Динаев Дино

Пантанал и Падший Ангел

Посвящаю брату.

За верность по жизни.

Когда два слона дерутся, страдает трава.

(Поговорка (Кения)).

1. Афганец-ветер пустыни

17 сентября. Афганистан. Провинция Хост. Поселок Боянхель. Майор МГБ Адольф Бекк.

Афганец-сухой ветер с пылью дул вторую неделю.

От кишлака за километр разило мертвечиной. Ветер мел мусор меж полуразрушенных дувалов. Глиняные дома с провалившимися глазницами окон. Потресканная без влаги и человеческого внимания утоптанная земля.

На сотни километров вокруг нет нормальных людей. Бандиты, сумасшедшие, садисты с ножами и автоматами.

— Сотый, ответьте Первому!

— Сотый на связи! Прием! — я щелкнул тангентой.

— Доложите обстановку! Что с объектом?

— Висит! — доложил я. — Куда он денется?

— Опишите его!

Прижимаю окуляры цифрового бинокля к глазам. Навожу на объект. С комариным писком включается зумм-стремительно растет увеличение. Картинка накатывает.

Теперь дувал занимает весь экран. За ним видна одинокая высохшая чинара без веток, без листьев, один голый ствол, с изгибом в виде буквы «Г». На этой природной виселице крепко принайтованный за ноги висит человек. Не шевелится.

Больше ни души в покинутом кишлаке. Только повешенный.

Начинаю описание.

— Европеоид. Лицо мучнисто белого оттенка, хотя должно быть красного из-за притока крови. Должно быть уже началось омертвение тканей. Одежда сильно пострадала, но все равно видно, что это что-то вроде военной формы. Наш объект был в чем?

— Уж точно не в форме там шатался! — не выдерживает Первый.

И вправду. Я сам не отличим от бачи. Широкие штаны «изар», свободный «перухан» до колен, жилеточка «васкат» и круглая чрезвычайно модная шапочка «пакуль».

Вооружение интернациональное — автомат Ф14, похожий на болванку с замаскированным внутри дулом. Пистолет СВ под переобжатые патроны 5.65. Нож, гранаты европейского производства. Израильский спутниковый телефон. Все сделано для того, чтобы случайно не выдать родину истинного хозяина. Если дознаются, что из России, сразу нарежут на ремни. Уж очень мы тут оставили крепкую о себе память!

— Может быть, это сбитый летчик? — спрашиваю.

— ВКС о потерях не сообщали!

Ну, да, это пробили в первую очередь.

— Надо идти и проверять! — делаю я вывод, как оказалось, неправильный.

— Приказ: оставаться на месте! Это опасно! Группа будет через 28 минут! Отбой! Конец связи!

С одной стороны, они правы. Меня здесь вообще быть не должно. «Наш человек в Гаване»-капитан Звягин, прибывший в Афган с жутко секретной миссией, пропал гораздо севернее. Я здесь для подстраховки.

А опасно здесь было полвека назад. До Джавары рукой подать, а там Пакистан, перли оттуда все, кому не лень. Пока в один суровый день на границу не скинули нейтронную «дочку», в результате чего на пакистанской стороне возникла многокилометровая мертвая зона. Там нет вышек и солдат с автоматами, но пересечь ее решительно невозможно. Говорят, что уже при приближении яйки начинают звенеть, никакой скафандр не спасает. А еще говорят, что там раньше был шумный восточный город Банну с населением в 62 тысячи, и куча кишлаков. Но мало ли чего болтают.

Ходят слухи, что высокий уровень радиации поддерживается искусственно. Ведь за полвека излучение могло ослабнуть.

Зато сейчас Хост стерилен.

Я решительно сунул бинокль в футляр. До кишлака оставалось метров 300, явной угрозы не наблюдалось, так что я взял Ф14 по-походному, за ручку сверху как чемодан, и начал выдвижение.

Сразу появилось чувство, что за мной наблюдают. Но это нервное.

У самых дувалов притаился высохший арык, забитый глиной и камнями-идеальное место для засады, и я взял автомат по-боевому. Теперь я смотрел на мир через прицел.

Я двигался по узкой улочке, по которой, судя по всему, не ходили миллион лет. Часть дувалов отсутствовала, здесь я перемещался перебежками, в земле змеились трещины. Господи, подумал я, чего мы здесь потеряли.

Двора с чинарой я достиг беспрепятственно. Повешенный был на месте.

В мире царила жара и тишина. Так что, когда тело качнулось на веревке, я инстинктивно присел и лихорадочно завертелся, готовый спустить курок на любой шорох.

Никто на меня не напал. На шею не накинули удавку. Ту же шею не старались перепилить. На всякий случай я незаметно сунул под камень бакшиш.

Однако, «пилот» живой!

Эта мысль подстегнула меня. Заправив автомат за спину, я освободил нож из ножен и подбежал к повешенному. Он застонал. Точно, жив!

Обхватив одной рукой ноги, ножом полоснул по веревке. Человек оказался неожиданно тяжел, я еле удержал. Или я ослаб, уже неделю не емши, не спамши ищем Звягина.

Уложил раненого на землю и попытался напоить водой из фляги, но он отвернул голову.

— Ты чего? — не понял я.

Он открыл глаза, и я отшатнулся. Глаза были без зрачков, черные как смоль. А лицо мучнисто белое. Безгубое, без бровей и ресниц. Вообще без волосяного покрова.

— Ты кто? — спросил я, хотя уже представлял, кто.

Явно не пропавший Звягин.

В голове у меня раздался шум, словно кто-то включил радиоприемник и пытался настроить на нужную волну. Ненавижу телепатическую связь. В спецшколе у меня по ней была твердая пара.

— Черная река! — «прозвучал» в костях черепа голос, который невозможно было идентифицировать.

— Ты малость промахнулся, братишка! — сказал я. — Мы сейчас в Стане! Никаких рек вокруг!

И тогда он уставил на меня глаза без зрачков и произнес:

— Черная река несет смерть!

Преподаватели учили нас, что при передаче телепатического сигнала интонация невозможна, но в словах альбиноса проскользнул явный страх.

— Где она находится? — продолжал я напирать, в нашей работе нет места сантиментам или там удивлению, судя по всему «пилота» мне не довезти и надо вытрясти из него побольше. — Что нам угрожает?

Он прохрипел:

— Иначе вы все умрете!

— Не понимаю! — Я тряс его, а он уже уходил. — Подожди минутку! — я сбросил наземь рюкзак, где у меня имелась аптечка со стимуляторами.

И я бы выжал из бедолаги хотя бы минимум полезной информации, если бы не появились незваные гости.

* * *

Один бабайка сидел на корточках у дувала, наставив на меня автомат. Когда я потянулся к своему, он отрицательно покачал головой. Вдумчивый такой дух. Остальные душманы входили в дверной проем цепочкой аки волки.

Прозевал, ругнулся я. Должно быть из кяриза[1] вылезли.

Профессионально отметил отсутствие молодняка. Все духи в возрасте, от 50-ти. Афганистан вымирает.

Я поднялся.

— Урус, сдавайся! Мы тебе голову резать будем! — крикнул один из душков.

— Киль манда, шурави! — скомандовал другой.

Я приблизился и где-то на полпути носком кроссовки отбросил с дороги плоский камень с бакшиша. Прижимной рычаг спрятанной под ним гранаты звонко соскочил, а кольцо я заблаговременно вынул.

Разлет осколков гранаты НАТО 40 метров, но есть один фокус. Если вовремя лечь ногами к взрыву, весь хабар достанется противнику.

Стоящих в первом ряду карабасов раскидало взрывом. Остальных я отстреливал короткими очередями в 2–3 патрона и преспокойно отстрелял бы. Уже гнал их к засохшему арыку, когда из-за близких гор вывернулась спарка «мурен».

Они шли без выстрелов, на консолях вместо привычных ракет нечто вроде массивных пусковых коробов, только на месте ракетных ячеек плоские выходные отверстия, в которых начинало бушевать режуще-белое пламя.

— Етит твою! — только успел я сказать, прежде чем с головой ухнуть в арык.

С ходу провалился сквозь рассохшиеся карагачи, во все стороны истерично рванули каракурты и скорпионы. И тех, и других я терпеть не мог.

Ахнуло так, что я на время оглох. Кто-то разово ударил по километровой струне, извлекая немыслимо низкочастотный звук.

Атмосферу немилосердно искорежило. По воздуху концентрическими кругами шла ударная волна. Неописуемо жаркий и плотный вал прошел над арыком и врезался в землю. Кишлак разорвало на части, дувалы и саманки разметало в пыль. Земля подскочила, арык выпрямился, выбросив меня словно инородное тело. Пахнуло нестерпимым жаром.

Сидя на земле, я пытался выковырять из ушей несуществующие пробки.

Кишлака больше не было. На его месте громоздились кучи щебня и клубились облака пыли. Вертолеты приземлились. Ко мне шли.

18 сентября. Самара. Улица Никитинская 73А. Управление собственной безопасности.

Я сидел в комнате для допросов. Руки прикованы к металлической дужке в центре стола. В комнату вошли двое. Стройная девушка и коренастый мужчина в костюме. Они степенно расселись, не глядя на меня. Девушка перебирала бумаги, потом вспомнив, что не одна, подняла взгляд.

— Следователь УСБ капитан Алиса Егоровна Каплан! — представилась она.

На вид ей не больше 20-ти, хотя она макияжем умудрилась прибавить еще десяток лет. Круглые чисто протертые очки, облегающие череп жидкие волосы.

— Ваше имя и фамилия! — спрашивает она.

— Разве вам не сказали? — делано удивился я. — Вы на самом деле не знаете, с кем говорите?

Здоровяк роняет на стол пудовый кулак. Раздается грохот упавшего шкафа с полным собранием энциклопедий внутри.

— Имя-фамилия! — повторяет Каплан голосом с атрофированными интонациями.

Вынужден назваться.

Она торопливо пишет мелким почерком. Причем много пишет. Там явно не одна фамилия.

— Не утруждайте себя, Алиса Егоровна! — говорю. — Тут все и так пишется, а еще и стенограмма ведется!

— Называйте меня гражданин следователь! — ледяным тоном произносит Каплан.

Правильнее будет сказать-озвучивает. Без малейшего присутствия интонации, без эмоций.

— Разве я осужден? — поинтересовался я.

Ноль внимания. Ну ладно, мы не гордые. У меня на самом деле есть срочное сообщение.

— У меня важная информация! — говорю. — К сожалению, я не успел передать ее. Со мной никто не удосужился поговорить.

Это так. В памяти только череда перелетов и переездов. Я был уверен, что меня везут на доклад к начальству, а вместо этого привезли в гестапо.

— Это срочно! — продолжаю. — Речь о безопасности людей.

— Возраст! — тем же лишённым эмоций тоном произносит Каплан.

— Что? — в середине речи я был остановлен словно скакун упертый в барьер. — Какой… возраст?

— Совсем тупой! — хмыкает здоровяк. — Не схватывает!

Все это звучит настолько дико, что я внутренне начинаю их оправдывать. Они не знают, думаю я. Их не предупредили. Выдернули первых попавшихся, возможно девчонка вообще стажер. Представления не имеют о случившемся.

— Я был в Стане! — сообщаю я.

— Только не надо нам Афганистаном тыкать! — говорит амбал. — Там сейчас не так горячо, как раньше! Порядок наведен! Население успокоено!

Я смотрю на его спокойное довольное лицо. Скулы бриты по моде, то есть с небольшой щетиной. Брутальный мужик.

— А ты был там? — спрашиваю.

— Не отвечайте ему, Аркаша! — велит Каплан. — Вопросы здесь задаю я!

— Я только что прибыл из Хоста, где уничтожен целый поселок! У меня важные сведения, подученные от информатора! Требую, чтобы все это было зафиксировано официально! — возопил я.

— Или вы назовете свой возраст или пойдете в СИЗО! — Каплан даже не грозит, она выше этого, она констатирует факты.

— 34!

— Чего 34?

— Вы спрашиваете сколько мне лет. Я отвечаю: 34!

— Так и отвечайте: 34 года! — делает она замечание. — И не надо делать мне одолжение!

Она с подчеркнутой аккуратностью разложила свои листочки-ручки и уперла в меня взгляд сквозь свои круглые оконца. Так смотрит отличница на двоечника, которого она должна подтягивать.

Сейчас спросит про случившееся, ждал я.

— В вашей крови тест-анализ выявил 4 промилле этанола, что говорит о 2-х бутылках выпитой водки.

Я ниспослал мысленный вопль.

— О чем это вы? То есть я во время смертельно опасного одиночного рейда по району, кишащему душманами как тараканами, не нашел ничего более лучшего как нажраться водяры? Странная история!

— Более чем странная! — с готовностью подхватила Каплан. — За это можно и со службы вылететь! А, майор!

— Вы слышите себя, капитан? — вскипел я, а ведь сдерживался до последнего. — В Афгане установлен жесточайший исламский режим! Там за водку бошки отрубают!

— Никто не говорит о водке! — примирительно заговорила Каплан.

— Ну вот! — удовлетворенно поддакнул я.

— Вполне возможно, вы употребили кишмишевку!

Я издал повторный отчаянный мысленный вопль. Потом успокоился.

— В конце концов, употребление водки в России не является преступлением, а наоборот, поддерживает отечественную экономику! — сказал я.

— Свободны! — холодно промолвила кобра очкастая. — Обо всем произошедшем будет доложено вашему руководству!

Провинция Хост. Поселок Боянхель.

Их было пятеро вместе с офицером. В полевой форме в панамах, а также бронежилетах и разгрузках. Офицер был без головного убора, лысый крупноголовый мужик. На лбу застарелый шрам. О, целый полковник!

Я постарался собрать руки-ноги в кучу, но после контузии это удавалось плохо.

— Сиди, не надо условностей, майор! — на лице полкана ни тени эмоций, модифицированная боевая машина. — Вижу, мы вовремя!

Полковник был мне не знаком, хотя по инструкции должны были прислать знакомого.

— Я вас не знаю! — признался я.

— Полковник Ундеров! — представился лысый. — Как вы здесь оказались?

Меня удивило, что полковник не знал о моем задании. Должны были ввести в курс дела.

— В районе 10 дней назад пропал наш агент! — сообщил я. — Я вел поиск.

Едва дослушав ответ, Ундеров задал новый вопрос:

— Вы разговаривали с пилотом?

О-па. Про пилота я не говорил. В переговорах тот фигурировал как безымянный повешенный.

— Он мертвый уже был! — соврал я.

— Значит ничего не сказал?

Я подтвердил.

— А вы из какого отдела? — спросил я. — Мне для рапорта нужно.

— Это секретная информация, — меланхолично заметил тот.

Я отметил, что мой автомат лежит недопустимо далеко и слегка потянулся к нему. Ундеров среагировал мгновенно. Я разглядел лишь начальную и конечную фазу движения. Визуально это выглядело, как если бы полковник коротко вздрогнул-и автомат сам собой оказался у него в руке.

— Ваш? — равнодушно произнес он и протянул мне.

Я оглядел застывшие лица солдат. Дроиды, подумал я. Целый отряд. Никогда не слышал о таком.

Я всего на мгновение выпустил из поля зрения полковника, но уверен, что все дальнейшее дело его умелых ручек.

Я потерялся в восприятии реальности.

Как в плохом кино, когда невооруженным взглядом видно склейку. Окружающий пейзаж исказился, на физиономии окруживших меня солдат словно налезли новые кадры, всё это дергалось, перемалывалось, пока картинка окончательно не установилась, а вместо лысого полковника в фокусе окончательно не оказалось узкое родное лицо подполковника Малышева из Кабульского отделения.

— Ну ты как, майор? — с тревогой спросил он.

Видел, что не очень.

18 сентября. Самара. Пионерская, 24. Управление МГБ.

Первое, о чем предупредил генерал Мельник, после того как я попал к нему и сообщил о случившемся:

— Больше никому об этом не рассказывай!

Озадаченный больше обычного, он отстучал по поверхности стола сигнал сос.

— Почему не спросил документы у полковника? Ундеров! Странная фамилия!

— Обычная казацкая фамилия! — возразил я.

— Но в списочном составе МГБ полковник Ундеров не числится!

— А я что, отдел кадров? — пожал я плечами.

— Хорошо, — продолжил Мельник, хотя было ясно, что ничего хорошего. — Продолжим. Как тебе показался этот Ундеров?

— Поблагодарил за службу и пожал руку. Хоть он оказался и ненастоящий, но было приятно. От настоящих благодарностей не дождешься!

— Не паясничайте, Адольф Александрович! Как он разговаривал? Акцент не чувствовался? Как выглядел? Может, разрез глаз другой? Жестикуляция?

— Говорил, как мы с вами. Выглядел также. Лет 40. Бритый наголо. Глаза темные. На лбу или старый шрам, или глубокая складка. Больше ничего не помню.

— Это очень прискорбно.

— Прискорбно было бы, если бы он меня шлепнул! — заявил я. — А так подумаешь!

— Не надо, тащ майор! — скривился генерал.

— Достало «гестапо»! — признался я.

— Хрен на них! — отмахнулся он. — Ты точно ничего больше не помнишь?

Я сделал еще одно бесполезное усилие. Вот полковник Ундеров жмет руку и вот… Собственно и все. Как телевизор выключили.

— Походу не только у тебя! — признался Мельник. — Вся спутниковая группа ВКС над Хостом ослепла на 8 минут!

— И что сие означает? — спросил я.

— А ты догадайся, майор!

— Капитаны!

— Догадливый ты! — недовольно произнес генерал.

— Странно, что у нас дело не забрал отдел П[2]! — вырвалось у меня.

Генерал снова постучал толстыми сардельками пальцев по полировке стола. На этот раз не сигнал сос.

— Отдел П ничего не делает просто так! Они что-то задумали! — сделал он вывод. — Точно тебе говорю, они что-то задумали! С их стороны это хитрая многоходовочка. Когда она с треском провалится (а она провалится, к гадалке не ходи!), тогда мы и пригодимся. На нас спишут весь провал! А ты и так после Англии на волоске. Переведён в отдел по поиску пропавших агентов.

— Вы сами меня перевели!

— Необходимо было отсидеться!

— Какую Черную речку имел в виду альбинос, установили? — поинтересовался я.

Мельник вперил в меня нехороший тяжелый взгляд.

— А ты не обнаглел, майор? — спросил он. — Все эти вопросы я переадресую тебе!

— Мне ответить нечего, я только что из гестапо! — резонно возразил я. — Нам неизвестны ни расположение Черной реки, ни характер опасности, которая она может нести.

— Хороший вопрос! — похвалил генерал. — Правильный.

Военный клинический госпиталь № 426. Самара. Невская улица, 2.

— Что у вас в Елках за шухер? — спрашивает капитан Зюзин.

— Ребенок потерялся! — говорю.

Посередь ночи ввалились соседи Яша Тарелкин и Лиза. Лиза зареванная, дочка Танечка, семиклассница со школы вышла, но до дома так и не дошла. Все подружки дома, никто ничего не знает. Да и Танечка не такая.

Я и сам знаю, что не такая. Она совсем ребенок.

Позвонил в полицию, представился, обрисовал ситуацию и…

— Еще раз поговорите с подружками. Завтра может сама придет! — посоветовал дежурный.

— Должно быть вы не поняли с кем говорите? — сделал я предположение.

— Все я понимаю, тащ майор! Но давайте честно, дело ведь не относится к компетенции межгосударственной безопасности? Здесь чувствуется ваш личный интерес.

Я поймал на себе понимающие взгляды несчастных соседей.

— Тоже отказали? — горестно прошептала Лиза.

— Айн момент! — успокоил я и снова обратился к дежурному. — Давай по-честному, если ты так хочешь.

— Не грубите! Почему вы тыкаете? Я при исполнении!

— Назовите фамилию и должность!

— Почему я должен вам все говорить? Я сейчас брошу трубку!

— Ты так до конца и не понял! С тобой говорит майор МГБ Адольф Бекк! Отдел борьбы с бандитизмом! С бандитизмом! Ты это понимаешь? Имя и звание!

— Старший лейтенант Кукушкин!

— Вот что, Кукушкин! Заканчивай свою байду и присылай дежурные экипажи для прочесывания дороги от колледжа до поселка Елки. И пусть просмотрят все записи видеокамер по пути следования.

— А если…

— А если ты профилонишь, у офицеров МГБ есть право применять оружие внутри страны. Ты ведь не хочешь получить пулю в лоб за препятствование правосудию? Вот и отлично!

Я посмотрел на убитые горем лица родителей и понял, что ни фига ничего не отлично.

Капитан Зюзин 25 лет

Капитан Зюзин розовощекий и по-детски округлый сам выглядит как школьник. По совершенно дикому стечению обстоятельств его угораздило жениться на красотке с пятым номером груди. Слухи про нее ходили самые замечательные, и ревновал он ее по-черному.

Я лично с ней не был знаком, но пару раз Оксана заезжала за муженьком, и этого хватило, чтобы я полюбил ее навсегда. Жениться я не хочу из принципиальных соображений, но вдул бы безо всяких препонов и при первой возможности.

Неделя минула после возвращения из Стана, но начальство упорно молчит. Я понимаю, что вопрос решается не здесь, но все равно чувствую сильное нетерпение. Явно заваривается крутая каша.

Да и застоялся я. Не успел заняться поисками ребенка, как был выдернут из дома.

— Срочный вызов! — сообщил приехавший на служебной машине Зюзин.

Куда, не сказал, не положено, но привез в военный госпиталь.

— И что дальше? — недоумевал я.

Ночи в сентябре прохладные. В отдалении госпитальные корпуса из красного кирпича. Мне приходилось здесь лечиться. На всю жизнь врезалось в память, как привезли молодого солдатика со сломанной спиной. Глубокий паралитик, но чувствующий всю полноту боли, которую не могли снять никакие морфины. Так и отправили его кричавшего, не переставая в Казань. Знакомый врач признал, что поставить его на ноги нереально, но боль придется купировать постоянно.

— Приказано стоять в оцеплении! — сообщил Зюзин.

Я пришел в бешенство. В последний раз я стоял в оцеплении… Да я никогда в оцеплении не стоял!

Я решительно направился в приемное отделение.

— Ты куда? — крикнул в спину Зюзин.

Я не ответил. Хотелось в глаза посмотреть тем, кто оторвал меня от поисков ребенка.

Добраться до приемной и посмотреть в глаза правде мне не позволили. На рубашке зажегся оранжевый зрак лазерного прицела и мне навстречу сразу с трех направлений выдвинулись люди в костюмах с рациями и возбужденные.

Когда у меня отбирали пистолет, то едва не вытряхнули из собственных штанов.

— Какого черта, майор? — возмутился старший, завладев удостоверением.

То же самое хотел спросить у них. Что делает «девятка»[3] в военном госпитале?

Старший закрыл «корочки» таким образом, чтоб сподручнее было бить ими в основание моего носа. Также возможно, что охранники хотели вытащить у меня трусы через ремень, но тут раздался полный тревоги вопль:

— Гинеколог приехал!

К приемной приближался бронированный фургон ФСО.

— Этого приставить к самому дальнему запасному ходу, чтоб я его очень долго не видел! — приказал старший и припустил к фургону.

К новому месту службы меня сопровождал один из охранников, а я складывал в уме пазл и через некоторое время он сложился у меня в государственную тайну. Вечный всю жизнь был в разводе, но подпол полнился сплетнями, что он давно и усердно живет с олимпийской чемпионкой по гимнастике Афиной Бакаевой. Походу его усердия сегодняшней ночью должны принести свои плоды.

Госпиталь был окружен тремя кольцами усиленной охраны. Пока дошли до дальней оконечности, где никогда не ступала нога человека, столпотворение сошло на нет. Охранник оставил меня в полной тишине и одиночестве у ржавой двери, не отпираемой целую геологическую эпоху.

Мне было не по себе. Именно в таких неприспособленных для человека местах происходят нехорошие вещи, которой никакой ФСО не учесть.

Не успел я так подумать, как в недрах дверного замка проскрежетал проворачиваемый ключ. Пистолет сам собой оказался у меня в руках.

Дверь открылась, в световом прямоугольнике застыла внушительная фигура в коротком белом халате. У незнакомца были красные вампирские глаза. На самом деле светились светодиоды в глазных яблоках, свидетельствуя о приведение опций генно-модифицированного организма в боевое состояние. Впрочем, сработавшая система распознавания лиц дала отбой, и диоды почти сразу погасли.

— Вот оно как! — философски изрек Телохранитель и закурил.

Возможно из первой десятки. Мне еще не приходилось видеть такой мощи. По виду это был обычный человек, разве что чуть высокий, но внутри это был настоящий танк.

Из глубины темной улицы показался неприметный автомобиль с надписью: «Перевозка лежачих больных».

Телохранитель торопливо бросил окурок и сказал:

— Шел бы ты отсюда!

Я не смел прекословить, но все же оглянулся, уходя.

Телохранитель сноровисто выдвинул из фургона инвалидную коляску с человеческой фигурой, наполовину скрытой одеялом. Одеяло соскользнуло и стало ясно, что половины человека попросту нет. Он стоял на подставке на собственной талии.

Да, нет, не может быть, убеждал я себя, торопливо унося ноги. С другой стороны, Вечного давно показывают только сидящего за столом. Раньше он обожал ездить по городам и весям, а в последнее время как обрезало.

— Как обрезало! — пробую я слова, однако не произнося их вслух.

Как Вечному удалось в усеченном виде киндера заделать? Вопрос чисто практический. Вот и мой друг Вершинин всегда ругал меня за подобное чисто практическое отношение к жизни, царствие ему небесное.

Погиб мой Палыч, а то устроил бы мне обструкцию.

2. Вершинин

11 сентября. Международный аэропорт Уфа имени Мустая Карима.

— Евгений Палыч! Евгений Павлович! — голосок тонкий, и такая же тонкая ручка трогает за плечо.

— Алька, отстань! — говорю спросонок.

Лишь потом понимаю. Какая Алька? Где сейчас Алька и где сейчас я?

Открываю глаза. Свет в салоне режет глаза, хотя я понимаю, что это не так. Обычно в салонах современных самолетов свет слабый, говорят, сделано в антитеррористических целях. Хотя кто говорит? Что за бредятина? Не будет террорист Центра или там Фаланги сидеть в сумраке и схемы бомб рассматривать. Нет, у них все заранее рассмотрено и письма с извинениями родным, которых после теракта по закону положено тоже расстрелять, написаны. Да и когда их это останавливало? Террорист — это обычно изгой, всеми на свете проклятый, из семьи обычно изгнанный, а если не изгнанный, то в жутком раздрае. Люди не могут понять, как их сын (брат, сестра) в здравом уме жаждет убивать. Родственники наоборот рады, что отщепенца наконец шлепнули, а тут спецназ в дверь.

— Салам аллейкам! Вы отец такого-то? Отлично! Ну и что, что прокляли его! Закон суров, но это закон! Пожалуйте к ближайшей стенке! Передайте привет своему уроду! Кстати, теперь можете все высказать ему лично!

Меня мучает один вопрос. Это обычно не афишируется. А что с детьми? Их по любому не расстреливают. Но что с ними? Меняют фамилии? Генно модифицируют? Вырезают часть мозга?

Симпатичная стюардесса в голубой униформе и пилоточке нетерпеливо ожидает, постукивая блокнотиком о ладошку. На лацкане у нее крохотное золотое крылышко-логотип авиакомпании «Башкир-Авиа».

— Диля, что там у тебя? — раздался грубый окрик от двери где-то за тысячу световых дет.

Дверь распахнута, оттуда льётся свет и свежий воздух. Яркий естественный свет дня легко побеждает дрожащую синтетику салона. Должно быть, точно так же виден сноп солнечного света, проникающий под лед через прорубь. Таким его видит утопленник.

Что за ерунда? Утопленник ничего не способен видеть!

Свет заслоняется темным. Громоздкий мужчина громко топает по проходу, который слишком мал для его габаритов.

— Что тут у вас? Гражданин, встать!

Я вижу по клоунский пеструю полицейскую форму с кучей нелепых нашивок и по-мужицки грубое лицо. Целый лейтенант. Квадратные скулы, могучие надбровные дуги, тугой нос. Носяра и глаза сдвинуты кверху, узкие губы и упрямый подбородок наоборот оттянуты книзу, а между ними пауза. Полное ощущение, что черты лица взяты от разных лиц, но толком соединить их не получилось.

— Встать, я сказал!

Я простил его грубость. У них пару лет назад фалангисты самолет взорвали. Прямо на взлете в аэропорту. Террор, мать его ети.

Последние, пардон, крайние мысли произнес вслух.

Рука полицейского метнулась к кобуре с пистолетом.

— Встань и не дергайся!

А я что самоубийца. Встал.

Полицейский мудро пропустил вперед к выходу и двинулся следом.

— Елбулды! Прими груз! — рявкнул лейтенант.

Выход заслонился темным. Так должно быть утопленник всплывает, а ему прорубь чем-нибудь прикрывают. Например, днищем автомобиля. Тьфу ты. Опять про утопленника. И почему он снова должен всплывать? Нет, всплывать ему некуда. Вернее, есть куда, но уже не за чем.

В нос уже бьет свежий ветерок, радует дневной свет. Какого фига я торчал в душном полутемном самолёте как в погребе?

За выходом на авто трапе маячит полицейский сержант. Он не опытен и насторожен. Взгляд напряженный. Рука около кобуры. Такой и влепить может по ошибке.

Зря я все это затеял. А что я затеял? Возмутился внутренний голос.

— За что его? — поинтересовался Елбулды.

— Про террор что-то молол. Проверить надо.

Сержант обратился ко мне.

— Гражданин, где ваши личные вещи?

Я потряс «дипломатом». Внутри тяжело бултыхнулся пистолет, хотя я его в запасные трусы заворачивал.

Уже на трапе стражи порядка взяли меня в коробочку. Внизу я озадаченно остановился. Напротив стоял автобус с открытыми дверями и человек 200 пассажиров пялились на меня. Было жарко и рожи были потные, а выражения лиц самые многообещающие.

— Что они все время так и ждали? — недоуменно поинтересовался я.

Наверное, я слишком отвык от маленьких аэропортов.

Водитель автобуса приоткрыл дверь, оттуда хлынули певучие восточные мотивы и крикнул:

— Байрак, так отправлять или нет?

— Елдереп[4]! — раздраженно махнул рукой лейтенант.

Водила закрыл свою дверцу, дёрнул ручку-общие створы с тяжелым вздохом притворились, словно сожалея что столько времени простояли зря, и что одного пассажира в итоге не добрали. Заурчал застоявшийся движок, и автобус повез прочь скомканные потные рожи пассажиров.

Едва это произошло, за ним обнаружился скромно стоящий «бобик»[5].

Как барина повезут, понял я.

В полиции.

Было не смешно. Потому что меня привезли ровно к тому же входу, что и остальных пассажиров. Только позже. Я успел увидеть, как они ждали багаж. Мой «дипломат» нес Елбулды.

Миновав багажное отделение, мы оказались в зале ожидания. Нам пришлось пройти сквозь плотную толпу встречающих, которые не расступались даже при виде полиции. Так получилось, что полицейские «прорвались» чуть в сторону, а я неожиданно остался без сопровождения.

Не успел я обрадоваться этому факту, как кто-то довольно сильно дернул меня за плечо. Первая мысль была, что это шутка и возможно в толпе встречающих каким-то чудом оказался знакомый. Я даже улыбнулся, старый дурень. В этот момент меня так дернули за руку, что я едва не свалился на пол.

Шутки кончились. Во-первых, это было больно. Во-вторых, возможно это было спланированное нападение. И еще неизвестно, к чему это приведет. Получить в толкучке заточку в печень удовольствие ниже среднего.

Наплевав на приличия, я рванулся прочь из толпы и прямо по толпе. Поднялся ропот возмущения. Значит, когда пинали старого пердуна все было нипочем, а сейчас подняли шум.

Ничего, потерпите.

Кто-то вцепился мне в руку прямо через пиджак, но впереди уже открывалось свободное пространство. Я дернулся, не вырвался, тогда дернулся со всей силы-и неожиданно выволок из толпы вцепившегося в меня Байрака.

— Держи его, Елбулды! — крикнул лейтенант.

— Что за ерунда? На меня напали! — воскликнул я.

Я начал оправдываться, но меня никто не слушал.

Так что в участок меня доставили по всем правилам конвоирования, с заломленными руками и с матными словами.

Участок располагался за скромной дверью с надписью «Полиция». За ней обнаружилась комната со столом и компьютером. Стол был завален деловыми бумагами. Цифровизация!

За столом сидела приятственная девушка в форме и пилотке. Напротив корежил стул необъятным задом начальник. Целый капитан.

— Кого притащил, Байрак! — недовольно сморщил капитан довольно большой и мятый носище.

— Со столичного рейса сняли! — доложил лейтенант.

— Я сам вышел! — скромно поправил я. Я знаком с правилами поведения при задержании. Не выеживаться. Не вырываться. Меньше болтать. И меньше качать права. А там глядишь разберутся. Если не посадят. — И вообще я ваш коллега!

— Будем поглядеть, какой ты наш! — пригрозил капитан. — А ну все из карманов и чемодана на стол!

Я с суеверным ужасом посмотрел на заваленный макулатурой стол. Был случай, полдня искал в такой куче протокол, положенный туда на минутку.

Капитан помог. Разом сдвинул кучу на край, оголив пространство до поверхности непосредственно самого стола, судя по всему, давно не видавшего света.

Девчушка сдавленно взвизгнула.

— Протокол!

И здесь протокол.

— Никуда он не денется! — махнул рукой капитан.

Я бы не стал говорить столь уверенно.

Обыск и торжество гуманизма.

Первым вывалили на стол содержимое чемоданчика. В очередной раз я поразился своему убожеству. Пара носков, початый рулончик туалетной бумаги, труселя.

А уж когда на стол тяжело бухнул «шип»[6]-присутствующие испытали коллективный оргазм.

— На оружие есть разрешение! — поумерил я их пыл.

Байрак выудил у меня из кармана удостоверение, открыл и лицо его мимикрировало, приобретая тот же малиновый оттенок, что и ксива.

— Что там? — Елбулды пытался втиснуть сальное лицо между коллегой и корочками.

— Пошел на хер! — рявкнул Байрак.

Справедливости ради надо заметить, что он пришел в себя в рекордно короткий срок, и ко мне обратился как человек, испытавший перерождение.

— Что же вы сразу не сказали, товарищ подполковник?

А присутствующим сообщил, воспользовавшись чрезвычайно редким в устном обращении словом:

— Позвольте представить, следователь по особо важным делам подполковник юстиции Вершинин Евгений Павлович!

И торжественно вручил мне мое собственное удостоверение.

* * *

Пока аэропортовские пытались дозвониться до пункта назначения, я пил чай, налитый мне красавицей Диларой. Она уставила в меня красивые глазки с невообразимо прекрасным восточным разрезом и только охала.

— А вы сразу в Черноречецк, да? Я читала в руснете, там творятся ужасные вещи!

Может поэтому я из самолета вылезать не хотел, рассуждал я.

— Черноречецк, мать вашу сектым! — возмущённо кричал в трубку капитан. — Всего 200 километров, а вы, гадские папы, как за миллион километров! Дежурный? Кто старший? Кто спрашивает? Капитан Тутаев, аэропорт Уфа имени Мустая Карима! К вам тут важняк прибыл из столицы, а его никто не встретил!

Внезапно он замолк. Я еще подумал, что могло столь ретиво заткнуть фонтан красноречия. Капитан слушал и лицо его постепенно приобретало умиротворенные черты. Потом он уже нормальным человеком положил трубку и сообщил:

— Сказали оставаться на месте. Представитель Черноречецка уже в аэропорту. Его фамилия Негуманов.

Убийственное лето.

В маленьких городках особенная прелесть.

При желании их можно пройти из конца в конец, хотя в них и ходят автобусы. Дома в них низкие и основательные. В них не больше четырех этажей и нет лифта, зато потолки высокие настолько, что квартиры приобретают непривычный простор, присущий более средневековым замкам.

Такие городки тонут в зелени. Сюда относятся не только и столько парки, хотя их всегда больше одного, сколько аллеи и газоны. Некогда засеянные робкими саженцами, со временем они превратились в настоящие лесные посадки, где в черте города можно найти грибы, а в парке вообще заблудиться, если вы не местный.

Обязателен в маленьких городках и свой коттеджный поселок, тонущий в вишневой пене и яблочном аромате. С котами на завалинках и псами в конурах на гремучих цепях.

Люди в маленьких городках живут в своем размеренном темпе, ведут неторопливые разговоры. Независимо от места проживания, в городской ли квартире, или в частном доме, все друг друга знают, здороваются, когда встречаются на рынке либо в кино, ходят друг другу в гости. Городские покупают у друзей вишню ведрами, частники в ответ приглашают на шашлыки. Под водочку и музычку из медиа системы.

В силу всего сказанного убийства в маленьких городках производят эффект разорвавшей бомбы. В отличие от мегаполисов, где преступник обезличен, незнакомец один из многих миллионов, здесь он приобретает зримые черты. Хуже того, это может быть твой знакомый или даже родственник.

Открывая поздним вечером дверь квартиры или калитку в частном доме, ты не знаешь кого впускаешь в свой дом. От постоянного напряжения у людей едет крыша, и рушатся семьи.

В период 3-х летних месяцев в Черноречецке было убито 5 подростков. Характер убийств, а также то, что дети учились в одной школе, мало того, в одном классе(!) позволил объединить дела в одно.

Так возникло дело Черноречецкого маньяка.

Имелись предложения даже отложить начало нового учебного года, но до этого не дошло. Ограничились постоянным присутствием ЧОП во всех школах города, их было всего три. Плюс к школе, где учились убитые, приставили на постоянное дежурство экипаж ППС.

К началу учебного года убийства прекратились. Если и до этого они не отличались постоянным интервалом, то теперь об убийце ничего не было слышно уже более 2-х недель.

Возможно психопат скрылся в своей норе, чтобы затем вылезти и нанести новый удар. Или уехал. Помер. Закрыт в психушке.

Кстати, почему психопат. Это может быть добропорядочный гражданин, семейный, с котом и собакой. Соседи здороваются с ним по утрам, даже не подозревая о его жутком хобби.

На дверях его квартиры (частного дома) должны быть выбиты 5 фамилий.

Туманов Артур, 14 лет.

Кунрясова Диана, 13 лет.

Кангирова Азиза, 13 лет.

Азмеев Эмир, 14 лет.

Газетов Денис, 14 лет.

Этим летом вместе с каникулами к ним пришла смерть.

Что известно об убийце?

Скорее мужчина, чем женщина. Размер обуви 42. Хромает, но тростью не пользуется. Убийства совершает разными способами, изощренно шифруясь. Первые вообще были приняты за самоубийства. Аналитики составили психологический портрет: возраст в районе 50-ти лет, знаток подростковой психологии, возможно бывший педагог, свои злодеяния тщательно планирует, ни разу не прокололся. Какого черта привязался именно к этой школе и классу непонятно.

В городе убийца получил прозвище Хромой.

Тело одного из убитых было обнаружено в так называемых Лугах-лесостепной зоне за чертой города. Было получено несколько неподтвержденных сообщений от случайных свидетелей, что Хромого видели там же. Было организовано усиленное патрулирование Лугов с использованием квадрокоптеров, но результата не дало и было снято в установленный законом срок.

Негуманов.

Начальник отдела по расследованию убийств майор Равиль Негуманов пах ваксой и ружейной смазкой. Он носил заношенный пиджак, обвисший и принявший форму хозяина.

Вид хозяин пиджака имел злой и где-то даже агрессивный. Сердитые темные глаза высиживали за нависшим бруствером мощных надбровных дуг, словно выцеливая жертву.

Майор носил короткую стрижку с явно выраженной линией над ушами и шеей, но наверху вороньим гнездом торчали жесткие чёрные кудри с проседью, которым парикмахер постарался придать более-менее сглаженный вид. Легкая небритость дополняла вид настоящего мужика.

В общем, Негуманов выглядел как прирожденный коп.

— Зачем же сами приехали, могли кого прислать, — миролюбиво посетовал я, в ответ тот глянул, что я проглотил язык.

Видно без очков что у опера критический день, и есть основание подозревать, что он у него постоянно.

— Жду на стоянке! — бросил Негуманов и вышел.

Я распихал вещи в чемодан, сунул ксиву в карман и, наскоро попрощавшись, вышел. Байрак тихо сказал мне вслед «Бисмилла Рахман рахим!»[7].

Я сделал вид, что не слышал, хотя думаю, когда очередь дошла до Черноречецка, милосердие божье закончилось[8].

Напротив входа под знаком «стоянка запрещена» стояла черная «Веста»[9] без опознавательных знаков, но с синими полицейскими номерами.

Я демонстративно уселся на заднее сиденье. Мне казалось, что Негуманову все до лампочки, но он неожиданно хмыкнул.

Отъехав от аэропорта, майор остановил машину, и я все же пересел к нему. После этого Негуманов проигнорировав поворот на Черноречецк, поехал в Уфу.

Уфа. Южный автовокзал. Рихарда Зорге, 13.

Негуманов заказал кыстыбай и кабырга[10].

— Кушай, кушай, до Черноречецка далеко. Да и там ты же не будешь сразу столовку искать. Да и нет у нас в городе нормальной столовки.

Он забрал у меня ксиву и ствол. Паспорт оставил.

— Зарегистрируешься под своей фамилией. Легенду мы тебе подготовили. Ты в свое время тоже учился в школе номер 5. Уехал после 7-го класса.

— Там учился мой однофамилец? — уточнил я. — Меня не раскроют бывшие одноклассники?

— После 8-го класс был расформирован. Теперь сам черт не разберёт, кто там учился. Но особо не педалируй. Сваливай все на давность лет, мол, никого не помню.

— Это обидно! — признался я. — Я еще не такой старый.

— Зато безопасно! — возразил Негуманов. — Начнешь что-нибудь врать, поймают на неточности.

— Кто поймает? — насторожился я.

— Это на всякий случай! — успокоил майор. — Тот выпуск мы проверяли. Кто уехал, кто помер, осложнений быть не должно.

— Это понятно! — бодро сказал я. — Что насчет наших дел?

Негуманов потемнел лицом. Что-то тревожило его, о чем он не мог или не хотел сказать. Потер рукой поверхность стола.

— В общем то все оговорено! — произнес он.

Слова дались ему с трудом. Казалось, он соберет пальцы в кулак, да и стукнет по столу со словами:

— Мне ни хрена не нравится наш план! Так что дорогой Палыч, собирай манатки и двигай в свою столицу, где нет ни кыстыбай, ни кабырга.

Между прочим, вкусные вещи.

— Оперативный план согласован следственным комитетом России с УВД Черноречецка! — напомнил я.

— Знаю, иначе я бы с тобой не разговаривал! — вздохнул Негуманов. — Но мы подвергаем опасности детей!

— Но опасность исходит точно не от меня! Так что там с планом?

— Войдешь в члены родительского комитета 7 А класса!

При этих словах я почувствовал легкий мандраж.

— Того самого?

Негуманов кивнул.

— Парнишка там толковый учится. Фамилия Буранов. Митька Буранов. Толковый. Отец бывший опер, сейчас на пенсии. Митька активный помощник оперотряда при местном институте. Грезит полицией. Соответствующая беседа проведена, он согласен сотрудничать. Для всех ты его дядя, много лет был в отъезде, сейчас вернулся. Где был, придумаешь сам.

— Например, в Англии! — ляпнул я не подумав.

— Выдумывай да знай меру[11]! — укоризненно попенял майор.

— Вопросы есть?

Я вспомнил о конфликте в толпе.

— Про меня точно никто не знает?

— В Черноречецке только я и начальник УВД полковник Ямбаев.

Я не стал пугать майора, что походу не только они.

Черноречецк. Мини-отель. Ул. Островского, 9.

Конспирация должна знать меру, я так считаю. Выяснилось, что Негуманов заказал чуть ли не хостел. Самую дешевую гостиницу, располагавшуюся в жилом 4-х этажном доме на первом этаже.

Подход к отелю был загорожен решеткой с домофоном. Я нажал кнопку и услышал юный девичий голос. Назвался и сообщил, что мне заказано. Электронный замок щелкнул, и я получил доступ в бюджетные райские кущи.

Комната регистрации гостей приятно радовала глаз свежим ремонтом. Материал недорогой, в основном пластик светлых тонов, соответствовал суточной цене проживания.

За стойкой приветливо улыбалось юное создание. Я уже давно позабыл, когда мне так улыбались девушки. Мы поздоровались, она сообщила, что номер меня ожидает и попросила паспорт. Я передал. Она сделала ксерокопии.

— Цель вашего визита? — уточнила она данные для договора.

— Расследование пяти убийств и установление личности убийцы! — это я должен был сказать.

А ещё добавить про арест убийцы. Но вспоминая решительность товарища Негуманова это вряд ли.

— Решил вспомнить молодость! — заменил я служебную правду. — Я здесь учился когда-то очень давно. Вот вернулся.

Моя дежурная ложь почему-то вызвала у девицы неподдельный энтузиазм.

— Да? — протянула она, сверля меня глазами, цвет которых плохо различался из-за сильно накрашенных ресниц. — А в какой школе вы учились?

— В пятой! — буркнул я.

— Она вроде новая, недавно построенная! — засомневалась девушка.

Штирлиц оказался на грани провала. Неужели Негуманов что-то напутал?

— Постойте! — она сама пришла мне на помощь. — Вы, наверное, старую школу имеете в виду? Которую закрыли! Вы на самом деле давно у нас не были.

— Как вас зовут? — устало спросил я.

Белла.

Белла шла впереди, рассказывая прелести общей кухни в коридоре, хотя готовить я вряд ли буду.

— У вас на самом деле нет столовых? — уточнил я, вспомнив суровые слова Негуманова.

— Почему нет? — удивилась Белла. — Есть хорошая и столовая.

— То есть они различаются по качеству? — не понял я. — Хорошая столовая и просто столовая.

Она засмеялась, как колокольчики зазвенели.

— Это названия! — проговорила она сквозь смех. — «Хорошая» и «Столовая»!

Это я уже понял. Всю жизнь в командировках. И не такие названия еще встречались.

Мой номер оказался… нет, не 13-й. Номер 6.

Белла прошла внутрь, показывая все богатства, которые достанутся мне за полтора косаря в день. Девушка была худенькая, ярко накрашенная, с тонким голоском, на вид не больше 23-абсолютное попадание во вкусы джентльмена в возрасте.

— А вы чем занимаетесь? — поинтересовалась Белла.

Перед мысленным взором возникли неконтролируемые сознанием картинки: парижские подземелья, рухнувшие небоскребы Лондона, пистолет в дрожащей руке и извечный вопрос майора Бекка:

— Ты в него попал, Палыч?

— Я путешественник! — признался я.

Обозреватель.

Я принял душ и лежа в халате включил телевизор. Меня интересовало, что говорит местный кабельный канал.

Первой шла программа «Обозреватель», которую вела девушка-карлик с непропорционально большой головой, стильно одетая, с короткими по моде бриджами. Про преступления она не упомянула.

После «обозревателя» пошла программа «Черноречецк в деталях». (В автомобильных?). Программу вели парень с девушкой, в деревянных позах застывших на краешке дивана, одетые с аляповатостью деревенских жителей. Они долго и нудно допрашивали пожилую тетку в красной кофте.

Потом парень в полосатом пиджаке важно рассказывал, что у них в гостях побывала съемочная группа соседнего села (города?). Ну не знаю. Если бы в столичную студию сунулся конкурент, его бы в лучшем случае на хрен послали.

После пошла навязчивая реклама руснета от местной компании на черепашьей скорости позавчерашнего дня.

В передаче «Черноречецкому ТВ 30 лет» выступила непричесанная молодуха. По всему ей было наплевать на юбилей, и она не всегда понимала, о чем говорит. Внимание могли привлечь разве что ее рваные шорты.

Когда начался «Патруль Черноречецка» я насторожился, но оказалось напрасно. За всю передачу показали пару мятых фотографий ДТП, после чего долго бубнил некий чин, описывая прелести закладывать друзей, нарушивших общественный порядок.

Каких-либо упоминаний о нашем деле я не нашел.

Я оделся и пошел в магазин за чаем и печеньками. По словам Беллы, в шаговой доступности располагался «Супермагнит».

Вечерело, что перевело мои мысли на меланхоличный лад. Каждый город, особенно мелкий, пах по-своему. Этот пах вечной зеленью и слегка сероводородом-на окраине располагался крупный НПЗ.

Незаметно для себя я оказался на узкой улочке, зажатой двумя пятиэтажками, прямо перед остановившимся автомобилем. Я ошибся, думая, что он просто стоит, и продолжил движение ему навстречу. В ответ тот громко гуднул, заставив меня подпрыгнуть.

Прижавшись к стене и пропуская авто, я увидел неприязненный взгляд водителя, но он так ничего и не сказал, что само по себе было подозрительно. Я сразу вспомнил где я и собрался. В этом лесу могут водиться тигры. С другой стороны, обо мне еще никто не знает. Мой торжественный выход завтра. И роль живца также отложена, так что сегодня я никто и даже могу сходить в ларек совершенно безбоязненно.

Выйдя на аллею, я свернул направо, как было велено-и сразу почувствовал дискомфорт за спиной. Обернулся, надеюсь, что не затравлено и не резко, и увидел, как из-за угла дома в полном молчании выдавливается куча людей. Поначалу принял за похороны. Благо спереди несли большой в рост человека крест.

За крестом шел поп в рясе голубого цвета и клобуке. Следом молодые священники в таких де рясах, но без клобуков. Следом верующие несли иконы.

— Поп Гапон изгоняет беса с Черной речки! — съязвил гражданин интеллигентного вида в иезуитских очках.

— Тьфу на тебя! — взъярилась женщина в возрасте. — Это сам настоятель церкви иконы Пресвятой богородицы отец Владимир! Печать зла легла на наш город!

Несколько крепких мужиков повернули на голоса. Интеллигент сдал назад, но запоздал, его взяли за галстук словно коня за уздцы. Самое жуткое что колонна повернула за передними и шла по тротуару.

Я понял, что сейчас интеллигента сдернут под ноги толпе и растопчут в блин.

И громко крикнул:

— Слава, Господи, святому Богоявлению Твоему. Адама истлевшего обновляет струями Иорданскими, и змиев главы гнездящихся сокрушает Царь веков Господь, яко прославися.

Сам не знаю, откуда все взялось. Я не верующий.

— Аминь! — вразнобой раздалось в толпе.

Я не знаю, как это объяснить, но что-то случилось в толпе. Она словно потеряла агрессивную монолитность и вообще агрессивность. Даже не так. Люди словно опомнились и переглядываясь сошли с тротуара.

Самое неожиданное, отец Владимир повернул ко мне голову и кивнул, хотя по всем канонам приветствовать кого-либо во время крестного хода священникам запрещено.

Когда крестный ход нас миновал, интеллигент вытер разом вспотевшее лицо, он был мокрый как мышь.

— Спасибо! — поблагодарил и он меня. — А вы откуда молитвы знаете?

Я посмотрел непонимающе.

— Вы только прочли один из канонов! — напомнил мужчина.

Я извинился и пошел в ларек.

3. Пропал человек. Совсем пропал

Ночь на 19 сентября Самара. Отдел полиции № 1 УМВД Проспект Кирова, 223

Отдел полиции, занимающийся пропажей Тани Тарелкиной, возраст 13 лет, школьница, располагался в трехэтажном отдельно стоящем здании. При входе стоял металлоискатель и турникет. На вахте целый капитан-упитанный мужик, бока которого нависают как много трубные ракетные блоки на боевом вертолете.

Я предоставил удостоверение, и капитан долго и нудно с кем-то пытается связаться. Сильно потеет.

Я вспоминаю пропавшую Танечку. Время у меня есть.

Сколько себя помню, Яша Тарелкин всегда на вахте. И когда Лиза родила, он также находился в отъезде. И она часто обращалась ко мне за всякими мелочами.

Я помню, как зашел к Тарелкиным, и Лиза протянула мне шевельнувшийся кулек.

— Подержите ребенка!

Никогда мне не было так страшно. Я как раз вернулся из Африки (а должен был поехать в Норвегию). Мы на пару с Егоровым смеха ради поймали бумсланга-очень ядовитую древесную змею, а потом он смеха тоже ради взял и свой конец, вернее голову, и отпустил. Оказалось, что я держу на эрегированном хвосте одну из самых ужасных тварей на планете. Даже тогда мне не было так страшно.

Ребенок разревелся.

— Положите себе на живот! — посоветовала женщина.

Ситуацию это не улучшило. Я тренируюсь и качаюсь по несколько дней в неделю, там у меня «кубики», которые не способен пробить даже остро отточенный нож.

После этого я неделю с наслаждением гонял «ангелов ада» по Скандинавским горам, радуясь, что у меня на пузе не хнычет голый ребенок.

— Дида, покажи силу! — просила Таня, когда ей было 5.

Я у нее был кем-то средним между дедом и Адиком.

— Ты такой сильный! — чисто по-женски льстила она. — Ты поможешь папе тащить диван! А то я в дырке сплю!

В первый класс она пошла, когда меня чуть не убили в Варшаве.

По большому счету я никогда особо не следил за ней и прозевал тот момент, когда она сделалась подростком.

Меня как раз заказали, и мы взяли Тляшева непосредственно у меня дома на живца. Я вел в наручниках знаменитого Монгола в машину, когда из дома напротив вышла вся такая из себя Танечка Тарелкина.

Монгол восхищенно цокнул языком и сказал по-своему;

— Кызлана[12]!

— Из начальства никого нет! — вернул меня к реальности жирный охранник. — Могу пропустить к оперативному дежурному оперативной части!

И то хлеб.

Дежурный находился в кабинете с телефонами и компьютерами. В ответ на просьбу лейтенант сильно удивился.

— Я-то чем могу помочь?

Стало понятно, что поиск пропавшего ребенка ведется титаническими усилиями.

— Я хотел бы посмотреть записи с видеокамер! — заявил я. — И это не просьба. По большому счету я хотел бы посмотреть на выполнение моего собственного приказа!

Лейтенант доложил, что сие никак невозможно, так как записи находятся у оперативников уголовного розыска. У кого конкретно неизвестно. Надо ждать до утра.

Вероятно, лейтенант был неплохим человеком. Если его не трогать по работе.

— Или вы даете мне информацию, или я прямо сейчас в 2 ночи поднимаю с койки вашего начальника полковника Кулакова! — пригрозил я.

Хороший человек стушевался и сказал, что может показать мне дело, которое оставили оперативники для передачи следователю[13].

Лейтенант передал мне папку, оказавшуюся тощей как голодающий в Африке.

Фотография Танечки. Заявление родителей пропавшей девочки. Решение следователя о возбуждении уголовного дела. Лист формата 11 с напечатанными номерами и карандашными пометками.

— Что это за надписи?

— А я знаю? — законно возмутился лейтенант.

— Извини, твоё дело бутерброды жрать и жопу отращивать! — согласился я.

Когда он хотел возмутиться, поднял указательный палец и сказал:

— Заткнись! Кто это писал?

— Откуда мне знать? Дознаватель, наверное!

— Как его фамилия? Набери его номер!

Лейтенант рассвирепел:

— Сейчас 2 ночи! Не положено!

Конечно же он сказал и фамилию, и номер набрал.

И даже не дожидаясь утра написал подробный рапорт полковнику Кулакову о самоуправстве некоего майора МГБ.

Дознаватель Харчев.

Дознаватель Харчев тоже был хорошим человеком. Особливо после того как я обещал навестить его лично в 3 часа ночи. Он легко признался, что листок с пометами принадлежит ему.

— Это распечатка с указанием всех камер по пути следования пропавшего! — пояснил Харчев.

Слух нехорошо царапнуло то, что он говорит о пропавшей девочке в мужском роде. Психологи говорят, что таким образом люди «горячих» профессий защищают свою психику. Патологоанатомы жрут в морге, врачи жарят спирт, для ментов и хирургов люди «материал».

Не знаю. Я себя никогда не защищаю. Для меня нет ничего прекраснее жизни, кто бы там не жрал яблоки в моргах. Гады для меня гады, и их место там же, в моргах. Кто бы мне не говорил, что плохой может стать хорошим, что у ублюдка тоже есть совесть. Все это от лукавого. У любого гада имеется только одно-место, куда ему надо влепить пулю.

Вот и сейчас я спокойно разговариваю с сонным дознавателем, а внутри гавно кипит. Я знаю, что, когда найду похитителя, я могу его и в полицию не сдавать. Имею право. Знаете, от этой мысли как-то легче дышать.

А то правило первых 24-х часов придавило меня словно бетонной плитой.

Что с девочкой? У кого она в руках? У каких нелюдей? Целы ли еще девчоночьи косички и тонкие детские косточки?

Харчев тоже знает это правило, поэтому без излишней словесной лабуды отвечает на все вопросы.

— Видео оперативники изъяли и просмотрели! Ничего криминального, но в поселке мало камер! Школьный автобус высадил детей, не заезжая. Дальше дети пошли сами. Таня сначала шла с подругами, по пути они прощались, потом шла одна. А потом начался отрезок пути вообще без камер. Должно быть, похититель заранее знал о нем.

— Все камеры проверили? Тут в одном месте минус стоит!

— Ах это. Это камера на приемном пункте металла. В день пропажи она не работала. Да и стоит она в стороне от маршрута девочки, там вряд ли что было видно.

— Ваши сотрудники лично убедились, что камера на самом деле не работала?

— Обижаете, тащ майор.

— На обиженных воду возят! — сообщил я ему.

Пункт приема и выдачи.

Прием цветных металлов в метрополии осуществляется централизованно корпорацией «Хавроньин и сыновья». Это чрезвычайно выгодный бизнес. За алюминиевую пудру можно выменять все вплоть до американского бурбона. Пункты «ХИСа» рассредоточены по всей территории метрополии и колоний и обычно располагают самым передовым оборудованием, так что неработающая камера вызывает законные вопросы.

Пункт «ХИСа» в поселке «Елки» встретил дорогой световой рекламой, хотя смотреть ее в 4 утра было некому. Офисное здание занимало фасад, позади располагались непрезентабельные склады. На первом этаже офиса обнаружился сторож.

Поначалу он отсылал все вопросы к начальству, но после нескольких минут убеждения с демонстрацией ксивы МГБ и табельного пистолета ПШ, пустил меня внутрь и разговорился.

Звали его Егор, мы пили чай в киндейке, сидя на табуретах с утепленными седалищами (сиденья были укутаны телогрейками).

— Холодно ночами! — признался Егор. — Начальство тепло на минимум переводит. Экономика должна быть экономной.

— Это не они придумали! — успокоил я. — Ближе к делу!

В ночь пропажи ребенка дежурил Аркадий, сменщик.

— Камера работала? — спрашиваю.

— А то! Как часы! — кивает Егор.

Ему под шестьдесят и у него красивая лысина на всю голову.

Как-то он легко признался, подумал я.

— А чего ментам видео не отдали?

Недоумению его нет конца.

— Как не отдали? На тарелочке с голубой каемочкой преподнесли!

По ходу не врет.

— Точно? Кому именно передали?

— Куда уж точнее? Дознавателю лично в руки! Фамилия у него еще со жратвой связана!

— Харчев! — подсказываю.

— Точно!

Однако гад ничего мне не сказал. Мало того, минус в журнал поставил. Уголовное дело о пропаже человека приобрело нехороший оттенок. По-хорошему сюда бы Управление собственной безопасности подключить. С другой стороны-подросток 13-ти лет и такие игрища. Не думаю, что Харчев играет самостоятельную игру, если конечно он сам не маньяк.

Мне надо было лично увидеться с дознавателем, а еще лучше переговорить с Аркадием, для чего следовало разорваться надвое.

— Зачем разрываться? — пожал плечами рассудительный Егор. — Меньше чем через час Аркадий подъедет, погуторишь с ним, да и поедешь восвояси.

— Ты то чего хочешь, чтоб я остался? — подозрительно спросил я.

— Беспокойно мне! — признался Егор. — Шарится кто-то в темноте. Какая-то машина несколько раз проезжала.

— Что за машина?

— Черный фургон.

— Черный-черный фургон, а в нем черные-черные люди. Они хватают людей черными-черными руками.

— Напрасно ты, Саныч, смеешься! — обиделся Егор. — Знаешь, сколь у нас сторожей сменилось за год? И многие про ту машину сказывают!

Друг Аркадий.

Крепкий мужик лет сорока, от которого за версту веет мужской уверенностью. Аркадий за руку здоровается с Егором, меня удостаивая лишь взглядом. Понятное дело, не привык кому попадя руки подавать.

Пока он ставит чайник для кофе, Егор докладывает суть дела. Сдав смену, он не торопится уходить.

— Это товарищ из органов! — поясняет он.

— Из органов? — произносит Аркадий.

Чайник закипает, он снимает его, тот продолжает бурлить у него в руках. Крутой кипяток имеет наивысшую точку кипения-100 градусов. Егор разошелся в своем рассказе, лысина вспотела.

Аркадий, проходя мимо, как-то походя, без эмоций, выливает ему клокочущую воду на лысину. Так кричат смертельно раненные. Мы с Егором вскакиваем на ноги, он сбивает меня с ног, Аркадий прыгает в дверь. Все это одновременно.

Через секунду я выскакиваю следом. Сменщик за это время скрывается в глубине здания, хотя я на его месте рванул бы к машине и поспешил завести. Уже потом я понял ход его мыслей.

Через несколько дверей и короткий тамбур оказываюсь на складе. На длинных многоярусных стеллажах лежат пруты, швеллера, балки и все из металла. Фигура Аркадия мелькает за ними. Достаю ПШ, но стрельнуть не успеваю.

Гаденыш заранее просчитал пути отхода, нарушив центровку крайнего стеллажа. Скорее всего ему оставалось лишь подбить небольшую опору, и стеллаж рухнул.

По идее меня должно было прибить стальной шпалой, сверзившейся с пятиметровой высоты, или раскатать в неаппетитный блин неплохим трубопрокатом. В конце концов сам стеллаж мог вполне достойно выдавить из зарвавшегося майора весь фарш.

Не случилось.

Через какое-то время я обнаружил себя вжавшимся в угол в окружении свалки металлолома.

Чей это там заячий крик?

— Не может быть, чтобы мой! — сплевываю я.

Однако дело становится все интереснее.

Информация от Зюзина.

«Аркадий Углов, 42 года, русский, гражданин метрополии, прописан… По базе МГБ не проходит. К уголовной ответственности не привлекался. Образование среднее. Долгое время служил в ЧВК Шуберта. Последние 2 года место работы вневедомственная охрана».

— Странно, мужик деньги лопатой греб, а потом в сторожа ушел! — сомневался Зюзин, он находился в Управлении и делился информацией. — Деньги несоизмеримые. Если допустим, решил уйти на покой, на фига ему эти копейки? Может, форму потерял?

— Судя по тому, как он напарника обварил, это не соответствует действительности. Да и взять его не было никакой возможности, я такие вещи чую.

— Может, ты постарел?

— Меньше болтай. Что по второму вопросу?

— Тут еще интересней. За 2 года только в поселке «Елки» пропали шестеро детей от 8 до 13 лет. Это я не беру в расчет город, там вообще жопа!

— Похоже на крупный бизнес.

— А я что говорю.

— Ну и третий вопрос.

— Про черный фургон. Мы послали запрос местным операм, чтобы прислали все видео, которое найдут. Но сам понимаешь официальный срок рассмотрения 30 дней!

— Ни хрена себе!

— Вот именно. Но мы тут сняли видео с камер на подъездных дорогах, установленных централизовано. Фургон засвечивается постоянно.

— Номера кому принадлежат?

— Номера ворованные и все время разные.

— Опять неизвестность! — вспомнил я старый анекдот. — Что мы можем предпринять на данном этапе, пока я людей убивать не начал?

— Ну и шутки у тебя! Есть один способ, но он чрезвычайно затратный, тут надо подключать технический отдел. Если они смогут, то последовательно отследят фургон на городских камерах и, если повезёт, узнают где у него берлога. Но Талипов, начальник технического, такой упертый козел, что без бумаги задницу от стула не оторвет.

— Попроси его от моего имени!

— А если…

— Если откажет, предупреди, что приедет майор Бекк, засунет ему гранату в рот и выдернет чеку. И еще скажи, что выплюнуть гранату в таком положении невозможно.

— Я скажу, что майор Бекк оформит нужные бумаги позже!

— Отлично!

Ни фига не было все отлично.

В доме Тарелкина.

В доме Тарелкиных сильно воняет медикаментами. Яша перебрал со спиртным, допился до токсикоза, приехала «скорая», и теперь он обколотый спал на втором этаже.

Лиза сидит на диване в сорочке. Сорочка наполовину сползла с сисек, но она этого не замечает. Сидит потерянная, мнет в руках что-то. Я отнимаю, это детская варежка.

Обстановка действует угнетающе. Я был бы рад, если бы Лиза надавала мне пощечин, а Яша накинулся с кулаками. Тем более есть за что. В комнате нет мест, где бы я не сношал его законную жену. Диван, стол, кресло и даже пол. Обычно я приезжал из всяких дыр со всего света-Югославия, Ирак, Афганистан, Уганда, Эритрея и Габон. Возвращался с физическими ранами и обжигающими воспоминаниями. Накидывался на женщину аки голодный зверь, стравливая через нее весь свой гнев на этот мир. Теперь мне не на ком его срывать.

Я и Углова готов был завалить единственно по той причине, когда понял, что он такой же как я, раненый и обожженный, притащивший свой страшный багаж через Европу и Африку, принёсший смерть в свой собственный дом. Не мог я его простить и это был дурной знак.

Вот мой усопший друг Вершинин спокойно судит людей безо всякого ущерба для себя. Я всегда осуждал его за то, что он слишком много на себя берет. На самом деле я осуждал не его, а предупреждал себя. Вершинину удается немыслимое, пройти по самому краю, если я ступлю на этот путь, то это будет путь к полному краху. Я пойду прямиком к пропасти, а кругом не будет даже кустика, чтобы уцепиться. О, я слишком хорошо себя знаю.

В это время позвонил Зюзин.

— Нашли берлогу черных фургонов! Только тебя это вряд ли обрадует!

— Что меня обрадует, я решу сам! Говори!

— На Московском шоссе есть торговый комплекс «Герой»! Одноименные имеются по всей России. Шикарные, с бассейнами на крышах. Так вот. В цокольном этаже комплекса располагается парковка. Рекламы про нее нет никакой. По ходу там не нуждаются в клиентах. Спецы засекли 6 случаев за последний месяц, когда оттуда выезжал, а потом возвращался черный фургон.

— Странно. В центре города с фальшивыми номерами. А что «гайцы»?

— А ничего. Я бы на твоем месте почитал про «Героя», может, некоторые вопросы и отпадут.

Дом, милый дом.

Я покинул дом Тарелкиных словно склеп. Никто не заметил моего ухода. Лиза продолжала свой сомнамбулический сон, она была далеко. Гораздо дальше Эритреи и Габона.

Перешел дорогу и вот я уже дома. И снова никто не кинулся мне навстречу, не повис на шее, не закричал радостно. Так я сам решил много лет назад, если курсантом института МГБ. Чтобы враги не могли зайти с тыла, лучше не иметь никакой.

Нацедил полстакана виски и запустил планшет.

Руснет бурно обсуждал последние выборы в Свазиленде. «Сливной бачок, Усы, Косноязычный» все были тут.

Включил «подпол». Обойдя многочисленные предупреждения на красном фоне и угрозы слить мое видео без трусов в открытый доступ, зашел в поисковик и набрал ТРК «Герой».

Единоличная владелица: Дульсинерова Виолетта, 17 лет.

Почесал в голове. Глубокомысленно.

Насосать за столь короткий срок нереально. Стало быть, одно из двух.

Набрал в поисковике Виолетта Дульсинерова богатство.

И понеслось:

Недвижимость-100 квартир в высотке на Самарской набережной от 500 метров и шире, 180 земельных участков от 3000 квадратных метров, 3 международных аэропорта, 8 пристаней и 1 океанский порт.

Движимость:

Небольшой автопарк на 148 автомобилей. Пара самолетов класса люкс. Яхта-ледокол.

Я снова глубокомысленно почесался. Нет на самом деле ледокол.

А кто у нас папа?

Обнаружился однофамилец. Дульсинеров Адриан, вице-губернатор Самарской области.

Выглядел его шорт лист по сравнению с дочкой убого. И жил он походу в съемной квартире с тещей.

В общем обычные дела.

Интереснее оказалось с парковкой. Никакой рекламы. Только на снимках самого торгового центра удалось рассмотреть вывеску на пандусе «ООО «Новая перспектива»).

После этого набрал номер Зюзина и попросил узнать, связано ли как обнаруженное общество со столичным вице-губером.

— Кстати, поговаривают о возврате столицы в Москву! — сказал я.

— Болтают! Там еще только 10 процентов разгребли. И Останкинскую башню еще не подняли.

Прошедшие сутки я не спал, так что заснул с кружкой чая в руке.

Когда проснулся-рядом материализовался Зюзин. Выглядел он смущенно.

— Хорошо, что сам забежал, хотя это было совершенно не обязательно. Чай будешь?

— Нет! — ответил он ровным голосом словно ученик на экзамене.

— Ты, пожалуй, прав! — в моей кружке на поверхности чая застыла застарелая пленка.

Это ж сколько я придавил? За окном день давно.

— Узнал про «Новую перспективу»? Ну не томи! Впрочем, подожди! Пусть родители тоже послушают то, что мы тут нарыли. А то они с ума сходят.

Я метнулся к двери.

— Подожди! — запоздало крикнул Зюзин.

На подъездной дороге стоял тонированный микроавтобус с надписью: «Оперативная». Спецназ рассредоточился по обе стороны от крыльца. От вида множества направленных стволов мне стало дурно и создалось ощущение, что средневековые рыцари подняли меня на копья.

— Вот почему ты сам пришел! — понимающе вздохнул я.

— Ничего личного! Сдай пожалуйста оружие! — сказал Зюзин.

19 сентября. Самара. Улица Никитинская 73А. Управление собственной безопасности.

— Ваши имя фамилия! — потребовала следователь Алиса Каплан.

— Мои имя-фамилия с прошлого раза не изменились! — доброжелательно сообщил я.

Если б Каплан не была бледней как смерть, то она бы побледнела.

— Ставлю вас в известность, что ведется запись допроса. Все, что вы скажете может быть обращено против вас в суде. То, что вы сейчас делаете может быть расценено как препятствие правосудию.

— Меня зовут Адольф Бекк! — с готовностью проговорил я.

— Зассал! — ухмыльнулся присутствующий на допросе здоровяк.

— Слово «зассал» требую запротоколировать!

— Требует он! Дали бы тебя на пару минут, ты бы по-другому разговаривал!

— Это что угроза? — спросил я. — Вроде за это статья есть? Или я пока в Стане болтался разрешили пытать пленных? Кстати, а магнитофон на самом деле все пишет?

— Не всегда! — натужно сокрушается Каплан. — Если бы вы были в курсе, зачем вы здесь, вы бы так не веселились!

— Причину вы должны были обозначить в начале допроса! — замечаю я.

— Хорошо. Вы знакомы с Аркадием Угловым?

— Видел один раз.

— Когда? При каких обстоятельствах?

— Прошлой ночью. На складе «ХИСа» в поселке Елки.

— О как! Даже не скрываете факт знакомства!

— Мне скрывать нечего.

— В таком случае заодно уж признайтесь, как его убили.

— Ничего себе заодно! А как его убили? Когда?

— Дуркует! — уверенно заявил Аркадий, видно большой знаток проведения допросов.

Каплан постучала карандашиком по столу.

— Нет, если это секрет, можете не говорить! — великодушно разрешил я.

— Гражданин Углов убит у себя дома в поселке «Елки». Застрелен кобальтовой пулей. Экспертиза…

— Экспертизу после выстрела кобальтовой пулей можно не проводить! Там мало что останется! — махнул я рукой.

