вас, Марина, — глаза бурята загадочно сверкнули.

— Не сомневайтесь, она не подведет.

— Но где гарантия, что господин Иссерсон возьмет вас с собой?

— За это не беспокойтесь, господин Ергонов. Я буду участвовать в экспедиции, — с нажимом на слово «буду» заверила она. — Кстати, вот копия записок Самуила. Вы хотели на них взглянуть, — женщина достала из сумочки флешку.

— Я могу ее забрать? — севшим от волнения голосом вымолвил Бадма.

— Она ваша.

— Благодарю, — бурят коснулся флешки пальцами и с благоговением опустил ее в карман пиджака.

Глава 42. Шпион, выйди вон!

Следуя указаниям Блюхера, Самуил выследил Сольца. В условленный день тот направлялся к Власу, намереваясь написать у него послание для Джеймса. Путь к шорнику лежал через городской базар, куда в поисках теплых сапог забрел Самуил. Разноголосое столпотворение людей, груженые товаром розвальни и сами торговые ряды так заполонили рыночную площадь, что ему пришлось поработать локтями, дабы добраться до нужного прилавка. Торгуясь с осанистым мордатым китайцем, немилосердно изрыгавшим острый чесночный дух, он выбрал добротные, с высоким голенищем и байкой из верблюжьей шерсти, приятные глазу сапоги и собрался уж уходить, как справа от себя узнал хрипловатый голос спорящего с соседней торговкой Сольца. Закинув обновку за плечи и натянув на лоб шапку, Самуил придвинулся к Сольцу. Тот покупал папиросы. Сторговавшись и опустив заветную пачку за пазуху, он стал выбираться с площади. Выйдя из толпы, Сольц огляделся и, подняв воротник, двинулся в западном направлении. Переходя с одной стороны улицы на другую и сворачивая в междомовые проходы, он вышел к городской окраине и, еще раз оглядевшись, прямиком зашагал вперед. Самуил держался на отдалении, однако, когда Сольц неожиданно оглянулся, едва не погорел.

Щегольская бричка с задранным верхом, вставшая посреди дороги из-за поломанной рессоры, спасла писаря. Укрывшись за ней, Самуил посочувствовал кучеру и, посетовав вместе с ним на негодяя каретника, не удосужившегося переобуть бричку и поставить ее на полозья, осторожно поглядывал поверх козел. Сольца не было видно. Узнав из разговора с кучером, что за пустырем живет шорник Влас и поблизости других домов нет, он заторопился. Отдалившись от брички на порядочное расстояние, Самуил резко припустил, пока не увидал спину подходившего к воротам Власовой избы Сольца.

— Молодец, Самуил! Ладно ты дельце наше обтяпал! — от души похвалил Блюхер писаря. — Значитца, у шорника с час проторчал?

— Причем ушел, как птица из голубятни выпорхнула. А вдруг тот голубь почтарем у них служит?

Военмину замечание писаря показалось убедительным.

— Хм, а ты, однако, востер! Надо бы вдругорядь у шорника покрутиться да за голубятней присмотреть, но… — задумался на минуту Блюхер, — коли мозгами пораскинуть, лучше туда тебе не соваться. Нехай мои хлопцы Власа попасут, а ты за Сольцем следи. Только не так открыто, не дай боже, он тебя вычислит, да нос прищемит…

Берг решил написать записку Джеймсу в доме у Власа. Шедшего за ним по пятам писаря он не заметил, однако чувство опасности неотступно преследовало его, а забуксовавшее наступление белых усилило состояние безотчетной тревоги. Из вчерашних фронтовых сводок он узнал о тяжелых потерях молчановцев в боях за станцию Ин, которую так и не удалось захватить, а также резкой активизации действий партизан. Учиненное ими разрушение железнодорожного полотна прервало и без того крайне скудное снабжение армии Молчанова на несколько дней.

«Ежели так пойдет и дальше, сидящие на одной рыбе и мерзлом хлебе молчановцы не удержат фронт, — печально резюмировал Берг, зашифровывая письмо. — А ведь желтолицые обезьяны в драку не полезут, — он вспомнил о занявших Владивосток японцах, и гримаса негодования исказила лицо. — Получается, старина Джеймс как в воду глядел, когда про хабаровский поход мне расписывал. Накаркал, сволочь британская!» — праведная злость закипала в нем, и он обломил перо.

— Влас, принеси новое перо, а то это сломалось, — приказал он шорнику.

— Айн момент, ваше высокоблагородие! — заковылял тот к шкафу, вспомнив чин Берга в бытность службы того у Колчака. — На, мил человек, выбирай, — поднес он новехонький набор металлических перьев к самому его носу.

Схватив первое попавшееся на глаза перо и насадив его сталь на деревянную ручку, Берг продолжил шифровать текст. Спустя несколько часов мистер Джеймс прочитал послание из Читы.

«Наш друг фон Берг разочаровался в службе у Блюхера, — досадливо морщился англичанин, пробежав первые строчки расшифрованного письма. — А это уже интересно», — победно воскликнул он и принялся одеваться.

Глава 43. Деньги, досточтимый лама, деньги!

— В наших руках скоро окажется карта, которая приведет к месту, где красные нечестивцы спрятали статую Тары, досточтимый лама.

— Эта весть обрадует сангху, драгоценный Джеймс, но мир наши сердца обретут лишь тогда, когда милосердная Тара займет свой трон, — сдержанно воспринял слова британца Замдзин Боло.

— Досточтимому, возможно, невдомек, но, чтобы вернуть богиню, потребуется экспедиция на земли красных богохульников, — заметил ему раздосадованный реакцией ламы британец.

— Когда Тара вернется к верующим, благодарная сангха не забудет его.

— Чтобы организовать подобную экспедицию, одних моих средств недостаточно, досточтимый, — настойчиво напомнил о необходимости раскошелиться англичанин.

— Сангха разорена, друг мой, и не сможет дать вперед на столь сомнительное предприятие, — твердо ответил Замдзин Боло, прямо указав, что авансов предоставлять не намерен.

— Будем уповать на Небо и успех Белого оружия, досточтимый, — Джеймс поклонился и, едва скрывая раздражение, покинул дацан.

Из доставленной Зефиром депеши он уже знал о провале наступления войск генерала Молчанова и упомянул про успехи белых для красного словца. Дома он набросал ответ подполковнику, где советовал быть крайне осторожным и предлагал сотрудничество в деле поисков Тары. Впрочем, с данным вопросом Берг определился. Осознав бесперспективность вооруженным путем сбросить большевистскую власть в Забайкалье, он решил разыграть собственную партию. Отличный психолог, он ясно представлял, что мышеловка вот-вот захлопнется и новый 1922 год, до которого осталось чуть более суток, он может и не встретить. «Или расстреляют без суда и следствия, как и должно быть по законам военного времени, или будут пытать и измываться, пока до смерти не замучают. Надо Власа предупредить, что б шарманку сворачивал», — он решил навестить шорника после службы.

Глава 44. Похищение карты

Хлопцы из Госохраны, составлявшие кадровую основу контрразведки Буфера, имели весьма слабое представление о специфике порученной им работы. Взяв в кольцо домовладение шорника, они беспорядочно слонялись по вымершей от мороза округе, выпрашивая друг у друга махорку, и были легко обнаружены ехавшим в открытых санях Бергом. Приказав вознице не останавливаться, он обогнул Власову избу и, миновав усадьбу Бадмаева[23], жалостливо смотрящую на мир фрамугами выбитых окон и сорванных наличников, выскочил на Романовский тракт, после чего развернул сани к нескрываемому удовольствую извозчика и вернулся в город. «Выследили-таки красноперые! И не ранее как вчера, когда к черту колченогому заходил. Как же я опростоволосился и таких олухов на собственных плечах к шорнику приволок?» — жестоко укоряя себя, не мог принять случившийся казус Берг.

«Видать, не эти меня засекли. Таким впору лишь семечки лузгать да ворон считать. Однако пора из города выбираться. Извини, Влас, но теперь каждый за себя», — отпустив сани за полверсты от службы, он пошел в прямо противоположную сторону.

Покрутившись по городу до глубокой темноты, убедился, что за ним не следят, и зашагал к штабу. Роскошный «Руссо-Балт» с работающим мотором стоял у подъезда. Болтавший с шофером часовой, несмотря на неурочный час, без вопросов пропустил его, и, зайдя в вестибюль, он припал всем телом к жарко натопленной печке.

— Товарищ Сольц! Никак замерзли?! — насмешливый голос Блюхера раздался над головой.

— Так точно, товарищ военмин! До самых костей. Шел мимо, вот и заскочил погреться, — вытянувшись во фрунт, бодро отрапортовал он, хотя душа его металась и трепетала.

— Ничего страшного, товарищ Сольц, скоро согреетесь, — тем же ироничным тоном бросил Блюхер, спускаясь с лестницы.

Дождавшись отъезда военмина, о котором красноречиво возвестил разрезавший застывший воздух клаксон, Берг поднялся на второй этаж и заглянул в приемную. В столь поздний час она пустовала, лишь ординарец дежурил у телефона. Окинув помещение, он заметил связку ключей возле неизменного, опостылевшего ему аж до жути «Ремингтона». «Наверняка среди них и ключ от военминова сейфа», — подумал он, кивая ординарцу — худому прыщеватому малому лет двадцати пяти. Парень так искательно посмотрел на внезапно возникшего Берга, что тот опешил. Он намеревался свернуть шею лягушонку прямо здесь, в приемной, и, воспользовавшись ключами, проникнуть в кабинет и забрать карту из сейфа. Что она там или в одном из ящиков письменного стола, Берг был уверен, однако незамутненная чистота взгляда юноши сбила его с толку.

— Не могли бы вы побыть тут некоторое время, товарищ Сольц? — засмущался ординарец, и виноватая улыбка расплылась на его лице.

— Завсегда пожалуйста! — пожал он плечами.

— Мне бы по нужде отлучиться, а вдруг телефон зазвонит, а меня не будет, непорядок, — держась за живот в просящей нерешительности и краснея до самых ушей, лепетал юноша.

— Идите себе с Богом, я здесь побуду и, ежели что, на звонок отвечу, — с неподдельным облегчением он отпустил ординарца.

«Благодарение Господу, не пришлось младую душу губить», — подумал он, открывая дверь кабинета. В сейфе карты не оказалось. «Черт! Придется повозиться с ящиками стола, а их целых семь, мать твою!» — выругался он. Его находчивость и хладнокровие были вознаграждены, и свернутая свитком карта через пару минут перекочевала в просторное нутро шинели. Когда счастливый ординарец вернулся, Берг невозмутимо ожидал его за столом в приемной.

«Пост сдан. Происшествий и звонков за время моего дежурства не произошло!» — с делано серьезным лицом отчеканил подполковник и, прервав поток благодарственных изъявлений запыхавшегося парня, поспешил на выход. Едва забрезжил рассвет, «Вуазен» военлета Демидова с Бергом на борту взмыл над опоясывавшими Читу сопками и взял курс на Ургу.

Глава 45. Я начальник, ты дурак…

Следователь по особо важным делам, потомственный чекист и майор юстиции Хрулев пребывал в большой растерянности. Сегодня ему позвонили из Генеральной прокуратуры и ненавязчиво попросили передать расследование убийства директора частного детективного агентства Чарова коллегам из ФСБ. Хрулев предполагал подобный разворот событий, но не думал, что это произойдет так быстро.

Причина звонка из прокуратуры заключалась в следующем. Эксперт, выезжавший в составе следственной группы на место преступления, обнаружил мужские пальчики в квартире убитого, которые ему не принадлежали. Учитывая, что покойник жил один и не был замечен в гомосексуальных связях, возникал вполне законный вопрос — чьи они? Ведущий дело следователь Красик опросил соседей по подъезду, но никто ничего вразумительного не показал. В результате недолгих размышлений Красик пришел к заключению, что убитый не Чаров, а случайно оказавшийся в его квартире человек. В пользу этой версии говорили и показания соседки сверху, которая первой обнаружила тело и вызвала милицию. Чтобы установить истину, следователь запросил образцы биоматериалов Чарова, хранившиеся в банке данных ФСБ, и обратился с этим вопросом к своему начальнику Хрулеву. Тот передал запрос подчиненного по цепочке, и когда Петелин по своим каналам наводил справки о ходе расследования, ему доложили о возникшем казусе. В сложившейся ситуации генералу не оставалось ничего другого, как нажать на нужные кнопки и добиться передачи дела в ФСБ.

— Еще немного, и ушлый следак вывел бы тебя на чистую воду, не вмешайся я вовремя, — сдвинув лохматые брови, Петелин наливал гостю чаю.

— Спасибо, Николай Андреич, выручили. Для Иссерсона я должен быть мертв, пока не начнется экспедиция.

— Пока не закончится! — отхлебнул из стакана генерал. — Тфу, с коньяком недобор! — недовольный результатом дегустации, схватился он за бутылку. — Что твой Ергонов?

— Информацию воспринял спокойно и идею нашу поддержал.

— Можно подумать, у него был выбор, — Петелин пригубил свой «усиленный» чай. — Теперь порядок, самое то! — удовлетворенно заключил он. — Насчет экспедиции. Людей я тебе дам, парой спецов обойдешься?

— Вполне, — убежденно согласился Георгий.

— Ну и лады. А сейчас займись Гималаями, потом с тобой мнениями обменяемся, а в город — ни ногой! Даже не думай!

— Да понимаю, не маленький!

— Понимаешь, да не въезжаешь! — с укоризной пробурчал генерал. — Если Марина твоя позвонит, ведь как пить дать сорвешься!

— Никуда я не денусь, не переживайте!

— Ну-ну, поглядим.

В то время как они общались под фирменный генеральский чаек в Жуковке, в столовой Иссерсоновой квартиры состоялся не менее примечательный разговор.

— Ты где был? — испепеляя мужа взглядом, потребовала объяснений Марина.

— Я же тебе говорил, — Матвей аж опешил от ее наступательного порыва. — Ездил по делам в Серпухов.

— Ну и?

— Что ну и? Не понимаю, что за тон у тебя сегодня? — возмутился Матвей. Он догадывался, где кроется причина нервного состояния жены, но не стал подавать виду.

— Георгия убили, — наконец проронила женщина и разрыдалась.

— Я знаю, смотрел новости, — печально вздохнул он и подошел к жене. — Пойми, его не вернешь, а нам нужно как-то жить дальше, — мягко произнес он, проведя ладонью по ее волосам. Всхлипнув, она не отстранилась. — Понимаю, тебе нелегко, но его нет, и он не может теперь разделить нас, — шептал он ей в ухо, пытаясь приобнять. Она уклонилась от его рук и, повернувшись к мужу, с неподдельной горечью бросила:

— Ты прав, Матвей, его уж нет, а нам надо жить, вместе жить, — перестала всхлипывать женщина. — Дай мне время все забыть, и я обещаю, что буду верна тебе и мы обязательно родим ребенка. Но сейчас мне нужно это пережить, — ее голос срывался. — Может, новые впечатления отвлекут меня, — глухо пробормотала она.

— Конечно, о чем речь! — его счастью не было предела. Даже в дерзновенных мечтах он не мог себе представить подобного исхода и всячески оттягивал приезд домой. Он боялся, что Марина устроит ему скандал, закатит истерику и обвинит в убийстве. Но о чудо! Ничего такого не случилось! — Только скажи, слетаем в Париж или Лондон, по музеям пошляемся, или на Бали рванем! Не хочешь со мной, езжай с Элкой. Я все оплачу! — радостно зачастил Матвей, смотря на жену влюбленными, полными обожания глазами.

— Мы обязательно съездим и на Бали, и в Лондон, и в Париж, но мне нужно другое, понимаешь? Работа, осмысленная деятельность, только она… заберет мою грусть, — выдержав паузу и уже не плача, вымолвила она.

— О чем разговор! На Байкал, так на Байкал! Только скажи! Если это развлечет тебя и ты о нем забудешь, поедем в экспедицию вместе, — безропотно согласился он.

— Ты чуткий, тонко чувствующий человек, дорогой! — всем телом она прижалась к мужу и выбежала из комнаты.

Глава 46. Бегство лазутчика

Демидов уверенно вел аэроплан, несмотря на утренний сумрак и боковой ветер, представлявший серьезную угрозу для двухместных неманевренных «Вуазенов». Механики демонтировали поврежденную радиостанцию, в кабине стало просторнее, и он мог вытянуть ноги. Из-за усилившегося ветра военлету пришлось скорректировать курс и лететь в Ургу по дуге. Выручил дополнительный бак с горючим, позволивший беглецам дотянуть до заброшенной скотобойни в окрестностях города. Сидевший на месте наблюдателя Берг нервничал. Попадись они в руки красных из состава экспедиционного корпуса комкора Гайлита или монголов товарища Сухэ, их шлепнули бы после первого же допроса. Хоть они и обзавелись документами на случай нежелательных встреч на подконтрольной большевикам территории, их бегство в последний день уходящего 1921 года вряд ли осталось тайной для монгольских товарищей. Блюхер наверняка предупредил об угоне аэроплана штаб экспедиционного корпуса в Урге, хотя в этом вопросе существовало одно «но». Военмин не любил выносить сор из избы.

Первым тревогу забил Самуил. Когда часы показывали девять утра, а Сольц так и не объявился, он зашел в приемную и, никого не застав, сунул голову в полуоткрытою дверь военминова кабинета. Блюхер подписывал поступившие из штаба приказы и возвращал их вытянувшемуся возле стола ординарцу. Увидев взволнованную физиономию писаря, он покончил с документами и кивнул Самуилу зайти. «Можешь быть свободным, Юрий», — отпустив ординарца, уставился вопросительным взором на вошедшего он.

— Сольца нигде нет, товарищ военмин!

— Нет, говоришь, — суровым голосом переспросил Блюхер.

— Нигде, я проверил.

— Ясно… Молодец, что проявил бдительность, — схватился за трубку военмин.

«Хряпов, ты? Твои хлопцы пасут шорника?! Плохо пасут! Потом оправдываться будешь! Дуй на место и привези мне этого контрика, мать его распротак. Живым! Задачу уяснил? Исполняй!»

— Сейчас из этого голубятника душу вытрясу. Пущай только не сознается, где дружок его Сольц залег! А ежели упорствовать зачнет, Хряпов его мигом в чувство приведет.

В этот момент в кабинете вошел побледневший Юрий и взволнованно сообщил, что у него секретная информация для командующего.

«Обожди в приемной», — приказал он писарю и подозвал ординарца.

«Что??? — гневно вскричал военмин, узнав о бегстве Демидова. — Идиоты! Прозевать боевой аэроплан у себя под носом! В расход часовых! Соедини меня с Хряповым! Отставить! Я ж его к шорнику откомандировал. Позвони в Госохрану, — взгляд Блюхера метал молнии и, казалось, искрился, — караул арестовать и доставить сюда, срочно!» — приказал он ординарцу и велел позвать Самуила, который все слышал из-за полуприкрытой двери…

Когда избу Власа пролетели сани, шорник возился во дворе и, услышав шум приближавшегося экипажа, прильнул к заборной щели. В пассажире саней он признал Берга и заковылял было к воротам, как услыхал цокот удалявшихся копыт. Не став отворять ворот, он вновь приложился к забору. За дорогой, перед самым еловым леском, он приметил курящего субъекта, заполошенно озиравшегося то на избу, то на задник удалявшегося в клубах снежной пыли экипажа. В это мгновение из леса раздался пронзительный свист, паренек поспешно бросил окурок и, зябко поеживаясь, исчез за деревьями.

«Теперь понятно, отчего господин подполковник не остановился. Засек слежку, ясно дело, — потер небритую щеку Влас. — Как стемнеет, уходить надо. Жаль голубей отпустить придется, да делать нечего, не красноперым же оставлять», — прихватив бинокль, он полез на чердак. Оказавшись в голубятне, Влас нежно поворковал с птицами и, одну за другой, выпустил всех на волю. Тревожный гомон разлетевшихся голубей привлек внимание наблюдавших за избой контрразведчиков. В окулярах бинокля шорника заметались их черные фигуры, контрастно смотревшиеся на снегу.

«Да вас тут цельную ораву напригнали! — неторопливо водил биноклем Влас. — Плотно дом обложили, за околицу хрен сунешься».

Вечером госохрановцы развели костры и шорнику стало ясно, что западня захлопнулась. «Еще повоюем, за понюшку табаку я не дамся», — он достал из чулана обернутую в рогожу трехлинейку и, положив заряженное оружие на печи, устроился рядом.

С первыми проблесками зари Влас вновь забрался на чердак и навел окуляры. Костры все так же горели, а люди бодрствовали. Когда совсем рассвело, в стане чекистов началось движение. «Кажись, ко мне гости пожалуют. Надо бы их встретить с музыкой», — шорник передернул затвор и стал терпеливо ждать. Первым у ворот объявился новоприбывший Хряпов.

— Влас, открывай, потолковать надо! — разнесся по округе его зычный голос. Мертвое молчание послужило ему ответом. «Голос подам, раньше времени себя обнаружу», — рассудил шорник и затаился в избе. Мерный стук топора сотрясал ворота. Калитка поддалась, и чекисты рассыпались по двору. Шорник примерился и выстрелил из-за приоткрытой створки окна. Взмахнув по-бабьи руками, госохранник рухнул в снег как подкошенный. «За мной, к поленнице, бегом! — скомандовал Хряпов, увлекая за собой людей. Еще выстрел, и новый труп остался во дворе. — Не стрелять, берем живьем!» — вбежал первым на крыльцо главный чекист.

«Хрен тебе живьем, красноперый!» — точным выстрелом Влас сразил Хряпова в шею. Заливая кровью доски крыльца, тот застыл на мгновение и стал оседать вдоль стены. С гибелью вожака госохрановцы впали в минутный ступор, после чего в дикой ярости выломали дверь и, напрочь забыв о приказе брать шорника живым, открыли беспорядочную стрельбу. Прицельные выстрелы Власа встретили их. Один лег в горнице возле стола, другой нашел свою смерть у печки. В это мгновение в магазине Власовой винтовки кончились патроны, и он полез в карман за обоймой. Минутное замешательство, и шальная пуля перебила ему запястье, пальцы инстинктивно разжались, и упавшая на пол обойма отскочила в сторону. Прижав к груди раненую руку, шорник отступил к лестнице и стал взбираться на чердак, рассчитывая снарядить магазин другой, припрятанной в голубятне обоймой. Вломившиеся в избу чекисты, услышав скрип перил, окружили лестницу и начали палить. Две пули приняла широкая спина Власа. Он хотел было повернуться, чтоб увидеть своих убийц, но третий выстрел добил его, и тело шорника грузно скатилось вниз.

Глава 47. Обманутый военмин

Блюхер пребывал в тихом бешенстве. «Мало того, что Хряпов погиб, так еще четверых хлопцев уложил чертов шорник. И кого мне теперь допрашивать?!» — вопрошал себя он, рисуя в блокноте грудастых русалок огрызком карандаша.

— Караул аэродрома привели, товарищ военмин, — глухо доложил белый как мел, спавший в лице Юрий.

— Заводи всех сюда! — грозно просипел тот и захлопнул блокнот.

— Ну что, часовые, мать вашу, — Блюхер грязно выругался. — Объясните, как так получилось, что военлет Демидов улетел не знамо куда с неизвестным лицом, да еще без приказа?!

— Приказ был, товарищ военмин, — переминаясь с ноги на ногу, пробормотал один из бойцов, старший в карауле.

— Не понял? — гневно прорычал Блюхер.

— Военлет Демидов имел приказ доставить в Иркутск товарища Мифа, — заметно бодрее доложил караульный.

— Чей приказ?!

— Ваш, товарищ военмин, — прямым немигающим взглядом взирал тот на начальство.

— А что этот Миф? — Блюхер потер затылок и отвел глаза в полной растерянности.

— Предъявил мандат члена Дальневосточного секретариата Коминтерна за подписью товарища Зиновьева, — в полном недоумении оправдывался старший караула.

— Ты этот мандат самолично видел?

— Так точно, товарищ военмин, самолично.

— Ну, а как хотя бы этого Мифа звали, не припомнишь?

— Павел Александрович. Кажись, так в мандате прописано было.

— А полетели они, значит, в Иркутск?

— Так точно, в Иркутск, — как заведенный отвечал караульный.

— Каков из себя этот Миф, обрисовать сможешь?

— Затрудняюсь, товарищ военмин. Они в островерхой шапке с козырьком были. А так, мужчина видный, лицо гладкое, бороды и усов нету, — напрягал память боец. — Да, взгляд у него был больно холодный, ледяной взгляд, товарищ военмин.

— Хорошо, все свободны, ситуация разъяснилась, — Блюхер в изнеможении опустился на стул и, достав платок, громко высморкался, после чего протер влажный от испарины лоб.

Запросив Иркутск, он установил, что человек с этой фамилией действительно существует и является ответственным сотрудником Исполкома Коминтерна. Только в данный момент он находится в Иркутске, куда прибыл из Москвы налаживать работу с монгольскими товарищами. «Мать твою распротак! Миф оказался мифом, то бишь Сольцем. Обвел меня сволочь вокруг пальца! Дураком выставил, контра белогвардейская! Но как он Демидова завербовал? Вроде тот сознательным парнем был, да и товарищ Островский о нем хорошего мнения», — искренне недоумевал Блюхер.

Как и фон Берг, Демидов служил у Колчака, а после разгрома войск Верховного своевременно примкнул к красным. Известие о зверском убийстве невесты и ее отца, учиненное чекистами с месяц назад, заставило военлета пересмотреть отношение к большевистской власти. Отныне он искал лишь удобного случая поквитаться с Советами. Когда Сольц открылся перед ним, превратившись в подполковника Эриха фон Берга, и поведал о плане побега, тот согласился не раздумывая.

В опустошенно-подавленном состоянии Блюхер провел рукой по ящикам стола и обнаружил, что один из них слегка выдвинут. «Мать честная!» — тотчас вспомнив про карту, он стал судорожно перебирать находившиеся в нем бумаги. Карты Самуила нигде не было. Проверив другие ящики, он полез в сейф. Все документы лежали на месте, но карты не оказалось и там.

— Юрий, мать твою! — в бессильной злобе прохрипел военмин, когда на пороге кабинета вырос ординарец. С дрожащими поджилками вытянулся он перед брызжущим слюной Блюхером. Пот градом катил по его лицу.

— Ты куда глядел, падла! Да я тебя под трибунал отдам, да какой, мать твою, трибунал, своими руками удушу! Говори, как на духу, кого в кабинет пускал, прыщавый выблюдок, а отпираться посмеешь… — не успел изрыгнуть очередную угрозу Блюхер, как страшная гримаса исказила рот ординарца.

Юношу свели судороги, на губах выступила пена, он повалился на пол, и характерно пахнувшая жидкость растеклась под ним. Распростертое ничком тело еще дернулось раз и затихло. Вскрытие, проведенное в армейском лазарете, констатировало обширное кровоизлияние в мозг, случившееся на фоне перенесенного на ногах инфаркта, происшедшего чуть ранее.

— Такие вот дела невеселые, дорогой мой товарищ Иссерсон, — военмин тяжко вздохнул. — Только фронт стабилизировали да наступление беляков остановили, так новая напасть приключилась. Как думаешь, сможешь то место по памяти найти, — как бы исподволь вернулся к однажды заданному вопросу Блюхер.

— Без карты нет, товарищ военмин, — почувствовав скрытый подвох в показной сердечности начальства, покачал головой писарь. — Разве что те бойцы, что в поход ходили, место это сообща по приметам вспомнят. Один одно припомнит, второй другое, так с миру по нитке путь к пещере и отыщем, — подарил надежду Блюхеру он.

— Дело говоришь, — приободрился тот и, отпустив Самуила, вызвал начштаба Восточного фронта, прибывшего с докладом в Читу.

— Где у нас товарищ Дягур? — выслушав обстоятельный доклад штабиста, поинтересовался Блюхер.

— Формирует ударные батальоны для предстоящего наступления, товарищ военмин.

— Так он сейчас не на фронте? — приятно удивился он.

— Со вчерашнего утра уже нет. Начдив прибыл со мной на бронепоезде «Коммунар», сопровождавшем эшелон с нашими ранеными бойцами и пленными беляками генерала Молчанова.

— Отлично, товарищ Луцков. Вызови его ко мне срочно.

— Слушаюсь, товарищ военмин, — Луцков хотел было расстаться с начальством, но Блюхер задержал его.

— Не по уставу отвечаешь, товарищ начштаба. И когда вы, военспецы, свои привычки золотопогонные позабудете? — укоризненно посетовал он.

— Виноват, товарищ военмин, — весь подобрался Луцков.