— Вы циник! — Каплан глядела с сожалением, будто я при свидетелях проглотил живого кролика.

— Послушайте, я расследую дело о пропаже подростка! — взмолился я. — Прошло уже больше суток, как пропала Таня Тарелкина 13-ти лет от роду! Каждый час на счету. 14 ей может не исполнится!

Я рассказал почти все. О том, что за последний год в поселке пропало 6 подростков. Как сторожа неоднократно видели подозрительный черный фургон. О странной парковке под ТРК «Герой». Только умолчал о хозяине комплекса.

— Надо срочно проверить компанию «Новая перспектива»! — подытожил я.

— Проверить! Срочно! — они в открытую надо мной потешались.

— Послушайте, люди вы или нет! — вырвалось у меня.

— Он назвал следователя при исполнении нелюдью! — ухватился Аркадий. — Одну статью себе ты уже поднял!

Перестав просить, я внимательно посмотрел на них обоих.

— Странное дело, — проговорил я. — Стоило мне выйти на «Героя», как мне сразу выкрутили руки.

— Что вы себе позволяете! — негодующе воскликнула Каплан. — Никто вам руки не выкручивал! Негодяй нас еще и обвиняет! Я тебя в СИЗО сгною!

— А знал об этом капитан Зюзин! Походу вы в одном месте зарплату получаете?

— Обвинение во взятничестве! Необоснованное! Еще статейка за клевету! — прибавил Аркадий.

— Взятничество это ерунда! — сказал я. — Вы арестовали действующего офицера МГБ. Расследовать дело обязана целая комиссия. Представляю, сколько гавна она нароет, когда сунется в подвалы «Героя»!

— Никуда она не сунется! — выкрикнул в запале Аркадий и прикусил язык.

— Идиот! — выругалась Каплан.

Она неожиданно успокоилась, достала портсигар, из него папироску и закурила, не предложив мне, но я все равно не курил.

— Что ты хочешь, майор? — устало спросила она.

— Для начала хочу сообщить, что я реалист. Этот мир не переделать, во всяком случае не мне. Мне нужна только девочка! Вы отпускаете меня, я забываю про вас и про яхты-ледоколы!

Я подумал, а кто бы на самом деле мог изменить этот мир.

Великий воин? Неа. Их сейчас до хрена, ничего не поменялось, только войн стало больше.

Великий правитель? Я вспомнил Вечного в каталке. А ведь хорошо начинал.

Тогда кто?

Как-то я пил с Верещагиным, сокурсником по институту МГБ, и он под сильной банкой признался, что работает над применением техники Капитанов для исследования человеческой истории.

Я еще посмеялся над ним.

— Глубоко роете? — хохотнул я.

— Ты не представляешь, Адик, насколько глубоко! — серьезно ответил он. — Скажи, вот ты веришь в Иисуса Христа!

— В Бога я не верю! — заявил я.

— Уверен? — подначил он.

Я его и в студентах терпеть не мог за подначки. Поднимет одну бровь скобкой и ну подначивать.

— А если я уточню вопрос, — продолжил Верещагин. — Не в Бога, а в Иисуса Христа!

— А разве это не одно и то же? — недоуменно переспросил я.

— Более тебе знать не положено! — высокомерно изогнул он бровку скобкой.

Мы приняли еще, и он понес настоящую околесицу, которую я вспомнил гораздо позже, уже на его похоронах.

— Сидит и прутиком рисует! Рисовальщик! А филистимляне те еще… Но это не значит, что с ними так надо было…

Он шептал с горячечным ужасом:

— Еле ноги унесли! Адик, об этом никто не должен!

Для решения наших проблем нам нужен Бог, понял я сейчас. И кое-кто похоже пытается заняться вопросом. Дело это опасное.

По официальным данным Верещагин погиб в автокатастрофе, но хоронили его в свинцовом защищенном от радиации гробу, а над могилой сделали бетонную подушку.

Вывод: эксперимент не задался.

Второй вывод: еще неизвестно, что будет, если эксперимент пройдет успешно.

4. Вершинин

12 сентября.

Школа номер пять располагалась в безликом трехэтажном здании и носила табличку, которая ввела бы в ступорозное состояние шифровальный отдел МГБ-«ГБОУ СОШ «5» ОЦ[14] г. Черноречецка».

Чтобы пройти в школу, необходимо было миновать окошко, за которым находилась вахта. В комнате чоповец весь в чёрном болтал с женщиной лет 40-ка. Если бы у меня была ксива, я бы начал с того, что построил директора Семена Степановича Кругляка. А так как я был никто, то спросил где мне найти Нину Алексеевну Данилову, классного руководителя 8-А!

Чоповец насторожился, но я успокоил, сказав, что являюсь не абы кем, а самым настоящим членом. Родительского комитета.

— Придется подождать, идёт урок! — чоповец указал мне на лавку рядом с пустующей раздевалкой.

После чего потерял к происходящему интерес и вернулся к приятной беседе.

На лавочке сидел с гаджетом парнишка лет десяти, череп гладко выбрит, остатки волос на макушке образовывают нечто вроде вороньего гнезда.

— Чего уставился? — злобно спросил мальчонка.

— Ты как с взрослыми разговариваешь? — опешил я.

— Отвали!

— За такие разговорчики можно к директору!

Он ухмыльнулся:

— А я скажу, что ты мне свою пиписку показывал!

И скажет, понял я. Здравствуй сучье племя, младое незнакомое!

— Продолжай играть! Не отвлекайся! — махнул я рукой.

Прозвенел звонок, и я направился к кабинету литературы, которую преподавала Данилова. Школота наполнила коридоры.

Нина Алексеевна вышла из кабинета увлеченно беседуя с мальчиком в бархатной курточке. В одной руке классный журнал, в другой свернутый трубочкой файл. Ей было чуть за 30, видная женщина с формами. Несмотря на то, что они увлеченно о чем-то беседовали, педагог сразу меня заметила. Ее взгляд профессионально зацепился за новый объект и разговаривая, она продолжала пристально смотреть мне в лицо.

Дождавшись, пока она освободится, я подошел. Мы поздоровались.

— Евгений Павлович Вершинин, член родительского комитета! — представился я.

И сразу почувствовал настороженность, которая никуда не делась и в дальнейшем.

— Митя Буранов предупреждал о вашем приходе. Кстати, вы с ним сейчас даже не поздоровались.

О-па. Я ведь «родственника» в глаза не видел! Вот так и засыпаются на мелочах.

— Мы с ним утром виделись! — начал я выкручиваться. — Ну и как дела у моего племянника?

Нина Алексеевна продолжала буравить меня подозрительным взглядом.

— Учится хорошо, но любую внеклассную работу игнорирует.

Херово, мне нужна вся подноготная на однокашников, одним сидением в классе здесь не обойтись.

— Я проведу с ним воспитательную беседу! — пообещал я.

Мне необходимо было уточнить позицию классного руководителя по последним событиям, и я спросил:

— Как детишки переносят стресс?

Она пожала плечами.

— Многих после школы встречают родители. Дети по большей части не то что не воспринимают опасность, они не соотносят ее с собой. Все уверены, что это может случиться с кем угодно, только не с тобой. Но мы точно не знаем, что у них творится в голове. Вот Метельский, стихами больше интересовался, поэмы писал, а теперь гляньте! — она протянула мне файл. — Где он нашел эти ужасы?

Внутри оказались напечатанные на принтере литки. Я отщелкнул кнопку и достал верхний, увенчанный многообещающим заголовком: «Чужие в Сирии. Бывшая база ВКС России Хмеймим. Август.25 километров от Латакии».

Далее шел бодренький текст.

«Генерал нашел для меня идеальное с его точки зрения место. Вроде и не заключенный, а никуда нельзя. В округе свирепствует лейшманиоз. Руины Латакии полны останков людей и животных, кишащих плотоядными жуками-идеальными переносчиками заразы».

— Что такое лейшманиоз? — беспомощно спросил я.

— Заболевание в тропических странах, передаётся паразитами!

— Бедный парень! — вырвалось у меня.

— Почему бедный? Его забирают на машине длиной в квартал!

— Вы понимаете, о чем я.

— Понимаю. Я каждый день вижу эти пустые парты. У меня у взрослого человека бог знает, что творится в голове, а что творится в головах у детей, это вам никто не скажет.

Нина Алексеевна продолжала говорить хорошо поставленным учительским голосом, который ни разу не дрогнул.

— А что вы сами думаете? — спросил я. — Вот я… путешественник. Был в местах, где популярны молодежные банды.

— Какая ерунда! — махнула она рукой. — Какие банды? Совершенно разные по интересам дети. А девочки? Тоже в банде?

— Но почему-то убили именно их! В одном глассе-5 человек! Что-то их объединяло.

— Их объединила смерть! — произнесла Данилова каким-то враз помертвевшим тоном. — И еще Хромой. Извините, у меня следующий урок.

Когда я вышел из школы, она смотрела на меня из окна.

Митя Буранов.

Он носил стрижку «боб», зеленую кофту и шорты и при первой встрече спросил, сколько людей я убил. На встречу он прикатил на грохочущем скейте.

— Вы такой старый! — безапелляционно заявил он. — Я думал, суперагенты более чумовые! У вас какой пистолет?

Я не знал, на какой вопрос отвечать первым, поэтому не ответил ни на один.

— Что болтают про убийства? — спросил я.

— Я не стукач! — Митька дал петуха.

Я понял, что у нас назревает полное взаимопонимание.

— Странная у них была компания, — заметил я.-3 парня и 2 девки. Не хватает одной подружки, ты не находишь?

— Это почему? — буркнул он. — Бывает, что телка вообще одна, а вокруг целая туса.

— Это другое дело! — возразил я. — Но тут 2 пары целуются, обжимаются, а один паря не при делах! Если мы определимся с парами и установим одиночку, то можем вычислить потенциальную следующую жертву.

— А будет следующая? — он уставился на меня овечьими глазами.

Бог ты мой. С кем приходится работать!

— Не бойся, всё под контролем! — пытался я успокоить.

— Я ничего не боюсь! — презрительно выпалил он.

— Так кто с кем дружил?

— Я не знаю!

Я сразу понял, что врет.

— Ладно, что ты думаешь насчет твоего однокашника Метельского?

— Рюрий?

— Почему Рюрий? — не понял я.

— Он сам так себя называет! Выделывается! Его зовут Гришка. Григорий значит. Беспонтовый чувак. Отъехавший.

— Знал, что он пишет?

Митька не сразу понял, о чем речь. Слово «пишет» ассоциировалось у него с элементарной грамотностью.

После вдумчивого разжевывания до него наконец дошло.

— Стишки он писал смешные. Я даже списывал.

Он порылся в рюкзачке, достал смятый тетрадный листок в клетку, пахнущий табаком.

— Куришь? — недовольно спросил я.

— А я не затягиваюсь! — хохотнул он.

Я прочитал шедевр.

«Течет река холодная,

Волнами шевелит.

Толпа б… й голодная

На берегу стоит.

Чего они не делали,

Но нету мужиков.

Впору самим ложиться

Под племенных быков».

Дальше на несчастный остров занесло мужиков на лодке. Бабы заарканили ее и «их охватил кураж». Мужики гребли изо всех сил, «но от б… й куда ж».

— Н-да! Пушкин нервно курит в сторонке! — проговорил я.

— Телкам по кайфу! — пожал плечами Митяй.

— А это он кому-нибудь показывал? — я сунул ему тетрадочку «про лейшманиоз».

Лучше бы не подсовывал.

Со вкусом одетый и модно подстриженный парень читал по слогам словно первоклассник.

— А аудио нет? — с надеждой спросил он.

Луга.

С холма у стадиона «Нефтяник» открывался потрясающий вид. У подножия холма раскинулось озеро. Далее тонул в садах коттеджный поселок. А еще дальше, ближе к небу, виднелась бескрайняя перспектива лугов.

Судя по оперативным данным в Лугах множество сосновых рощ и бездонных карстовых озер, наполненных ледяной водой. Там же протекает знаменитая Черная речка.

На горизонте синеет голой вершиной громадина горы, относящейся к Южному Уралу. Зрелище печально красивое, но безотчетно желание держаться от всей этой красоты подальше. Особенно после известных событий.

Спустившись с холма, я прошел мимо озера. Не успел ступить на опоясывающую по периметру поселка дорогу, как рядом тормознула машина ППС. Патрульных было двое — младший сержант и сержант. Они потребовали документы. Понятное дело, особый режим, который никто не объявлял.

Они вышли, два крепких молодых парня, пахнущих одеколоном и казённым сукном. Я предъявил паспорт и был удостоен подозрительных взглядов.

— Что делаете у нас? — спросил сержант.

— Учился здесь когда-то давно! — беззаботно ответил я.

— Место рождения у вас другое! — уцепился сержант.

Конечно другое! Мог бы озаботиться этим заранее.

Я терпеть не могу неправды, но пришлось врать.

— Приехал сюда, когда мне было 8 лет. Проучился здесь 6 лет, потом уехал.

— И все это время не приезжали? Какова причина сегодняшнего приезда?

Я как мог изобразил глупую радость.

— Ностальгия! Захотелось найти однокашников, сходить в старую школу…

Сержант сразу уцепился. Дотошный оказался.

— Какую школу вы посещали?

— Среднюю школу номер 5.

— Где это?

С языка было готово сорваться:

— Где-где! Там в городе естественно!

На этом хитро мудрая комбинация следственного комитета и местного УВД накрылась бы медным тазом, даже не начавшись, если бы не вмешался подкативший на скейте Митяй.

— Да вот же она! — опередил он меня.

Подросток указывал на отдельно стоящее здание вдали.

— А ты еще кто? — вырвалось у сержанта.

— Это мой дядя! — заявил Митяй, и я взял на заметку, как он мастерски умеет врать.

Настороженность пепсов ослабла, сержант вернул паспорт. Младший, доселе молчавший, дождался очереди и спросил:

— Откуда вы к нам?

Перед мысленным взором в адском вертепе промелькнула херова туча событий и воплей, я растерялся, с чего начинать, а чего нельзя упоминать вовсе, но младший поправился:

— В первый раз. Где вы жили до Башкортостана?

Надо было так соврать, чтобы они удовлетворили любопытство раз и навсегда. Если начнут копать-я ничего не знаю, ни о городе, ни о старой школе. Кто там был директор, какие учителя-настоящее минное поле имени майора Негуманова!

— Родители работали в Узбекистане! Там я и родился! У нас никогда не было снега! — начал я. — Имеется в виду настоящий снег! А не тот, который тает на второй день. Именно здесь, — я обвел руками окрест. — Я впервые увидел нетающий снег! Он выпал в октябре и лежал до апреля. С этой горы я съехал на первых в своей жизни санках. На пруду в первый раз встал на коньки.

— Понятно! — нетерпеливо проговорил сержант, отлично, первый экзамен сдан, теперь они сами не знают, как отделаться от прилипчивого болтуна.

Они козырнули и направились к машине.

— Горку еще водой заливали! На ней мы катались на железных листах! Их еще с труб снимали, там в поселке! — продолжал я говорить им в спины.

Старая школа.

— Откуда ты узнал про трубы? — поинтересовался Митяй, когда пепсы уехали.

— Случайно.

— Я слышал, что среди секретных агентов много менталистов.

Он нарезал круги на скейте, пока я шел. Дребезг старого скейта раздражал.

— Сколько раз тебе говорить, я не секретный агент!

— Значит и не менталист? — разочарованно протянул подросток.

— И не менталист! — злорадно подтвердил я.

Старая школа представляла массивное здание в 3 этажа. Когда-то крашенное, теперь оно полностью облезло. Окна частью забиты фанерой, часть закрыта решетками как в тюрьме. Забор вокруг школы уцелел, но ворота отсутствовали. Тумбы, к которым крепились ворота наполовину разрушены. Из разворошенной кладки торчат обломки кирпичей, из которых она была сложена.

В уши на мгновенье ворвался ребячий гвалт, на новеньких высоких тумбах восседали хулиганистые пацаны.

— Здесь был центральный вход, но он заделан! — сказал я.

— И теперь скажешь, не менталист?

— Кладка в центре другая! И слой свежего цемента выделяется! — пояснил я. — Умей подмечать детали, если хочешь стать ментом!

— А я не хочу быть ментом!

— Зачем же ты тогда нам помогаешь?

Он промолчал.

Мы обошли здание вокруг. У запасного выхода лежало и врастало в вечность древнее корыто.

— А это на фига здесь?

— Цемент тасовали! — сделал предположение Митяй.

Ага, здесь «тасовали», а таскали на другую сторону!

Когда-то вокруг школы росли деревья, но это было так давно, что все они давно выросли, состарились и сгнили. Теперь за забором торчали редкие засохшие коряги. В одном месте из земли выглядывала пара ржавых обрезка.

— Что это? — недоуменно спросил Митяй. — Качели?

— Турник! — вырвалось у меня.

— Почему турник?

Я и сам толком не мог объяснить. Так. Ляпнул. Ну не качели же в самом деле. Все-таки школа. Ученики.

Фасад здания был декорирован рустиком[15].

— По ним как по ступеням можно на второй этаж забраться! — сказал я.

— Зачем? — не понял Митяй.

В принципе незачем.

— Здание в нормальном состоянии. Зачем его перенесли? — не понял я.

— А зачем оно тут на окраине нужно? — резонно спросил Митяй. — Получается его изначально беспонтово построили!

Луга.

Сразу за поселком начинался еще один крутой спуск, который упирался в железную дорогу. За путями располагался небольшой дачный поселок, а дальше уже собственно Луга.

Мы стояли на вершине склона, Луга как на ладони. По большому счету лесостепь. Равнины с зеленой травой. Местами раскидистые дубравы. Блестят чаши озер в лучах заходящего солнца. Вдали могучие сопки Урала.

Где-то назойливо балаболил по громкой связи диспетчер.

— Там станция недалеко! Электрички останавливаются! — пояснил Митяй.

— Любите тут гулять? — спросил я, уверенный в утвердительном ответе, но как часто со мной бывает, ошибся.

— Не-а! Мы здесь не чилим. А че там делать? Купаться? У нас озеро в городе есть. С железки менты гоняют. Да и наезд далеко от города это беспонтово.

Я сразу спросил: наезд от кого.

— Чушки с другого квартала. Или поселковые. Навешать могут любые, кругом никого.

— Разумно, — заключил я. — Стало быть, никто туда по доброй воле не сунется?

— Почему? Один раз наши чувака видели с телкой, видать местечко искал бестовое. Потом смотрят: он уже один. А че? Дело свое сделал, она от кайфа вырубилась, он ее в дупло и заволок.

— М-да! — сказал я. — Тебе сколько лет?

— 13!

Прямо юный друг милиции, прикинул я. И как сглазил.

Со стороны города подкатила старая в пыли «Нива «Добрыня». Из нее выбрался плотный мужик в брюках карго[16] и футболке, с пухлым мясистым лицом.

— Батя! — благоговейно произнес Митяй.

Я протянул Буранову — старшему руку для приветствия, он прошел мимо, не заметив.

— Бегом в машину! — скомандовал он сыну, и тот дематериализовался: исчез по месту, чтобы возникнуть уже в кабине.

— Уговора использовать моего сына в оперативной работе не было! — заявил Буранов-старший кому-то в пространстве.

— Никто и не думал… — начал я, но меня никто не слушал.

— Это раз! Был уговор: подтвердить, что вы наш родственник! Два!

— За что вам огромное спасибо!

— Если вы еще раз подвергнете жизнь моего сына опасности, я раскрою ваше инкогнито и напишу заявление в прокуратуру! Три!

Он сел в машину, нервно развернулся и уехал.

Старик.

Я сначала принял его за пугало.

Из-за невероятной худобы рубаха и штаны не облегали тело. Казалось, что под ними вообще ничего нет. Голова была, высохшая практически до полной мумификации, морщинистая и безволосая.

На землю опустился вечерний полусумрак. Старик застыл в полной неподвижности у покосившегося забора из сгнившего серого штакетника. В глубине сада фрагментарно просматривались стены дома с темными неосвещенными окнами. Чтоб удостовериться, что деда не хватил внезапный удар, и он еще не умер, поздоровался с ним.

— Здоровей видали! — зубы у деда отсутствовали, как и дикция, сплошные ж-ш, так что прозвучало. — Ждоровей виждали!

Интересно, сколько деду. Судя по износу, хорошо за 100.

Старик изучал меня выцветшими до потери цвета глазами.

— Лицо твое мне знакомо! — заявил он.

Мне бы сразу уйти, но я остался.

— Ошибся, дед! — попытался я его переубедить.

Лицо деда поломалось, и я не сразу допер, что тот улыбается, мать его так.

— Ты там дальше жил, на Октябрьской! — безапелляционно заявил дед. — Мопед у тебя был трескучий. Бабка еще живая была, тебя гоняла. Только спать лягет, а ты тут как тут. Ты ишо на свой транспорт сиденье установил с кистями. Песня была тогда модная про красное платье. Эх вы и орали как кошки дранные. А мопед был «Верховина-33»!

— Вообще то «Верховина-35»! — автоматически поправил я.

— Признал! — торжествовал дед. — Знать, ты был, постреленыш!

Как признаться деду, что мопед у меня был, только не здесь. И постреленышем меня давно никто называл. Да может и вообще никто никогда не называл. А песня про красное платье в годы моей запредельно далекой молодости звучала из каждого утюга. Она и сейчас иногда звучит в ретроспективах, только редко.

Я решил извлечь пользу из никому не нужного знакомства. Поэтому, когда дед пригласил присесть на древнюю потерявшую цвет скамейку, воспользовался приглашением. Это была даже не скамейка-лавка. Потресканная серая доска лежала на двух иссохшихся древних пеньках.

Покосившийся дом, лавка и в особенности старый дед вызывали ассоциации с чем-то нереальным. Я словно участвовал в преставлении для малышни. Сейчас выйдет аниматор со словами «А теперь скажем спасибо дядям за представление!».

— Запамятовал, как тебя зовут! — забеспокоился дед.

— Евгений Павлович!

Дед заперхал. Я не сразу понял-смеется.

— Палыч! — протянул он. — Жека тебя все называли, я вспомнил! Друзья у тебя жили ишо на этой…

Я припомнил улицу, что проходил до этого.

— На Чапаева! — сказал я.

— Точняк! Валерка Рыгалов жил на Чапаева!

— Фамилия неприличная у него! — не сдержался я.

— Фамилия как фамилия! Настоящая мужицкая! Вот у нас на нефтебазе уборщица была-Семижопова!

Он пошамкал губами, сплюнул тягучий стариковский плевок.

— Зачем ты с Мариной так? — спросил внезапно.

— С как… кой Мариной? — я даже заикаться стал.

Дед казалось меня не слышал. В своих мыслях он был далеко.

— Красивая девка! — сказал он одобрительно. — Одевалась всегда по моде! Белая как снежок блузка, мини-юбка, ремень с серебряной бляшкой!

Он повернулся ко мне:

— Не знаю, что она в тебе нашла! По такой грязище, асфальта еще не было, за тобой бегала. Чулочки белые, туфельки на каблуках. А ты сука на моцике от нее и по газам! Хоть бы на сидушку сзади принял! Нет, выпендривался, сучонок!

— Да не выпендривался я! — горячо возразил я. — Чтоб я девушку по грязи заставил идти-да не мог я так поступить!

— А что ж ты тогда ее бросил?

На это я не знал, что ответить. Вся беседа приобретала не обоснованный нерв. Почему я должен отвечать за неизвестного мне Жеку?

— Не бросал я! — пробормотал я. — Так сложились обстоятельства!

— Не бросал! — передразнил дед.

Он неожиданно встал, едва не переломившись пополам. Вытянул руку вдаль. Вылезшая из безразмерного рукава рука была настолько тощей, что казалась просто костью.

— Вот туточки она шла все на свете позабыв! — вскричал он. Туфельки-чулочки в грязи, а она даже не замечат. В глазах вот таки слезы! А тама! — он тряс рукою, грозя вытрясти из суставов. — Тама ваша машина грузилась! Ты еще в кузове вещи принимал. Так тебя диванами и заложили, ты потом с друзьями не смог попрощаться. С кузова махал, тудыть твою! Герой! Девку, которая его любила больше жизни, бросил!

— Мне 15 было! — возопил я.

— Ну и что? — спокойно переспросил дед. — У молодых и есть настоящая любовь! А что дальше? Дальше только скотство в постели!

— Крут ты дед людей обличать!

— Ну супружеские обязанности! Не в этом суть, Жека! Вот почему первая любовь всю жизнь помнится? Потому что настоящая!

Мы помолчали.

— А что с Мариной потом? — нарушил я молчание.

— Померла!

— Господи! Самоубийство что ли?

— Да нет, боже упаси. Это уже после. Когда замуж вышла, дитё родила. После родов хворала и померла.

Он снова завёлся.

— Вот ты сейчас приперся, а кому ты сейчас тут нужон? Ладно, уехал. Чего не приезжал так долго. Маринка ведь ждала.

— Не мог я! — оправдывался я. — Школа, институт, семья! Закрутилось.

Я и сам не заметил, как годы пролетели. Работа в следственном комитете, командировки, дежурства. Потом женитьба на женщине, которая как оказалась никогда меня не любила. Когда погиб Сашка, единственный сын, она ушла, не оглянувшись. Я не обвиняю ее, но все время гложет мысль, что она терпела меня лишь из-за сына.

— Ты весь седой стал, Жека! — дед оглядел меня. — Неправильно живешь? Бьет тебя на всех порогах. Вот и сейчас зачем-то приперся. Зачем ты приехал, Жека? Полюбоваться на пепелище?

— Однокашников хотел найти.

— Каких однокашников, Жека? — вскричал дед. — Не обманывай себя! Ты хоть на одной встрече был?

— Я же выпускной не здесь оканчивал! — снова оправдывался я.

— Ну не здесь! Где ты там заканчивал!

И правда ведь, нигде не был. Сначала вроде приглашали, я не мог, потом и приглашать перестали.

— Не трави, старый, душу! — воскликнул я. — Чего уж теперь?

— Ну ведь я прав?

— Прав, да что толку?

— И то верно! Пойдем в избу, по рюмке хлопнем!

Дед встал, подобрал доселе незамеченную трость рядом с лавкой, и захромал по направлению к калитке.

5. Григорий Метельский. Распечатка из неизвестных источников

Бывшая база ВКС России Хмеймим. Август. 25 километров от Латакии, Сирия.

Генерал нашел для меня идеальное с его точки зрения место. Вроде и не заключенный, а никуда нельзя. В округе свирепствует лейшманиоз. Руины Латакии полны останков людей и животных, кишащих плотоядными жуками-идеальными переносчиками заразы.

Да что Латакия. Аэродром базы давно не пользуем и кишит верблюжьими пауками размером с курицу. Короче та еще задница, но все же лучше, чем:

— Заключенный…! Статья 275! Срок 20 лет!

(Примечание Вершинина. Имя главного героя замарано здесь и далее. В одном месте Метельский от усердия проткнул бумагу насквозь. Чтобы не оставлять лакуну я решил использовать популярное среди молодежи слово «чувак». А что? Главный герой-Чувак! Клево, как сказал бы Митяй Буранов).

Последний год промелькнул как в аду. С крейсера в больничку. Ходить начал через месяц. Видеть через два. Зверские боли в спине. Головные боли, не дающие спать. Следователей военной прокуратуры Бартелеманова, Жмудина и Вердеревского я помню не по лицам, а по интенсивности воплей.

— Давно продался иностранцам? Кто с тобой работает? Рассказывай, как угробил крейсер!

Колоды фотографий Блондинки, Крутыша и Академика.

— Какое твое задание?

Видео с бара «Король слонов» круглосуточно. Мы с Блондинкой крупно. Блондинка отдельно. Мы танцуем. Драка Блондинки с отморозками, разбитая на этапы. Просмотры с утра до вечера.

Стараюсь врать.

Детектор лжи, сыворотка правды, легкое непроизвольное испражнение прямо в кабинетах. Я сказал все. Знал немного, но на измену потянуло.

— Требую очную ставку с Блондинкой!

— Кто это сказал? Кто это такой наглый это сказал?

— Твоя Блондинка давно расстреляна!

— Брешете! Вы даже меня не расстреляете, пошлете атомные нужники чистить! Люди-источник нашего богатства!

— Перевираешь Вечного сволота! Люди-наше основное богатство! Вот как он сказал!

— Зря выеживаешься, Жмудин! — говорю. — Мои допросы давно не пишут! Вдруг что ненужное всплывет!

— Скотина! — ругается Жмудин. — Тупая неблагодарная скотина! На тебе даже карьеры нельзя сделать!

Счастливая Сирия.

Площадь Сирии 185 тысяч квадратных километров. Когда-то население страны насчитывало 18 миллионов человек. 14 крупных городов.

Сейчас ничего этого нет.

Я смотрю на жесткие мотки перекати-поля на заброшенном аэродроме. Сторож Митрич, который на базе дольше всех, уверяет, что так же катятся и фаланги. Если перепутаешь и случайно наткнешься, они неожиданно распрямляют узловатые лапы и вонзают смертельное жало.

Взлетное поле заросло колючим татарником и синеголовкой до полной непроходимости. Растения укрыты плотными коконами паутины, точно посреди пустыни выпал снег. Зрелище жутковатое.

Еще до Конфликта мы воевали тут с ИГИЛ. После-с Черным Эмиром. Потом с Падишахом. С религиозными фанатиками. С бандами религиозных фанатиков. В конце концов решили проблему кардинально и убрали из страны всех мусульман, оставив около миллиона местных христиан. Но в страну, лишённую населения, полезли со всех сторон. Города разбомбили, и сделалась везде пустыня. Великая Сушь.

В годы активности на базе Хмеймим базировалось 12 тысяч человек, 35 самолетов и 18 вертолетов.

Авиация давно перебазирована. Системы ПВО ликвидированы из-за ненадобности. По той же причине передислоцирована бригада военной полиции.

В настоящее время на базе постоянно проживает 32 человека. 30 женщин из хозчасти, сторож Митрич и я. Если я хотел здесь расслабиться, то сделал это не вовремя.

Я с раздражением бросил смятую пачку из-под выпитого сока на рулежку. Сквозняк подхватил ее в пыльном вихре и понес прочь, наверное, на взлет.

Меня все время что-то приводит сюда. Заброшенная база производит гнетущее впечатление, и мне подспудно хочется отсюда улететь. В жилом городке дорожки все потресканные, палатки, где располагались помещения для общих собраний, большие такие палатки, сгнили и беспомощно зияли дырами. По слухам, в одной из такой отрезали головы президенту страны и его красавице жене.

Как звали президента всем наплевать, но про его жену Асмию ходило много страшилок. Бабы же кругом. Будто бродит по базе ночами ее бесплотная тень, деток своих убитых ищет.

Я местные ночи терпеть не могу. Живем мы в модулях без окон. Днем +40, ночью под 30. Кондишник не справляется, повеситься охота.

В мои обязанности входит обслуживание радиорубки. Собственно, из-за этого я и попал в немилость. Впрочем, если не радиорубка, случилось бы что-нибудь другое, что испортило бы мне жизнь.

Такое уж здесь место. Нехорошее место, одним словом.

Вредина завхоз.

Ее зовут Галя, она уже бабушка, и в метрополии ее ждут внуки. Женщина с неприятным лицом, считающая себя красавицей, что может быть хуже. Она невзлюбила меня с первого дня.

Мои места работы и жилье расположены в самой отдалённой части базы, заброшенной и одичалой. По приезду мне пришлось ножом прорубаться сквозь заросли кариуры, шипы которой способны проткнуть ладонь насквозь. Один из них так и поступил.

До столовки мне пилить километр, естественно я опаздывал. И оставался без горячего.

Раньше, во времена активных боевых действий, еду готовили в огромных цистернах, в которых плавали стаи кур и центнеры крупы. Я и теперь не верю, что поварихи готовят ровно на 30 человек.

Я так и сказал:

— Не верю!

Глядя в глаза трем дородным поварихам во главе с завхозом Галей. Остальные бабы уже доедали свои пайки и деловито гремели сдаваемой в мойку посудой. Ясное дело, поезд ушел. Сам не люблю себя в такие моменты. Один против всех, рву ненужными словами горло, душа саднит. Внутренний голос твердит, ты хуже всех, даже пожрать толком тебе не дают, и вообще не дают. 30 баб в пустыне, где ни одного мужика на 100 километров, а у тебя ни единого шанса. Смотрят на тебя как на прокаженного.

Можешь себя уговаривать сколь угодно, что народ специально подготовлен, а сам ты оболган и оговорен-только тебе не станет легче.

Я сижу на скамейке за столовой, в руках так и не испачканная тарелка, и кружка. В мойке дружно переговариваются бабы и шумит аппарат в бойлере. И как ни прискорбно, ты чужой на этом празднике жизни.

Рядом опускается Митрич. От него разит жареным с луком мясом-чую послевкусие котлет и обильного картофельного пюре на молоке. Сторож смачно закуривает.

— Солянка густовата! — делится он замечанием.

Гад однозначно. И смотрит с хитрецой, с прищуром. Лет через 20 получится из него ехидный дед, вернётся в метрополию, купит дом в деревне, будет пацанву гонять с завалинки.

Потом начинается самая нелюбимая фаза разговора, Митрич начинает делиться опытом и давать советы.

— Неловкай ты! — именно так с окончания на «ай» говорит он. — Вот присказка есть такая. Машины любят смазку, а бабы ласку. Я тебе вот что скажу. Бабы любят и смазку, и ласку! Галина тоже женщина! Договорись с ней! Ублажи!

Я представляю, как буду ублажать старушку, и меня переклинивает.

— Нет уж! — говорю. — Лучше я бич пакеты жрать буду!

— Оно не лучше! — сурово возражает Митрич. — У нас один мужик год бич пакеты жрал, пока желудок окончательно не разъело, и он не помер!

Он ковыряет в зубе спичкой и смачно выуживает остатки былого кушанья.

Я непроизвольно сглатываю. Это точно была котлета, а, пожалуй, с чесночком.

— Ну я пошел! Некогда мне с тобой ерундой заниматься! — снисходительно замечает сторож и уходит дрыхнуть.

Днем он спит у себя в модуле, пропахшем пердотней, а ночью в киндейке рядом с въездным шлагбаумом.

А иногда волынит и даже на пост не идет, спит дома.

Снюсь.

Базе давно требуется ремонт. Она вся рассохлась и трещит ночами. Засыпать и так тяжело, а тут еще и шум. Перед сном я с тоской гляжу на вешалку-на пропахшую потом панаму, китель без погон и унылый потертый ремень, которому сто лет в обед и первый носитель которого, знавший его новым и скрипучим, давно помер от старости где-нибудь в российской глубинке.

Убогая картина наполняет душу унынием. Я соскучился по шумным улицам, девушкам в сарафанах, пестрому выбору в супермаркетах. Я не знаю, что я здесь делаю. Какая моя персональная ниша?

Нервы дают сбой. Ночами меня будят странные звуки. Часто я просыпаюсь уверенный, что за секунду до этого кто-то истошно крикнул. Или громко ударил в стену.

В этот раз я проснулся от смеха, но смеха необычного, будто засмеялся, а потом внезапно замолк злобный карлик.

Я уже привык к тому, что постепенно схожу с ума, и, перевернувшись на другой бок, собрался спокойно спать дальше. В комнате +30, постель мокрая от пота-чего желать еще. Как вдруг стену модуля кто-то грубо саданул снаружи и пошел себе дальше.

Я уже говорил, мой модуль расположен на самой окраине, до модулей, где живет остальной контингент километр по неосвещенным тропам, заросшим верблюжьей колючкой. Асфальт зияет дырами, по нему и днем опасно гулять.

Озадаченный, я побрел к дверям.

Вышел наружу. Нежилые заколоченные близнецы-модули тонули во тьме. Ночь разрывает стрекот певчих цикад со стороны заросших взлетных полос. Цикады используют специальную звуковую мембрану, приводимую в колебание мышцами. Получающийся металлический звук резонирует в специальных полостях внутри тела, достигая большой громкости. Будто призраки самолетов заводят, ей Богу.

Вижу движение за углом модуля.

— Подожди! — говорю.

Никто меня не ждет, а наоборот ускоряется. Самое безопасное место на Земле, вспоминаю я слова генерала.

Устремляюсь следом.

База ночью смотрится диковинно. Многие места я не узнаю. Например, обхожу пару массивных амбаров, запертых на висячие замки. Таких в упор не помню. И запах от них резкий, не наш. Словно амбары забиты под завязку сушеными фалангами.

Мне показалось, что я прошел совсем немного, но неожиданно вышел к шлагбауму. Здесь база заканчивалась. В узкой будке КПП горел свет и тихо играла музыка.

На базе ни единого лучика, а тут свет, музыка. Мне нестерпимо захотелось повернуться и уйти, но любопытство пересилило, и я подошел. Дверь была открыта. Митрич в майке и трусах пил чай из капроновой кружки. Сбоку на вешалке висел китель с капитанскими погонами. Странно, я не помнил, что у него раньше были погоны.

— Кто там бродит в темноте? — сварливо проговорил Митрич.

Если бы он громко крикнул, я без затей бы сбежал, настолько было сильно напряжение.

— Чувак, ты? Я не удивлен. Только ты способен шататься по ночам, рискуя наступить на фалангу.

— Радио? — спросил я, кивая на репродуктор.

— Откуда? — усмехнулся он. — Запись. Между прочим, новая песня Кати Пищук!

Я не знал такой певицы.

— Ты бы был осторожнее! — предупредил Митрич.

— Не верю я в Асмию и ее убитых деток! — вырывается у меня.

— При чем тут Асмия? — не понимает Митрич. — Матрена из хозвзвода пропала!

— Как пропала?

— Бесследно! — Митрич поднимает палец. — Шел бы ты, Чувак, спать. И запомни мои слова! Будь осторожнее!

— Да чего ты меня пугаешь? Вокруг на сто километров и людей нет!

— Вот именно! — он снова трясет пальцем. — Людей может и нет!

И тут произошло нечто, что надолго отучило меня гулять по ночам. Со стороны пустыни раздался протяжный низкий вздох, словно тяжело вздохнул великан. Следом накатила волна настоящей жути. Я аж присел.

— Что это, Митрич? — спросил я.

Сторож смотрел с прищуром, словно оценивая мой страх.

— Сапун-гора! — проговорил он. — Ученые говорят-барханы движутся.

Он подумал и добавил.

— Но мы то знаем правду. Там под песками живет древняя сила, это место проклято.

Мне становится не по себе.

— Митрич, а оружие у тебя есть? — шепотом спрашиваю я.

— Нету! — так же шепотом отвечает он. — Вот мое оружие!

Он указывает на могучую эбонитовую трубку телефона.

— Если такой дать по голове! — говорю.

— Совсем дурак! Это для связи! Нас выручат! — Митрич с тревогой смотрит за шлагбаум.

Дорога за ним идёт по пологой кривой в конце ныряет за вылизанный ветрами холм. Далее луч прожектора на крыше КПП не достает.

— Там они прячутся! За холмиком! — уверенно сообщает Митрич.

— Кто? — в суеверном ужасе спрашиваю я.

— Чувак, пошел ты! — говорит он. — Иди спать!

Черный стриж.

Утром ко мне залетел черный стриж. Как? У меня и окон нет.

Довольно крупная птица билась о стены и смотрела на меня тяжелым злобным взглядом, когда я пытался ее поймать и выдворить.

Птица в доме к покойнику, об этом я думал все время, пока шел к радиорубке, которая располагалась в паре десятков шагов от «хаты». Вся эта мертвая зона моя вотчина. Могу каждую ночь проводить в другом модуле. Если не побоюсь, что из кучи мусора в них меня не цапнет не вовремя разбуженная фаланга.

— Фаланга-паук глупый! — разглагольствует Митрич. — У нее каждый день критический! Кидается на всех подряд как бешеная!

В столовую я не хожу давно. Почему я как угорелый должен каждый день нестись по первому сигналу. Мне слава Богу за 50, и я все-таки целый майор юстиции. Звания меня никто не лишал. (И не возвращал).

Перебиваюсь тем, что покупаю в Чайной.

От полезных мыслей о голодании отвлек вызов по рации. Рация дохлая, берёт на сотню метров и переговоры доступны исключительно внутри периметра.

— Чувак, срочно в столовую! — голос женский незнакомый.

— Я не голоден! — сухо говорю, а у самого живот сводит, сейчас бы щец, а чтоб по рецепту, с жареным лучком, с ароматом таким, хоть с хлебом ешь.

— Важное сообщение!

И девка отключилась.

Я оглядел себя. В трусах и небритый. И пошел одеваться.

Пока шел по обветшалому поселку поражался проказам бытия. Ведь была же база в свое время. В модулях новенькие кондиционеры, прохлада и холодный лимонад в еще не спиз… х холодильниках. На кухне свежая жратва в огромных котлах, приходи хоть позже всех, всем хватает, и никто не уходит обиженным. Тысячи молодых солдат вокруг, вместо того, чтобы как требует природа, драть девок до воплей в родном отечестве, летают на задания, убивают первых попавшихся людей в пустыне, гибнут сами не знай за что.

Говорят, бабки здесь платили знатные. Правда потратить их с толком не умели. Я думаю все из-за того, что плохие это были деньги. Плохие не из-за того, что их было мало, возможно и скорее всего их было много, но заработаны они были на чужой смерти. А смерть она штука такая, если ты хоть каким-то боком прикоснулся к ней, она приникает в тебя почище ковид-19 и начинает пожирать твою душу. Тут уж не до простого человеческого счастья, и твою девку будут драть кто-то другой и необязательно честный, и красивый.

Плохое место, поставил я диагноз. И жрать здесь не дают.

Я еще сам не определился со своим статусом. Вроде и не заключенный, а за территорию ходить не моги. Вроде и звания не лишали, а форму не дают. Часто вижу себя во сне, вроде я чернорабочий, и роба у меня грязная, и такая обида меня берет-я ведь судьбами людей командовал! И иду разбираться.

Так целыми ночами и хожу. Старый я пень.

Контингент собрался в старом актовом зале-обширной брезентовой палатке с не менее обширными дырами в прохудившемся брезенте. Все 30 человек. Я 31-й.

— Долго ходите, Чувак! — прошипела Галя.

Митрич сидел вместе с бабами, я протиснулся к нему.

— Что за курултай? — спрашиваю.

— Человек пропал!

— Так Матрена еще вчера пропала! — недоумевал я. — Уже искать пора, а не собрания проводить!

И натыкаюсь на откровенно пораженный взгляд Митрича.

— А ту откель знаешь?

— Ну приехали! Ты ж сам вчера рассказывал! — уже досказывая фразу, понимаю, что несу что-то не то, да и гну не туда.

Взгляд Митрича становится враждебным.

— Не наговаривай на меня тут! Ничего я тебе не говорил!

К нам полетает Галя.

— Чего разорались? Собрание срываете!

Это меня задело. Собрание я не срывал.

— Ты же сам мне рассказал ночью на посту!

Митрич неожиданно стушевался, но продолжил с напором.

— Не был я на посту! Приболел я!

Галя неожиданно подрумянилась как курица на гриле. До меня дошло, ни фига он не болел, а жарил завхоза на всю катушку, жарил и переворачивал.

Матрена.

Матрена, она же Татьяна Петрова, была женщиной недалекой и даже можно сказать глупой. Имея высшее образование писала с ошибками и работала кухаркой. Раньше она числилась секретарем в штабе округа, но там быстро раскусили глупую бабу и прислали к нам.

Сейчас написал «к нам» и сам же смеюсь над собой, но смех этот грустный. Когда-то бегал я по Парижу и любила меня французская девушка, теперь вот эта заброшенная помойка и есть «мое».

Матрена пропала вчера. Кухонная смена делает заготовки на следующий день до поздней ночи. Посудомойка уверяет, что Матрену кто-то вызвал по рации и она сразу ушла, наказав, что скоро придет.

Тревогу подняли только утром, когда стало понятно, что творится неладное. (Так что Митрич никоим образом не мог мне ничего сообщить ночью по причине незнания. Я ж и говорю, странная история.).

Выяснилось, что никто Матрене по местной связи не звонил, а в модуль женщина не возвращалась, о чем и сообщила ее соседка.

Так как Галя считалась номинально главной, я пробился к ней и сказал:

— Неизвестные получили доступ к местной радиосвязи. Это становится опасным. Они все знают про нас.

Завхоз смотрела с насмешливым прищуром:

— Что в штаны наложил, Чувак? И кто это они?

Я оглядел взволнованные лица женского персонала, от которого в минуты опасности не было никакого толка, и остро понял значение слова одиночество.

— Мы здесь одни на многие сотни километров! — начал я. — Наша база — это крохотное пятно на окружающей нас пустыне! У нас начали пропадать люди!

— Ну, ну, продолжайте! — Галя открыто потешалась.

— Нам всем угрожает смертельная опасность!

— Отчего же? Вокруг же пустыня! Сами говорили!

Женщины сдерживали смешки, некоторые отворачивались и прыскали от смеха.

— Надо срочно сообщить в штаб округа! — это был глас вопиющего в пустыне.

Меня никто не слушал и не слышал. Тогда я обратился к Митричу.

— Но ты то хоть скажи!

Глазки того забегали. Я понял, ни черта он не скажет.

— Меня не приплетай более! Я кто? Сторож!

— Это напишут на твоей могиле! — пообещал я.

— Но, но, полегче! Я ведь и по-мужски могу поговорить! — пригрозил Митрич.

Да ни хрена он бы не поговорил. Большой опыт позволял мне различать людей, которые могут дать в морду.

— Хорошо! — сдался я. — Нам ничего не угрожает, и никто не перехватывает наши радиопереговоры. Но Матрену вы искать собираетесь? Или тоже спишите как старый обсиранный матрац?

— Не утрируйте! — сурово оборвала Галя. — Татьяну Петрову мы конечно будем искать. Вся база разбита на квадраты. И если вы закончили болтать, идите и осмотрите район, где сейчас проживаете!

Халиф.

Кариура зловонючее растение. В том районе базы, где я проживаю, и который достался мне для поисков, она произрастает во всех мыслимых формах и размерах. Чтобы добросовестно добраться до самых заброшенных модулей я рублю растение огромным ржавым тесаком. До колючек и раскидистых листьев стараюсь не дотрагиваться, но на руки попадает белый густой сок и вскоре кожу покрывают химические ожоги.

Модули хоть и давно не пользуемы, хранят тепло бывших хозяев. На вешалках бушлаты, на столах армейская посуда.

Раньше все было проще, исламисты и все такое. Война с ними была вялотекущей и непонятной. Я думаю, она тянулась бы до сих пор, если бы между ИГИЛ и современным запустением не втерся период, о котором не принято говорить. В Руснете о нем ничего нет, я сам бы ничего не узнал, если бы не «подпол».

Новый духовный вождь по прозвищу Халиф пришел естественно из Объединенных Эмиратов, приведя с собой войско в 100 тысяч человек. Приход Халифа стал бензинчиком, выплеснутым в тлеющий костерок.

Про личность Халифа ничего не известно. По одним слухам он был из этнических иракских туркмен. Во всяком случае арабом он не был точно. Становилось совершенно непонятно, как ему удалось взять под управление чисто арабское движение.

Все знающие Халифа говорят о нем как о высокообразованном человеке. Возможно он закончил престижный европейский вуз, но сведений об этом нет никаких.

Приход Халифа в Сирию устроил ад на земле. Жестокость его не только не знала границ, она была неоправданной и беспричинной. От него отвернулись даже ближайшие соратники, и в стране началась жуткая резня. ВКС России были вынуждены применить атомное оружие.

В Сирии к тому времени уцелели около 5-ти миллионов населения, ну и набежало от соседей еще пара миллионов. Было принято беспрецедентное решение переселить всех последователей ислама в одно место. Условий было несколько: это должна быть разовая акция, и о месте переселения, получившее название Новая Сирия, никто не должен знать.

И вот. Вуаля…

К этому времени я как раз оказался у границ базы. Долго смотрел через колючую проволоку на окружающую пустыню. Ветерок наметывал небольшие барханы. Всё словно говорило. Все нормально, кругом нет никого, или спать. А мы тебе голову во сне отрежем.

А что если мы не убили Халифа тогда, подумал я.

Митрич. Холмик.

— Выпускать за территорию не имею права и точка! — артачился Митрич.

— Ты же сам говорил, что за холмом кто-то прячется! — настаивал я. — Еще холмиком его называл!

— Ничего я не называл! — горячился Митрич, под кителем без погон вздулись толстые некрасивые жилы на шее, ещё чуть и амба, апокалипсический удар.

— Нехай с тобой! — соглашаюсь я. — Но база осмотрена, следов Матрены не нашли, надо и за территорией посмотреть!

— Не имею права я тебя выпускать! — упирается он, подтверждая тем самым наличие некоего приказа, касаемом меня лично.

Ну мы это знали.

Я перехожу на теплый доверительный тон.

— Митрич! У нас пропал человек, гражданин метрополии. Я следователь, буду составлять официальный протокол. Напишу, что база была осмотрена, но за территорию меня не пустили. И буду вынужден, повторяю, вынужден, упомянуть твою фамилию.

Митрич вроде как становится меньше ростом.

— Протокол — это же вроде как бумажка простая, осмотр и все такое! — говорит он неуверенно.

Пойман! Понял я.

— Дорогой Митрич! Как ты думаешь, что с тобой сделают в Следственном комитете России, когда узнают, что ты назвал их официальный документ простой бумажкой?

Холмик.

Если на базе еще растут чахлые деревца и кусты, то за шлагбаумом жизни нет. Здесь начинается пустыня. Цвет грунта темно-коричневый с более светлыми острыми каменьями. Он изрыт норами, ночью здесь полно гадов, но сейчас день, жара, и все живое сидит под землей, шевелит ядовитыми жалами.

И на этой ни к чему не пригодной земле всю жизнь шла война не на жизнь, а насмерть. Халифу так и не удалось взять базу, хотя подходил вплотную и шухер стоял грандиозный.

Холм невысокий, метров 20, но иные на Эверест восходят легче. Ноги оскальзываются на гладких камнях, норовя вывернуться в непредусмотренную анатомией сторону.

Оглядываясь, вижу застывшую на КПП крохотную фигурку Митрича. Подробностей с такого расстояния не видно, но в руках у него что-то… Автомат! Но на базе нет оружия! И на фига ему? Я почувствовал себя неуютно. Раз я здесь на правах пленника, то и не преступление этого самого пленника при попытке к бегству и того.

Не решатся, думаю я. Генерал шкуру спустит. И тут же опровергаю себя. Если конечно не таков был первоначальный план.

Убит в никому не нужной Сирии, что может быть комичнее.

Я стоял на вершине мира. Насколько хватает глаз все та же коричневая пустыня с небольшими барханами. На горизонте массивное нагромождение, будто великан гавна навалил-Латакия. Вернее, ее руины. Город уничтожен после того, как Халиф подорвал и утопил на рейде крейсер «Москву».

За развалинами Латакии острая как бритва полоска Средиземного моря. Где-то там и «Москва» с экипажем в 510 человек. Вечная им память.

Я повернулся лицом к базе, и она показалась мне крошечной и беззащитной. Незначительный клочок земли, отвоёванной у пустыни.

2 тысячи лет война! Вспомнил я слова старой песни. С пустыней, с Халифом, с завхозом. И это никогда не кончится. Разве что злобный стриж залетит в комнату и дашь дуба.

Никаких следов на вершине холма я не нашел. Хрен ты обнаружишь лежку профессионала, злорадно возразил я себе. Они даже гавно с собой уносят.

А вот запах.

Я прикинул рост среднего человечка, спустился со склона на уровень, что оказался бы чуть ниже пояса наблюдателя-и пошел нюхать. Нюх у меня отличный, я тренировался, нюхая духи Блондинки.

Если чел долго лежит в одной позе, то на уровне ширинки у него должен остаться специфический аромат.

Но не остался.

Но я не сдался. Солнце миновало зенит, косые лучи отбрасывали тени, и если присесть и посмотреть под определенным углом…

Профессиональный наблюдатель использует коврик, который в их среде именуют «плато». Плато довольно жесткое и если на нем лежать, то слегка вдавливает оставшиеся под ним мелкие камни.

Опа. Есть. В одном месте явно наблюдался сбой в общем хаотическом расположении каменьев. Под внешним давлением они углубились в песок и вокруг возникли характерные наплывы.

Стало ясно, что за базой наблюдали.

Зачем? Что такого с ней случилось интересного за последнее время, что вновь вызвала чей-то не дружеский интерес?

Это был не вопрос, а ответ.

Латакия.

До всеобщего мора в городе жило больше полумиллиона человек. В настоящее время это был призрак города, и я с некоторым трепетом смотрел на него через боковое окно пикапа.

Раз в месяц база затаривалась продуктами для «Чайной». Обычно с Митричем ездила Галя, но после пропажи Матрены она засс… осторожничала и послала меня.

Митрич рулит сосредоточенно, между ним и дверцей автомат.

— Откуда? — спрашиваю я.

— На базе арсенал есть! — проговорился старик.

Подробности не сообщил.

Основной материал домов в Сирии глина. Когда по ним ахнули, и ахнули не слабо, всё это развалилось в буквальном смысле.

Я с нетерпением ждал встречи с городом, а когда встретил, испытал сильное разочарование. Латакия представляла собой груды глины и песка, цивилизация исчезла, как и асфальт. Посреди глиняных куч торчали пальмы, оливковые и апельсиновые деревья.

Митрич одному ему известными дорогами объезжал обрушенные эстакады и заторы. Мы целенаправленно ехали в порт, где располагался продовольственный склад. Туда раз в месяц приходил катер с большой земли. Раньше порт принимал до 8 миллионов тонн груза в год. Теперь это был лишь 1 катер в месяц.

Пикап миновал руины и взгляд утонул в безбрежной глади. Море казалось идеальным продолжением плоского пляжа. Пикап ехал по грязному песку, с хрустом давя панцири дохлых крабов и черепах.

— Что-то на пирсе никого не вижу! — признался Митрич.

Он остановил машину.

— Стрелять умеешь, Чувак?

Я пожал плечами.

Что я мог на это ответить. За свою жизнь стрелял пару раз. В Париже промазал, в Лондоне кого-то убил наповал. Это как считается? Пятьдесят на пятьдесят.

— Тебе ружо все одно не положено!

— Это почему? — обиделся я.

Он не ответил. Пристроил автомат на коленях и врубил передачу. Пикап выехал на пирс, на котором возвышалось мрачное здание так любимого министерством обороны блочно-модульного типа.

Когда подъехали ближе, стало понятно, что склад покинут и покинут в спешке. Ворота распахнуты, по полу раскидана расколоченная тара, внутри пустые стеллажи.

— Накрылись твои бич пакеты, Чувак! — подытожил старый.

— И часто у вас такое не складах? — поинтересовался я.

— Пока ты не приехал, все спокойно было!

Я окинул взглядом окрестности. На фоне недобро замерших руин мы были отличной мишенью.

— Пока не скупнусь, не уеду! — заявил Митрич.

Совсем дурак.

Мы снова съехали на пляж. Старый разделся до кальсон. Зимняя модификация, с ворсом. И эту в жару!

И спокойно направился в воду.

— Штаны сними, кругом никого! Еще бы в тулупе полез! — попенял я.

— Как никого? А ты? — делано возмутился старый. — Гомика из меня хочешь сделать?

Я только махнул рукой. Так я и не искупался в Средиземном море.

6. Вершинин

13 сентября Черноречецк. Мини-отель. Ул. Островского, 9.

Когда в ответ на требовательный стук я открыл дверь, за ней в тесном коридоре непостижимым образом поместились сразу четверо. Стоявшая впереди худенькая девица продемонстрировала красивую книжицу с гербовым тиснением.

— Оперуполномоченный Черноречецкого УМВД лейтенант Рябинкина!

Черты лица лейтенанта Рябинкиной были минимизированы до предела. Заостренные скулы, крохотные глазки, узкие лезвия губ. На этом фоне длинный заостренный нос выглядел даже гармонично.

Над ней возвышались безмолвными столпами двое «пепсов» с автоматами. На заднем плане тонуло испуганное личико Беллы.

— Что ж вы, девушка, врете, что постояльца нет на месте? Нехорошо! — попеняла Рябинкина неприятным высоким голосом.

— Все нормально! — махнул я рукой Белле.

— Ничего не нормально! — возразила Рябинкина.

Сделал вид, что сконфузился.

— Что ж вы в дверях стоите? Может, зайдёте?

Лицо Рябинкиной стало под стать фамилии пунцовым, так как по всем правилам предложить войти и продолжить разговор в помещении должно было официальное лицо.

Девушка вошла подчеркнуто решительно, без приглашения уже воткнула тощий зад в стул, после чего не разбирая сдвинула все на столе в сторону-стакан с испитками чая, кулёк с печеньем, импровизированную мусорницу из бумажного пакета. И файл с распечаткой Метельского. С треском плюхнула на освободившееся пространство пластиковую папку.

— Паспорт! — потребовала, ещё и замечание сделала. — Что ж вы, гражданин, в труселях?

— Вообще то это вы ко мне вломились! — огрызнулся я. — Если б я к вам в труселях…

— Мы не вламывались! — холодно отрезала Рябинкина.

— Зачем вы так грубо разговариваете? — раздался тонкий голос, и не сразу все поняли, что Белла никуда не ушла.

— Выйдите из комнаты! — велела Рябинкина.

— Я здесь работаю! И никуда не уйду!

Решительная оказалась деваха. Я мысленно поменял их местами и понял, что дознаватель подходил Белле больше.

— Имеет право! — поддержал я. — А то мало ли что. Ложки, посуда. А если что?

— Вы соображаете, что несете? — недоуменно уточнила дознаватель. — Хотите на 15 суток себе наговорить?

— Вообще я себя имел в виду! — скромно потупился я.

— Были прецеденты? — понимающе спросила Рябинкина.

— Ну вы бы просто так не заявились! — уважительно произнес я.

Она понимающе хмыкнула.

— Шутим? Ну что ж, дошутились уже!

— А в чем собственно дело? — всполошился я.

Дознаватель достала отдельный исписанный листок.

— Расстрельный список? — понимающе прокомментировал я.

— Продолжаем шутить, гражданин Вершинин! — улыбнулась Рябинкина, разрезав узкий рот косой усмешкой.

Я еще подумал, такой маленький рот, как она бананы ест?

— Беспроводной локальной сетью сегодня пользовались? — выстрелила дознавательша. — Сегодня 13 сентября в 5.40 утра с вашего номера совершен вход в сеть.

— Мне не спалось! — буркнул я.

— Еще раз перебьете, поедете в автозаке в полицейский участок! — пригрозила Рябинкина. — Все бы ничего, если бы вы не проигнорировали Руснет и не зашли в подпольную сеть, так называемый «подпол», запрещённый в России!

В ситуации с официальными обвинениями лучше молчать, чтобы узнать все, в чем вас обвиняют. Это я говорю, как специалист, сам вынесший целый эшелон обвинений.

Я молчал. Дознаватель молчал. Но по молчанию я профессионал. Но тут снова влезла Белла, хотя я ее не просил, и ей удалось сорвать мой план и сделать ситуацию еще хуже.

Надо сказать, до этого в гостиницах я по запрещённым сайтам никогда не лазил. Да и то надо сказать, я слышал, что таковые вылазки отслеживаются, но только когда дело касалось колоний; Германии, Франции, Испании. Но чтоб в России, да еще с такой оперативностью?

— Евгений Палыч не мог так поступить! — заявила Белла, ярко подведенные глаза горели, проникая в самую душу… мою. — Он уважаемый человек! Известный путешественник! Учился у нас в школе номер 5! Одной из самых первых школ города! Он вообще может почетный горожанин!

— Интересно! — Рябинкина повернулась ко мне вместе со стулом. — И кто у вас был директором?

О-па. И угораздило Беллу так подставить! Надо было в самом начале выгнать!

— Что ж вы молчите, почётный гражданин? — ухмыльнулась Рябинкина.

Какая ласкучая фамилия, и какой гадский характер!

— Не помните, кто был у вас директором? Забыли? Ладно учителей не помните, но директора!

— Сан Саныч! — сказал я. — Фамилию на самом деле забыл. Математичка была Александра Николаевна! Военрук Сафиулов!

— Военное дело давно отменено в школах! — пыталась дознаватель подловить, но тут дудки.

— Его сто раз отменяли и сто раз возвращали. Повторяю, его у нас вел Сафиулов, звания не помню, но что-то из младших чинов. Участник боев в Швейцарии. Он этим часто хвастал. Можете проверить!

— Обязательно проверим! — пообещала Рябинкина. — Кстати, знаменитый путешественник, что-то вы совсем не знамениты во всяком случае у нас в городе. Не припомню ваши передачи или блоги. Может книги свои посоветуете? Алле, вы вообще где-то бывали кроме Башкирии?

Я запнулся, потому что перед мысленным взором появилась картинка; Темза, грязная, полная мелкого мусора. Крейсер на якоре. По Тауэрскому мосту мчатся квадроциклы с десантом. Дико разросшиеся дубы и грабы, раздвигающие корнями каменную кладку набережной. Небоскреб Мэри-Экс без единого целого стекла, формой напоминающий огурец высотой 180 метров. И над всем этим низкое серое без единого просвета небо.

— Давайте ближе к делу! — попросил я.

— А и правда! — согласилась она. — Значит, использование беспроводной связи не по назначению и незаконный выход в «подпол» признаем? — она выжидательно, вылитая мама родная, посмотрела на меня.

— Нет! — сказал я и, пока она не кинулась меня убивать, поправил. — Случайный выход в «подпол».

— Значит, вы случайно вышли в «подпол», а потом еще с полчаса случайно искали информацию про Сирию? Ваши теги: «Война в Сирии», «База Хмеймим», «Черный Эмир и Халиф». Продолжить? — она выжидательно уставилась.

— Всегда интересовался историей! — признался я.

— Вы сегодня точно дошутитесь! — уже серьезно пригрозила Рябинкина.

— На самом деле, я не знал, что это запрещенные сайты. Включил планшет, наткнулся на Сирию, стало интересно.

Я бы удачно отоврался, ну штраф бы выписали и оставили в покое, если бы дознаватель рыскнув взглядом вокруг в последней надежде найти какой-либо компромат, наткнулась на распечатку.

— Это что?

— Это мое! — я потянулся, но наглая девица увела файл у меня прямо из-под рук.

— Кто первый схватил, того и тапки! — победно ухмыльнулась дознаватель.

— Не имеете права! — безнадежно буркнул я, знал ведь, что имеет.

— Досмотру подлежит все, что находится в номере!

И она была права.

Следователь хищным жадным движением расстегнула пуговку файла и вынула принтерные листки, точно птицу освежевала.

— Что здесь у нас? — она впилась глазами в текст. — О, снова Сирия! Скажете снова случайность? Вы не только вошли в незаконную часть локальной сети, гражданин, вы еще и распечатали возможно запрещенную информацию!

Мне каюк, понял я. Надо Негуманову звонить и рассекречиваться, пока на цугундер не повезли.

Вся операция повисла на волоске. Убиты пятеро, шестой на прицеле, не мог я просто так все бросить, взять мобилу и набрать номер. Не мог.

— Это моя рукопись! — бросился я как в омут.

— Рукопись — это рукописный текст! — она посмотрела, как на дурака.

— Необязательно! Отпечатанная на принтере это тоже рукопись! Здесь же, как видите, принтера нет. Я привез рукопись с собой!

— Нет, нет у нас принтеров! — выкрикнула Белла, и я ее полюбил еще больше, хотя куда больше.

— Добро! — солидно согласилась следователь. — О чем здесь написано? Если вы это написали, то должны все помнить!

Я понял, что дотошный следователь так просто не отстанет. И еще я понял, что читал рукопись без должной тщательности.

— О моей командировки в Сирии! — сказал я.

— Да? Очень интересно! — она вскинула одну бровку. — И сколько вы там были?

А хрен его маму знает, сколько там был этот странный Чувак.

— Несколько дней!

— А потом что?

— А потом на нас напали!

Не знаю, почему я так сказал. Рукопись обрывалась таким образом, что нападение напрашивалось.

— Вы эти провокации бросьте! В Сирии война давно закончилась!

Она успокоилась и спросила:

— Что такое лейшманиоз?

Спасибо Нине Алексеевне, я это знал.

— Какая на вид кариура? — продолжила она своеобразный допрос.

Я мог прекратить его в любой момент. Вопросы были не по существу. В том то и дело, вопросом по существу я опасался сильнее.

— Колючка красивая на вид, — расписывал я-то, что никогда не видел. — Иголки как на елочке. Но они стальные по прочности.

— Тут написано, что вы едва ладонь насквозь не прокололи. Покажите!

— Это художественное преувеличение! — запротестовал я.

— Прикажете силу применить? — взгляд следователя заледенел.

Не повезет ее будущему супругу. Мало я знавал женщин, которые могли так морозить взглядом.

— Пжалте! — я наобум протянул левую руку.

— Неслабо! — заметил один из пепсов, доселе изображавший александрийский столп.

В центре ладони располагался застарелый шрам в виде черной точки и углубления.

— Кариура при протыкании еще краску растительную выделяет, прям татуировка получается! — проговорил сквозь зубы. — Баб особенно жалко, если в лицо…

Сказал это и сам остолбенел. Я представления не имел, откуда это. И кариуры отродясь не видал.

Классный час.

— Зачем вам Метельский? — спросила Нина Алексеевна.

— Хочу в глаза ему посмотреть! — ответил я. — Он вам не говорил, откуда у него эта распечатка?

— Гриша творческая личность! — уклончиво заметила учителка. — Его интересы распространяются на много шире школьной программы!

— Кто бы сомневался! Именно поэтому мне просто необходимо переговорить с ним!

— Необходимо присутствие родителей! — заявила она и тут же стушевалась. — Впрочем, вы же не из полиции. Но если поступит жалоба от ученика…

— Не поступит! — уверенно возразил я.

— Только придется подождать, у нас классный час. Присаживайтесь на свободное место.

Класс гудел. Задние парты были заняты выдающимися личностями, но предпоследние как специально свободны. Я занял НП у стены.

Что сказать. Обыкновенные шалопуты 13-ти лет. В одинаковую школьную униформу одеты лишь несколько девочек. Остальные кто во что горазд. Девочки-светлый верх, иногда с галстуком(!) и мини-юбка, иногда ультракороткая. Волосы распущены. Брови намазаны черным по эксклюзивной технологии «Марфушка».

Пацаны в разноцветных футболках. Иногда поверх футболки еще и рубашка. Метельский в своей бархатной курточке смотрится свободным художником. С длинными волосами мальчишки отсутствуют как класс.

Митяй Буранов глубоко конспиративными способами пытался подать тайные знаки, но я так зверски глянул, что он затаился на дальнем ряду.

Вообще ребята ведут себя расковано. У них 5 человек летом убили, а они раскованы. А что им траур носить? Возразил я сам себе. Им 13 лет. Прекрасный и жуткий пубертатный период, пульсации разные. В этом возрасте смерти нет.

Когда-то очень давно, во времена, когда я «учился в старой школе номер пять», была у меня одна навязчивая забава. Общим числом школу я менял трижды, и каждый раз на новом месте выбирал себе королеву красоты, которая якобы просто обязана была меня любить. Обычно это ничем не заканчивалось, но думать в этом направлении было приятно, и заходя в новый класс, я по привычке рыскал взглядом. Ну кто меня будет любить на этот раз?

Я столкнулся с проблемой. На взгляд 50-ти летнего старпера все 13-ти летние вертлявые девицы были хороши как на подбор. И чем вертлявее, тем лучше.

Анархия в классе царила до тех пор, пока не появилась Нина Алексеевна. Меня вообще игнорировали. (Удивляюсь, что денег не шкабанули).

— Тишина! Сели все на свои места! — Нина Алексеевна, которая был в 3 раза меньше меня по габаритам, одномоментно навела порядок и добилась полной тишины. — А теперь, здравствуйте ребята!

Все шумно поднялись, я самый первый.

— Вы можете сидеть! — сухо заметила учителка.

Кто-то хмыкнул.

— Тишина в классе!

Не буду учителем, решил я.

Нина Алексеевна оглядела разом притихшие ряды и произнесла;

— Начнем с учебного процесса! Многие уже успели двоек наполучать! А, Буранов?

— А чо один я что ли пару схватил? — возмутился Митяй.

— Тихо! Сейчас доклад о текущих оценках прочтёт Резеда Бисерова!

И в этот момент я понял, кто королева красоты в классе.

Метельский.

После окончания классного часа, когда мимо прошла последняя девочка, погребая под токсичным ароматом литрового, наверное, флакона духов, Нина Алексеевна закрыла дверь, и мы остались втроем: она, я и Метельский. Таково было ее условие.

— Спрашивайте, что хотели! — разрешила она.

— С кем из убитых дружила Резеда? — поинтересовался я.

Метельский отшатнулся как от удара.

— Откуда вы узнали?

Профессия такая, чуть было не сорвалось с языка.

— Я психолог. Я различаю, когда люди врут, а когда говорят правду! Так с кем?

— С Данькой Газетовым! — нехотя признал подросток.

— С Денисом? — уточнил я. — Ты ведь тоже гулял за компанию? Часто вы ходили в Луга?

Подросток неожиданно напрягся:

— А прочему я должен вам все рассказывать? Вы что мент?

Штирлиц в очередной раз оказался на грани, но выручила Нина Алексеевна.

— Перестань, Метельский! — строго сказала она. — Евгений Павлович член родительского комитета, психолог. Кто поможет в данной ситуации, если не он? Все что случилось с твоими друзьями ужасно, и это не должно повториться. Жизнь продолжается. В школьных планах внеклассная работа, экскурсии, субботники. Ты же хочешь, чтобы все было проведено на должном уровне безопасности?

Последние слова царапнули сознание. Не стала бы опытный педагог так сложно выражать свою мысль. Скорее, эти слова были направлены лично мне.

— Вашей компании никто не угрожал? — спросил я.

— Нет! В ментовке уже спрашивали!

Я уточнил.

— Это не обязательно должна быть прямая угроза! Вот возьми меня. Я обожал кататься в поселке на мопеде. Один раз парнишка из города пытаясь меня остановить, схватил за бок, но я вырвался, поехал на соседнюю улицу рассказал все старшаку по прозвищу Холера. Тот пришел и набил морду городскому.

— Это не педагогический пример! — наморщила носик Нина Алексеевна.

Блин, она совсем молоденькая оказалась. Кругом одни засады.

— Я это к тому, что можно обидеть походя, даже не обратив внимания. Для тебя это пустяк, для других проблема.

— Да не у кого мы мопеды не отжимали! И вообще никаких зашкваров! Не было у нас конкретных хейтеров!

— Метельский! — выкрикнула Нина Алексеевна. — Что за словечки?

— За вами никто не следил?

— Кому надо. Даже если б следили. Мы Лугах каждый раз на новое место ходили, а что касается Днюхи, где… — тут он запнулся. — Ну где Газетова нашли. Мы там вообще ни разу не были. Вода там дубак, базарят, дна ваще нет.

— Днюха-странное название!

— Левое оно! Нигде не засвечено.

В уголовном деле тоже, заметил я.

— А почему его так называют?

— Я не догоняю! — пожал он плечами.

Плечи оказались острыми по-мальчишечьи. Да и сам Метельский мальчишка, который торопился стать взрослым. И курточку носил бархатную и стрижку модную. И не знал, сопляк, что его ожидает там, в вожделенной взрослой жизни.

— Знаешь, Григорий, я тоже мечтал повзрослеть, — признался я. — Причина была самая тривиальная. Нам не продавали курить. А потом все мои друзья стали встречаться с девушками, а я остался один и возненавидел сам факт, что детство закончилось. Хотя если бы и у меня в то время появилась девушка я бы наверняка отнесся к этому более терпимо.

Я сделал паузу и добавил:

— Вот теперь я взрослый, а курить так и не начал!

— Я че то не врубаюсь! — признался Метельский.