— Да чего уж, ступай, — покровительственно махнул рукой Блюхер, подходя к сейфу.

Разговор с Дягуром его разочаровал. На его беду, бойцы, участвовавшие в походе на Байкал, как впоследствии окрестил он экспедицию по «захоронению» Тары, все как один были убиты или пропали без вести в недавних боях, за исключением одного тяжелораненого, доставленного в Читу прибывшим вчера эшелоном.

Утрата карты беспокоила Блюхера не меньше положения на Восточном фронте. Но когда отряд красных партизан, действуя в тылу войск Молчанова, вышел к Хабаровску и дерзко атаковал город, он понял, что перелом близок. Хотя их атака и была отбита, она явственно показала, что пара-другая натисков и белые город не удержат. «Как только закончим комплектование, перегруппирую войска и первым делом ударю по Волочаевке», — утвердился во мнении он, возвращаясь с фронта. В штабе ему встретился командир авиационного дивизиона Островский.

— Как думаешь, куда Демидов подался? — поставив перед авиаторами новые задачи в свете готовящегося наступления, спросил напоследок Блюхер.

— Полагаю, что не в Иркутск, товарищ военмин, — с понимающей улыбкой на лице осторожно ответил тот.

— За линию фронта мог перелететь? — предельно конкретно задал вопрос военмин.

— Даже с дополнительными баками, залитыми под завязку, едва ли. Разве что попутный ветер мог ему подсобить, — засомневался Островский. — Да и то вряд ли. Насколько я знаю, у него всего один такой бак и был… — напряженно вспоминал о количестве дополнительных баков у демидовского «Вуазена» он. — Ежели только на земле дозаправился. Тогда, ясно дело, мог.

— Тогда бы и до Владивостока дотянул? — предположил Блюхер.

— Так точно, дотянул бы.

— Или?

— Или… — на миг смешался авиатор, — мог в Китай улететь.

— Или? — продолжал пытать его военмин.

— В Монголию, но зачем? Там же экспедиционный корпус товарища Гайлита и власть наша, большевистская, — удивился Островский, не понимая, куда клонит начальство.

— Предатели трудового народа должны понести заслуженную кару. Ежели вдруг кто из твоих засечет «Вуазен» Демидова, сбивать немедля. Нехай на таран идут, ежели пулемет заклинит. Задачу уяснил?

— Так точно, товарищ военмин, уяснил.

— Кстати, сколько у тебя машин в Верхнеудинске?

— Ни одной, — в законном недоумении развел руками Островский. — Все на Восточном фронте воюют. Один «Лебедь» в Чите остался на случай каких экстренных надобностей, да «Ньюпор» границу патрулирует.

— Вот что, Островский. «Лебедя» своего перебрось в Верхнеудинск, пущай там подежурит. Сдается мне, Демидов в тех краях объявится. А сюда одну машину с фронта снимешь!

— Сделаем, товарищ военмин. Только беляки…

— Что беляки?! — оборвал его Блюхер. — Молчанов небось без аэропланов наступал!

— Но в разведке без них никак! Да и позиции белогвардейские мои хлопцы бомбят исправно, — взмолился Островский, испугавшись, что у него заберут все самолеты.

— Ладно, исправно! Давай, авиация, действуй! — закончил разговор военмин и открыл сейф, где его ждала початая бутыль отборного самогона.

Глава 48. Ургинские коммивояжеры

Появление подполковника Эриха фон Берга в ургинской конторе Торгового дома «Кевинз вул» чрезвычайно удивило мистера Джеймса. Когда же он узнал причину, приведшую агента в Ургу, то пришел в неописуемое отчаяние. Лишь добрая порция виски приободрила его.

— Уточните, где посадили аэроплан? — придя в себя и успокоившись, переспросил англичанин.

— В пяти верстах отсюда, возле заброшенной скотобойни.

— Неподалеку от китайского Маймачена, — моментально сориентировался британец.

— Вам видней, — передернул плечами подполковник. — Нет времени на пустые разговоры, Джеймс. Мой пилот в опасности и в нетерпении ожидает нас. Необходимо спрятать аэроплан в безопасном месте, пока его не обнаружили вояки Гайлита, вы хоть это понимаете?! — он терял самообладание из-за непонятного тугодумия англичанина и готов был взять того за грудки.

— Хорошо, едем, — не без колебаний согласился Джеймс. То, что Берг своим бегством поставил жирный крест на дальнейшем шпионаже в пользу Короны, разозлило британца. В гневном запале он даже подумывал бросить подполковника на произвол судьбы. Отработанный материал, пусть теперь сам выпутывается, — поначалу размышлял он. Однако тот привез ценнейшую карту, и это меняло дело.

— Куда направляемся? — поинтересовался подполковник, когда автомобиль рванул с места.

— К ламам, дорогой Эрих, — невозмутимо отвечал мистер Джеймс, внимательно следя за дорогой. Один неверный поворот руля, и они бы влетели в чью-нибудь лавку или привезенный на продажу и составленный на землю товар, настолько узка была улица, хотя улицей этот извилистый и зловонный проход назвать было сложно. Движение затрудняли не только сидевшие в замерзшей грязи нищие и охочие до выброшенных объедков собаки, но и навьюченные тюками верблюды. Привязанные у лавок, эти флегматичные создания загораживали задами дорогу, заставляя поминутно тормозить и лавировать.

— Причем здесь ламы, когда надо срочно спрятать аэроплан? — Берг гневно мотнул головой.

— Они нам помогут, если вы продемонстрируете им свою карту. Статуя богини Тары весьма дорога для них. Эта великая буддийская реликвия, и ламы многим пожертвовали бы, чтобы вернуть ее.

— Но я не собираюсь отдавать карту, — подполковник негодующе свел брови.

— Отдавать и не надо. Только покажите. Остальное беру на себя, — заверил его мистер Джеймс.

Карта с точным местоположением Тары, мастерски переданные рассказы Самуила, которого отлично помнил Замдзин Боло, а также сам факт их побега на аэроплане произвели сильное впечатление на ламу. Настоятель выделил людей, и через пару часов руководимые Демидовым монахи закатили «Вуазен» внутрь деревянного частокола, отделявшего поселение лам от остального мира. Со стороны накрытый войлоком самолет мало чем отличался от обычной юрты. Берг был доволен. От имени сангхи Замдзин Боло пообещал им золото, если он возвратит в дацан статую Тары.

«Конечно, ежели наш британец не врет. Хрен знает, что он там напереводил», — не верил англичанину Берг. Мистер Джеймс, однако, не врал. Он добился от ламы не только устных гарантий, но и реального золота. Кое-что хитроумный настоятель сумел-таки утаить от озверевших чекистов Мартенса и выдал пару слитков в качестве аванса. Берга золото как таковое не интересовало, и мистер Джеймс открыл ему счет в одном из швейцарских банков, используя каналы британской разведки. Англичанин решил, что подполковник пригодится ему в качестве специалиста по выявлению большевистской резидентуры в Европе и Азии. А то, что она, эта резидентура скоро появится, британец не сомневался.

С Тарой же, как и с конфискованным из дацана золотом, он задумал иную интригу. Через свою агентуру в Урге Джеймс помог разгадать товарищу Сухэ аферу Кремля с золотом, как и то, что золото это ему никто не отдаст. Будь оно в слитках или в виде статуи буддийского божества…

Подрядившись возвратить реликвию, британец решил отработать полученный аванс на совесть. Что касается военлета Демидова, то как и Берг, он был не прочь заработать и с радостью включился в намечаемое предприятие. Заправленный под завязку «Вуазен» с дополнительными баками топливной смеси, тяжело оторвавшись от земли, взял курс на Байкал. Перед полетом аэроплан пришлось основательно переоборудовать, заменить колесные шасси на лыжи и закрепить дополнительные баки с горючим под гондолой. Используя подробную карту Самуила, подполковник рассчитывал засечь с воздуха местоположение статуи и посадить самолет, опираясь на сведения Самуила, где-то рядом. Если писарь говорил правду, прорубленная в горной породе и заваленная камнями пещера находилась в одной из вершин, опоясывавших плато. Поскольку сплошного горного кольца по его краям не наблюдалось, Демидов брался посадить аэроплан на площадку, спикировав между горами.

Глава 49. Разведывательный полет

Действительность рельефа оказалась такой же, как описал Самуил. Удостоверившись, что они над местом, Берг навел фотоаппарат «Пате» и, сделав несколько снимков, приказал сажать аэроплан. Едва шасси коснулись обледенелой поверхности, раздался пронзительный визг и их понесло к краю заснеженной площадки, обрывавшейся пропастью. Поверни чуть резче ручку Демидов, и «Вуазен» обломал бы крылья, ударившись ими об лед. Вцепившись в трезубец штурвала, военлет пытался до последнего выровнять машину, когда разверзшаяся бездна распахнулась перед ним с высоты кабины. Мгновение, и пропасть поглотила бы их. Демидов зажмурился и, как при пикировании, до предела отвел вперед ручку. В ту же секунду раздался хруст и «Вуазен» встал как вкопанный. Схваченный настом огромный сугроб принес им спасение. Лыжные шасси вошли в его снег и зафиксировали аэроплан на самой кромке плато.

— Разбег для взлета коротковат будет, господин подполковник, — как ни в чем не бывало покачал головой Демидов, расстегивая ремни и помогая отстегнуться белому как снег и уже попрощавшемуся с жизнью Бергу. Выбравшись из гондолы, тот пожал руку Демидову и, окинув пристальным взглядом место приземления, уверенно зашагал к противоположному краю площадки.

— Должно быть здесь! — сверившись с картой, он указал на запорошенное снегом нагромождение камней. На одном из валунов Берг обнаружил выбитую звезду, и взгляд его загорелся. С помощью лопаты и лома они отвалили несколько примерзших друг к другу валунов, и их взору предстал зияющий зев расщелины. «Проверь в фонарях масло и неси их сюда», — приказал он Демидову, напряженно вглядываясь в темноту. Просунув внутрь зажженный фонарь, он увидал убегающий в толщу горы коридор. Ни обитого железом ящика, ни других следов Тары в пещере не оказалось. «Неужели писарь обманул?» — не укладывалось в голове Берга, но он вспомнил гимназические уроки истории.

Когда близ древних Фив в скалах Ассасифа нашли тайник мумий фараонов, сохраненных на многие века древнеегипетскими жрецами, исследователи прошли не один километр, прежде чем его обнаружили. Чтобы грабители не смогли добраться до мумий повелителей Египта, перед погребальными камерами создавались пустые пространства в виде бесчисленных комнат, коридоров и полых ниш.

— Нужно обыскать всю пещеру, — вылезая наружу, сообщил Берг. Сбросив несколько камней, они расчистили проем, достаточный, чтобы протиснуться внутрь среднего сложения человеку. Забрав фонарь, Берг пошел вперед по тоннелю и попал в величественный белостенный зал. Невиданной красоты колонны сталактитов подпирали свод. Застывшие водопады натечной извести отсвечивали холодной белизной. Пещера казалось бескрайней и напоминала тронный зал подводного дворца. Ничто не намекало на присутствие Тары. Безысходное отчаяние охватило Берга. Он не знал, где искать статую, и понуро бродил под сводами зала, пока тусклый свет фонаря не выхватил три огромных сталагмитовых столба, на одном из которых он увидел начертанную звезду, точно такую, как и на валуне, завалившем вход. В тревожном нетерпении застучало сердце, он замер, не в силах тронуться с места, и медленно водил фонарем. Подполковник понял, что он у цели. Тара покоилась в боковом кармане пещеры.

Перемешанная с песком и кусками разрушенных сталагмитов порода закрывала вход в сокровищницу. Он снова поводил фонарем. Вырезанные на камнях пятиконечные звезды не оставляли сомнений. Милосердная Тара покоилась за стеной.

— Снимаем баки с горючим! — возбужденно прокричал Берг, вылезая из пещеры. Демидов понял, что он нашел статую, и принялся спешно вывинчивать болты, на которых держались емкости. Сняв баки, они подтащили их к пещере и оставили возле обрушенных валунов. Берг решил не вскрывать сокровищницу, покуда не договорится с Джеймсом о сумме вознаграждения, о чем честно сообщил Демидову. Тот нехотя согласился. Искушение вскрыть тайник и забрать с собой Тару едва не поссорило их, но подполковнику удалось убедить военлета. Одних лопаты и лома было недостаточно, чтобы добраться до сокровищницы. «Вручную, без тола мы тут долго провозимся, пока от холода не околеем», — давил аргументами Берг. Закидав снегом емкости с горючим, предельно осторожно, дабы не упасть в пропасть, откопали зарывшиеся в снег шасси и, отбуксировав аэроплан от края плато, расчистили саму площадку. Завертелся устроенный за гондолой винт, и «Вуазен» начал разбег. Перед самым обрывом биплан оторвался от земли и, пролетев между скалами, оказался над бескрайней тайгой.

— Прекрасно, прекрасно, — поздравил их обрадованный Джеймс. Решив не испытывать судьбу, Демидов посадил «Вуазен», как и в первый раз, у заброшенной скотобойни. Предупрежденные Замдзином Боло монахи развели костры по периметру площадки и осветили ее факелами. Со стороны могло показаться, что ламы оправляют какой-то шамаистский обряд. — Итак, каковы наши дальнейшие планы? — не скрывал своего благодушного настроения британец, рассматривая фотографии, сделанные с воздуха и возле самой пещеры.

— Нужно доставить на место еще два бака с горючим, тол, прочный канат, взять провизии на пару суток и, — Демидов кинул вопросительный взгляд на Берга и, получив добро легким кивком головы, продолжал, — аванс хотелось бы пощупать. В разведку, считай, мы сходили…

— И заметьте, весьма обнадеживающую, мой дорогой Джеймс, — вторил военлету подполковник.

— Извольте. Только у меня будет одно маленькое условие, — предупредил англичанин. — Я хотел бы получить карту до того, как полетите за Тарой.

— Думаете, не вернемся? — с грустной укоризной скривился Берг.

— Все может случиться, — с извиняющимся лицом британец развел руками. — Если вы не вернетесь, тайна Золотой Тары уйдет вместе с вами. А так…

— Можете не продолжать, Джеймс, — брезгливо поджав губы и сощурившись, оборвал его Берг. — В обмен на аванс будет вам карта. А теперь о главном. Мы хотели бы знать, за что воюем. Какова конечная сумма гонорара?

— На сей счет я должен переговорить с ламой, — ушел от прямого ответа англичанин, нервно перекладывая лежавшие на столе бухгалтерские книги.

— Ничего не имеем против. Однако учтите, Джеймс. Мы полетим лишь тогда, когда вы выпишите чек.

— Хорошо, — после заметных колебаний промычал Джеймс. — Что касается аванса, я его выдам здесь же в конторе. Завтра и приходите. Кстати, как думаете перевозить статую? — его чрезвычайно волновал этот вопрос.

— В гондоле, — посмотрев на Демидова, недоуменно ухмыльнулся Берг.

— Когда прилетим на место, израсходованные емкости отцепим и взамен них прикрепим те, что оставили у пещеры, — стал пояснять военлет. — А статую пристроим в гондоле, которая не разделена и в ней нет переборки. Надеюсь, столь ценный груз не слишком стеснит господина подполковника, — глянув на Берга, усмехнулся Демидов.

— Я вас понял, господа, — Джеймс не скрывал своей радости. — Тогда до завтра. Для вас приготовлены комнаты наверху, а мой слуга в вашем распоряжении, — с этими словами англичанин собрался откланяться, но был остановлен репликой Берга.

— Надеюсь, ответ досточтимого ламы не заставит нас долго ждать.

— Уверен, не сегодня завтра мы придем к соглашению.

— Вашими молитвами, Джеймс, — проводил его недоверчивым взглядом подполковник.

Глава 50. Обстановка проясняется

— Товарищ военмин, на прямом проводе начштаба экспедиционного корпуса, — доложил ординарец, взятый на место покойного Юрия.

— Блюхер у аппарата. Так, товарищ Нейман. Понял. Нет-нет, никаких машин не отправлял. Благодарствую за информацию. Ежели еще аэроплан какой заметите, сообщите немедленно, — аппарат прекратил передачу, и Блюхер остановил взгляд на ординарце. — Соедини меня с товарищем Островским, — коротко приказал он и закрылся в кабинете.

Полет над Ургой аэроплана Демидова был замечен и монголами. На следующее утро в штаб экспедиционного корпуса явился вестовой от товарища Сухэ с просьбой доставить конфиденциальный пакет правительству Буфера. В надежде вернуть золото он требовал срочных переговоров с руководителями Дальневосточной республики.

— Товарищ Сухэ надеется на скорейшую доставку его письма, — передал просьбу начальства гонец.

— Однако мы не ждем аэроплана из Читы, — удивился начштаба Нейман.

— Но как же! — настала очередь недоумевать вестовому. — Вчера мы видели его над Ургой. Поскольку он прилетел не к нам, значит к вам. Так решил товарищ Сухэ.

— Хорошо, оставьте пакет, он будет отправлен в Читу в самое ближайшее время. Так и передайте товарищу Сухэ.

Начштаба не стал дискутировать с вестовым и решил все проверить сам. После отъезда гонца Нейман запросил Блюхера и, узнав, что аэроплан не его, доложил о неизвестном самолете Гайлиту. После недолгих раздумий тот решил, что аэроплан японский, и дал приказ прочесать Ургу на предмет обнаружения шпиона. Спрятанный за деревянным частоколом поселения лам «Вуазен» не был замечен конным патрулем, и тему с самолетом-призраком закрыли.

Но она была открыта у Блюхера.

«Островский, ты! Что за летучий голландец, мать твою, вчера кружил над Ургой? Не знаешь? А я догадываюсь! Держи ухо востро и передвинь свой „Ньюпор“, что в Троицкосавске груши околачивает, на Мысовую. Нехай там небо патрулирует на пару с „Лебедем“! Понял? Какой еще ремонт? Кресло бронировать? Подождет его задница. Все, отбой!» — крайне возбужденный, он хлопнул стакан, после чего крикнул ординарца.

Через пару минут в кабинет военмина вбежал запыхавшийся Самуил.

— Опиши-ка мне, братец, то место, где божество схоронили! — едва завидев писаря, потребовал Блюхер. Тот смешался от неожиданности, но, овладев собой, повторил рассказ про пещеру.

— Не про то толкуешь! — нетерпеливо оборвал его Блюхер. — Обрисуй, что вокруг нее! — делал экспрессивные движения рукой военмин, и Самуил догадался, что тот подшофе.

— Я тут подумал… — заменжевался он, поглядывая украдкой за мимикой начальства.

— Говори прямо, что хотел, — сурово зыркнул на него военмин.

— Украв карту, Сольц мог показать ее военлету, и они…

— Думаешь, к пещере летали?! — вытаращился от страшного предположения Блюхер.

— Так точно, товарищ военмин. Площадка там для посадки аэроплана ровная. Да и скалы, что вокруг, не сплошняком стоят. Можно промеж них пролететь.

— Но как они вдвоем до фигуры доберутся? Камни, чай, не детские игрушки, чтоб их запросто руками раскидать! — искренне недоумевал он.

— Вдвоем оно, конечно, тяжеловато будет, — задумался Самуил.

— Вот и я о чем, — припечатал его логикой Блюхер.

— Но ежели навалиться и не за один день, или по новой взрыв какой устроить, аль с подмогой прийти… — стоял на своем писарь.

— Будет тебе фантазии сочинять, какая, мать твою, подмога! В калошу максимум одного, не считая их двоих, взять еще можно!

— Я про иную подмогу, товарищ военмин.

— Там же места глухие, людей нет, птицы да зверье голодное по тайге рыщет! Сам же зенками вот этими видел! — коснулся пальцами набрякших век Блюхер.

— Так-то оно так… — замолк на полуслове писарь.

— Выкладывай начистоту, что придумал? — стал быстро багроветь военмин.

— Ежели предположить, что они вначале в Ургу подались, к ихнему ламе, коего мы с товарищем Дягуром…

— Да понял я про ламу твоего. Дальше излагай, — сгорая от нетерпения, он был готов выпрыгнуть из галифе.

— Прилетев тайно в Ургу, тому ламе про божество рассказали, картой украденной для пущей важности потрясли да возвернуть бога ихнего пообещали. А лама здешних лам предупредил да о подмоге попросил.

— М-да… — протянул в сомнениях военмин. — Этих монахов и взаправду хрен разберешь! За Бога своего горы свернут, не то что камушки отодвинут. Надо отряд на место то снаряжать. Как хошь, Самуил, а без тебя как без рук! Давай, собирайся! Полушубком теплым и справными валенками мы тебя обеспечим. Будешь в том отряде головой. Бойцов подберу самолично, из местных. Чтоб охотники да промысловики все как на подбор были, не сумневайся.

— Но как же без карты? — взмолился писарь, которому смерть как не хотелось покидать штаб.

— Ты парень головастый, докумекаешь, когда места знакомые узришь. Сам же мне толковал, аль позабыл уже?

— Говорил, но…

— Никаких «но». Это приказ, а заодно новую карту нарисуешь, ежели, конечно, фигура еще там, — озадачил его военмин.

«Может Луцкову приказать, чтоб знающего штабиста с фронта прислал, — подумал Блюхер и сразу отбросил эту мысль. — Пора Самуила на эту работу двигать. Поди засиделся в писарях. Вырос жиденок, вырос, — размышлял военмин, мрачнея. — А ежели Сольц с Демидовым уже фигуру в Ургу вывезли, на хрена тогда людей дергать? — с предмета на предмет скакала мысль Блюхера. — Да нет, вряд ли. С кондачка такую операцию не провернешь. Тут как следует подготовиться надо. А что они в Ургу подались, это факт. Нейман брехать не станет», — военмин подошел к застучавшему аппарату…

Глава 51. Бойня в тайге

— По городу разъезжают патрули, не исключено, что ищут аэроплан, — встревоженно сообщил мистер Джеймс Бергу, когда они пришли за расчетом.

— По нашу душу всполошились?

— А с чего тогда? Вчера еще тихо было, — англичанин был явно расстроен.

— Не переживайте, старина. Как погода позволит, улетим за богиней, а там… — загадочно ухмыльнулся он, — аэроплан разберем и по частям спрячем. Верно, Демидов?

— Разобрать оно, конечно, можно, но надо бы с механиком дельным. Вдруг чего не так сделаем, — испугался за «Вуазен» военлет.

— Не дрейфь, авиация. Как богиню ламам отдадим, двинем на твоей машине куда подальше, — весело рассмеялся Берг.

— И куда собираетесь, если не секрет? — искренне заинтересовался Джеймс.

— Туда, где с хорошими деньгами покойно жить можно да на власть большевистскую поплевывать, — с нескрываемый злостью отозвался он.

С поражением Молчанова у Берга рассеялись последние иллюзии на благополучный исход Белого дела в Забайкалье. А то, что красные непременно придут в Приморье и установят там свои порядки — вопрос времени, — с горечью признавал подполковник, как и то, что сделал правильный выбор, связавшись в свое время с Джеймсом.

— Британия или Штаты всегда рады состоятельным гражданам, — как бы мимоходом заметил британец.

— Вот и я полагаю, что Америка по мне будет. Ну, а ты, Демидов, куда думаешь стопы направить?

— Большевики замучили мою невесту, так что в Совдепии меня ничто не держит, родители еще до империалистической померли. Но отомстить красноперым следовало бы.

— Отомстить, конечно, нужно, только с умом, — Джеймс с энтузиазмом подхватил идею Демидова. — Давайте продолжим наш разговор после вашего возвращения, господа. Думаю, он окажется весьма продуктивным.

— Согласен, — поддержал предложение англичанина военлет и, спохватившись, кинул взгляд на Берга. Лицо подполковника оставалось бесстрастным. Погруженный в собственные мысли, он не слышал ответа пилота.

Когда «Вуазен» Демидова, пролетая над Троицкосавском, стал углубляться на территорию Дальневосточной республики, ответственный за этот участок границы «Ньюпор» покинул город и патрулировал небо над железнодорожной станцией Мысовая. Товарищ Островский поспешил исполнить указание военмина и в тот же день приказал пилоту вылетать из Троицкосавска. Демидов держался высоты, но на подлете к Байкалу стал плавно снижаться. Спустившись до 70 метров, он летел над тайгой, неумолимо приближаясь к заветной цели, как увидал прямо по курсу вынырнувший из облаков аэроплан. Это был тот самый, переброшенный на Мысовую, «Ньюпор». Пилот истребителя заметил низко летевший «Вуазен» и, прибавив газу, начал снижаться.

«Сейчас начнется», — сжал губы Демидов, прижимаясь к верхушкам елей и кедров и успев крикнуть сидевшему позади Бергу стрелять из пулемета, когда «Ньюпор» подлетит близко. Едва истребитель оказался над «Вуазеном», Берг открыл ураганный огонь из «Льюиса». Несколько пуль угодили в фюзеляж «Ньюпора», но лишь испортили обшивку и существенного урона не нанесли. Пролетев чуть вперед, самолет развернулся и стал заходить в хвост «Вуазену», поливая его трассами из пулемета. Тихоходный неповоротливый «Вуазен» был легкой добычей для быстрого и верткого «Ньюпора», и его пилот не спешил разделаться со своей жертвой, решив позабавиться и поиграть в кошки-мышки. Уверенный в своем полнейшем превосходстве, он то прибавлял газу, то замедлял ход и, как казалось, не обращал ни малейшего внимания на шквальный пулеметный огонь, ведшийся из «Вуазена» Бергом.

Наконец пилоту истребителя надоело изображать собою мишень, и, сблизившись с «Вуазеном», он нажал на гашетку, открыв прицельный огонь из своего «Льюиса», установленного на крыле. Выпущенные пули угодили Бергу в плечо и застряли в моторе. Двигатель «Вуазена» чихнул пару раз и заглох навеки. «Ах ты гад!» — прокусив до крови губу, Берг полоснул трассой по набиравшему высоту аэроплану. На этот раз, прошив фюзеляж, свинец пробил незащищенное броней сиденье пилота и вошел в мягкие части тела, задев причинное место летчика. С помутившимся сознанием, пилот «Ньюпора» впал в прострацию и, отпустив штурвал, стал лихорадочно освобождаться от привязных ремней. Потерявший управление и летевший почти вертикально «Ньюпор» на миг застыл в воздухе, после чего начал стремительно падать кабиной вниз.

При этом не удерживаемый более ремнями пилот вывалился из аэроплана и, беспомощно размахивая руками, камнем полетел вниз. Вошедший в штопор «Ньюпор», неистово ревя мотором, преследовал своего хозяина. Яркая вспышка озарила тайгу. Ударившись о ствол лиственницы, самолет взорвался и, разлетевшись на куски, усеял снег дымящимися обломками. «Вуазен» тем временем планировал, продолжая снижаться. Демидов пытался вытянуть аэроплан на свободный от леса участок, чтобы там приземлиться, но тайга расстилалась повсюду, не проглядывалось ни просеки, ни замерзшей речки, ни пятачка опушки. Пролетев еще с полминуты, он заметил спасительную проплешину, но в это мгновение самолет стал цеплять верхушки деревьев, затрещала фанера крыльев, аэроплан клюнул носом и упал левым боком в снег.

Как и в прошлый раз, от полустанка пошли на лыжах. На правах проводника Самуил ехал в санях, внимательно оглядывая обочины зимника. Он легко узнавал дорогу, сверяясь с картой более для проформы. Перед выездом отряда из Читы Блюхер получил экстренное известие от товарища Островского о происшедшем воздушном бое и сообщил координаты падения самолетов. Руководствуясь этими данными, Самуил скорректировал путь. Ввиду крайней срочности дела в отряд попали необстрелянные новобранцы, взятые из резерва и не успевшие попасть на Восточный фронт. Бывалых охотников и промысловиков, как обещал писарю военмин, в наличии не оказалось. Не пройдя и семи верст, лыжники увидали пламя огромного костра, вздымавшегося на опушке по левую сторону от зимника.

«Неужели это Демидов с Сольцем?» — с тревогой всматривался сквозь деревья вылезший из саней Самуил. Командир отряда Максюта дал знак бойцам остановиться и рассредоточиться по тайге. В отличие от погибшего Хряпова и его неоперившихся госохрановцев, Максюта считался матерым волчарой и слыл спецом по партизанской войне. Он решил незаметно окружить гревшихся возле костра, после чего атаковать их с разных сторон.