— Давай адрес нэта, откуда сделал распечатку, и можешь быть свободен!

Когда подросток ушел, Нина Алексеевна заметила:

— Последний пример был не педагогичным!

Я ее проигнорировал и спросил:

— Откуда взялось такое странное название-Днюха? На сленге это же понимается как День рождения!

Она не смогла мне помочь. Сказала, что название, вернее, самоназвание существовало всегда.

Я представил шумную гульбу. Мальчишки не велосипедах. И в ушах яростно прозвучал крик-предостережение:

— Газетов! Не так быстро!

Негуманов.

— Вот тут лавка стояла! А там дом был! — я показывал руками, с тем же успехом мог показывать НЛО, руки упирались в пустоту.

Ну не совсем в пустоту.

— Не ошибся, Палыч? — Негуманов застыл у места с двумя полузасыпанными ямами.

По идее здесь могла стоять лавка, только сотню лет назад. С искомым домом дело обстояло еще хуже. Там, где он жил в моих воспоминаниях, за забором вообще не было никаких зданий. Земля в этом месте круто уходила вниз, в овраг, на склонах которого росли одичалые вишни.

— Оврага не было! — твержу я, чтобы выглядеть окончательным идиотом.

— Ты его не мог видеть из-за дома! — флегматично замечает майор.

— Значит, ты мне веришь?

— Такого слова нет в моем лексиконе!

Я возопил в отчаянии:

— Ну как же так? Дед колоритный с палкой, настоящий кощей! Старожил. Помнил все из времен молодости! Даже марку мопеда! И песню эту дурацкую про красное платье! Это мне все приснилось?

Негуманов стучит в соседнюю калитку, за которой возвышается добротный дом. Уже темнеет. Лицо майора словно плохо различимая маска. Он специально дождался темноты, чтобы если нас увидят вместе, не опознали.

За забором остервенело лает собака, гремит цепь. Потом в доме отворяется дверь.

— Кого там черт принес? Мы никого не ждем!

— Полиция!

— Мы не вызывали!

— А мы сами пришли! Вам грозит опасность, мы можем помочь, а можем уйти!

— Подожди! Зачем так сразу?

Мужик прошлепал по дорожке, отпер калитку. Ему лет 40. Он в пижамных полосатых штанах, майке и галошах на босу ногу.

— У вас в соседях проживал дедушка? Старый, лет 80. Очень худой. Ходил с палкой.

— Был такой! — легко подтвердил мужик. — На самом деле худющий. Мы пацаны его Скелетом дразнили. Только он давно помер.

Мы переглянулись.

— А дом его где? — спросил я.

— Разобрали его. Родственники приезжали. Но это тоже давно. А почему вы спрашиваете?

Не отвечая, Негуманов задал новый вопрос:

— А старожилы еще остались? Старики?

— Откуда? — протянул мужчина. — Время сейчас неспокойное. Наркоманы по избам лазят. Все собак-волкодавов держат. Ружья. Но все законно! — подчеркнул он. — Дедушек-бабушек давно отсюда всех увезли, ликвидировали как класс.

Мы поблагодарили и пошли по улице. К этому времени стемнело окончательно. Единственный фонарь висел далеко на перекрестке. На улице никого. В домах редкие огоньки. Во дворах передавая эстафету гремят цепями и рычат злобные псы.

В темноте я оступился и инстинктивно схватился за Негуманова. Под промятым пиджаком обнаружились железные мышцы. И еще. Майор определенно дал понять, что ему неприятно прикосновение.

И вообще. Мы уже некоторое время работаем вместе, а его совершенно не знаю. Он создал вокруг себя некую буферную зону. Временами я чувствую сильную неприязнь, направленную не только на мой приезд, но и на меня лично.

— Считаю, нужно сворачивать операцию! Не нравится мне эта история! — сказал он.

— Я так не считаю! Как выяснилось, это всего лишь глюк!

Негуманов не согласился.

— Старик реальный как мы с тобой!

— А дом? Дом тоже исчез!

— Ты видел его издали через забор! Достаточно фанерной стены с подпорками-вот тебе и дом! Злоумышленник установил фальшивку, дождался тебя, выведал все что нужно и свалил.

— Да никуда он не сваливал! Он меня к себе пригласил! — вырвалось у меня.

— А ты? — севшим голосом спросил майор. — Надеюсь не пошел?

А я зассал, как сказал бы Данька Газетов!

— А я развернулся и ушёл! — зло сказал я. — Только сейчас жалею об этом! Может чего узнал бы нового!

— Не вздумай, Палыч! — предупредил Негуманов. — Я отвечаю за твою безопасность!

— Верни ствол! — потребовал я.

— Не положено!

— Тогда у меня просьба. Не назначай встреч так поздно и в таких местах. У меня после определенных событий…

В этом месте я увидел себя в полной темноте в узкой норе глубоко под землей и меня здорово так тряхануло.

— … никтофобия[17]!

Белла и новая распечатка.

Ровно в 12 вечера я вернулся в отель. Дежурила Белла.

— Что это у вас? — она ловко по-кошачьи выхватила у меня рукопись, что я зажимал под мышкой. — Снова запрещенное?

Рукопись по указанному Метельский адресу в УВД распечатал Негуманов. Таким образом я подстраховался от нового визита Рябинкиной.

Нахального поведения Беллы я не разделял, но она была такая худенькая, ярко накрашенная и вызывающе молодая, что я даже не вякнул.

— Чаю? — предложила девица.

Я громоздко опустился в кресло, вздохнул тяжко:

— Вот таким вот образом!

О чем говорить я представленья не имел. В голове назойливо вертелось что-то убогое типа «оформление протокола допроса свидетеля на бланке 43». Молодой девушке это вряд ли будет интересно.

— Полиция приходила, — делилась новостями Белла.

— Рябинкина?

— Нет, другие. Всех постояльцев переписали. Про вас тоже спрашивали.

— Не мудрено! — сказал я. — У вас в городе детей убивают.

— Вот ужас! — она уставилась в меня своими намалеванными глазищами.

Возможно, это начиналась паранойя, но именно в этот момент я понял, что она переигрывает. И что она специально ко мне приставлена.

Все может быть, философски подумал я. Как сказал бы Негуманов «Чем больше кипежа, тем лучше».

И тут я подумал, что майор не дрогнет, даже если из-за поимки преступника я должен буду быть убит. Да нет же, отмахивался я. Вон как за меня переживал. Говорил, что отвечает за мою безопасность.

За успех операции он отвечает, возразил себе. Одно дело, если пришлого следака убьют, а результата не будет. Другое, если следак погиб, а преступник вот он, в личной кутузке майора Негуманова!

К этому времени в руках у меня оказалась чашка с кипятком и потонувшим в нем пакетиком чая. Сама же Белла жадно вцепилась в рукопись.

Не понимаю таких людей.

Негуманов предположил, что сие есть творение местного графомана. И я совсем не считал, что там можно наткнуться на важное откровение. Хотя кое-какие мысли у меня имелись.

Я помнил, что в прошлый раз Метельский замазал имя героя, от которого велось повествование, заменив на некоего Чувака. (Или я заменил, не суть важно).

Было бы интересно, как назвал героя сам автор. Хотя кому интересно? Мне нет. Следствие буксует, преступник не пойман, а ему видишь ли интересно.

— Ну и кто там главный герой? — без особого интереса спросил я.

И она подняла на меня огромные свои глазищи.

— Да ладно! — не поверил я.

7. Сирийская рукопись (окончание)

Бывшая база ВКС России Хмеймим.

Боевик приехал утром.

Я задремал на КПП, и громкое тарахтенье старого движка вывело меня из дремы. Я вышел из будки и обмер. Напротив шлагбаума застыл раздолбанный пикап без глушителя. В кузове установлены железные кронштейны для пулемета, но самого пулемета не было. Сейчас за них держался незваный гость.

Выйдя на шум, я оказался прямо перед ним, и мы уставились друг на друга.

Возможно, что ему было не больше 30, но люди здесь стареют рано, а этому пришлось еще убивать и насиловать, так что выглядел он изношенным угрюмым мужиком. На коротко стриженной башке зловещая черная повязка. Щеки и подбородок бандита были гладко выбриты, но шею ниже закрывала пышно разросшаяся борода.

Одежда боевика была темно-серого, почти черного цвета и состояла из мятой шелковой сорочки, бесформенных штанов и рваного шарфа. В руке автомат. Древний до полной обесцвеченности. Родная рукоятка отсутствует и заменена деревянным колышком. Если до этого он что-то орал, то при виде меня настороженно умолк и вперил взгляд из-под черных густых бровей.

— Салам аллейкам! — поздоровался я.

Он не ответил, потом спросил душераздирающе грубым голосом:

— Ты кито?

У меня сложилось дурацкое предположение, что он на самом деле мучительно это хочет узнать. И еще. Появилось ощущение, что он тут мужика вообще не ожидал увидеть.

— Я майор Вершинин!

— Майор? Шурави?

Из кабины высунулся водила и забормотал:

— Кем бу?

В ответ бородач громко двинул по кабине прикладом:

— Ишяк!

Водила исчез обратно.

— Я представился, а вы кто? — миролюбиво сказал я. — Верно ведь говорят, что на Востоке живут добрые отзывчивые люди!

— Я твой башка отрежу! — пообещал бородач тем тоном, каким обещают зайти попить чайку.

В не лучший момент появилась завхоз Галя. Увидев бородача, она неправильно оценила обстановку и с ходу стала скандалить:

— Что за посторонние на КПП? Это ваши друзья, тащ Вершинин?

Друг узрел самку и облизал губы где-то в глубинах бороды.

— Твой попа будет мой! — многообещающе заявил он. — Я тебя ипать буду!

Завхоз побледнела.

— Что вы себе позволяете? Кто вы вообще такой? Вершинин, попросите своего друга…

О чем я должен был попросить бородатого можно было догадаться, но озвучить женщине это не удалось.

Боевик ощерился и приподнял дуло автомата. Я схватил завхоза за руку и втащил за будку КПП.

Бам! Бам! Затряслась она, а сверху посыпалась труха.

Галя дергалась в такт, словно ее били палкой. Ее крупные груди подпрыгивали.

Я воочию представил, как несчастную женщину будет драть изголодавшаяся в пустыне банда волосатых мужиков и мне поплохело.

Снаружи взревел мотор, и под заливистый хохот бородача пикап умчался. Только пыли вилась по дороге, убегающей за холм.

— Чуть не убил, сволочь! — проговорила Галя, стуча зубами.

— Он поверху стрелял! — возразил я.

— Почему?

Вопрос остался без жуткого ответа.

Оборона 30.

Все женщины собрались в «актовом зале». Женщины и я. Митрича не смогли найти. Началось бурное бабское собрание. Я, индифферентно оглядывая дыры в потолке, пытался представить былое величие, как тут выступали артисты с «большой земли» и им за это давали государственные награды. Прискорбно, что я оказался здесь, когда ордена уже закончились. Это мое реноме-оказываться слишком поздно в тех местах, где когда-то было хорошо.

— Ну а что скажет тащ Вершинин? — с неожиданным вопросом ко мне повернулось 3 десятка женских голов, молодых и не очень, причёсанных и нет, крашенных и натуральных, блондинок и брюнеток.

Все они выжидательно уставились на меня. То месяц не кормили, а то вдруг понадобился.

Уходить надо через аэродром, понял я. Боевики там не ждут. Единственное, от каракуртов как-то уберечься. Без укусов не обойтись, взять противоядия побольше, нож, чтоб укусы вскрывать, резиновую грушу для высасывания яда.

Передо мной возникла душераздирающая картинка. Труп человека, многократно укушенного ядовитыми пауками разных видов, найденный через месяц в пустыне.

— Ну что скажите? Вы же единственный мужчина! — поторопила завхоз.

— И слава Богу что я мужчина! — сказал я не подумав.

По бабской толпе пронесся вздох.

— Как вы можете в такой момент! — завхоз в негодовании не смогла закончить фразу.

После этого я для всех умер.

Женщины отвернулись, толстая повариха смачно сплюнула. Распоряжалась завхоз, поварихи готовили сухпай на несколько дней, в канцелярии должны были сжечь документы, несколько женщин были отправлены на КПП.

Я сидел на раскаленной земле у рубки, слыша изнутри повторяющееся:

— Штаб! Это база! На нас напали! Ответьте! Прием!

В голосах радисток звучала безнадега.

Я проводил эксперимент-сжимал пыль в кулаке, и она полностью просачивалась сквозь пальцы.

На меня с недоумением уставилась молодая связистка.

— Этот эксперимент занимает меня последний месяц! — признался я.

— Ну и дурак! — сказала она серьезно, не оценив шутки.

Из радио палатки вышла завхоз с подручной и пошли по аллее, завхоз давала ей ЦУ по пути. Отряхнув штаны, я увязался следом.

Галя сделала вид, что меня не замечает. Долго разговаривала с попутчицей, та кивала. Наконец подруга, насыщенная инструкциями по самые уши, отвалила. Завхоз не оглядываясь пошла прочь, словно меня и не было.

— Я не хотел никого обидеть! — начал я говорить в узкую презрительно напряженную спину. — Но у женщин чисто физиологически намного больше возможностей, чтобы их мучить!

— Спасибо и на том! — сердито проговорила завхоз.

То, что она ответила было добрым знаком.

— Через аэродром вам не уйти! — продолжил я. — Кого пауки не покусают, тех бандиты в пустыне догонят! Это только их больше разозлит и…

— Знаю-знаю! У женщин особая физиология! — пробурчала Галя. — Только у нас нет другого выхода! Уходить надо и уходить как можно быстрее! Прямо сейчас уходить!

— Есть другой выход! — сказал я и она внезапно остановилась.

Повернулась, глаза озарились надеждой.

— Я знала! — торжествующе воскликнула она. — Знала, когда тебя только сослали к нам!

Я смутился.

— Во-первых, никто меня не ссылал! А во-вторых…

— У тебя есть связь со штабом! Говори быстрее, как ты связываешься со своими?

— Да никак я не связываюсь! — сконфуженно объявил я.

— То есть у тебя нет никакой возможности связаться со штабом? — уточнила завхоз, надежда ее угасала на глазах. — Я как дурак надеялась, что ты на самом деле нам поможешь, а ты…

Я остановил ее, пока не узнал о себе глубоко интимные подробности.

— У меня есть план! Это хороший план! И это единственный наш план! Можешь мне поверить.

— Почему это я должна тебе верить? — недоверчиво поинтересовалась Галя, но в глазах снова плескалась надежда.

— Потому что я специалист по единственным хорошим планам!

— Ой-ли! И что это за план?

Я набрал воздуху и как можно более решительным тоном озвучил:

— Мы заманим бандитов на базу и убьем их всех!

План М.

29 женщин от 26 до 59 лет построились на плацу. Знойный сирийский ветер игриво развевал кудряшки, у кого они были.

— Почему план М? — спросила Зоя, бедовая повариха с фиолетовыми волосами.

— Отставить разговорчики в строю! — прикрикнула завхоз Галя. — Продолжайте, тащ майор!

Название я предложил не подумав. Я и не предполагал, что у такого авантюрного с дырами в размер футбольного поля может быть название. Вот и назвал его План мертвецов.

— План М значит Модерн! — сказал я.

По строю пронесся вздох разочарования.

— Не знала я, что придется загибаться под командой выжившего из ума старпера! — вырвалось у дородной поварихи Тоси.

— Заткнись! — взвилась завхоз.

— А ты сама заткнись! — не выдержала Тося. — Напридумывали тут! План М! План мудацкий вот как это расшифровывается!

Она демонстративно развернулась и пошла прочь усталой косолапой походкой уставшей от жизни женщины. За ней рванулась Зоя.

— Стой! Назад! — я придал голосу строгости и мне удалось вернуть девушку в строй.

Я оглядел полные недоверия лица и понял, что нахожусь в паре минут от того, что строй распадется и начнется массовый драп. Перед мысленным взором возникли мечущиеся среди горящих построек женщины. Бандиты на пикапах ловят их как кур и с хохотом втаскивают в кузов.

А самое страшное это утро на вымершей вырезанной под ноль базе.

Я опять-таки мысленно заскрипел зубами. Столько лет побед в Сирии, а поражение полной ложкой хлебать мне.

— Девчата! — начал я неожиданно для себя приземленно, хотя до этого имел намерение наорать на них, поставить на место.

Потом понял. Кого ставить на место? Их? Испуганную стайку баб, мужики которых неизвестно где. Да у многих и мужиков нормальных никогда не было. Детишки в России. И так получается, что я у них сейчас за всех. И за бросивших их мужей, и за Россию, и за Штаб, который не отвечает.

— Девчата! — сказал я. — Нам надо только продержаться до утра! По секретной инструкции если база не выходит на связь в течении суток сюда будет направлен полк Русгвардии!

Женщины оживились. На лицах появились робкие улыбки. Бабы дуры, подумал я. Если мы не перережем всех бандюков, то я не поставлю использованный Митричем презерватив, что мы доживем до утра.

«Женский батальон» был разбит на 3 неравные части.

— Самых сисястых собрала? — спросил я у завхоза.

Та скривила носик.

— Фи, как вы выражаетесь, тащ майор!

Но приказ она выполнила. Из строя вышагнули семеро девиц помоложе. На самом деле грудастых, сексуально привлекательных. Я принципиально пощупал каждую, словно у кого-то могла быть подделка. Лишь одна не дала сдачи и не попыталась дать отпор. Этой сразу вдуют, понял я.

— Эту в «фармацию»! — приказал я. — Остальным готовиться! Нужно обеспечить бандюгам позыв!

— Это какой позыв? — нахально усмехнулась Тося, полным ртом, ещё и губы облизнула.

— То, что надо! — одобрительно кивнул я. — Только не переусердствуйте! Действуем по плану!

— Знаем, знаем! План М! — хором прокричали девицы.

Потом я подробно проинструктировал группу «фармация» в количестве 15 человек. Ее возглавила завхоз.

В конце сказал, чтобы позвали Тосю. Вместе с остальными поварихами, с отсутствующими талиями, косолапыми и неловкими, их было семеро.

Я с тоской оглядел это воинство.

— На вас основная надежда! — сказал я. — Если не получится у фармации, вступаете вы! Но только в крайнем случае и по моему сигналу! Сигналом будет…

Я задумался. Ракетницы нет. Палатку поджечь? Чую их и без меня подожгут.

— Сигналом будет песня «Священная война» по громкой связи! Соберите все холодное оружие из столовой-ножи подлиннее, топоры!

Я отчетливо понял, что, если до этой стадии дойдет, мы все уже покойники.

Когда все ушли по своим делам, осталась одна завхоз.

— Наврал, что помощь придет? — спросила она.

— Наврал! Автомат Митрича нашли?

— Нет!

И мы одновременно сказали:

— Херово!

Корпоратив.

Бандиты появились через 2 часа. Встречал их я. Подбирая с завхозом костюм, я поставил условие, чтобы он не вызывал агрессию. А еще лучше показывал бы хозяина выжившим из ума чудаком.

— А вы и так такое чувство вызываете! — вырвалось у нее.

Не сдается. Уже хорошо.

Остановились на хб комплекте, на котором я лично сорвал погончики. Штаны я выбрал на размер больше.

— И обязательно галоши! — настаивал я.

— Откуда же я тебе их возьму? Вокруг пустыня!

Галоши нашлись у Митрича в модуле. Надевая их, я надеялся, что бесплатного приложения в виде грибка не будет. С другой стороны, какая теперь разница. Возможно это последняя наша ночь на земле, и я проведу ее в галошах.

— Как я выгляжу? — спросил у Гали.

— Шикарно!

— Сплюнь! — посоветовал я. — Теперь главное, когда бандиты войдут на базу, не спешите! Пусть они сначала выпьют!

— Исламисты не пьют! — возразила она и была права.

— Они не пьют вино! Про спирт в священной книге ничего не сказано! К тому же есть чудесные заменители вина: насвай и другие веселые смеси. Здесь вступает бригада «Ух»! — сказал я. — От секса еще не уходил. Я бы сам с такими выпил.

— Все вы о своем, Евгений Павлович! — вздохнула Галя.

Впервые она назвала меня полностью по имени-отчеству, я и не догадывался, что она их вообще знает.

Наступила неловкая ситуация. Я мялся, не зная, как поступить. То ли пожать ей руку, то ли обнять, как сделал бы нормальный герой. Но я не нормальный и не герой.

Завхоз натужно вздохнула:

— Дрянной ты мужик, Палыч! Не умеешь ни ободрить, ни пожалеть. Может мы с тобой в последний раз видимся, а ты стоишь бревно бревном. И как мне угораздило тебе поверить?

И она ушла.

Я пошел на КПП.

По дороге, ведущей за холм, ветерок с нежным посвистыванием гонял мелкую дисперсную пыль. Казалось, во всем мире выжил лишь я один. Но нет. Пару раз на вершине холма предательски сверкнула оптика. За базой наблюдали.

Чтоб меня не шлепнули раньше времени (а сделали это исключительно в утвержденный планом срок), я вошел в будку, сел на табурет, совершенно дико смотрящийся в этой некогда исламской стране, некий привет из России. Стекла в окнах давно отсутствовали. Ветерок залетал в один проем, ерошил мои седые волосы и улетал в другой. Как говаривала моя первая классная руководительница Александра Николаевна «В одно ухо залетает, в другое вылетает».

— Страшно? — спросила Зоя, сидящая на полу.

Я специально оставил ее для связи, не желая разговаривать по прослушиваемой бандитами рации.

Я прислушался к своим ощущениям. Было нетерпение, чтобы все скорее началось и как можно скорее закончилось, а страха не было. Я так и сказал.

— А я не хочу умирать! — призналась Зоя. — Не налюбилась еще, не нагулялась!

В голосе ее звучала тоска.

— Вы не беспокойтесь, Евгений Палыч! Я все сделаю как надо! Но у меня нехорошее чувство-эту ночь мне не пережить!

Конечно же я пытался придать ей нужный настрой. Даже прикрикнул.

— Ну зачем вы так? — обиделась она и сказала. — А ко мне в модуль сегодня птичка залетела. Плохая примета.

И тут я отчетливо понял, чего боюсь по-настоящему. Боюсь умереть последним из своих баб, как в одном кино, и увидеть, как они умирают у меня на руках, словно подстреленные браконьерами лебедышки, как будут складывать хрупкие крылья и вытягивать стройные длинные шеи.

— Мне бы пулемет! — взмолился я.

Пулемета у меня не было.

Гость на Востоке больше чем гость.

Шум моторов раздался ближе к 6 вечера.

— Зоя, беги к своим! Скажи пусть готовятся!

Я заметил, что Зоя не может встать. Старается, а не может. Ее била крупная дрожь.

Я взял ее за плечи.

— Зоя, соберись! Зоя!

Она бессмысленно хлопала глазами.

— Не хочу умирать!

— Никто не умрет! — рявкнул я.

Моторы приближались.

Уже примирительно я сказал Зое:

— Я понимаю, тебе страшно. Мне тоже страшно. Но и бандитам тоже страшно. Они же не знают, что их ждет.

— Вы думаете, они тоже боятся? — спросила она с надеждой.

— А что у них кровь не течет?

С большим трудом мне удалось выпроводить Зою, и она под прикрытием будки скрылась в лагере.

А мне скрываться было нельзя. Я и так недопустимо задерживался. Негоже, если выскочу навстречу в последний момент. Могут оценить встречающего не так, как рассчитывалось.

Я вышел их будки и широко развел руками.

Сердце на миг остановилось. В мозгу с трудом провернулись шестеренки, оценивая ситуевину.

Наиболее правильным будет сочетание: я охренел.

Во-первых, бандитов было гораздо больше, чем я рассчитывал. Я думал, обычная банда, голов на полста. Боевиков же было не менее трех сотен! Они передвигались на десятках пикапов и внедорожников, заляпанных пылью и грязью по самые крыши. В пикапах установлены на турелях крупнокалиберные пулеметы. В кузовах пулеметные расчеты по 2–3 человека.

Во-вторых, это были не исламисты. Нет зеленых повязок и знамен. Нет выписанных сур из Корана арабской вязью.

Зато на флагманской машине к капоту приварен острием вперед тяжелый двуручный рыцарский меч длиной не менее полутора метров. На всех машинах изображения мечей присутствуют в той или иной мере. Из бамперов устрашающе торчат клыки и бивни животных. Кузова украшают объемные пасти, полные чудовищно выпирающих зубов. На бандитах болтаются амулеты, бусы из клыков, на руках тяжелые браслеты в виде рук скелета. И вообще частями скелетов увешаны все машины конвоя словно елочные игрушки.

Никакие это были не исламисты.

Это были представители Пальцев Бога-самой кровожадной и безжалостной секты современности.

Клетка.

«Пальцы» уже много лет запрещены законом из-за человеческих жертвоприношений. Из Европы секта ретировалась в Африку, где ее благополучно и додавили. Ан нет. Я представления не имел, как ее ячейка уцелела и оказалась так далеко от Магриба. Либо целью сектантов являлась Европа, и мы совершенно случайно оказались не в том месте и не в том времени. Либо им нужна была наша база и они явились сюда целенаправленно.

Сектанты ворвались на базу словно лисы в курятник. Если тяжелые пикапы с пулемётными расчетами остались дежурить на центральной алее, то пикапы помельче ринулись в боковые улочки, легко проникая в самые отдаленные уголки базы.

Меня не пристрелили сразу, а лишь засунули в большую железную клетку, установленную на прицепе. Прицеп поволокли к центру лагеря, постепенно набивая туда пойманных женщин.

Вскоре мы остановились у большой палатки, где я всего пару часов назад зачитывал свой план. В клетке было не повернуться. Поймали почти всех. Не было только завхоза Гали, Зои и Тоси с парой поварих.

Стало понятно, что мой план с треском провалился.

Бандиты ломали мебель на дрова, пилили последние чудом уцелевшие деревья. Вскоре на площадке рядом с клеткой запылали костры. Сектанты готовили похлебку в огромных казанах. Воду они взяли нашу.

У нас она была привозной и строго лимитированной, бандиты хохоча мыли в ней ноги и выливали на землю, израсходовав весь наш драгоценный запас. Даже если нас оставят в живых, мы умрем от жажды.

Оптимист, сказал я себе.

Запертый в клетке аки зверь с кучей перепуганных до смерти баб. Изредка подходил чумазый гамадрил, чтобы показать хрен и поржать. Ясное дело, нас берегли на десерт.

По моему почившему в бозе плану мы накрыли стол со спиртом и закуской в большой палатке. Бандиты неряшливо выволокли его, по пути роняя пузыри десятками.

Среди бандюков мелькнуло лицо Гали. Ее заставили пить из нескольких бутылок, проверяя, не отравлены ли. Сектанты могла не опасаться, отравленной была вторая партия.

Тут сектанты показали себя большими сволочами, чем они были. Пили они мало. Хлопнут по стакану и давай псалмы свои распевать.

К этому времени они установили в центре лагеря соломенное чучело, похожее на то, что сжигают на проводы Русской зимы.

(Русская зима-боже, это сейчас в другой галактике. А снег? Это же волшебство. Наступаешь и слушаешь-хрумм!)

Для сектантов это воплощение Великого Луки, а они его пальцы животворящие. Зазвучала психоделическая музыка из динамиков. Метались раскрашенные лица. Ад на земле. Шайтан пати.

Ересиарх-глава секты.

Ересиархом, судя по оказываемым ему почестям, был очень толстый негр. Весь шарообразный, шеи нет, лысая голова в складках жира. Ересиарх носил бесформенный балахон, под которым скрывался целый дирижабль из телес. Накусал негр щеки богато. Он и сейчас не отходил от стола.

Рядом с ним пировали старики. Лет по 80, высохшие словно мумии, черепа из одних жил. Они чавкали провалившимися беззубыми ртами и шумно переговаривались. Глухие как пень, чего с них взять.

У ересиарха был и постоянный слуга. Молодой парень с пышной шевелюрой, разделенной на 2 пышные косички а-ля первоклассница. Именно этот гад где-то нашел и приволок хозяину пленницу.

Я бессильно вцепился в решетку. Пленницей была Галя.

Я понял воочию, почему секту выжигали каленым железом по всему свету. Это было настоящее скопище двуногих скотов. Сектанты встретили появлении женщины гортанными выкриками. Старики не поленились, повскакали с мест, пробивались к телу и торопливо щупали дрожащими стариковскими руками.

Галя смотрела только на меня.

Приспешники завели тягучую депрессивную мелодию, под стать моменту.

Ересиарх наигранно отказывался, но «совет старейшин» прикрикнул, и толстяк оторвал пышные телеса от скамьи. Он важно удалился в брезентовую палатку, а «школьница» злобно толкала Галю вслед и ей ничего не оставалось, как послушаться.

Галя завхоз.

К этому времени сектанты загнали в палатку пикап. Задний борт был откинут. В кузове лежал старый истертый матрац со зловещими потеками. Негр жестами показал, чтобы женщина раздевалась.

Галя с ужасом смотрела, как ересиарх скидывает попону, оголяя лоснящееся тело кило под 150. Оно казалось бедной жертве безразмерным. Вдобавок по нему сновали некие крупные насекомые.

Внезапно за пикапом раздался шорох, и над бортом возникло напряженное лицо поварихи Тоси. Когда негр обернулся, та успела нырнуть обратно с невероятной для ее комплекции прытью.

Трусов у ересиарха не оказалось. Вместо них он носил безразмерную набедренную повязку, когда-то белую, теперь всю в пятнах и дурно пахнущую. Галя готова была упасть в обморок.

За спиной ересиарха появилась Тося, занеся для удара длинный тяжелый нож. На кухне он использовался исключительно для резки хлеба, но был вполне способен раскроить череп человеку.

В данной ситуации это был не выход. Галя сомневалась, что такого здорового негра можно убить одним ударом. И даже если им это удастся. Им обеим конец. Озверевшие секстанты разорвут их на части.

И она отрицательно покачала головой.

Негр злобно прикрикнул на нее. Чего ты машешь?

Но ответила ему не она.

Сапун-гора.

Теорий возникновений звуковых аномалий в пустыне несколько. Некоторые ученые говорят о смещении литосферных плит глубоко под землей. Миллионы тонн песка приходят в движение, порождая инфразвуковой шум.

Другие называют первопричиной ветер, сталкивающийся с барханами.

Ересиарх был уверен, что сам дьявол взвыл, стоило ему снять штаны. Бормоча проклятия и напяливая плащаницу, он кинулся вон из палатки.

Галя и Тося смотрели вслед через щели в палатке. Веселье (или месса) было в разгаре, никто не обращал на них внимания.

— Спирт с «соусом» еще остался! — напомнила повариха.

По плану Вершинина «чистой» была лишь первая партия спирта. Когда бандиты бы расслабились, в дело пошла бы следующая партия. Разведенный спирт в ней был «специально подготовлен и имел лучший вкус» за счет седаристона, нервофлукса и санапакса. Послевкусие должны были улучшить и другие нейролептики, седативные и психотропные добавки.

— Спирта они уже накушались! — возразила Галя. — Погоди ка!

Она пригляделась. Во многих точках кипела на открытом огне похлебка.

— Не получится! — замотала головой Тося. — Нас убьют!

— Сиди тут, если боишься!

Вершинин.

Я, напряженно следивший за палаткой, видел, как из нее после «Сапун-горы» опрометью выскочил ересиарх. Сектанты встретили «вздох пустыни» сначала тишиной, потом дикими воплями, за которыми пытались скрыть свой страх.

Видел, как из палатки появилась Галя. Сначала не понял, почему вместо того, чтобы убежать, женщина направилась наоборот в гущу бандитов. Причину понял, когда она быстро достала из кармана пузырек и высыпала в котел с едой.

Не у всех котлов дежурили кошевары, Галя в первую очередь обошла те, где никого не было.

Это была обманчивая безопасность. Естественно за котлами присматривали издали, и естественно женщина попалась.

Когда раздались гортанные крики, Галя как раз открывала очередной флакон. До этого она успела обойти порядка 10-ти казанов. Поняв, что ее раскрыли, завхоз швырнула в котел флакон целиком.

Со всех сторон на нее кинулись озверевшие бандиты.

— Кричите, бабы! — завопил я. — Кричите!

В клетке было не продохнуть. Рядом стояли две медсестрички в некогда белых халатах. Я схватил их за ворот со спины и рванул на себя. Спереди посыпались пуговицы, женщины завизжали.

Толпа в клетке отхлынула от нас, но так как места не было, то это было чисто декоративное действие. Толпа дергалась на месте, кто-то упал на колени, проклятия, вопли.

Я разорвал одежду на соседке. Мне не повезло, ею оказалась здоровенная усатая тетка.

— Насилуют! — крикнула она басом и с такой силой двинула меня, что для меня едва все тут и не закончилось.

В голове проснулась «Сапун-гора» местного значения, и возник тонкий комариный писк. Это из носа вытекал острый ручеек крови.

Бандиты почуяли новую забаву либо испугались за качество товара и бросились к решетке. Кто-то торопливо отомкнул дверку и выволок меня за шкирку. Он волок меня прочь, приговаривая;

— Кобен! Офих! Забукали ехту![18]

Трапеза усталых путников.

Хоть меня особо и не били, я умудрился потерять сознание. Я не был героем, рожденным совершать подвиги, а, как и всякий обыватель существовал в миру нормальным трусом. Дисциплина у Пальцев оказалась аховая, едва я вырубился, ко мне потеряли всякий интерес.

Неизвестно сколько я провалялся, но хорошо помню, очнулся от диких криков. Орало по крайней мере сотня глоток. Точнее пела.

В отблесках костров метались фигуры. Многие падали, не имея возможности подняться.

Нажрались сволочи, зло подумал я. А я цельный месяц без горячего.

Только после этой абсурдной мысли я обрел способность мыслить здраво. Мой план в той или иной форме состоялся. Бандиты нажрались. Была небольшая надежда, что некоторые секстанты все-таки успели попробовать фирменного варева.

Что дальше? Прикол заключался в том, что дальше я не заглядывал.

Сектанты закинулись, скоро большая их часть заснет, малая часть имеет неплохой шанс не проснуться. А что делать с остальными?

А где мой «бабский батальон»?

Не успел я так подумать, как откуда-то вынырнули Зоя с Галей и буквально сдернули меня с земли. Они протащили меня мимо мечущихся фигур на другую сторону аллеи. Теперь между нами и бандитами оставалась естественная преграда в виде колонны пикапов.

— Что будем делать, командир? — спросила Зоя со своим фиолетовым вычесом в бликах костров показавшейся мне самой привлекательной в мире ведьмой.

— Уродов резать! — возникла Тося с огромным тесаком.

Женщины с ожиданием уставились на меня.

Я оценил наш ударный потенциал и понял, что мы тут все и умрем, если не только начнём геройствовать, если даже осмелимся подумать про это.

— Никого резать не будем! — решил я. — Уходим через КПП и дальше в пустыню!

— Да как ты не понимаешь, они нас догонят! — в отчаянии вскричала Галя.

— Не догонят!

— Когда ты говоришь таким уверенным тоном, я тебя ненавижу! — призналась Галя. — Так и знала, что мы в конце концов влетим с этим твоим планом! Да и не план — это вовсе, а гавно!

Спорить с бабами бесполезно, у них в спорах задействованы оба полушария, у мужиков одно.

— Выдвигаемся! — приказал я.

Меня удивило, что меня послушали. Психологи утверждают, что в экстремальных ситуациях женщины сразу отдают инициативу мужчинам и больше того, стараются не вякать. Бессмысленное вяканья, нытьё и пиление это у женщин для мирной жизни. Если появляется реальная угроза жизни, они сразу заканчивают дурковать, понимают, кто тут главный, и начинают действовать здраво как нормальные люди.

Зашуганной стайкой мы двинулись вдоль колонны, укрываясь в тени за корпусами машин.

Стрельба без поражения.

Нам удалось незамеченными проскользнуть до самого КПП. Пока шли я посчитал спасшихся. 10 человек из 30-ти. Шум веселья доносился издалека.

Женщины по одной рыбками скользнули за ворота. Я замешкался.

— Ты чего, Вершинин? Давай шевелись! — зло сказала Галя.

— Идите! Я вас догоню! — вяло огрызнулся я.

Оставаться не хотелось. Мучительно хотелось раствориться в спасительной темноте за воротами.

— Этот идиот опять что-то задумал! — выпалила Галя. — С ним я точно до пенсии не доживу!

— Да ничего я не задумал! — зло выпалил я.

Это была чистая правда. Я не мог уйти без остального своего женского батальона и представления не имел как их вытащить.

— Что сдаться решил? — напирала Галя. — С тебя станется. Ты сдашься, а нас в песках как кур переловят!

Внезапно музыка в лагере смолкла. Раздались гортанные крик и. Секстанты поняли, что половина из них лежит в непонятной отключке.

— Валите отсюда, дурынды! — крикнул я и полез в кузов пикапа.

До этого момента из пулемета мне стрелять не приходилось. К тому же в пикапе было установлен настоящий древний монстр. Возможно еще с тех времен, когда пулеметы производили в России.

Я молил Бога лишь об одном, чтобы не надо было передергивать затвор, у меня обязательно перекосило бы патрон, да предохранитель чтобы был не слишком хитрый. А то в темноте его искать гиблое дело.

— Эй, цха цха тунга! — неожиданно раздалось в темноте и в кабинке завозился спящий доселе водитель.

Негаданный сюрприз, никому на хер не нужный!

Я нажал на курок, выбирая свободный ход. Курок дошел до определенной отметки и застопорился. Если это то, о чем я думаю, то предохранитель снят. При дальнейшем нажатии включается боевой режим.

Бандиты бросили машины в том порядке, в котором заехали. Теперь на всем протяжении аллеи вытянулась в струну колонна из нескольких десятков пикапов.

Из бокового окна ближайшей машины появилась косматая голова. Дикарь видел в темноте словно кошка. Узрев чужака, бандит завизжал так, любая баба позавидует.

Палец был на курке, я лишь сильнее придавил и все.

Нет, я конечно знал, что будет громко. В кино видел. Что-то типа «бабах».

Но «бабах» подразумевает наличие некоего звука, пусть и громкого, который можно передать буквами. Вместо этого в руках у меня словно что-то взорвалось, и голова не вовремя высунувшегося бандита превратилась в кровавую пену.

Оглохший и ничего не соображающий я был занят тем, чтобы удерживать ствол в нужном направлении. Он подпрыгивал словно бешеный бык, раскачивая пикап. Косые струи били вперед и вбок. Загорелась и взорвалась третья от меня машина, седьмая, двадцатая.

Одной очередью я нанизал всю колонну. Ствол был оранжевый от перегрева, а я все не отпускал курок. Килограммы гильз валились как дерьмо из задницы больного дизентерией слона.

В лагере творился ад. В общем то я не рассчитывал убить много людей, но эффект превзошел все ожидания. Обезумевшие бандиты кинулись прочь, опрокидывая казаны в костры и порождая огни до небес. Вообще-то они были в безопасности, я все еще помнил об оставленных женщинах и старался не уходить с основного направления. Но бандиты об этом не знали и рванулись прочь, не разбирая дороги.

А дальше было заброшенное летное поле, где в прохладном песке и в тени саксаула спали сотни если не тысячи каракуртов и фаланг. Секстанты вломились в паучьи владения, что делать было категорически нельзя.

Ор в сотни глоток разорвал ночь, когда пулемет наконец заглох. Многочисленные тени метались по аэродрому, сопровождаемые беспорядочной пальбой. В кого они стреляли? В маленьких юрких пауков? Например, паук-скакун способен прыгать на 5 метров!

Часть бандитов продолжила ломиться сквозь кустарники, часть решила вернуться обратно. И те, и другие были обречены, потому что были покусаны и отравлены в первые же мгновения. Оставалось вопросом времени, пока яд дойдет до сердца.

8. Вершинин

14 сентября Черноречецк.

— В Сирии никогда не был, из пулемета не стрелял! — уверял я двоих совершенно разных людей.

— Проверим! — пообещал Негуманов.

А Белла надулась.

— Вы герой, а не сказали мне об этом! — заявила она.

Откровенно говоря, я сам не знал, кто я. Всю ночь мне снилась Сирия. Воочию я никогда не видел завхоза Галю, а тут она мне приснилась. Довольно симпатичная следящая за собой бабенка. Не знаю, за что автор так на нее взъелся.

Вечерело. Если днем в пустыне тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, то к вечеру все оживает. В том числе то, чему оживлению совсем не рады. Пауки не кричат, вместо этого они трут лапками, покрытыми жесткой щетиной, порождая неприятное сухое стрекотание.

Вот и сейчас жестяной треск вспарывает тишину сначала по одиночке, а потом звуки сливаются в зловещий оркестр.

— Когда уеду, никогда не забуду эти трели! — ежится Галя.

Нормальный мужик бы ее обнял, но я не нормальный мужик. Вместо этого тру ладонь-проткнутая кариурой кожа плохо заживает. Да и похоже, след чернильный останется.

— Куда отсюда поедешь, Палыч? — спрашивает женщина.

— Меня пока не отпускают! — признался я.

— Контракт? — понимающе кивнула Галя.

— Что-то вроде этого.

— Эх, Палыч! Что ты за человек? Никогда не можешь ответить прямо. Вот Митрич, гадский папа, мерзкий человечишко, а всегда мог сказать прямо: да, хочу трахаться, да, хочу жрать.

Про жратву это она зря. В животе свербело от долгого отсутствия горячей пищи.

— Ничего не могу поделать-служба! — развел я руками.

Я слабый человек, чуть что прикрываюсь службой. Вот и сейчас дама шлет ярко выраженные флюиды, хочет, чтоб я обнял, прижал к себе, воткнулся губами под ушко. А вместо этого я несколькими казёнными словами создаю образ тупого служаки. Я защищаюсь. От кого? От себя, наверное.

Впрочем, наврать сильно я не успел.

Ночное небо, тяжёлое от крупных звезд и переполненного Млечного пути, мгновенно перечеркнула ослепительно белая жирная полоса. Следом гораздо шустрее устремилась еще одна. Только потом пришел грохот-обе точки двигались многократно быстрее скорости звука.

После вспышек сделалось гораздо темнее. Галю я нашел сидящей на асфальте. Из уха змеилась тонкая струйка крови.

— Только не говори, что это тоже связано с тобой! — предупредила женщина.

В небе шел бой. Две огненные точки метались над горизонтом. Это происходило беззвучно, я прикинул расстояние-возможно противники находились над Ираком или даже дальше. Когда наступил финал, одна из точек разгорелась бенгальским огнем и камнем рухнула вниз.

— Как ангел с неба! — прошептала Галя.

И тогда я ее поцеловал.

Резеда.

О том, что я собираюсь переговорить (допросить) Бисерову, Негуманову я говорить не стал. О встрече я договорился с Ниной Алексеевной. Она пообещала переговорить с девушкой, хотя заметила, что это странно, что никому неизвестный член родительского комитета вдруг стал навязываться в собеседники малолетке.

— Все одноклассники в первую очередь были допрошены. Сделано это было с соблюдением всех процессуальных правил, в присутствии родителей! — заметила она.

— Это будет неформальный разговор об атмосфере в классе. И это будет очень короткий разговор, — успокоил я.

Нина Алексеевна долго мялась, но, когда я уже не надеялся, неожиданно согласилась.

Я понимал, что, умалчивая, что девушка из «компании мертвецов», возможно подвергаю ее опасности. Это при условии, что убийца целеустремленно охотился за всей компанией.

С другой стороны, он и до моего приезда мог ее ухлопать. Спокойно и без помех.

В обусловленное время позвонил Негуманов. Судя по плохому настроению, новостей у него не было.

— Чего такой нервный? — спросил я, и полилось.

Негуманов был полон желчи, оказалось достаточно небольшого надреза, чтобы все это вывалилось на меня.

Я думал, что только на меня надежда? Так вот, это не так, спесивый ты столичный следак! Люди работают без выходных. Допрошены сотни свидетелей. Проверены и вычищены все подозрительные лица. Закрыты притоны. Наркоманы распределены по психушкам.

Поэтому я не стал его расстраивать и говорить про Резеду.

Черноречецк. ДК имени 22 съезда Всемирной России. Ул. Коммунистическая 38б.

Я стоял перед фонтаном.

— Какое расточительство! — горестно недоумевал я. — А у нас в Сирии вся вода была привозная!

Наверное, мне сильно хотелось быть героем, раз я сознательно позволил себе сходить с ума. Я даже сделал усилие, чтобы вытянуть из себя несуществующие воспоминания про Сирию.

Вот плавится асфальт на нестерпимом солнце.

А один раз выглянув из модуля по утру увидел я висящий в небе мираж-островерхие покрытые белейшим снегом вершины. Вокруг на тысячи километров нет ни снега, ни гор. Возможно виденье Иранского нагорья, но оно малоснежное.

А луну часто окружает большой желтый круг. Ощущение, что можно дотянуться рукой.

Меня резко накрыло цветочно-фруктовым ароматом, смешанным с оттенками сладкой груши-духи Эскада. Я не помнил, откуда это знал, только перед глазами потянулись строки некоего протокола осмотра «В сумке жертвы обнаружен флакон кислотно-зеленого цвета с белыми лилиями на этикетке», но все это разлетелось, перемешавшись с брызгами в фонтане, когда раздался звонкий девичий голос:

— Здравствуйте, молодой человек! Меня ждете?

Хромой.

Хромой следил за ними. Появление Старого подействовало на него двояко. Заныл шрам на ноге, словно керосинчиком на ненависть плеснули. Но и облегчение появилось: вся история близилась к заранее оговоренному завершению.

Старого он увидел, когда тот пришел в школу. В его школу. Рядом со школой стояли многоэтажки, он и сидел на лавочке, зорко наблюдая, как в ближайший подъезд бегаю курить семиклассники. Перочинным ножом он ловко стругал яблочко. Даже предложил кусочек одному школьнику. Тот оказался борзый, смотрел на него как на мышь:

— Ты чего, гниль обезьянья? — сказал и стал надвигаться. — С тобой кто базарил?

Хромой засмеялся и примирительно протянул ладонь. Дружки школяра тем временем убежали, он походя хотел заехать по старческой руке кулаком. Хромой аккуратно вынул кулак школяра из движения. Куряка сам себя взял на излом, и Хромой сунул ему обидный и болючий пендель.

— Встретимся еще! — пообещал школьник.

На заднице зиял отчетливый пыльный след. Куряка, кривясь от боли захромал в школу. Еще один хромой.

Он никому не скажет, Хромой знал это.

А потом он увидел Старого.

В школу мужики наведывались редко, а учителей Хромой знал в лицо.

По мою душу, понял он. Словно в сердце кольнуло. Наверное, точно так же как он тех салажат.

Сделав пару снимков на мобилу, Хромой дома распечатал на принтере. Потом положил фотки и долго тщательно ретушировал. Закрасил седину. Сделал нос тоньше. Вы знали, что нос растет всю жизнь? Убрал накусанные щеки. Замазал морщины.

И со снимка на него глянул как живой…

— Жека! — вырвалось у него.

Снимок заслонился виденьем летнего дня, треньканьем велосипедных звонков, ребячьими криками. Только компания была другой.

Через мгновенье картинка исчезла. Только перед Хромым лежал изрезанный в клочья портрет, а сам перочинный ножик валялся рядом с отломленным лезвием.

Как же он ненавидел Жеку! Этого недобитого павлина с облезлым хвостом. Этого никчемного задаваку. За что его только Марина полюбила?

О, Марина! Хромой сжал кулаки.

Хромой вспомнил все давние обиды. Когда Жека уезжал, он ждал, тот придет прощаться в школу, и даже принес нож — чтобы попрощаться по-настоящему.

А тот даже прощаться не пришел. Что ему друзья? Он всегда рвал легко.

Ничего не подозревающий Жека уезжал на доверху груженной бортовой машине, а Хромой бессильно провожал его взглядом.

А теперь Жека вернулся.

Резеда (продолжение).

— Марина! — проговорил я растеряно.

— Почему Марина? — не поняла она.

На мгновение она на самом деле показалась той самой девушкой в мини-юбке с серебряной пряжкой. Через мгновение наваждение закончилось. Да и одежда была иной.

Впрочем, Бисерова не стала заморачиваться. Эмоции не имели обыкновения портить милое личико. Новое поколение.

— Резеда! — она протянула руку.

Она носила модный среди девочек-подростков комплект. Короткое платьице до середины бедер и шортики. Верх платья прозрачный. Шортики микроскопические, всё сделано для того, чтобы свести мальчиков с ума. На голове шляпка, на носу черные очки. На ручке демонстративно пластмассовые часики. В руке сумочка со всякого рода блестючками.

Она выглядела воздушной пышкой, но рука оказалась неожиданно тяжелой. Вот и еще одно разочарование. Только сколько ты будешь разочаровываться в девушках? Тебе уже 50!

Лифчика девчуля не носила. Грудки торчали двумя своенравными холмиками.

Домогательство до несовершеннолетних. Статья 133 УК РФ.

— Литерка просила с вами побазарить! Только давайте похиляем! — она взяла меня под руку, ткнулась боком, я непроизвольно почуял сексуальный позыв.

Природа, блин.

— Я знаю, что ты была в компании с Газетовым! — сказал я.

— Смайлик! — воскликнула она.

— Какой смайлик? — не понял я.

— Грустный! — она смогла опустить края губ книзу.

— Здорово у тебя получается! — вынужден был признать я.

— А я классная!

Она резко остановилась. Я напрягся.

Резеда неотрывно смотрела на пиллар, на котором небритый парниша рекламировал интимный дезодорант.

— Какой страшный! — заметила Резеда и как ни в чем не бывало пошла дальше.

Впервые я подумал, что со свидетелем могут быть трудности.

— Так, о чем это мы? — спросила Резеда.

— О вашей компании!

Она пожала плечиками, груди упруго самортизировали.

— Ништяк была компания! По кайфу напоследок оттянулись! А что?

— Ты что не понимаешь? — спросил я. — Убийцу не поймали! Тебе может угрожать опасность!

— Мне? — удивилась она. — У Газетова зашквар, а я тут при чем?

— Что за зашквар?

— А я знаю! Я в ваши зашквары не лезу!

— Логично! — согласился я. — Но на всякий случай ты должна быть осторожна!

— Сорян, но это голимый фейк! И батрак так говорит!

Кто знает. Всё может быть. Один раз я зашел в квартиру на место недавнего преступления и прятавшийся бандит ударил меня сзади молотком по голове. Если бы попал точно, боёк оказался бы у меня в мозгу, и я превратился бы в растение и ударно писался и какался под себя. Но удар пришелся скользом, лишь кожу содрал. Я это к чему? С тех пор, когда я выезжаю «в адрес», я всегда вхожу с поднятой рукой. На всякий случай.

— Мы должны подстраховаться! — втолковываю я Резеде.

— Кто это мы? — она пытливо смотрит на меня сквозь русую челку.

— Родительский комитет! — говорю я внушительно.

Она выдернула руку.

— Меня шнурки и так никуда не пускают! — возмутилась она.

— Вашей компании никто не угрожал? — задал я вопрос уже по теме. — Не замечала ничего странного за ребятами?

— Все было клево! Газетов здорово приподнялся и бабло не жал!

— То есть у него появились деньги? — уцепился я. — Откуда?

— Спрашивать об этом западло! Но лето получилось отпадное. Если бы Газетова не завалили, вообще было бы улетно!

Я искоса посмотрел на девушку. Нормальная ли? Надо запросить справку у Негуманова.

— Вы когда-нибудь сталкивались с Хромым?

— А я знаю? Что мне на всяких лохов смотреть? Мы часто в «Герое» зависали, там даунов полно.

— Как ты думаешь, за что их всех могли убить? Может обидели кого?

— Мы никого не хэйтили! — она уже откровенно прижалась ко мне боком и грудью. — Пригласите девушку в «Герой» и угостите красным вином!

Я вежливо отстранился.

— Сколько девушке лет?

Парк. Ул. Суворова 51Б.

«Приходил барин. Сначала отвесил мне плетей, потом похвалил».

Майор сидел на противоположном краю лавки, смотрел в другую сторону и крыл на чем свет стоит.

— Зачем ты сунулся к Бисеровой? Мы давно к ней присматриваемся, а ты все испортил!

— Ну, извините, мы не знали, что у вас все схвачено! — буркнул я.

— Вот только без обид! Ты знаешь, то у нее отец?

— Шнурок! — подсказал я.

— Шутим! — Негуманов скрипнул зубами. — Ты бы хоть в нэте посмотрел! Слышал про Апачей?

— До того, как на них сбросили атомную бомбу, они скакали на ишаках по степи!

Негуманов наконец повернулся ко мне. Уж лучше бы не делал это. Он смотрел на меня как на душевно больного. Причем безнадежного.

— Апачи-крупная организованная преступная группировка Черноречецка. Эдуард Бисеров в ней не последнее лицо.

— Что ж вы его не зачистите?

— Весь его бизнес официальный! — возразил Негуманов. — У него доля в компаниях «Уфанефть», «Уфагаз», «Жилстрой» и так далее. Узнает, что к его дочусе кто-то пристраивает свой член (пусть и родительского комитета), поедешь купаться на Днюху с бетонными ластами на ногах!

— Кстати, откуда такое странное название? — спросил я.

— Оно неофициальное. По легенде, когда-то давно молодой парень утонул в том озере на свой день рождения.

Великосветские беседы с майором всегда происходили по одному сценарию. Сначала он выписывал мне знатных люлей, затем я делился с ним добытой информацией.

— Говоришь, деньги у Газетова появились? — заинтересовался Негуманов.

— А что здесь такого? Может, родители дали. Кто у него шнурок?

Майор скривился.

— Оба простые работяги с нефтеперегонки. Отец еще на «газели» подрабатывает. Знаешь, сколько один коктейль в «Герое» стоит? А ты говоришь, Газетов всю компанию снабжал.

— В который раз слышу это название! — признался я.

— Не вздумай! — предупредил Негуманов. — Там всякий сброд собирается. Нарваться как два пальца об асфальт. А ты еще и не местный.

— Я не местный? — возмутился я. — Да я в пятой школе отличником был! Мой мопед весь поселок знал!

— Про поселок тоже не болтай! Это раньше он шишку держал, его все городские боялись, но теперь те времена ушли. Могут и навешать.

— Верни мне ствол! — потребовал я.

— Зачем? В кого ты будешь стрелять? — с неожиданным надрывом произнес майор.

На этом высочайшая аудиенция закончилась.

Герой. Вершинин.

Торгово-развлекательный комплекс (ТРК) располагался на холме рядом со стадионом «Нефтяник» и формой напоминал небольшой космодром. За современными формами я видел отсутствие фундамента, километры дешевого стекла и сэндвич-панелей. Магазин-склад.

Пару лет назад в Испании из-за забастовки логистов прекратился подвоз продуктов, такие ТРК опустели за день, начался голод. Точно не знаю, чем там дело кончилось. В Испании работал военный трибунал, и следственный комитет в страну не допустили.

— Раньше на этом месте каток был! — щебетала Белла, радостная, что я пригласил ее с собой. — А о чем вы думаете, Евгений Павлович? Вспоминаете Сирию?

Переубедить ее невозможно, можно отвлечь.

— Тут должно быть местечко, чтобы посидеть! — говорю.

— Кафе на 3-м этаже! — подсказала девушка. — Только там дорого. А в одно лучше вообще не соваться.

Я понял-это оно. Лишь одно кафе в ТРК имело лицензию на продажу алкоголя. Я думаю, Газетов с компанией ходили сюда не печеньки «чоко-пай» кушать.

13 лет и алкоголь? А кого это останавливало. Тем более отпрыска такого замечательного «апача».

Беллы поначалу в моих планах не было. Но когда я вернулся в отель переодеться и принять душ, она закончила смену, проводила меня до номера и зашла внутрь, весело рассказывая о прошедшем дне. Чтобы она не проследовала со мной еще и в душевую кабинку, я поинтересовался ее планами на вечер, и из-за отсутствия оных пригласил в ТРК.

Она радостная упорхнула переодеваться, я не менее радостный пошел в душ.

Когда я, высушив феном волосы вышел на улицу, она уже ждала. Оказалось, живет рядом (с мамой). На ней был ультракороткий сарафан, открывающий красивые загорелые ножки и каким-то непостижимым образом скрывающий трусики. Белла по обыкновению была вызывающе накрашена, и тонкий голосок контрастировал с боевой раскраской.

Куда бы я не приехал-в Париж, или Багдад-во всех ТРК 3-й этаж занимали «обжорки».

Снующие-жующие семьи с детьми издавали много шума. Нужное нам заведение было огорожено лентами точно место преступления. В единственном свободном проходе с руками на собственных яйцах стоял охранник. В кармане форменной куртки с надписью «охрана» рация.

Он заступил нам дорогу.

— Вашей дочери есть 21 год?

— А что не видно? — неправильно ответил я, не ожидал такого хамства.

А надо было ожидать! Явственно прозвучал в мозгу едкий голос Негуманова.

И что-то меня задело, что Беллу назвали моей дочкой.

— Документы! — потребовал дядька.

— Пойдёмте отсюда! Я же говорила! — потянула за руку Белла.

— Зови старшего! — потребовал я.

— Если я сейчас позову старшего…

Всех положенных мне за беспокойство его сиятельства ужасов ему живописать не удалось.

Неприятно зашуршала рация.

— Третий! Что там у тебя?

Охранник оглянулся, бросив взгляд на красный глазок видеокамеры, как будто оттуда должен был показаться говоривший начальник.

— Пропустить! — приказал тот, даже не сделав попытки выслушать лепет, и сразу отключился.

Охранник буркнул нечленораздельно (наверняка там прозвучало «Был не прав! Скот я! Простите подонка!») и посторонился.

Банкет.

Бармен, молодой парниша в красной жилетке, спросил:

— Секс на пляже?

— Что так сразу? — поддел я, и Белла покатилась со смеху.

Это оказалось название водочного коктейля на персиках и апельсинах. Я выбрал менее радикальную Пиноколаду: белый ром с ананасовым соком и кокосовыми сливками. Где-то пробовал его и не умер, а Белле было все равно.

В алкозале народу почти не было, и было стремно сидеть окруженными детскими визгами с игровых площадок и поглощать спиртное. Но после начала процесса настроение стало стремительно улучшаться. Белла раскраснелась.

— Какой симпатяга! — кивнула она на одинокого клиента.

Парню было не больше 25-ти. Короткая стрижка, усики и бородка по моде. И крепкий плечевой пояс. Я бы сказал, профессионально развитый.

— Он на меня пялится! — хихикнула Белла.

— Ты до этого пробовала ром? — насторожился я.

— Я крепкие напитки не п… пью! — героически выговорила девушка.

— Ничего, это сейчас пройдет! — успокоил я. — Тебе бы умыться!

— У меня же все потечет! — возмутилась она, и на нас оглянулись.

— Пойдем вместе! — предложил я и помог ей встать.

Проводив до женского туалета, быстро вернулся к бармену и показал ему фотку Газетова на сотовом.

— Кто это? — он продолжал протирать бокал из-под секса на пляже.

— Не узнаешь постоянного клиента?

Внезапно детские визги перечеркнул женский, и около дамского толчка возникла суета. Две девочки-подростка выбежали с громким смехом.

— Белла! — я кинулся на шум.

Боковым зрением заметил яростную движуху, это пересекающимся курсом бежал охранник. Поначалу я думал, что направляется туда же, куда я, но он стал стремительно сближаться и морда у него была зверская. Стало понятно, что он жаждет сшибить меня с ног.

В последний момент я избежал позорной участи, толкнув ему под ноги железный стульчак.

Я ворвался в женский туалет-стены в черном стиле, две кабинки с распахнутыми дверями. Я не знаю, как сердце не остановилось в этот момент. Я был уверен уверенностью смертника, что сейчас увижу Беллу с проколотым сердцем. Убитую точно так же так же как Газетов и другие дети.

Но Белла была жива. Вжавшись в стену, девушка смотрела вниз.

В унитазе существовало яростное движение. Поначалу я думал змея, потом разглядел дурашливого заводного утенка…

Ну не знаю. Если бы я сел на стульчак, а подо мной вдруг завозилось нечто…

— Стоять! — грозно рыча в сортир ввалился охранник.

Криво ухмыльнувшись, он с хрустом размял правый кулак и стал наступать.

— Причинение тяжкого вреда здоровью, статья 111 УК РФ, до 8-ми лет лишения свободы! — предупредил я.

— А я тебя ласково! — продолжал ухмыляться нелюдь, он был на 20 кило тяжелее и на 20 лет моложе.

Мне стало тошно. А ведь изобьет. Походя. Акцентируя и дозируя каждый удар. Как на живой груше.

Я достал ключи от номера и зажал меж пальцами.

— Я думаю, тебе хватит и одного глазика! — сказал я.

— Попробуй! — он молодецки покрутил плечами.

Сейчас испинают старого пердуна, обреченно понял я. Попасть в глаз с одного раза сложно, а больше мне попыток не дадут. Да и внутриглазное давление в 20 мм ртутного столба хорошо защищает, делает глаз плохо уязвимым.

— Стоять! — на этот раз прозвучавший голос послышался для меня музыкой, потому что принадлежал новому участнику событий.

До этого я жил надеждой. Целый комплекс, куча охраны, неужели никто не явится спасать одного старого деда.

За дюжей спиной охранника стоял тот самый понравившийся Белле парень. В этот момент меня поразили его глаза, они казалось горят адским огнем. Вот у боевых андроидов в глазах горят красные светодиоды. У этого же в глазах плавилась плазма.

Парень был крепок так же как охранник, но расслаблен и совершенно не готов к драке. Из сотен уголовных дел, прошедших через меня, я знаю, как важно ударить первым. Ибо почти всегда второй раз ударить не дают.

Но вместо предполагаемой драки, на худой конец, толкотни, из охранника точно выпустили воздух, и вся его агрессивная накачка испарилась без следа.

— Метатрон? — спросил охранник севшим голосом. — Ты чего тут?

— На толчок пришел! — пожал тот плечами.

— А-а! — понимающе протянул охранник.

Наверное, понял, почему тот парень заявился в дамский туалет.

— Я пойду? — испросил разрешения охранник.

Парень пожал плечами.

— Валяй!

Охранник ушел, не оглядываясь.

Тот, кого назвали Метатроном, пополоскал руки под краном и сказал ни к кому не обращаясь:

— Шел бы ты отсюда, отец, от греха!

Да я и сам собирался!

8. Разведка в собственном доме

4 сентября. Самара. СИЗО № 1. Садовый проезд, 22. Майор Бекк.

Загрохотали замки, открылась дверь камеры, и вошел генерал Мельник в штатском. Я встретил его при параде-в трениках и ботинках без шнурков. Генерал хмыкнул и уселся на шконку, кивнув на место рядом. Квадратный лючок двери оставался открытым, надзиратель усиленно грел уши. Мельник стащил у меня ботинок с ноги и метко зашвырнул в окошко.

— Ай, мля! — воскликнул кто-то, и окошко захлопнулось.

Генерал выглядел напряженно. Я не тешил себе надеждой, что из-за меня. Для родных органов я расходный материал. С учетом простреленного колена не слишком качественный.

Мельник опасался смотреть мне в лицо. Оглядывал камеру с таким усердием, словно собирался насильно выселить меня и поселиться в ней самому.

— В мире что-то назревает! — буркнул он и замолк.

Создалось впечатление, что это единственное, что он мог сообщить, а остальное было засекречено. Пресловутое «три ноля». Только для государственных руководителей высшего звена.

— Европейская резидентура сообщает об усилении активности радикальных организаций.

— Каких именно? — уточнил я. — Центр? Фаланга?

— Этих тоже! — кивнул Мельник. — Грядет массовая дестабилизация международной обстановки, а мы даже не знаем, где рванет.

— Это в переносном смысле? — снова осторожно уточнил я. — Не собираются же они атомную бомбу в центре Европы сдетонировать?

— А я хрен его маму знает! — по-простому ответил генерал.

Вопрос не тронул его, и я понимал почему. В Европе после Конфликта осталось несколько радиационных свалок-вместо стран Прибалтики, Польши и Чехии-там, где стояли натовские ракеты. Так что появление еще одной атомной воронки не принципиально.

Но Мельник выглядел по-настоящему взволнованным. Тревога буквально пожирала его изнутри. Таким я видел его всего один раз, когда начальник Главка за что-то взъелся на него и арестовал все активы в России и за рубежом. Неделю он ходил под расстрельной статьей, но затем все само собой сошло на нет.

Или не само собой, но об этом лучше не знать.

Тогда генерал вел себя точно так же. Не смотрел в лицо, озирался по сторонам, односложно бурчал.

— Есть мысли? — спросил Мельник.

— Не выходит из головы наш альбинос! — признался я. — Ведь не пешком же он пришел. У Капитанов не было времени все как следует зачистить. Надо искать корабль.

— Собирайся! — генерал швырнул скомканную бумагу на шконку.

Это оказалось постановление суда об освобождении из-под стражи Адольфа Бекка из-за отсутствия доказательств.

— Если еще раз полезешь к заму губера, этой бумажкой можешь сразу подтереться! — буркнул Мельник.

Турист.

Продолжительность полета Самара-Тегеран 3 часа. Миловидная соседка до конца полета косилась на меня. При посадке имел место инцидент. Свободного места не было и действуя согласно инструкции представитель аэрофлота предложил мне самому выбрать, кого выкинуть из самолета. Выкинуть в прямом смысле.

В одном из первых рядов в салоне я увидел, как вислоносый иранец напропалую флиртует с миловидной блондинкой. Испросив у нее, не является ли он ее дружком и получив отрицательный ответ, указал на него.

Представитель авиакомпании в расписной фирменной кацавейке, не меняясь в лице выволок иранца из самолета в телетрап, туда же полетела и его ручная кладь.

Пассажиры возмутились, кстати среди них было и много представителей коренной нации, но пилот прикрикнул:

— Заткнулись, падаль! Будете истерить-сами самолет поведете! — и добавил мне вежливо. — Садитесь, тащ майор! Устраивайтесь удобнее!

Хоть и сказано было с запредельной вежливостью, но с подчеркнутой громкостью, чтобы до самого конца первого салона стало ясно, с кем они имеют дело.

Я редко летаю пассажирскими лайнерами, обычно меня сбрасывают с парашютом в самых Богом забытых местах, но скажем так слегка натянутое отношение к спецслужбам со стороны своих же соплеменников меня немного напрягало.

Во всяком случае я не сделал ничего такого, чтобы ко мне относились подобным образом. Среди убитых мной людей нет ни одного русского.

Соседка испытала некоторые трудности с подключением видеофильмов, однако, когда я сунулся помочь, с каким-то остервенением вырвала фурнитуру у меня из рук. Наушник при этом крайне истеричном и некрасивом жесте развалился у нее в руках.

Красотка вызвала бортпроводника, и когда словно джин явился парень в знакомой расписной кацавейке, неожиданно указала на меня рукой;

— Это он сломал! Прошу доложить командиру!

Арестовать что ли сучку, спокойно подумал я. Или на таможне сдать. Пусть посидит в обезьяннике с арабами.

Парень смотрел на меня оленьими глазами. Походу ему еще не приходилось иметь дело с МГБ.

В ряду за мной произошло оживление. Упитанный гладколицый товарищ в костюме и галстуке заявил, подобострастно заглядывая в глаза:

— Я все видел! Готов подтвердить, это она сама! Сама наушничек сломала!

Так и сказал. Наушничек.

Я демонстративно надел черные очки и сказал:

— Пошел на хрен, товарищ!

А проводнику велел:

— Чего застыл? Неси запасной!

Джин исчез, чтобы через секунду возникнуть с новой фурнитурой в упаковке.

Да, с тех пор, как я последний раз летал престижными авиалиниями, многое изменилось в сфере комфорта. Подождите, а когда я летал? Вспоминаю, что и «Максиджет», на котором я в данный момент пересекаю континент, тогда только стоял на госприемке.

Тегеран. Аэропорт имени Михаила Юрьевича Лермонтова (бывший имама Хомейни). Температура +28.

В тегеранском аэропорту торжествует убожество современной архитектуры. Снаружи здание может иметь самые причудливые формы, а внутри скрывается все тот же набивший оскомину атриум. Наверное, я чересчур требователен, ведь это всего на всего вокзал. Помещение где можно покушать и покакать прежде чем отправиться за тридевять земель по единственной причине, что вам мало приключений на задницу.

В зале ожидания, где мне предстоит провести несколько часов до пересадки рейса до Дамаска от полированного пола слепит глаза. Эхо сотен голосов отражается от купола высоко над головами, который опирается на десятки несущих колонн.

Периметр атриума занимают многочисленные забегаловки и кафе. За время пока я гонял басмачей в местных песках я успел полюбить местную кухню. Но в забегаловках я не нашел ни абгушт — похлёбку из барашка с фасолью, ни фесенджан — курочка в гранатовом соусе. Даже аша не было, похлебки из чечевицы с пряностями, а ведь на улицах аш прихлебывают все от мала до велика.

Вездесущей была шаверма и странноватый напиток, авантюрно присвоивший себе имя шербет. Испробовав который, я понял, что авантюрист здесь я. Пришлось экстренно изыскать 10 рублей на туалет.

Благоухающий одеколоном и моющими средствами я шел по атриуму, когда увидел в одном из кресел давешнюю блондинку. Должно быть тоже летела с пересадкой. Продолжать неприятное общение не было никакой необходимости, но тут бородатый товарищ, проходя мимо задел ее вещи, заставив их разлететься по всему проходу.

Бородач не останавливаясь буркнул по-своему и хотел продолжить движение, но уперся в меня.

— Говори по-русски падаль! — потребовал я и отогнув полу пиджака показал ПШ[19] в подмышечной кобуре.

— Бля буду, мама! — с чувством произнес бородатый.

— Молодец! А теперь вещи маме собери! — велел я.

Тот исполнил.

— Пошел вон, обезьяна! — приказал я.

Тот пошел, но обернулся, возжелав выругаться. Я медленно покачал пальцем, и тот проглотил язык.

Я опустился в кресло рядом с Блондинкой.

— Вальжан! — представился я.

Она усмехнулась.

— Тогда я Козетта!

Коза ты, — беззлобно подумал я[20].

— Вам самому не надоело постоянно демонстрировать силу? — спросила «Козетта».

Молодая. Лет 25. Глаза серые. Пушистые ресницы. Наверняка чертовски хороша, когда улыбается.

Закатиться бы с ней в Эспайнас Палас, это шикарный отель в городе. Панорамные окна, джакузи, настоящий шербет. «Козочка» в шуршащем шелковом платье.

— «В платье шелковом, в платье красном»! — неожиданно для себя продекламировал я[21].

— А вы не безнадежны, Вальжан! — произнесла блондинка и наконец улыбнулась.

Это надо было видеть. Сердце майора растаяло словно масло.

— У вас есть время? Покажете мне город? — неожиданно попросила блондинка.

Я вздохнул. В город мне было нельзя. Уж очень добрую я оставил здесь о себе память пару месяцев назад. Нервничал сильно, вот и наломал дров.

— У меня скоро самолет! — соврал я. — Приглашаю вас…

Перед мысленным взором возникла блондинка, потягивающая ледяной шербет на фоне панорамного окна. Только одежды на ней не было.

— Приглашаю вас в кафе! Я угощаю! — сделал я царский жест.

Шафрановое мороженое.

Иранское шафрановое мороженое считается одним из лучших в мире. Помимо шафрана в него входят молоко, розовая вода и сахар. Официантка принесла ярко-желтые шарики, посыпанные фисташками и изюмом.

— Куда вы направляетесь, Вальжан? — спросила блондинка.

— В Дамаск.

— Дамаска больше нет.

— А аэропорт есть! — возразил я.

Сама она назвалась блогером, приехавшей чтобы посетить местные достопримечательности.

— Иран-наследник великой империи персов! — рассказывала она. — Та в свою очередь колыбель мировой цивилизации. Ей больше 5 тысяч лет!