Подставив раненое плечо огню, Берг стоял вполоборота и еще издали заметил продиравшихся к опушке и неловко прятавшихся за стволами раскидистых елей лыжников. Он разгадал их намерение и, выхватив револьвер, велел Демидову отступить на пригорок и укрыться за поваленными стволами гигантских кедров. Из-за разгоревшегося пламени, жадно пожиравшего собранный в огромную кучу валежник и обломки погибшего «Вуазена», нападавшие не заметили их маневр и продолжили движение. Самуил на почтительном расстоянии следовал за бойцами. Оказавшись в укрытии в шагах пятнадцати от костра, здоровой рукой Берг надрезал ножом металлическую банку с толом, велев сделать то же самое военлету. Не заметив засады, народармейцы летели на бушующее пламя как мотыльки. Достигнув цели, они столпились вокруг костра и озирались друг на дружку в полнейшей растерянности. В эту секунду Берг выстрелил и швырнул свою банку в костер. Хлопок, и трое лыжников, сбросив рукавицы и прижав ладони к обожженным глазам, беспомощно заметались возле костра, оглашая тайгу истошным криками. Выстрел, хлопок, и еще двое рухнули в снег. Пара банок взрывчатки на десерт довершила разгром. Остававшиеся на ногах в панике разбежались, а их бывалый предводитель, схватив пулю от Демидова, закатил глаза и, прислонившись к сосне, в грустном одиночестве отходил в мир иной.

Самуилу повезло. Осколки и пули не задели его. Не помня себя от страха, проваливаясь по пояс в снег, он продрался к зимнику, запрыгнул в сани и, нещадно работая хлыстом, погнал лошадей прочь.

Глава 52. Рукописи не горят

Бадма Ергонов запоем читал отсканированный дневник Самуила. До конца оставалось совсем немного, но из-за мелкого почерка приходилось напрягать глаза, и они слезились. Страстное желание докопаться до истины творило чудеса, и шаг за шагом он продвигался вперед, хотя сомнения не покидали его. Если бы не фотографии таежной пещеры, сделанные состарившимся писарем в конце шестидесятых, он бы ни за что не поверил, что Тара еще там. «А если в период между 1967-м и 2007-м те, в чьи руки могла попасть украденная Сольцем карта, нашли и вывезли Тару? Сорок лет большой срок, очень большой!» — тревога снедала Бадму. Вдруг его сердце учащенно забилось. «Неужели это про него?» — водя лупой по страницам рукописи, он дошел до описания допроса пленных «кабардинцев», приведенного Самуилом в конце дневника.

«Следуя указаниям военмина войти в доверие к Сольцу, я рассказал ему о рейде на Байкал и снятой мною карте. В благодарность за эти сведения и желая расположить меня, он припомнил допрос пленных казаков из отряда полковника Кабардина, отконвоированных в Читу из Монголии, на котором я не присутствовал из-за болезни. Мучаясь жестокой лихорадкой, я провалялся неделю в лазарете и не мог исполнять свои обязанности в штабе. По словам Сольца, военмина интересовали детали боя, связанные со статуей богини. Когда один из пленных упомянул о буряте, угнавшем подводу с фигурой в степь, он потребовал рассказать об этом подробнее. На вопрос Блюхера, как звали убитого бурята, тот лишь покачал головой. Зато другой пленник оказался товарищем погибшего и открыл его имя. Подъесаул Камет Ергонов, так звали того смельчака».

Слезы навернулись на глаза Бадме, когда он прочитал эти строки. Не в силах продолжать, он отложил рукопись и вышел на балкон. Желтая луна высоко стояла в усыпанном звездами небе. Легкий ветерок шевелил листву во дворе, приглушенно звучал затухающий шум улицы, и крамольные мысли охватили его. «Мой дед сложил голову за Тару, а я, его внук, должен отдать богиню этому надменному гордецу Олле, — вспомнил об их встрече в тибетском монастыре Бадма, и первое подозрение шевельнулось в нем. — Зачем и кому нужно, чтобы Тара оказалась в дни праздника Лхабаб Дуйсэн в Лхасе? И почему она должна быть непременно доставлена в главный дацан солнечноликого города, священный Джоканг? Там и без того много реликвий. Лучше бы ей вернуться в Гандан, а новый храм, взамен разрушенного, мы ей обязательно построим», — уткнувшись в звездное небо, рассуждал бурят.

Глава 53. Мальбрук в поход собрался

Самолет приземлился в аэропорту Улан-Удэ поздним вечером. Матвей взял в экспедицию водителя Володю и охранника Илью, ну и Марину, разумеется. По прибытии они встретились с экипажем арендованного вертолета Ми-8 и, обсудив маршрут со штурманом, отправились спать в гостиницу. Номер люкс оказался по-домашнему уютным и одновременно респектабельным.

— Ложись в спальне, а я по-холостяцки в гостиной, — великодушно предложил Матвей, попутно интересуясь содержимом бара. — Выпьем за наш успех, Мариш, — извлекая бутылку сухого мартини, предложил он и, не дожидаясь ответа, пошел за бокалами.

— Только недолго, я падаю от усталости, — Марина хотела присесть на диван, но подумала, что будет лучше, если они выпьют на ходу, не рассусоливаясь на тягомотные разговоры. Они чокнулись, и она пошла в душ, тогда как Матвей налил себе доверху и, плюнув на лед, решил поблаженствовать в кресле.

— Особо не увлекайся, — уже из спальни донесся ее голос.

— Допиваю бокал и ложусь, дорогая, — расстегнув ворот рубашки, он достал зандя и, поглаживая его узелки, как заклинанье, произнес: — Ты сохранил деда, теперь сохрани и меня!

Через приоткрытую дверь спальни его слова услышала Марина. Она накладывала на лицо маску, однако женское любопытство заставило вернуться.

— Что за дребедень ты нацепил на себя? — кивнув на зандя, насмешливым голосом спросила она.

— О-о-о, какая ты хищная в этой маске! — невольно вырвалось у слегка захмелевшего Матвея. Женщина нахмурилась и, сделав обиженное лицо, вознамерилась было уйти, но извиняющийся голос мужа остановил ее. — Прости, дорогая! Сболтнул чушь. Я тебя обожаю, будь ты хоть в маске людоеда! — с открытой нараспашку душой оправдывался он. — Эта нить с узелками — бурятский оберег зандя. Его мой дед Самуил привез из Урги, из храма богини Тары, за чьей статуей мы и прилетели сюда.

Окинув небрежным взглядом зандя, Марина брезгливо поморщилась и вернулась в спальню.

— Думаешь, бредовые фантазии, а зря. Зандя спасет меня, без него я погибну, — убежденно бросил ей вслед Матвей, отхлебывая мартини.

Пилот вел машину по четко проложенному маршруту, периодически запрашивая штурмана. Через тридцать минут полета Ми-8 завис над плато и начал снижение. Когда лопасти вертолета остановились, экспедиционеры высыпали на каменистую, с проросшей сквозь скальные трещины травой площадку. Впечатленные суровым обликом гордо вздымавшихся вершин, с немым восторгом взирали они на открывавшуюся панораму бескрайней, окутанной легкой дымкой тайги. Насладившись видами, Марина обратила внимание Матвея на саму площадку. В разных местах ее отчетливо проглядывались следы старых кострищ, а на скалах красовались послания посетивших плато туристов.

— Хм, местечко-то известное, пользуется спросом у местного народа! — насмешливо воскликнула она, указывая на уголья кострищ и пестревшие на камнях граффити.

— Блин! Неужели какая-то падла нашла нашу куколку! Рюкзачники хреновы, следопыты недоделанные! — ругнулся Матвей, дернув в сердцах за нитку зандя. Старая нить тотчас порвалась, и оберег исчез в скальной расщелине.

— Тьфу ты, невезуха какая! Это надо ж, зандя обронил! — сокрушался он, тяжело опустившись на колени возле трещины и силясь просунуть в нее пухлую ладонь. — Мариш, попробуй, может твоя нежная ручка пройдет? — с полными отчаяния глазами жалостливо просил он жену.

— Не знаю, право! Щель уж больно узка! — с сомнением пожала она плечами. Просунув руку по локоть, она нащупала узелки пальцами и, энергично поднявшись, покачала головой. — Ладонь дальше не проходит. Трещина глубокая! — с делано расстроенной миной объявила она.

Матвей был подавлен. С убитым лицом он топтался возле трещины и понуро бормотал что-то нечленораздельное.

— Да не парься, ты! Это всего лишь символ. Соберись! У нас есть дела поважнее. Скажи Илье, пусть принесут с Володей металлоискатель, ну, и остальное прихватят. Да, и про игрушки не забудь, может, пригодятся!

Вход в пещеру был открыт, раскиданные валуны молчаливо свидетельствовали, что вездесущие туристы побывали и в ней. Следы огромного кострища были хорошо видны внутри пещеры, однако дальше царила непроглядная мгла. Водрузив на головы шахтерские каски с привернутыми фонариками, экспедиционеры двинулись вглубь, пока не оказались в огромном белостенном зале.

— Поворачиваем направо и идем к тем трем колоннам! — полюбовавшись с минуту окружавшей ее красотой, уверенно скомандовала Марина. Через считанные шаги луч ее фонаря наткнулся на завал из песка и горной породы. Коснувшись камней рукой, женщина присела, и смутные очертания пятиконечной звезды открылись ее взору. Рассмотрев поподробнее, она убедилась, что звезда не одна. Чуть левее она обнаружила еще две выбитые на камнях звезды. Когда мощный немецкий металлоискатель, мечта черного копателя, зафиксировал устойчивый сигнал, она вышла из пещеры и в изнеможении опустилась на горячий от солнца валун. Матвей излучал неподдельную радость. Казалось, он напрочь забыл о потерянном зандя. Раздираемый нетерпением, он сфоткал пещеру с разных ракурсов и отправил изображения Вайсу, после чего поднялся в пустующий салон вертолета и набрал аукциониста.

— Фотографии получил. Теперь хочу видеть куколку!

— Сегодня увидишь. Готовься к аукциону, дружище! Я не хочу продешевить.

— Обещаю, не продешевишь! — Вайс не стал объявлять партнеру о подписанном договоре с нефтяником, равно как и о полученном авансе.

— Как там эти ублюдки из Дхармахары? Не беспокоят?

— Твоими молитвами, но аукцион лучше не проводить. Покупатель и без торгов хорош.

— Знаем-знаем! Ладно, поглядим! Жди фотки куколки!

Пока Матвей разглагольствовал в вертолете, Марина кошкой метнулась к расщелине, куда упал оберег, и вытащила зандя. «Есть люди, кому твоя защита гораздо нужней, мой милый зандя», — поцеловав узелки, она опустила нить в застегивающийся карман ветровки.

Вскрыть завал оказалось непросто. Порода плотно спрессовалась, а куски разрушенных сталагмитов плохо поддавались. Игрушки — взятые с собой гранаты РГД-5 — решили не применять, ввиду риска обвала, поэтому работали вручную, кувалдой и ломом… Чтобы избежать обрушения кармана пещеры, его своды укрепили раздвижными металлическими распорками и брусом, взятыми на борт перед вылетом из Улан-Удэ. После нескольких часов упорной работы завал удалось расчистить, в нем образовался проем, и дело пошло быстрее.

— Распорки распорками, а до конца стену не разбираем! Не дай бог рухнет! — предупредила Марина Илью, увидев, как заметнее стал осыпаться верх пещеры под рьяными ударами кувалды плечистого секьюрити.

— Расширяй просвет, чтобы человек смог пролезть, и харе! — вторил ей Матвей.

— Все зависит, какой человек, дорогой! Если я, то осталось совсем чуть-чуть, а если для тебя проход делать, то еще долбить и долбить, — ехидно пошутила верная себе женщина.

— Долбите, чтоб Володя пролез! — не оценив шутки жены и вытирая обильно струившийся со лба пот, прокричал он.

Когда проем стал достаточно широк, женщина по-пластунски проползла внутрь.

— Ну, что там? — горя нетерпением, Матвей крикнул в темноту.

— Ящик на месте, — отозвался потусторонний голос, и мгновение спустя в проеме показалась голова Марины. — Делаем лаз чуть шире, и Володя — вперед, — осветив лицо водителя, скомандовала она. — Инструменты Илья подаст, когда пролезешь, — она отряхнулась и вышла из затхлого холода пещеры.

Свежий воздух наполнил легкие, и состояние умиротворенного успокоения охватило ее. Отстучав СМС Чарову, она огляделась. Пылающий закат разлился по небу и поросшие тайгой сопки окрасились кроваво-бордовым светом. Ожидавший в кабине пилот расслабленно наслаждался джазом. Штурман дремал. Происходящее за бортом их явно не волновало. Когда Марина вернулась, Володя заканчивал освобождать короб от железных пластин, легко отходивших от полусгнившего, порченого грибком дерева.

— Можно вытаскивать! — трубно прозвучал его голос

— Думаешь, изваяние пройдет через лаз, или увеличим проем? — забеспокоился Матвей.

— Если только по краям самую малость. Пьедестал у статуи тяжеловат будет. Одному мне не вытянуть.

— Оставайся на месте! Щас Илья пару раз долбанет! — Матвей передал кувалду охраннику, и тот с энтузиазмом взялся за дело. Не прошло и четверти часа, как проем был расширен и секьюрити с концом каната и ломом в руках проворно нырнул в зияющую пробоину.

— Выводите на меня! — ухватившись за канат обеими руками, крикнул Матвей и стал отступать назад шаг за шагом.

В это время по другую сторону стены, пропустив канат под основанием статуи, Илья с Володей подтягивали изваяние к лазу, стараясь попасть в шаг Матвея. Через минуту в проеме появилась корона, потом вылезли голова и плечи, и вскоре вышла вся статуя. Ни водитель, ни секьюрити не подозревали, что лежавшее в их ногах изваяние — отлитая из золота редчайшая реликвия буддизма. По уговору с Мариной, Матвей сообщил, что они едут за бронзовой фигурой бурятского божества, предполагаемое местонахождение которого он обнаружил в ходе последней экспедиции. Поскольку их шеф давно охотился за подобными артефактами и частенько мотался по стране, никто не усомнился в правдивости его слов. Попросив вертолетчиков оторваться от прослушивания музыки, они осторожно занесли статую в багажный отсек, и спустя несколько минут машина поднялась в воздух.

— Куда летим? — скорее для проформы спросил по внутренней связи штурман, уверенный, что последует команда возвращаться в Улан-Удэ.

— В Иркутск! — вопреки утвержденному еще вчера маршруту прокричал в переговорное устройство Матвей.

— В Иркутск, так в Иркутск, — ничтоже сумняшеся равнодушно отозвался пилот.

К подобному развороту событий Марина была не готова. Она еле сдерживалась, чтобы не вцепиться мужу в лицо или не покусать его покрасневшую от физической работы шею.

— Ты решил лететь в Москву из Иркутска? — с неимоверным усилием подавляя в себе гнев, спросила она.

— Да, любимая. Зачем лететь на Восток, когда нас ждет Запад, — с самодовольным видом отвечал Матвей.

Глава 54. Ох уж эти старушки!

Когда устраивали в багажном отсеке Тару, он прочитал СМС от Фрумкина. Старый подельник предупреждал об интересе к его особе правоохранительных органов и советовал быть начеку. «Вдруг что-то пошло не так у Семеныча, и меня уже ждут в гостинице», — подумал Матвей и решил изменить маршрут. Причина тревожного СМС от Бориса заключалась в следователе Генеральной прокуратуры Красике, занимавшемся расследованием убийства Чарова, пока у него это дело не забрали. Когда начальник Красика Хрулев, толком ничего не объяснив, потребовал передать дело коллегам из ФСБ, парень снес обиду и с головой погрузился в новые расследования, однако неожиданный визит соседки покойного напомнил ему о незавершенном деле. Та самая дама элегантного возраста, обнаружившая труп первой и вызвавшая милицию, теперь сидела перед ним в кабинете.

— Значит, вы утверждаете, что убитый не ваш сосед Чаров?

— Со всей определенностью, юноша! Сколько можно об этом толковать! — гневно сверкнув глазами, подтвердила нервная дама.

— Хорошо, допустим. А что вы хотели сейчас нам рассказать, Мария Михайловна? Чем помочь следствию можете? — Красик старался конкретизировать ход ее мыслей.

— Как чем?! — женщина передернулась от возмущения. — Когда я спустилась на площадку Георгия, то застала страшную картину. Возле его двери кто-то лежал лицом вниз, с виска капала кровь. Йорик безумно лаял и изо всех сил рвался к парадной. Тут я припомнила, что когда подходила к лифту на своем этаже, я живу этажом выше Георгия, Йорик уже тогда принялся тявкать и тянуть меня вниз. «Спускаться — не подниматься», — подумала я, и мы пошли пешком. И вот, когда мы спускались, — она выразительно посмотрела на своего визави, — я явственно слышала звук сбегавших по ступенькам ног, а потом дверь входная хлопнула. Вот почему Йорик так беспокоился. Он учуял, умничка, — взгляд женщины потеплел, — что внизу кто-то чужой.

— Благодарю вас. Это очень важная деталь. Ну, а все-таки, Мария Михайловна, отчего вы решили, что убитый не Чаров, — не унимался Красик, глядя на посетительницу ласково-приторным взглядом.

— Да как вы не понимаете, юноша! — дама театрально всплеснула руками. — Не Гоша это был, и все. Одежда его, а вот сам он — не он!

— Но ведь убитый лежал ничком. Как вы можете утверждать, что это был не ваш сосед Чаров? — следователь хотел выудить из этой пылкой экзальтированной особы железные доказательства своей правоты и намеренно не акцентировал факт о повернутой набок голове трупа.

— Ну-у-у, — дама смущенно замялась. — Как бы это вам объяснить, юноша, — чувствовалось, она хотела в чем-то признаться, но нечто удерживало ее.

— Говорите, как было, я не веду протокол, — соврал не краснея Красик.

— У меня моментально мелькнула мысль, предчувствие, интуиция, это трудно объяснить, юноша, что человек на полу — не Гоша, — в сильной запальчивости заявила посетительница. — Чтобы убедиться наверняка, я встала на колено и внимательно вгляделась в лицо убитого. Хоть оно и было повернуто ко мне в профиль, я сразу поняла, что это какой-то незнакомый мужчина. Безусловно, похожий на Гошу, но не Гоша!

— Благодарю вас, Мария Михайловна. У меня к вам более нет вопросов, но если вы что-нибудь вспомните, вот мой телефон. Звоните, не стесняйтесь, — Красик записал на визитке номер своего мобильника. — Давайте ваш пропуск, я его должен подписать.

Забрав визитную карточку и церемонно махнув на прощание пропуском, дама покинула кабинет с гордо поднятой головой и с осознанием выполненного долга. После ее ухода на свой страх и риск следователь решил опросить знакомых Чарова, которых не успел охватить, когда еще вел дело. Матвей Иссерсон входил в их число, однако его не было в городе в день убийства. Не смог с ним встретиться Красик и позднее. Сейчас он вновь отсутствовал в Москве, как и его супруга. Именно она так внезапно появилась на месте преступления в разгар следственных действий и так же внезапно его покинула. Сам Красик находился в тот момент в квартире и не видел, как Марина подбежала к телу и откинула простыню.

«Если бы сержант, которого оттолкнула гражданка Вострикова, не задержал бы ее для установления личности, она так бы и скрылась неузнанной, удовлетворив свое любопытство. А если это было не простое любопытство? — Красик задумался. — Если настоящий Чаров жив, но никак не обнародует факт своего присутствия на этом свете, значит ему выгодно сложившееся положение вещей. Да и дело у меня забрали, когда поняли, что я не убежден в его смерти. Выходит, кому-то наверху надо, чтобы Чаров был мертв, а личность реально убитого ему хорошо известна. Как бы по башке не настучали за самовольное расследование», — вспомнил о Хрулеве следователь, однако когда всплыла личность Фрумкина, решил побеседовать с банкиром.

И не прогадал. Как известно, на воре и шапка горит. Когда Красик скорее наобум спросил Бориса о характере взаимоотношений Чарова и Марины, тот был явно смущен и не знал, как ответить на заданный вопрос.

— Вы затрудняетесь, что сказать, или просто не знаете? — шел напролом следователь.

— Не знаю! — нервно сфальцетил Борис и, сославшись на дела, попросил оставить его в покое. После ухода Красика он еще больше занервничал и решил доверить свои страхи Семенычу. Старый чекист по-отечески послал его на три буквы, после чего бившийся в нервной истерике Фрумкин отправил паническое СМС Матвею.

Получив фотографии Тары и заверения Иссерсона о немедленной доставке статуи в Мюнхен (таможню он брал, как обычно, на себя), Вайс успокоился и позволил себе покуролесить. Заявившись домой под утро, он позвонил в Луксор торговцу артефактами из Амарны и объявил, что возьмет их, если результаты экспертизы его устроят. Араб вежливо поблагодарил и выслал сканы экспертной оценки заинтересовавших немца предметов.

— Представитель музея оплатил исследования по экспертизе, но еще не внес задатка за товар. Если вы поторопитесь и компенсируете его расходы, я уступлю артефакты вам, — расставил точки над i араб.

Изучив сканы, Вайс принял решение заключить сделку.

— Как только увижу подлинники оценки, аванс поступит на ваш счет, Фатих.

— Но мне нужны гарантии, если я откажу музейщику.

— Завтра прилечу в Каир и открою аккредитив на ваше имя, — заверил он продавца и перевел дух.

Охотничий азарт клокотал в нем. Предвкушение обладать статуэтками из Амарны обернулось скачком давления и приступом тахикардии. «Надо принять лекарство, а не то скопычусь ненароком», — пошел за аптечкой Вайс. Препарат последнего поколения стабилизировал его состояние, и он позвонил в Техас. Узнав, что Тара скоро прибудет в Мюнхен, нефтяник не скрывал радости. «Буду у вас в конце недели, Генрих», — пообещал коллекционер. Довольный удачным днем, Вайс завалился в постель и заснул как младенец.

Глава 55. Непредвиденные проблемы

Сделав круг над городом, вертолет завис в воздухе и пошел на посадку.

— Это же гребаный Улан-Удэ! — взволнованно воскликнул секьюрити. Илья не отнимал лица от иллюминатора, когда накануне они садились на «Боинге», поэтому хорошо запомнил очертания городских достопримечательностей с высоты птичьего полета.

— Ты уверен? Темень же кругом!

— По огням ориентируюсь, шеф, — как никогда убежденно произнес Илья. — Перед командировкой я прогуглил карты Улан-Удэ. Всегда так делаю, когда отправляюсь в незнакомые края. Это Мухино[24]. Минуту назад мы облетели «Пентагон» — так называется здешний жилмассив, а здание, что в огнях — «Солнечная башня», — он указал на высотку припавшему к иллюминатору Матвею. — В Иркутске я приземлялся и днем, и ночью. Это — не Иркутск, зуб даю!

— Пилотировать вертушку сумеешь? — он посмотрел в упор на Илью.

— Я смогу, шеф, — включился в разговор Володя. — В Чечне пришлось на такой машине летать.

— Тогда за мной! — Матвей увлек молодых людей в дальний конец салона…

«Недолго тебе ручонками на свободе сучить, недолго! — с тайным злорадством наблюдала Марина за энергичными жестикуляциями мужа. — А вдруг до него дошло, на чьей я стороне?» — вцепившись в подлокотники кресла, женщина инстинктивно вжалась в его спинку.

Матвей, однако, ни о чем таком даже не помышлял. После СМС Фрумкина, а теперь и объяснений Ильи он был уверен, что следствие вышло на него и пилоты получили приказ с земли возвращаться в Улан-Удэ, где его примут следователи. «И это должно случиться непременно сейчас, когда я заполучил Тару, а Вайс держит покупателя на крючке! Нет уж, хрен вам!» — он решил не соглашаться с гримасой судьбы, поддержанный на все сто Ильей и Володей. Наглухо задраенная дверь в кабину вынуждала действовать жестко.

— Прекратить снижение и открыть дверь в кабину. В противном случае машина будет взорвана. Повторяю, прекратить посадку! Улан-Удэ я не заказывал. Жить надоело, мать вашу! — включив кнопку переговорного устройства, доходчиво разъяснял политику партии Матвей.

— Товарищи не понимают, — извлек из деревянного зеленого ящика РГД-5 секьюрити в ответ на действия не желавших подчиняться пилотов. Откатив выдвижную дверь, он изогнулся как гимнаст и швырнул снаряд вдоль борта вертолета. Разорвавшаяся в воздухе граната задела осколками обзорную часть кабины, и по ударопрочному оргстеклу блистера[25] побежала паутина трещин. Этого аргумента оказалось достаточно. Когда шасси Ми-8 должны были коснуться земли, машина резко подпрыгнула и стала уходить за реку, стремительно удаляясь от запланированного места посадки. Встречавшие Тару и Матвея фээсбэшники, откомандированные в помощь Чарову, только разинули рты. Вертолет стремительно набирал высоту и летел на юг в сторону монгольской границы…

— Проходи, дорогой, гостем будешь! — ухмыльнулся Матвей открывшему дверь и с опаской просунувшему в салон голову штурману. — Летим в Улан-Батор, вопросы есть?

— Погранцы не пропустят, ПВО нас собьет, — хриплым голосом выдавил из себя летчик.

— А ты сделай так, чтоб не сбили!

— Да мы до границы не долетим, как нас перехватят!

— А ты к земле прижмись и не свисти. На связь не выходить и слушать мою команду. Замечу отклонение от курса или переговоры с землей, выброшу из вертолета! — доходчиво объяснял Матвей. — А чтоб вы чего не учудили, мой человек за вами присмотрит, — он кивнул Володе, и тот последовал за штурманом, плотно закрыв за собою дверь. Кресло бортинженера ожидало его.

С невольным восхищением Марина наблюдала за мужем. «А ведь он не трус, и в самообладании ему не откажешь, — призналась себе женщина. — И любит меня, несмотря ни на что», — она лихорадочно прикидывала, как теперь быть, когда ситуация в корне поменялась. Она вышла в туалет и отправила два СМС. Одно Чарову, где поведала о планах Матвея, второе Ергонову, в котором настоятельно советовала встретить вертолет с Тарой. «Если вас не окажется на месте, кто знает, что может случиться. Следите за огнями вертолета. Точное место посадки сообщить не могу», — закончила послание Бадме и, отключив телефон, окинула себя в зеркале. «Оберег будет неплохо смотреться с крестиком», — достав из кармана зандя и надев амулет на шею, она завязала узелком порванную нить…

С сияющей улыбкой Марина вернулась в салон и подсела к погруженному в рефлексию Матвею. Подлетая к границе, он все более убеждался, что вывезти и продать Тару в Европе, когда на хвосте висят органы, ему не удастся, и решил добровольно передать статую буддийской общине, минуя официальные монгольские власти. «Если сангха узнает, кто нашел и, рискуя жизнью, вернул священную реликвию в Гандан, монголам будет непросто экстрадировать меня, если, конечно, свои не перехватят или ракетой не собьют», — с горечью усмехнулся он.

Провидение хранило его. Узнав, что произошло в Мухино, Петелин лишь усмехнулся. Все складывалось как нельзя лучше и вписывалось в его схему. Сославшись на высшие государственные интересы, он проинформировал руководство, и беглецам позволили улететь в Монголию. «Главное, чтобы местные власти не реквизировали статую, пока до нее не доберется Бадма!» — размышлял генерал, набирая номер начальника охраны посольства РФ в Улан-Баторе.

Глава 56. Гибель Матвея

Мигающие огни Ми-8 бурят заметил задолго до того, как шум работающих винтов раздался в черноте неба. Запрыгнув в машину, он помчался к предполагаемому месту посадки, поминутно останавливаясь и задирая голову. Обилие высотных кранов вокруг возводящихся небоскребов в центре Улан-Батора побудило пилотов садиться в предместьях монгольской столицы в так называемом поясе юрт, в относительной близости от Гандана. «Сама Тара выбирает свой путь», — безошибочно определил место посадки Бадма и нажал на педаль. Через считанные минуты он подъехал к стоявшей на пустыре вертушке. Из открывшейся двери пассажирского салона выбросился трап, и Илья сбежал вниз. Следом за ним спустились Матвей и Марина. Володю оставили сторожить пилотов на случай неотложного взлета, приказав держать свет в кабине включенным.

— С прибытием на монгольскую землю, — приветствовал всех Бадма, задерживая взгляд на Марине, стоявшей в свете поисково-посадочных фар.

— И вам здравствуйте, — переглянувшись с Ильей, бросил в ответ Матвей. С делано равнодушным видом охранник не отходил от трапа. Матвей понял намек секьюрити быть предельно внимательным и придирчиво окинул бурята. — Насколько я понимаю, вы тот самый человек, который нанял моего погибшего друга найти статую богини Тары.

— Именно так, уважаемый господин. Мое имя Бадма Ергонов. Я представляю интересы международного буддийского фонда Дхармахара, который через мое посредство доверил поиски статуи детективному агентству господина Чарова, увы, безвременно нас покинувшего, — с неподдельной грустью вымолвил он.