Я невольно улыбнулся. По данным отдела П, к которым у меня был частичный доступ, мировая цивилизация имела гораздо больший возраст. К тому же мировых цивилизаций было несколько, и каждая последующая заставала лишь древние развалины предыдущей. Например, никакие пирамиды Египет не строил, а присвоил себе постройки гораздо более старой цивилизации.

— Вы улыбаетесь, Вальжан! Ваша организация владеет тайными сведениями?

Вот сучка! Подумал я. Женщины лучше всех ведут допрос.

— Это секретная информация! — сообщил я. — Наши предки прибыли с Марса!

— Дурак!

Только женщины могут произносить это не обидно.

— В первую очередь хочу посетить дворец Голестан! — продолжила она. — Это бывшая резиденция знатного иранского рода. Сейчас там знаменитая библиотека редчайших древних рукописей. В том числе рукописная копия «Великого Гримуара», обнаруженного в гробнице царя Соломона в 1750 году, оригинал которого хранится в Папской библиотеке в Ватикане.

В этот момент я почувствовал зуд охотника. Слишком умна оказалась барышня для блондинки. Что касаемо упоминания Папы, то это особая тема. О том, что она была затронута в тегеранской забегаловке, я должен был в обязательном порядке упомянуть в рапорте.

И про чересчур умную блондинку сообщить.

Все это вкупе может быть хитро выдуманной проверкой «гестапо».

— О чем вы задумались? — шутливо толкнула меня в руку блондинка.

К этому времени я успел внимательно оглядеться. Количество бородатых на квадратный метр зашкаливало. Подозрительные типы ели мороженое, пили шербет и читали газеты. Куча бородачей по слогам читали объявления на электронном табло.

— Ваш сосед также носил бороду! — меланхолично произнес я. — Тот в самолете. Вы знали обо мне и специально сели в первых рядах. Яркая блондинка и тупой бородач.

— Что за ерунду вы городите? — возмутилась она.

— Потом вы дождались, пока я проходил мимо, и опять-таки бородач разметал ваши вещи! — тем же спокойным тоном продолжил я. — Теперь мы сидим и едим шафрановое мороженое? Вопрос зачем? Следующим вашим шагом будет приглашение выйти в город. Тут все становится ясно. Территория аэропорта международная, здесь российский трибунал не действует. В Иране наоборот. Если ваши люди меня шлепнут, вас повесят в тот же день!

Она схватила сумку. Глаза ее горели огнем возмущения.

— Вы совсем на своей работе спятили! — воскликнула она, привлекая внимание посетителей и бросилась вон.

Не обращая внимания на обращенные на меня любопытные взгляды, я аккуратно доел шафрановое мороженое.

Как я, однако разоблачил гадюку? Былую хватку не пропьешь!

Как она правдоподобно возмутилась! Врет и не краснеет!

Я снова похвалил себя.

Потом подумал, а может и не врет. В таком случае я идиот.

База Хмеймим.

— Вот тута я их всех и положил!

Новый Герой России по прозвищу Митрич довольно щурится. Он в полевой форме, на груди как положено сдвоенная звезда Героя. На плече с какого-то перепугу автомат. Чего тут опасаться? Я оглядываюсь вокруг.

На территории базы дислоцируется рота танков и полк десантников. Периметр укреплен роботами-пулеметами «Звездочет». Сейчас они застыли в полной неподвижности, но в боевой обстановке скорость их передвижения ошеломляет, как и скорость и калибр изрыгаемого ими огня. На небольшой высоте прошла хищная фигура «Мурены». По нам ударил короткий песчаный смерч и сразу стих.

И лишь Митрич продолжал бубнить.

— Их было тысяча, а у меня ни одного бойца и только один пулемет, но тут главное занять правильную позицию! Отсекаем первую и последнюю машину в колонне, а ужо потом добиваем остального супостата! Ни один не ушел!

— Значит колонна к вам боком стояла? — спрашиваю я.

— Точно так! — по-боевому отвечает Митрич.

Боевой мужик и герой.

— Значит вы в одиночку подвиг совершили?

Митрич посуровел.

— Не мог же я баб на бойню пустить! Все сам, вот этими вот руками!

— А что за бандиты были?

— Ясен перец-ИГИЛ!

Для меня как специалиста ясно одно-ИГИЛ как движение прекратило существование почти полвека назад.

От КПП отделяется солдатик.

— Товарищ Новый Герой России! Тут вам корреспондент «Красной Звезды»!

Митрич наигранно вздыхает.

— Так уже неделю, как подвиг совершил! Я ведь не славы ради!

— А ради чего? — быстро спрашиваю я.

Митрич стушевался.

— Ну это самое… Чтоб восторжествовала справедливость!

— Молодец! Иди, не заставляй корреспондента ждать!

— Есть! — Митрич по-молодецки отдает честь, поправляет автомат и торопливо семенит на КПП, отклячивая вислый зад. Становится понятным зачем ему автомат. Для компенсации унылого зада.

Я остаюсь в одиночестве среди всеобщего ажиотажа. Смотрю на дорогу с потеками масла. Гильзы конечно убрали, но не все. То там, то сям блестят на солнце латунные цилиндрики.

Я пытаюсь представить, что и как здесь произошло на самом деле. Нет не могу. Ну не клеится у меня Палыч со случившимся мордобоем. А мордобой был знатный. Весь подпол об этом только и говорит неделю. Пестрит мемами. И снимками.

Я выхожу на дорогу, поворачиваюсь лицом к центру базы.

Качаю головой. Ну нереально же. Стрелять, самому находясь на линии огня. Пальцы — укуренные ублюдки, чтобы их убить, башку надо отрезать для верности. Кто-нибудь бы успел развернуть пулемет, да и сбоку подкрались бы.

Я представил, как мой друг Палыч, ненавидящий оружие, никогда не имевший дело с пулеметами, а только со скоросшивателями, стоит здесь на всех ветрах, со всклокоченными седыми волосами, бедный мой Палыч, и крупнокалиберный пулемет норовит вырваться у него из рук, а вокруг лезут бородатые морды, и нет меня.

Что же с тобой случилось? Как ты дошел до жизни такой?

Завхоз Галя.

Трудно найти место, чтобы нормально поговорить. Снуют десантники, танки возвращаются с рейда. Пыль, гомон.

Завхоза ловлю за обедом.

Она долго всматривается в фотографию на планшете. Кладет его на сто, проводит пальцем по экрану. На том остается жирный след, но Галя баба не закомплексованная.

— Самая первая фотка мне нравится больше! — признается она.

Я тоже ее видел до того, как она разошлась на тысячу мемов по подпольной сети. Сделал ее кто-то из военных, первыми прибывших на место бойни, и продавший снимок блогерам. Озаглавили ее просто: «Русский солдат». Хоть Вершинин конечно русский, но ни хрена не солдат.

На снимке сидит Палыч на земле, привалившись спиной к броне. Голову уронил на грудь, седые волосы разметал ветерок. На нем расхристанная полевая форма то ли с расстёгнутым, то ли разорванным воротом. На устало раскинутых ногах ботинки 45-го растоптанного. И вся земля вокруг усыпана пулеметными гильзами.

— До утра не стали его будить! — признается Галя. — Ты тоже из вояк?

Я сказал, что из них.

— Кто он тебе? — спрашивает женщина. — Вроде разница в возрасте большая.

— Друг.

— Должно быть, многое вместе перенесли?

Перед глазами ракетные залпы «Легасова», мутные рожи Парижа, мутанты на дне мертвой русской реки.

— Долгое время в одном офисе работали! — вру я, она не верит.

— Ну да, 44 — ФЗ и все такое! Корреспондентам будешь врать!

— Я с корреспондентами не разговариваю! — обиделся я.

Мы молчим. Говорить не о чем. Я уже считал разговор действительно завершенным, когда Галя сказала:

— Он нас всех спас!

— Палыч может! — соглашаюсь я.

— Были прецеденты? — усмехается она. — Не говори, знаю, что тебе нельзя!

Опять женщины раскусили, сокрушаюсь я.

— Его увезли сразу! — продолжает Галя. — Люди в гражданском. Но видно, что вояки. Погрузили в вертолет и айда. И еще. На него надели наручники.

Я сжал кулаки.

— Ты найди его! — просит Галя. — Найди обязательно!

— Когда мы с ним встречаемся, обычно ничего хорошего из этого не получается! — признаюсь я. — Мне достаточно, что он живой! Я целый год верил в обратное!

— Трус! — презрительно бросает она. — Когда он перед бойней построил вот на этом самом месте 30 баб, он ничего не боялся!

Обедающие женщины молча смотрели на меня, прекратив есть.

— Ладно, я его найду! — пообещал я.

Дородная Тося выставила лишний комплект посуды, я принял это за одобрение и потянулся.

— Это не тебе! — оборвала Галя. — Тося каждый раз тарелку выставляет, надеется, что он вернется!

— Не знаю, в какую дыру его в этот раз засунут, но сюда он точно не вернется! — отрезал я, пододвигая к себе тарелку с борщом.

— Мы знаем! — вздыхает Галя, а громадная Тося вытирает слезинку на лице.

Вертолетоносец «Князь Владимир». Водоизмещение 21 тысяча тонн. Экипаж 160 человек. Десант 900 человек. Вертолетов типа «Мурена»-30.

Когда очередная спарка идет на посадку или взлетает, «князь» гремит как пивная бочка. Его строили в период магрибской экспансии, когда черножо… ые возомнили себя бессмертными и лезли из всех щелей в Европу. Так что никакой противошумки. По существу, «князь» большой док, набитый под завязку смертоносными «муренами».

Я занимаю офицерскую каюту для двух человек и просыпаюсь от трели судового телефона-массивного, насмерть принайтованного к стене. Не вставая с койки снимаю трубку, которой убить можно.

Это капитан Зюзин.

— Благородный дон не желает отобедать?

— Благородный дон только встал. Ему надо принять ванну, выпить чашечку кофе! — буркнул я.

— Давай быстрее! А то всю кашу съедят!

Оглядываю себя. На мне полевая форма ВКС без погон. Теперь я летчик.

На столике рядом минералка в початой бутылке. Я пью из горла.

Стук в дверь.

— Да! — рявкаю я.

Возникший над комингсом морячок смотрит с ужасом. Из вчерашних что ли? Надо будет сказать адмиралу, чтобы поменял обслугу на менее впечатлительную.

— Ам! — рявкаю я снова, и морячок едва не наворачивается через комингс.

Дверь захлопывается.

— Вас там ждут! — и голос у морячка ломающийся петушиный.

Слаб контингент.

Я смотрю в настенное зеркало. Я, например, себя не боюсь.

Ой-ли, одергиваю сам себя. Ты далеко не тот симпатичный парниша, каким был при выпуске института МГБ. Тетя, живущая в Тетюшах, воскликнула:

— Роскошный!

Не сказать, что Тетюши легли у моих ног, но успех у всех знакомых тети девиц был еще тот. А нездоровый интерес у парнишей я тогда отбил.

Ключевое слово «тогда». Гордый был. Весь мир в кармане.

Как оказалось, в кармане был не мир, а ксива и ствол.

Прошло всего 10 лет и процесс получил законченный вид-теперь люди боятся меня даже без ксивы и ствола.

Что за упаднические настроения? Прикрикнул я на себя мысленно. С такими только в монахи!

А вон Палыч не забоялся, не стал мучить себя дурацкими вопросами, есть ли бескровные пути, чтобы остановить секту, а из пулемета их, из пулемета!

Если кто и спасет этот запутавшийся в проблемах мир, то такие как Палыч!

Но такие как я тоже нужны. Надо же разгрести дерьмо, которое останется после спасителей!

Столовая для офицеров.

Большой плюс столовой «Князя» это то, что вертолеты летают круглосуточно, и кормят здесь тоже круглосуточно. Народу в зале было не то чтобы много, но сидели они неаккуратными кучами, которые приходилось обходить. Зюзин уже хомячил и дал маяка откуда-то с заднего плана. Я пошел на раздачу.

Матрос щедро навалил мне кашу. Часть прямо на поднос. Я отодвинулся и увидел, что вместо того, чтобы смотреть на тарелку, тот напряженно смотрит мне в лицо.

— Извините… — он лихорадочно ищет глазами погоны, но их нет.

Если до моего появления матросы на раздаче весело шутили и переговаривались с посетителями, то меня встретила настороженная тишина.

Я взял кашу с гуляшом, салат и кисель с ватрушкой. Матросы встретили мой выбор с такими лицами, словно я нагрузил поднос гранатами наступательного типа.

Я бы плюнул на Зюзина и отобедал с краю, но вся апория заключалась в том, что крайние места были заняты и представляли собой естественный заслон из тел для желающих пройти вглубь.

Имелось 2 боковых прохода. Один был занят морскими офицерами, другой летчиками. Я выбрал пилотов, как наиболее уравновешенных в армии, и направился к ним.

И сразу почуял неестественное.

Например, когда я ем, всегда смотрю по сторонам. Да и шаги мои были слышны. А эти даже не повернули головы.

Я сделал последние шаги, пока не уперся в спину, выражавшую полное равнодушие.

— Уважаемый, вам бы немного подвинуться! — вежливо начал я.

Все драки, в которых мне довелось участвовать, обычно в таком ключе и начинались.

— С чего это я должен двигаться? — грубым тоном спросил пилот.

Остальной экипаж чтобы не расхохотаться зажевал быстро-быстро.

— Конечно вы ничего не должны! — согласился я.

Между спиной пилота и бортом оставалась щель в размер человека, но без подноса. Я вознес поднос над головой пилота и протиснулся. Некоторое время внимание всех ближайших столов было направлено на опасно балансирующий на краю стакан с киселем.

Я посмотрел на присмиревшего пилота. Целый подполковник! Знатная будет драка!

Не отходя от кассы, я взял стакан двумя пальцами и выцедил его над головой жертвы. Потом громко обратился к Зюзину.

— Я еще за стаканом схожу!

И вернулся обратно к раздаче.

За спиной с шумом отодвигались стулья, кто-то прорывался с громким сопением, кого-то держали со словами «Он только этого и ждет!»

Кто-то выкрикивал:

— Я этого так не оставлю!

Я даже не обернулся.

Когда шел обратно, весь крайний ряд был свободен.

А киселя я взял два.

Фальш-Допрос.

Для допросов выделена каюта на нижней палубе. Из состава Пальцев, оставшихся в живых после ночи на летном поле, оказавшейся паучьей столовой, задержано трое во главе с ересиархом.

Первым делом я опросил старшего лейтенанта Литвинова, командира роты спецназа МГБ, несущей непосредственную охрану. «Пальцы» сидят в отдельных каютах под круглосуточным приглядом. Литвинова я знаю давно. На него можно положиться. Если прикажут, он переломает кости родному отцу.

Зюзин и Литвинов антагонисты, терпеть друг друга не могут. Зюзин пал жертвой глупой привычки раскрывать душу малознакомым людям. В начальный период знакомства его угораздило пожаловаться, как он скучает по своей красавице-жене и показать фотку, и теперь старлей пошло и обидно подкалывает его.

— Что по пленным? — спрашиваю я.

— Главарь сидит красиво. Подручные чуть хуже. Объявили голодовку. Периодически вскрывают вены.

— А вы как реагируете?

Он равнодушно пожал плечами.

— Пиздим![22]

— Ладно, давай того, кто послабже!

Я кидаю кепи на стол. В каюте сильно воняет дезинфекцией-специфический медицинский аромат, вызывающий неприятные ассоциации c болью и постоянной резней.

Первым был вертлявый парень с двумя косичками как у школьницы.

— С задним приводом? — уточняю я.

Литвинов буркнул, что не проверяли, но судя по подкатам, да.

— Кто по национальности? Какой язык понимает?

— Говорит по-немецки.

Доселе скромно сидящий на привинченном стуле «школьник» вскакивает, тут же отправленный обратно охранником из команды Литвинова.

— Schwarze Leute kommen! Sie sind unbesiegbar! Weil es der Tod selbst ist![23] — кричит и дергается пленник.

— Что за черные люди? — заинтересовался я. — Негры? Где их ждать? Как твое имя? Кто ты вообще?

— Менш! — ругается «школьник», выворачиваясь из рук охранника.

Косички по-боевому в разные стороны.

Я приказал его увести.

— И это все? — спросил Зюзин. — Может, стоило его прессануть?

— Ты не заметил ничего странного? Обычно «Пальцы» несут всякую пургу про Великого Луку, про Предназначение, этот же вообще про «пальцы» даже не упомянул.

— Был случай, допрашивал я одного, он сочетание «пальцы Бога» повторял 40 минут подряд! — вставил Литвинов.

— Вот! — уставил я указательный палец вверх. — Какие-то неправильные у нас сектанты!

Вторым привели вообще какую-то сволочь. Худющий парень в татуировках по всему лицу и прической на макушке типа вороньего гнезда. Все выдержано в черном похоронном стиле.

— Слава Великому Луке, брат! — поприветствовал я его. — Бог Велик, а мы все Пальцы его!

«Брательник» предпочел промолчать, только зыркнул из-под татуированных век. Я подошел вплотную и влепил ему звонкую бабскую пощечину. Больше всех опешил Литвинов. Бить при необходимости должен был он, и бить по-настоящему, а не пощечины раздавать.

«Татуированный» взмыл с кресла и пока старлей не усадил его обратно успел проорать:

— Сómo te atreves a tocar al noble Don![24]

— О, говорить умеет! — делано удивился Литвинов. — Это на каком прозвучало?

— Похоже, испаньоло!

— Отлично, значит, мы имеем одного немца и еще одного никому не нужного испанца! — подытожил я.

И снова Зюзин удивился, что я быстро отпустил пленника практически без допроса.

Последним ввели ересиарха.

Судя по весу в полтора центнера, ересиарх был настоящий. Это был негр с искусственно выпрямленными длинными волосами. Одетый в просторный балахон.

— Судя по всему, голодающий из Африки! — решил я. — А почему в дусте?

— Насекомые! — односложно ответил старлей. — Неизвестный науке вид. Крупный, можно с картошкой жарить. И чрезвычайно чесучий. Папашка чешется железной расческой, еле отобрали.

— Тоже молчит?

— Як папуасский истукан!

Я подошел и глядя в глаза ересиарху произнес:

— Мякина микера мидериша?

Глаза ересиарха остались пусты.

— Не эфиоп! — сделал я вывод[25].

— Ну что ж, пора подвести итоги! — говоря так, я слегка лукавил, потому что итоги были давно подведены, во всяком случае листы допросов с отказами от ответов я распечатал еще с утра.

Бумаги в нашем деле важные, я заставил всех присутствующих гвардейцев расписаться. Протоколы пойдут прямиков в УСБ.

— Теперь прекратим морочить людям голову и приступим к делу! — заявил я. — Жирного к остальным! И подготовьте его там!

На верхней палубе.

Трупы выкинули ночью, предварительно запаковав в мешки. Зюзин мучительно блевал, перегнувшись через леера. Раньше ему никогда не приходилось работать с «креслом»[26].

Не понимаю, как Зюзина угораздило попасть служить в бюро. Злые языки говорят, что первой угодила в сильные генеральские руки его супруга с выдающимся размером груди, а у потом она сделала протекцию и мужу. И так будет всегда, пока ее грудь не потеряет упругости в результате постоянной амортизации со стороны командного состава.

Вертолетоносец дрейфовал. Чистейшее без единого облачка звездное небо многократно отражалось в море. Казалось корабль плывет в космосе, окружённый звездами.

Прямо над нами во всем своем великолепии сияло Созвездие Ориона.

— Ты знаешь, Костя, что по легенде охотника Ориона убил скорпион? — спросил я. — Поэтому созвездие Ориона все время как бы убегает от созвездия Скорпиона на запад.

— Как познавательно! — раздался издевательский голос.

— Кому не спится в ночь глухую? — поинтересовался я.

Из темноты выступили мрачные фигуры.

— Подполковник! — дурашливо протянул я. — Какими судьбами! Похоже вы и срать звеньями ходите?

— Сейчас посмотрим кто из нас обосрется! — пригрозил пилот.

— Господи мне так плохо! — простонал Зюзин.

— Предлагаю дуэль на вертолетных лопастях! — торжественно произнес я. — Проигравшему вставим дымовушку в зад!

— Мы сейчас тебе вставим, мадам! — пообещал пилот.

— Вообще то, мадемуазель! — сконфузился я.

От внеплановых потерь ВКС спасло появление доктора Зябликова. Хоть и фигурой наш док не вышел, ни голосом, а вид имел самый скромный. Задохлик в очках. Он принес мне на подпись акты, и его появление имело разительный эффект.

Стоило ему открыть люк тамбура, как наружу хлынул плотно настоянный аромат парной крови и непроизвольных человеческих испражнений. Потом появился сам Зябликов в халате с характерными пятнами.

— О боже нет! — простонал Зюзин, только-только приходящий в себя, но при виде дока, выдавшего струю рекордной дальности, упавшую далеко внизу.

— Вы психи конченные! — пилоты остановились в полной растерянности.

— Подполковник! — я сказал с полным радушием. — Пошел на хер отсюда! Мне работать надо! Или желаешь к доку на вакцинацию? Делается в 2 этапа. Второй-уже в труп!

Пилотов как ветром сдуло.

Их было трое.

Немца с косичками звали Сик Айхенвальд, 34 года, прописан Хемниц, Нижняя Саксония.

Испанца с тату и прической «воронье гнездо» — Херман Ибанос Мойя. (С таким имечком и я, пожалуй, покрыл бы себя тату с ног до головы).

Ну и наконец ересиарх. Саед Боипузо Говоно. Неизвестно каким ветром его родителей из Африки занесло на север, но родился он в Финляндии.

На «мисс Финляндию» и дружков евонных были срочно разосланы секретные депеши в филиалы МГБ по месту проживания. Все трое были благополучно опознаны.

Выяснилась дикая вещь. Никто их троих никогда в Пальцах не был и если состоял на учете в правоохранительных органах, то исключительно по мелочам. Наркотики, воровство.

— Что вы обо всем этом думаете, док? — спросил я у Зябликова.

— Мое дело предоставлять факты, а их интерпретировать не мое дело!

С этим делом док справился блестяще.

Пленники сознались в том, что были рекрутированы в Европе некими людьми, которые представились как Апостолы[27].

Вот те на. Я был уверен, что целью секты является Европа, а оказалось наоборот. Боевиков вывезли из Европы, вооружили и направили в Хмеймим. Все трое утверждали, что после захвата базы дальнейшие цели не разглашались.

Захватить и ждать, таков был приказ Апостолов.

И тут я подумал-а могло ли быть так, что следующей цели не существовало совсем?

10. Вершинин

15 сентября Черноречецк.

Меня разбудил шум в номере. Некоторое время ушло на осмысление, что прямо при постояльце уборщица начала уборку.

— Разве не принято дожидаться, пока клиент уйдет? Или пардон, я ошибся? — тактично спросил я.

— Ошибся он! — бурчала уборщица. — Задурил девчонке голову, она сама не своя! А у самого башка уже седая! Пора бы о душе подумать, старый ты пень!

— Если вы сейчас не уйдете, я разденусь до без трусов и буду тут ходить! — пригрозил я.

— Испугал! Раздевайся, шут гороховый! — и она ушла, гневно хлопнув дверью и оставив ведро с грязной водой.

По воде шли волны.

6 утра! Египетская сила!

Но откровенно говоря, я был рад раннему пробуждению. Всю ночь мне снились странные завораживающие сны. И опять про Сирию.

Я был в форме, разработанной для частей российской армии, дислоцированных в районах с жарким климатом, так называемой песчанке. Только без знаков различия. И находился в самом опасном месте базы Хмеймим-на заброшенном летном поле.

В руках держал блокнот с указанием ориентиров и карандаш. Судя по всему, составлял карту паучьих гнезд.

С точки зрения сегодняшней реальности тезка вызывает невольное уважение. Что-то ведь заставило его лезть в смертельный паучатник. Либо он каким-то образом понимал, что в будущем ему это может пригодится.

Нет, днем в жару фаланги спят в гнездах. Они складывают щупальца, становясь меньше, мимикрируют, сливаясь с фоном, скрываются в завернутых стручками паутинках. Их не разглядеть с 10-ти сантиметров. Но если наступить…

Пятнистая жужжащая как шершень тварь налетела как фурия. От неожиданности я лягнул ее ногой словно в мяч.

Ужас обуял меня, когда разглядел два темных прокуса на терракотовом берце…

Так что ранний приход уборщицы оказался как нельзя кстати.

Случившееся с Беллой тяжелым осадком лежало на сердце. Дурацкая человеческая природа. Было бы легче, если бы меня избили, и я лежал сейчас со свернутым на бок носом. Но в произошедшем с Беллой было нечто постыдное. Моя девушка со спущенными штанишками в сортире! Боже мой, какая стыдоба!

С вечера я рвался позвонить Негуманову, чтобы он поднял видеозаписи и нашел сикушек-хулиганок. А я бы их…

Ну и что бы ты их? Ничего.

Так что звонить Негуманову я не стал.

Он нашел меня сам.

Негуманов.

Он вошел в номер, как к себе домой, причём как будто он этот самый дом собирался сжечь. Пересек комнату негнущимися шагами, резко нашел тощим мускулистым задом стул. Тот скрипнул практически беззвучно-чуял, что хозяйский гнев может обрушиться и на него.

Одна рука майора повисла плетью, вторую он кое-как пристроил на столе, заставленном остатками вчерашнего пиршества — пустые коробки из-под бич-пакетов, испитые пакетики чая, хлебные крошки и разорванные круги колбасных шкурок. В командировках я ни в чем себе не отказывал.

Негуманов молча уставился на захватанный стакан. Взгляд получился настолько тяжелым, что я удивился, что стакан не двигается.

С вечера я постыдился доложить майору о случившемся в «Герое» и теперь чувствовал дискомфорт. Интуиция говорила мне, что майор узнал все сам и у него плохое настроение.

— У меня только один вопрос: как? — нарушил молчание сфинкс. — Как у тебя получается с ходу влипать в истории?

— На этот раз все обошлось! — оправдывался я. — Люди вмешались.

— Кстати о людях подробнее.

— Хорошо. Нарисовался там один пассажир, охранник назвал его Метатроном и отнесся со всем уважением.

После всего я узнал в нэте, что Метатрон-архангел, высший среди всего сонма. Его имя упоминается в Каббале. В православной литературе практически не встречается.

— Возможно он еврей! — сделал я заключение.

— Палыч, ты дурак? — просто спросил Негуманов.

После чего аргументировал свое предположение. Самое главное обвинение-я ни черта не знаю порядка вещей в их славном городе и лезу куда меня не просят.

— Но почему? — возмутился я.

Негуманов посмотрел на меня как на убогого.

— Метатрон-он же Алексей Ефимов, один из лидеров «Апачей». По оперативным данным он является штатным киллером группировки. На нем лично 8 убийств. Свидетелей он не оставляет, так что доказательств его преступлений нет никаких. Он только вчера вышел из СИЗО, адвокат постарался. И ты сразу влип!

И Негуманов страстно закричал:

— На хрена ты потащился в «Герой»? Я же тебе запретил!

— На хрена я здесь тогда вообще? — возмутился я в ответ. — С малолетками гулять? Какая от меня польза? Чего я такого выдающегося сделал?

— Из-за тебя не погиб никто и то ладно! — возразил майор. — Чего ты хочешь?

— Хочу обратно ксиву и ствол. Хочу кабинет для работы. Свидетелей для нормального допроса. Мне нужен весь оперативный материал.

— Что ж ты думаешь, мы раньше ничего из этого не сделали?

— Я не хочу, чтобы еще кого-нибудь убили!

— Ты думаешь, я хочу?

Смотрительница музея.

Ее звали Агафья Каземировна. На вид обычная пенсионерка лет 70-ти, стильно изношенное лицо, жилистая шея, остатки крашенных волос на голове. И глаза, одинаковые для всех старушек, замаскированные в глубоких пулевых отверстиях. Их всех визитов этот оказался самый неприятный.

Несмотря на жару, на ней был надет полосатый свитер, а под юбкой теплые гамаши.

— Я смотритель музея истории Черноречецка! — представилась дама.

— Я понял! — я указал на бейджик на ее груди, который она носила как орден «За заслуги перед отечеством» 2-й степени.

Агафья Каземировна с ходу погребла меня лавиной информации.

Предыстория города восходит к XVIII веку, когда Екатерина Великая пожаловала графам Юрловым в благодарность за помощь в восшествии на престол обширные башкирские угодья. Одно из графских поместий расположилось на месте современного города. Тогда же были основаны сёла, позднее ставшие частью Черноречецка.

— Позвольте, но зачем вы все это мне рассказываете? И откуда вообще про меня узнали? — запротестовал я.

С утра башка и так плохо работала, а тут летописи всякие.

Дама встала, задёрнула шторы.

— Привыкла в музее к искусственному освещению! — пояснила она.

Теперь я видел только неподвижный силуэт, продукт долгого сиденья в пыльных музейных залах.

— О вас мне рассказала Белла! По ее словам, вы знаменитый путешественник, прибыли к нам из Сирии. Собиратель таинственных случаев по всему миру. Вы не находите, что их стало чересчур много для нашего многострадального человечества? Что-то странное происходит вокруг, и только слепой этого не видит. Вы же не слепой?

— Не слепой. Но право, чем же… — я и представления не имел, как избавиться от пропахшего нафталином древнего музейного работника, самого напоминающего экспонат.

— Дело в том, что старший из братьев Иван Григорьевич был образованнейшим человеком. Он собрал обширную библиотеку из древних рукописей, — дама сделала паузу и продолжила через силу. — Среди них был знаменитый Бестиарий, куда граф заносил упоминания о всякой нечисти, встречающейся на Руси.

— Ну какая может быть нечисть у нас? Русалки, лешие, водяные и другие сказки! — махнул я рукой.

— В вас говорит обыкновенное невежество, что меня весьма удивляет, ведь Белла говорила о вас исключительно в восторженном тоне! Вы должны знать, как специалист, что основные документы о древнеславянских монстрах были уничтожены во время крещения Руси. До нашего времени дошли лишь три достоверных труда о чудищах того времени. Это работы 13-го века датского историка Саксона Грамматика — раз. «Chronica Slavorum» 12-го века немецкого историка Хелмолда — два. И, наконец, следует вспомнить сборник «Веда Словена» — компиляцию древних болгарских ритуальных песен, по которым также можно делать выводы о языческих поверьях древних славян. «Бестиарий» графа Юрлова является четвертой вызывающей доверие книгой.

— Но все это было очень давно! Какое это имеет отношение к сегодняшним событиям? — запротестовал я.

Старуха казалась темным пятном на фоне штор. Мне было неуютно. Она меня видела, а я ее нет.

— Дело в том, что основными злыднями «Бестиария» по признанию самого графа стали существа, о которых ему рассказали в этих самых местах! — она помолчала и со значением добавила. — А вы в курсе, что эти монстры охотились и убивали детей?

Дела минувшего-тени дня сегодняшнего.

На следующее лето после государственного переворота в году 1763-м и восшествования на престол Екатерины Второй генерал-аншеф граф Иван Григорьевич Юрлов осматривал новые владения, дарованные ему императрицей. Луга с множеством озер и рекой так ему приглянулись, что поначалу крепость он решил строить здесь, приводя в пример итальянскую Венетию, а самому стать русским дожем.

Его не насторожило, что столь чудные места оказались совершенно не обжиты, а местные сторонились их как черт от ладана. Озера оказались полны хрустально чистой ледяной воды, в которой не водилась никакая живность. Река славилась своими стремнинами, и утопленников находили далеко от места их погибели.

С собой граф привез 8 тысяч крепостных из России. Благословясь, начал стройку. Люди мерли как мухи. Страх породил жуткие легенды, первой из которой была легенда о Поминальном столе.

Заболевшие лихоманкой и метавшиеся в жару крестьяне в ужасе шептали о пиршественном столе, за которым пировали одни лишь сплошь покойники.

Все можно было бы списать на горячечный бред, если бы не личные свидетельства сиятельного братца генерала-фельдцейхмейстера графа Василия Григорьевича Юрлова. Однажды на охоте он заблудился в сильном тумане, плутал несколько часов, пока не понял, что леший водит его по кругу. И плутать ему здесь до скончания веков.

Тогда их сиятельство воспользовалось методом простолюдинов, сняли ботфорты и переодели их правый на левый и наоборот. Почти сразу туман рассеялся, но не успел графи обрадоваться симу событию, как вышел на берег озера, на берегу которого стоял длинный поминальный стол, и не менее трех дюжин человек-молчаливых и суровых сидели за ним.

Они не двигались и ничего не ели со стола. Само убранство стола было странным. Нечто двигалось там меж роскошных кубков и блюд, то ли змеи, то ли пауки. А пирующие совершенно не обращали на это внимания. И одеты они были ярко, словно ярмарочные игрушки.

Граф криком пытался привлечь внимание, но вместо этого к нему вдруг двинулся сам стол. Генерал вскинул кремниевый извонский[28] мушкет и не медля выстрелил.

Далее с его слов записано в «Бестиарии»: «Стол опрокинулся, но вместо удавленных гостей узрел я множество песи как у многоножицы. Били они воздух всполошено. А на днище того стола разверзлось хайлище[29], стали звати меня».

Тут прозревший граф и заметил, что нечто то, что он вначале принял за нарядно одетых людей, не что иное, как грубая подделка. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что речь шла лишь о человекоподобных фигурах, грубо размалеванных яркими красками, и которые вблизи превратились в уродливые наросты на спине чудовища.

То есть речь шла скорее всего о некоем живом организме, мимикрировавшем под нечто безопасное на первый взгляд. Граф назвал его «акрицей».

Жутко представить путника, который бы присел за тот Поминальный стол.

А стол, в который выстрелил граф, соскользнул в озеро и исчез в пучине. Граф сразу припомнил слова местных гарипов[30], что «дна в тех местах нетути».

Иван Григорьевич все равно построил бы «Русскую Венетию» и стал бы дожем, потому что «не убоялся бы всяких каракатиц», если бы не новая напасть.

В среде аристократии они получили название марцефалы. Простолюдины называли их запросто — мрази.

Свидетелей на этот раз было не перечесть. Марцефала описывали как безглазую человекоподобную фигуру, покрытую белесой растянутой кожей. Народная молва окрестила их ожившими утопленниками. Марцефалы могли напустить на человека морок и утащить на дно. Если не получалось, закалывали свою жертву единственным отращённым ногтем, острым как пика.

На взрослых у марцефала силы не хватало, и они переключились на детей.

Измученные постоянным страхом крепостные оказались на краю бунта, и граф был вынужден уступить, перенеся строительство крепости дальше на возвышенность. Но до сих пор в Лугах можно найти остатки древних построек.

Это место, где так и не был построен Черноречецк. Настоящий Черноречецк.

Легенда о Ямантау.

— У каждого народа в каждой конкретной местности имеются подобные жуткие легенды, Агафья Каземировна! — заявил я.

— Не скажите, Евгений Павлович! — возразила старуха. — Вы еще про Ямантау не слышали!

— Но это вроде далеко? — возразил я.

— 18 километров по прямой, сразу за Лугами! — с воодушевлением воскликнула смотрительница. — В промерзшем насквозь декабре 1774 года рота драгун Измайловского полка русской императорской лейб-гвардии общей численностью 125 человек остановилась на вершине Ямантау, где в ту пору еще существовала жидкая осиновая рощица. В составе 13 офицеров, фуражир, 3 трубача, 2 кузнеца-все как положено по штату в элитном подразделении генерала-аншефа Александра Ильича Бибикова, потомственного дворянина, маршала Уложенной комиссии и сенатора.

Драгуны порубили рощицу на дрова, поужинали и прикорнули у костров. Сон усталого солдата крепок, в зимней стылой ночи никто и не услышал тихого говора и перезвона серпов и вил крадущейся тысячной толпы крестьян, симпатизировавших национальному герою и лихому джигиту Салавату Юлаеву.

Драгун резали со знанием дела и с крестьянской основательностью. Вершину Ямантау залило кровью. На свежие пеньки молодых осин насадили человечьи головы и тулова без рук и ног.

— Но это здесь при чем? — взмолился я. — Это было давно!

— Давно, говорите? — вкрадчиво продолжила старуха. — А вы знаете, что гора Ямантау до сих пор закрытая зона?

— Причины могут быть самые разные! — возразил я.

— Одна из них то, что до сих пор на вершине Ямантау не растёт ни травинки, и там периодически находят обезглавленные трупы с отрезанными руками и ногами!

— К чему вы клоните?

— А то, что Ямантау и прилегающие к ней Луга это одна большая аномальная зона! И искать истоки жестоких убийств надо искать именно в ней!

— С какой стати вы решили, что меня интересует тема убийств? Пусть правоохранительные органы ею занимаются! Им по штату положено!

— Ну да! — покивала старуха головой. — А знаменитый путешественник и исследователь таинственных мест на земле прибыл к нам исключительно с целью посетить наш передовой нефтеперерабатывающий завод!

— Кстати, насчёт таинственных случаев! Ходят слухи, что один из прудов в Лугах получил название Днюха после того, как в нем утонул неизвестный молодой человек.

— Почему же неизвестный? — пожала плечиками Каземировна. — Это был сын начальника ГАИ Оберханова. Аккурат в день его 16-ти летия!

Пятиэтажка. Пирогова 18.

Обожаю мелкие города. Здесь живут люди, которым плевать на время. Ну и зелени много.

Белла жила на последнем этаже пятиэтажного дома. Это был единственный за долгое время дом, на который я поднялся без лифта. Кавалер самую малость задохнулся, букет цветов за 300 рэ в руке лихорадочно задрожал.

Легко раздышавшись (где-то минут за 10–15), позвонил. С той стороны послышались бодрые шаги, послужившие диссонансом зрелому кавалеру, и Бэлла распахнула дверь. На ней был коротенький халатик с веселенькими то ли крокодилками, то ли макаками. Я 100 лет не видел женщин в домашнем и остро ощутил, чего лишен.

Надо было извиняться, речь я заготовил заранее, но не успел я пасть разинуть, как Белла взяла букет и дала им мне по мордасам.

Я не нашел ничего лучше, чем собрать цветы с плитки в подъезде, и когда поднялся, то Беллу в дверях сменила миловидная женщина среднего возраста, должно быть мать.

— Что, не пойдете сегодня гулять, Евгений Павлович? — вежливо поинтересовалась она.

Я не понял, то ли это была чистая вежливость, присущая опять-таки мелким городкам, то ли она действительно была не в курсах наших с дщерью отношений.

Что-то промямлив, я вручил даме цветы и направился на выход. На улице я позвонил Негуманову и рассказал… нет, не о том, как юная дева била старпера веником по морде, а о визите старой дамы.

— После рассказанных ею ужасов, я обязан посетить ваши знаменитые жуткие Луга! — сказал я.

— Сие совершенно невозможно! — ушел в отрицалово майор. — С самого начала нашего сотрудничества была такая договоренность!

— А вы не находите подобную договоренность странной? Почему я не могу посетить место преступления?

Действительно, такой пункт в оперативных планах расследования присутствовал. Поначалу это мне не мешало. До той самой поры, пока он не застрял у меня словно кость в горле.

— Дайте мне охрану, если беспокоитесь за безопасность! — настаивал я. — Много охраны! Но посетить Луга мне обязательно нужно!

— Нет такой формулировки: обязательно нужно! — отбивался Негуманов, но как-то больше по инерции.

Мне стало ясно, что он и сам не совсем понимает запрета, и что он, этот запрет, спущен откуда-то из начальствующих кабинетов.

— Установили авторство «сирийского дневника»? — сменил я тему разговора.

— Установили, но об этом не по телефону!

— Даже так?

Откровенно говоря, я не придал значения этой писанине. Ну и что, что от моего имени! И вообще-«дневник», пропавший дед из несуществующего дома-все это виделось мне отвлекающими факторами. Главным вопросом было, почему Хромой не довел дело до донца. За Резедой ходила целая ватага оперативников, его давно бы взяли.

Спугнули, понял я. Или план изменился и появилась новая цель. А кто у нас на новенького?

Высокочастотный визг, от которого старо больно ушам, пронзил тесное пространство двора. Я и так не герой, а тут меня буквально подкинуло. Развернувшись всем телом, я успел увидеть Беллу со злосчастным букетом цветов, который она хотела всучить мне обратно, но не успела.

В следующую секунду под ноги мне угодила крохотная от котов оградка. Если бы мне было 13 как Резеде, или хотя бы 18 как Бэлле, я бы легко переступил через неприметное препятствие.

Вы видели, как падает Александрийский столп? Я тоже не видел, да он и не упал еще, но теперь имею явственное представление.

Потеряв равновесие, я рухнул в редко засаженный хилой медуницей палисадник. Чтобы не сломать рук, есть нехитрый совет: надо хлопнуть землю ладонями. При этом руки выпрямляются и локти защищаются от перелома.

Руки я защитил, но не успел обрадоваться этому, потому что сила инерции неожиданно нащупала мои слабые места: лишний вес, негибкость суставов, слабую координацию и общую громоздкость. В силу изложенных причин я мог только фиксировать этапы общей движухи, результатом которой стал сильный удар затылком о матушку-землю. У меня разве что искры из глаз не посыпались, и на некоторое время я реально поплыл.

А мимо того места, где я только что находился, с ревом промчался тяжелый черный мотоцикл. На выезде со двора он с визгом тормозов развернулся, и мотоциклист весь в коже и черном шлеме уставился на меня, будто не мог поверить, что промазал.

Вернется-не вернется, лихорадочно думал я, но тут набежали мужчины, один даже вцепился в руль, но тут мотоциклист дал газу, мотоцикл провернул колесо с противным визгом-и вырвался со двора.

Только тут я вздохнул с облегчением. Меня не убили. Не в этот раз.

11. Чтоб так жил майор МГБ Адольф Бекк

6 сентября. Поселок Елки. Персиковая улица, 16.

Генерал Мельник приехал в 6 утра и с ходу попросил выпить. Я встретил его во фланелевой пижаме с намыленной для бритья одной щекой. Генерал уставился на коробку с коньяком на столе.

— Соседи подарили! — пояснил я. — Можете пользоваться!

Мельник пил новомодно-без закуси. Я не стал добриваться, откровенно говоря, и бриться не собирался, так намазался, когда увидел подъезжавшее начальство. Да и бритва в руке-неплохо на всякий случай. Не будешь же генералу сразу стволом грозить. А стволы у меня везде: под столами и стульями, под рамой картины, за батареей отопления, в духовке и туалете, в ванной и на кухне, закрепленные скотчем и в пришурупленных кобурах. Все это издержки профессии.

— Приходилось бывать в поселке «Волжские зори»? — спросил Мельник.

Ну не знаю. Захотелось генералу узнать, бывал ли я в поселке миллиардеров. В 6 утра.

— Приходилось! — сделал я страшное признание. — И что?

— Включи телевизор! — велел генерал.

Должно быть, у него дома не было телевизора, и он приехал в 6 утра, чтобы посмотреть любимую передачу.

По выбранному генералом местному каналу шла реклама просторного коттеджа, судя по всему выставленному на продажу.

4 этажа. На первом этаже кухня, холл с лифтом, гардеробная, санузел. В просторной гостиной разместились зона кинотеатра, каминная зона и обеденная. На втором этаже кабинет-библиотека, 2 спальни с выходом на балконы и шикарным видом на иссохшуюся Волгу. На мансардном этаже расположилась просторная спальня, вместительная гардеробная, санузел. Цоколь: сауна, с отдельным выходом на задний дворик. Крытая парковка перед домом + гараж на территории. В шаговой доступности причал с яхтой.

На экране возник местный косноязычный диктор.

— Дом в общем Дульсинерову нравился! — уверенно заявил он. — Кроме библиотеки, которую он терпеть не мог. Вице-губернатор плохо читал. Кушать он любил на балконе, наслаждаясь видом. Жена давно жила во Франции, дочка-в Португалии.

На экране возникла движуха. Со стороны улицы появилась «Кортеж-Бронь»-машина практически не убиваемая. Автоматические ворота открылись, машина въехала во двор и остановилась. Съемочная группа пыталась втиснуться следом. Из машины показалась женщина мужиковатого вида, оперативно сопровождаемая надписью понизу экрана «Начальник службы безопасности Дина Кулакова», и закричала:

— Уберите грязь с территории!

Журналистов стали «отталкивать ногами» и выпихнули обратно.

— Ничего спросить не хочешь? — спросил Мельник.

А что я?

— Где вице-губернатор, а где я! — говорю. — А что с ним?

— Нормальный оперативный сотрудник давно бы задал этот вопрос.

— Я не нормальный, вы же знаете.

Генерал вздохнул. В такие моменты становилось искренне жаль его как человека на нечеловеческой должности. У него погоны с большими звездами. Личный шофер. Секретарша. В подчинении целое управление крутых парней и баб, способных вдребезги разнести полностью укомплектованную армию.

А его поднимают ночью как мальчишку, и генерал с погонами на одну звезду больше, тычет его мордой об стол. У вас под боком вице-губернатора тра-та-та. А вы сидите и ничего не делаете. Кому я об этом говорю? Как будто стене! Стоите тут глазами хлопаете! До вас что не доходит? Так валите на все четыре стороны! У нас генералов на ваше место как котят весной!

— Где сейчас Дульсинеров? — спросил я.

— В центральной клинической больнице Управления делами Президента.

— Жив?

Генерал подбирал слова. Я его понимал, здесь нельзя было ответить односложно.

— Врачи не дают никаких прогнозов! — произнес он наконец.

— Это как?

— Беспрестанно ссытся и срется! — пояснил генерал. — Находится в полном сознании, но никого не узнает и не понимает. В таком состоянии был обнаружен в собственном доме, рекламу которого ты видел. Надо сказать, при весе вице-губера в полтора центнера была проблема вынести его наружу. Он ни в одну дверь не пролазил. Никакие носилки тяжести не выдерживали. Пришлось с балкона краном вытаскивать. Я организовывал! — с гордостью подчеркнул Мельник.

— Мы здесь каким боком?

Генерал потемнел лицом. Я его снова понимал. Если что, из дома будут выносить уже его.

— Специалисты лаборатории спецсредств взяли для исследования несколько анализов. Состояние Дульсинерова позволяет говорить о последствиях применения кресла для допросов «Диалог-Дарница СП-147».

Он вперил в меня пронзительный взгляд. Я его выдержал.

Генерал сделал паузу. Я выдержал и ее.

После пары веков тишины генерал спросил:

— Ты вроде работал с креслом в Сирии?

Особливо умилила частица «вроде». Пал Андреич вы (вроде) шпион?

Уж генерал знал точно, с чем я там в Сирии работал. И какие были результаты. И куда я эти результаты потом дел.

Обвинение было практически прямым, и самое время было прикинуться дураком.

— Провезти кресло через границу? Нереально! — покачал я головой. — Даже если среди наших нашелся бы супостат — транспорт, таможня, пограничники, это же толпа свидетелей. Всех не зачистить.

Приободрившийся генерал кивнул.

— Ты прав, Адик! Всех не зачистить!

Заметно повеселевший, он заторопился по своим делам. Посмотрел на дом соседей:

— Я так понимаю, нашлась пропавшая девочка? Что там было? Напомни коротенько.

— Следы привели в ювенальный департамент при областном правительстве. Преступная группа воровала детей. Следственный комитет сейчас разбирается в подробностях.

— Надеюсь, наш пассажир не причастен? — обеспокоился Мельник.

— Никоим образом! — успокоил я.

А генерал и успокоился.

— В командировку тебе пора! — заявил он. — Засиделся ты тут! Другие работают в отличие от тебя! Дома не сидят! По моему приказу перерыли весь Боянхель и нашли авиетку «альбиноса»! Так что собирайся!

Я смотрел с крыльца, как он усаживается в генеральскую «Волгу» и философские мысли мучили меня.

Летчиков, таможню, погранцев-на самом деле невозможно всех зачистить.

А купить можно.

Я оглядел заложенный дом и вздохнул.

11 сентября Ямантау. Башкирия. Секретная база Управления П.

Ширина гор Южного Урала колеблется от 40 до 150 километров. Протяженность полтысячи. Вид с вертолета красивее трудно представить.

Многообразие ландшафтов вызывает восхищение. Горные хребты извиваются кольцами и зигзагами точно живые. Они изрезаны глубокими ущельями и оврагами.

Вокруг хребтов тянутся ровные и зеленые словно бильярдные столы равнины. В них на месте карстовых провалов застывшими зеркалами сияют пресные озера. Они небольшие, но очень глубокие. Руснет утверждает, что у некоторых вообще нет дна и они тянутся до самых тектонических разломов, которых здесь очень много.

В заданной точке вертолет пошел на снижение. В иллюминаторе виднелась лысая пологая гора и рядом непосредственно сама база, окружённая заграждениями и сторожевыми вышками.

Периметр базы Ямантау немногим более 1100 метров. Охрану объекта составляют 80 человек-охранники, кинологи, сотрудники службы технического обеспечения. Единовременно на постах находятся 15 человек.

Вместе со мной прибыли еще трое в гражданской одежде. Двоих увез встречающий «бобик», один ушел сам, кинув мне на прощанье унылый взгляд.

Я остался один на опаленном зноем поле. Ямантау мрачно навис над головой. Гора была до такой степени близко расположена и настолько могуче выглядела, что становилось страшно за сохранность базы. Если будет оползень, то нас сметет. Единственное успокоение, что оползней здесь не бывает.

Сразу за вертолетной площадкой возвышался забор из колючей проволоки на ржавых железных столбах. На ветру болтается пугающая табличка «Осторожно! Радиация!», тоже старая и ржавая.

Услышав шум мотора, я решил, что «бобик» возвращается, но вместо легкого внедорожника увидел похожий на металлический монолит бронеавтомобиль. Такие использовались разве что для тур поездок по Чехии или у наших прибалтийских друзей. Естественно у тех, кто уцелел после уничтожение атомных натовских ракет.

Броневик встал как вкопанный, с лязгом откинулась дверца, похожая на люк танка. Наземь легко спрыгнул мужчина в защитном комбинезоне синего цвета с молнией по всей длине и без знаков различия.

— Полковник Окоёмов Федот Альбертович, начальник особого отдела базы 17111961! — отчеканил он и протянул деревянную судя по степени твердости длань для пожатия.

Окаемову на вид лет 60. Короткие волосы полностью седые. Взгляд хоть и спокойный, но такое ощущение, что смотрит полковник на пару сантиметров вглубь тебя. Я долго вспоминал, кого он мне напоминает, и вспомнил. Маньяка из последней серии про Пашу Семенова. Тот тоже удачно прикидывался самым обычным.

— Извините за опоздание! — сказал Окоёмов.

— Вы меня засветили! — огрызнулся я. — Торчу тут как три тополя!

— У нас командировочные часто бывают! — успокоил полковник. — До вас только следак улетел!

— Следователь? — я удивился. — На секретной базе? Что он тут потерял?

— Не он, а мы! — уточнил особист. — Был у нас потеряшка один. Он не из наших, из «ящика»[31]!

— Нашли?

— Куда там! Кругом озера, карстовые пещеры, а то и то и другое вместе. Всю Башкирию можно спрятать.

Согнувшись в три погибели, я влез в броневик. Сервомоторы задраили люки, и мы оказались словно в кабине космического корабля. Светились мониторы, комарино пищали звуковые индикаторы. Броневик плавно тронулся и за несколько секунд набрал скорость. Вскоре мы подъехали к стройным рядам жилых модулей в 2 окна.

— Дальше пешком! — предупредил особист.

Меж модулями оставался только пеший проход.

— В целях безопасности! — пояснил особист.

— Я знаю инструкцию! — отрезал я.

Нужный модуль оказался почти с краю. Дверь нараспашку, проём прикрыт оранжевым брезентом.

— Прошу в ваши хоромы! — полковник приглашающе откинул полог.

Внутри нашлась двухуровневая койка.

— Жить будете один! — успокоил Окоёмов. — До вас тут следователь обитал, который сегодня отбыл!

Он по очереди включил рубильник и краны горячего и холодного водоснабжения. Туалет и душевая кабинка были в модуле.

— Воду из крана можно пить! Столовая и чайная находятся в центре!

— Все это очень хорошо, но мне хотелось бы скорее начать работу! — поторопил я. — Изделие уже прибыло?

Лицо особиста окаменело.

— Не понимаю, о чем вы? — холодно произнес он. — У меня приказ обустроить вас в бытовом отношении. Все остальное, будьте добры, к командиру базы генералу Красину!

Он откозырял и ушел.

Перед душем я искал полотенца в шкафчиках. Нашел и полотенца, и свежее постельное белье. Также 2 комплекта синих комбинезонов.

Когда открыл крайний шкафчик несказанно удивился. На вешалке висел повседневный китель майора юстиции, забытый предыдущим хозяином.

Надо же, подумал я, майор, как и Вершинин.

Ночью.

Ночью покидать модули запрещено, но я нарушил инструкцию. Пробуждение выдалось тревожным. Меня разбудил непонятный гул.

Некоторое время я лежал в темноте, но гул не повторился. А что если действительно сход пластов камней и глины с Ямантау?

Вышел и уселся на ступенях. На улице было свежо, и я накинул первым попавший в руки майорский китель. Ярко освещенная база казалась театральной декорацией. Идеально подровненные дорожки пусты. В ночи яростно трещали кузнечики. В небе приклеилась круглая луна.

И вся эта идиллия наполнилась вдруг таким тревожным ожиданием, что кожа покрылась мурашками. Я еще удивился, неужели на всей базе один я что-то чую?

Невдалеке хлопнула дверь, раздались размеренные шаги. Из-за стены выступила темная фигура. Свет светил ей в спину, и я видел лишь темный силуэт без лица.

— Не спится, майор? — спросил мужчина, я напрягся, откуда он узнал, потом понял, что он меня спутал с предыдущим хозяином.

Я не стал его переубеждать, к тому же формально он не ошибся.

— Вы ничего не слышали? — спросил я. — Гул внутри горы.

— Может, испытатели? — мужчина пожал плечами. — Там внутри много чего.

Мы со значением помолчали. Оба не имели права говорить о находившемся внутри Ямантау Полигоне.

Полигон был открыт сразу после Конфликта, когда боевые модули Пантанала всплывали в разных частях света, как грибы после дождя. У меня это всегда вызывало ассоциацию с полем битвы. Бой завершился вчера, кругом развороченные танки, орудия, раскрытые ящики со снарядами и патронами. Только хозяев нет.

Насчет хозяев, позже их назвали и не совсем удачно Капитанами, существует уйма точек зрения. Куча бездельников безбедно прожили свои жизни, утверждая недоказуемое.

Некоторые говорили, что, выполнив миссию, Капитаны ушли, переключившись на другие задачи в Галактике. Даже мегазадачи, потому что сути их поступков убогому человечеству не понять.

Хотя о какой выполненной миссии можно говорить, что уже почти 90 лет мы не можем навести порядок в мире. Везде хаос и всеобщая движуха.

Другие аналитики уверены, что Капитаны никуда не ушли, а были уничтожены своими врагами Рейдерами.

Оба названия: и Капитаны, и Рейдеры достаточно условны. Их легко поменять местами, тогда получится, что некие галактические преступники пытались построить свои порядки на Земле, но галактическая же полиция взяла их за жабры.

И то, и другое не доказуемо.

— Ты как-то упоминал про другой гул! — сказал мужчина. — Еще называл его Песней пустыни. Говорил, что обрушение миллионов тонн песка вызывает жуткий низкочастотный звук.

— Бывает! — согласился я.

— Никишихин нашелся?

Я понял, что он имеет в виду пропавшего ученого.

— Насколько я в курсе, нет!

— Странная история! — заметил мужчина. — Никишихин все время твердил про какой-то Нырок. Говорил, что это будет прорыв в науке.

— Не люблю прорывы в любом виде! — признался я.

— Парень прямо загорелся своей идеей! — продолжал мужчина. — Сутками из лаборатории не вылезал. Я его часто с Белозеровым видел, а ведь контакты с пилотами запрещены инструкцией. И еще. Не далее, как вчера на базе произошло ЧП, не знаю, связано оно с исчезновением Никишихина или нет, но в блоке «Тау-6» произошел…

В этот момент луна освободилась от облаков и резко осветила мое лицо.

— Кто вы? — сипло спросил мужчина. — Почему на вас чужой китель?

— Предыдущий хозяин забыл! — сказал я.

— Больше ничего не оставил? — заинтересованно спросил мужчина.

— Вроде нет. Чашки-плошки это ведь все казенное? А что за человек был этот Никишихин?

— Не скажу вам ничего! — неожиданно грубо ответил мужчина и ушел.

Командир базы 17111961. Генерал Красин.

Пресс-секретари и секретарши в вооруженных силах России гражданские лица. Это положение утвердилось после печально известных событий с генералом (генеральшей?) пресс-службы Лидией Волковой. Ну вы все в курсе.

Позавтракав в столовой, я с утра заявился в штаб, где миловидная секретарша без промедлений пропустила к генералу. Красин встретил неприветливо, но я не баба.

— Давно вас ждем! — укорил он.

Как он мог давно ждать, если мне командировку подписали лишь вчера?

Я подал ему документы. У него оказалась дурная привычка. При просмотре он шепотом комментировал увиденное.

— Неделю не могут доехать! Столичная штучка! Бумаг понаписали!

Удостоверение он вернул, предписание оставил.

— Устроились? — спросил он.

— Отличный домик предоставили, спасибо! — сказал я и нарвался.

— Меня не интересует ваше мнение о наших домиках, как вы выразились! — холодно произнес он. — Вообще то эти домики называют военными сооружениями модульного типа. Но это так к сведению. Если бы меня интересовало ваше мнение, я бы так и спросил!

— Точно так! — выпалил я.

— Не точно так! А так точно! — поправил генерал. — Понабрали тут!

— Разрешите обратиться?

— Не разрешаю! — милостиво кивнул генерал. — Смею вам напомнить, база Ямантау относится к разряду особо секретных и подчиняется напрямую лично Верховному Главнокомандующему!

Ему сейчас не до вас, злорадно подумал я.

— Посему вам разрешено посещать лишь ваш командировочный объект и гальюн!

— Гальюн находится у меня в военном сооружении модульного типа! — отрапортовал я.

— Добро! Значит, исключительно ваш командировочный объект!

— Разрешите узнать, где он находится?

— В грузовом ангаре 16 дробь 3. Изделие вас давно дожидается.

— Как давно? — опешил я. — Его только вчера должны были привезти!

— Вы нарушаете устав, обращаясь к высшему командному составу! — рявкнул генерал.

Я извинился.

— Мне могут понадобится дополнительные сведения, имеющие отношение к угрозам межгосударственной безопасности! — отчеканил я. — В частности меня интересует личность вашего сотрудника из числа гражданских лиц гражданина Никишихина и данные по инциденту в блоке «Тау-6»!

Лицо генерала пошло пятнами.

— Соня! Лейтенанта Подгузова ко мне! — крикнул он. — Надо проводить товарища майора в грузовой ангар, чтоб никуда не свернул по дороге!

В грузовом ангаре.

Грузовой ангар базы оборудован датчиками потока и намертво экранирован от любого вида сигналов. Если изделие Пантанала (в дальнейшем описании просто изделие) изъявит намерение передать сигнал на орбиту своим потенциальным хозяевам из этого ничего не выйдет. Как ничего не даст и сканирование с космической орбиты. Если же Капитаны решат вернуть изделие силы, вступит в дело система ПРО. По слухам, все карстовые полости вокруг набиты ракетами, и это будет неслабая бойня.

Но все потенциальные угрозы находятся на уровне сплетен. Еще не было случая, чтобы Капитанам вздумалось вернуть свое добро. Создавалось впечатление, что после Конфликта Капитаны полностью охладели к Проекту. То ли из-за окончательного провала, то ли наоборот, сокрушительной победы.

— Давно доставили Изделие? — поинтересовался я у сопровождавшего меня лейтенанта Подгузова.

— Это секретная информация! — отчеканил тот.

— Это смешно, лейтенант! Я специально прибыл сюда, мало того, по моей наводке Изделие обнаружили.

— Это ничего не меняет!

Позвольте, знакомиться. Официальное лицо типа «Дуболом».

Перед ангаром нас остановили трое в синих комбезах с автоматами во главе с полковником Окаемовым.

— Я обязан сопровождать! — заявил Подгузов.

— Не положено! — отрезал полковник, и я испытал оргазм.

При входе в ангар мне выдали особый бейдж, который я прикрепил к своему синему комплекту, мы зашли внутрь и поднялись на специальную галерею грузового ангара.

В ангаре, заняв его по всей длине, застыл могучий автовоз «ЗИЛ-1300», на высоко рамном тяжелом трале которого возвышается морской сухогрузный контейнер длиной 15 метров, шириной 4, 5 и высотой 2, 5.

— Здоровая дура! — вырывается у одного из бойцов.

— Разговорчики! — одергивает Окоёмов, и разгрузка началась.

Сначала краном сняли контейнер с автовоза, которого сразу вывели из ангара. Затем рабочие в таких же синих костюмах как у нас споро разобрали сам контейнер, внутри которого оказался большой деревянный ящик.

После этого рабочие тоже ушли, так как у них не было допуска.

Специалисты с повышенным допуском произвели внешний осмотр ящика, делая записи в журнал с прошнурованными и пронумерованными страницами и дублируя наблюдения вслух.

— Судя по маркировке, груз пересек границу.

— Замечаю некорректность маркировки. Не указаны наименование груза, производитель, масса. Нет никаких данных, кроме страны импортера. Провинция Хост. Афганистан.

— Товар из самого Стана.

— Приступаем к демонтажу. Торцевая стенка приколочена гвоздями. Работаем гвоздодерами.

Стенка с грохотом рушится, и мы замираем.

* * *

Мне приходилось видеть боевые модули Пантанала.

Это никогда и нигде хорошим не заканчивалось. Время активного использования подобной техники закончилось вместе с Конфликтом. Модули помогли России завоевать мир и установить новый порядок. Сфера их использования довольно широка: от логистики до банального смертоубийства. Модули могли летать как на земле, так и в космосе, причём со скоростями, противоречащими законам физики. Против установленного в модулях оружия не имелось никакой защиты ни тогда, ни теперь, хотя прошло больше 80-ти лет. Мы с успехом использовали его в Конфликте, хотя представления не имеем о принципах его действия. Ходят легенды, как эти чудо-машины проникали в будущее в места военных операций, а затем возвращались с полным раскладом. Модули ковали нашу победу.

А потом внезапно исчезли.

Да, мы победили. Европа заговорила по-русски. Но проблем осталось, как говаривал мой друг Палыч, «херова туча». Агенты Центра, террористы Фаланги, секта Пальцев и много чего еще вылезло на свет. Модули безусловно пригодились бы нам, но Капитаны решили иначе.

88 лет прошло после Конфликта, но так происходит, что периодически в разных частях света мы находим отдельные модули-остатки былого величия Проекта. Обычно они не действующие, но человечество дорожит каждым.

Неизвестно, почему Капитаны так щедро раскидываются своим добром, существует даже теория, что ничего они не раскидываются, а даже наоборот, каждый найденный нами модуль — это новый эксперимент. И вообще эксперимент имеет место быть вечным.

Но в этот раз в контейнере находился не модуль.

— Хрен на блюде, а не люди! — вырывается у одного из спецов.

Слаженная работа нарушается, теперь они говорят все вместе. Окоёмов вызывает начальство по рации, забыв, что ангар экранирован и от радиосигналов тоже.

Для меня до сих пор непонятно, как существуют люди, понятия, не имеющие о существовании Пантанала. По существу, человечество разбито на 2 неравноценные части. Одни про Проект знают, другие при виде боевого модуля Пантанала говорят о летающих тарелках и марсианах.

Но не в этот раз.

Нет никаких сомнений в характере груза.

На дощатом поддоне лежал трехцветный железнодорожный вагон-красно-бело-синий. На кузове четыре выбитых окна и 4 пары сдвижных дверей. На днище пара тележек с пневмоподвешиванием, 8 железных колес.

— Что это в конце концов? И где модуль? — воскликнул Окоёмов.

Быстрым шагом я направился к лестнице.

— Не положено! — рявкнул полковник, но было поздно.

Я спустился вниз и подошел к вагону. Он имел явные следы сдавливания и сопутствующих повреждений. Здесь все сошлось. Генерал Мельник сообщал, что его обнаружили под грудой обрушившихся скальных пород. Похоже Капитаны сильно торопились и были уверены, что похоронили изделие навсегда.

И тут я увидел знак, который сказал мне все и ничего одновременно.

Вагон лежал на боку, так что надписи по борту оказались мне не доступны, зато на торце без труда читалось «London Underground».

— Что все это означает? — спросил подоспевший Окоёмов.

— Это вагон метро! — пожал я плечами, как будто прибытие его на секретную базу явление обыденное.

— Груз прибыл из самого Стана! Какое там на хрен метро?

Я не стал разочаровывать особиста, что груз прибыл даже не из Афганистана, а из мертвой, насмерть заблокированной и закрытой для остального мира Англии.

— Ну и что теперь делать? Мне надо срочно связаться с Красиным!

— Он вам скажет, что надо действовать по инструкции! Что там у вас дальше прописано?

— Надо доставить изделие на полигон! — неуверенно произнес особист. — Но вагон метро?

— А какая разница? — пожал я плечами. — Изделие Капитанов может выглядеть как угодно, всё равно его надо тестировать по всем пунктам! Полигон «Тау-6» свободен?

Полковник сунулся было в командирский планшет, но осекся.

— Откуда вам известно про этот полигон?

— Я занимаюсь межгосударственной безопасностью! — намекнул я. — Так что, насчёт «Тау-6»?

— Это исключено! Площадка занята!

Мутные дела происходили на Ямантау.

Тревогу усиливал и вид изделия. Доставка из запретной зоны могла свидетельствовать лишь об одном: Проект возобновлен, и Капитаны снова решили вмешаться в нашу историю.

12. Вершинин

15 сентября Черноречецк.

От Нины Алексеевны я направился прямиком к директору Семену Степановичу Кругляку. Митя Буранов сообщил его прозвище Баклажан и назвал «креативным кадром». Директор неоднократно побеждал в городских конкурсах «Учитель-классный кент», и одно это вызывало смутные опасения.

Баклажан принял меня без проволочек. Седой мужик с залысинами одетый не по возрасту. На нем были брюки чинос кирпичного цвета и курточка на пару размеров меньше, чем нужно.

— Салют! — сказал директор бодро.

— Я член родительского комитета 7-а!

— Клево!

— Подождите! — остановил я педагога. — Давайте я сначала доведу свою мысль до логического завершения, а вы пока не будете меня перебивать. В этом кабинете подростков нет.

— Не надо троллить подростков! — сразу сказал директор. — Подросток такой же классный чел, как и батрак!

Хорошо, что Негуманов ствол забрал, поблагодарил я судьбу. Сто процентов я бы сейчас его достал, чтобы заткнуть поддувало кенту года.

— В вашей школе произошли убийства! На входе дежурит полиция! Каждый час мимо проезжает патрульный автомобиль! — напомнил я.

Директор спал с лица.

— Это все мне известно! — вспомнил он человеческий язык.

— Тогда какого хрена вы направляете мой класс на экскурсию в Луга? — заорал я. — Вы с ума сошли? Ребята под прицелом ходят! Маньяк не пойман! Его мотивация неизвестна!

— Успокойтесь пожалуйста! — Вишняков подошел ко мне, усадил в кресло. — Вон как вы побледнели! Не надо так волноваться!

— Вы серьезно? — не поверил я. — Предлагаете мне не волноваться?

— Безопасность будет обеспечена! — заявил директор. — С классом пойдут учителя и члены родительского комитета! Кстати, можете присоединиться и убедиться воочию!

— Я-то пойду конечно, но в классе почти 30 человек! А тут дикая природа! Карстовые озера! Невозможно за всеми уследить!

— У вас превратное мнение о современных подростках! — снисходительно заметил директор. — Но это простительно, вы ведь не педагог! Подростки намного приспособленнее к жизни, чем предыдущие поколения! Прежде всего это относится к поиску информации и коммуникабельности!

— Меня мама учила наоборот не разговаривать с незнакомцами! — пробурчал я.

— Вот! — торжествующе вскричал Кругляк. — Ваш 7-а зажат! Он напуган! Из-за этого начинаются поведенческие нарушения! Тут и до детского психоза недалеко! Надо взглянуть опасности в лицо!

Я понял, что экскурсию он не отменит.

За углом.

Школа-территория повышенной опасности.

Ясный солнечный день не предвещал ничего хуже загара, но стоило мне зайти за угол, как ко мне подкатил крошка-кент лет 10-ти.

— Дай закурить!

Я ностальгически произнес:

— Знаешь, во времена, когда у меня еще волосы на груди не выросли и не поседели, у нас точно так же подкатывал какой-нибудь малявка, а когда его посылали подальше, подтягивалась уже тяжелая артиллерия.

— Ты кого на хрен послал?

Они неспешно подходили аки волки спереди и сзади, отрезая пути отступления. Да и не собирался я никуда отступать. Это же дети. Их было шестеро. Пятерым не больше 15-ти. Один переросток лет, наверное, 17-ти.

— Не хорошо детей обижать! — именно он и начал обычную бодягу.

— Кто дети? Ты что ли?

— Че грубишь?

— Он грубит, Кислый! — подхватил кто-то из шестерок, за что и отхватил.

— Ты че дурак? Сказано же без имен!

— Херовая у тебя гвардия, Кислый! — заметил я. — Теперь я знаю твое имя! Знаешь, что малолетка хуже взрослой зоны?

Пока я балаболил, пропустил первую атаку. Подросток справа начал махать кулаками. Удары были болючие, но не сокрушительные. Я отпихнул младенца, и тот улетел через кусты.

Я тысячу лет не дрался, но второго ударил в прыжке, хотя и не планировал никакого прыжка. Получилось так, что, желая отпихнуть второго парня ногой, неожиданно потерял равновесие, и обе ноги оказались в воздухе одномоментно.

Это совершенно противу правил, подумал я, прежде чем тяжело грохнуться на пятую точку.

Сам бы я ни за что не поднялся, во всяком случае, сразу, но руки помощи старому (зачеркнуто, зрелому) человеку никто и не думал подавать. Вместо этого вся кодла набросилась и стала дружно пинать.

Меня спасло то, что они мешали друг другу, и мне удалось доползти до стены школы и сесть к ней спиной. Прямо передо мной неосторожно выскочил молодой оппозиционер, и я удачно пнул ему в колено. Парень взвыл и отпал. Зато остальные сделали правильный вывод, всё-таки современная молодежь хорошо разбирается в информации и более коммуникабельна, и стали нападать с боков, стараясь дать предпенсионеру больше пинков.

Я бил кулаками по голени и коленным чашечкам. Вой стоял потрясный, в том числе и мой. Больно было всем. Меня спасло то, что подростки были обуты в мягкие кроссовки, хотя в данной ситуации были более уместны ботинки.

Долго это месилово продолжаться не могло. Или у меня кость бы лопнула, или один из пацанов упал бы неудачно и убился. Ситуация мне отчаянно не нравилась и не из-за того, что мне навешали фонарей. Уж очень сосредоточенно парни взялись за меня. Так бьют за что-то. Я так и порывался прямо спросить об этом, но время было неподходящее.

Дергающиеся тени полностью заслонили солнце. Потом появился разрыв. Сразу еще один. Подростки отваливались с воем. Один с треском влетел в кусты.

— Мет, ты че в натуре? У него косяк законный!

Метатрон лихо выкручивал ухо Кислому.

— Что за косяк?

— Он телку мою зашкварил!

Метатрон мастерски залепил ему пинка. Стопа была повернута так, чтобы носком угодить в седалищный нерв. Меня аж самого тряхануло. Кислый захромал прочь, и я ни секунды не сомневался, что он на самом деле не может некоторое время ходить нормально.

— Напрасно вы так! — попенял я. — Дети все же!

Метатрон ухмыльнулся.

— Вставай, дамский любимчик!

— А вы руку дайте! — огрызнулся я.

Он помог мне подняться. Я в который раз удивился цвету его глаз. Ярко-зеленые, они словно искрились на солнце.

— Меня зовут Евгений Палыч! Чем я вас могу отблагодарить?

— Шел бы ты отсюда, Палыч! Эта скул зашкварена!

— Не могу! Я член родительского комитета! — развел я руками.

Злой.

Белла не разговаривала со мной. За своей конторкой сидела как загнанная в угол мышка, не поднимая своих прекрасных ярко-накрашенных глаз. В который раз я начал очередную бодягу:

— Белла, ну послушайте меня… О черт!

Последнее относилось не к ней: за прозрачными входными дверями высветилась мрачная фигура Негуманова в пронафталиненном пиджаке, и я опрометью кинулся в номер.

— Я уже ухожу! — я тщетно пытался закрыть дверь у него перед носом, майор отодвинул ее вместе со мной.

Зашел в номер, обрушился на слабо пискнувший стул, на котором лежала смена трусов.

— Как это понимать? — дружески поинтересовался он.

— Может чайку поставить? — спросил я, и он пригвоздил меня взглядом к месту.

— Совместная операция эта та операция, которая ведется совместно!

— На это нечего возразить! — согласился я.

— Вчера на некоего гражданина было совершено покушение, его пытался сбить мотоциклист.

— Случайное ДТП! — выпалил я.

— Возможно! — легко согласился он. — Знаешь, сколько по статистике мотоцикл разгоняется в придомовом дворе до ста километров в час? Ноль целых хрен десятых!

— Да и не сбили никого! — пробормотал я.

— Конечно не сбили! По свидетельству очевидцев гражданин сиганул через забор как молодой ишак!

Он тяжело посмотрел на меня и с надрывом закричал:

— Ты почему мне не позвонил, дурилка картонная? Мы бы его еще вчера на горячем взяли!

— Так вы его взяли? — не поверил я, и мне никто не ответил.

— Теперь к сегодняшнему происшествию!

— Не было никакого происшествия! — быстро проговорил я.

Негуманов посмотрел на меня как на убогого.

— Я не знаю, как с вами дальше работать! Когда меня вызвал генерал Красин и посвятил в подробности операции под прикрытием, я предупредил, что подобные операции требуют железной дисциплины. А еще я грешным делом подумал, что все это поможет прекратить весь черноречецкий ужас. И знаешь, что? Меня обманули.

— С чего вы взяли, что вас обманули?

Он повернул мобилу экраном ко мне. Съемка драки оказалась так себе.

— Так они еще и на видео снимали! — проговорил я. — Себе на приговор.

— Взяли всех! — подтвердил Негуманов. — Анатолий Кислицин, он же Кислый, признался, что пытался вчера переехать вас на мотоцикле.

— Но за что? Я его впервые вижу! Должны быть причины!

— Девушки! Он видел вас на встрече с Резедой Бисеровой и приревновал!

— Ерунда какая! На взгляд Кислого я старик и ревновать меня не реально.

Я запнулся. Я понял, что Негуманов не упомянул Метадриона, значит не знал о нем. Подростки засс… (побоялись) выкладывать видео авторитета в нэт. И что-то мне говорило, что не зря Мет оказался там, ох, не зря. И имелось сильное подозрение, что если я сейчас сообщу майору о Мете, то вылечу из реализации быстрее снаряда из пушки.

И еще. Как так быстро удалось получить сведения от Кислого.

На руке майора, держащем телефон, я заметил свежие ссадины и спросил, откуда это.

— Упал!

— Это же дети! Как вы могли? — не выдержал я.

— Умерь негодование, Палыч! Или мало получил?

— Это ничего не меняет!

Негуманов вздохнул и спросил:

— У вас когда-нибудь были напарники?

— Не чета вам! — выпалил я.

— Выражаю им искреннее соболезнование!

Добрый.

Поп пожаловал ближе к обеду. Сутана с белым подворотничком, крупный крест на цепочке. Седовласый и бородатый.

— Настоятель церкви иконы Пресвятой богородицы отец Владимир! — представился он. — Здравствуйте, уважаемый Евгений Павлович!

— Здравствуйте, но я право не знаю, как к вам обращаться! — от неожиданности я даже вспомнил слово «право».

И почему я должен как-то к нему обращаться?

— Настоятель в Православной церкви — старший клирик прихода или монастыря. В современной Русской православной церкви настоятель храма имеет сан протоиерея, если он является лицом белого духовенства. Можете называть меня отче.

Он замолчал, и возникла самая мощная пауза в моей жизни, потому что впервые я разговаривал с попом и представления не имел как это делается. В моем представлении светская жизнь и религия существовали раздельно и никогда не пересекались, потому что религия как таковая не имела к реальной жизни никакого отношения. Но говорить об этом попу было как-то не с руки.

— Так о чем вы хотели поговорить? — вежливо поинтересовался я.

Сначала хотел употребить слово «переговорить», но по отношению к проитерею слово выглядело легковесно. Он же не приятель, с которым можно «перетереть».

Я задумался, а какому бы званию соответствовал сан проитерея, если бы церковь была военной организацией. Если признать отдельную церковь боевой единицей, то…

Вот командир подлодки всегда капитан 1 ранга, то бишь полковник. Стало быть, не старше полковника. Полковник отец Владимир.

— Для начала я хотел бы задать вопрос! — начал настоятель. — Откуда вы знаете Канон Святому Богоявлению Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа?

— А я его должен знать? — удивился я.

— Слава, Господи, святому Богоявлению Твоему. Адама истлевшаго обновляет струями Иорданскими, и змиев главы гнездящихся сокрушает Царь веков Господь, яко прославися! — продекламировал отец Владимир.

— Впервые слышу!

— Однако это не помешало вам прочитать Канон во время городского крестного хода!

— Ни в каком крестном ходе я не участвовал! — категорично заявил я и осекся.

В памяти возникла траурная процессия на тротуаре. Гнилой интеллигент, едва не растоптанный, судя по всему истерик и дурак. И да. Что-то я там прокричал толпе.

— Это случайно вышло! — промямлил я и вышло глупо.

— Случайно! — покивал настоятель головой. — А вы женаты, Евгений Павлович?

— 5 лет как разведен!

И неожиданно для себя пропел-продекламировал:

— Две тысячи дней война!

Никакой горячей еды!

Никто не подаст воды!

Ничто не предвещало беды!

— Ничто не предвещало! — поп снова покачал головой, это уже начинало раздражать. — Стихи подражание Виктору!

— Какому Виктору?

— Неважно.

— Слушайте, отче! У меня был трудный день! Сначала меня поколотили коммуникабельные дети, потом едва не поколотил офицер полиции. Сейчас время обеда, и я с вашего позволения сходил бы в «Хорошую» столовую.

И тогда отец Владимир, глядя прямо в глаза, спросил:

— Вам не интересно, почему я пришел именно к вам?

— Ну как? Спросить про Канон и все такое…

— Нет, почему именно к вам?

У меня возникла дурацкая мысль, что план секретной операции раскрыл местный поп.

— Вы верите в Бога? — продолжал напирать настоятель.

— Задавать подобные вопросы служителю вашего сана по крайней мере неэтично! — выпалил я.

— Тогда вопрос попроще. Верите ли вы в ангелов, Палыч?

— Это которые с крыльями?

— Они бывают и без крыльев! — усмехнулся настоятель. — Дело в том, что к вам меня направил один ангел! И этот ангел был очень странный!

Исправительная колония № 3 ГУФСИН г. Черноречецка. 2-я Промышленная ул., 8. Отец Владимир.

— Все так же боитесь собак?

Я обернулся. В часовне, вернее, молельной комнате нас было двое. Я и Метатрон.

— Наверное нелепое было зрелище-прыгающий в рясе поп? — произнес я. — Но вы поступили благородно, хотя и не признали, что Тарзан был вашим псом.

— Он всегда был непослушен и при первой возможности вырывался на волю.

Метатрон подошел и пристально уставился на икону Спасителя.

— Не похож! — сказал он.

— Не богохульствуй!

Он извинился.

— Тогда с собакой ты был не один! — напомнил я. — Судя по вашим взаимным интересам он тоже неподалеку?

— Я его убил! — проговорил Мет таким обыденным тоном каким говорят: «Я сварил макарошки».

— Убийство смертный грех! — я осенил себя знамением.

— Знаю! — отмахнулся он. — Он бабу отказался валить! Уперся, как баран. Не воюю с женщинами, говорит. Предупредить хотел. У меня не было другого выхода. Вы знаете, то была эта женщина и за что ее приговорили?

— Ничего не желаю знать! — замахал я руками.

— А как же исповедь? — усмехнулся он. — Ладно, не оправдывайтесь!

Когда его увели, я поинтересовался у начальника опер части майора Кудряшева, о какой женщине шла речь.

— От «апачей» откололось несколько человек. Она там верховодила. Тварь еще та оказалась, хоть о покойниках и не положено плохо. Лично казнила одного бизнесмена с женой, который отказался платить дань.

— Это не есть оправдание злодеяний!

— Кстати о злодеяниях! — предупредил Кудряшов. — Держались бы вы от Метатрона подальше! Этот «ангел» очень странный!

Вершинин и отче.

— Он не местный, — рассказывал отче. — Пару лет назад на повороте с федеральной трассы разбилась иномарка. Все, сидевшие в ней, погибли на месте, а Метатрон выжил, хотя врачи не давали никаких шансов. Документов при нем не было никаких. В полицейской базе он не значился. Из больницы он ушел всего через неделю после аварии. Прибился к «апачам». Вскоре стал штатным киллером.

— Бред какой-то! — сказал я. — Он что и сейчас без документов ходит? Нарушение относится к административным по 195-ФЗ!

— Я же говорю, это очень странный ангел!

— Потому что он убийца?

— Те, кто разрушил Содом и Гоморру, тоже были ангелами.

— Откуда взялся этот ангел?

— Скорее, не откуда, а от сколько. Он немногословен, но может вскользь упомянуть филистимлян и римских центурионов, будто это было вчера. Единственная тема, которая для него табу, это Сын Божий.

— Он упоминал какие-либо подробности об аварии и своем появлении?

— Эта тема ему неприятна. Видно, что он появился здесь против воли.

— Как же еще? Страдающий зек!

— Я настоятелем 12 лет, выслушал тысячи исповедей, и могу отличить ложь от правды.

Верить настоятелю не было никаких оснований. История мутная, но, если к слову зек добавить сумасшедший, все становится на свои места. По долгу службы мне приходилось бывать в тюрьмах. Там у всех зеков кожа в крестах. Сумасшедшие фанатики вообще не редкость.

Но тут что-то не сходилось. Мет в тюрьме не сидел и вообще в базе МВД не значился. Он словно родился сразу взрослым мужиком и бандитом. И авария, в которой его спасли, тоже была странная. Водитель и пассажиры разбившейся БМВ принадлежали группировке «апачей», всех их пышно хоронили потом. Метатрона нашли в нескольких десятках метров от места аварии. Конечно его могло выбросить из машины. Но. В больницу к нему никто не пришел ни разу. А когда он спустя месяц(!) после тяжелейших травм выписался, то несколько дней прибивался к «апачам», те его знать не хотели.

— Я вам давеча упомянул, что ангел странный, — сказал настоятель. — А ведь мы знать не знаем, какие они на самом деле. Рисуем их с крыльями, то белых, то черных, без гениталий. А что делать, когда является вот такой мирянин с блесткими глазами, спасает вас от собаки, а потом спокойно не меняясь в лице рассказывает о своих злодеяниях. Причем даже блюстители порядка согласны с ним. По закону однозначно убийца, говорят они, но эта сволочь давно излишне землю топтала, прости меня Господи.

— Зачем вы все это мне рассказываете?

— Меня к вам Метатрон попросил зайти и кое-что передать.

— Я с ним знаком. Чего он сам не сказал?

Настоятель смутился.

— Ему трудно с вами, потому что вы грешник.

Я опешил.

— И это говорит мне штатный киллер!

— Ему нужна ваша помощь!

Надо сказать, подряд в ступорозное состояние я впадаю редко. Отче это удалось.

— Да как же я могу ему помочь? Да и вообще, как он обо мне узнал? Я приехал всего пару дней назад, в городе давно не был. Да и нет у меня возможности спасти цельного ангела!

Я вроде как пошутил, но настоятель остался серьезен.

— Он просил передать вам дословно следующее «Махина уже в пути». И еще. Он просил вернуть его обратно. Сказал, что это в наших интересах.

Про ангелов.

— Метатрон конечно не ангел! — заявил отче.

— Слава Богу! — вырвалось у меня, и я извинился.

— Ангелы — духовные существа, то по своей природе они не имеют физических тел или плоти и костей, — продолжил настоятель. — Апостол Павел говорил о духовном свойстве злых ангелов, которые воюют против христиан, и поэтому они не могут быть «кровью и плотью». Хотя по природе своей ангелы не имеют физических тел, но имели место случаи, когда ангелы временно находились в физических телах, которые можно было увидеть и прикоснуться к ним, когда это было необходимо. Библия не указывает, как или откуда они достали эти тела, и не говорит, что они сделали с этими телами потом. Она просто содержит информацию о том, что такие случаи имели место.

— Постойте! Вы на самом деле допускаете, что этот бандит может быть ангелом? Кто это вообще такие? Ах, да. Духовные существа, временно находящиеся в физических телах. К чему это все? И что меняет? Вот я сейчас, человек с высшим образованием, соглашусь с вами. Да, это ангел. И что?

— Ангелы никогда не появляются без веской причины. Предупреждение про Махину я до вас довел.

— Но я ничего не понял.

— Махина в переводе с древнегреческого звучит как Машина.

— Машина тоже ничего не говорит. А что, Метатрон знает древнегреческий?

— Иногда у него проскальзывают непонятные слова.

— Ну да. Филистимляне. Прокуратор. Царь Ирод.

Настоятель покачал головой.

— Вы мне не верите.

— Не вам, отче, а вашему псевдоангелу.

— Но он же предупредил, что Махина заденет и вас! И вообще, всё зло, что творится в городе, так или иначе связано с новой угрозой!

— Постойте! И убийство детей тоже? — я посмотрел настоятелю в глаза. — Что он знает про погибших? Что он говорил?

Отче замялся.

— Понятно! — зло рассмеялся я. — Тайна исповеди! Ангела нельзя судить! И. Ангелы тоже люди! Очнитесь, отче! Речь идет об уголовном преступлении! Сядете за препятствие следствию-на вас ваша паства в карты будет перекидываться!

— А вы не представляете официальные органы! — выпалил настоятель, затем хитро сощурил глаз. — Или все-таки представляете?

Штирлиц был на грани провала. Пришлось перейти от угроз к увещеванию.

— Дети собираются на экскурсию. Безнадёжный идиот директор направляет их на Днюху, в пасть самого дьявола! Так получилось, что мне идти с ними запрещено. Пожалейте детей! — я вспомнил нужные слова и добавил. — Невинные души!

— Исповеди не было как таковой, так что тайной исповеди я не связан! — начал настоятель. — У нас возник личный контакт, который я бы назвал дружбой и не хотел бы использовать сведения, полученные мною в процессе дружеских бесед.

Какая дружба с убийцей, хотелось мне заорать, но я вдруг прозрел.

— Вы дружите с ангелом, и эта мысль возвышает вас над всеми живущими сейчас на земле! — вскричал я.

Он порозовел от смущения.

— Я хотел прикоснуться к творению божьему.

— Это не возбраняется законом! — заявил я. — Теперь о погибших детях! Что сказал Метатрон? Желательно дословно.

Настоятель помялся.

— Он говорил об этом лишь раз. Да и то, словно это была совсем не его тема. Во всяком случае, не имевшая к нему никакого отношения.

— Значит, что-то сказал? — азартно переспросил я.

— Сказал. Вот вам дословно. «Старый пруд и красное платье откроют тайну лишь отроку».

— Ничего не понял. И все?

— Больше он к этой теме не возвращался.

И тут я прозрел во второй раз.

— Отче, а еще о чем вы с ним говорили? — вкрадчиво спросил я. — Я полагаю, о многом? И о грядущем сведения выпытывали?

— Ничего я не выпытывал! — возмутился он. — Но Метатрон рассказывает поистине удивительные вещи!

— Удивительно то, что я уже несколько дней в вашем городе, а результата никакого, у меня словно связаны руки!

Настоятель озадаченно посмотрел на меня и произнес:

— У меня странное чувство сейчас возникло, словно мы с вами видимся не в первый раз! И я не имею в виду крестный ход. И про связанные руки вы мне уже говорили! Говорят, вы учились в нашем городе? Только давно. А после этого вам не приходилось у нас бывать? Совсем недавно. Когда вы приехали?

— 11 сентября.

— Точно! — торжествующе выкрикнул настоятель. — Я видел вас 8-го! В этом же самом номере!

— Это невозможно! 8-го я был еще в… — я задумался.

Где же я был? Естественно дома. В постылой и одновременно знакомой до последней мусоринки на давно не метенном полу квартире. Утром на работу в СК, вечером домой, по пути в «Корочку» за свежей выпечкой.

Это все понятно и незыблемо, но, когда я напрягся, тщась припомнить любые подробности о дне 8-го сентября, в голове возникла некая рябь, как на телевизоре с испорченным кабелем.

И еще. Я поймал себя на мысли, что все мои воспоминания начинаются именно с 11 числа и именно с того места, когда я не хотел покидать самолет в аэропорту.

А ведь я даже не помню, как прилетел!

— Вы не сказали, как Мет из тюрьмы вышел? — спросил я. — Его ведь обвиняли в убийстве!

— Ничего не смогли доказать! Он ведь ангел!

13. Летные испытания

15 сентября Ямантау. Башкирия. Секретная база Управления П.

Лейтенант Подгузов имел вид страдальческий и нелепый. В армии существует порядок, если тебя назначили козлом отпущения, то быть тебе и впредь им, даже не смотря на наличии полностью комплектной дивизии или даже армии. Назначенный волею слепого жребия всего лишь разок быть моим сопровождающим, он теперь сделался им навечно.

Лаборатория «Омега-8» состояла из нескольких помещений: аппаратной, бытовой и герметичного бокса. Лейтенант Подгузов страдает в аппаратной от полного безнадежного безделья. Вместе с ним я и Аверьянов, ученый-аналитик с широкими познаниями в программировании и работе с многочисленными приборами и самописцами, которыми напичкан каждый метр аппаратной.

Перед нами за толстым бронированными стеклом находится ярко-освещенный бокс. В нем в надежных зажимах находится изделие. Около него неспешно словно муха в клейстере движется пилот Вова Сперанский в бронескафандре тяжелой защиты Ф-4.

— Ни-че-го! — по слогам произносит Аверьянов. — В доме обнаружено ни-че-го!

3 дня коту под хвост. За это время изделие подвергли электромагнитному, тепловому и радиационному облучению. Его постоянно сканировали и писали. Вова Сперанский пытался реанимировать изнутри. Все тщетно. Изделие оставалось тем, чем по сути и являлось-ржавым и помятым вагоном лондонского метро.

К исходу трех суток сплошных и полностью бесполезных экспериментов встал вопрос ребром. Ждали лишь команды, чтобы разобрать изделие до последней гайки и посмотреть, что у него внутри.

Полковник Окоёмов был за, я категорически против.

— Может рвануть! — глубокомысленно предупредил я.

— Обычный вагон взорваться не имеет возможности! — отчеканил начальник особого отдела.

— Это не обычный вагон! — возразил я. — Это изделие Капитанов, прибывшее к нам из глубокого космоса!

И для поддержки подключил Аверьянова, настолько погруженного в свои мысли, что однозначно толковать его слова было нереально.

— Мутное изделие, мне такие до сих пор не встречались! — говорил он. — На наши потуги никакой реакции, но нетипичные колебания верхних гармоник несколько настораживают. Неизвестно, кто кого больше изучает. Мы его, или он нас пытается прощупать на доклеточном уровне.

— Вы мне скажите точно! Может изделие рвануть или нет? — напирал полковник, медленно багровея, как и любой уважающий себя вояка, он терпеть не мог ученых.

— Может! — кивал головой аналитик. — А может и не рвануть! Во всяком случае на месте Вовы Сперанского скафандр я бы пока не снимал.

Окоёмов только крякал и бежал на очередной доклад к генералу Красину.

После душа.

После смены в обязательную программу входит душ, находящийся в бытовом помещении. Вова Сперанский проходит его дважды. Один раз в герметичном тамбуре, разделяющем аппаратную и бокс с изделием. Назвать его модулем язык не поворачивается. Все понимают, что здесь что-то сильно не так, и мы занимаемся безнадежным делом.

В раздевалке мы упаковываем костюмы в пакеты, после душа надеваем новые комплекты. Мыло и шампунь тоже одноразовые.

— Мы как прокаженные! — возмущается Аверьянов, на него косо смотрит Подгузов, для которого устав — это закон божий.

На Вову Сперанского жалко смотреть. Он уже принял душ в тамбуре, когда снял скафандр. Теперь снова. Он сидит мокрый и злой.

Как наименее раздраженный уступаю всем очередь, принимаю душ последним, а когда выхожу, в раздевалке никого нет. Мало того, нет сменной одежды. Терпеть не могу шуточки для новичков.

— Эй, есть кто живой? — позвал я.

Громко капает вода в пустой душевой, а я стою голый.

Прошлепав босыми ногами, выглянул в коридор. Он имеет довольно неприглядный вид: голый бетон, жгуты кабеля, светильники в толстых взрывозащищённых корпусах. И все это внутри огромной скалы.

— Дурацкие шутки! — крикнул я.

По коридору запрыгало эхо.

Я уже собрался закрыть дверь, как услышал шаги, и из-за поворота вышел мужчина в летном комбинезоне, у Вовы Сперанского был такой же оранжевый, а все остальные носили синий.

Он приблизился, спокойно оглядел голого мужика и спросил:

— Проблемы?

— А что не видно? — агрессивно ответил я. — Сейчас пойду шкаф ломать!

— Ну шкаф ты не сломаешь! Позволь! — он слегка отодвинул меня и вошел в раздевалку, окатив меня стойким цветочным ароматом, похожим на жасмин, но не жасмин, ещё более пряный, чисто джунгли.

Я еще недоумевал, как у них пилоты душатся.

Но когда пилот протискивался рядом, я успел прочесть бейдж на его груди: Андрей Белозеров. И все второстепенные мысли вылетели из головы, когда вспомнил, что Белозеров близкий друг пропавшего Никишихина.

Белозеров прошел прямиком к моему шкафу, хотя они не были подписаны.

— Эту дверцу не взломать, она бронированная! — пояснил он и вынул пистолет.

Меня поразили две вещи. Во-первых, стволы пилотам не выдают. В свое время я учился с Завадским в академии МГБ, после которой кореш служил в отделе П. Под хорошей банкой он периодически одаривал меня секретной информацией. Боевые модули Пантанала могут проникать в будущее и прошлое, но недалеко. Плюс-минус несколько дней. И чтобы пилоты по своему скудоумию кого-нибудь там не прихлопнули лишнего и не повернули историю не в то русло, оружие им и не положено.

Но он не объяснил, как так получается, что по полученным от темпоральных полетов сведениям, затем кладут целые армии.

Зато Завадский подчеркнул, что ведутся нереально секретные исследования по глубокому сканированию времени, к которым даже он не допущен. И не потому что не давал какую-то там подписку о неразглашении, а уже по совершенно непонятным обычному человеку физиологическим причинам.

Выполнять такие «нырки» в пространстве-времени способны совсем уж особенные индивидуумы.

— Один на миллиард! — утверждал Завадский.

Такими пилотами никто не позволит разбрасываться, исходя из этого, их вооружают. Чтоб, наверное, тупой питекантроп не укантропупил нашего драгоценного где-нибудь на восходе времен. Хотя откровенно говоря, я не слышал о столь дальних полетах. Да и не нужны они вовсе, геополитическая цель ведь достигнута, а все остальное от лукавого. На самом деле, погудит такая МАХИНА, да и рванет, ввернув планету в новый ледниковый период.

Второе, что меня не то что поразило, а заинтриговало. Пистолет был не стандартный, стоящий на вооружение армии-Шипилина (ПШ), а вовсе даже неизвестной мне модели.

Он был не металлический и не стыдился этого. Сделан из светлого пластика, только рукоятка и магазин-черные. Причем последние выполнены раздельно, магазин располагался впереди рукояти.

Пистолет имел несколько подсветок. На магазине горела цифра, которая исходя из логики должна была показывать остаток патронов. Я лишь усмехнулся. Цифра была 168!

На стволе оказалась подсвечена мушка, а со стороны стрелка тоже горели цифирьки. Когда Белозеров положил ствол на лавку, цифирьки изменились-они показывали расстояние до цели, в роли которой выступил шкаф.

Я понял, что никакой это не пистолет, а настоящий раритет-оружие Капитанов!

Белозеров уложил ствол на лавку, и достал нож. Оказалось, он носил оружие не в кобуре, как положено, а в кармане. Нож также оказался с прибабахом. Когда пилот нажал «лисичку», выпрыгнувшее из рукояти лезвие словно имело подсветку по краям. Я, насколько повидавший всевозможных видов убиения, замер от восторга. Я лишь слышал экзальтированные отзывы о виброножах, но сам видел впервые.

— Нормально вас экипируют! — заметил я.

— Не жалуюсь, незнакомец!

Я сразу представился. Его имя было Андрей.

Пилот сунул вибронож в замочную скважину, причём лезвие автоматически сузилось, чтобы поместиться, и провернул. Замок крякнул, оттуда брызнули искры, и открылся.

— Замок, Саныч, придется сменить! — развел Белозеров руками.

Я торопливо достал из шкафчика пакет с комплектом одежды, не хотелось упустить важного свидетеля. Но важный свидетель сам не хотел уходить. Собрал свой инвентарь и уселся на лавку.

— Как ваше изделие? — спросил пилот.

— Дерево! — ответил я.-3 дня бьемся, никакого толку!

— Бывает! — рассеяно произнес пилот. — Борька тоже расстраивался. Переживательный был для аналитика.

А не о Никишихине ли он говорит, озарило меня.

— Мне жаль, что с ним так получилось! — произнес я, внимательно следя за выражением его лица.

— Нормально все получилось! В том, что произошло его вины нет! — с неожиданным раздражением возразил пилот.

— Это вы про Нырок? — уточнил я.

Реакция последовала неожиданная. Пилот рассмеялся.

— Это как в анекдоте, — пояснил он. — Произошло испытание мощностью от 20 до 50 мегатонн. Это как? Спрашивают, а генерал говорит: «Думали, что 20, а оно как рванет!». Скорее это не Нырок, а чертов прорыв! Генератор весь в лохмотья. Канал не контролировался 8 секунд! За это время черти что могло просочиться! Борька и психанул. Карась на него всех собак повесил.

— Карась — это генерал Красин? — спросил я.

— Мне надо идти! — произнес пилот с усилием.

— Ваш прорыв происходил в лаборатории «Тау-6»? Почему меня туда не пускают?

— А тебе туда и не надо!

Я готов был дать голову на отсечение-пилот усмехался.

— Что произошло во время Нырка?

И тут пилот повернул голову к стене и крикнул, словно кому-то отвечая:

— Да иду я!

Счас. Я прикинул, как бы его схомутать и «выпотрошить». Лучший вариант-в коридоре. И еще лучше-при выходе.

Все случилось буднично, как на тренировке. Пилот открыл дверь и вышел. Я рванулся в открытую дверь-и все. Дальше ничего не помню. Меня никогда так не вырубали-чуть ли не до смерти. Холодом пахнуло до самого нутра. Придя в себя на полу в коридоре, я кое-как собрал мысли и чресла в кучу. Вовремя вспомнилось, что в пилоты берут особенных людей, и готовят их тоже по-особому. Для Проекта они слишком дороги, чтобы их мог случайно покалечить какой-то майор МГБ.

Я поднялся, открыл дверь в раздевалку и замер.

Все трое были здесь. Подгузов, Аверьянов и Вова Сперанский. Вова был еще голый.

— А ты как мимо прошел? Мы тебя не видели? — опешил он.

— Да я это… — я не знал, что и сказать. — Я тут с Белозеровым разговаривал.

Они смотрели как-то странно.

— Дело в том, Саныч, что Белозеров уже 2 дня как в лучевой терапии в Уфе, и состояние его критическое! — сказал Аверьянов.

Рапорт.

«Майор МГБ Бекк А.А. после рабочего дня устроил… Пошутил, спрятавшись в коридоре, после чего… Недостойно повел себя по отношению… Что касается Белозерова…».

Рапорта лейтенанта Подгузова С.В., аналитика Аверьянова Л.П., пилота В. Сперанского прилагаются.

— А почему пилот без отчества записан? — спросил я.

— Информация о пилотах засекречена! — ответил полковник Окоёмов. — Ну и что с тобой делать, майор? На премию ты уже наработал! Шиш тебе, а не премия.

— В случае смерти еще страховка положена! — заныл я.

— И страховка тоже шиш! — радостно подтвердил полковник.

— С вашей стороны это будет очень некультурно! — сказал я.

— А ты еще обидься! Все сведения о пилоте Белозерове относятся к служебной тайне! Скажи спасибо, что вообще не присел! Шутить он изволил!

— Спасибо! — кисло поблагодарил я.

Окоёмов проникновенно глянул в глаза. Получилось с тем же изяществом, как если бы в глаз прицелился вражеский снайпер.

— Я вас понимаю, как никто другой! — начал полковник. — Ведь затея притащить этот кусок гавна из самого Стана принадлежит тебе. Облучай его не облучай, хоть медом смазывай, он останется тем, чем он являлся изначально.

— Куском гавна! — подтвердил я. — Прошу разрешения на досмотр лаборатории «Тау-6»!

— Еш твою меть! — вырвалось у Окаемова. — Не о том ты думаешь, майор! С кем я сейчас разговариваю? Со стеной? — он повернулся к стене кабинета и крикнул. — Эй, стена, я с тобой разговариваю!

— Белозеров тоже со стеной разговаривал! Вернее, сквозь стену! — буркнул я.

— А может, ты сумасшедший? — постигло откровение полковника. — Вот и в личном деле сказано, что участвовал в некоей засекреченной экспедиции, ПТС[32]!

— Опять же Стан! Сам я там не был, но однокурсники утверждают, крыша там едет конкретно.

— Я требую, чтобы все мною сказанное было официально зарегистрировано!

— Оно и будет зарегистрировано… в твоей медицинской карте!

— Медкарта тоже документ! Когда комиссия приедет разбираться это спасет мою шкурку!

— Молчать! — рявкнул Окоёмов. — От работы ты отстранен! Я доложу генералу Красину, пусть он решает, что с тобой делать!

— Внутри страны с офицером МГБ вы не имеете права ничего делать! — напомнил я. — Иначе вас повесят!

Брови полковника стали домиком.

— О, как! Считай напугал! База Ямантау не входит в юрисдикцию правительства России, а подчиняется лично Президенту! На территории я могу делать с вами все, что мне взбредет в голову! С этой минуты будете находиться под круглосуточным наблюдением!

— Под конвоем что ли?

— И ежедневно посещать нашего штатного психолога! И я очень надеюсь, что мозгоправ вынесет вам остатки мозга, и мы сможем скажем так, иметь основание вас устранить, — он сделал пальцы пистолетиком. — Вы даже не знаете, как обяжете нас! Мы наконец сможем выкинуть ваш вагон из лаборатории и с радостью займемся настоящей работой!

— Надеюсь, настоящая работа не заключается в подметании плаца и хождения строем? — поинтересовался я.

И вылетел из кабинета на крике «Вон!».

Мозгоправ.

Штатного психолога базы Ямантау звали Наумов Ефим Леонтьевич, капитан, про себя я прозвал его Умник. Это был плохо побритый дрищ в квадратных очках, старательно делающий суровое лицо.

— Расскажите о себе! — приказал Умник.

— Все, что касается меня, это секретная информация, начиная с факта рождения! — напомнил я.

Умник обрадовался и что-то записал в засаленном блокноте.

— Самое сильное впечатление, наиболее свежее?

Я понял, что Умник, как и все психи боится употреблять слово «последнее».

— Ночью меня разбудил сильный подземный гул! Если Ямантау обвалится, то базе крышка! — жизнерадостно объявил я. — А ведь гора внутри полая, и там все время что-то взрывают и пробуют на прочность!

— Гибель людей вызывает у вас радость? — ухватился Умник.

Я по-хозяйски закинул ногу на ногу, разговор предстоял долгий.

— Ну это смотря каких!

— А генерала Красина? — он хитро уставился на меня.

Дело шьет, раскусил я, и генерала убивать отказался.

— Расскажите подробно, что случилось в лаборатории!

— Ничего особенного-я встретил призрака! — пожал я плечами.

Умник с энтузиазмом записал в свою книжицу мой диагноз.

— Доктор, а вы не находите, что с базой Ямантау что-то не так? — спросил я. — Один человек сгинул бесследно, второй лежит в реанимации, лаборатория закрыта после неудачного пуска. Почему? Там сейчас должна быть куча экспертов!

— Это не вам решать! — возмутился Умник.

— Это я понял! — покладисто согласился я. — Едва я начал задавать вопросы, меня тотчас отстранили от службы, приставили охрану и направили к вам! И охрану не простую. Если раньше меня сопровождал лейтенант Подгузов, то теперь неназванный никак боец с ярко выраженными генными модификациями.

— Что за ерунда? — он явно был сбит с толку. — Какие модификации? У нас и бойцов таких нет!

— Резко откройте дверь и сконцентрируйтесь на его глазах! В первые мгновения в них будут как-бы красные отсветы, которые получаются при рефлекторном срабатывание привитых боевых навыков. Через секунду, когда угроза не подтвердится, опции отключатся.

— Не буду я ничего проверять! — возмутился Умник.

— Конечно, вам проще сидеть на попе ровно в этом богом забытом кабинете и круглыми сутками делать из людей идиотов! Признайтесь, и Никишихин, и Белозеров тоже здесь бывали?

Кровь отхлынула от его лица. Ему удалось взять себя в руки.

— Я понял, это называется боевая работа! Делаете из меня марионетку, чтобы выкачать больше информации!

— Это называется правда! — заметил я. — Ну что? Достанем ваши дурацкие тесты? Будете показывать мне всякую мазню, а я вам говорить, что вижу!

— Именно! — значительно объявил Умник.

И действительно стал показывать картинки с кляксами причудливых форм. На одной из них обнаружились слова на кириллице: «Нас пишут. У Белозерова был дублер Олег Кайдашев».

— Ну и что вы здесь видите? — поторопил Умник.

Хрен его знает, как бы я повел себя на его месте, когда вся твоя карьера может пойти коту под хвост. Вот Палыч бы не задумываясь окунулся в самую круговерть, пошёл бы наперекор всем обстоятельствам. Может быть, даже наперекор себе. Но Палыч феномен.

— Здесь нарисован вынос мозга! — ответил я.

— С вами придется повозиться! — понял Умник.

Есть на Арцибушевской столовка.

В столовой я есть не стал, хотя котлеты выглядели аппетитно. Насторожила щедрая подливка. Браслет МГБ кольнул в запястье, предупреждая о запредельных дозах аксиолитиков[33].

Пошел в Чайную. Незыблемой тенью сзади пристроился Никак. Так я прозвал своего соглядатая, который не счел нужным представиться.

На площади увидел автобус, который периодически возил служивых в город. Среди пассажиров разглядел своих: Аверьянова, Вову Сперанского и лейтенанта Подгузова.

— Нам выходной дали! Поехали с нами! — предложил Аверьянов.

— Он не поедет! — встрял Никак.

— Почему работы прекратили? — встревожился я.

— Приказ генерала Красина.

— Я с ним обязательно переговорю! — пообещал я.

— Вам к генералу нельзя! — снова встрял Никак.

— Это кто? — не понял Аверьянов.

— Анонимный алкоголик!

Аналитик не поверил.

Когда автобус уехал, Никак произнес:

— Кто обзывается, так и называется!

Купив бичпакетов в Чайной, я шел по базе, когда Никак забеспокоился:

— Вам сюда нельзя!

— У меня допуск есть! — успокоил я.

— Вы входите в жилую зону пилотов!

— Неужели? Извини! — я продолжал идти.

— Остановитесь!

— А то что? — беспечно произнес я.

— Я буду вынужден сообщить командованию о нарушении режима!

— И что? — я сделал еще пару шагов.

— Вас накажут!

— А до этого, что, награждали?

Я уже дошел до крайнего модуля. Согласно моим данным в этом обособленном массиве компактно проживали пилоты. Некто Олег Кайдашев обитал в третьем с краю модуле.

— Я вынужден применить силу! — пискнул Никак.

И я рванул.

Почти сразу он меня догнал, бегал он как чертов механический ишак, а когда схватил за руку, то словно экскаватор ковшом ударил. Да я далеко убегать не собирался. Цель-укромный тенек за крайним модулем-была достигнута. Я развернулся и показал Никаку браслет, предварительно изо всех сил зажмурив глаза. Моментальная всепоглощающая вспышка пробилась даже сквозь плотно сомкнутые веки. Некоторое время я сам ничего не видел.

Никак застыл на полушаге с широко распахнутыми глазами. Альфа-ритм его мозга с частотой до 13 Герц был целенаправленно нарушен. Амплитуда колебаний благополучно упала до нуля. Никак спал. Стоя и с открытыми глазами. Не имея возможности помешать разговору с пилотом Олегом Кайдашевым.

Пилот Олег Кайдашев.

Когда я постучал, мне никто не ответил. Я подергал ручку, дверь оказалась открытой. Я вошел. Сделал пару шагов, и в затылок мне уперлось дуло.

— На колени! Руки за голову!

— Я майор Адольф Бекк! Прибыл из столицы для расследования! Ищу Олега Кайдашева! Хотел побеседовать с ним! Только побеседовать!

Щелкнул предохранитель. Надо мной возникло заинтересованное лицо.

— Ну здорово, майор Адольф Бекк!

Пилот Олег Кайдашев служил в Проекте 13 лет. За это время участвовал в 8-ми полетах и 3 раза горел. Модули Пантанала доставлялись на базу в разной степени функциональности, часто поврежденными. На Ямантау их ремонтировали и пытались реанимировать. Иногда это удавалось, иногда нет. В пространстве модули перемещались отлично, темпорально не всегда. Полет на сутки-двое вперед считался несомненной удачей.

Все это Кайдашев рассказывал мне за рюмкой чая.

— Я давно тебя жду! — признался он. — Ну не конкретно майора Адольфа Бекка, а человека, который приедет разгребать всю эту кучу-малу!

— Что за куча-мала? Это как-то связано с исчезновение Никишихина и аварией Белозерова?

— Здесь все взаимосвязано! — философски заметил Кайдашев. — Белозеров был пилот от Бога! Ас! Летал не на сутки, на месяцы и даже годы вперед!

— Может, хвалился?

— Ха! — выкрикнул Кайдашев. — Он не только не хвалился, переживал! Ерунда, говорит, месяцы, годы! Вот тысячелетия-это да! И не в будущее, кому честно это надо. Пролететь чуть вперед, изучить все ходы, а потом в шахматы чемпионом мира стать! Это я образно!

— Это я понял! — сказал я. — Но что его прошлое так заинтересовало? Ведь с его точки зрения оно уже произошло и чего в нем такого интересного?

— Все да не все! — со значением произнес пилот. — Белозеров считал, что прошлое не статично, там все время что-то меняется!

— Да ладно! — не поверил я. — И кто его меняет?

— Пантанал! — коротко ответил пилот. — Проект работает не только в настоящем, но и прошлом!

— И в чем это выражается?

— Подробности он не раскрывал. Возможно, что и сам толком не знал. Но у него был сильный интерес к началу летоисчисления от Рождества Христова и к личности самого мессии.

— Это нереально с точки зрения физики. Даже при коротких темпоральных полетах на день-два выделяется большое количество энергии. Поэтому модули запускают в железобетонных коробах, вмурованных в скальные породы Ямантау. При погружении на пару тысяч лет должно выделиться колоссальное количество энергии, которое сотрет в пыль всю планету целиком.

— Я сказал тоже самое. Он лишь рассмеялся в ответ.

— Постой, ты хочешь сказать… — я ошарашенно замолк.

— «Тау-6» не просто так закрыли. Говорят, после полёта Белозерова там все спуталось: пространственно-временные связи, верх и низ, вчера и сегодня. Никто не знает, что с этим делать.

Я представил внутри горы всю эту хрень, и мне сделалось сильно не по себе.

— Но это еще не самое страшное! — усилил мои страхи Кайдашев. — Я говорил с Белозеровым перед отправкой его в больницу. Он сказал дословно «Машина продолжает лететь».

— То есть модуль Пантанала остается все это время включенным?

— Проверить это нереально, как я уже говорил.

— А мне Белозеров сказал уже после того, как он стал призраком «Коридор оставался открытым 8 секунд».

— Вот это поворот! — вырвалось у Кайдашева. — Представляешь, сколько всего могло «вывалиться» в наш мир через никем не контролируемый пространственно-временной континуум.

— Я тебе скажу еще хуже! — «успокоил» я. — Если Белозеров прав, и Пантанал действительно задействовал Проект в прошлом, то через открытый коридор к нам могли проникнуть отдельные фазы Проекта. Недоработанные и вовсе даже дефектные. Не предназначенные для дальнейшего использования, а вследствие этого опасные и разрушительные.

Кайдашев ругнулся.

— Полет продолжается! — сказал он.

14. Не существующий

15 сентября. Площадь Ленина. Вершинин Евгений Павлович

Безоговорочная победа меланхолического настроения. Возможно даже эндогенной депрессии. Хотя это синонимы.

Ранняя осень в Черноречецке прекрасна. Золото листьев, не жаркое солнышко, благодать. Сидючи на лавочке, я ел. Мороженко.

Все утро я пытался дозвониться до начальства. Все телефоны следственного комитета, включая те с официального сайта, оказались вне зоны доступа. Система переварила и выплюнула меня. Я даже не знал, числюсь ли еще следователем, либо меня уволили за прогулы.

Ночь прошла в кошмарах, так как я насильно пытался реанимировать память и вскоре безнадежно погряз в ложных воспоминаниях.

До 11 сентября, до того самого момента, когда я очнулся в самолете, я мог быть где угодно. Сам факт прилета вызывал большие вопросы. Я мог наоборот, удирая, забраться в пустующий самолет, и уже там вырубиться, чтобы потом включиться с чистой как у младенца памятью.

Меня сильно напрягало, что до этого момента я мог совершить что угодно и совсем не обязательно, что это связано с моими прямыми служебными обязанностями.

Мог стать невольным свидетелем преступления, сам совершить преступление. Меня могли долго бить по голове, чтобы я все позабыл. Психотропные вколоть между пальцев.

А я ведь мог что-то узнать про убийства или даже видеть Хромого! Эта мысль доконала меня окончательно. Ночь превратилась в бесконечный кошмар с погонями и убийствами. Что-то из этого сюрреализма могло иметь отношение к реальности, поэтому я старательно запоминал все нюансы выдающихся кошмаров, пока окончательно не спятил.

Теперь я сидел на лавочке у памятника Ленину и кушал мороженку. Когда очень давно, когда у меня еще не росли волосы на груди, я так же сидел на этой лавочке вместе с мамой и папой. Шел семейный совет, куда переезжать: в Уфу или сюда. Городок был маленький и плохо пах из-за НПЗ.

— Ни за что здесь не останусь! — капризничал я.

Мне было 8. Следующие 7 лет станут самыми счастливыми в моей жизни, и я встречу в этом райском уголке свою юность. Мы купим дом в южном поселке, заведем кота и собаку. Дружба с Серым со смешной фамилией Дедусь научит меня всю жизнь говорить его присказками. Здесь я впервые разочаруюсь во взрослой жизни, что заставит меня потом стать следователем. Впервые полюблю, если так можно назвать весеннее сумасшествие. Обзаведусь кучей верных друзей.

А потом брошу все это к чертям. Разорву все связи. Забуду первую любовь и первую девочку, как будто и не было ничего. Уйду не прощаясь. Легко.

А сейчас я просто ем мороженко. Сейчас самое главное сосредоточиться на этом, не дать ложной памяти захватить меня и руководить мной. Ибо никогда до этого я не был в этом славном маленьком городке.

Или все-таки был?

Белла.

Она тщетно пыталась заслонить солнце, которое продолжало нахально светить сквозь одежду, раздевая девчулю без спроса и разрешения. Впрочем, когда на это спрашивали разрешение?

— Евгений Палыч! — произнесла она звенящим от негодования голосом, у меня даже пальцы в ботинках поджались.

— Мороженко будешь? — просительно начал я, но она так глянула на меня, что я чуть свое целиком не проглотил.

И понеслось.

Оказывается, на меня возлагались нехилые такие надежды. Даже не так. Я должен был приехать и разом решить все проблемы. Черноречецк маленький городок, ему чужды страсти. Все, что случилось, наносное и чуждое славному городу.

Напрасно я пытался вклиниться в словесный поток. А уж переубедить было вообще нереально.

— Белла, милая! — говорил я с рукой у сердца.

— Я вам не милая! — оборвала она. — Когда я вас только увидела, сразу поняла кто вы и откуда!

— Я обычный турист право! — пробормотал я. — Приехал по местам юности…

— А города не знаете! — выкрикнула она. — Я сразу поняла, что вы приехали арестовать Хромого!

Для этого надо хотя бы знать кто это, подумал я.

— Я уже с лета не выхожу из дома по вечерам! Сплю только со снотворным! По сто раз проверяю замки на двери! Это ужасно! Я больше так не могу! — и она разрыдалась.

Я усадил ее рядом на лавку, дал платок.

Проходящая мимо женщина заметила с неодобрением:

— Ишь как дочку довел!

Я осторожно пальцами погладил девичье плечико.

— Его обязательно поймают! — пообещал я.

Она, словно не слыша, продолжала гнуть свое.

— Тогда в кафе я сильно перепугалась и кинулась первым делом к вам, а потом увидела ваше лицо. На нем был страх. И я поняла, что ни черта вы нам не поможете. Вы сами боитесь больше нашего. И если в столице такие специалисты, от кого же нам по-настоящему ждать помощи? Я не знаю, как не сошла с ума от этой мысли!

Ну и как поступили бы вы в данной ситуации?

Смотрел я на бедную девочку, и душа моя разрывалась на части. С одной стороны, я почти готов был признаться. Да, я подполковник юстиции, следователь по особо важным делам. За мной горы раскрытых дел и пойманных убийц. Я работаю под прикрытием, и что-нибудь нарою по-любому, потому что за мной стоит все городское управление МВД.

И раскроются девичьи глазки, и высохнут слезки, и девица падет в объятия (или не падет). Так или иначе все пойдёт по накатанному. Белла успокоится, а у меня появится преданная поклонница. Жизнь обретет интерес и краски. Я обрету самоуважение.

— Белла, я должен сказать тебе важную вещь! — осторожно начал я, и она с надеждой подняла на меня чудесные свои глаза, омытые слезами, чистые и лучистые, обрамлённые длинными ресницами.

Юность, мама родная! Ты еще можешь соприкоснуться с ней, почувствовать себя молодым и любимым.

— Белла, ты слишком много нафантазировала себе! — продолжил я. — И насчет опасностей в городе, и насчет меня. Маньяка конечно поймают, если уже не поймали. Бояться тебе не надо. Я даже не знаю, чем могу тебе помочь? Я на самом деле не имею никакого отношения к правоохранительным органам. Я сугубо гражданский человек. Никогда не имел дела с криминалитетом. Оружие никогда в руках не держал. Но уверен, всё образуется.

И чем больше я говорил, тем отстранённее становилось лицо девушки. Но я не мог. Не мог я. Не имел права подставить операцию под угрозу. Пусть моя репутация летит к черту, я все выдюжу. Плевки в лицо, презрение знакомых, камни в окно — подписываюсь под всем.

— Да я трус! — признался я. — Я никогда в жизни не дрался и не попадал в ситуации, когда надо что-то решать силой. И тогда в кафе я струсил и сильно растерялся. Простите меня.

Белла резко поднялась, мой платок полетел ей под ноги.

— Вы ничтожество! — произнесла она каким-то мертвым голосом. — Я ненавижу вас!

И пошла прочь высокая, стройная, молодая. А я остался-старый и подавленный. Только что получивший удручающую оценку прожитому полувеку.

— Я докажу! — бормотал я, понапрасну сжимая кулаки.

Але, кому ты что докажешь? Поезд ушел.

Я поднялся, глянул на сжатые кулаки, разжал.

— Эй, майор! Ты как здесь? — окликнули меня.

Я оглянулся.

Из остановившегося служебного автобуса выгружались люди. Большей частью военные, но были и гражданские. Как раз один из гражданских и окликнул меня.

— Палыч, ты чего тупишь? Не узнаешь?

Я не узнавал.

Аверьянов.

— Ах, Аверьянов! — «вспомнил» я.

Стоящего передо мной парня я в упор не знал.

— Только я не майор, а подполковник! — поправил я.

— Поздравляю! Быстро у вас звания дают! — он обрушился на скамейку рядом, долговязый и расхлябанный.

Сейчас еще ногу себе на бедро закинет, не успел я так подумать, как Аверьянов это и проделал. Я почуял дискомфорт и инстинктивно отодвинулся, хотя опасности от парня не исходило. Какая опасность от аналитика?

С чего я подумал про аналитика?

— Как там наша аналитика? — осторожно спросил я.

И попал. Аверьянов не удивился.

— С аналитикой глухо, как и со всем остальным. Но нет худа без добра. Отгулы дали впервые за много месяцев.

Наш разговор напоминал разговор глухого со слепым. Он вел себя так, словно я все знаю. Впрочем, и я себя так вел. Профессионально поступил. Тут главное не спугнуть, никаких прямых вопросов, но выпытать как можно больше.

— Нет худа без добра! — произнес я. — Как там вообще?

— База стоит.

— Стоит база! — удовлетворенно произнес я, судорожно соображая о какой базе идет речь.

Он назвал воинское звание, и в автобусе было полно вояк-он говорит о военной базе! Ближайшая Ямантау!

— Ах эти вояки! — осторожно заметил я, главное подтолкнуть в нужном направлении, и получилось.

— С вояками как раз нормально! — возразил Аверьянов. — У нас в группе у одного крыша поехала. Рассказать всего не могу, подписку давал, он призраков стал видеть, заговариваться начал. У нас всю группу и отстранили.

— Ну это временно! — уверенно успокоил я. — Найдут замену и вперед.

Он с надеждой повернулся ко мне.

— Слушай, Палыч, давай к нам! У нас сроки жмут! Изделие не фурычит совсем. Нас сейчас замену сумасшедшего из столицы заставят ждать, а ты прямо на готовенького! Подписки обновим и все!

Идея была так себе! Во-первых, я тоже сумасшедший из столицы. Во-вторых, если и моя замена умом тронулась, то дело дрянь. Эх, сюда бы майора Бекка, он бы разобрался. Где он сейчас? В каких африканских далях?[34]

Однако надо было вытаскивать из Аверьянова информашку.

— Устал я! — «признался» я. — У нас ведь тоже не все слава богу!

— Слышал я про Никишихина, которого так и не нашли! — отмахнулся аналитик. — Не в том месте вы его искали! Возможно, он все еще на базе! Как тебе такая идея?

— Хорошая! — согласился я, судорожно соображая, кто такой Никишихин.

На память неожиданно пришли слова настоятеля, и я, не думая (это вообще моя беда такая) повторил:

— Машина продолжает лететь!

Аверьянов отшатнулся как от удара.

— Это твои слова! Я тебе ничего не говорил!

— Эксперимент зажил своей жизнью! — напирал я.

Аналитик сидел белый.

— Вне базы мы не имеем упоминать Проект!

Пантанал-холодом прошелестело по сердцу. На базе пытались реанимировать Проект, и что-то пошло не так. Пропали люди, кто-то сошел с ума, я потерял память. Что-то, скорее, нечто, какой-то мистический ужас заставил меня забраться в самолет и цепляться за кресла, не желая выходить.

Убийства детей, появление ангела-убийцы-все это как-то связано! Мы думали, что это мы экспериментируем с Пантаналом, а вышло совсем даже наоборот.

— Олег, а ты не находишь, что Пантанал в данном частном случае не похож сам на себя. Ведь как раньше было? Находили мы артефакты Проекта по всему свету, для удобства обзывали их модулями, пытались реанимировать. Иногда это удавалось, чаще нет. Что происходит сейчас? Пантанал убирает лишние фигуры с доски, кто-то сходит с ума. Проект впервые обрел обратную силу. Даже не так. Пантанал впервые обратил внимание на людей! Мы стали действующими фигурами, Олег! Что это означает? Что бы там не задумал Пантанал, у него это не получается без нас, без людей!

Аверьянов со значением глянул на меня.

— То, что ты сейчас сказал, тянет лет на 20 за государственную измену.

И ушел.

Кибер арена «Каток». Ул. Миронова, 4.

— Во что будете играть? — спросила кассирша в герметичном костюме робота.

Наверняка трусы взопрели, реалистично подумал я.

— Мне нужна электронная почта!

— Почта прилагается бесплатно! — капризно надула губки робот. — Но вы должны оплатить час игры!

— Добро! Какие есть? — спросил я.

— «Крейсер Легасов» расстреливает марсиан», «Увольнительная русского десантника в Париже» и «Русгвардия ловит испанского короля».

— О, как! А крейсер «Легасов» разве еще есть такой?

— Конечно есть, мущщина! Ящик надо смотреть! — протянула она. — Что будем оплачивать?

— Давайте «Легасова»! — выбрал я.

Мониторы были отделены непрозрачными стенками, каждое место пронумеровано. Я быстро нашел свое.

Загасил зазывные тизеры оплаченной игры и вошел в поисковик. Поисковик оказался странным, я не сразу понял, что он выдает данные исключительно по Черноречецку. Хотел позвать «робота», но потом махнул рукой.

Адрес Бекка я не знал. Он мне говорил, я, как водится, записал, а бумажку благополучно потерял-торжествует Альцгейм!

Тогда я набрал известный и простой адрес: МГБ-кошка-почта-рус.

И началось.

Я не знаю причин, но вместо электронной почты пошла красочная заставка игры. Я оторопел. По монитору плыли родные обводы ракетного крейсера «Академик Легасов». По борту выстроились матросы в белой парадке во главе с офицерами. На мачте бился Андреевский флаг.

Картина была столь реалистична, что я заметил квадроциклы вояк на баке, а также группу ученых. Среди которых четверо стояли обособленно.

Этого не может быть! Успокаивал я себя. «Видит» мозг, особенно на дурные качества картинке.

Майоры Бекк и Межеедов, а также Анжелика Матвеева и я сам улыбались мне с экрана. Как ты мог нас забыть? Вопрошали они.

Что тебе рассказать. Сирия. База Хмеймим.

После того как кончились патроны, я перелез через борт машины и тупо заснул. Проснулся от того, как боец в полевой форме и обвешанный оружием с головы до ног фотографировал меня на компактный девайс. Заметив, что я очнулся, он почему-то засмеялся и побежал внутрь лагеря.

Десантники заходили на базу повзводно. Над головой ревели боевые вертолеты с обвешанными ракетами пилонами.

Назвав меня папашей, вежливые люди попросили отойти, после чего прямо по брошенным машинам внутрь пошли танки.

В общем одушевлялся захват по всем правилам военной науки, только захватывать было некого, если кто и отсиделся, то искать их надо было на заброшенном летном поле. Я пытался сказать об этом, но мне было сказано:

— Отдыхай, батя!

Чтоб меня ненароком не задавили, я пошел к себе, где с жадностью выпил бутылку воды и переоделся.

Громкие шаги отвлекли мое внимание. Кто-то несся через казуарии аки лось, не чуя или игнорируя боль. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник еще один боец. И хотя одет он был точно так же, как и сотни других, вошедших сегодня на базу, я сразу понял, что он не простой солдат и пришёл именно по мою душу.

На наскоро прилепленных на липучку погонах он носил 4 звездочки капитана, но по возрасту явно перерос это звание. Костистое лицо старика было полностью лишено загара, да и руки были белые, явно офисного работника. Что касается глаз, то они на измене, солдат словно все время прицеливался, и я еще подумал, а не пальнет ли он в меня с порога.

Солдат не пальнул. Если бы его бледное холеное лицо способно было выражать эмоции, то он скорее если не обрадовался, то вздохнул с облегчением.

— Следователь Вершинин? — удостоверился боец.

Я подтвердил, а он трижды щелкнул пальцами по закрепленному на груди микрофону, и для меня начался новый этап.

Этапы большого пути.

На летном поле была проведена частичная дезинсекция, позволяющая садиться вертолетам, и меня провели на посадку по узкой полосе, по обеим сторонам которой лежали раздутые трупы. Обернутые паутиной словно сладкой ватой.

Через час мы были в Дамаске, где как оказалось, нас никто не ждал. Засунув руки в галифе, я шел по огромному пустому полю в сопровождении отделения спецназа.

Остальное действо разбилось на несколько актов. Вот командир спецназа ругается с неким майором. Майор страшен как черт. Красная морда, выпученные базедовы глаза, похоже контужен.

Он орет:

— Да нет у меня отдельного самолета!

Комвзвода:

— Он не может лететь обычным рейсом! Не имеет права!

О как!

Майор:

— Звоните в штаб, пусть присылают спец борт!

Тут взводный сказал, почему он должен вызывать, а не майор. И то что майор крыса тыловая и шкура. После чего они схватились за грудки и были благополучно растащены в стороны подчиненными.

Через 5 минут я сидел… нет, не в самолете, а в просторном зале ожидания. Панорамные окна были вставлены, но пол в пулевых бороздах. Рядом остался лишь один боец, который общался со мной точно с ребенком.

— Кушать хотите? А пить?

Через минуту в одной руке у меня был пирожок с непонятным содержимым, а в руке банка лимонада. Хотя ни есть, ни пить я не просил. Боец взял у меня банку, заботливо открыл и передал обратно. После чего протер мне пыль с ботинок, причём сделал это рукавом.

Через пару кресел от нас пришли другие пассажиры, и боец насторожился, но быстро успокоился. Пришедшими были молодая мамочка и дочка. Мамочка выглядела потрясающе. В красоте ее было что-то восточное, подчеркнутое тикой[35] со стразами и красным шелковым платьем с шикарным орнаментом.

Если по внешнему лоску становилось понятно, что дамочка не бедствует, то с дочкой получилась беда, была она, толерантно выражаясь, особенной, а если не толерантно-недоразвитой. Выглядя лет на 16, вела себя как 6-ти летняя. Эта болячка массово поражала в последнее время потомство, после того как были легализированы синтетические наркотики.

— Куда мы летим? — спросила неразумное дитя и повторила это 18 раз.

— Я тебе сто раз говорила! Все знают, куда кто летит! — раздраженно проговорила дама. — Вот дядя тоже знает!

Они обе уставились на меня.

— А что вы смотрите? Я представления не имею куда лечу! — пожал я плечами.

— Дядя шутит! — не успел боец — это сказать, как в глубине зала ожидания возникла тревожная движуха.

— Дядя никуда не уходит с этого места! — предупредил боец и устремился вглубь зала, снимая с плеч автомат.

Надо сказать, народу хоть и было маловато для большого международного аэропорта, но люди все же были. В основном гражданские, но к появлению человека с автоматом тоже не являлось здесь чем-то из ряда вон выходящим.

Я был уверен, что остался один, ещё не зная, что это мне дает. Бежать некуда, да и вроде я не арестован. Вон какая свобода действий.

Эйфория продолжалась до тех пор, пока, не меняясь в лице дурочка громко не лопнула шарик.

Огромный атриум перевернулся с ног на голову. Я даже не сразу понял, что меня сбили с ног и пытались закрыть телами гражданин доселе читавший газету, парочка целующихся влюбленных, бабушка божий одуванчик и пара грузчиков. Последние отгородили всю кучу своей тележкой, судя по всему бронированной.

Под оторопелым взглядом восточной красавицы меня осторожно подняли на ноги, заботливо отряхнули и перевели на новое место. Бабушка, которая была главной, бубнила по рации.

И мне принесли новый пирожок и банку лимонада взамен утерянных.

Ямантау. Башкирия. Секретная база Управления П.

Я был уверен, что меня ждет тюрьма и надолго. Вместо этого после многочисленных пересадок в конечном перелете на вертолете, когда что-либо скрывать было нелогично, мне наконец было объявлено, что для дальнейшего прохождения службы мне определена военная база с безликим номером 17111961.

— В чем заключаются мои обязанности? — спросил я.

Зачитывающий приказ о новом назначении начальник особого отдела полковник Окоёмов закрыл папочку и сказал.

— Основной вашей обязанностью будет не болтать! Я представления не имею, в чем именно вы замешаны, но настоятельно вам рекомендую даже не упомянуть об этом, если конечно вы не желаете загреметь лет эдак на 20 за разглашение государственной тайны.

Основную обязанность я уяснил, хотя было сильное сомнение, что молчание как-либо улучшит мое настоящее положение и что я уже и так загремел на пожизненное.

После возвращения из Англии я ни дня не был предоставлен сам себе. Круглосуточный конвой сделался моим родным домом. Я не понимал, какую угрозу я могу представлять. Точно так же я уверен, терялись в сомнениях и следователи. В их представлении после столь долгого контакта с Проектом я должен был вынести некие сверх способности либо на худой конец сверх знания. И никто не верил, что из тоннеля под Ла-Маншем я вынес разве что геморрой и обострение радикулита.

Окоёмов представил меня новым коллегам: худющему в толстых очках аналитику Никишихину, настоящему фанатику Проекта, и пилоту Белозерову-краснощекому здоровяку.

— Приходилось иметь дело с боевыми модулями Пантанала? — поинтересовался Белозеров.

— Было дело! — признался я. — А вам?

— Я на них летаю! — ответил пилот.

Изделие.

Мы одеваем белоснежные комбинезоны, получаем газовые детекторы и номера на металлических бляшках и цепочках.

— Это зачем?

— А чтоб очередь не нарушать там-в аду! — смеется Белозеров.

Изделие находилось в грузовом ангаре и готовилось к заключительному этапу: перестановке на грузовую электроплатформу и транспортировке на полигон внутри Ямантау.

— А если там излучение? — сомневается пилот.

— Давно б уже сдохли! — успокаиваю я.

Обманываю его самую малость. Машинка «светилась». Приложив ладонь к корпусу, почуял легкое покалывание. Микрорентгены, мать ее ети.

Провел рукой по гладкой поверхности-и сразу почуял неладное. Что-то с этой штуковиной было не так. И лучше бы ее вообще не трогать.

Выбраться бы отсюда живыми, думаю. Что-то мне говорило, что эта штука, которая еще недавно дралась с неведомым врагом в небе Афганистана, может сделать так, что мы исчезнем по факту рождения. Легко.

Но я не мог оставаться простым статистом. Воспользовавшись всеобщей суетой и тем, что никому я на хер не нужен, я ударил кулаком по корпусу.

А корпус заиграл.

Поначалу это выразилось в том, что до корпуса я так и не достал, потому что в днище модуля образовалась вмятина, которая углублялась вместе с движением руки.

Когда я отдернул руку, корпус вновь стал цельным.

Шокированный я замер, но затем продолжил эксперимент, на этот раз разнообразя движения рукой. И тут корпус решил поиграть по-настоящему. Днище модуля разбилось на сегменты, формой и размерами напоминающие клавиши пианино, и теперь «клавиши» задвигались, точно их нажимал невидимый пианист, сопровождая каждое движение руки. Все это бесшумно сплеталось в невиданные завораживающие узоры.

Что же это за вещество? Недоумевал я. Вернее состояние вещества. Я знаю 4-газ, вода, твердое, плазма.

— Волантильный! — неожиданно ответил я сам себе. — Изменчивый твердый!

Голову даю на отсечение, секунду назад я этого слова не знал.

Один из транспортерщиков крикнул:

— Вира!

Я понял, что должен что-то сделать, но смог только каркнуть что-то нечленораздельное, тельфер пошел вверх, стропы натянулись.

Волатильность ничем не дала о себе знать, и изделие спокойно переставили на электротележку. Только я был мокрый как мышь и все время напряженно ломал голову над вопросом, что же мы такое притаранили к себе домой.

Пока укрывали изделие фольгированной термонакидкой, рядом оказался Никишихин и тихо спросил:

— Знаешь, почему грузовик сразу на полигон не заехал?

— Из-за условий секретности? — сделал я попытку.

— Не угадал! Просто начальство опасается, что изделие может быть заминировано и как ахнет! И полигону кранты! Обрати внимание, как ангар изнутри укреплен. Думаешь, зачем?

— А как же мы? — опешил я.

— Расходный материал! — пожал плечами аналитик.

Тенденция.

Через пару дней экспериментов на полигоне в лаборатории «Тау-6» дала о себе знать неприятная тенденция. После завершения полета пилот и аналитик имели обыкновение уединяться и о чем-то шушукаться. По инструкции я обязан был пойти и накляцать на милую парочку начальству. Но когда я соблюдал инструкции? Особенно, когда дело касается общей безопасности.

Научная часть эксперимента не входила в зону моей ответственности, но происходящее заставило внести коррективы, и я стал исподволь следить за обоими, а также за проходящей через лабораторию технической документацией. И сразу обнаружил несоответствия.

Неделю я ходил с ожогом руки. Дело в том, что при темпоральных полетах в пределах суток температура обшивки модуля падает на 1 градус. Таким образом можно на практике определить «дальность» полета.

Когда я до тронулся до только что вернувшегося борта, лишь перчатка спасла руку-ледяная обшивка явилась причиной обморожения 3-й степени.

— Если бы вовремя не обратились, то могли произойти необратимые некротические изменения в глубоких мягких тканях! — посетовала врач базы Боброва. — Где вы так?

Последнее она спросила для отчета полковнику Окаемову. На базе стучали все.

— Сунул руку в «сухой лед»! — ответил я.

— Температура сухого льда почти минус 80! — вздернула брови военврач. — И зачем вы это сделали?

— На спор!

— А вы озорник! Приходите вечерком на рюмку чая!

Боброва была хороша. Полковник Окаемов не экономил на информаторах, но я отказался.

— Вы что импотент? — надула она губки.

— Нет, просто кретин!

Судя по тому, что перчатка при соприкосновении с обшивкой попросту взорвалась, температура последней была близка к абсолютному минусу. Получается Белозеров летал на 300 дней. Почти на год.

И это было совершенно «противу правил». По прибытии мне индивидуально была прочитана лекция о недопустимости превышения лимита полетов в 1 день. «Дальние» полеты являлись прерогативой специальных полигонов, скрытых в недрах земли и защищенных не в пример лучше нашей базы.

Читал лекцию умный дедок с козлиной бородой, которого я больше не видел никогда. Его словно достали из спецхрана, вытерли пыль, завели ключом, а после употребления убрали обратно, предварительно посыпав нафталином.

— Возможны необратимые последствия и коллапс! — пояснил дед с легкой шизофренической улыбкой. — Пространственно-временной континуум совершенно гадская штука! Совершенно!

— Это не корректное определение! — заметил я.

— Зато наиболее полное!

Дедок вошел в раж и некоторое время описывал сугубо теоретическое вещи о том, что нарушения в течении времени чреваты гораздо более фатальными последствиями, чем в пространстве.

— Пространство нельзя свернуть одной бомбой, а время можно! — гордо заявил он. — Причем, в объеме всей вселенной!

— Наши эксперименты слишком мелкие, чтобы привести к глобальным последствиям! — возразил я.

— Не скажите! Глобальные изменения могут начаться с незначительного нарушения причинно-следственных связей, на которые никто даже не обратит внимания!

Эти слова я запомнил, и как оказывается, не зря.

Нарушения причинно-следственных связей.

То, что Никишихин врет, я понял сразу. Все к этому и шло. Исследователи вошли в раж, шушуканье по углам стало повседневным. В журналах писалось одно, на практике совсем другое. Модуль возвращался из полетов в кубе льда, и сам Бог ведает, как «далеко» он летал. Белозеров становился все более задумчивым и легко раздражительным. Один раз я увидел, как он прячет пистолет, и раздражать его перестал.

Именно тогда Никишихин снизошел до разговора со мной и как бы между прочим поинтересовался, не кажется ли, что на базе происходит что-то странное.

Я мысленно выругался. Долетались, уроды!

— Что ты имеешь в виду? — уточнил я.

— Ну, люди ведут себя не как обычно! — сказал, как о само собой разумеющемся этот непризнанный сумасшедший.

Мне сразу пришли на память слова старого лектора.

— Темпоральные эксперименты должны проводится под строжайшим контролем, ибо если мы допустим какой-либо дефект времени, то не имеем никакого представления, как его устранять. И изменения могут принять фатальный характер.

— Это как? — спросил я.

— Для наглядности возьмем пространство. У нас есть бомба планетарной мощности. Мы ее взрываем на Земле-и Земли больше нет. Со временем то же самое, только в масштабах Вселенной. Мирозданье взорвется или «схлопнется», как вам будет угодно.

Потом дедок видно пожалел мои нервы и успокоил:

— Но катастрофа грянет не сразу. Сначала вы станете свидетелем удивительных нарушений причинно-следственных связей. Так что, когда увидите на базе человека, идущего задом наперед, знайте-это оно самое!

Никишихину я соврал, что ничего не знаю, да откровенно говоря, и сам некоторое время обманывался. Наш мозг устроен таким образом, что не сразу воспринимает изменившуюся реальность, сигнализируя, что все хорошо. Какого черта все хорошо? Когда ничего хорошего!

Одеваясь с утра, я намеревался зашнуровать ботинки, а когда нагнулся, увидел, что они плотно зашнурованы. Списав все на старческий маразм, я пошел на улицу, где благополучно один ботинок и потерял. Оказалось, они не зашнурованы оба!

Память услужливо подсказала мне, что, обнаружив плотно зашнурованные ботинки, я их ловко сам расшнуровал. Зачем? Потому что так делал всегда!

Начало нарушений ПСС происходило даже весело. До тех пор, пока один из клиентов столовой разом не выплеснул компот в стакан — выпил наоборот.

Я вышел из столовой и обнаружил впритык со мной дежурный «уазик». Из кабины на меня смотрел очумелый водила, представления не имевший, откуда я тут взялся. После чего водила ударил по тормозам и дал полный назад. Заблокированные колеса оставили жирный черный след на асфальте, как и должно было быть, если машина тормозила в обычном режиме.

— Никишихин, убью гада! — вырвалось у меня.

Я искал его в жилом модуле, но сосед сказал, что тот не возвращался с полигона. Это было уж «совершенно противу правил» и прямым нарушением должностных инструкций, за которое можно было в 24 часа вылететь с базы как пробка.

Тогда я пошел на полигон. Естественно меня не пустили. На вахте дежурил солдатик с автоматом, и хоть я и показывал ему свой бейджик с множеством допусков в разные экзотические места, он и разговаривать со мной не хотел.

Потому что разговаривал он из рук вон плохо.

— Часов после 5-ти запрещено! — заученно заявил он.

— Что запрещено? — не понял я, начиная уже понимать.

— После запрещено! — настаивал он. — Потому что 5 и после!

Я подумал и сказал:

— Сейчас 6 и скоро будет меньше 5-ти! Ты согласен?

— Конечно! — он глянул снисходительно.

— Стало быть можно пораньше?

— Ох уж эти ученые! — часовой посторонился, разблокировав турникет.

Лаборатория располагалась на уровне «Б». Когда я вышел из лифта, горел аварийный красноватый свет. Полицай-лампы тревожно мигали, но сирена включена не была.

— Долетались, сволочи! — скрипнул я зубами.

Когда пошел, под ногами захлюпала вода. В герметичном туннеле!

По инструкции я должен был немедленно связаться с начальством, при необходимости вызвать аварийные службы и ограничить доступ к объекту аварии-сиречь лаборатории «Тау-6».

С другой стороны, включение аварийных ламп и освещения уже должно было быть отражено в диспетчерских службах. А люди могут нуждаться в срочной помощи.