— Рад знакомству, господин Ергонов. Как зовут нас, думаю, вам известно. — При этих словах бурят почтительно поклонился. Представлять Илью Матвей не посчитал нужным. — Не будем терять времени, уважаемый Бадма. Статуя Тары на борту вертолета. Мы готовы ее передать сангхе в монастырь Гандан, откуда нечестивые большевики ее подло изъяли. С официальными властями я готов пообщаться, но после того как Тара окажется в дацане. — Движимый безысходностью собственного положения, он озвучил сокровенные желания самого Бадмы.

— Я вас отлично понимаю, уважаемый Матвей. Сангха по достоинству оценит ваше великодушие и обеспечит вам и вашим людям безопасное пребывание в Монголии.

— Такой ответ я и хотел услышать от вас, — воодушевился он и дал знак выгружать Тару.

Подогнав джип со сложенными сиденьями к грузовому трапу, бурят открыл багажную дверь и в благоговейном трепете приблизился к завернутой в бархат Таре. Приподняв материю, он взглянул на богиню и, прошептав слова мантры, как пушинку перенес стокилограммовую статую в машину.

Все это время Илья оставался на месте, требуя от пилотов неустанно прощупывать пустырь фарами, задерживаясь на кустах, канавах и многочисленных ямах. Тревожному настроению секьюрити вторила менявшаяся погода. Резкие порывы ветра возвестили бурю, громовые раскаты сотрясли иссушенный воздух, и первые капли дождя смочили песчаную пыль. Когда одна из рыщущих фар Ми-8 высветила залегшую в поникшем ковыле фигуру, звенящая тетива нервов охранника лопнула, и Илья выстрелил. Засевшие в неглубоком овраге спецназовцы открыли ответный огонь, прошив секьюрити очередью. Илья покачнулся и, схватившись за ступеньку трапа, рухнул в прибитую дождем пыль. Стороживший летчиков Володя догадался, что произошло. Бросившись в салон, одну за другой он метнул гранаты в сторону оврага. Гулкий гром заглушил грохот взрывов. В озарявших пустырь молниях заработали винты вертолета, погас свет в кабине, и в багажный отсек уехал грузовой трап. Освободившиеся от бдительного пригляда пилоты заперлись в кабине и решили дать деру.

Схватив за руку завороженно смотревшую на всполохи грозового салюта Марину, Матвей потащил жену к пассажирскому трапу. В это мгновенье пуля из снайперской винтовки вошла ему в спину. Обернув слабеющую руку мужа вокруг шеи, Марина попыталась затащить его в убежище салона, но Матвей был слишком тяжел, и тут подоспел Володя. Спрыгнув в ковыль, он успел затолкать их обоих в готовый взлететь вертолет, когда пуля из оврага настигла и его. Раскинув широко руки, он соскользнул с трапа и, ударившись о распахнутую дверь «Лэнд Крузера», повалился в размокшую грязь. Хлестающий ливень превратил пустырь в хлюпающую жижу, летевшую во все стороны под свистящий рокот лопастей Ми-8. Минута, другая, и мерцающие огни вертолета поглотила гроза.

Спецназовцы отработали четко. Обеспечить при любых обстоятельствах передачу груза водителю джипа, а в случае непредвиденных обстоятельств не допустить угрозы жизни прибывшей на борту Ми-8 женщины. Когда продырявленный в нескольких местах «Лэнд Крузер» бурята скрылся в неизвестном направлении, бойцы с облегчением перевели дух. Не предвещавшая проблем операция обернулась настоящей бойней с взрывами и стрельбой. Забрав с пустыря убитых, спецназовцы растворились в ночи.

Матвей умирал. Пуля угодила под левую лопатку и, задев легкое, застряла в сердце. Белый как мел, он лежал на полу, на скрадывавшем вибрацию ковре, и исполненным нежностью взглядом смотрел на склонившуюся к нему Марину. Вдруг лицо его переменилось, и гримаса безнадежного отчаяния исказила его. Обезумевшими от горя глазами Матвей смотрел на зандя, свисавший с шеи жены.

— Мой оберег, — шевельнув сухими губами, прошептал он и, вздрогнув всем телом, испустил дух.

Глава 57. Непростое решение

Рассвет застал Бадму на подземной парковке. Он смутно помнил, как приехал сюда, и напрочь забыл, почему оказался здесь, а не в кровати у себя дома. Стряхнув вязкую пелену тягостных воспоминаний, бурят вышел из машины и открыл багажную дверь. Завернутая в бордовый бархат Тара мирно лежала на сложенных сиденьях. Он попытался приподнять статую, но силы оставили его. Закрыв багажник, Бадма побрел к лифту. Он смертельно устал и решил лечь спать. Олле угадал перемену в его настроении и с тревогой ожидал новостей. Лама знал, что Тара должна на днях оказаться у бурята, и раздражался его молчанием. Прождав до полудня, он сам позвонил ему. Протяжные гудки ответили ему.

Долгоиграющие трели домофона пронзили мозг Бадмы, и он понял, что к нему пришли. Бурят нажал на кнопку и, ополоснув лицо, вышел на балкон. Внизу стоял черный «Гранд Чероки» с работающим мотором. В дверь позвонили, и суровое лицо Олле заполнило дисплей.

— Ты отступаешь от обязательств, наложенных на тебя Дхармахарой! — выслушав Бадму, бросил он в гневе.

— Сангха выше Дхармахары, и отныне я служу одной ей, — спокойно ответил бурят.

— Значит, ты отказываешься передать мне Тару, — глаза монаха недобро сверкнули.

— Отказываюсь, уважаемый лама, — Бадма проводил до дверей едва подавлявшего в себе клокотавшую злобу Олле.

День клонился к закату, дым от печных труб смешался с сумерками, на Улан-Батор опускалась ночь. Непреодолимое желание спать не покидало Бадму. «Утром, все будет утром», — вновь улегшись в постель, решил он, засыпая. Призрак Махакалы приснился Бадме. Явившийся ему Унгерн поведал о заслугах деда и завещал найти казну Азиатской дивизии, спрятанную в степи. «Когда вернешь в Гандан Тару, отыщи мои сокровища, сохраненные твоим дедом и моим верным слугой Каметом. Обрати их на благое и великое дело. Да воссияет учение Будды в подлунном мире!» — наказывал барон согбенно внимавшему Бадме.

Он проснулся посреди ночи с мыслью не откладывать поездку в Гандан до утра. Сон восстановил его силы, а беседа с Махакалой развеяла без остатка мучившие сомнения. Он быстро оделся и спустился в гараж. Открыв багажник, Бадма убедился, что статуя на месте, когда ощутил за спиной чей-то сверлящий взгляд. «Руки на затылок и отошел от машины!» — надсадно прошипел показавшийся ему знакомым голос. Бадма повиновался, но краем глаза успел разглядеть незнакомца. Закутанный в национальный монгольский халат, с неизменными темными очками в пол-лица, Олле был им без труда узнан. Впрочем, тот и не собирался прятаться. Сейчас он спустит взведенный курок и с взбунтовавшимся идиотом будет покончено навсегда.

Молниеносное касание пяткой лба повергло ламу на землю. Ударившись затылком о бетон, он не подавал признаков жизни, однако и Бадма получил ранение. В последний момент Олле нажал на курок, и, хотя бурят отклонился, пуля задела его, перебив ребро. Не ощущая боли, он прыгнул в «Лэнд Крузер» и выехал из гаража. Бок намокал, и, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, он надавил на педаль. Промчавшись по пустынным проспектам спящего Улан-Батора, не сбавляя скорости и отчаянно визжа тормозами, джип влетел в Гандан, напугав шедших на утреннее благословение монахов. Открыв дверь, Бадма успел крикнуть, что привез Золотую Тару, и в беспамятстве вывалился из машины.

Глава 58. Крах аукциониста

Гибель Матвея поставила Вайса на грань катастрофы. Прибывший в Мюнхен за Тарой нефтяник оказался парнем конкретным и желал немедленно получить статую или вернуть аванс. Ни того ни другого Генрих сделать не мог. Последние деньги из задатка техасца ушли на затратную рекламную кампанию будущего аукциона, на котором предполагалось выставить артефакты из египетской Амарны и непроданные предметы из собрания Матвея. Правда, ему удалось сбагрить несколько вещиц до начала аукциона, но вырученных средств, чтоб расплатиться с американцем, решительно не хватало. Нешуточные угрозы обманутого покупателя как из рога изобилия посыпались на голову Вайса. Коллекционер был в бешенстве. Он уже отвел специальное место для Тары у себя на ранчо, возведя стилизованный под дуган отдельный павильон. И тут такая бездна разочарований! На решение всех проблем штатовец дал Вайсу два дня.

«В противном случае будешь иметь дело с плохими парнями», — напоследок предостерег он. Аукционист был опустошен и раздавлен. Он даже не мог заложить дом и взять под него кредит в банке, поскольку после развода тот отходил бывшей жене. «Валить, надо срочно, валить», — оценил ситуацию Вайс. Устроив в саду тайник из артефактов Амарны и коллекции Матвея, он обнулил счета, намереваясь под покровом темноты выехать из Мюнхена на машине. Известие о чудесном возвращении в Гандан Золотой Тары появилось в новостных лентах информационных агентств в тот же день вечером. Занятому приготовлениями к побегу Вайсу было не до телевизора и сенсаций, поэтому эту новость он узнал, когда «Хаммер» американца, ослепив его фарами, преградил выезд с виллы.

— Куда спешим, Генрих? — ласково улыбаясь, пожурил его техасец, не выходя из машины.

— Вопросы с Тарой решать, вы же мне только два дня дали, — смешался от неожиданности напуганный Вайс. А испугаться было от чего. Из «Хаммера» вылезли два отморозка и вразвалку направились к его «Ауди».

— Ты меня за дурака держишь или сам дураком прикидываешься? — уже не так ласково вымолвил штатовец, в то время как один из его горилл, просунув руку в салон открытого окна «Ауди», распахнул дверь и, схватив Вайса за длинную шевелюру, повозил его лицом по рулю. После чего выволок наружу и, энергично встряхнув, подтолкнул к хозяину. С лица Генриха капала кровь, нос был разбит, а в кулаке верзилы остался клок пегих волос аукциониста. Немец отчаянно хлюпал носом, боясь открыть рот, и лихорадочно соображал, где он мог проколоться.

— Тара в монгольском монастыре Гандан, придурок. Об этом уже два часа кряду трубят по CNN и звонят по другим каналам. Похоже, твой русский дружок обошел тебя. Что-что…? — он брезгливо отмахнулся от раздавшегося мычания побитого немца. — Мне это не интересно, Генрих. Вернешь что должен, плюс штраф за обман. Короче, два миллиона, и мы в расчете. А чтоб тебе помочь найти деньги, ребята проверят твою машину, — поднятие бровей, и гориллы принялись за дело. — Ай-ай-ай, как нехорошо! — покачал головой нефтяник, когда через минуту ему принесли набитую пачками купюр дорожную сумку. — Все-таки решил сбежать, подонок, — презрительно сплюнув, он кивнул одному из горилл, и тот от души приложился к печени Вайса. Немец охнул и осел на траву. — Если в долларах, здесь, считай, миллион, — невозмутимо продолжал свой монолог техасец. — Завтра отдашь столько же, мальчики к тебе заедут, — кивнул он ухмылявшимся мордоворотам, — и беги куда пожелаешь, — нефтяник поманил парней, и «Хаммер» рванул с места.

Впервые в жизни Вайс не знал, что делать. Он заперся в кабинете и не отвечал на звонки. Надежда продать закопанные в саду артефакты рассеялась как дым. Правда, ему удалось договориться с одним бразильцем, но сделку можно было осуществить только на будущей неделе. Вайс распахнул окно, и свежесть утра полилась в комнату. Он зажег сигарету, но лихорадочно закашлявшись, затушил ее. Судороги душили его. Аукционист схватил трубку и набрал техасца. Включился автоответчик, после чего его сменили короткие гудки. Неподдельный ужас пригвоздил его к креслу. С трудом открыв сейф и достав трясущейся рукой ампулу с цианидом, он положил ее в рот и, зажмурив глаза, раздавил стекло.

Глава 59. Замешательство в ЦРУ

Возвращение Золотой Тары в Гандан послужило причиной специального совещания в Лэнгли. По одну сторону стола уселись Джудит с Салливаном, по другую расположились замдиректора ЦРУ по операциям и его коллега по разведке. Эксперты заняли отдельный стол у окна. На повестку дня был вынесен лишь один вопрос — проводить или отменить операцию «Рокот лавины», намеченную на конец октября в Лхасе.

— Итак, Рик, — на правах председателя обратился к Салливану замдиректора ЦРУ по разведке, — у меня предельно простой вопрос. Почему твой агент, этот лама Олле, проворонил своего подопечного в Улан-Баторе и позволил ему передать статую Тары в местный монастырь?

— Вмешался человеческий фактор, сэр. Означенный человек, бурят по национальности, неожиданно решил вернуть статую в дацан, откуда ее насильственно вывезли русские коммунисты, когда Монголия вошла в зону их влияния в 1921 году. На заре становления современного монгольского государства…

— Можешь не продолжать, Рик. Историю мы и без тебя знаем, — резко оборвал его замдиректора по разведке. — Ну а ты, Джудит? Ты курировала этого господина?

— Да, сэр. Считаю, Рик прав. Вмешался человеческий фактор. Лама Олле не самый приятный человек, заносчивый и самовлюбленный. В их отношениях с бурятом, который работал с русскими и получил от них статую Тары, произошел конфликт со стрельбой и дракой. Олле помещен в одну из клиник Улан-Батора с сотрясением мозга и травмой головы. Его подопечный тоже ранен и находится в больнице. Думаю, бурят разочаровался в Дхармахаре и, когда Тара оказалась в его руках, передал статую монахам Гандана.

— Меня волнует другое, — в разговор вступил замдиректора по операциям. — Если причина происшедшего, как в один голос утверждают наши молодые коллеги, — он протянул руку в сторону Джудит и Салливана, — в одном человеческом факторе и ни китайцы, ни русские или еще какие инопланетяне к этому не причастны, не вижу оснований отменять операцию. С Тарой или без нее, народу в Лхасе в дни Праздника Огней соберется довольно.