Обманывая себя подобным образом, я двинулся дальше к «Тау-6». Почему обманывая? Да все из-за нарушений ПСС! Ведь по вновь установленному порядку вещей авария еще даже не произошла!

Что-то говорило мне, что, когда вселенная «схлопнется» это будет слабым утешением.

Полигон.

Стоило открыть дверь лаборатории, повалил ядреный пар. Я не получил ожог по единственной причине-по причине ПСС. Видно в нормальной реальности я шарахнулся от неожиданной угрозы. В моей реальности это выглядело так, что я заранее отстранился, пропуская мимо белый обжигающий язык.

В раздевалке царил разгром. Шкафы с одеждой валялись га полу. В душевой гулко лопались лампы. Опять-таки мигали красноватые лампы аварийного освещения.

Я вошел в комнату управления и обмер. По комнате летал снег. Бронированного стекла больше не существовало, и лабораторию и полигон больше ничего не разделяло. Да и полигона в общем то тоже не было. По всей ширине рамы располагался огромный айсберг, грани которого далеко вылезли наружу.

Дверь тамбура вырвало с корнем. В проеме тот же синий лед. От него шел пар и с шумом текли ручьи-айсберг ударно таял. Впрочем, при его размерах этот процесс должен был затянуться надолго.

У дверного проема растопырив ноги сидел Белозеров. Пилот был в скафандре, а скафандр в лохмотья. Причем не создавалось ощущения, что скафандр пострадал в передрягах, стреляли в него там, либо он горел, или рвали его кусачками. На вид это была ветхая рухлядь, пострадавшая от своей древности, траченная вековой молью, расползшаяся под действием времен года, причем смен этих времен было так множество, что наноткань покрылась прорехами точно старая половая тряпка.

Пилот был без сознания и сжимал в руках 2 пистолета. Один уже упомянутый, электронный индикатор на котором вместо количества зарядов показывал лишь некие повторяющиеся знаки. Ясно было, что боезапаса в нем ек.

Вторым оружием было то, для чего у меня в мозгу всплыло мудреное название-пистоль. Массивная болванка, напоминающая по форме бумеранг. И рукоять, и ствол примерно равны по длине. Фигурный курок. Мушки нема. Судя по всему, Белозеров шмальнул и из него тоже, когда заряды у электроники закончились.

Пока я стоял, раздался громкий треск, и айсберг треснул по середине. Я взялся за пилота, чтобы оттащить дальше от опасного места, но он вдруг ожил и схватил меня за руки.

— Он не должен уйти! — выдохнул он.

— Кто? Никишихин? — не понял я.

— Никишихин там! — пилот кивнул на забитый льдом проем. — Он меня обманул! С самого начала это было его целью! Ты ведь подтвердишь?

— Конечно! — сразу согласился я. — Ты ни в чем не виноват!

— Нет, виноват! — горячо зашептал пилот. — Гордыня меня обуяла!

Последняя фраза царапнула. Белозеров никогда так не выражался. Да и выглядел он не так хорошо как обычно. Устал что ли?

— Да ты, брат, постарел! — вырвалось у меня. — Что тут у вас случилось?

Пилот насторожился.

— Они идут сюда! Уходи!

Он казался потерявшим рассудок. Глаза горели.

Напрасно я старался его успокоить.

— Уходи! Иначе тебя тоже зачистят! — он уже кричал.

Его беспокойство передалось и мне.

— Я уйду, только скажи, что случилось?

— Уходи! — закричал пилот и стал швырять в меня бесполезные пистолеты.

Я отскочил.

— Мы летали в ноль! — сказал пилот. — Понятно?

Он продолжал торопливо говорить, но именно в этот момент завыла-загукала сирена, заглушая все слова.

Я кинулся к лифту, но его кто-то вызвал. Чистильщики!

Тогда я вспомнил про эвакуационную лестницу и один незамысловатый выход, который открывался прямо на склоне Ямантау.

Больше я не видел ни Никишихина, ни Белозерова.

15. Майор Бекк и нарушения последовательности

15 сентября Ямантау. Башкирия. Секретная база Управления П.

— Странная реакция! — заметила военврач старший лейтенант Ирина Синицына. — Зрачок сужен, но при направленном на него свете расширяется! Должно быть ровно наоборот! Это свидетельствует о нарушении функций мозга!

— Спасибо! — кисло поблагодарил я. — А мне что делать? На улице я ничего не вижу!

— Есть одно замечательное устройство!

Из санчасти я вышел в зеленых роговых очках.

— Нормальный вид, — индифферентно похвалил Никак, скучающий снаружи.

— Об этом тоже доложишь? — спросил я.

— Точно так.

В столовую я бы не свернул, если бы не заметил идущих туда пилотов. Заняв отдельный столик, они беззлобно балагурили и веселились. Взяв кашу, я без приглашения подсел к ним. В конце концов это армейская столовка, а не столичный ресторан. На память кстати пришли воспоминания об инциденте с летчиками на крейсере. Но там было совсем другое.

И снова я ошибся.

Пилоты культурные люди упорно делали вид, что не замечают подсевшего без спросу чудака до того, как я, улучив момент, не спросил у Олега Кайдашева:

— Что такое полеты в ноль?

И поддерживая компанию, на всякий случай засмеялся. Сразу почувствовал дискомфорт, потому что оказалось, что я продолжаю смеяться в гордом одиночестве. Вернее, в глупом.

Пилоты разом посумрачнели, но бить и выкидывать меня из столовки не стали, а поднялись, громко задвигав стульями и ушли, демонстративно оставив еду практически не тронутой.

Оставшиеся присутствующие уставились на виновника случившегося.

— Хорошо, что местечко освободилось! — благодушно произнес Никак в наступившей тишине, усаживаясь рядом.

Оказалось, что все это время он ел стоя, как лошадь, умудряясь в одной руке держать ложку, а в другой хлеб и поднос одновременно.

Настольный футбол.

Никак выигрывал у меня 112 на 53.

— Вам надо развивать эластичность пальцев! — назидательно вещал Никак, не замечая, что в игре перегибает в прямом смысле, искусственно модифицированные пальцы его гнулись на 180 градусов.

— Куда мозгоправ делся? — спросил я.

— Ефим Леонтьевич в отъезде! — подготовлено ответил Никак.

— Другого бы дали! Мне сейчас мозгоправ сильно нужен, крыша конкретно едет! — пожаловался я.

Никак обеспокоился моим здоровьем.

— В чем это выражается?

— Начсвязи мне отказал в звонке начальству. А оно знаешь ли волнуется.

Я попытался представить волнение генерала Мельника, который мог на службу явиться в майке с голым пузом, и у которого в служебном(!) кабинете был глазок на двери-и не смог.

— Не положено! — отрезал Никак.

Мозгоправа убрали, связь отрезали-вокруг меня происходила некая суета. На ум от безысходности пришла мысль применить боевые навыки-выключить Никака, захватить штабную машину и рвануть в Уфу, но я посмотрел на быстрые и выворачивающиеся в разные стороны точно букет змей пальцы Никака и понял, что возможность вырваться отсюда подобным способом есть настоящая иллюзия.

Накануне грандиозного шухера.

Счет знаменитого футбольного матча грозил стать четырехзначным, когда мимо окна промчалась красная пожарная машина. Через секунду другая.

— Учения должно быть! — неуверенно предположил Никак.

Матч был остановлен, и мы вышли из тренажерного зала. Вокруг царила суета. Цепочкой пробежал взвод охраны. Мимо нас из зала выскакивали полуодетые потные люди, разбегаясь по известным им точкам. Я пытался остановить некоторых вопросом:

— Что случилось?

Но был послан по известному уже мне адресу. Вид у собеседников был самый угрюмый. Явно что-то происходило.

— Сходил бы в штаб, узнал, что случилось! — попенял я Никаку.

— У меня приказ! Я отвечаю за вашу безопасность! — отрапортовал тот.

— А если на самом деле авария и я могу пострадать? — резонно заметил я.

Никак секунду колебался, потом велел дожидаться на месте и исчез. Обрадовавшись, что обманул дубину, я кинулся к воротам. Интуиция не подвела — почти вся охрана была снята.

Мысль о том, что на базе происходит нечто из ряда вон выходящее лишь царапнула мозг на периферии и безвозвратно канула в лету. Главное это возможность побега.

Так как ворота были заперты напрашивался очевидный вариант. Нужна была машина. Желательно с крепким бампером.

Мимо промчались несколько хороших кандидатов. Направление на Ямантау.

А там ведь сейчас полно машин, понял я.

Идти было несложно. Все силы были направлены к полигону, так что я двигался в общем потоке. Навстречу стали попадаться первые раненные. Некоторых несли на носилках. Все как с пожара-чумазые, обмундирование в лохмотьях.

В обычных условиях к Ямантау не подойти. Метров за 50 гора оцеплена противопехотными проволочными заграждениями. Но из-за ЧП ворота КПП расхлебенены настежь.

Я зашел и остолбенел.

Хотел бы соврать, что, изучая обстановку и подходы, производил рекогносцировку, типа боевой агент МГБ, опытный чекист и все такое. Но если честно, то я просто обмер, не в силах впихнуть в себя всю открывшуюся картину.

Во-первых, я не догадывался, что на базе так много людей. Их были сотни, они облепили видимый склон, делая его схожим с действующим и очень крупным муравейником.

Во-вторых, Ямантау извергался. Из десятков щелей валил то ли дым, то ли плотный пар.

В-третьих, главные въездные ворота на полигон были расхлебенены ровно на половину, и в них торчал ярко-красный обезьяний зад пожарной машины. Видно от слишком большого усердия, а возможно, от слегка съехавшей крыши от увиденного, водила тронулся раньше, чем ворота открылись. Все бы ничего, но когда воротины протащили пожарку боком (вот это моща! Всегда знал, что на Ямантау не все такое, каким кажется на первый взгляд), машина сбила решетку дождеприемника и колесо провалилось в лоток, намертво заблокировав всякое движение. Получилась известная система ниппель-туда дуй, оттуда ничего.

К засранцу подогнали четырехосный седельный тягач и пытались выдернуть, но легче было разорвать застрявшего пополам. Четыре пары колес тягача судорожно елозили по асфальту, отчаянно дымя. Запомнилось багрово-красное лицо армейского капитана, изрыгающего трехэтажный мат.

Вся картина целиком могла бы служить иллюстрацией неприкрытого отчаяния. Взбунтовавшуюся гору словно пытались закрыть телами простых солдат и не слишком удачно. Как, впрочем, и всегда.

Один я оставался не у дел. Но недолго. В отдалении от главных ворот возникла стихийная парковка брошенных машин. Ни охраны, ни водил. Выбирай любую.

Я выбрал армейский «УАЗ-Уж»-бронированную машину с узкой мордой. Руль и торпеда были вымазаны в чем-то зернистом. Я вытер руки о бриджи, и они сразу порозовели.

Это всего лишь кто-то ел арбуз, успокоил я себя. Даже больше не себя, мало что ли насмотрелся смертей, а будущих следователей. А то что после грандиозного шухера они последуют незамедлительно не было никаких сомнений.

Ключи торчали в замке, я завел мотор и поехал. Во всеобщей суете никто не обратил на меня внимания, хотя я уже выдумал причину, если кто спросит. Навстречу бежала куча народа, обтекая острый бампер, никто не двигался в одном направлении со мной. Впервые я почуял, как я одинок и далек от народа. Все мои задания никогда не следовали каким-то общим вселенским телодвижениям, только против.

Я остановился в прямой видимости от въездных ворот. Часовой к тому времени оставался в гордом одиночестве. Из вооружений автомат, которым он мог разве что поцарапать краску на броне моего авто.

Я выругался, со скрежетом врубил первую скорость-развернулся и поехал обратно на полигон.

Крик в тишине.

Лифтом во время пожара пользоваться запрещено, но я нарушил инструкцию. Закрывшиеся створки разом отсекли текущую по коридору воду, бегущих с пожарными шлангами людей, суету и немыслимый гвалт.

На 6-м подземном этаже царила тишина, показавшаяся невыносимой после шума наверху. Слабый аварийный свет заливал длинную бетонную кишку с дверями-люками по бокам. Сразу возникло чувство, что некоторые из них захлопнулись при шуме прибывшего лифта.

— Есть кто? — крикнул я.

Никто не откликнулся. Оно и понятно. Эвакуация же объявлена. Однако ощущение чужого присутствия не пропало, а я привык доверять своим ощущениям.

Пол поперек перечеркивало багровое предупреждение «Вход только в защитных костюмах!».

Кому это они, не понял я.

С лифтом за спиной происходили странные вещи. Во-первых, он сразу уехал, как только я вышел. Хотя сомнительно, что нашелся еще идиот на них кататься, рискуя застрять в обесточенной кабине и медленно изжариться. Во-вторых, что было еще более странным, кабина почти сразу вернулась. Она пронеслась мимо 6-го этажа еще ниже, и я готов голову дать на отсечение, что в ней полно народа, орущего кто во что горазд. Все это было немного жутковато, и я поблагодарил Бога, что кабина не остановилась.

Едва помянул Бога, как лампы разом мигнули, но я к таким совпадениям всегда относился спокойно.

Я пошел по коридору, пробуя все двери подряд-не хотелось получить пулю в спину от земляка. На стене обнаружилась схема эвакуации при пожаре, из которой я установил точное местонахождение лаборатории «Тау-6».

Пока не удалился от лифта, кабина еще пару раз пронеслась без остановки. В эти мгновения истошные крики изнутри слушались наиболее отчетливо. Наступившая после криков тишина давила на уши.

Я подпрыгнул, когда безмолвие прорезала неожиданная трель звонка. Над железной стационарной телефонной трубкой замигала красная лампа. У меня едва цветовая эпилепсия не случилась. Что-то мне говорило, что звонят по мою душу.

Я снял трубку и в уши вкрутился истошный вопль:

— Саныч, уходи оттуда! В лабораторию не входи-умрешь!

Я не сразу узнал голос Никака. Я бы на его месте тоже волновался. За меня и расстрелять могут.

Я не успел успокоить куратора, потому что связь так же резко оборвалась, как и появилась. Я держал в руке кусок безмолвного железа. А что есть база на самом деле того?

Я посмотрел на бетонный потолок. Надо мной только 6 рукотворных этажей плюс сама гора. Пока меня отроют, борода вырастит.

Я себя обманывал. Никто ничего рыть не будет. Базу оградят тройным забором, повесят таблички «Радиация» и законсервируют лет эдак на 50, пока все яды не выдохнутся.

Успокоив себя подобным образом, двинулся дальше. По схеме оставалось пройти еще чуть.

Первым неладное почуяли ноги. Холод пробрал даже сквозь ботинки. Правильный путь подтвердился. Со светильников свисали бородатые сосульки.

Узрев на стенах лиловые разводы лишайников и махровые пятна мха, я понял, что дело швах. Походу начались глюки. Скорее всего система принудительной вентиляции нарушена, начала скапливаться углекислота.

Я подошел к стене и отломал жирный ломоть мха. Как настоящий, однако.

Он и есть настоящий, одёрнул я себя. И кричащие люди, запертые в лифте, тоже настоящие. И то что в этом коридоре творится тоже жуть настоящая и тебе отсюда не выбраться.

Никишихин мог рассчитать хрен муравья с точностью до микрометра, а сгинул здесь за милую душу. Белозеров, опытный пилот, он на «тарелках» сотни часов налетал, горел и разбивался, но выжил. Он и в «тау-6» выжил, только облез весь, «просветился» насквозь и теперь медленно, но верно загибается в хосписе.

Беги, братец, отсюда, повторил я себе слова Никака. Только теперь я понял весь ужас этого верного оловянного солдата. Не за себя он боялся, а за меня. А еще больше за свои нервы. Не хотел видеть то, что из меня выйдет после посещения злосчастной и проклятой Богом лаборатории.

При упоминании Бога вновь сильно мигнули лампы по всей длине коридора, но я не обратил на новое предостережение никакого внимания, потому что лаборатория «Тау-6» была прямо передо мной. Я ее нашел.

Тау-6.

Дверь настораживала своей обыденностью. Не могло быть так, что произошедшая катастрофа не отразилась даже в целехонькой табличке. Лишь рукоять двери была опечатана, и на тонкой проволоке висела грошовая печать, которую я сорвал легко и свободно.

Ничто не отделяло меня от тайны. Не входи, шептал мне внутренний голос, но как-то не убедительно. Я открыл дверь, укрывшись в мертвую зону. В меня не выстрелили. Никто не крикнул зверским голосом «Стоять!» Никто не кинулся изнутри. Но кое-что я все же почувствовал.

Вонизм. Пахло совсем не так, как обычно пахнет из цивильного здания. Пахло неубранной конюшней и конским гуано. Смердело.

Осторожно заглянул внутрь, готовый немедленно нырнуть обратно. У всех лабораторий Ямантау планировка не отличалась оригинальностью. Первой от входа располагалась раздевалка с индивидуальными шкафчиками.

Вход в Тау-6 напоминал вход в преисподнюю. Шкафчики и вся другая мебель исчезли, а пол, стены и даже потолок покрывал толстый слой грязи. На полу стояли лужи, в которые звонко капала вода.

Входы в душевые представляли собой безобразные проемы, заросшие (!) кустарником и травой. Некогда белые кафельные полы почернели, с душевых стоек свешивались длинные ржавые «бороды».

У меня возникла странная мысль, что в увиденных зарослях вполне мог кто-то жить и не совсем миролюбивый и странно, что никого нет. С другой стороны, если никого не видно, ещё не значит, что никого и нет на самом деле.

Следом посетила и вовсе спасительная мысль-свалить отсюда раз и навсегда, раз здесь такой разгром.

Но спасительные мысли противопоказаны при государевой службе.

Света в раздевалке не было и все что я увидел, удалось разглядеть при открытой двери. Тогда я достал доселе бесполезный мобильник и включил фонарик. Хоть какая-то польза от железяки.

Вошел. Грязь была свежая, и ноги утонули в ней по щиколотку. Учитывая мои туфли, ощущение было не из приятных. Что бы не таилось в бывших душевых я постарался, не задерживаясь пройти мимо.

Вход в аппаратную нашелся не сразу.

Я стоял перед проемом, заделанным пенополиуретановым герметиком. Кому бы не пришла в голову идея, он был законченным психом. Преграда получилась фиговая, и я разрушил ее парой пинков.

В открывшейся аппаратной грязи не было, здесь была другая напасть. Судя по разрушениям здесь произошла не хилая перестрелка. Девайсы в пулевых отверстиях, выщерблины в стенах и потолке, кучи пустых гильз под ногами. И обширные темные пятна на мебели, полу и стенах. Причудливо высохшие брызги.

Однако, штаб никогда не упоминал о потерях. Ай да Окаемов, ай да сукин кот!

В кого они тут интересно садили? Я наугад поднял несколько гильз. Все они оказались от штатных ПШ и С-калаша. Что, охрана друг в друга палила?

Отделяющий аппаратную и полигон герметичный экран был цел. Свет на полигоне так же отсутствовал. За экраном было темнее космоса.

Я пытался светить, вглядываясь, прислонился лицом к прохладному бронированному стеклу.

Пока с той стороны громко не двинули по стеклу прямо напротив моей физиономии, и от неожиданности я не сел на кучу зазвеневших старых гильз.

На полигоне.

Полигоны Ямантау подразделяются на темпоральные и пространственные. Пространственные имеют длинную взлетную полосу с выходом наружу. Темпоральные свободного пространства не имеют, оно им ни к чему.

Когда за темным герметичным экраном начало разгораться малиновое зарево, стало понятно, что некий псих готовиться стартануть в замкнутом помещении. Я не разбираюсь в устройствах модулей, но знаю, что Пантанал устанавливает в них редкой мощи двигатель. Не редок и ядерный. Если эта штука рванет, никакое герметичное окно конечно не спасет, а весь этаж станет большой радиоактивной могилой.

Я в панике рванулся к выходу. Малиновый свет сделался к тому времени режуще белым. К тому же видел я его незащищенным глазом, так как обе двери переходного тамбура оказались растворены настежь. Теперь весь ужас можно было наблюдать из первого ряда.

Модель, стоящая на подиуме, готовилась стартовать несмотря ни на что. Двигатели выли на высокой ноте. Внутри дюз переливался синеватый ионизированный газ.

Несмотря на весь трагизм происходящего, я не мог не обратить внимания на одну деталь. Модуль был черно-белым. Пропали все естественные краски.

И тут меня железным захватом схватили за воротник сзади. Меня всю жизнь учили вырываться из любых захватов. Посему я просто вышел из куртки, чтобы продолжить движение.

Не тут-то было. Меня схватили уже за ворот рубашки. Я применил удар под названием «поворот книзу», но неизвестный поднатужился и кинул меня под элементарную простую подножку.

Я лежал за сломанным столом не двигаясь, делая вид, что без сознания и подпуская противника поближе. В аппаратной наступила тишина, модуль то ли на самом деле улетел, то ли очень тихо взорвался.

Раздались приближающиеся шаги.

— Не делай вид, что без сознания! Я все равно ближе не подойду! — раздался незнакомый мужской голос. — А если и подошел бы, это вряд ли тебе поможет!

Из положения лежа я перетек в положение сидя и глянул на незнакомца. Он был примерно одного со мной возраста, чуть за 30. Обычного телосложения. Курчавые рыжеватые волосы. Небольшая небритость. Большие синие глаза. Синеглазка, блин. На подбородке ямочка. Симпатичен. Бабам такие нравятся. Одет, мама дорогая, в подвёрнутые штаны не по размеру, из грубого материала, похожего на брезент, и куртка с запахом (то есть без пуговиц) как у борца какого-то.

— Ты кто? Как попал на секретный объект? — строго спросил я.

Тут в кабине полигоне звонко стукнула железяка, и я инстинктивно пригнулся, потеряв всю официальность.

— Это Никиш! — успокоил неизвестный. — Он не опасен. Баллисты больше нет. Это фата моргана.

— Ты про Никишихина говоришь? — догадался я. — Он жив?

— Ни лайф, ни морт!

— Ты на каком языке говоришь? — не понял я.

Незнакомец подошел ближе.

— Ни на каком!

Теперь это стало видно. Артикуляция губ не совпадала с произнесённым. Перевод «звучал» у меня в мозгу. Не люблю такие моменты.

— Как тебя зовут, незнакомец? — спросил я.

— Зови меня Бейтан[36]! — усмехнулся тот.

Бейтан.

Он не проявлял агрессии, но что-то в его поведении напрягало.

— Ты мне поможешь! — заявил он.

И я понял, что напрягало. Потребительское отношение.

— С какой стати? — сказал я. — Могу сдать тебя в комендатуру.

— Центурионам? — он недоуменно приподнял бровь.

— Очень вежливым центурионам! — подчеркнул я. — А тебя, судя по твоему диалекту, наши замечательные друзья выдернули издалека. Кто ты, чем занимался?

— Играл на шофаре[37]! — огрызнулся Бейтан.

Я не слышал, что модули выдергивали живых людей из прошлого. Всякие предметы-да, но людей никогда. Знакомые аналитики, с которыми приходилось работать, утверждали, что это чревато катаклизмами.

— Перенос любой массы есть перенос энергии! — учил Борщевский. — Что касается жизни, то тут начинают куролесить знаменитые темпоральные парадоксы. Это все равно что принести домой в квартиру боевую гранату и взорвать в неприспособленном месте. Например, в кастрюле. И чем дальше в прошлом захвачен объект, тем опаснее.

— Почему? — сразу спросил я.

— А потому, неумная твоя башка, Саныч, что скорость времени в прошлом и сегодня различаются. И чем дальше в прошлое, тем сильнее.

— И значит, тем сильнее может жахнуть?

— Мало не покажется, — подтвердил Борщевский, большой кстати умница.

— Ты пойдешь со мной! — сказал я Бейтану.

— А это видел? — он показал мне кукиш.

— А у вас разве так показывали? — с чисто научным интересом уточнил я.

— Фаллический символ! — пожал Бейтан плечами. — Где у вас тут выход?

— Я тебя не отпускаю! — пригрозил я.

Он смешно почесал щетину на подбородке и сказал:

— Да ты меня до выхода сам довезешь!

Я очень зло рассмеялся.

— Люди и пострашнее тебя грозились!

— Это кто такие?

— Козлофф, например!

Уж имя мирового душегуба должно было произвести эффект. Если не сейчас, то тогда, когда гость прочтет о нем в «подполе».

— Я таких душегубов лично к позорному кресту приколачивал! — завелся Бейтан.

Мы застыли друг против друга. Я сжал кулаки-а он ловко влез мне на шею и скомандовал:

— Поехали!

И я послушно повез словно тягловый ишак. Ноги сами двигались. Бейтана я придерживал. Пах он не по-нашему. Тонкая смесь мускуса, легкий флер экзотических фруктов, чистая кожа.

Я вывез Бейтана в коридор и направился к лифтам. Идти было легко, но стоило начать сопротивляться, сердце превращалось в паровой молот, грозя проломить грудную клетку.

— Это не честно! — пожаловался я.

— Молчал бы! Кто хотел центурионам сдать?

У соседней лаборатории он все же остановился.

— Стой тут! — велел он, и ноги словно приросли к полу.

Бейтан зашел в помещение, оказавшееся, как и положено раздевалкой. Некоторое время изучал настенную схему, после чего уверенно нашел аптечку и вколол себе антибиотик. Такие обычно вкалывали пилотам перед полетом. Потом вскрыл шкафчик и переоделся в обычный комплект ХБ, который смотрелся на нем угловато и странно.

— Кем ты был у себя? Судя по всему, образование имеешь? — спросил я.

— Я гражданин Рима! А по положению-инженер! — гордо заявил Бейтан.

Если он даже не соврал, это был самый странный инженер, которого мне довелось встретить.

— Дальше сам пойдешь или как? — спросил Бейтан.

— Сам! — зло ответил я.

Наверху.

Наверху десантники били Никака.

Вплотную к лифту стояли две машины МЧС. Между ними оставался тесный просвет. Именно там пятеро десантников мутузили Никака. Особенно злобствовал ражий детина с красным лицом. У Никака уже и глаза заплыли, и губы распухли как оладьи, а он все не унимался. Бил с остервенением, словно парень у него единственную корову увел. Или жену.

Никак был моим соглядатаем, следил за мной и с большим рвением закладывал начальству. Но делал это не по злобе, а по приказу начальства. Десантники же накинулись на него аки волки, всё более впадая в раж. Еще пара минут, несколько ударов, и Никаку можно было заказывать гроб.

— Стоять! — крикнул я.

Здоровяк прекратил лупить Никака и, лишившись единственной опоры в виде сплошных ударов, тот кулем сполз на землю.

— Кто-то что-то сказал, или мой башмак скрипнул? — издевательски произнес здоровяк.

— Смешно! — подтвердил я без тени улыбки.

Конечно мой грозный вид его не остановил. Ничей грозный вид не остановит вошедшую в раж десантуру. Конечно была бы драка. Но это было обычное «мясо», пригодное разве что для обычной рукопашной резни.

Современные технологии подготовили меня не в пример лучше. Я не был генно модифицирован в широком понимании (боже упаси!), но простейшую укрепляющую арматуру в кистях и суставах все же имел. Опять же ускоритель реакции-чип был поставлен совсем недавно-имелся.

Так получалось, что драться я теперь не умел, но вырубать-да. Единственный минус-не контролировал в результате летальные исходы. Мог невзначай соперника и на тот свет отправить.

В конце концов меня готовили не блины в чайной разносить, а защищать межгосударственную безопасность.

Я уж совсем был готов прибить здоровяка, но был остановлен Бейтаном. Для этого ему понадобилось всего лишь успокаивающе положить мне руку на плечо. Ничего себе успокаивающе. Я дышал как загнанная лошадь. Адреналин кипел в крови. Я уже вошёл в боевой режим, и мой наставник поставил бы все свои титановые ребра в заклад, что нельзя вывести человека из боевого режима одним движением руки.

— Вы должны благодарить этого несчастного! — проговорил Бейтан, указывая на Никака. — Что вы хотели сделать? Расстрелять нас? А мы ведь без оружия. Это же каторга. Этот человек вас спас.

— У нас приказ! — крикнул здоровяк. — А вы диверсанты!

— Разве похожи? — мягко улыбнулся Бейтан. — Я, например, инженер.

Надо сказать, что обстановка к тому времени нормализовалась, пожар потушили, личный состав отправили в казармы. Пожарные устало сворачивали рукава. Драться стало не с руки. Запал ушел.

— Мы должны доставить вас в комендатуру! — угрюмо пробурчал здоровяк.

— Конечно! Только сначала отвезем нашего друга в лазарет!

Я прошел мимо десантников, чуя холкой высокое напряжение и мечтая, пусть только заденут, пусть только дотронуться. И в мечтах сладострастно бил здоровяка тупой головой о нарядный ярко-красный борт пожарной машины.

Никто меня не пытался остановить. Я присел у Никака.

— Ты как?

Было видно, как. Еще немного, и его можно было бы опознать только по пломбам в зубах. И еще немного-даже зубов бы не осталось.

— Ты меня обманул! — пожаловался Никак.

— Никто не идеален! — сказал я. — То, что не дал нас пристрелить, это однозначно хорошо. Но почему ты не применил свои «благоприобретенные навыки»? Какую систему тебе поставили? «Конг»? «Годзилла»? Почему не активировал? Ты бы это «мясо» по полу размазал!

— Не имел права! Не война ведь! — возразил Никак, и я его невольно зауважал.

Дурак он конечно. Но дурак правильный. На волне уважения даже узнал его настоящее имя. Эдик.

— Ну что пошли! Хватит сопли распускать! — рявкнул здоровяк.

— Конечно! — как-то по-доброму улыбнулся Бейтан.

Я скосил глаза и похолодел. Все это время Бейтан держал в заложенной за спиной руке острый нож. Теперь он его незаметно убрал.

— Как так-то? — попенял я.

— У нас в Назарете без этого никак! — развел он руками.

16. Экскурсия

15 сентября, вечер. Вершинин

Планы сорвать экскурсию в Луга были самые авантюристические. Классный руководитель 8-А Нина Алексеевна Данилова жила в пятиэтажке на Дзержинке. Весь вечер я слонялся по аккуратному дворику, словно попавшему сюда из счастливого прошлого, прикидывая, как можно класснуху изолировать без чрезмерного причинения вреда здоровью, ведь тогда экскурсия по любому сорвется.

В том, что экскурсия зло, и не должна состояться, я был уверен на все сто. Хромой не может не воспользоваться подарком, что сам идет в руки.

Так ничего и не придумав, решил переговорить с педагогом напрямую.

Отсутствие лифта неприятно удивило. Пока поднялся на пятый этаж, изрядно задохнулся. Как говаривал профессор Равва «Можешь прикидываться молодым, но лестница выдаст всех!», что, впрочем, нисколько не мешало ему драть молоденьких студенток.

«Глазами девушек на нас смотрит жизнь!» — тоже его афоризм. Ну и до кучи «Знания не нужны тому, кто слушает команды!»

Обновив подобным образом знания по педагогике, позвонил. По имеющимся данным Данилова была женщиной одинокой. Я слышал, как некоторое время она шумит за дверью. Возможно, убирает развешенные трусы с веревки.

Наконец дверь открылась. Увидев меня, Данилова отшатнулась, запахивая халат. Я все равно заметил ее выдающуюся и довольно далеко грудь. Женщина в домашнем халатике, я понял, чего был лишен.

— Евгений Палыч, что случилось? — спросила она.

Я ее успокоил, сказав, что ничего, просто пришел поговорить.

— Сейчас немного не вовремя! — промямлила она.

— Завтра может быть поздно! Когда вы планируете экскурсию в Луга?

— Послезавтра, в субботу. А завтра организационное собрание.

Она пригласила меня на кухню и усадила за абсолютно пустой стол.

— Эта экскурсия не должна состояться! — заявил я.

— Я слышала о вашей точке зрения! — махнула она рукой. — Вы перестраховщик!

Я набрал воздух и признался:

— Я не перестраховщик. Я подполковник МВД. Прибыл из столицы по вашим делам. Со всей ответственностью заявляю, экскурсия опасна. Все нюансы просчитать невозможно, обеспечить полную безопасность детей нереально.

Она плюхнулась на стул напротив, сложив руки на грудях, отчего те приподнялись и нацелились мне в голову.

— Подполковник, значит! — проговорила она.

О чем-то подумала, коротко рассмеялась свои мыслям.

— А я догадывалась! — заявила она. — Ну не в подробностях конечно. И что подполковник не знала. Но была уверена, что вы как-то связаны с полицией.

— Вы отмените экскурсию? — напирал я.

— Я так поняла, это уже не простая просьба? Ну в силу открывшихся обстоятельств-конечно я ее отменю.

— Отлично! Теперь я должен предупредить вас о неразглашении. Никто не должен знать обо мне. Пусть преступник и дальше думает, что я из родительского комитета.

— Ну это ясно как день!

— Значит, договорились? — откровенно говоря, уходить от такой аппетитной женщины не хотелось.

А хотелось обнять, чувствуя ее выдающиеся груди у себя на груди, вдыхать аромат ее волос.

Я решительно поборол романтическое настроение.

Совпадения.

Треск мотоцикла я услышал издалека.

На городок опустилась ночь. На темных газонах яростно гремели трели кузнечиков. Настроение было минорное.

Однако мотоциклетный злодей пойман, а мотоцикл все ближе. Умиляло то, что я его слышу. В большом городе с его миллионами машин ни за что бы не услышал.

Мотоцикл не появился неожиданно, я знал, что он в конце концов должен показаться из-за угла, но неожиданностью явилось то, что он поехал прямо на меня.

Дежа вю какое-то. Я стрекозлом скакнул через штакетник, тогда мотоцикл проехал по нему. В отличие от дневного наезда свидетелей никого, да и не видно ни черта. Когда я побежал в темноте по газону, едва не лишился ног. Там были осклизлые кирпичи, доски и трубы. Возможно, что и газонокосилка была, потому что я так шваркнулся, что взвыл от боли и не мог полноценно наступать на правую ногу.

Однако нет худа без добра. Мотоцикл мазнул фарами, и разглядев естественные препятствия, съехал с газона и стал объезжать. Упорный товарищ.

Наверное, от того, что ничего не видел, я стал действовать на редкость хладнокровно и побежал в ту сторону, откуда произошло нападение. Так что мы с мотоциклистом снова оказались с разных сторон. Выход со двора оказался напротив, так что я припустил.

Я бежал по пустынным улицам, удивляясь совпадениям. Первое, нападение снова было на мотоцикле, хотя Негуманов, гадский папа, уверял, что нападавший задержан. Или в городе действовала целая банда байкеров, или Негуманов посадил не того. Второе, нападение произошло сразу после посещения Даниловой. Возможно, Хромой проследил мой путь, а когда понял, что я угрожаю его планам, решил убрать.

Тогда выходило, что за рулем сам Хромой. Но для того, чтобы убедиться в этом, надо было стащить его с мотоцикла и заставить маршировать, дабы убедиться в увечности.

Мотоцикл очень быстро прекратил преследование. Возможно из-за того, что на центральных улицах стали встречаться редкие прохожие, а и пепсы могли проехать. Не столица, но все же.

К этому времени я сдох окончательно. Пресловутая «лестница Раввы». Когда мне было 15, я по этим улицам…

Окстись, не носился ты в 15 по этим улицам, оборвал я себя. До хера ты стал помнить того, что не было, а то что надо, забыл. Пантанал, в кость его.

Перед хостелом я окончательно восстановил дыхание и привел одежду в порядок. Сандалий на правой ноге был порван в хлам, но нога целая. Ну и хорошо.

Стеклянная дверь хостела была заперта. Сквозь нее было чудесно видно мою голубку Беллу. Она сидела за ярко освещенным ресепшн и что-то изучала в лежащих перед ней бумагах.

Я даже залюбовался.

Так что, когда меня дернули за ноги, я приложился об асфальт всей ряхой. А я еще думал, куда мотоциклист делся. Никогда не недооценивай противника. Пока я петлял по улицам, он спокойно дожидался у конечной точки маршрута, прекрасно осведомленный, где я живу.

Нападавший проволок меня сначала по асфальту, затем и по газону. Я развел руки, растопырив пальцы и пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, в результате чего нехило так газон програбил. Когда противник пнул под ребра, я лягнулся в ответ, и как ни странно, он меня отпустил. Чем я сразу воспользовался, вскочил и бросился к спасительной двери. И даже успел добежать и позвонить в звонок. На трель Белла подняла голову, увидела мою физиономию, чем-то она ей не понравилась, фыркнула, демонстративно показала на наручные часики-и снова уткнулась в бумаги.

Таким божественным подарком нападавший не мог не воспользоваться, оторвал меня от спасительной двери и швырнул на асфальт. Сам тоже не удержался, и мы покатились, мутузя друг друга на чем свет стоит.

То, что это неумелый нападавший не успокаивало. Как следователь я вел довольно много дел, когда такими неумейками совершались самые зверские убийства: стреляли пневматическими пульками в сердце, забивали гвозди в череп, резали бутылочным стеклом.

К тому же нападавший был моложе, а я опять сдох. Сердце проламывало грудину, в голове шумел 12-ти бальный шторм. Я сам хотел, чтобы меня скорее убили, но как-то более героически.

Говорят, в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами. Но этот момент оказался столь яростно короток, что в него уместилась только одна мысль. У меня нет с собой даже приличного костюма для прощаний.

Хорошо так испинанного меня оттаскивали от хосписа уже двое-по одному на каждую ногу. Сказочно освещенные ворота в рай с Беллой в центре удалялись все дальше, пока не превратились в точку.

Мне дали пить, и эта оказалась водка. Я отворачивался, выкашливал ее, но, когда зажали нос, дело пошло веселее.

Вы когда-нибудь выхлебывали зараз бутылку водки? Когда выйду из комы, могу поделиться опытом.

16 сентября, утро. ИВС (изолятор временного содержания) УВД г. Черноречецка. Ул. Советская, 6.

Очнулся я в «обезьяннике» и несмотря на общую амортизацию организма потребовал начальство. Пришел симпатичный капитан. Ему было не больше 35-ти, но ряху он накусал на все 50.

— Чего надо? — без интереса спросил он.

— Выпустите меня! — потребовал я.

— Конечно выпустим! — легко согласился капитан. — Только сначала разбор полетов и штраф!

— Кто будет выписывать штраф? Я хочу с ним переговорить!

— Штраф будет выписывать должностное лицо! — со значением произнес полицейский. — Если не повезет, можешь вообще присесть на 15 суток.

— Это за что?

— В протоколе много чего написано. В пивнушке украл 2 двухлитровых баллона газировки.

— Я не украл! Я им часы оставил! — возмутился я.

— Мочился в общественном месте! — не моргнув глазом продолжил капитан.

— Надо было интоксикацию снять! Я плохо переношу алкоголь! Если бы я эти 4 литра не выссал, у меня бы мозги из ушей полезли!

В соседней камере кто-то захихикал.

— А ну заткнулись там! — прикрикнул капитан.

Потом повернулся ко мне:

— Ну и что ты хочешь?

— Позвоните майору Негуманову!

Капитан насторожился.

— Откуда ты знаешь начальника убойного?

— Я сам ДС[38]! Подполковник Вершинин!

Из соседней камеры прокомментировали:

— Неслабый финт! По ящику одну прошмандовку из пресс-службы показывали, так она вообще генерал армии!

Капитан назидательно поднял палец:

— Голосом народа глаголет истина!

— В пресс-службе звания давно ограничены прапорщиком! — возразил я. — А если вы не позвоните Негуманову, я гарантирую вам крупные неприятности!

— Ты отсюда сначала выйди! — посоветовал капитан.

— Я бы на вашем месте проверил все-таки. Я приехал из столицы, остановился в гостинице. Можете запрос сделать. Нет, можете конечно и не делать. Меня все равно скоро хватятся, но разговор будет совсем другой.

— Ты мне угрожаешь? — удивился капитан.

— Ага! — сказал я.

— Дерзкий хмырь! — отозвался комментатор из соседней камеры.

— Заткнись, Владимир Перетурин! — прикрикнул капитан. — Я сейчас злой, мне все равно кого пиздить[39]!

— Позвоните! — на тон ниже попросил я. — В ваших же интересах!

— Куда мир катится? Сыкун из «обезьянника» толкует о моих интересах!

Сбитый с толку капитан прошел к себе за конторку. Поискал и набрал номер. Я слышал совершенно другого человека-вежливого и интеллигентного.

— Дежурный? Это капитан Наибулов из СИЗО. Салам, брат. Якши. У тебя как? Я чего звоню. Пассажир у меня интересный нарисовался. Фамилия Вершинин. Требует сообщить Негуманову. Да, именно требует. Наглый. Жалобу обещает настрочить. Скажи там товарищу майору. Ага, ярар, ипташ!

Негуманов.

Он приехал минут через 40.

Хлопнула дверь, раздался знакомый голос, через решетку мелькнула сутулая фигура в пронафталиненном пиджаке с легкой перхотью на плечах. «Паренье этакое». Поздоровавшись с полицейскими за конторкой, он сразу прошел ко мне.

— Анатолий Кислицын не пытался переехать меня на мотоцикле! — горячо сказал я. — Сегодня ночью преступник, настоящий преступник, повторил попытку! Мы ошиблись, действуя из предположения, что парень приревновал Резеду Бисерову, на самом деле девчонка не при чем! Преступники действуют по совершенно другим мотивам! На меня напали после посещения учителя Даниловой, и я не считаю это совпадением! Сегодня она собирает подготовительное собрание по экскурсии в Луга! Эту экскурсию необходимо запретить!

Негуманов внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Мы знакомы?

— Вот это поворот! — вырвалось у присутствующего при встрече Наибулина.

Меня словно ударили в под дых. В бешеном темпе в мозгу вертелись варианты, точно книжку безостановочно листали.

Первое, майор не хотел меня светить. Второе, он меня в упор не помнил (спасибо Пантаналу). Третий вариант, самый отвратительный. Он замешан. Запачкан. Куплен. Руки по локоть в крови.

Все 3 варианта не давали выхода из «обезьянника».

— Я хочу сделать официальное заявление! — сказал я. — Вы не имеете права его не принимать! Завтра в Лугах произойдет убийство Резеды Бисеровой! Вы должны отменить экскурсию!

— Откуда вам известно про убийство? — спросил Негуманов.

Надо же, на «вы».

— У меня свои информаторы.

— Назовите!

— Не могу!

— Ну тогда и я не могу! — пожал плечами Негуманов.

Он смотрел прямо мне в глаза, и я не знал, притворяется он или нет.

— А что если девчонку на самом деле убьют? — проговорил я. — А потом выяснится, что вас предупреждали? Не знаю, как у вас в Башкирии, а у нас в столице за это могут на виселицу отправить.

— Детей будут охранять! Ничего не случится! — сказал Негуманов, обращаясь к Наибулину. — Очередной паникер!

— Кликуша! — согласился тот с ним.

И они преспокойно пошли прочь.

— Эти слова напишут в ваших приговорах! — пообещал я.

И без сил опустился на шконку.

Комментатор из соседней неуверенно признался:

— Я на измене! Ты точняк в уши не ссал насчет мокрухи?[40]

Прозрение.

Я задремал под лицезрение наскальной живописи, нацарапанной гвоздем на стене, типа «Сегодня ты играешь трэш, а завтра бабу свою съешь!», а проснулся под характерный шум поставленного на пол ведра. Попробуйте описать, если сможете, но звук этот сам приходит на память, стоит о нем подумать.

Дверь изолятора была распахнута настежь. Напротив меня застыли три тетки-маляра в заляпанных краской танкистских комбинезонах. В руках швабры и шпатели. В ногах на полу ведра. Некоторые с водой, в других баллоны со шпатлёвкой, краской и растворителем.

— Ты чего тут разлегся? — раскрыла пасть одна из бабенок. — Тут тебе не ночлежка! Вали отсюда по добру по здорову! Нам работать надо! Ремонт делать!

Я огляделся. Действительно, ремонт. Пол в старых обоях, запачканных краской. Стены в свежих пятнах шпатлевки. Стойкий запах известки.

— Иди, иди отсюда, бомжара!

Я и пошел.

Сначала недоверчиво. Казалось из-за угла покажется Наибулов, закует в наручники за побег.

Никто не появился. Кроме трех маляров в изоляторе никого не было. Да и сам изолятор выглядел так, словно ремонт в нем шел по-крайней мере месяц. Я вышел на свободу, щурясь от яркого солнца. Воля!

Это был не глюк, не «легкое повреждение ума от охватившего восторга». Препятствие в виде реального лишения свободы растворилось как мираж в пустыне. Аналитик назвал бы происходящее фактом нарушения последовательности. Возможно именно в эту секунду ремонт уже закончен, и товарищ Наибулин с нескрываемой тревогой обозревает пустую «клетку». Зато теперь я мог действовать.

Я так думал.

Но охранник школы номер 5 остановил меня в дверях.

— Я член родительского комитета! — возмущался я.

Охранник, а это был чоповец, лысоватый дядька лет за 60, с сомнением оглядел меня. Мятая сорочка со следами высохшей блевоты и пятном плодородного грунта на пузе, оставшимся после волочения. Штаны с несколькими свежими дырами, которые были более уместны на джинсах и то, много лет назад, когда это было модно.

Правый сандалий развалился окончательно, и я был бос на одну ногу. Из разорванного носка торчал большой палец со сломанным ногтем удручающе синего цвета.

Я еще не описываю лицо. Хотя это сейчас трудно назвать лицом.

Когда я бежал к школе, волосы шевелились у меня на голове. Сначала я думал, что это ветер от стремительного бега. Оказалось, таракан увяз в спутанных кудряшках, не имея возможности сразу выбраться.

— Сейчас вызову полицию! — пригрозил чоповец.

И ведь вызовет. А у меня ни удостоверения, ни паспорта.

Только сейчас я имел возможность задуматься и заново оценить происходящее. Ксиву и оружие Негуманов реквизировал сразу, что должно было насторожить, но не насторожило.

С самого начала это было странное дело. 7(!) убийств в 1(!) классе. Из столицы бы целую комиссию прислали, а не одинокого следователя. Да и как оказалось, никто меня не посылал, а это была попытка бегства, да и то неудачная.

Ложные воспоминания, преследующие с самого начала. Дед, который меня «помнил», а потом исчез. Малолетки, на шею вешающиеся. Метатрон. Поп.

Все это похоже на чужую, не поддающуюся обычной логике реализацию. Кто-то аккуратно к чему-то подводит. Пантанал? Но Пантанал понятие объемное. Сюда входит все, и война, и мир. Как двухтомник Льва Толстого.

— Позовите директора! — попросил я. — Экскурсия 8 «А «не должна состояться! Дети в опасности!

— А что с ними будет? С ними родители пошли! — благодушно возразил охранник.

Данилова меня обманула. Экскурсия была назначена на сегодня.

Та еще поездка.

— Я домой иду! У меня жена ревнивая! — врал я в борт перегородившего дорогу патрульного «уазика».

Двое пепсов с моей стороны равнодушно внимали на мои страдания сквозь бронированное стекло. Им было глубоко начхать и на меня, и на жену, а мой непрезентабельный вид так и напрашивался дать мне пинка и отправить в свободный полет.

— Я тут недалеко! Нырну к себе и больше не покажусь! — канючил я.

Клацнула дверца с противоположной стороны, зацокали каблучки вкруг машины, и передо мной предстала оперуполномоченный лейтенант Рябинкина собственной персоной. Сильнее чем ее в данной ситуации я хотел бы не видеть разве что жирного предводителя Пальцев с целой кучей насекомых на потном теле.

— Куда мы собрались, Евгений Павлович, ведь гостиница в другой стороне? И когда вы успели женой обзавестись? — девицу распирало от удовольствия, острый носик радостно заострился еще сильнее, точно по нему прошлись точилкой.

— Вы знаете, кто я такой, и не имеете права меня задерживать! — заявил я.

— О как! — она сделала брови домиком, и только сейчас я заметил, что они у нее есть. — Прикажете вас до гостиницы подвезти?

— Не обязательно. Я сам дойду.

— Евгений Павлович, в таком виде. Я настаиваю.

Драпануть за дома, уйти дворами, прикинул я. С раненной ногой это было нереально. Обстановка вызывало отчаяние. Меня избивали, арестовывали, пару раз хотели мотоциклом переехать. Совершенно невыносимые условия для работы. Кого-то спасти? Увольте! Едва выбрался из тюряги, как новое препятствие.

— Это не кончится никогда! — пробормотал я.

Открыв дверцу, вышел пепс с автоматом. Обойдя машину сзади открыл дверцу отделения для задержанных.

— Прошу!

Ничего не оставалось, как подчиниться, и я опустился на одну из лавочек вдоль стены. Пепс захлопнул дверцу, не имевшую ручек с внутренней стороны. Окна на дверце были замазаны белой краской. Кабину отделяла металлическая перегородка с глазком видеокамеры для наблюдения.

Захлопали дверцы, это Рябинкина и пепс занимали свои места.

А потом…

Машина рванула с места с такой силой, что я опрокинулся с лавки и, если бы не плотно закрытая задняя дверь вылетел бы наружу. Я что-то пытался орать, пока не понял, что сейчас откушу себе язык и заткнулся.

Машина продолжала нестись, закладывая немыслимые виражи. Подскакивая на «лежачих», она на томительные секунды зависала в полете, чтобы потом с лязгом обрушиться обратно.

Пару раз она врезалась в бордюры, и от общего сотрясения организма у меня едва не вывихнуло челюсть.

За рулем явно сидел сумасшедший. Он ни разу не остановился на светофорах, которые неминуемо должны были ему встретиться. Да что остановился, ни разу не сбавил скорость. Машина шла далеко за сотку сквозь рев клаксонов и визг чужих тормозов.

В кабине никто не возмущался, как будто Рябинкиной и патрульным было не впервой устраивать гонки на выживание на оживлённых городских улицах. Я вцепился в лавку, моля Бога, чтобы авария, которая казалась неминуемой, была как можно более безболезненной. В идеальном варианте лучше сразу потерять сознание.

Я думал, что хуже не может быть, но понял, что ошибся, когда машина съехала с асфальта на грунтовую дорогу. Я еще прикидывал, где в Черноречецке такие, когда машина клюнула носом и пошла с горы в разгон. Вот тут я понял значение слова фатализм. После такого дичайшего разгона конец существовал в единственном виде-в виде офигительного удара всмятку. Я весь сжался, ожидая его. Секунда, вторая.

Раздался дикий скрежет, меня кинуло вперед с оторванной лавкой в руках. Корпус ходил ходуном. За пару секунд скорость упала практически до нуля, хотя никто не думал тормозить.

Условия невыносимые для сохранения сознания, и я его благополучно потерял.

В сознании.

Кузов приобрел форму сплющенного параллелепипеда, в результате чего задние двери налезли друг на друга, и я смог выбраться наружу через возникшую щель. Позади «уазика» возвышалась насыпь железной дороги, под которой был сделан узкий проход для пешеходов и велосипедистов, совершенно неприспособленный для машин, даже для небольших, но скорость полицейского «бобика» оказалась настолько сокрушительной, что он пролетел тоннель насквозь. При этом все 4 колеса лопнули, а задний мост потерялся. Машина гордо стояла на брюхе без единого целого окна. Все 4 дверцы распахнуты, внутри никого. Рябинкина и пепсы бесследно испарились.

Я знал, что железная дорога отделяла пригородный дачный поселок от города, а за дачным поселком начинались уже непосредственно Луга. В очередной раз убедился, что мне не только мешают, но и помогают. Кто? Возможно, Рейдеры. Неприятно, что на моей родной планете Капитаны с Рейдерами ведут свои разборки, но выбирать и морщить нос не приходится.

Дачный поселок выглядел странно. Не было привычных 3-х этажных коттеджей с гаражами и престижными машинами, прилизанных газонов с бассейнами. Создавалось впечатление, что дачи использовали по прямому назначению как огороды. Грядки, подвязанные помидоры, ухоженные деревца. Вместо домов сараи, чтобы можно было укрыться от дождя.

Дачи были пусты, и спросить дорогу было не у кого, хотя хозяйства вокруг создавали ощущение, что люди их покинули прямо перед моим появлением.

Поселок был небольшим, и я прошел его за несколько минут, оказавшись перед ровной как стол равниной.

Луга вид имели райский. Ярко-зеленая сочная трава устилала их ровно точно футбольным газоном. Местами пышными кронами разнообразили рельеф рощицы дубов, кленов, берез. Сквозь заросли камышей несли спокойные воды небольшие речушки. Блистали зеркала озер. И все это на одной плоскости, лишь на горизонте в оптической дымке от расстояния мрачно возвышался Ямантау.

Школьники нигде не просматривались, как не просматривались и люди, у которых можно было спросить дорогу на Днюху. Вспомнились слова Буранова, что местные посещают Луга неохотно.

Из поселка в Луга вела грунтовая дорога, и я решил с нее не сходить. Я так и шел в одном сандалии, и очень скоро нога без обувки сильно раззуделась. Тогда я перевязал ее носовым платком.

Как оказалось, это была не единственная проблема. Аллергией я страдаю на приемлемом уровне, сорбенты потребляю исключительно при обострении. Но в Лугах оказалось до хрена всякой травы. Эти джунгли размером по пояс цвели, источали невероятные ароматы и с такой энергией производили пыльцу, что я почувствовал могучий аллергический удар.

И ослеп. Не мог открыть глаз от жуткой боли, будто жгучего перца насыпали. Это было совершенно ни к чему.

Я присел на обочине, прикидывая, как продуманные планы сверх цивилизаций летят коту под хвост из-за обострившейся у одного старпера аллергии.

Вскоре я постиг еще одну тонкость своего зрения-я мог смотреть только вниз, не далее нескольких шагов вперед, и это дало мне возможность идти.

Марцефалы за поминальным столом.

Вскоре меня позвали.

Я задрал голову, стараясь увеличить видимый сектор, но разглядел лишь яркие цветовые пятна. Пытался сфокусировать взгляд и понял, что группа разряженных людей устроила пикник на берегу пруда. Именно они меня и звали.

Оскальзываясь на сырой от близости воды траве спустился вплотную к берегу. Гуляющие издали одобрительный ропот.

Теперь я видел сам стол, заставленный разновеликой посудой и кучу пестро одетых гостей. Люди были одеты странно. Если б это было на самом деле возможно, всё выглядело так, словно за столом собрались клоуны из цирка. Огненно рыжие парики, багрово румяные лица, красные носы.

Нажраться успели, завистливо подумал я.

Было дико, что никто из гостей не сказал за все время ни слова. Нет, они что-то бормотали между собой, но отдельных слов было не разобрать. Да и с весельем это сборище имело мало общего.

Наверное, у них кто-то умер, понял я. На собрание по печальному поводу это походило больше всего. Поминки в раю. Вокруг пылал летний зной, яростно драли смычки кузнечики, и только куча молчаливых людей за длинным столом.

Мебель на машине должно быть привезли, хотя можно было и на траве разместиться.

Я сел за стол и в меру своих возможностей огляделся, но вокруг плавали лишь цветные пятна.

— Добрый день! — поздоровался я.

Гости одобрительно проурчали.

— Я Днюху ищу! Далеко это? — спросил я.

Вопрос вызвал еще более сильное воодушевление и гугуканье.

Наверное, хотят, чтобы я выпил.

Я вытянул руку и пошарил по столу. Тотчас ухватился за что-то склизкое и вдобавок живое. Устрица? «Устрица» вывернулось из руки и уползла за посуду.

Черт! Нехорошо получилось. Должно быть в чужую тарелку залез.

Я наклонился вплотную к столу, и картинка прояснилась точно навели резкость на приборе. Меня передёрнуло от отвращения. Поверхность стола кишела мерзкого вида каракатицами. Они ползали, оставляя на скатерти мутные студенистые следы.

Я отшатнулся как от удара и впервые глянул на сидящего напротив гостя прямо ему в лицо.

Это не был человек. У твари не было лица. «Голову» венчал оранжевый гребень, а вместо лица свешивался короткий хобот, на конце которого извивался пучок щупалец. Тварь затрясла головой, издав то самое бурчание, что я принял за человеческую речь, и во все стороны брызнула слизь.

Я опрокинулся на спину, потянув за собой лавку, та странным образом вывернулась, показав обратную сторону, состоящую из сегментов и непрерывно шевелящихся отростков, чем-то напомнивших траву под ветром. После первой пары ходильных ног пульсировали два больших отверстия. Возможно это были ротовые отверстия.

Я понял, что за время гостевания «поминальный стол» успел сильно сдвинуться к пруду, так что я даже упал уже в воду, и истерически бросился прочь. Сзади раздалось возмущенное улюлюканье и шипение.

Лишь поднявшись на пологий берег, на сухое место, я разрешил себе оглянуться. Берег опустел, как будто ничего и не было, лишь в середине пруда поднимались пузыри воздуха, но и они быстро сошли на нет.

Я стал отряхивать штаны от прилипшего ила, и вдруг увидел гражданина, взирающего на все с открытым ртом. Неизвестно, на каком этапе он стал все созерцать и что понял, но вид у него был крайне озадаченный.

— Уважаемый, как мне пройти на Днюху? — спросил я.

С диким криком гражданин кинулся наутек.

17. Нестабильность

15 сентября, вечер Ямантау. Башкирия. Секретная база Управления П. Майор Бекк.

— Куда, волочь? — закричал Бейтан и вцепился в руль.

Сдав Эдика в лазарет на руки старшему лейтенанту Синицыной, мы ехали в комендатуру, когда произошло непредвиденное. Безо всякого предупреждения дорогу словно выдернули из-под машины. Точнее машину на полном ходу переставили на грунтовку и направили в бетонный столб.

На большой скорости армейский «Краб» въехал в препятствие. Столб устоял и отшвырнул машину обратно. «Краб» перевернулся.

Некоторое время колеса еще вертелись, затем наступила тишина.

— С такими ездоками я сам до позорного креста не доживу! — раздался голос Бейтана. — Майор, ты живой?

— Живой! — подтвердил я. — Десантура только побилась.

— Наглухо?

— Не знаю. Они в бессознанке.

Помогая друг другу, выбрались из покореженной машины. Я кинулся помогать раненным, Бейтан меня остановил.

— Им помогут!

Действительно, от расположения бежали какие-то люди.

— Куда сейчас? — спросил я.

— Мне нужна информация! — заявил Бейтан. — Всемирный информаторий! БВИ подойдет.

Я с трудом переварил сказанное.

— Должно быть, ты имел в виду роснет?

— Я и говорю БВИ!

Я забыл, что разговор идет в мозгах, а мозгам плевать, как и что там назвали, он улавливает суть.

— Есть сложности! — сообщил я. — База секретная. БВИ здесь запрещен. Тут даже мобильники не работают.

— Теперь понятно, почему обо мне только через 60 лет написали! — с досадой воскликнул Бейтан.

— Кто ты такой, чтоб о тебе писали? — воскликнул я.

Бейтан остановился, и я с ходу налетел на его спину. Надо сказать, росточка он был невеликого, да и сложения не атлетического, но ощущение я получил такое, словно сам на бетонный столб наскочил, а не наш многострадальный армейский «краб».

— А как они с Мамой связываются? — спросил он.

Когда я хотел переспросить, в мозгу возникло видение чего-то огромного и всезнающего. Точного определения у меня не было, но я нашелся.

— Ты имеешь в виду штаб? Наверняка у генерала Красина прямой телефон есть!

— Идем к генералу!

— Ты с ума сошел? Нас же ищут!

Он хитро посмотрел на меня:

— Ты прямо как мой Петька! Поймают, поймают! Конечно поймают! На это и весь расчет!

Аудитор.

До командира базы мы не дошли, потому что их благородие захотели кушать.

— Ты серьезно? — не поверил я.

— Нет ничего серьезнее супчика да с потрошками! — подтвердил Бейтан, не моргнув глазом.

Не знаю, как насчет потрошков, но тарелку щей и котлетки с пюрешечкой нам разогрели.

— Русским за щи памятник надо поставить! Ничего вкуснее не ел! — признался Бейтан.

— А что за Петька, о котором ты упоминал? — поинтересовался я.

— Папа римский!

— Шутим? — усмехнулся я. — А теперь серьезно. Кто ты? На кого работаешь? Дергаться не советую!

— Убери дуру! — хмуро посоветовал Бейтан. — Думал, я не заметил, как ты ствол у десантуры увел? Воровство, между прочим, грех!

— Кто бы говорил! — сказал я, но пистолет продолжал держать под столом. — Что тебе здесь надо?

— Я аудитор! — признался Бейтан. — Работаю в интересах правительства. Иногда наверху заканчиваются законные методы влияния на ситуацию, тогда появляюсь я и давлю на кнопку звонка! Салам, я пришел! Мне не нужны разрешительные бумаги, никакими рамками законами я не связан, потому что я и есть закон!

Говорил он убедительно. Голос бархатный. Идеальный оратор.

— Так тебе и поверил, сам болтун! — усмехнулся я.

— А зря между прочим! Мало что все звучит правдоподобно, так еще и близко к правде!

— Но не правда?

— Не правда! — согласился Бейтан.

— Что-то издалека аудитора прислали-из древней Греции!

— Из древнего Рима! — поправил Бейтан. — Но древний он для тебя, для меня там ничего не закончено. У меня уйма работы, но меня выдернули сюда.

— Не ехал бы!

— Ага, совсем дурак? У меня приказ от Мамы!

— Кто это?

— Во-первых, у нее никогда не было детей. Во-вторых, это вообще не женщина.

— Объяснил, называется.

— А я не говорил, что будет понятно. Да и некогда сейчас болтать. Канал был открыт целых 8 минут, идёт дестабилизация квантовой плиты времени с нарушением динамики временной сущности явлений!

— Ты работаешь на Капитанов! — заявил я.

— Только не надо обличительного пафоса! — поморщился Бейтан. — Сейчас совершенно не важно, на кого и кто работает. И вообще все ваши названия: Капитаны, Рейдеры-достаточно условны. Все сидят и трясутся.

— Сверх цивилизации что-нибудь придумают!

— Так-то оно так. Но все дело в том, что Никишихин и Белозеров выбрали самое неудачное время для своего полета. Скажем так, Капитаны проводили важный эксперимент, когда на Ямантау открылся неучтенный фактор. Это, как если бы при запредельном испытании ядерного реактора кто-то взял бы и открыл дверь в активную зону с оружейным плутонием. Что будет?

Я показал.

— Вот именно! — подтвердил Бейтан.

— Но что можно предпринять? И что можешь конкретно ты?

— Я аудитор. Решаю проблемы.

— Так решай! Чего ты ждешь?

— Я жду пока рванет!

Я не успел уточнить, что должно рвануть, как на самом деле рвануло.

Информация.

Мы вошли в горящий штаб на плечах пожарных.

— Сгорим! — предупредил я.

— Фигня! Пожар в другом крыле! — махнул рукой Бейтан.

У меня возникло нехорошее предчувствие, что загорелось не просто так.

— Держи свои предчувствия при себе! — огрызнулся Бейтан. — Поджигать и предсказывать это разные вещи.

Я и забыл, что мы «разговариваем» мысленно.

— Вот это не надо! — поморщился Бейтан. — Не надо специально представлять фаллический символ!

Дверь кабинета генерала Красина оказалась заперта, но это не стало преградой, я пальнул в замок, и мы вошли.

— Совсем необязательно было! — поморщился Бейтан. — Я инженер, умею и знаю все. Во всяком случае открывать замки как два пальца.

В кабинете он сразу сел в кресло командира базы и включил девайс. Я открыл несколько шкапчиков, пока не нашел бутылочку коньяка.

— Мне тоже налей! — велел Бейтан.

Надо сказать, римлянин был простой мужик. Хотел пить, пил, есть хотел, ел, если надо ножиком кого…

— Вот обобщать не надо! — предупредил Бейтан.

— Задолбал ты мысли читать! — возмутился я.

— Привыкли тут без меня делать одно, а думать совсем другое! — пробурчал Бейтан. — А копнешь кого-деньгами мешки в гараже набиты!

— Ты преувеличиваешь свою значимость! — заявил я. — Чем ты там у себя в Риме занимался?

— Выполнял приказы Мамы, в том числе довольно отвратительные.

— Вот-вот. Мы хорошие, плохие только приказы, которые нам отдают! — издевательски подчеркнул я.

— Приказы как раз нормальные, только исполнитель так себе! — пожал плечами Бейтан. — Ну не могу я заставить себя висеть на позорном столбе! На то он и позорный столб!

И он прервал пикировку поднятием ладони.

— Эврика!

Только сейчас я заметил, что у него на мониторе. А было у него то, что там никак быть не могло. Во-первых, цветовая гамма. Глазам было больно от светящихся невообразимыми оттенками символов. Да что больно? Бумаги на столе начинали тлеть! Во-вторых, символы были непознаваемо незнакомы.

— Это на каком языке? — спросил я. — Откуда взялось в военном девайсе? Это невозможно.

— Совсем дурак! — вздохнул Бейтан. — Откуда ты можешь знать, если вы компьютеры не производите?

— В Германии знают! — отрезал я.

— Там тоже не знают, что нутро у ваших чудо девайсов давно наше! Это же идеальный вариант для управления извне! Капитаны этим давно пользуются!

Символы на экране менялись, сплетались. Мне вот тридцатник, а я впервые в жизни видел, как символами в прямом смысле передают изображения. В минуту просветления увидел я неестественно четкую картинку.

Судя по всему, это был рай. Зеленые поля, пруды с раскидистыми дубами по берегам. Полное и безмятежное счастье. Синее небо, белые простыни облаков. Море цветов.

По неизвестной причине появилось чувство дискомфорта и острой опасности. Я увидел злого гражданина в одном ботинке, который стрелял из пистолета в налезающих на него со всех сторон осклизлых существ без лиц. Картинка приблизилась-и я узнал Вершинина…

Пришел в себя от того, что Бейтан брызнул в меня коньяком.

— Чего добро переводишь? — попенял я.

— Ожил, даже воскрешать не пришлось! — воскликнул Бейтан. — Давай рассказывай, чего видал?

— Мы же вместе смотрели!

— Люди неисправимы! — патетически воскликнул Бейтан. — Неужели так трудно понять? Техника Капитанов работает иным способом! Это инструмент, который помогает нашим мозгам! А твой мозг и мой разные! Так что информацию мы получаем тоже разную!

— Как у вас все сложно!

— Оно и понятно! Вам мы даем информацию дозированно! Так что ты видел?

Я рассказал ему про увиденный рай. Когда упомянул про Палыча и хотел уточнить, Бейтан махнул рукой.

— Знаю про Второго! ДНК был использован двоих!

И я ничего не понял[41].

Бейтан вынужден был признаться:

— Никогда с таким не сталкивался. Квантовая плита стабильна, но Черноречецкий сектор испытывает неимоверную деформацию. По всем законам известной нам физики квантовых струн — это невозможно, но это так. Если деформация сектора достигнет резонансных отношений, то нет никаких гарантий, что гравитация останется универсальной фундаментальной постоянной. И тогда…

Я показал.

— Вот именно! — кивнул Бейтан.

— Так делай что-нибудь, ты же аудитор!

— Откровенно говоря, я не понимаю, что вообще происходит! — признался Бейтан. — Походу, выявился и действует некий нефизический фактор. Но этого никогда не было раньше! Активизация произошла в районе Черноречецка! Что бы это могло быть?

— Палыч! Он снова во что-то влез! — вырвалось у меня.

— Второй? — с пониманием кивнул Бейтан. — Энергия эмоций, биоэнергетика! То есть это реально возможно! Он мог задействовать нефизический закон? Как это вы называете? Мораль? Нравственность? И все это в самый неудачный момент и в самом неудачном месте!

— Мог! — проговорил я сквозь зубы. — Палыч мог!

План побега.

— Вы понимаете, он был совсем плох! Обширные внутренние кровоизлияния, операция была бессмысленна! — говорила военврач лейтенант Синицына. — Мы просто ждали. А потом он пришел в себя и попросил есть! Полное выздоровление за полчаса!

— Да, да, конечно! — кивал Бейтан головой, думая о своем. — Эдика мы у вас забираем!

— Это невозможно! — запротестовала девушка.

А римлянин произвел простой жест, мимоходом поправил ей локон. Лейтенант сделалась пунцовой.

— Если в качестве исключения! И если… вы пригласите меня вечером на свидание!

— Если останусь жив, обязательно! — поклялся Бейтан.

— Да я пошутила! — выдавила девушка.

— А я нет! У меня сегодня действительно может не все получится!

— Зачем вы так? Такими вещами не шутят! Не нужны мне ваши свидания! — военврач стремительно развернулась и ушла.

Даже аудиторам девушки отказывают, понял я.

— Просто я привык говорить правду! — пожал плечами Бейтан.

В очередной раз я забыл про особенность его восприятия.

— Что скажешь о наших секретных технологиях? — поинтересовался я. — За полчаса Эдика на ноги поставили!

— Ага! — рассеяно произнес Бейтан, далекий от российских секретных технологий.

Мы втроем со щурившимся на солнце Эдиком сидели на крыльце лазарета. Пожар к тому времени потушили, беготня по базе прекратилась, наступила пауза.

— Зачем тебе Эдик? — спросил я.

— Нужен! — коротко ответил римлянин.

— Надо ехать в Черноречецк!

— Зачем?

Я опешил.

— Основной эпицентр действий сейчас там! Надо Палыча спасать! Восстанавливать стабильность!

— Вы без спросу использовали оборудование Капитанов, нарушили все возможные инструкции техники безопасности и 8 минут держали открытым канал, доступ куда закрыт под страхом смерти! И теперь ты говоришь: поехали, все исправим! Думаешь, это так просто? Сначала нарушили-потом поехали исправили. Пойми, дурья твоя башка, Капитаны годами готовят свои эксперименты, получая результат по 2 тысячи лет подряд как сейчас!

— Это как сейчас? — не понял я. — Эта вся катавасия была заранее распланирована?

Он только махнул рукой.

— Я на этой планете буду недолго, а дальше адье! Не хочу потратить их на элементарные объяснения!

— А потом куда?

— Буду периодически появляться, чтобы не забывали!

— Кому ты на фиг нужен! — вырвалось у меня.

Он внимательно посмотрел на меня своими бездонными синими очами.

— Обиделся! — изрек он. — Люди странные существа! Нашкодят, а потом обижаются! Спаси и помилуй, кричат! Меня между прочим в Назарете ждут!

— Ну и катись в свой фиговый Назарет!

— Почему фиговый? Фиги, 25 штук, всего 4 динария!

— Вот я и говорю-фиговый!

Бейтан примирительно обнял меня за плечо. У меня закрепленный рефлекс никого не подпускать на расстояние объятия. С такого ракурса можно легко зарезать или сломать шею. Так вот, против римлянина этот рефлекс не сработал. Я остался расслаблен и спокоен, будто сидел на завалинке с близким родственником, братом или отцом.

— Скорее с отцом, учитывая мою древность! — уточнил Бейтан.

— Так у тебя есть план? — проворчал я.

— Есть, и он может сработать! Но есть одна сложность: для его выполнения нам надо украсть с базы боевой модуль Пантанала!

План в действии.

Допуск на полигон обеспечил Эдик.

Охраняемый периметр вокруг Ямантау к этому времени полностью восстановили. На КПП дежурило отделение солдат, настороженно следивших за нашим приближением. Эдик предъявил пропуск со специальным допуском.

— По какому вопросу следуете на полигон, товарищ Тупеев? — поинтересовался старший поста в чине капитана.

Если сейчас полезет в…, майором ему не стать, вяло подумал я. Затея с модулем с самого начала казалась мне провальной.

— Замеряем опасный фон! При превышении база будет эвакуирована! — заявил Эдик как выяснилось Тупеев.

— О как! — капитан с хитрецой оглядел нашу троицу.

Все в синих комбинезонах, с бейджиками и датчиками. Датчики не работали, но зачем воякам об этом знать. Знание усугубляет скорбь.

— Печаль! — проговорил доселе молчавший Бейтан.

— Что печаль? — насторожился капитан, положив руку на кобуру.