— Вы, разумеется, правы, коллега, — с сомнением на лице подал реплику замдиректора по разведке, — однако, если наши друзья ошибаются и бурят — агент Москвы, нам не следует сейчас вмешиваться. «Рокот лавины», не успев зашуметь, будет нейтрализован китайскими властями. Мятеж лам подавят в самом зародыше. Результат операции нивелируется, а мы потеряем ценных агентов.

— Что скажет мозговой штаб? — в надежде получить поддержку оттуда, обратился к мнению экспертов замдиректора по операциям, у которого давно чесались руки устроить заваруху в Лхасе.

— Обстоятельства передачи Тары буряту наводят на размышления, сэр. Все детективные агентства русских работают на испытанных кагэбистских принципах, а их руководители или из МВД, или из ФСБ.

— Но у них так все устроено, Джозеф! — горячо возразил эксперту Салливан. — В России невозможно иметь успешное детективное агентство и быть не из органов!

— Таковы реалии этой страны, Рик, — не желая спорить с Салливаном, примирительно констатировал тот. — Я не берусь утверждать, что работа данного агентства шла по указке русских спецслужб. Но риск, что нас вычислили, достаточно велик. Если этот бурят не агент Москвы, а я склонен утверждать, что он не является таковым, кто поручится, что его не вела их разведка?

— Ты намекаешь, что русские могли быть изначально заинтересованы в передаче нам статуи Тары? — ухмыльнулся собственным мыслям замдиректора по операциям.

— Но этого не случилось, сэр. Тара попала к монахам в Гандан.

— Уходишь от прямого ответа, Джозеф! — погрозил пальцем эксперту заместитель директора по операциям.

— Прошу прощения, сэр. Если предположить, что русские вели бурята, они могли выйти на наш след. А это значит, были заинтересованы, чтобы статуя попала к нам, после чего планировали слить информацию о затеваемой акции китайцам. Но! — эксперт поднял указательный палец. — Здесь я солидарен с Риком и Джудит. Вмешался человеческий фактор, и бурят привез Тару в монастырь. Если бы он работал на русских, то без проблем передал бы статую ламе Олле.

— Опять эти вездесущие русские, Джозеф. Тебе это ничего не напоминает? — скептически заметил замдиректора по разведке.

— Охота на ведьм здесь ни при чем, сэр, — без обиняков парировал эксперт. — К тому же налицо весьма настораживающий момент. Частный вертолет с Тарой запросто преодолевает российско-монгольскую границу и благополучно приземляется в Улан-Баторе. Насколько я информирован, передача статуи должна была состояться на территории России в Улан-Удэ. Или я неправ? Рик, Джудит?

— Прав, Джозеф, прав. В последний момент планы русских поменялись, и представители агентства привезли Тару в Улан-Батор. Подробностями мы пока не располагаем, — вопросительно глянув на ушедшего в себя Салливана, взяла инициативу в свои руки Джудит.

— Без участия русских спецслужб такое едва ли возможно, — безжалостно добивал «Рокот лавины» эксперт. — Эффект внезапности, на чем и зиждется успех нашей акции в Лхасе, будет минимизирован, — посмотрел на замдиректора по разведке Джозеф, и их взгляды встретились.

— Мне кажется, Джо ты преувеличиваешь проницательность русских, — понимая, что проиграл, натянуто улыбнулся замдиректора по операциям.

— Спасибо Джозефу, нам ясна позиция мозгового штаба, — поставил точку в дискуссии замдиректора по разведке. — Раз существует вероятность утечки информации по нашей акции в Лхасе, как ответственный за программу по дестабилизации обстановки в Тибете, — обвел он тяжелым взглядом присутствующих, — буду рекомендовать руководству воздержаться от проведения операции «Рокот лавины» этой осенью и предлагать перенести ее на весну будущего года. Время до начала Пекинской Олимпиады у нас еще есть.

Глава 60. Заключительная

Праздник Огней Лхабаб Дуйсэн в тот год отмечали пышно. Специально прибывшие на церемонию ламы из монастыря Гьюдмед возглавили торжественное шествие, сопровождавшееся обертонным пением монахов, столпившихся перед входом в храм. Пространство вокруг дацана полыхало мириадами огней и раскрашенных электрических ламп. Впавшие в религиозный экстаз верующие под звуки ревущих труб и пения священных гимнов в благоговейном трепете ожидали появления Тары. Толпа ахнула и подалась, когда вслед за статуей Будды монахи вынесли Золотую Тару. Восторженный гул прокатился по монастырю. Утерянная святыня вернулась! Окруженный паломниками Бадма попросил приглашенных на праздник Чарова и Марину подойти ближе. Пламенеющие волны одетых в оранжевые кашаи монахов расступились, и их взору предстала Золотая Тара во всем своем великолепии. Впечатленные грандиозным действом, они проводили Богиню взглядом, пока море огней не поглотило ее…

Не чувствуя ног в гостиницу вернулись под утро, встретив рассвет в номере. Вечером к ним заехал Ергонов.

— Еще чаю, уважаемый Бадма? — Марина наполнила пиалу гостя и, добавив молока с маслом, скромно проронила: — Не знаю, как вышло, но я очень старалась.

— Прекрасно получилось, настоящий шедевр, — бурят принял от нее чашу и повел ноздрями, наслаждаясь льющимся ароматом. — Неделя в Монголии, и вы овладеете всеми нашими секретами, — с шутливой укоризной он покачал головой.

— Всеми не всеми, а вот секретом барона Унгерна… — мечтательно закатила она глаза.

— Так в чем проблема, Мариш, у нас же есть карта! — подхватился Чаров и посмотрел на Бадму.

— Отыскать казну Азиатской дивизии Махакалы наш долг, друзья, — без тени рисовки заявил он.

— Предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и приступить к поискам будущей весной, — окинула своим умопомрачительным взглядом мужчин Марина.

— Лично я «за», только время экспедиции надо уточнить. Человек я подневольный, на заказы живу, — досадовал на собственную инициативу наевшийся приключениями Чаров.

— А ты не увиливай, раз сказал «а». Договорись с клиентом о сроках, когда таковой появится, и вся недолга, — ехидно намекнула на не слишком большую загруженность агентства Марина.

— Хотел вас давно спросить, Бадма, только не сочтите мое любопытство праздным, — пропустил мимо ушей реплику женщины детектив.

— Задавайте свой вопрос, Георгий. Теперь мы свои люди.

— Что побудило вас передать Тару в Гандан и оставить с носом ламу Олле?

— Когда я увидел, сколько людей может покарать разгневанная, лишенная дома Тара, я понял, что Богине нужно вернуть ее храм. Иначе проклятие Тары сделает несчастным человеческий род. Конечно, рукопись Самуила очень помогла мне. Я был должен исполнить наказ Махакалы и довести до конца дело моего погибшего деда Камета.

— Вы приняли единственно верное решение, уважаемый Бадма, — горячо поддержал бурята Чаров, а Марина кивнула в знак согласия.

— Так как насчет экспедиции? По рукам? — она хотела столковаться здесь и сейчас.

— По рукам! — усвоив русскую манеру заключать сделки, протянул в ответ руку Бадма.

Эпилог

Операция «Рокот лавины» грянула весной 2008 года. 10 марта в столице Непала Катманду произошла демонстрация прибывших из Тибета ультрас, приуроченная к 49-й годовщине антикитайского восстания, а 14 марта беспорядки перекинулись и на Лхасу. Сотни китайских магазинов были разгромлены, множество машин сожжено. Полиция действовала крайне жестко, к вечеру в город вошла армия, и совместными усилиями вспыхнувший мятеж лам был подавлен. Пролилась кровь невинных, десятки человек были убиты, сотни ранены, четверых приговорили к смерти. Среди погибших оказался и лама Олле. Он активно подстрекал к насильственным действиям толпу, и китайский полицейский застрелил его.

Поднятая в СМИ шумиха, демарши в ООН и дипломатическая возня не привели к ожидаемым организаторами результатам. Олимпиада в Пекине состоялась, индийско-китайские отношения не претерпели существенных изменений, разве что отношения России и Украины дали новую трещину.

Марина унаследовала цветочную компанию покойного мужа и погрузилась в омут бизнеса с головой. Она продолжает встречаться с Георгием, но на браке не настаивает.

В дни Праздника Огней Чаров подолгу беседовал с учеными ламами, и под влиянием этих бесед он стал по-другому смотреть на мир. Племянник Федя, оставшийся сиротой, живет теперь с ним. Как и великий Паустовский, Чаров влюбился в Мещеру и купил там дом, чтобы проводить досуг на природе. Он любит бродить по осеннему лесу и шуршать багрово-желтой листвой.

Ноябрь уже на исходе, по ночам случаются заморозки и тонкая пленка льда сковывает лужи. Голые деревья ворчливо скрипят ветвями, одеты лишь ели да сосны. Перелетные птицы давно улетели, одни белки, воробьи да вороны населяют лес. Покойное умиротворение освобождает сознание, неистовые порывы души реже волнуют сердце, мудрая гармония жизни поселяется в нем. Может, он стал буддистом?

Примечания

1

Буферное марионеточное государство, созданное в результате мирного соглашения между Советской Россией и Японией в 1920 году. В правительстве ДВР наряду с большевиками заседали меньшевики и эсеры, а в экономике царили капиталистические порядки. Целиком и полностью было зависимо от Кремля. Ликвидировано в ноябре 1922 года после победы над белогвардейцами и ухода из Приморья японцев.

2

Местная ЧК.

3

Нынешний Улан-Батор, столица современной Монголии.

4

Речь идет о части золотого запаса Российской империи, захваченного Колчаком в Казани.

5

О приключениях следователя Петербуржского Окружного суда Сергея Павловича Чарова можно узнать из исторического детектива автора «Пропажа государственной важности», вышедшего в импринте Антона Чижа «Новый русский детектив».

6

Хутухта в переводе с монгольского означает святой. Наряду с гэгэном (светлый) второй священный титул главы монгольских буддистов.

7

Старое наименование Улан-Удэ.

8

Данные документально не подтверждены.

9

Блюхер был награжден Георгиевской медалью.

10

Гонения на лам обрушатся позже, когда в 1924 году умрет последний хутухта, а годом ранее, едва достигнув 30 лет, бренный мир оставит товарищ Сухэ.

11

Кусок ткани, не покрывающий верхнюю часть тела.

12

Монгольские скотоводы-кочевники.

13

Имеется в виду сочувствующий большевикам американский коммерсант Арманд Хаммер.

14

Мирная конференция по урегулированию отношений ДВР и Японии. Проходила с перерывами с августа 1921-го по апрель 1922 года. Закончилась безрезультатно, ввиду отказа Японии указать конкретные сроки вывода своих войск из Владивостока и Приморья, а также невозможности принять ее ультимативные требования к правительству ДВР. К примеру, некоторые из них предусматривали аренду Северного Сахалина на 80 лет, предоставление льготных концессий на разработку полезных ископаемых на территории ДВР, уничтожение Тихоокеанского флота, а также береговых укреплений вокруг Владивостока и на границе с Кореей. Блюхер прибыл в Дайрен как военный эксперт и военный министр ДВР во второй половине ноября 1921 года и покинул конференцию с первыми известиями о начале наступления генерала Молчанова.

15

Русская половина Кяхты, разделенной надвое границей.

16

По причине тихоходности и отсюда — уязвимости, со временем их сменили более совершенные машины.

17

Китайский рынок в Урге.

18

Возможно, ею была возлюбленная супруга Дзанабадзара Амина, трагически погибшая от рук завистников.

19

Невидимая глазу, пронизывающая Вселенную энергия. В переводе с санскрита означает дыхание, жизнь.

20

Традиционное одеяние монахов.

21

В связи с наступлением белых Блюхер был отозван в Читу.

22

Террористическая организация, запрещенная в России.

23

Знаменитый ученый-востоковед и врач тибетской медицины. Пользовался неограниченным доверием Александра III и Николая II. Действительный статский советник. Лечил царскую семью и Распутина.

24

Название аэропорта в Улан-Удэ.

25

Стеклянный иллюминатор вертолетной кабины.

Content

Проклятие Тары. Артефакт-детектив
Алекс Монт

Глава 1. Задание бурята

Глава 2. Разорение дацана

Глава 3. Архивные изыскания и политические расклады

Глава 4. Закравшиеся подозрения

Глава 5. Засада у оврагов

Глава 6. Рискованная связь

Глава 7. Тяжелые фигуры в игре

Глава 8. Муж мой — враг мой

Глава 9. Преданный слуга

Глава 10. Тайна дедовского портфеля

Глава 11. По следу Золотой Тары

Глава 12. Соперники и партнеры

Глава 13. Находка в Усово

Глава 14. Охота на Кабардина

Глава 15. Радостное известие

Глава 16. Смерть среди могил

Глава 17. Спасти богиню

Глава 18. Ценные сведения

Глава 19. Горькая правда

Глава 20. Счастливые часов не наблюдают

Глава 21. Блюхер под гипнозом

Глава 22. Прозрение в Гималаях

Глава 23. Совещание в Лэнгли

Глава 24. Наш ответ Чемберлену

Глава 25. Мильон терзаний

Глава 26. Секретная экспедиция

Глава 27. Приятные приключения и игры лицемеров

Глава 28. Свидетелей ликвидировать

Глава 29. Старые друзья и коварные недруги

Глава 30. Сделка с нефтяником

Глава 31. Тайное поручение

Глава 32. Многоопытный мистер Джеймс

Глава 33. Первые результаты

Глава 34. Голубиная почта

Глава 35. Превратности любви

Глава 36. Холостяцкие страхи

Глава 37. Душевный разговор

Глава 38. По вашу душу, Чаров!

Глава 39. Наступление белых

Глава 40. Ошибка киллера

Глава 41. Вынужденная мистификация

Глава 42. Шпион, выйди вон!

Глава 43. Деньги, досточтимый лама, деньги!

Глава 44. Похищение карты

Глава 45. Я начальник, ты дурак…

Глава 46. Бегство лазутчика

Глава 47. Обманутый военмин

Глава 48. Ургинские коммивояжеры

Глава 49. Разведывательный полет

Глава 50. Обстановка проясняется

Глава 51. Бойня в тайге

Глава 52. Рукописи не горят

Глава 53. Мальбрук в поход собрался

Глава 54. Ох уж эти старушки!

Глава 55. Непредвиденные проблемы

Глава 56. Гибель Матвея

Глава 57. Непростое решение

Глава 58. Крах аукциониста

Глава 59. Замешательство в ЦРУ

Глава 60. Заключительная

Эпилог

Примечания