Судя по размеру, в ней прятался небольшой пулемет.

— Печально, что вы без защиты! — заметил Бейтан.

Он поднес выключенный датчик к гениталиям капитана.

— Ни хрена себе! — произнес он озадаченно. — Вы гульфики разве не получали? Там в штабе раздают!

— Баранов! — рявкнул капитан. — Бегом в штаб! Получи 5 гульфиков! Нет, 6!

Солдат припустил вниз по склону к базе.

— Можем идти? — услужливо спросил Бейтан.

— Более не задерживаем! — капитан кинул руку к фуражке.

Уже оказавшись внутри горы и загородившись от КПП стальными дверями, расхохотались.

— Представляю рожи в штабе, когда к ним заявится боец и потребует 5, нет 6 гульфиков! И фамилия соответственная — Баранов! — надрывался Эдик.

В тоннеле, в котором мы оказались, была проложена железнодорожная ветка, на которой осталась забытой грузовая платформа. За ней возвышался перрон.

Под ногами хлюпала вода. То ли пожарные перестарались, то ли поднялись грунтовые воды. Мы влезли на перрон и первым делом вытряхнули воду из ботинок. Бейтан терпеливо ждал.

— У него ноги сухие! — прошептал Эдик.

— Кончай болтать! — одернул римлянин. — Скажи лучше, куда доставляют бесперспективные модули!

— На самом нижнем девятом подземном этаже есть большой ангар.

Бейтан покачал головой.

— Вот под землю сейчас лучше бы совсем не соваться!

Под землей.

Большой козлиный череп с рогами-первое, что увидели мы после открывания дверей лифта на самом нижнем 9-м уровне базы Ямантау.

— Откуда здесь козлиный череп? — я опасливо попробовал рога на остроту.

— Сюда сваливали все подряд! И череп не козлиный! — ответил Бейтан.

Он выглядел напряженным.

— Куда идти? — спросил у Эдика.

Тот кивнул в глубину коридора, выглядящего устрашающе старым. Когда-то он был обшит деревянным листовым шпоном, который от времени и от плесени сгнил, зияя дырами. Под деревом должен был присутствовать бетон, но его там не оказалось. Бездонные черные дыры, из которых тянуло холодом сырой земли.

— Что здесь произошло? — спросил я, а ответил Эдик.

— Незнакомый вид черной плесени. Тонны марганцовки извели, всё без толку. Поэтому этаж отдали под свалку. Но здесь можно передвигаться, альпинисты здесь все проверили. Только внимательней под ноги.

— Альпинисты говоришь? — размышлял Бейтан.

Временами казалось, что он ориентируется по запаху. Или у него есть иные признаки, чтобы определить, где может находиться нужная ему вещь.

Вот и в этот раз он безошибочно нашел нужную комнату, забитую всевозможным давно не пользуемым хламом, и быстро углубился в известном только ему направлении. Вскоре у всех троих в руках оказались топоры на длинных ручках.

— Ледорубы! Повезло, что не альпенштоки! — обрадовался он.

Надо сказать, что к этому времени мы все трое оказались не вооружены, как это не прискорбно признать. Увидев нас на базе с автоматами, нас могли запросто пристрелить, а дальше возможностей не было.

— Будьте начеку! — предупредил Бейтан.

Ничего пояснять он не стал. Я тоже чувствовал себя неуютно. Даже с ледорубом. Чем он лучше альпенштока я не знал. Меньше всего древний плохо освещенный тоннель напоминал коридор современной военной базы. Да и мало ли чего модули Пантанала могли сюда натащить. Проект заброшен и мало предсказуем, а зло имеет обыкновение накапливаться.

По словам Эдика Тупеева в конце тоннеля метров через 800 должен был находиться нужный нам ангар с использованными модулями. Также он рассказал, что раньше в тоннеле проходила узкоколейка для транспортировки тяжелых грузов, от которой теперь не осталось и следа.

Тоннель имел боковые ответвления. Часто в них просматривались все новые тоннели, реже проем открывал взгляду глухие, то есть не имеющие другого выхода, помещения.

Было видно, что проемы в свое время пытались перекрыть подручными материалом-ящиками, шпалами, сорванными деревянными панелями и дверями. Со временем баррикады разрушались и зияли дырами. Рядом с некоторыми тускло отсвечивали в свете редких взрывозащитных ламп кучи гильз.

— САКи[42], однако! — сообщил Тупеев.

— От кого и кто здесь отстреливался?

Никаких останков обнаружено не было. Лишь древние холодные гильзы.

Когда в тишине раздался громкий стук, мы с Эдиком подскочили на месте, один Бейтан оставался спокоен.

— Кусок облицовки свалился в пропасть! — пояснил он.

Мы продолжили путь, стараясь держаться ближе к стенам, и огибая зияющие провалы.

Я предложил отдохнуть.

— С чего бы это? Надо быстрее найти модуль и убраться отсюда! — запротестовал Эдик.

— Я же слышу, как ты дышишь как загнанная лошадь! — отклонил я его протест. — Садись, братишка.

Я помог ему устроиться, заботливо принял и отставил ледоруб. Все это под внимательным взглядом Бейтана.

— Не делай этого, Вальжан! — настойчиво повторял он. — Не надо!

— Чего не надо? — не понимающе спросил Тупеев.

Я присел напротив, пытливо заглянул в глаза.

— Ты сказал, что до ангара 800 метров, а его все нет!

— Я сказал примерно 800! — уточнил Эдик.

— Да мы уже пару км отмахали, а никакого ангара нет! — закричал я ему в лицо. — Может быть потому, что тоннель кольцевой? Градус отклонения совсем неприметный, да и ламп здесь нету, так что по нему можно хоть до второго пришествия бродить! Или нас возьмут раньше? Тепленькими!

— Второе пришествие здесь не уместно упоминать! — Бейтан возмутился почему-то только из-за этого.

Однако свое подлое дело он сделал, я отвлекся, а Эдик из положения сидя, то есть из того положения, из которого этот прием не наносят никогда, нанёс печально знаменитый «поворот книзу».

Почему печально знаменитый? Да потому что после него свои яйки надо искать на потолке, и многим неплохим бойцам пришлось после этого прибегать к постыдным хирургическим вмешательствам.

Однако ваш покорный слуга не относился к подобным ротозеям и подстраховался, оставив между яйками и нападавшим свой ледоруб. Удар пришелся в титановую ручку, и я даже перед смертным часом на забуду, с каким совершенно жутким треском титан разорвался у меня в руках.

Все-таки Никак являлся совершенной модификацией современного солдата. Равное противодействие ему смог бы оказать разве что Эдвард Кулебакин, в крови которого при жизни кипел генный коктейль.

От последовавшей без паузы бешеной атаки я еще ушел, отвалившись в сторону как отгнивший капустный лист. Неприятным открытием стало то, что Никак поменял траекторию движения прямо в воздухе, без единой точки опоры.

Мыслей в безумно короткий промежуток времени поместилось всего две. Первой была гордость за отечественных создателей новых систем вооружения. И вторая, что мне собственно звездец.

Никак врезался в меня, но не сбил, а как-то ловко оседлал, и я почуял на горле его железные пальцы. Сжать их Никак не успел, брошенный Бейтаном ледоруб снес его как кеглю.

Никак отскочил в тоннель, скорость передвижения оказалась настолько стремительной, что словно исчез.

Бейтан опустился передо мной и сказал:

— У меня один вопрос. На хрена?

— Он нас предал!

— Ну и что? Мало ли меня предавали? Он бы довел нас до места, и там мы бы его… нейтрализовали!

— Так ты все знал с самого начала? — опешил я. — Ну ты и гад! Он меня чуть не убил!

— С самого не самого-какая теперь разница? И я не гад! А из-за тебя мы теперь не узнаем планов наших врагов! Во всяком случае, не сразу!

Он с сожалением отбросил сломанный ледоруб, зато целенький инструмент Никака вызвал у него чувство удовлетворения, и он перед ледоруб мне.

— А почему ты вдруг снова стал называть Эдика Тупеева Никаком? — поинтересовался Бейтан.

— Это я про себя. Когда был другом, то был Эдик Тупеев, а когда враг-вернул себе никакое имя.

Бейтан хмыкнул.

— А на самом деле, чем ты занимался у себя в Назарете? — полюбопытствовал я.

— Выживал! — коротко ответил он.

«Снаут».

Бейтан нашел ангар.

Теперь мы двигались гораздо быстрее точно по компасу.

— Обкладывают сволочи! — пояснил аудитор. — Как волки загоняют!

Я прислушивался вместе с ним, но так ничего и не расслышал. Причины доверять ему не было, так что у меня только пятки засверкали. В голове только одна мысль: не дать обойти и встать между мной и целью.

— 2 тысячи лет вас воспитывают, а толку никакого! — сокрушался Бейтан. — Цель оправдывает средства и никаких гвоздей!

— Не время сейчас, аудитор! — одернул я его.

— У вас все время не время! 2 тысячи лет война!

— Временами ты говоришь, как поп!

— Ненавижу попов! — признался Бейтан.

Тоннель привел в ангар внезапно. Самым тривиальным образом оборвался в обширной пещере даже не на уровне пола, а парой метров выше. Пещера оказалась естественного происхождения. Стены пытались покрыть бетонной подушкой, где хватило, где нет, где само отвалилось, и пещера зияла черными земляными ямами.

Она была небольшой. Если бы была автостоянкой, на ней поместилось бы десятка 3 машин, но горящие редкие лампы освещали «стоянку» как попало, придавая дополнительный объем.

В ангаре была устроена грандиозная свалка. Сотни аппаратов самого разного назначения навалены друг на друга. Среди многочисленных рессор, насосов и труб просматриваются покорёженные модули Пантанала. Редко цельные, чаще фрагментами-оторванные крылья, сопла, элероны, ложементы пилотов с разодранными креслами.

— Как же мы здесь что-то найдем? — с отчаянием воскликнул я, забыв, с кем сюда пришел.

У меня появились сомнения насчет моего друга. И вот если…

— Не советую! — сказал Бейтан. — У меня есть шведский нож!

У одной из куч аудитор остановился. В куче металлолома проглядывал мощный остов, увенчанный телескопическим «глазом».

— Снаут! — проговорил Бейтан.

— Роботизированная система бесперебойного огня! — подтвердил я. — Еще натовская разработка! Чего она тут позабыла?

Аудитор прошел мимо пары куч металлолома, у третьей остановился.

— Здесь!

Возможно в глубине железяк что-то и было. Но как нам это достать.

— Разуй глаза, Вальжан! Это же склад! Как-то все разгружалось!

У одной из стен нашелся тельфер. Римский инженер взял на себя общее руководство, а подцеплял грузы я. Куча уменьшилась наполовину, когда я обратил внимание на тени, появившиеся в тоннеле.

— Продолжаем работу! — рявкнул Бейтан.

— Как скажешь! — пожал я плечами. — На одной виселице будем висеть!

Из тоннеля выпрыгивали юркие фигуры и бежали к нам. Между нами оставались жалкие 3 ряда.

— Бейтан! — с отчаянием крикнул я.

— Есть! — завопил тот, и выдернутый из кучи мусора модуль повис, раскачиваясь, на натянувшихся стропах.

Солдаты в боевой экипировке «Сталинград» показывались из-за куч, алые пунктиры лазерных целеуказателей бесшумно вспарывали воздух. Смотрелось даже весело, словно на цветовом шоу в цирке.

Полковник Окаемов без шлема выглядел героически. В руке ПШ, в очах огонь.

— Руки вверх! Всем оставаться на местах! — я и не подозревал, что он умеет так громогласно орать.

Хотя, чего греха таить, когда сам сдавал офицерский норматив, оценку ставили тем выше, чем громче выкрикивал «Ура!»

— Отлично! — Бейтан продолжал разгрузку как ни в чем не бывало.

— Сейчас тебе башку отстрелят! — особо не афишируя сообщил я ему.

— Не успеют! — отмахнулся тот.

Я ему не поверил, отбросив ледоруб в сторону. Нас схватили.

Окаемов с Никаком подошли.

— Попались голубчики!

— Вам не нас надо бояться! — твердо заявил Бейтан.

Окаемов с Никаком переглянулись и засмеялись.

— Чего-то вы больно радостные! — недовольно заметил я. — Хотите прямо тут нас закопать?

— Нет, наверх вас потащим! — издевательски произнес Никак. — Зачем нам снова геморрой? Вы ведь опять сбежите?

Я вздохнул.

— Я был лучшего мнения об отечественном обороностроении. Могли бы придумать нечто более нравственное.

— Я тебе сейчас в морду дам! — пообещал Никак.

— Как ты смеешь, мальчишка? — я понес пургу, а сам повернулся к Бейтану спиной, отчаянно делая жесты руками, чтобы он передал мне свой замечательный нож.

— Не пригодится! Она уже здесь! — возразил аудитор.

— Кто? — спросили сразу несколько человек.

Бейтан кивнул на кучу за их спинами. Меня самого занимал вопрос, давно ли из нее торчит столб.

— Вид членистоногих губоногих многоножек! — пояснил Бейтан. — Сколопендра она же мокрица! Только я не знал, что она может быть такой охринительно здоровой!

Видимая часть сколопендры возвышалась метра на четыре. Тело имело неопрятный медно-рыжий цвет и состояло из двух десятков сегментов, каждый с парой шевелящихся ножек ярко-желтого цвета. Тулово заканчивалось блестящим шаром головы с зияющей пастью.

Воспользовавшись шоком от ее появления, сколопендра стремительно изогнулась вопросительным знаком и схватила ближайшего солдата длинными передними щупальцами. Солдаты стрелять не могли, боясь зацепить своего, чем мокрица блестяще воспользовалась. Тварь сдернула с жертвы панцирь «Сталинграда» и разом откусила пол тела, затем затолкав в пасть все остальное. Чтобы поместить все, тело мокрицы раздулось, кожа при этом сделалась прозрачной. Просветились сосуды и желудочный тракт с непереваренными кусками человеческого тела.

Про нас сразу все забыли. Солдаты стали стрелять. Сколопендра брызнула ядом. Струя попала солдату в шлем и сразу прожгла сквозную дыру-солдат упал замертво.

Сколопендра повалилась тоже, но только затем, чтобы ввинтиться в землю и исчезнуть. Я повернулся к нашему модулю, который по-прежнему висел на стропах-и волосы шевельнулись на голове. Под модулем торчали уже три живых извивающихся столба. Один из которых был даже больше уже увиденного.

Разверзся ад. Солдаты стреляли из всего, включая подствольники. Двоих мокриц убили, одна смылась. Отряд понес катастрофические потери, почти половину состава. Если в начале их было около двадцати, то теперь оставалось 12.

Мы с Бейтаном укрылись за железным контейнером.

— К модулю не пробиться! — пояснил аудитор. — Но мы на верном пути! Мокрицы чуют энергию, стало быть модуль заряжен и может быть использован!

За контейнер просунулось дуло автомата.

— Попались голубчики! — повторил Никак.

— Это еще неизвестно, кто попался! — поправил Бейтан.

Два гибких блестящих щупальца ласково объяли предателя за талию и вздернули кверху. Хотя должны были вниз, в ад, там, где предателям и место. Действий Бейтана я не понял и не принял. Когда Никак выронив оружие, завопил от ужаса, Бейтан вместо того, чтобы радоваться и аплодировать мокрице, покрикивая «Браво! Бис!», подпрыгнул и вцепился Никаку в ноги. Мокрица, здоровенная дура, начала поднимать их обоих.

— Адольф! Помоги! — прохрипел Бейтан.

Чтобы не утащили и моего напарника тоже я вынужден был впрячься.

Не забывай меня.

Земля в ангаре ходила волнами: сколопендры были везде. Мы занесли раненного Никака в ржавый остов непонятного происхождения.

— Долго нам не протянуть! — сказал я.

— Есть идея! Жди здесь! — с этими словами Бейтан исчез.

Бой к этому времени разбился на отдельные фазы, и солдаты отстреливались поодиночке. Редкие очереди прерывались дикими криками, обрывающимися на высокой ноте. Людей пожирали живьем.

В печальную картину вплелись новые звуки; вой электромоторов, лязг металлических сочленений, громкие вздохи гидравлики. Выглянув из своего убежища, я увидел, как совсем рядом прошел Снаут-трехметровая металлическая конструкция на четырех суставчатых «ногах».

Я не знаю, как Бейтану удалось его реанимировать. Слышал, что существуют ускоренные проги запуска типа хлопка ладонями или свиста, но, чтобы это использовать, надо было машину сначала включить, что без специального допуск вообще нереально. С другой стороны, я в очередной раз забыл, с кем имею дело.

Снаут выбирал сектор обстрела, то есть то место, где мокриц было наибольшее количество. Живых солдат к тому времени не осталось совсем. Земля была забрызгана кровью, везде неопрятными кучами лежали человеческие останки.

Сколопендры сползались к новому обнаруженному объекту. Вокруг Снаута извивался настоящий живой лес, мохнатый от шевелящихся ножек и щупалец. Жуткий парад губоногих тварей. Хотя с другой стороны, природа в очередной раз ткнула людей в их собственное ничтожество, показав, кто в доме хозяин.

Наконец Снаут определился. Из корпуса выдвинулась стрелковая башня, увенчанная автоматической пушкой калибра 100 миллиметров. Я торопливо сжал руками уши. Башенка завертелась вокруг своей оси, беспрестанно поливая снарядами окруживших ее сколопендр. Во все стороны полетели оторванные головы мокриц и куски туловищ с еще шевелящимися ножками и щупальцами. Из обезглавленных «столбов» били фонтаны зеленой слизи.

Мокрицы скопом бросились наутек, но удрать удалось не всем. Снаут шел за ними, добивая все шевелящееся, пока не иссяк боезапас. Только тогда боевая машина остановилась, возвышаясь словно усталый рыцарь на фоне побитых врагов.

Появился Бейтан, в разорванной куртке, весь помятый, но живой. Он что-то говорил, но я не слышал. Я оглох.

Тогда он хлопнул меня по уху, я хотел возмутиться, но неожиданно понял, что вновь стал слышать.

Знаете, что он первым делом спросил?

— Как Эдик?

— Сдох! — коротко ответил я. — Туда ему и дорога!

Однако Бейтан кинулся к Никаку и проверил.

— Ребра сломаны! Легкие повреждены! Сердце! — диагностировал он.

— Он предатель! — напомнил я.

— Он человек! — возразил Бейтан.

Уложив Никака удобнее, он водил ладонями по его телу, однако не касаясь его.

Напрасно я пытался угомонить друга, повторяя, что Никак мертв.

Внезапно Никак дернулся и открыл глаза!

— Ни черта себе! — вырвалось у меня.

— Вот черт здесь совершенно не при чем! — Бейтан устало смежил глаза и прислонился к остову машины, где мы все это время находились.

Дальнейшее произошло быстро, только я видел это потом очень долго в самых кошмарных своих снах.

Оживший Никак выхватил нож у ничего не подозревающего Бейтана и, хищно оскалившись, ударил его в сердце. Вынул нож, вслед которому ударил невообразимо яркий алый выхлест, хотел ударить еще, но я уже не позволил ему этого сделать.

Дальнейшее я помню плохо. Специалисты утверждают, что нельзя убить генно модифицированного бойца в рукопашном бою, так что у меня не было ни секунды для осмысления или запоминания своих действий.

Конечно, после Бейтана Никак захотел убить меня. Но все дело в том, что я не хотел его убивать, я жаждал порвать его на куски. Говорят, ярость плохой помощник в поединке, она застит глаза, толкает грудью на амбразуру. Но другой способ был для меня неприемлем. Только что какой-то гад убил моего друга, который спас его дважды, вернул с того света, дал ему еще один шанс. И для чего тот использовал его? Чтобы убить спасителя. Нет, прав Бейтан, 2 тысячи лет нас ничему не научили, 2 тысячи лет война. Ну вот и получи свою войну сполна, по самые гланды!

Никак вопил не переставая, выкручивался ужом, а я бил его смертным боем, все сильнее, все беспощаднее, пока предатель окончательно не заглох, пока его модифицированные гены не погасли как свечи в церкви. Гасите свечи!

Я вернулся.

На прежнем месте никого не было. Осталась лишь кровь.

18. Луга

15 сентября, тот же вечер. Вершинин

— Что с вами? — Нина Алексеевна Данилова, классный руководитель 8-А, воззрилась с недоумением.

Девушка загорала, сидя на махровом полотенце. Ее груди-мечта были открыты взгляду на обширном пространстве. Невдалеке стоял закопченный переносной мангал, Буранов-старший в неизменных брюках-карго поджаривал сосиски на гриле.

Сэкономил гад на детях. Мог и на шашлычок разорится. Вдали на возвышенности стояла знакомая бурановская «Нива».

Дети разбились на группы по интересам. Часть лениво приплясывала под музыку из беспроводной колонки. Некоторые разбрелись по берегу. Несколько ребят с гиканьем бултыхались.

Я только собирался предостеречь класснуху от последнего, как мимо пронесся Митя Буранов.

— Здравствуйте, Евгений Павлович! — крикнул он и с тучей брызг забежал в воду.

Бродившие рядом девчонки с готовностью завизжали и крикнули «Дурак!». И я махнул рукой.

Выбрав свободный участок берега, решил помыть ногу (хотя бы одну, на которой не было обувки). Пришлось пройти мимо Гриши (Рюрия) Метельского, поэт демонстративно строчил в блокнот новый шедевр.

— Чего не купаешься? — из вежливости поинтересовался я.

На самом деле я думал совсем о другом.

— Сейчас сами поймете! — ответил Рюрий.

Ступив в воду, я невольно охнул. Вода была ледяной. Простудим детей на хрен, подумал я.

За спиной засмеялись. Я оглянулся. Сзади стояли две миловидные женщины, они оказались из родительского комитета. Одна в игривом клетчатом платье с поясом — Людмила Викторовна. Другая-в обтягивающих брючках, блузке с вырезом и шляпе — Светлана Игоревна.

Людмила Викторовна протянула пару пластиковых сланцев.

— Мы видим, вы пострадали! — говоря так, она почему-то улыбалась, и лицо у нее было румяное. — Просим к нашему шалашу, Евгений Павлович. У нас горячий чай.

Я не отказался. Скинул опостылевший, вынесший множество мук и чудом доселе уцелевший сандалий, переобул сланцы и направился вслед за дамами. У них невдалеке было застлано покрывало, на котором стоял пузатый термос, а сквозь прозрачные целлофановые пакеты просвечивали бутерброды.

С обострённым чувством долго не евшего и чрезвычайно голодного человека я понял, что там присутствует колбаса.

Людмила Викторовна налила мне чаю в кружку. Стараясь не обжечься, я пригубил-и в нос шибанул запах алкоголя. Понятно стало, почему они такие веселые.

Пить при детях-моветон. Мы ответственны за тех, кого приручили и все такое. С другой стороны-глоток хорошей водки — это то, что нужно усталому путнику.

Я выпил водку залпом.

— Наш человек! — одобрительно заметила Светлана Игоревна, и чтобы поощрить еще больше, расстегнула верхнюю пуговку блузки.

Я почувствовал беспокойство. Меня определенно несло не туда. Школьников я нашел, но что-то все же упускал.

— А где Резеда? — опомнился я.

Резеда.

Под крик Людмилы Викторовны «Мы вас ждем!» я двинулся вдоль берега. Береговая черта оказалась ни к черту, прошу праше за тавтологию. Круто изломанная и густо заросшая рогозами, увенчанными терракотовыми початками. Джунгли.

Едва береговая лука закрыла вид на пикник, все звуки как отрезало. Явление нетипичное, ведь над водной гладью звуки далеко разносятся. Но положа руку на сердце в происходящих событиях все нетипично. Но вместо здравых размышлений насчет величия Пантанала в голову лезли глупые мысли, что здесь можно купаться без трусов.

И естественно стоило мне так подумать, как я увидел ее. Девушка плавала как рыба. Шлейф длинных волос развевался в воде словно ленты рогозы. Сквозь верхний слой льдом просвечивало голое тело.

Проект просчитывает наши ходы намного вперед. Что я должен сделать именно в этот момент, чтобы не испортить эксперимент? Тривиальный выход-свалить. Сделать вид, что меня не было. Второй-истошными криками привлечь к себе внимание и заставить вылезти из воды. Этическая сторона меня не волновала, мало я голых баб видал. Резеда такая же баба, только молодая. Малолетка. Домогательство к несовершеннолетним-статья 133. Да не собираюсь я «домагиваться». Но исключить, что Пантаналом запрограммировано таким образом мое устранение как препятствия, никак невозможно.

Борьба с сентенциями и пресловутый мозговой штурм продолжались бы бесконечно долго, если бы Резеда не начала тонуть. Плыла себе спокойно как снулая рыба и вдруг ее точно за ноги дернули, разом ушла под воду с головой. Через секунду вынырнула, хватанула ртом воздух, даже закричать не успела, снова ухнула в воду. И снова создалось впечатление, что ее там кто-то за ноги держит.

Я плохо плаваю. На воде еще способен продержаться, но недолго. И недалеко. Меня всегда восхищали сцены в кино, когда парни спасают тонущую девушку. Причем девушку во всех отношениях выросшую, не менее 60-ти кило. Сам я ради эксперимента пытался как — то тащить в воде одного детсадника, так не протащил и метра. И вообще, при заплыве любой нормальный мужик торчит из воды по грудь, у меня же одна башка с жадно хватающим воздух ртом.

С бодрым криком я вбежал в воду, практически сразу поскользнулся на неровном илистом дне и рухнул пузом. Так сказать, «разрезал волну». Резеда продолжала барахтаться в паре десятков метров, периодически выныривая, но делая это все реже. Набрав воздуху, я нырнул в ее сторону, имея сильные сомнения, что мне удастся доплыть обратно даже одному.

В несколько нырков я добрался до места и уже в последнем нырке под водой въехал лбом в податливое тело. Надо было за волосы ее схватить, но как тут разобрать, где голова, где ноги. Вода мутная, видимость ноль.

Я схватил ее за талию, рука соскользнула, и я ее чуть не упустил, но в последний момент ухватил за руку и рванулся кверху. Наверху в глаза ударил ослепляющий солнечный свет и воздух. Воздух, которым снова можно было дышать. Следом как пробка вылетела Резеда. Перехватив ее над торчащими грудями, я истерично загреб свободной рукой. С таким же успехом я мог сдвинуть с места крейсер «Академик Легасов». С неплохим деферентом я сам стал уходить под воду.

Кончилось все бы плачевно, если бы пришедшая в себя Резеда не стала мне помогать. По существу, она сама плыла, но в обнимку со мной. Дружным тандемом мы добрались до мелководья. Я взял ее на руки, теплую, податливую и осторожно выбрался на берег.

Сел, а она осталась у меня на коленях, склонив голову мне на плечо. Мокрые волосы упали мне за спину. Наступила тишина. Лишь у берега пароходами плавала пара пластиковых сланцев.

Философские мысли в обнимку с голой девицей.

Я сжимал в объятиях крупное молодое девичье тело. Парадокс — в 14 лет девки резко набирают в весе. У них толстеют ноги и вырастают сиськи. Потом к голам 30-ти девки вытягиваются, садятся на диету, и все это канет в лету. Неприятный прикол в том, что в самый сок их трогать нельзя.

Я смотрел на спокойную воду, баюкая девушку. От нее пахло духами и молодой здоровой кожей. Капли скапливались на крупных грудях и скатывались вниз к выбритой полоске.

Естественно я возбудился. Я не извращенец, а нормальный мужик, у которого сработал рефлекс. А они срабатывают на автомате, это всем известно.

Вдобавок, девушка сидела сидела-да и влепила мне смачный поцелуй в шею. Я разбираюсь в поцелуях. Поцелуй был не бабский слюнявый, а девичий-ждущий и чрезвычайно ласковый. Законное желание прижать девушку к себе сделалось нестерпимым.

— Это совершенно необязательно! — кое-как выкашлял я слова.

Мне захотелось затолкать их обратно, а потом одним движением подобрать девушку под себя, сдернуть душащую одежду и растолкаться, глядя Резеде в ее синие глаза, в которых отражается небо. На несколько минут забыть о возрасте и вообще обо всем, не существовать в этом мире, злом и недолговечном, а перенестись туда, где есть только любовь.

Она продолжала осыпать нежными невесомыми поцелуями мне шею и грудь. Я с отстраненным удивлением обнаружил свою руку, ласкающую девичьи груди. В башке рефреном крутилась мысль, хрен с ней, с 133-статьей уголовного кодекса.

Я резко отстранился.

— Ты это специально сделала! — это произнес я, но как будто и не я. — Ты не тонула! Я клюнул на твои уловки!

Она смотрела непонимающе. Глаза словно пьяные. Она была готова к неминуемому сексу, а я продолжал бросать в ее незащищенную душу злые обидные слова.

Когда она поняла, глаза ее наполнились слезами.

— Как ты мог подумать? — воскликнул она.

— А что я должен был подумать? — напирал я. — Устроила тут шоу! Ходит голышом, задницей перед мужиками крутит! Так же было и с Данькой Газетовым? А потом его убили!

— Нет! — крикнула она.

— Конечно меня не убьют! Ты меня в тюрьму посадишь! — продолжал я. — Свидетелей полно, у меня вся шея в засосах!

И продолжал, возвысив голос:

— Ты лгунья! Ты не тонула! Ты плаваешь лучше меня!

И стал искать слова пообиднее, но они не понадобились.

Резеда вскочила с колен, подхватила одежду в охапку и бросилась вон. Я тоже поднялся, доплёлся до озера и зашел в воду по пояс. Мне показалось, что от меня валит пар. Вы когда-нибудь прерывали секс на полном ходу?

Когда на глубине лопнул крупный пузырь воздуха, а потом всплыл безглазый белесый как гриб-поганка марцефал, сжимающий в пасти стренги Резеды, а даже не испугался.

— Пошел на фиг! — послал я его, и он исполнил.

Предубеждение.

Что-то изменилось.

Когда я явился компании, разговоры стихали, даже музыка звучала приглушенно.

— Не выпить ли нам чаю? — бодро спросил я.

— Ну-ну! — неодобрительно проговорила Светлана Игоревна, и вместо налития чаю демонстративно поднялась с покрывала, служащего и столом, и стулом, и удалилась.

— Можно и чаю! — произнесла Людмила Викторовна из вежливости, но вежливости в ее тоне было не больше, чем воды в пустыне Сахара, в самом ее жарком месте.

Она плеснула в чашку и протянула мне. Я сделал жадный глоток и тут же с криком выплюнул обратно. В чашке оказался кипяток.

— Ну что же вы так? Не спешите как голый на секс! — без тени участия произнесла дама.

Я понял, что все уже в курсе.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего особенного! — она пожала плечами. — Просто одна несовершеннолетняя девочка выскочила из кустов совершенно голая, а потом оттуда явились вы. Она конечно ничего не говорила, но кроме вас там никого больше не было. Вы не находите, что это поведение не слишком подходит для члена родительского комитета?

— Что за ерунда? Я ее спас! — кровь ударила мне в голову.

— Ну да, ну да! — покивала она. — Только зачем вы раздели бедную девочку? Нет, я конечно догадываюсь зачем, но в другом смысле. Что вам взрослых дам мало?

В этом месте она самую малость стушевалась, потому что сказанное прозвучало несколько двусмысленно, она словно предлагала обратить внимание на себя. С другой стороны, учитывая, что женщины самые лицемерные существа на земле, скорее всего она имела в виду именно то, как это и прозвучало.

Но она быстро исправилась.

— В родительском комитете вам делать больше нечего! — безапелляционно заявила она.

На этот раз завелся я.

— Вы так считаете? — уточнил я. — А ничего, если бы девочка утонула, вы бы сели? Когда начались все эти дела с убийствами, все школьные мероприятия стали строго документироваться. Перед экскурсией вы ведь подписывали какие-то бумаги? Не отпирайтесь, конечно, подписывали. Ваш директор несмотря на все его дуркование еще не совсем дурак, оформил все как полагается. Вы думали, позагораете на природе, водочки попьете, а на самом деле подписали себе статью. В свете последних событий снисхождения вам не будет, вам влепили бы статью безо всяких условных сроков, это я вам как специалист говорю.

Есть один замечательный процесс-превращение милой дамочки с ямочками на щеках в фурию. Глаза Людмилы Викторовны заледенели.

— Как вы смеете? — она не говорила, а вбрасывала слова. — Думаете, вам все сойдет с рук? Оскорбить порядочную женщину! Не умеете держать шланг в штанах, не надо обвинять в этом других!

Неожиданно она успокоилась. Некое умиротворение нашло на женщину.

— Вы знаете кто такой Эдуард Бисеров? — спросила она.

— Вождь краснокожих! — буркнул я.

— Шутим? — она позволила себе улыбнуться. — Когда папа узнает о случившемся с его дочкой, вам будет не до шуток, уверяю вас!

— Особенно когда вы подадите все в нужном свете! — поддел я.

— При чем здесь я? — делано удивилась она, обведя вокруг руками. — Посмотрите, у всех телефоны! Любой может позвонить или выложить в интернет!

Она с сожалением посмотрела на меня.

— Евгений Павлович, бегите, мой вам совет! Уезжайте из города, а лучше из страны! Ну! Ноги в руки и бегом! — она в открытую потешалась.

И что-то это меня задело за живое.

Назло.

Я не уехал.

Вечерело. С подчеркнутой веселостью я шарился от костерка к костерку. В ответ на мои шутки, не всегда, уместные, подростки вежливо улыбались. Все ждали приезда Эдуарда Бисерова. Кто с предвкушением, а кто и с ужасом. К последним относился и я.

Ко мне подкатил Митяй Буранов:

— Евгений Павлович, самое время достать ваш пистолет!

— Я те сейчас достану!

Он лишь фыркнул в ответ. Мои угрозы выглядели смешно. Все давно оглядывали бугор, из-за которого должна была появится машина разгневанного родителя.

Выждав приличное время, я все же решил спасти себя. Обмахивая веточкой от комаров двинулся прочь от Днюхи. Шел медленно, а в мыслях уже подбегал к центральной площади города. К самому памятнику.

— Оно и правильно, командир! — кивнул Буранов-старший.

Я обратил внимание, что он выгружает из «Нивы» алюминиевые палки.

— Это… палатка? — недоуменно поинтересовался я.

— Не на всех! Девки поместятся. Остальные я думаю и ложиться не будут. У костра посидим.

— В этих местах детей убивают! — напомнил я.

— Это уже закончилось! — уверенно махнул он рукой.

— Хромой не пойман!

Он привел крайний аргумент:

— Да и хрен на него!

Я оглянулся назад. Подростки суетились у нескольких костерков. Озеро нависало над ними ледяной чашей. Сердце сжалось.

Я вернулся.

Для меня нашелся костерок, у которого никто не сидел. Он еле тлел. Я бросил дровишек, и он загас. Даже никчемный костерок говорил мне: «Беги, придурок, пока можно!»

Я пошел к соседнему за угольком, и сидевшие там подростки дружно грянули «Наш препод веселый парень!»

Это не про тебя, сказал я себе. Взял зажжённую веточку и перенес к своему костерку. Тот нехотя запалился, словно говоря: «Хочешь подыхать, хрен с тобой!»

Кто-то подтянулся и к моему огоньку.

— Евгений Павлович, вы дурак? — спросила Резеда.

Девушка мерзла, я накинул ей свою ветровку, попутно пощупал лоб. Все-таки вода ледяная.

— Вы странный! — улыбнулась она.

— Ты уже определись! — строго сказал я.

В идеале было, чтобы девушка отвалила от меня как можно дальше, чтобы папаша не застал идеалистическую картинку.

— Хотите, я вам расскажу про моего папу? — предложила она.

— Предложение несколько неожиданное. Тебе лучше пойти к одноклассникам.

— Папа владеет фирмой «Ностромо». Одно время у него был компаньон, который пропал. Мусора обшарили все, включая принадлежащий батраку крематорий. Дело в том, что у компаньона была бриллиантовая пломба в зубе, и они эту пломбу нашли. Доказать ничего не смогли, а па подарил эту пломбу вдове компаньона.

— С его стороны благородный поступок! — пробурчал я.

Он внимательно посмотрела на меня из-под роскошной челки-девичей гордости.

— А вы ведь боитесь! — заметила она. — Боитесь, а не уходите! Еще есть время, пока па не приехал!

— Конечно ты ему нажаловалась!

— Ну вы и язва! — она шумно поднялась и ушла к остальным.

Я вздохнул с облегчением. Я должен был любым способом отвадить девку. Ругаться и оскорблять не пришлось.

И тут напряжение, присутствующее во всем окружающем вечереющем пейзаже лопнуло перетянутой гитарной струной. Сначала из-з бугра в ночное уже небо ударили два неновых столба, затем на возвышенность выполз объемистый внедорожник. Заклацали дверцы.

Я бросил в костерок сломанную пополам веточку и пошел навстречу фарам. Со стороны водителя стоял Метадрион. Со стороны пассажира седой гражданин в костюме с совершенно бешеным взглядом.

— Давайте не при детях! — попросил я.

Вождь апачей.

В Эдуарде Бисерове чувствовалась внутренняя культура. Он открыл дверцу со словами:

— Соизволите сесть!

— Дети в опасности! — напомнил я.

— Захлопни пасть! — было сказано мне.

Я взошел по ступеньке в здоровенный как автобус внедорожник.

— Двигайся дальше! Касаться педофила западло! — огрызнулся Бисеров.

Потом он отозвал дочь и о чем-то переговорил. Я был уверен, что он заберет ее с собой, но не угадал. Когда он забрался на заднее сиденье и пристроил свой тощий зад, то мы с ним оказались на дальних краях безразмерного сиденья. Эдуард выглядел довольным.

— Говорят, ты купался, — проговорил он. — Замерз, наверное. Ничего. Сейчас съездим в одно хорошее место, там тепло, заодно одежду просушим.

Наверное, это была шутка, но никто не засмеялся. Мет за рулем бросал на меня злобные взгляды. Боже, он был настолько здоровый, что мои старые кости не выдержали бы и одного его удара.

Саму поездку Эдуард решил использовать не лучшим образом-исповедаться.

— У меня официальный бизнес, я давно завязал с криминалом! — признался он, хотя я его об этом и не просил. — На моих предприятиях только в Черноречецке работает 3 тысячи человек.

Знаем твой официальный бизнес, подумал я. Бриллианты из зубов выплавлять. Стоило об этом подумать, как настроение испортилось, я понял, куда меня везут сушиться.

— Потом появился ты из сайта «лысые одноклассники» и пошел по малолеткам. Девка из отеля, Резеда. Свежатинки захотелось? Тебя ведь предупреждали, что я ее отец. И у меня один вопрос: на хрена?

— У меня тоже официальная работа, — торопливо сказал я, как чувствовал, больше высказаться не дадут. — Я майор юстиции следователь следственного комитета.

— Еще раз вякнешь, Мет вырвет твой язык! — пригрозил Эдуард.

Я решил не педалировать и так накалившуюся ситуацию.

— Ты наверняка думаешь, что я плохой отец? — вопрос был риторический, и я поберег язык. — Бросил дочку, вместо нее везу доходягу, который и так уже одной ногой на небе. Слушай ты, чудило, неужто я Резеду без охраны бы отправил? За ней следят мои лучшие люди!

Мет тем временем подъехал к мрачному зданию на окраине. Кованные ворота были закрыты, но никого вокруг не наблюдалось. Идеальное место, чтобы обставить все без ненужных свидетелей.

Мет вышел, отпер ворота своим ключом и отворил тяжелые створки. Обильно смазанные они не издали ни звука.

Я тронул ручку со своей стороны-она оказалась заблокирована.

Мет вернулся, грузно опустился за руль и въехав во двор, подъехал к зданию без единого окна, но с железной дверью.

— Мы на месте, мусорок! — радостно оповестил Эдуард. — Прошу на выход.

Я вышел. Мет отпер дверь, за которой оказалась тускло освещенная крутая лестница вниз. Сам он двинулся первым, увлекая меня за собой. Я видел только его жирную шею. Если садану по ней изо всей силы, но ничего не будет, настолько он силен.

В подвале взгляду открылся настоящий производственный цех: с тележками на рельсах, контейнерами и даже потолочным тельфером. В торце была она-печь.

Растопка.

— Сейчас затопим печурку, ты уж подожди малость! — сказал Эдуард.

Намертво привязанный к стулу, я не возражал. Мет суетился у приборного щита по соседству с печкой. Что-то там нажал, и печка стала разогреваться, оттуда ударил белый свет.

Нельзя сказать, что я не искал выхода из ситуации, но вся беда заключалась в том, что не было никакого выхода. В голове вертелась испорченной пластинкой единственная мысль-сколько времени понадобится для разогрева печи.

Не могло все кончиться для меня сейчас и именно так. Я в Англии был и вернулся живой!

Меня спасут, надеялся я. Сейчас ввалится кавалерия.

Но время шло, печка неумолимо грелась, помощи не было.

Хоть я с самого попадания в ужасный подвал ждал этого момента, но, когда Мет вместе со стулом переставил меня на тележку и покатил к печи, заорал от неожиданности.

Наслаждаясь моментом, Бисеров поднял руку в театральном жесте:

— Погоди, дадим ему последнее слово!

Мет остановился, но предупредил:

— Только быстро, а то печь остынет.

Я торопливо заговорил:

— Твоя дочь в опасности! Позвони своим охранникам прямо сейчас! Ее еще можно спасти!

Эдуард покровительственно усмехнулся. Солидный красиво седеющий мужик в тысячедолларовом костюме. Вершитель судеб. Напрашивается шаблонное справедливый вершитель, только ни хрена совсем не справедливый.

— От страха совсем крыша поехала! — усмехнулся он. — Вместо того, чтобы прощения вымаливать, просит за чужих ему людей!

— Прикидывается! — согласился Мет.

— Да послушайте вы! — с отчаянием произнес я. — Детям угрожает опасность! Вашей дочери угрожает опасность!

— Какая опасность? Ты ведь здесь! А я считаю тебя главной опасностью! — ерничал Эдуард. — Что главная опасность для детей? Педофил!

Он сделал знак, и Мет покатил тележку. Пышущая жаром печь катастрофически приближалась.

— Со стулом не пролезет! — сокрушался Мет.

— Да послушайте вы! Когда я спасал Резеду, никто из охранников не появился! И когда сидел с ней голой на руках тоже! Их нет уже, ваших охранников! — закричал я.

Как стало понятно, Бисеров услышал только, что я сидел с его дочерью голой. Подошел и влепил мне затрещину. Вместе со стулом я свалился с тележки.

— Стул сломался, теперь мы его легко просунем! — обрадовался Мет.

В этот момент со стороны лестницы раздался протяжный скрип.

— Ты запер входную дверь? — строго спросил Бисеров у Мета.

Тот дверь не запер.

Подстава.

Эдуард и Мет изготовили стволы и ждали появления нежданных гостей. Первым в дверном проеме явил себя миру жирный узкоглазый Маймул, вторым был Кишмиш, замыкал Бешбармак. Все трое являли собой голову этнической преступной группировки под условным названием Мигранты.

Я читал о них, знакомясь с криминогенной обстановкой в городе. Мигранты не знали русского языка, пребывали в родоплеменным строе и остановить их можно было единственным и проверенным способом — пулей в голову.

— Салам малейкам! — проскрипел Маймул.

— Здоровается, сука! — перевел Мет.

Похоже ангел служил толмачом.

Мигранты неспешно приблизились-осанистые, с бабьими отвислыми жопами, на которые не до самого верха натянуты брендовые штаны-неглаженные и тоже отвислые.

— Банбда лугма атуй! — проговорил Маймул.

— Чего он хочет? — спросил Бисеров.

— Базара хочет! — перевел Мет.

— Сейчас не время и не место!

— Антанден лубер бакаса! — возразил Маймул.

— Говорит, иначе никак! Ты от них бегаешь! — перетолмачил штатный толмач.

— Я ни от кого не бегаю! — завелся Бисеров.

— Джигито руссо! — одобрительно произнес Маймул.

— Вообще то он башкир! — подал я голос.

— Кель смен? — мигрант оглядел меня.

— Труппо! — Мет сделал характерный жест у горла.

— Якши! — Маймул разом забыл о приговоренном и повернулся к Бисерову. — Пантанай бакшиш?

(Чуть ли не Пантанал!)

— Где деньги? — перевел Мет.

— Какие деньги? Я все отдал!

— Пантанай бакшиш? Мой твой кутаг резать! — заорал Маймул.

Весь разговор Бисеров с Метом стояли с пистолетами наголо, а мигранты с голыми руками. Теперь у них в руках тоже засветились стволы.

Я попытался уйти с линии огня, но так как оставался по-прежнему связан, к тому же в веревках болтались обломки несчастного стула, так что почти сразу споткнулся и полетел на бетонный пол. Это меня и спасло, когда над самой макушкой прошел искристый трассер.

Мет выстрелил Маймулу в лицо, в откормленную харю никогда не работавшего и сладко высыпающегося лодыря трудно было не попасть с первого раза. Кишмиш выстрелил в Мета, Бисеров в Кишмиша. Бешбармак стрельнул Эдуарда и кинулся наутек, и был застрелен в спину Метом.

Артиллерийская канонада в замкнутом помещении отгремела, а я еще некоторое время лежал контуженный и оглушенный. Звуки вернулись постепенно. Весело потрескивала печь, хоть пироги заправляй. По подвалу сквозняки гоняли синий и вонючий пороховой дым.

Я развязался и пошел искать живых. Когда сунулся за штабель у стены, грянул выстрел.

— Не стреляй, это я! — предупредил я.

Эдуард Бисеров лежал у стены. Серый дорогущий костюм в дырах и масле. В ноге свежая рана, отчего вся штанина темная от крови.

— Мет? — спросил он.

— Мертвый! — коротко ответил я. — И чебуреки все наповал!

— Что будешь делать?

— Перевяжу тебя и поеду твою дочку спасать!

— Вместе поедем! — решил Бисеров.

19. Тороид

Пилот космического модуля Майор Адольф Бекк

Сотни гильз звонко перекатывались под ногами, когда я шел к модулю, по прежнему раскачивающемуся на тросах. Тишина в ангаре держалась недолго. В дальних углах возобновилось пока еще неприметное шевеление-наползали новые гады взамен уничтоженных Снаутом.

Подхватив висящий на кабеле пульт управления тельфером, я опустил модуль на грунт. Управление входом осуществлялось сенсорами-я провел рукой и с легким вздохом сожаления дверка отошла вверх. Я бросил тельфер и опустился в низкое сиденье.

Перед креслом располагался пульт управления с разноцветными кнопками-клавишами и мониторами. Я начал в них разбираться, когда сороконожка проползла под самым брюхом машины, всколыхнув многотонный модуль.

Необходимо было торопиться. Кнопки пуска систем были выделены цветом, но сколько я не нажимал их, ничего не происходило, лишь коротко пульсировала лампа с невнятным рисунком.

Кучи вокруг оживали, из них алчно взирали горящие глаза. Какая-то мразота споро спускалась по кабелю пульта от тельфера. Сам тельфер давно исчез под грудой извивающихся тел, а я все не мог взлететь. Да что взлететь-дверь не мог закрыть.

Дверь! Дубина, едва не спалился из-за ерунды!

Я снова коснулся сенсора рядом с люком, и тот послушно захлопнулся, плотно сев в пазы. В ту же секунду нечто разочарованно ткнулось снаружи. Если бы я промедлил, здоровался бы с ним внутри.

Я торопился нажать выделенные кнопки-клавиши, и пульт ожил, засветились мониторы. Как и вся аппаратура Пантанала она была адаптирована для работы напрямую с мозгом потребителя. То есть мониторы передавали не картинку, а сигнал прямиком в мозг на языке носителя. Так же голосовые команды «звучали» на русском.

«Сброс заправочно-дренажной штанги!

Минутная готовность!

Ключ на старт!

Протяжка один!

Продувка!»

Дюзы с шумом выдули азот для противопожарного освобождения от паров горючего и окислителя. За кормой некая тварь злобно завопила и убежать не успела.

Зато спереди вылезла круглая и блестящая словно покрытая фольгой голова с пастью и вытаращенными буркалами. Сороконожка оказалась настолько крупной, что нос модуля задрался, а хвост скрежетнул по грунту. Если повредятся элероны или еще хуже дюзы, то модуль может потерять управляемость и взорваться.

Модуль продолжал неспешно взлетать.

«Протяжка два!

Ключ на дренаж закрыт!

Борт Земле! Перехожу на собственное питание!

Пуск! Подаю компоненты топлива в двигательную установку!»

Сороконожке надоело баловство либо она всерьез решила помешать старту-двинула всей массой, и модуль завалился набок. На прозрачный передний фонарь с потолка шлепнулся жирный червь, больше похожий на толстую змею, истерично извиваясь и оставляя грязные разводы.

Еще пара секунд, и никто никуда не летит!

«Зажигание! Начинаю воспламенение топлива в камерах сгорания!

Предварительная, промежуточная, главная, подъем!

Есть контакт подъема!»

В ангаре вовсю бесновалось море огня. Мерзкие твари самого причудливого вида в панике разбегались.

Модуль качнуло, и он поднялся на пару метров. Нос повело вбок. Дюзы исправно выдавали порции огня, еще не основного, но этого хватало-сзади стоял сплошной вой поджаривающегося стада.

— Это как такси водить! — я взялся за подобие штурвала.

Попасть в отверстие входного тоннеля удалось практически с первого раза. Здесь я испытал небольшой шок, на некоторое время машина перестала слушаться руля.

— Автоматический выход на стартовую рулежку! — пояснил голосовой помощник.

Во время разгона гнилой пол рушился под ударом ионизированных газов. Модуль разгонялся под наклоном вверх.

В конце тоннеля услужливо откинулся выпускной люк. Модуль вырвался из горы на свободу. Я еще успел заметить (или нафантазировать, видит ведь мозг), как невдалеке толстый прапорщик обнимает дородную даму. От изумления от появившегося из-под земли чуда у прапора слетела фуражка, но он этого не заметил, оставшись сидеть с распахнутым ртом.

Разгонный блок выбросил модуль на пару десятков метров ввысь, где включился маршевый двигатель.

На орбите.

Сияющее белое кольцо висело на высоте 400 километров над Мадагаскаром. Лишь при приближении стало ясно, насколько оно большое. Высота тора достигала не менее двух десятков метров, диаметр все 200. Несколько ажурных переходов соединяли внутренний диаметр, сходясь в центре в мощный коммуникационный узел из параболических и штыревых антенн.

Оказавшись на орбите, модуль самовольно отключил ручное управление и безошибочно вышел к стационарной орбите тороида. Сверкающий инеем белоснежный бок неумолимо наплывал на крохотный модуль. Уже различались многочисленные технологические отверстия и приспособления.

И вдруг:

— Неопознанный борт, назовитесь! — прекрасный женский голос.

На пульте запульсировала красная лампа. В тороиде в куче снежинок откинулся технологический люк, демонстрируя нечто в нагромождении ажурных ферм. Пусковая установка!

Беку ничего не оставалось, как представиться:

— Говорит майор Адольф Бекк! На борту нет оружия! Угрозы не представляю!

— Пароль!

А хрен его маму знает, ваш пароль!

— Пароля не знаю!

Артустановка равнодушно сопровождала каждый маневр приближающегося модуля. Сейчас он достигнет критической отметки-и адье, мой шер!

— Начинаю тест ДНК! — вместо этого объявил диспетчер.

Бекк еще думал, как у него возьмут анализ, когда почувствовал легкий укол в задницу.

— Могли бы предупредить! — пробурчал он. — Это мои единственные брюки.

— ДНК сверена с базой данных и идентифицирована! — сообщил диспетчер. — Добро пожаловать на тороид Е-514! Посадка во вспомогательном транспортном ангаре в автоматическом режиме!

— А если я хочу в главном? — заканючил Бекк.

— Главный ангар заблокирован!

— Почему?

Этот вопрос остался без ответа. У майора сложилось стойкое впечатление, что он разговаривал с голосовым помощником.

Модуль повело в сторону, пока он не замер напротив плотно закрытых створ шлюза. Пульсирующая световая индикация указывала периметр шлюза. Створы под остаточным внутренним давлением выдавились вперед и вбок. Стравленный кислород замерз нарядными белыми клубами.

Перед модулем открылся узкий пенал транспортного ангара. Из него выдвинулась посадочная платформа. Модуль двинулся вперед, пока не оказался над ней. Его словно энергично дернули книзу, это сработали магнитные зацепы.

Транспортную платформу со стоящим на ней модулем втянуло внутрь станции. Внешние створы закрылись, в ангаре вспыхнул свет. Все было настолько обыденно, что Бекк едва не открыл люк, что стало бы для него последним действием на этом свете. Впрочем, Капитаны могли предусмотреть, чтобы гость не вздумал открыть люк раньше, чем в ангаре появится достаточно кислорода.

— Процесс шлюзования завершен успешно! Можно покинуть кабину! — разрешил голос.

Бекк провел рукой над сенсором, и дверь со вздохом распахнулась. Его никто не встречал.

Тороид Е-514.

Бекк начал «всплывать» над креслом, но невесомость просуществовала недолго. Искусственная гравитация вернула его обратно. Жаль. Побыть настоящим космонавтом ему пришлось недолго.

Для оперативного работника важно первое впечатление. Первым услышанным звуком было журчание воды. Бекк выбрался из кабины и огляделся.

Ширина ангара ненамного превосходила размах крыльев модуля. Понятное дело, главный ангар занят, а этот пользуют редко.

Вода продолжала весело журчать. «Журнал на Япете», блин. Источник обнаружился быстро. Вода текла из ребристых вентиляционных отдушин под потолком, стекала по стене, а далее по полу устремлялась в сторону полузакрытых шлюзовых ворот. Пластик повсеместно был белый, а в местах, где его мочила вода-темно-коричневый, практически черный. Это ж сколько продолжалось безобразие?

На длительную протечку указывали и полузакрытые створы. Роликовая опора с одной стороны заржавела и заклинила. Со временем она забилась мусором, который со временем сгнил и превратился в неопрятную рыжую массу.

Странно, что Капитаны так запустили протечку. И как они осуществляли процесс шлюзования?

Ответ нашелся сразу. Капитаны не стали лукавствовать, а задействовали запасную пару ворот.

Она распахнулась, открыв коридор 8-ми угольной формы с обзорными экранами по бокам. Вид был восхитительный. С одной стороны был виден центр тороида, с другой периодически пролетала планета-вся в голубом и белом. Тороид вращался, обеспечивая нормальную силу тяжести внутри.

От картины непрерывного вращения Бекк едва не блеванул. Тотчас планета в обзорных экранах послушно замерла, хотя сила тяжести никуда не делась. Все для клиента!

Бекк смотрел на прекрасный кипельно-белый облачный покров и невероятную голубизну океанов. Почему наши ВКС не видят такую здоровенную дуру? Подумал майор. Он был практиком до мозга костей. И сам же себе ответил. Наши ВКС зондируют лишь 3 процента околоземного пространства. Тут не то что станцию, целую эскадру можно сосредоточить безо всякой угрозы обнаружения.

Коридор также носил черты запустения. Часть ламп не горела, один из обзорных экранов «ослеп».

Коридор замыкала пара герметичных дверей, но они послушно распахнулись, стоило к ним приблизиться. За дверями оказался небольшой широкий зал с креслами по стенам и несколькими боковыми дверями. В центре зала возвышались два сегментированных полупрозрачных шара непонятного происхождения.

Бекк заглянул за одну из дверей. Внутри что-то вроде кафеля, полочки, цилиндры в рост человека. Душ для утомленных пилотов Пантанала!

Бекк с готовностью скинул одежду, за один внешний вид которой ему бы подали неплохое подаяние, и вошел в одну из душевых кабин.

Если бы он был верующим, то принял бы это за рай. Его не только вымыли и натерли ароматическими смесями, но и высушили. Он вышел из кабины совсем другим человеком, и вера в торжество гуманизма у него ощутимо возросла.

Его старая одежка исчезла. Вместо нее на полочке лежали стопкой чистые труселя-мечта всех крайних дней, белоснежная майка. Рядом на вешалке висели выглаженные брюки и куртка, всё белого цвета.

Стоило их надеть, как они моментально застегнулись-приталились, хотя не имели ни единой видимой застежки. Модельеры бы удавились, им пришлось бы на паперть идти, подумал Бекк. Костюм имел рельефные утолщения на груди и суставах. Опыт говорил майору, что изменения имеют не только декоративные свойства.

Когда он захотел посмотреть на себя со стороны, в воздухе «проявилось» зеркало. Как оказалось, в кабине его не только помыли, но и побрили и постригли.

На Бекка смотрел инопланетянин в космическом костюме с усталым лицом.

Все для отдыха и науки.

Он вернулся в предыдущий зал и присел в кресло. Ему просто нестерпимо захотелось это сделать. Кресло преемственно завибрировало. Перед ним из пола вырос сталагмит, судя по всему с едой. Еда была представлена в виде разноцветных шариков, питие в причудливой посуде с многочисленными ручками и носиками.

Из профессиональной осторожности Бекк только пил, но ощущение сытости все же возникло.

Сейчас бы развлечений, стоило ему так подумать, как шары в центре зала засветились и визуально исчезли, уступив место картинам звездного неба. Звездные скопления двигались, сверхновые исправно взрывались. Особенно майору запала в память картина, как одна планета врезается в другую, пробивает кору, врезается в магму, но не разрушается, а начинает плавать-одна планета в магме другой!

Хотелось бы посмотреть на солнечную систему, пожелал Бекк. На что ему была показана совсем уж несуразная картинка из центрального светила и нескольких десятков планетарных карликов.

С астрономией у Капитанов так же хреново, как и с ремонтом, понял Бекк.

— Выключите эту хрень! Мне надо поговорить с начальством! — потребовал он.

Шары погасли как по команде, зато открылась следующая дверь. За ней оказался крохотный коридорчик с частыми люками по обе стороны. За каждым люком компактная каюта с диванчиком, столом и креслом. Диванчики раньше были застелены бельем, но со временем все это превратилось в труху, как и то, что раньше было на полках. Уцелели только предметы мебели из «вечных» полиморфусов[43].

В одной из кают нашлось даже растение. Кашпо успела рассыпаться в прах, само же растение окаменело. Это сколько же времени минуло?

У Бекка возникло сильное подозрение, что он находится на станции один. Он опасался представить ту бездну времени, что станция провисела на стационарной орбите над Мадагаскаром. С какой целью Капитаны пригнали ее сюда? Или она брошена в незапамятные времена, со временем пришла в удобную нишу? И куда делись Капитаны?

Бекк безо всякого интереса шел по лабиринту коридоров станции. Его не прельщали ни изощренный декор все новых залов, ни светящиеся плоские и объемные экраны, непрерывно передающие непонятные символы и диаграммы. Кабину лифта он проигнорировал. Центры управления с панорамными окнами с тысячами звезд его не заинтересовали. Он удивительно быстро «наелся» всеми видами космического дизайна и бескрайнего космоса, который до него не видел ни один человек.

Так продолжалось до тех пор, пока он не попал в явно технологическое помещение, не предназначенное для долго нахождения. Пол и потолок бугрился бесчисленными трубопроводами. В стенах рельефно выделялись камеры, закрытые на мощные укреплённые люки.

На полу у одного из люков в три погибели скрючился человек. Напрашивался вывод, что это покойник, а еще конкретнее, мумифицированный покойник, но человек вдруг шевельнулся.

Винипеникс и Шпрехен-Шухер.

Бекк крался за ним на расстоянии довольно долго и успел хорошенько запомнить. Явно человеческая фигура. На вид невзрачный мужичок лет 60-ти с морщинистым лицом и торчащими волосами. Одет в просторный комбинезон, не скрывающий тощие руки и плоскую грудь. Он шел и не оглядывался, привыкший что на станции никого нет кроме него… О, чёрт!

Бекк едва не спалился, когда из бокового коридора появился второй. Он отличался от первого. Был гораздо моложе, носил закрытую одежду и тюрбан на голове, который при ближайшем осмотре оказался его собственными волосами.

— Салют, Винипеникс! — сказал молодой.

— Взаимно, Шпрехен-Шухер! — отозвался старый.

Разговор происходил в отдалении, но каждое слово отчетливо транслировалось прямиком в мозги майора. Он почуял ловушку.

— Пора двигаться! — напомнил ШШ.

И они с Винипениксом целенаправленно двинулись по нескончаемым коридорам и тамбурам. Майор сразу почуял подвох. При прохождении ретрансляторов срабатывали автоматические двери, которые потом терпеливо ждали, пока пройдет и майор, закрываясь только после этого. Походу ретрансляторы его куда-то заманивали. Во всяком случае, если они не идиоты, то должны видеть странную работу аппаратуры.

Там разберемся, решил майор, уверенно двигаясь в расставленную ловушку.

Вскоре все трое оказались в просторном зале, который майор сначала принял за генераторную, потому что в центре светилось-переливалось нечто, напоминающее силовую установку. Энергии в этом нечто виделось мама не горюй. Огромное световое облако.

Через секунду стало понятно, что это действующая многометровая объемная модель части Вселенной мелкого масштаба. Радужно переливающиеся туманности проплывали точно диковинные рыбы. Звезды раскаленными точками висели в пустоте.

— Включить котроллер движений! — подал команду Винипеникс.

ШШ взмахом руки укрупнил масштаб. Участок галактики занял весь световой куб. Стали различимы отдельные планеты, некоторые с кольцами как у Сатурна.

Так это и есть Сатурн! Вон третья планета вся в голубом! Имеется лишь одно отличие-между орбитами Марса и Юпитера отсутствует пояс астероидов, зато находится еще одна планета-зеленоватая как изумруд.

ШШ взмахом руки направил на нее небесный болид-во все стороны ударил праздничный фейерверк. Планета взорвалась.

— Аккуратнее, сударь! — закудахтал Винипеникс.

Но было заметно, что оба ретранслятора довольны друг другом. Всколыхнувшаяся Солнечная система приняла статичный вид, только уже со знакомым астероидным поясом.

Майор так и не понял, что это было. Демонстрация могущества или обычная реконструкция событий. Но что-то говорило ему, что надо сваливать отсюда, пока не зачистили как единственного свидетеля.

Мелодичный «бунк» нарушил тишину.

— Имеется важное сообщение, касающееся безопасности станции! — возвестил уже знакомый женский голос, который про себя майор назвал голосом Алисы.

Взмахом руки Винипеникс прогнал изображение Солнечной системы, вместо нее возник схематический план тороида с пульсирующей красной точкой. Ретранслятор приблизил ее и увеличил.

— Повреждение ячейки 325! — пояснила Алиса.

Во весь световой куб возникло изображение изолированной камеры. Внутри находилась человеческая фигура. Женщина.

Начавший отход майор замер. Анжелика Матвеева!

— Надо глянуть! — заявил Винипеникс.

— Это может быть опасно! — возразил ШШ. -Ячейка находится в зоне…

Дальнейшего майор не слышал, так как был уже в пути.

У него имелась пара вопросов к этой стерве.

Ячейка 325.

Чтобы найти нужную ячейку, Бекк запросил помощи у Алисы. Тотчас стало понятно огромное количество светильников и световых панно на стенах и даже на полу. Возникшая световая индикация пунктиром указала нужный путь.

Майор без проблем спустился на пару ярусов и миновал десяток тамбуров, пока не начались странности. Следы запустения встречались повсеместно-не горящие светильники, отвалившиеся фальшь-панели, торчащие провода, местами искрящаяся проводка и сочившиеся жидкости.

Нужный ему сегмент станции закрывал могучий защитный люк, и этот люк нес следы сильной деформации, словно некая сила пыталась вырваться изнутри.

— Подтверждаете доступ? — спросила Алиса.

Майор подтвердил.

Люк с сильным трением выгнутых краев скрылся в стене. Бекк шагнул внутрь, и как ему показалось с излишней торопливостью люк вернулся на место.

— Ети юху мать! — вырвалось у майора.

Повреждения люка изнутри имели гораздо более наглядный характер. В него не только ломились, но и судя по глубоким царапинам пытались прорезать.

— Мне нужно оружие! — заявил майор.

— Применение оружия на станции запрещено! — мелодично ответила Алиса.

— Сука! — сказал майор.

В тамбуре обнаружились и другие порезы на стенах и потолке, а следующий оказался полностью разгромлен. Некая тварь здорово побесилась, выпотрошив его начинку. Безобразные дыры зияли в полу, стенах и потолке.

Осторожно пробираясь по остаткам пола, Бекк надеялся на давность произошедшего здесь когда-то кошмара. Возможно тварь убила Капитанов, а затем сдохла от старости сама. Это был бы идеальный вариант.

Вскоре он добрался до секций с капсулами и испытал сильное разочарование. Большинство капсул оказалось разбито, а содержимое давно высохло и мумифицировалось.

В тех же капсулах, где сохранилась жидкость, дело обстояло еще хуже-внутри все растворилось почище чем в кислоте.

Наконец майор достиг еще одного могучего люка, за которыми согласно надписи и переводу Алисы располагались ячейки, начиная с 300-го номера.

— Зона особой защиты! — подчеркнула Алиса. — Вы подтверждаете необходимость вашего посещения?

— Подтверждаю! — раздраженно ответил Бекк. — А что здесь такого?

— Дело в том, что при открытии доступа доступ будет инициирован не только вам!

— Не говорите загадками! Скажите, кому еще!

— У вас нет допуска к этой информации!

— У меня и на станцию допуска нет! — усмехнулся майор. — Давай, открывай!

Анжелика Матвеева.

Голая женская фигура плавала в тягучей субстанции. Волосы блондинки медленно колыхались точно от ветра. Глаза прекрасной блондинки смежились, она спала. Идиллическая картина.

Бекк смотрел на девушку сквозь прозрачный колпак саркофага, с трудом подавляя желание разбить его и прибить красотку непосредственно в капсуле. Но у него еще оставались вопросы.

Он поинтересовался у Алисы, как открыть капсулу.

— Это может быть опасно! — предупредила Алиса.

Майор спросил, для кого.

— Для вас! Капсулы данного сектора используются для нарушивших законы!

Как всегда, милая девушка с ангельскими глазами убила больше всех народу!

Майор подтвердил готовность взять ответственность на себя. По подсказкам Алисы снял боковую панель и набрал продиктованную комбинацию кнопок.

Жидкость в капсуле забурлила, тело внутри заколыхалось в завихрениях. Капсула подалась вперед, одновременно запрокидываясь. Внутрь с шумом закачивался кислород. Процесс сопровождался громкой звуковой индикацией, которая должна была предупредить реанимацию опасного преступного элемента.

Шум постепенно стих. Насосы откачивали последние капли наполнителя. Зашипела, откидываясь крышка.

Майор подошел.

Девушка лежала на спине. Прекрасная женская фигура. Ни капли жира. Резкая талия. Капли жидкости на гладкой коже.

Длинные ресницы затрепетали. Красотка открыла глаза. Повела плечами.

— Как долго я спала! — промурлыкала девушка.

Она увидела майора и испуганно отодвинулась в угол.

— Гутен морген! — усмехнулся Бекк. — Вылезайте, Анжелика Петровна!

— Вы меня убьете! — воскликнула та.

— Не сразу! — успокоил Бекк.

Она выбралась из капсулы. Точеные ноги, высокая грудь. Бекк на некоторое время забыл, зачем пришел. Враг хитер, подумал он.

— Прекратите пялиться! — огрызнулась она.

— Алиса, дай ей штаны! — велел он.

— Слово «штаны» неуместно по отношению к девушке! — сказала Анжелика.

Бекк смотрел в ее безмятежное лицо и вспоминал погибших из-за нее людей. Погибших было слишком много, а эта девица и не девица вовсе, а порождение Пантанала. Такая же часть Проекта как боевой модуль. И еще неизвестно, что из них убийственнее.

— Дай ей штаны! — заорал он.

Как показалось, торопливо отворилась стенная панель, открывая висящий за ней стандартный комплект.

Анжелика оделась. Бекк сдернул ей куртку назад с намерением сковать руки. И словно в кошмарной замедленной киносъемке она вынула из рукавов руки, не касаясь самой материи.

Бекк был уверен в своей силе. Не раз и не два он вступал в рукопашные схватки и совсем необязательно, что противник был представлен в единственном числе. Майор не был модифицирован в полной мере подобно последней модели «Аргус 87», но кое-что в заначке все же имел. Усиление титановыми пластинами ударных частей тела, лёгкое чипирование для увеличения скорости реакции. Рукопашный бой в замкнутом пространстве, не дающем свободы для замаха и маневра, являлся его коньком.

Майор начал бой уверенно-и тотчас получил удар в лицо. Ощущение было такое, словно ударили в царь-колокол, хотя он никогда не слышал, как тот звонит.

Майор применил фронтальный клинч, но без особого успеха, успев получить несколько быстрых совсем не девчачьих ударов. Плюнув на условности, он пошел на обмен ударами, надеясь завалить девчулю чисто по-мужицки.

Однако оба оставались на ногах.

— Как там Виталий Мефодьевич? — спросила Анжелика.

— Спасибо, вашими молитвами! — ответил Бекк.

Они снова сошлись. Дралась Анжелика отчаянно. Бекк знал лишь одного человека, который мог с ней сравниться. Это был агент Центра Козлофф, тот еще злодей.

Чип внутри Бекка отчаянно заверещал, пластины в кулаках сдвинулись с мест и неожиданно для себя он начал проигрывать. Пропустив пару неслабых ударов, он потерял концентрацию, чем Анжелика сразу воспользовалась — поймала его на удушающий прием под красивым названием «Цветок лотоса». У Бекка едва глаза на лоб не вылезли. Пока не кончился воздух в легких, он успел разблокироваться, но следом попал на прием, которому даже не знал названия.

Пришел в себя, когда девчуля волокла его по полу за шкирку. «Это совершенно противу правил», — вспомнились слова из древнего романа. Девчушка дралась с ним приемами, которые на пару сотен лет опережали развитие земных единоборств. Один бросок через спину чего стоит.

Девушка не знала об искусственно повышенном болевом пороге майора, за что и поплатилась. Майор крутанулся и подсек ей ноги. Она барахталась под ним словно рыба. Майор придавил ее своими 90 килограммами, подтаскивая ближе к капсуле. Он приподнял плечом тяжёлый край и подсунул в щель голову Анжелики. Осталось лишь убрать плечо.

И он преступно промедлил и в этот раз.

Метаморф.

Пол под ними вздулся горбом и раскидал противников в разные стороны. Волна покатилась дальше, уродуя и выгибая пол, от которого с шумом отлетала облицовка и элементы крепежа.

— Кель смен? — озадаченно спросил Бекк.

— Метаморф! — воскликнула она. — Они рождаются и мутируют в поврежденных капсулах!

Волна исчезла так же резко, как и появилась. Наступила тишина.

— Наш разговор не окончен! — начал Бекк, но Анжелика остановила его.

— Он охотится!

Со страшным треском одна из панелей на полу выдернулась и исчезла внизу. Открывшийся канал оказался полон извивающихся червей. Словно вода они стали обтекать медленно вырастающий лысый горб. Горб по мере движения разворачивался внутренней стороной, открывая уродливое покрытое слизью основное туловище. Остроконечной плетью выстрелилось щупальце. Майор и Анжелика оказались по обе стороны от него.

— Алиса! — крикнул Бекк.

— Сюда! — раздался голос.

В боковой нише отъехала панель, открыв скрытый доселе тамбур. Майор нырнул туда, следом пыхтя полезла Анжелика.

— Ну это уже наглость! — не выдержал Бекк.

Анжелика успела отпихнуть его от стремительно пролетевшего щупальца с жалом на конце.

Они поспешили перейти в следующий тамбур и отдышались, только оставив между собой и чудищем еще один люк.

— Как они допустили это безобразие? — сокрушался Бекк.

— Я говорила, станция заброшена!

— А эти двое что тогда делают? Или они здесь для интерьера?

— Какие двое? — обеспокоено спросила Анжелика.

Девка раскраснелась и на самом деле была хороша.

— «Винипениксы»! — злясь на себя, произнёс майор.

Анжелика помрачнела.

— Дело еще хуже, чем я предполагала! «Винипениксы» появляются лишь в том случае, когда система не востребована более тысячи лет! Это уже крах!

Бекк оторопел. Тысячу лет над землей болтается никем не контролируемая станция.

— Что же тогда получается? Нет никакого Проекта? А Пантанал есть всего лишь сбой брошенной станции? И кто такие эти «Винипениксы»?

— Этого могут не знать и сами Капитаны. Тупиковая ветвь эволюции.

— Тихо!

В стенах за их спинами явственно раздался протяжный вздох. Метаморф не стал ломиться в дверь, он ее обошел!

— Умная скотинка! — одобрительно произнес Бекк.

Не успел он это произнести, как пол, стены, потолок вокруг него разлетелись в клочья. Десятки беспощадно жалящих щупалец обвили его, и он потерял сознание.

Эвакуация.

Очнулся он от голоса:

— Вам необходимо немедленно покинуть станцию!

— Анжелика, вы арестованы! — вырвалось у него, и он открыл глаза.

Бог ты мой! Что произошло со станцией?

Если она и раньше не могла похвастать идеальным состоянием, то теперешний вид вызывал шок. Стандартное освещение отсутствовало, вместо него коридоры заливал пульсирующий красноватый свет. В полу, стенах, потолке зияли огромные дыры. Из некоторых сочилась жидкость, из других шел дым. Пахло химикатами и жженым мясом. Под ногами звенели гильзы, которых раньше не было. Походу, славная была охота.

— Анжелика! — снова позвал он и встал.

Бог ты мой! Опять вырвалось у него. Вся одежда в клочья. Даже трусы. Тело в глубоких и мелких порезах, его будто хотели настругать сотней ножей. Майор помнил лишь, как его схватили щупальца и заплели в живой жалящий кокон. Его до сих пор передергивало от отвращения. Выносной желудок обязан был его переварить-и не переварил.

Кто же его вытащил? Напрашивался единственный ответ, но он упорно отвергал его. Даже если так, что значит, он для чего-то нужен Пантаналу. Еще не закончен зловещий Проект.

Плывущие за боковыми экранами обломки напомнили, что время вопросов закончилось и надо спасаться.

— Алиса, где мой модуль? — обратился он.

Рядом отвалился соседний шлюз. Оказалось, он находился рядом со вспомогательным ангаром. Находился или доставлен?

Модуль оказался развернут носом к шлюзам.

Сильный удар сотряс станцию. Скорее всего он прервал вращение тороида, и гравитация исчезла. Майор повис вверх ногами. Он понимал, что махать руками — ногами бесполезно, и если он не дотянется до опоры, то провисит здесь до скончания веков. В смысле, до прихода голодного метаморфа.

Но тут станцию снова чем-то треснуло по корпусу, майор въехал боком в край шлюза и, вращаясь, полетел в сторону модуля. Об модуль он тоже треснулся, но магнитные зацепы удержали того на месте.

Бекк влез в кабину, потеряв недопустимо много времени, вплыл в кресло. Когда повернулся к люку, чтобы его задраить, увидел неописуемо прекрасный цветок-так раскрыв идеальную пасть с симметричными двумястами мелких зубов в него летело щупальце метаморфа.

Майор едва успел захлопнуть люк, как в прозрачное окно яростно впилась живая присоска.

— Модуль полностью заправлен! Профилактика двигателя проведена! Есть ли еще пожелания? — спросила Алиса.

— Есть пожелание свалить отсюда на хер! — грубо сказал майор.

Мобильная платформа выдвинулась через шлюз. После отключения магнитных зацепов модуль должен был отлипнуть от платформы, не тут-то было. У майора были мысли насчет того, что удерживает машину.

Включенные вспомогательные двигатели не помогли, тогда он задействовал маршевые. Модуль буквально вышвырнуло в космос.

Походу метаморф обиделся.

20. Ночь в странных местах

16 сентября, ночь. Вершинин

Эдуарда Бисерова быстро растрясло, и почти сразу он заблудился. Я перетащил его на пассажирское сиденье, сам вышел наружу. Громада джипа возвышалась в темноте. Насекомые тысячами вились в свете фар. Цикады устроили в ночи целый оркестр. В небе прошел военный самолет, с грохотом преодолев звуковой барьер.

— Чего-то они разлетались? — пробурчал Бисеров. — Поехали, чего застыл как истукан?

Только куда ехать?

В свете фар колея то взбиралась на косогоры, то ныряла в низины. Меж колейная трава громко царапала днище машины. Никаких намеков на пруды или реки, хотя они давно должны появится.

Со стуком у Бисерова выпал пистолет. Я его подобрал и сунул ему в карман.

Периодически я выбирался из машины и прислушивался. В одну из таких вылазок заприметил, как сбили нарушителя. Конечно это были учения. Условный нарушитель шел сверху почти вертикально, пока истребитель (скорее всего, которого мы видели раньше) выпустил управляемую ракету класса «воздух-воздух».

Поражение произошло на большой высоте, где-то в стратосфере, я еще удивился, на каких почти космических высотах ведется учебный бой. Ракета разорвалась, нарушитель разгорелся угольком и ринулся вниз отвесно. Ближе к земле над ним раскрылся нарядный белый парашют.

Некоторое время я оторопело разглядывал сбитого нарушителя, который должен был приземлиться не далее, как в километре. Потом кинулся за руль. Боясь потерять нужное направление, я направил машину прямиком по лугам и поступил безрассудно. Гладкие на вид, они скрывали под собой рытвины и ухабы, а в некоторых местах и глубокие канавы. Пока я понял это, джип попал в пару ям и дал козла. Я треснулся башкой о лобовуху и немедленно пришел в себя.

Из пробитой головы сочилась кровь, а я никак не мог дать себе ясного ответа, куда я так рванул и главное зачем. Затмение какое-то.

Сидящий рядом и продолжающий пребывать в беспамятстве Бисеров громко спросил:

— Мет, чего стоим?

Я завел мотор и медленно вывел джип из ямы задним ходом. Лучи фар тонули в пустоте, тогда я вышел и для разведки прошел вперед. И непроизвольно чертыхнулся. Оказывается, я не доехал всего ничего до отвесного обрыва. Сколько я не светил фонариком мобильника, но до дна так и не достал. И звука воды тоже не было. Скорее всего это был искусственно вырытый котлован, в котором должны были закончить свои дни следователь Вершинин и бандит Бисеров.

Вернувшись в машину, я развернулся и осторожно поехал по своим же следам обратно.

Не знамо кто.

Конечно Луга — это не пустыня Гоби. Мне обязательно должен был кто-нибудь встретиться. На деле я довольно долго колесил по грунтовке, пока на обочине мелькнула человеческая фигура.

— Будь начеку! — предупредил я Бисерова, пребывающему в глубокой отключке.

Фигура была женской. Я вылез из кабины, не выключая мотор, и подошел к даме. Я не знаю, кого собирался встретить в чистом поле в 2 часа ночи, но дама определенно была фриком. Толстуха весила центнера полтора, и воняла потом на столько же. У нее было жирное лицо на пару размеров шире положенного. Губная помада наложена не на губы, а вокруг рта. Схожесть с клоуном добавляли голубые веки и брови, нарисованные до середины лба.

Я поздоровался и спросил, не видела ли она кого, и как доехать до пруда. Никакого эффекта. Дама явно была не в себе. Я извинился и вернулся в кабину. Дама без приглашения последовала за мной и попыталась сесть на заднее сиденье. Слава Богу, задние двери оказались заблокированы. Не замечая этого экзальтированная дама продолжала монотонные попытки открыть запертую дверь. Дама была здоровая как грузчик, и ей удалось раскачать многотонную машину. Усилия для отрывания ручки так же увенчались успехом.

Я оторопело смотрел, как она, потеряв интерес к дверце без ручки, уже подошла к водительской. Только успел заблокировать ее, как дама вцепилась в дверцу, и машина закачалась от новых рывков.

Я поспешил дать газу и осторожно поехал. Дождавшись, пока мадама отцепится, наддал и оставил фрика позади.

По-видимому, это была ночь фриков, потому что практически сразу я встретил еще одного. Это был голый мужик, весь в царапках и высохшей крови. При виде меня он почему-то обрадовался. Когда я стал его объезжать, он нагло вышел на середину. А когда я все же его объехал, закричал мне вслед, показывая факи на пальцах. Наглый фрик пошел нынче.

Следственная бригада.

Бесцельное блуждание становилось бесконечным. Казалось, ночь не кончится никогда.

Остановив машину, я поднялся на косогор и попытался насколько возможно оглядеться. Небо было усыпано звездами. Полнолуние. Казалось бы, это должно было обеспечить реалистичную картину наблюдения. Однако, всё оказалось с точностью наоборот.

Луга предстали ровной как стол равниной, покрытой переливающейся под несуществующим ветром шелковой травой, без прудов, рек и других подобных водоемов. Гора Ямантау исчезла. Горизонт был чист.

Повернулся в противоположную сторону-города тоже не было. Полное ощущение одиночества на тысячи миль вокруг.

Я понял, что имеет место быть мираж, который случается именно в лунную ночь при безветренной погоде. Не зря разведка не любила такие ночи на фронте[44].

— Я думаю, дети где-то рядом! — успокоил я Бисерова, вернувшись в кабину.

Впрочем, он и так не волновался, находясь в полной отключке.

Засада была организована грамотно. Сразу после вершины на склоне, чтобы их нельзя было заметить, перегородил колею полицейский уазик. Я рефлекторно глянул на колеса-все 4 были на месте.

Сбоку от дороги с угрожающим видом направив автоматы стояли два пепса. Не знаю, как вам, а я почувствовал облегчение. Надоело по этой пустыне мотаться. Я искренне надеялся получить необходимую помощь. Ага.

Заглушив мотор, я вышел.

— Отойти от машины! — рявкнул один из полицаев.

Я выполнил.

Клацнула дверка бобика и стуча каблуками уже по грунтовке появилась лейтенант Рябинкина.

— Ну что, гражданин Вершинин, попытка к бегству не удалась? — ее острый нос завибрировал от возбуждения.

Интересно, у носа бывает эрекция, пришла в голову неожиданная мысль.

— Ну и о чем мы думаем? — издевательски произнесла она.

Лучше тебе не знать, красавица, подумал я.

— Если о новой попытке, то конвой имеет приказ стрелять на поражение!

Возмущению моему не было предела. Сами же привезли меня сюда, чуть не угробили в аварии и бросили без всякой помощи.

Все это я и высказал.

— Сколько обличающего пафоса! — усмехнулась она. — Сам преступник, клейма ставить негде!

— Азиза Денисовна, у него труп в машине! — сообщил один из полицаев.

— Как труп? — вскинулся я.

Пепсы быстро вывернули мне руки назад и защелкнули наручники.

— Спокойно, Вершинин! — победно усмехнулась Рябинкина. — Тебе повезло, с нами эксперт!

— А криминалистическую лабораторию не прихватили случаем? — поинтересовался я.

— Товарищ Азмеев! — позвала Рябинкина.

Из бобика появился эксперт-криминалист: седой гражданин в костюме с алюминиевым чемоданчиком. Он прошел к джипу, открыл дверцу со стороны Бисерова, пощупал пульс, посветил фонариком в глаза, приподняв веки.

— Мертвый! — констатировал он. — Еще теплый!

Надев перчатки, эксперт обыскал труп и выудил пистолет.

— Ствол! — удовлетворенно заявил Азмеев. — Снимем отпечатки!

— Возможно и твои найдем? — осклабилась Рябинкина.

— Я не отрицаю! Я его с пола поднял! — не стал отпираться я.

— Сядешь на пожизненное! — пообещала Рябинкина.

Я хотел уточнить, что застрелили Бисерова не из этого ствола и даже совсем в другом месте, но вовремя вспомнил, что там сейчас также полно трупаков и прикусил язык.

Рябинкина оставила одного пепса у джипа с трупом дожидаться следственную бригаду и трупровозку, меня опять погрузили в отделение для арестантов в бобик.

Воспоминания о сумасшедшем ездоке были еще в силе, и я собрался вякнуть об этом, не успел. Водила с места дал полный газ, а «УАЗ» современных моделей Ульяновского завода имеет разгон до сотни за 5 секунд. Так что я кубарем полетел с лавки. Не успел мой многострадальный зад поздороваться с полом, как машину на ухабе так подкинуло, что моя голова оставила вмятину на потолке.

Это ненадолго, успокаивал я себя. Скоро должен был встретиться тот самый переезд под железнодорожным полотном.

И снова не угадал. Визг Рябинкиной совпал с резким торможением, и лишь армированная стенка не позволила мне оказаться рядом с полицаями в салоне.

Впрочем, я обо всем забыл. При маневре заслонка, закрывающая оконце между отделением для зэков и салоном благополучно отлетела, и стало возможно видеть происходящее.

Я многое чего повидал в жизни и пугался не раз до усрачки, но клянусь Богом именно в этот момент я нутром почувствовал и понял, что такое настоящий страх.

Дорогу перегораживал мрачный крест в рост человека. За ним в полном молчании застыла толпа в несколько сот(!) человек.

Крест удерживали несколько человек. Перед ними стоял фонарщик с пылающим живым огнем. За крестом люди несли запрестольные образа, хоругви и свечи. За простым людом стояли дьяконы со своими свечами и кадильницами и за ними священники. Вся это огромная толпа молча взирала на нас в ночи.

— Что им надо? Поди узнай! — сказала Рябинкина дрожащим голосом.

— Тебе надо, иди и узнавай! — огрызнулся водила.

— Как ты разговариваешь с офицером? — она дала петуха.

— Пошла ты на хер, Азиза! — послал ее пепс. — Мне за это не платят!

— Я могу спросить! — предложил я.

Не вовремя.

— Не думай, что твои дружки тебя выручат! — Рябинкина хищно вытерла соплю на верхней губе острым бритвенным языком, при этом как бы невзначай погладив кобуру.

Я был уверен, что она из него стреляла исключительно на стрельбище. Не хотелось бы, чтобы первым же боевым выстрелом из табельного был застрелен один неплохой следователь.

Мы будем носить вас на руках.

Все-таки у Рябинкиной в отличии от пепса были яйца. Открыв дверцу, девушка крикнула фальцетом:

— Прошу разойтись! Вы препятствуете…

Чему они препятствовали, осталось тайной. Толпа мрачно надвинулась, и Рябинкина торопливо захлопнула дверцу.

Вокруг было море голов.

— Что-то надо делать с задержанным! — выпалила Рябинкина.

— В каком смысле? — насторожился я. — Я не при чем!

— Они вас пришли выручать!

— Какие ваши доказательства? — возмутился я.

И тогда девушка потянулась к кобуре. Я отшатнулся к задней дверце. В голове вертелась фраза «Так не доставайся ты никому!» Только в оригинале ее произносил мужчина по отношению к даме.

Машина пошатнулась под напором толпы.

— Гони! — прикрикнула Рябинкина.

— Куда? На людей? — огрызнулся водила. — Сама садись и гони!

Толпа наперла, и машина накренилась. Рябинкина кричала, я торопливо закреплялся в салоне. Ждать долго не пришлось. Машина… оторвалась от земли. Ее несли на руках. В окнах перекошенные от нечеловеческого напряжения лица, шумное дыхание.

— Скажи им, чтобы оставили нас! — Рябинкина сунула в оконце табельный ПШ.

Предохранитель снят, затвор взведен. Помнится, один ДПСник застрелил грузина в Новосибирске при подобной раскладке, сам не желая того. После чего в подтверждении доброй воли был выдан властям Грузии, где был обезглавлен.

— Поставьте машину на место! — крикнул я.

Пол и потолок поменялись местами. Стало понятно, что фанатики без затей скинули бобик на обочину. Переворотов последовало несколько: толпа катила машину по полю! Борта корежило и мяло, скрип стоял вселенский. Некоторое время я спасался, вцепившись в лавку. Ветер удачи меня обманул, лавка благополучно оторвалась, и я повис вместе с ней посреди склада металлолома, в который превратился бобик.

Мне не хватило всего одного переворота, чтобы не потерять сознания.

О своем о женском.

Первым сквозь беспамятство прорвался аромат духов. Судя по всему, это были не задрипанные Дживанши или даже Кельвин Кляйн, а самые настоящие Ральф Лорен. Где-то я нюхал подобное совсем недавно.

Я открыл один глаз. Вверху плавала нарядная шляпа. Я открыл второй глаз и сфокусировал. Светлана Игоревна! Член родительского комитета.

— Вы нас так испугали! — призналась она.

Я резко сел, и у меня некоторое время кружилась голова. Огляделся. Никаких следов бобика и толпы религиозных фанатиков.

— Как я здесь оказался? — спросил я.

Светлана Игоревна поправила мне воротник.

— Вы перележали на солнце! У вас был солнечный удар!

— Да? — я с сомнением посмотрел на ночное небо.

Мы с дамой сидели на рваной подстилке у черной глади пруда. В отдалении догорали угли костра. Барановская «нива» исчезла, как и сам Буранов, как и дети.

— Где дети? — спросил я.

— Купаются! — беззаботно махнула она рукой.

— Я их не вижу!

— Девочки направо, мальчики налево! — хихикнула она.

Даме было хорошо за 30, и как она «по-детски» хихикает выглядело странновато. Да и с самой Светланой Игоревной было что-то не так. Да, шляпа была на месте. И блузочка с вырезом, и брючки в обтяжку.

Но куда делись дети?

— Пойду посмотрю! — я встал и отряхнулся.

Она продолжала сидеть.

— На купальщиц пойдёте смотреть, шалунишка! — ухмыльнулась она.

Ее гримасы были глубоко противны.

— Фонарик есть? — спросил я.

Она достала телефон из своей сумочки, но сразу не отдала.

— А волшебное слово?

— Бегом!

— Фу, противный!

Когда я пошел вдоль берега, она пристроилась следом, что-то неразборчиво бурча. Мне редко противно дамское общество, но сейчас было именно то.

В свете фонарика стали попадаться брошенные вещи: сланцы, шорты, очки. В одном месте скромно притулился лифчик.

— Можете взять его себе! Я никому не скажу! — снова хихикнула Светлана Игоревна. — А вам на самом деле важно, чей он? Мне интересно.

Интересно ей!

— Руки вверх! — велел я, и она прервалась на полуслове.

— Что-то не так? — посмотрела с прищуром, женщины умеют смотреть так, что вызывают возбуждение безо всякого повода, а я не люблю, когда мной манипулируют.

— Груди больше, чем были! Но главное-шляпа была другого цвета! — сказал я.

— А так? — в мгновение ока она изменилась, глаз даже не успел уловить сам момент.

Теперь и груди, и шляпка соответствовала.

— Чем ты мне угрожаешь, Палыч? У тебя и оружия нет! — она откровенно надсмехалась.

— Кто ты? — спросил я. — Еще одно злобное порождение Пантанала?

— Я злобное порождение? — делано удивилась она. — На себя посмотри, Палыч! Скольких негров ты убил?

— Каких негров? — опешил я.

— В Сирии, которую такие как ты превратили в пустыню! Пьяных негров да из пулемета! Героем, наверное, себя чувствуешь?

— Ничего я не чувствую! — вырвалось у меня. — Это были бандиты, клейма негде ставить!

— То-то, что ничего не чувствуешь, Палыч! — сразу ухватилась она за неловкую фразу. — Они-то может и бандиты, только это их жизнь, их страна. Чего ты там забыл? Мертвецов понаделать?

— Словесами вас в Проекте здорово научили жонглировать! — обвинил я.

— Да при чем здесь Проект? — взорвалась она. — Пантанал величайшее творение высшего разума! Счастье в чистом незамутненном виде! Он дал человечеству возможность заглянуть в будущее и избежать ужасных катастроф! Вы получили мгновенный транспорт, который можно использовать как для решения земных проблем, так и для сверхдальних космических полетов! И для чего вы использовали Проект? Для планирования боевых операций и высадки десанта в Европе! А ведь можно было построить рай на земле!

— Поумерь обвинительный пафос! — я охладил ее пыл. — Мы вас не звали.

— Пантанал вам всем сам пришел! — радостно сообщила она. — Вас и подталкивать не пришлось. Стоило вашим правителям ощутить преимущество за счет Проекта, они напрочь забыли про тормоза. Нет у вас никакой морали и никогда не было. Тысячи лет одной резни. Создание вашей цивилизации одна большая ошибка. Вам повезло, что Капитаны потеряли к вам интерес и Проект оказался заброшен. В противном случае вас давным-давно, еще на заре разумной эпохи, утилизировали бы, как и всякий неудачный проект.

— Мы неудачный проект? — сделал я вывод. — Тогда почему вы продолжаете с нами возиться?

На что «Светлана Игоревна» воззрилась в темноту, прислушалась, и торопливо продолжила:

— Сейчас не об этом. Передача Проекта в руки человечества было ошибкой. Теперь опасность грозит всем. Я послана предупредить вас, но времени практически нет: голый уже близко!

— Так говори быстрей! — поторопил я.

— А я уже все сказала! Поступи правильно!

— Что я должен сделать? Говори!

И тогда она произнесла непонятную фразу:

— Кольцо замкнуто на Днюху! Оно должно быть разомкнуто!

Ее прервал приближающийся шум: шорох, шелест, шаги. Три раза ша!

— Голый! — произнесла она с неподдельным ужасом.

Я оглянулся, никого не увидел, а когда повернулся, то она уже сама исчезла.

— Какое кольцо? — крикнул я.

Нет ответа. Только легкий порыв озона по волосам.

Голый.

Шум явственно приблизился. К шороху добавились неразборчивые чертыханья. Я взял в руки сук побольше.

Как мне казалось, я был готов ко всему. На стае запряжённых волколаков выедет орк. Из разверзшейся пещеры появятся гоблины. В крайнем случае из темноты явится полуорк.

Вместо этого на берег затихшего ночного пруда со стороны тонущих в темени лугов вышел человек. Был он, как и предупреждала «Светлана Игоревна» голый, исключая набедренную повязку. Тело его покрывали бесчисленные мелкие царапины. Грудь наискосок пересекла полоска ткани. Сама ткань тянулась далеко позади. На ткани лежало тело. Так мне поначалу показалось.

— Палыч, я обиделся! — произнес Адольф Бекк.

Клянусь, это были его первые слова после разлуки длиной в год, когда мы представления не имели о судьбе друг друга, но я всегда был уверен, что мой друг, считай, брат, в конце концов найдет меня и явится под светлые очи. Только я и предположить не мог, какими будут его первые слова после разлуки.

— Вальжан! — у меня перехватило дыхание.

Мы обнялись. Бекк от радости едва не переломал мне все кости. Всегда поражался несоответствию его внешнего вида внутреннему содержанию, сиречь, силе. С другой стороны, когда я увидел его голый торс, то многие вопросы отпали. Ни капли жира, точёные мускулы, кубики пресса, мощная спина.

— Ты почему на дороге не остановился? — возмутился майор. — Я ему машу, на середину дороги вышел, а он меня по кривой объехал и ходу!

— Не ожидал тебя здесь увидеть! — признался я.

— А я вот ожидал! Даже в космосе!

Бекк как всегда преувеличивал.

Тут он разглядел лифчик у меня в руках.

— А штанов нет? — поинтересовался он, нисколько не удивившись.

— Возможно, есть! — вздохнул я.

Мы пошарили по берегу, и вскоре Бекк нашел подростковые шорты, в которые без труда влез. Я ж говорю, атлетическая фигура, даже жопы нормальной нет.

— Что тут произошло? — поинтересовался майор, оглядев разбросанные по берегу детские вещи.

— Школьная экскурсия!

— Это понятно! Но куда все делись?

— Знаю не больше тебя! — огрызнулся я.

— Угодил в очередную историю! — сделал вывод Бекк. — Тебе доверили детей, ты их потерял и сидишь на берегу пруда, чтоб улики не утащили!

— А что я должен делать? — возопил я.

— Для начала позвонить хотя бы! — он указал на телефон в моей руке, который мне дала «Светлана Игоревна».

— Это не телефон, а фонарик! — буркнул я. — Связи нет! Луга!

— Луга! — задумчиво повторил майор. — Ты так это произнес, как будто я должен что-то сразу понять.

— Долго рассказывать!

— Точно, влип! — радостно воскликнул Бекк. — Но у меня кое-что есть, что может нам помочь! Дело в том, что когда гадский папа из ВКС сбил меня на высоте 30 километров, и я побил рекорд прыжков с парашютом[45], то при катапультировании вместе с креслом отделилась еще одна полезная штука!

Мы вернулись к продолговатому предмету, что майор приволок на парашютном шелке. Прямоугольный ящик с единственной кнопкой и знакомой аббревиатурой, которая вызвала восторг и шок единовременно.

— ГЧ! Генератор чудес! — произнес я благоговейно.

ГЧ.

Никто толком не знал, что это именно такое.

Многие эксперты сошлись во мнении, что это основной элемент силовой установки боевого модуля Пантанала. Найденные экземпляры украшали некие рельефные знаки, отдаленно напоминающие кириллицу: ГЧ. С чьей-то легкой руки и пошло ненаучное название генератор чудес.

Изделию на самом деле приписывали настоящие чудеса. ГЧ останавливал время, оживлял мертвых, был способен в неограниченных количествах производить алкоголь высокого качества. Документальных свидетельств всех этих чудес не имелось вследствие того, что документы касаемо ГЧ засекречивались еще до того, как были написаны.

В мире шла настоящая война между спецслужбами разных стран и экстремистами из Центра и Пальцев Бога за обладанием ГЧ. Слава Богу, экстремистам ГЧ не доставался ни разу.

Хотя кто его знает, происходящие в мире перемены не всегда логично обоснованы и однозначно положительны. Возможно где-то в Африке в пещере и крутится компактный не отслеживаемый ГЧ, творя историю по разумению неадекватных хозяев.

Блок, который приволок Бекк, носил легко узнаваемую аббревиатуру. Более никаких надписей, дисплеев, клавиатур и мультиплексов не имел. Одиноко торчала кнопка со шляпкой.

— Где ты его взял? — спросил я.

— Я же говорил! Он был соединен с катапультой! Я его открутил от кресла, на парашют и сюда! — пояснил Бекк.

— Что это за кнопка? Почему одна?

Бекк потянулся к ней, я его остановил.

— Вдруг самоликвидатор!

— Ага! Сделали и сразу ликвидировали! — саркастически заметил майор. — Прямо перед использованием! На хера его тогда вместе с катапультой спасали?

— Не горячись! Тут надо обмозговать! — успокоил я.

Но времени, как справедливо заметила «Светлана Игоревна» у нас не было. Из-за бугра ударил свет фар. Сначала полоснул по небу, а когда бобик перевалил через бугор, то уперся в воду пруда, сделав ее непроницаемо черной.

Уазик остановился. Мотор выключился, но фары продолжали гореть и освещать нас как на сцене еперного театра. Заклацали дверцы. Показались знакомые все лица: Рябинкина и два пепса с автоматами.

— Кель смен? — озадаченно спросил Бекк.

— Твои коллеги! — успокоил я.

— У них должна быть рация! Пусть позвонят…

— Какие люди! — подчеркнуто радушно произнесла лейтенант Рябинкина. — Вы арестованы!

— Да сколько можно? — возмутился я. — Первый раз мы под железнодорожными путями проехали! Я чудом жив остался. Второй раз нас религиозные фанатики перевернули. Чего вы добиваетесь? Третьего раза я уже не переживу!

— Проезд под путями пешеходный! Там машина не пройдет! — заметил водила.

Кто бы говорил!

— А это кто? — Рябинкина настороженно уставила свой знаменитый носик.

— Дело государственной важности! — привлек ее внимание Бекк. — Требую связать меня с местным управлением МГБ!

— Человек без одежды требует! — Рябинкина задумалась. — Вы, наверное, друг Евгения Палыча? Я так и поняла! Наручники обоим!

Эксцессы всякие.

Стало понятно, что будет драка.

Пепсы взяли нас с Бекком под руки и подвели к машине. Знаменитый носик лейтенанта Рябинкиной словно радар обнаружил ГЧ.

— Что это? — спросила она.

После чего узрела кнопку и без колебаний потянулась к ней.

— Не трогай, дура! — предупредил Бекк.

— Ты кого дурой назвал, сволота? — пепс вывернул майору руку на излом.

Следующим движением он должен был надеть на нарушителя наручники, но вместо этого приобрел поступательное движение и без затей попытался войти в кабину через закрытую дверцу. Чтобы он гарантированно потерял сознание, майор еще и стукнул его.

Я сильно слукавлю, если скажу, что своей борьбой на некоторое время связал второго пепса. На деле полицай сразу отшвырнул меня, я не удержал равновесие и громко сел на пятую точку. Это мое слабое место и с него мне очень трудно подняться.

Так что майор оказался лицом к лицу со вторым противником. Сразу застрелить его у пепса не получилось, хоть он и наставил на него автомат. Отточенной парой движений майор отсоединил магазин и передернул затвор. Оставшимся аппаратом пепс мог угрожать разве что в качестве дубины.

Майор ткнул полицая коленкой, и из того вышел воздух.

Присутствующие так увлеклись друг другом, что позабыли о лейтенанте Рябинкиной. Она за это время успела достать пистолет и уже целила в моего друга.

Я истерично вырвал пучки травы с корнями и землей и метнул в Рябинкину. Девушка позабыла про майора и стала целить уже в меня. Я не суперагент как Бекк. Единственное, что я смог сделать, это закрыть глаза и пропеть про себя «Аве Марию» 5 раз.

Выстрела не последовало.

— Вставай, чудило! — майор похлопал меня по плечу. — Когда я научу тебя выживать по-настоящему? Ты не находишь в этом некое несоответствие: ты спасаешь мир, но при этом тебя может убить любая слабая девушка со стволом?

— Можно, спасать мир будет кто-нибудь другой? — предложил я. — Более подготовленный или даже генно модифицированный!

— Размечтался! Такая у тебя судьба-стать нобелевским лауреатом премии мира!

Так как лейтенант Рябинкина продолжала целить в меня, то я на карачках уполз с линии огня.

— Разумно! — покачал головой Бекк. — Но можно не париться! Она не выстрелит!

— Почему?

— Ты разве не видишь? Она нажала кнопку!

Страшный коридор.

Коридор был на самом деле жутковатый.

Он был запущенный. Он был старый. От него за километр разило депресняком. Он вполне мог находится в больнице, где сотнями умирали пациенты, а потом главврач сказал: «Баста!» и пустил себе пулю в лоб. Больничку закрыли, и она десятки лет простояла в глуши, постепенно разрушаясь и зарастая черной плесенью.

Краска неряшливыми лохмотьями свисала со стен. Арочный потолок зиял дырами от отвалившейся штукатурки. Кафель на полу рассохся и полопался. Несмотря на полную тишину, коридор не производил впечатления окончательного запустения. Наоборот, возникло острое ощущение опасности. Как будто нечто затаилось в дали, а коридор — это ловушка.

— Где лейтенантша наша? — спросил я.

— Там осталась! А я не успел у нее ствол попросить! — сокрушался Бекк.

— Ты тоже чуешь?

— К гадалке не ходи!

Впереди коридор упирался в столб.

— Тотем! — сказал я.

— Ага! — согласился Бекк. — Ничего не понял, но идти надо!

Битый кафель крошился под ногами. Хуже пришлось майору, он был босой.

— Интересно, здесь можно подхватить грибок? — рассуждал он. — Представь, суперпуперцивилизация, генератор чудес и бац-грибок на ноги, кожа шелушится и все такое!

— Даже представлять не хочу! — признался я. — Мы стоим на пороге открытия, может быть, и не одного, а ты мыслишь приземленно!

— Я мыслю логично! — не согласился Бекк. — Разве не может представитель сверх цивилизации подхватить грибок на ноги?

— В принципе может!

— Свершилось чудо, наш моралист Вершинин со мной согласился!

— Это чтоб ты отвязался!

— А это грубо!

Тотем делил ширину коридора ровно наполовину. Когда-то он был весь черный, теперь краска сохранилась только местами. На высоте человеческого роста кора была стесана и острым инструментом нанесены символы, разделенные вертикальной чертой.

На левой стороне кириллицей было написано «Анте бэмэттававоке вэтам дэсс былонняль». На правой «Анте бэмэттававоке вэтам дэсс былонняль Ыбаккво».

— Откровенно говоря, ожидал нечто подобного! — признался я. — Это что-то вроде указателя. Помнишь, в сказках «Пойдешь налево коня потеряешь, направо еще что-нибудь»!

— Ну теперь все ясно! — издевательски протянул Бекк. — Налево пойдешь, былонняль тебе придет, направо-еще и Ыбаккво прихлопнет!

— Смешно! — сказал я без тени улыбки. — Нам надо разделиться!

— Это исключено! — отрезал Бекк. — Во-первых, ты сразу попадешь в историю. Во-вторых…

— Первого достаточно! — согласился я.

Но решение я уже принял.

Одиночка.

Шагнув влево от тотема, я словно нырнул в тягучую жидкость. Первым сквозь охватившую меня пелену прорвался неразборчивый шум. Низкий и ритмический. Следом появилась «картинка».

Передо мной маячили сотни спин, покрытых густой рыжей шерстью. Разило от стада как в неухоженном зоопарке.

Переход от вполне цивильного хоть и запущенного коридора к этому совершенно жуткому месту оказался слишком резким для психики. Я попятился и тотчас уткнулся в ту самую пелену, только на сей раз она не пропустила меня, а упруго сопротивлялась.

Моля Бога, чтобы шерстяные меня не заметили, я старался ужаться и протиснуться, и в этот момент начавшаяся вроде поддаваться преграда вдруг издала мелодичный звон, с которым в аэропортах делаются объявления.

Я понял, что пропал.

Шерстяные быстрыми звериными движениями обернулись.

Я не любитель живописать всевозможные ужасы, а тем более делать это по заказу, так что постараюсь как можно более в общих чертах описать то, что увидел. (Чуть не вырвалось «живописать», но менее всего увиденное ассоциировалось со словом жизнь в любом его значении).

Мало того, что шерстяные имели человеческие лица, чаще уродливые, безносые, но с ноздрями, с заячьей губой в полголовы, многоглазые и много чего еще, чего я не успел рассмотреть, да и желания особого не было.

Главный ужас был даже не в этом, а в том, что открылось за разом повернувшимися спинами.

Там находился некий судя по всему пыточный агрегат. Промасленные столбы, канаты, ржавые лезвия, шестерни с крупными зубьями. Ну и сам… объект.

Тут сознание начало фиксировать все фрагментарно.

… Нежно-розовое на красном…

… Трескуче разворачиваемое крупное полотнище…

И сознание замерло в стоп-кадре, когда я понял, что это человеческая кожа.

Я стал даже не кричать, а визжать. И визжал до тех пор, пока могучий рывок не выдернул меня из разверзшегося ада.

Мон ами.

— Совсем сдурел? — ругался Метадрион. — Чего ты туда полез?

Выглядел он неплохо для того, что пару часов назад получил в упор пол обоймы.

— Тебя же убили? — наверное более дурацкой фразы было не отыскать, но она сама вырвалась.

— Мертвый ангел? Это нонсенс! — хмыкнул он.

Задавая следующий вопрос, я чувствовал себя неловко.

— А то, что я видел, это что? Чистилище?

Мет снова хмыкнул.

— Любите вы, люди, названия придумывать! Обозвали что-то и вам уже легче. Так вам легче не задумываться.

Исторический разговор человека и ангела проходил в приспособленном для этого месте, больше напоминающим чулан. Мет пристроил на полу пустой ящик:

— Сядь!

Сам сел напротив и уставил в упор свои светящиеся глаза.

— Про замкнутые пространственно-темпоральные кольца ты уже слышал, — начал он.

— Ничего не слышал! — возразил я.

— Кольцо, замкнутое на Днюху!

— Про это слышал.

— Ты выбран, чтобы его разорвать. Дело это опасное, но, если ничего не предпринять, начнется цепной распад пространственно-временного континуума, и последствия даже трудно оценить. Даже не так. Масштаб бедствия не поддается никаким сравнениям. Скажем так, разрушения будут тотальными.

— Мир будет уничтожен?

— Нет. Но он будет другим. Неупорядоченные во времени ПТ-кольца. Нулевой прогресс. Единовременное существование и прошлого, и будущего.

— О, как!

— Повторяю, дело это опасное! Но Проект выбрал тебя!

— А нельзя, чтобы Проект выбрал кого-то другого, более подготовленного? Например, майора Бекка. Хорошо подготовленный товарищ.

— Бекк безусловно сильный человек, альфа-самец и все такое, но все это вкупе делает его уязвимым. Он не может прогибаться, не умеет проигрывать и отступать. В современных реалиях это делает его слабым. Ахиллесова пята размером с человека. Бекк сломается как перекаленный металл и умрет, а кто будет творить историю? Так же у него имеется опасная иллюзия. Свобода поступков заменена служебной инструкцией, отношение к людям-служебной иерархией. Он не солдафон. Но он так приучен. И еще хуже того, он так считает. И еще хуже, он уверен, что на самом деле так считает он лично. Безо всяких команд и окриков.

Бекк уверен, что любую проблему можно решить. Думать так преступление. Есть проблемы нерешаемые, и с этим приходится жить. От этого приходится отталкиваться, выживать, выдумывать свой мир с новыми реалиями и существовать в нем. Бекк же этого не поймет и не примет никогда, если он не сможет сейчас именно в эту минуту решить проблему, он не отступит, ему легче взорвать мир, чем принять это.

Бекк не приемлет поражение. Он считает, что конец, а не начало нового пути. Натолкнувшись на бетонный тупик, он скорее разобьет себе голову, чем догадается отшагнуть назад и увидеть, что дот можно обойти.

— Хорошо, что Бекк не слышит уничижающей характеристики на самого себя. Меня же вы откровенно перехвалили, господин ангел! Почему мы вам не задействовать нас с майором обоих? Он бы дополнял мой героизм!

— Тебе будет трудно отвечать за вас обоих. Ты слишком слаб для этого. Чтобы решить проблему, двоих будет чересчур много. Ты начнешь прогибаться под напарника, теряться и слушаться, а это не есть правильно. Твои ошибки слишком дороги, чтобы совершить их с чужими подсказками.

Мет решительно поднялся, простецким образом отряхнул штаны.

— Основное я тебе сказал, конкретный план сам набросаешь! Пантанал в тебя верит, потому что больше не во что! — и протянул мне крохотный дамский пистолет типа браунинг.

— Постой! — воскликнул я в отчаянии. — Ты ничего не сказал! Какой план!

Но ангел не ушел от ответа.

«Ушел» я.

21. Красное платье

Школа номер 5. Ученик 8 класса Жека Вершинин. 15 лет.

Хождение по трубам теплотрассы чревато неприятностями. Трубы и так скользкие, а отсутствующие металлические кожухи, которые растащили по зиме в целях катания с холмов, придают дополнительные трудности. Но идти по земле никак невозможно. Грунтовка размокла под осенними дождями. На ноги сразу налипает центнер жирной черной грязи, потом хрен отмоешь. Зато я живу в доме с садом, котом и собакой. А когда за окном желтеют листья, то точно знаю, осень, пора в школу.

Я смотрю с труб на школу. Она отремонтирована и покрашена свежей краской к новому учебному году. Со стороны города к ней тянутся городские, со стороны поселка-поселковые. Звенит оглушительный звонок. Школа живет своей жизнью, не догадываясь и не задумываясь о грустных грядущих изменениях.

Эйфория первых дней чудесных превращений исчезла без следа. Как исчезли старческие пигментные пятна и волосы на ногах и ушах. Прошла одышка, я мог спрыгнуть с крыльца мимо ступенек и не умереть. Даже когда падал, это не был повод для философского осмысления итогов, а всего лишь краткий момент перед тем как вскочить.

Память сохранилась. Я отлично помнил, кто я и сколько мне лет на самом деле. Я знал цель заброски, но представления не имел пути ее достижения.

Что значит разомкнуть кольцо? Что под этим подразумевается? Мет не дал ни одной подсказки. Единственное, что я усвоил, нельзя показывать ни маленькой толики настоящих знаний.

Усвоил, но едва не погорел, когда на уроке французского на вопрос Раисы Сергеевны на вопрос, что мы делаем 1 сентября, вместо простого «О промьер септембр ну залон о леколь» неожиданно для себя произнес:

— Le 1er septembre, nous célébrons la journée de la Connaissance. Chacun décide pour lui-même, quelles connaissances spécifiques il veut obtenir.[46]

Глаза Раисы Сергеевны полезли на лоб, а Юган с первой парты заржал, показывая непропорционально выросшие передние зубы, а я потом долго объяснял Раисе Сергеевне, что заучил фразу единственно с целью произвести впечатление.

Не мог же я признаться, что язык выучил в Париже, во время длительных командировок, ловя всякого рода отребья на Елисейских полях-шамбре де Элисей.

Так же я не мог признать, хотя сильно хотелось, что уроки уважаемой Раисы Сергеевны лет на 30 опередили время. Даже самый тупой ученик в классе, а это был Купа, знал песню на французском языке.

Раиса Сергеевна все же нарушила слово позабыть инцидент и вытащила меня с урока биологии, чтобы я мог рассказать про 1 сентября неучам из выпускных классов, ну я и дал:

— Ле промьер септембр…

И так далее.

Потом пышная выпускница обняла меня на перемене, прижав лицом в шикарные груди, и тут я познал и еще кое-что, присущее исключительно юности. Внизу живота включили прибор антигравитации, никакому Пантаналу не снилось, и несколько минут я не существовал в этом мире.

Я был отличником, на хорошем счету у учителей, но в школьной иерархии я был никто. Меня не били и денег не отбирали, но могли толкнуть без последствий и обозвать без повода.

Особенно изгалялся Юган.

— На Жеку пиши любую гадость, он только стишок порвет и все! — ухмылялся он в свои выдающиеся десны.

Стишки, хрен бы с ними, но один выкидыш с 10-го класса повадился, походя больно тыкать в меня кулаком. Ни за что. Просто так. На вид был нормальный парниша. Аккуратно стриженный и одетый. Но идет, улыбнется даже-и раз, кулаком в под дых.

Он был старше и здоровее, дома я искал в сарае кусок свинца, чтобы отлить свинчатку для обороны, когда понял, что делать этого нельзя. Нельзя выделяться. Я должен оставаться тем самым неприметным Жекой, а какой же это неприметный, если вдруг побьет знаменитого хулигана с помощью свинчатки и приемов рукопашного боя, которые еще не изобретены.

И тогда я стал скрываться.

Марина.

Марина Раневская не была красавицей.

Конечно же я не забыл слова призрачного старика о девчонке, которую якобы бросил. И конечно в первый же день ее нашел. Даже с точки зрения одногодок она выглядела ребенок ребенком. Наивные глаза, детские губы. Фигурой она напоминала сверкающую фарфоровую куклу в школьной форме. Ее талию можно было обхватить двумя руками.

Она не была дурнушкой, но и до идеала ей было далеко. Должно быть настоящий Жека стеснялся влюбленной некрасивой девушки. Ему казалось, что над ними все смеются.

На уроке литературы я получил новые разведданные: оказывается, в Жеку были влюблены две Марины. Вторая-Марина Линькова-была статная не по годам развитая девушка. Во всяком случае с ней можно было заняться сексом хоть сейчас. В отличии от Раневской, которую хотелось защищать и прикрывать от холодных ветров.

Это выяснилось, когда Н.А. объявила сочинение на тему «Портрет моего друга», и обе девочки написали про меня. Раневская написала «У моего друга Жени Вершинина пронзительные глаза», и Красов дурашливо кричал с первой парты:

— Не смотри на меня, я боюсь твоего пронзительного взгляда!

Я почувствовал себя неуютно. В этот момент я был близок как никогда к пониманию того, почему Жека, настоящий Жека, сбежал не прощаясь.

На той же литературе я спалился второй раз.

— Что с тобой происходит, Женя? — Н.А. поджала губы. — В сочинении ни одной ошибки, но почерк просто ужасный!

Я же не мог сказать, что писать быстро и без ошибок требования профессии.

За первые дни мне удалось выяснить, что никто их моих новых знакомых никогда не слышал ни о трагедии в Лугах, ни о пруде под названием Днюха. Стало быть, история еще не произошла, и я прибыл вовремя.

Н.А. отчитывала Югана, зависшего в полной неопределенности между 3 и 4.

— Ты же способный мальчик, Сережа! Тебе учиться надо! — выговаривала она.

Не знаю, учился ли он дальше или нет, но на пенсию вышел с поста одного из ответственных (или безответственных) сотрудников администрации губернатора.

Я многое мог рассказать своим теперешним одноклассникам, сказалось терпеливое сидение в архивах. Они носились на переменах, играли во всадников и вышибал, и никто не носил никаких особых отметок, хотя некоторым вскоре суждено было сесть в тюрьму, а наиболее неудачливым бедолагам была уготована совсем уж печальная участь. Но сейчас они ничем не отличались друг от друга, носились по школьному двору, курили в укромном месте у забора, смеялись и куражились.

Меня мучило то, что я не могу никого предупредить. Литвинову не мог сказать, чтобы он не ходил с бутылкой в гости соседу по даче, который потом в полном неадеквате и скотском состоянии забьет его насмерть лопатой. Шарипе и Романову, разбившимся в авариях в один год, не садиться за руль пьяными. Мишке Стволову не спать в холодном августе на голой земле и тем самым сберечь почки и не умереть в 20 лет.

И уж точно отговорил бы (если бы смог) красавицу Романову из параллельного класса выходить замуж за Югана, который измучает ее своей дуростью до самого развода да так, что спустя много лет Романова не сможет сдержать эмоций, говоря о «Сыроже».

Жизнь довольно пестрая штука. На фоне трагических событий происходили и курьезные случаи. Так на одной из перемен ко мне подошел Валерка, мой поселковый друг, что учился классом старше, и предъявил переломленную пополам тетрадку в 12 ученических листов ядовито-зеленого цвета с таблицей умножения на задней обложке, в которой я опознал эпохальную вещь «Загадки Геруна»-роман, который мы писали с Валеркой совместно.

Мы пыхтели над ним целую неделю, пока полностью к писательскому делу не охладели, стали издевательски относиться к своим героям, и Валерка не предложил новое название «Идиоты Геруна».

Управление ГАИ. Ул. Суворова, 16.

Полковник Искандер Абакумович Оберханов был назначен начальником ГАИ 12 лет назад. Сейчас продавцов холодильников меняют чаще. Но закон о ротации выгода приобретающих должностей еще не принят, так что имеем что имеем.

Если быть точнее, меня интересовала машина полковника, и он меня приятно поразил, одновременно вызвав сильные подозрения. Начальнику ГАИ было положено индивидуальное место на парковке, и сейчас там стояла неказистая «Волга-Космос», правда судя по многочисленным датчикам, с полным фаршем.

Больше я вопросов не имел, но тут ко мне пристала пара гопников. Оба по моде в клешах и рубахах навыпуск. Кепок нет, явно городские. У меня ума хватило тоже кепку на вылазку не надевать.

— Ты откуда, хмырь? — спросил тот, что был на голову выше меня.

Как у любого порядочного резидента ответ был заготовлен заранее.

— Я на Коммунистической живу!

На улице Коммунистической располагалась библиотека, куда я был записан, так что район я знал.

— Гонишь, гонза! — распалился гопник.

— Иди спать! — урезонил я его.

— Из какой ты школы?

Ответ тоже был. Мой брат ходил во Вторую.

— Номер 2!

— Класс какой?

— 8-й! — не стал я ничего выдумывать.

Гопники торжествующе переглянулись.

— Гонишь! Мы тебя там не видели!

Конечно, не видели, подумал я. Школа с математическим уклоном, там таких на пушечный выстрел не подпустят.

— Зуб даю! — поклялся я.

— Ага! — разом сдулись они. — Ну покеда тогда!

Черт меня дернул их остановить, но новое знание распирало.

— Пацаны, а вам сколько лет?

— А че? — они снова подозрительно подобрались.

— Лет 15, 16, наверное! Скоро в армию! Может так получится, что вы все на войну попадете!

Они не смогли сдержать ухмылок.

— Лол! Хмырь упоротый, какая война? С дуба рухнул?

— Со Швецией! Всякие натовские недобитки захватят аэропорт Арланда в Стокгольме, и там будет знатная заруба!

Они ушли хохоча, а я дал себе слово больше не лезть со своими знаниями. Предсказатель хренов!

Но все же не поленился сходить в сквер на Белинского, где убедился, что памятник интернационалистам еще не построен.

Но я был уверен, что именно там видел портрет случайно встреченного мной пацана…

Военрук Сафиулов. Участник войны со Швейцарией.

— Последний раз спрашиваю, кто это сделал? — военрук Сафиулов идет вдоль строя 8 «А».

Класс выстроен к физкультуре, белые маечки, чёрные трусики. Военрук, а по совместительству и физрук тоже, по обыкновению слегка пьян. Красивый большой нос покраснел. На Сафиулове всегдашний военный китель с сержантскими погонами и медалью «За взятие Бельпа».

Военрук окидывает притихший строй грозным взглядом.

— Последний раз спрашиваю, кто насрал в женской раздевалке? — выкрикивает Сафиулов.

Так получилось, что все знают ответ, кроме Сафиулова. По сведениям Югана в результате постоянных возлияний военрук выгнан из дома собственной женой и живет в школьной раздевалке. Он питается и гадит там же, но по причине алкоголя периодически забывает об этом.

— Живете как свиньи в берлоге! Вы школьники или где? Не смотрите, что я нормальный, я могу быть и беспощадным!

Воспитательный эффект смазывает появившийся десятиклассник.

— Сафиулов, ты когда долг отдашь?

Военрук смущается и кидает мяч 8-му «А».

— Поиграйте в баскетбол девочки против мальчиков.

Некоторое время старшак пытается отнять у военрука штык-нож. Мы в это время играем, и я успеваю подкрасться к Кровяковой и вырвать мяч. Этот взгляд, которым она меня одарила, надо видеть.

С чувством выполненного долга подсаживаюсь к беседующим. Сафиулов словно заезженная пластинка не может соскочить с темы о Швейцарии.

— Это настоящая бойня, пацаны! — говорит он старшаку. — Нас второй волной высаживали, а первая шла как на параде, не знали, что в Бельпе в засаде их ждет целая горно-пехотная бригада. Да еще «призраки» из Дюбендорфа налетели. Знатно наших покрошили.

Он не стесняясь закуривает прямо в спортзале.

— А что потом? — спрашиваю я.

— Суп с котом! — одергивает Сафиулов. — Применили новое секретное вооружение. Мы в аэропорту Бельпа высадились, а вдоль рулежки покойники сплошняком![47]

— Рудольф Захарович, а почему про Луга все плохо отзываются? — закинул я пробный вопрос, и сразу нарвался на подозрительный взгляд.

— Почему это плохо?

— Места там хорошие, но даже пацаны туда купаться не ходят.

— Правильно делают. Знаешь, сколько там народу утонуло?

— А вы ничего не слышали про пруд под названием Днюха?

— Днюха это день рождения? Знатно надо отдохнуть, чтобы так пруд назвали.

— Рудольф Захарович, а вы верите, что что бы мы не делали, что бы не предпринимали, судьба сама нас находит?

Военрук хмуро посмотрел на меня:

— Иди играй, Вершинин, пока молодой!

Бедный мой Том, зачем ты покинул старый свой дом.

Я живу в частном доме с садом на улице Октябрьской.

Перед калиткой долго сбиваю налипшую грязь, оттягивая момент. Когда грязи не остается ни кусочка, вздыхаю, но делать неча, отворяю калитку и иду по тропинке, выложенной кирпичем, к дому. По обе руки тяжелыми гроздьями свисают вишни. Справа собачья конура, внутри которой свернутая кольцами лежит цепь.

Я открываю дверь ключом, который достаю сверху из-за косяка, и вхожу в дом. Дом встречает меня затхлым воздухом. Пол под слоем пыли, исключая натоптанные мною дорожки. Паутина по углам, куда я никогда не полезу.

Архаичный сервант с непрозрачными из-за пыли стеклами. Когда-то белые, а теперь серыми тряпками свисающие занавески. Допотопная плазма, которую боязно включать из-за налипшего мусора.

Везде запустение. В продавленных пустых кроватях, обшарпанных столах и кривобоких стульях. На отваливающихся обоях торжество плесени.

Капитаны особо не заморачивались. Здесь нет ни родителей Жеки, ни даже нормальной постели. Просто дом.

Вода есть. Газ подведен. Чего желать еще.

Первую ночь я не спал. Чего-то ждал. Забыться удалось под утро, закрыв внутреннюю дверь, отделяющую спальню от веранды, на ключ.

Постепенно помыл нужную посуду в единственном числе. Купил продукты. Начал готовить.

Оглядывая убогое жилье, постепенно стал понимать истинное отношение к нам Капитанов. Бесконечный потенциал вкупе с полным равнодушием. По большому счету мы им неинтересны. Тогда вопрос: зачем. Зачем выдуман и начат Пантанал? Чем дольше я думал в этом направлении, тем становилось не по себе. А что если весь Проект ошибка? Как поступают с ошибочными начинаниями? В лучшем случае списывают в архив. В худшем-списывают навсегда.

Когда на свету на веранде возникла расплывчатая фигура, я едва не описался.

Мальвина.

— Привет! — сказала она, и я чуть не оговорился «Привет, Эва!»

Они на самом деле похожи. Белокожие блондинки с васильковыми глазами. Фигуристые, молодые, полные жизни. Не то что резидент на ответственном задании, полный страха и желчи.

В реальности Мальвина никогда не заходила ко мне. Это была девушка Валерки Рыгалова. У него было много девушек. Первую девушку, с которой он переспал, он ненавидел. Но это было до Мальвины.

— Готовишь? — она удивленно изогнула бровь.

У меня были задействованы две конфорки. На одной готовился мясной соус, на второй варились макароны. Резидент был на грани провала, но я ведь не ждал визита.

— Будешь? — спросил я.

— Пацаны не умеют готовить! — заявила она.

Я научился готовить после того, как от меня ушла жена, но говорить этого я не стал. Утверждение выглядело более чем странное для 15-ти летнего мальчика.

Девка была хороша. Никто не виноват, что жизнь у нее не удалась. Валерка свалит в Пензу. Она выйдет замуж и не раз. Результатом станут трое детей от разных мужей и ни одного мужа в итоге. Она станет завсегдатаем форумов знакомств, постареет и потеряет форму. Будет выкладывать фотку 10-ти летней выдержки. Увидев ее в реалии, мужики кинутся наутек, а узнав про троих прицепов, окончательно само ликвидируются. Она будет писать гневные посты «Вы не достояны моих божественных деток!» Мужики будут писать в ответ «Оставь их себе! Кайфовали при зачатии другие, а менять подгузники и вытирать сопли мне? Нет уж, пардоньте!» Для нее станет откровением, что ее собственные дети ни одному мужику в мире более не надобны.

— Зачем ты это сделал? — с надрывом произнесла она.

Главное слово здесь «надрыв». Девушка явно пришла на взводе. 15-ти летний Жека этого бы не заметил, но 50-ти летний резидент просек на раз.

Интересно, где я прокололся? И что я сделал?

В школе не выделялся. Вел себя тихо.

Она знает что-то про Днюху, понял я.

Я же несколько дней пытался подобраться к главному объекту Алану Оберханову, сыну начальника ГАИ. Сынишка оказался полным идиотом, и задача оказалась сложнее, чем я думал.

— Валерка разбился! — выпалила Мальвина и разрыдалась.

— Как разбился? — не поверил я.

По многолетней профессиональной привычке налил воды девушке. Еще ни одна не отказалась.

— Он разбился из-за тебя! Он в больнице! — выкрикнула она. — У него сотрясение!

— Так он жив? — дошло до меня. — Чего ты тогда причитаешь, дура! Он в какой больнице?

— В центральной, на Пирогова!

Пока я выключал плитки, она сбивчиво рассказала о произошедшем, и я понял суть. До обеда мы прыгали с качелей в лесу. Прыгать было высоко, а я боюсь высоты, так что прыгать не стал, пообещав, что после обеда прыгну первым. Естественно, я обманул. А Валерка пошел и прыгнул. Веревка оборвалась, и пацан вошел головой в землю.

Я достал из серванта деньги, ещё смешные, с изображениями Вечного.

По пути в больничку зашли с Мальвиной на рынок. Я быстро накупил фруктов. Кое-где пришлось поторговаться. Обернувшись встретился с подозрительным взглядом девушки.

— Где ты этому научился? — спросила она. — Пацаны на базар не ходят!

… Поздно ночью при свете фонарика я нашел в лесу оборванные качели. Веревка была подрезана, к гадалке не ходи.

А ведь Мальвина оказалась права, Валерка из-за меня пострадал, понял я.

Мне стало тяжело на душе. Пусть я, я резидент, я подготовлен и опасен, но причем здесь мои друзья, беззащитные дети?

Опять полночи не спал. А утром пошел в аптеку и всеми правдами и неправдами купил феназепам.

Друг объекта Санька Елеев, однако.

Выйти напрямую не получилось, так что пришлось действовать через друзей. Кореша Алана Оберханова были аховые. Один Кабанов чего стоил, жизнь его состояла из сплошных приводов в полицию. Можно было надавить на него, здоровяки обычно легко поддаются дрессировке, но другая рыбешка сама приплыла мне в сети.

Капитаны по максимуму облегчили мне задачу. Переносясь в тело 15-ти летнего пацана, я не потерял ни памяти, ни жизненных навыков. Точно так же мой мобильный телефон сохранил программы, которые будут написаны только через полвека. В том числе запрещенная «Варвара».

Достаточно было подойти на прямую видимость с Елеевым, как его сотовый был взломан, и все данные перекочевали на мой аппарат. Оставалось ждать, пока кент напьется, но ждать не пришлось долго.

Молодой человек почивал в классической спальне Файренц на роскошном перкалевом белье «Калиф Атлантик». От него несло сивухой и блевотой. Когда я его растолкал, он принял меня за глюк.

— Ты кто? — спросил он воспаленным голосом. — Как ты здесь?

— Наверное хочешь спросить, как я сюда попал? — скромно поинтересовался я. — У тебя на двери электронный замок. Код подобрать-как два пальца об асфальт.

Он дернулся к прикроватной тумбе, выполненного без дураков из цельного красного дерева.

— Не это ищешь? — участливо спросил я, демонстрируя карманный браунинг калибра 6, 35.

Елеев разом опал на перкалевые подушки.

— Чего ты хочешь? — он смотрел испуганно-враждебно.

Я же был сама вежливость.

— Пистолетик дамский, — заметил я. — Мне по фигу, у меня рука маленькая. А тебе с твоими толстыми пальцами наверняка удобнее кое-что другое держать.

Я сделал неприличный жест.

— Что ты себе позволяешь? Я сейчас охрану вызову! — возмутился Елеев, но как-то неубедительно.

— Мы с ними кино посмотрим! — пообещал я.

И показал Елееву кино, снятое в одной из саун, где парня с упорством, достойным более лучшего применения, драл квадратный шерстяной мужик.

— Это где снято? В «Берлоге» или «Причале»? — уточнил я. — Чтоб туда не соваться!

Он смотрел зверем.

— Чего ты хочешь? Денег? Много не дам!

Я взмахнул руками.

— Боже упаси! Какие деньги?

— Тогда чего? Знаешь, кто у меня батрак[48]?

— Я и у батрака телефон взломаю! — радостно сообщил я. — Возможно, кино еще будет. Это ведь у вас семейное.

— Хочешь через меня надавить на папу-депутата? — понял Елеев.

— Боже упаси! Я вне политики!

— Тогда чего ты хочешь?

— Дружбы! — я был вынужден повторить, чтобы ему дошло. — У меня нет друзей, я хотел бы подружиться с Аланом Оберхановым. Ты представишь меня своим, ну, скажем, двоюродным братом из Белебея.

— Ты киллер! Ты хочешь его убить! — выкрикнул он.

Самое смешное, что даже если бы это было так, он никуда бы не делся.

— И чтобы убить человека, надо обязательно с ним познакомиться? — сыронизировал я.

— Значит, ты из полиции!

— Совсем дурак! — вздохнул я. — Глянь на меня, мне 15!

— Может, ты карлик?

В общем, он согласился.

Кальянная. Ул. Белинского, 11.

Стремительное омоложение, мертвый дом и возможность по новому кругу совершать старые ошибки оказали сильное влияние на мою психику. Но даже несмотря на все это, песня про красное платье произвела на меня поистине демоническое впечатление. Либо я слишком впечатлительный.

Этот боевик прошлых лет я конечно слышал до этого случая и неоднократно. В свое время в разных ностальгических передачах, где их исполняли пергидрольные старики со слезящимися глазами. Переносясь сюда, я стал слышать ее со всех сторон с мобильных приложений. Помните «В платье шелковом, платье красном. На танцполе звездою ясной»[49].

Но когда я зашел в ночной клуб, увидел толпу, гипнотически движущуюся в едином ритме, и услышал оглушительное вступление «В платье шелковом…» в самом продвинутом варианте аудио звучания «Хай Рэс ПСМ», не знаю уж в каком битовом исполнении, возможно даже в тысяче битовом, то, как говорится в одном анекдоте, «от охватившего восторга едва не спятил».

В полном ступоре я простоял до самых заключительных строк:

— Вернулась домой ночью темною.

Завтра в твоем десятом сочинение классное.

И сняла ты платье шелковое, платье красное!

Едва зазвучал финальный аккорд, толпа заревела, и песня зазвучала по новой. Было в ней что-то гипнотическое. Даже цвет возникал перед глазами-огненные шелковые платья.

Компания сына начальника местного ГАИ Алана Оберханова, который должен был утонуть через неделю на праздновании собственного дня рождения, гуляла в отдельном кабинете и состояла из трех человек и четырех девиц. Сам Алан обнимался с двумя.

За дни непрерывных наблюдений я успел отлично его запомнить. Толстый мальчик с микроскопическим хаером[50] в кожаной курточке и очках сварщика.

С ним отдыхали Кабан и Елеев. Последний меня и представил.

— Чего ты там застыл, Жека? — спросил Алан. — «Красное платье» не слышал никогда?

Я заметил, что в кальянной установлен монитор, на котором видно все происходящее в общем зале. Стало ясно, кто в доме хозяин.

— У нас в Белебее не до этого! — ляпнул я, не подумав, а не мешало бы, все-таки не мальчик.

«Красное платье» не только в метрополии, по всему миру гремело. Люди по нему русский язык учили.

Алан демонстративно приподнял очки и одарил подозрительным взглядом. Возможно ему он казался прожигающим как рентген.

Выручили девчонки, которых почему-то рассмешило название Белебей.

— Белебей! — повторяли они, закатываясь от смеха.

Лишь несколькими окриками и тычками удалось Алану обезьянок утихомирить.

От курева я отказался, но виски с удовольствием вмазал. Сколько я не пил. С тех пор, как помолодел. Закусывая грибочком, услышал одобрительное от Алана:

— Молоток!

Не знаю, что они там курили, но подозреваю, так что танцевать пошли все. И завертелось. Чуваки то появлялись, то исчезали добавить. Партнёрши менялись постоянно. Я чувствовал, что, отказываясь от «угощения», вызываю подозрение, так что сделал над собой усилие, тоже пошел, вдыхал сладковатый дым, стараясь не глубоко-и скоро стал своим в доску.

В башке изрядно шумело, но я все же умудрился сохранить контроль. К концу вечеринки на ногах остались из компании я и одна из подружек «жениха». Звали ее Алина. Она прижималась и гладила мне волосы на затылке.

— Ты клевый, Жека! — призналась она.

Потом все понеслось вскачь. Появился Кабан с криком:

— Это моя телка!

Между нами встрял Алан. Началась толкотня. Секьюрити по отношению к Алану и Кабану вели себя застенчиво. Я же был человек новый для них, и меня без затей вытолкали взашей.

Стоя перед мигающей рекламой кальянной в расхристанной рубашке «Котланд» я подвел итоги: знакомство прошло удачно, и рубашку надо купить новую. Где брать деньги? В тумбочке!

На школьной вечеринке.

Кальянная открывалась в 8 вечера, и после этого я провел в ней всю ночь. По идее это должно было быть раннее утро следующего дня, однако, когда я миновал парк и вышел к родной школе, то услышал музыку и увидел освещенные окна. Ах, да, сегодня же вечеринка в моем классе. Правда, она должна была закончиться до 10-ти вечера, но это ерунда.

В городе уже наступило утро, но стоило сделать пару шагов-и уже снова вчера, все еще 10 вечера. Капитаны еще и не такое проворачивали. Или не Капитаны? И все это побочные эффекты Кольца? Забавное такое получается колечко.

Я стоял у еще не разрушенных колон забора, не решаясь войти. Возможно, это ловушка.

А потом вошел.

Милое прошлое. На входе никого. Без проблем поднялся на второй этаж, где «гуляли».

Парты сдвинуты в одну сторону. Музыка через переносной спикер. В центре топчутся несколько пар. Парни стоят по углам, пренебрежительно улыбаясь. Девчонки стайкой, напротив.

Откуда ни возьмись, появляется Нина Алексеевна:

— Женя, что с тобой случилось?

Я торопливо заправляю рубашку.

— Ты пил? О чем ты только думаешь?

Я думаю, что неплохо бы вслед остальным отправить стопку виски, а то алкоголь уже начал выветриваться.

Спасает меня Маринка. Она выныривает из кучки подружек стройная и легкая как былинка, берёт за руку и тащит в круг. На ней белоснежная блузка и мини-юбка с широким ремнем и серебряной бляшкой. Все, как говорил тот старик.

Танцуем. Инициатива с приглашением на танец поглотило всю ее решимость, теперь она робко смотрит вниз и в сторону.

— Я думала, ты не придешь, — говорит она.

Она вся хрупкая как воробушек. Я твердо решаю ее проводить.

«Красное платье» звучит через раз.

— Я думаю, это песня вечна! — говорит она с убежденностью ребенка.

Я соглашаюсь, хотя уже через полвека песня будет звучать разве что в тематических передачах про ностальгию.

В перерыве между танцами мне делает предъяву Юган и Кузя.

— Почему ты с одной Маринкой танцуешь? Девчонок и так больше, надо со всеми по очереди!

На самом деле, как Маринка взяла меня за руку так мы больше и не разлучались.

В ответ на предъяву я почувствовал, как Жека, настоящий Жека внутри меня начинает легко поддаваться, гнуться как теплый пластилин.

— Конечно, пацаны! О чем базар? — говорю.

Дальше танцую со всеми подряд, даже с толстушкой Путилиной.

На Маринку стараюсь не смотреть, но пару раз не получилось, и я сталкиваюсь с ее ничего не понимающим взглядом.

Юган танцует с ней раз за разом, и я слишком поздно понимаю, что все его разговоры о пацанской солидарности всего лишь сотрясение воздуха, не имеющего ничего общего с реальностью.

Незадолго до окончания вечеринки выскакиваю на улицу с твердым намерением дождаться Маринку и проводить. Мы будет медленно гулять, и я расскажу насколько возможно о будущем. Я чудесный рассказчик. Она будет восхитительным симпатичным слушателем, а над нами будут звезды. Я запущу на мобильном «красное платье»…

Молодежь стала расходиться. Вышли Кирилл со Светкой, Купа с Танькой, девчонки кучками, пацаны группами.

Не было только Югана с Маринкой. У меня даже жив лот заболел от дурного предчувствия. Не случилось ли чего. Я заерзал в своем укрытии за гипсовой тумбой забора.

Юган с Маринкой вышли последними, после Нины Алексеевны. Слова были заготовлены заранее, я вышел на свет и… спазм не дал сказать ни слова. Белоснежная блузка Маринки была измята, на ней появились несколько заметных пятен от чужих грязных рук. Ремень сбился на бок. Идеальная укладка девушки нарушена. Рука Югана по-хозяйски лежала на плечах Маринки. Юган довольно щурился, точно слопавший сметану нашкодивший кот.

— Ты чего, Жека? — не понял Юган или сделал вид, что не понял.

Я настолько растерялся, что стал лопотать заранее заготовленную фразу, уже потерявшую актуальность.

— Да вот… Хотел проводить… Хулиганы и все такое…

Маринка смотрела затравленным взглядом шиншиллы из клетки. Мне казалось, что она сейчас заплачет.

— Без тебя найдется кому проводить! — тоном барина произносит Юган. — Иди, чувак, спать!

Меня переклинивает. Значит, пока тюфяк Жека танцевал со всякими толстухами, это «высокодесное» чувырло увело у меня Маринку. Именно это я и хочу высказать Югану, но меня останавливает Маринка.

— Иди домой, Жека! Уже поздно! — тоном умудренной от природы женщины говорит она.

И я сдуваюсь, как проколотый воздушный шар.

Парочка уходит, обнявшись, а в мыслях я иду вместе с ними, высказываю всю подноготную, отдираю от ублюдка Маринку и достаю из кармана свинчатку…

Я вернулся в мертвый дом и лег спать.

22. Маленький мальчик нашел пистолет

5 дней до Днюхи. Слежка.

Когда я понял, что за мной следят? Почти сразу. В том смысле, что следить за мной начали с самого появления в прошлом, и я заметил (почувствовал?) это сразу.

С другой стороны, это слежка или наблюдение? Разница между этими понятиями огромная. Слежка — это когда про вас все вынюхивают тайно. А наблюдение — это когда Юган сидит позади вас, гад, и наблюдает, что ты там пишешь в тетрадке.

Я был уверен, что Капитаны не бросят меня в важном деле, будут наблюдать и исподволь подводить к нужному решению. Фиг вам называется.

Меня выбросили на 50 лет назад, поселив в мертвом доме с сервантом, набитом деньгами. Дальше сам, приятель. Получится, отлично. Не получится, будет тебе памятник. Вселенная схлопнется как лопнувший воздушный шарик на демонстрации 1 мая.

Нейтральное отношение Капитанов удивляет. Ведь если Вселенная накроется медным тазом, то сами Капитаны также исчезнут. На что умные люди (а по совместительству аналитики МГБ) могли возразить, что совсем необязательно, что Капитаны выбрали средой обитания нашу Вселенную. Если предположить невозможное, то они существуют вообще вне Вселенной.

Если с наблюдением Капитанов стало более-менее ясно (нет никакого наблюдения), то слежка имела место быть.

Впервые о ней упомянула баба Ганя, соседка. Дело в том, что семье Жеки принадлежало полдома с отдельным входом и садом. Баба Ганя жила во второй половине. Изредка к ней заявлялась с города дочка с внуками, а в основном баба Ганя коротала дни в одиночестве.

С первого дня, как только я заявился (емкое слово, можно читать как «появился», а можно в смысле «заявился на участие, подал заявку»), баба Ганя встретила меня, стоя у забора и озадаченно спросила, не видел ли я карлика.

— Карлик! — подтвердила она. — Ночью глянула в окно, а он там бледный как лунь! Маленький, не больше первоклассника!

— Чей-то ребенок? — предположил я.

— Да кто ребенка в 2 ночи отпустит? Одет в просторную белую рубаху. Руку вот так приложил и вглядывается, будто ищет кого.

Я уже догадывался, кого он там искал, и в первый же день выменял себе свинчатку на пачку сигарет, а на ночь стал закрывать ставни и запирать даже межкомнатные двери.

Потом и сам обнаружил следы чужого пребывания. Сначала отпечатки крохотных ножек в кустах малины, а потом кто-то шарился у меня дома, но денег не взял. Тогда я стал забирать ключ с собой.

Мальчик в белой рубахе.

Я провел собственное расследование, закончившееся выстрелом за гаражами.

В городской ленте новостей нашел следующую информацию: «Пропал ребенок. В детском садике «Ягодка» на прогулке пропал Ренат Мамаев, 6 лет. Организованы поиски с привлечением волонтеров. Ребенок и раньше уходил. Воспитатели надеются, что обойдется и в этот раз. Нагуляется и придет». К отчету прилагалась фотография белобрысого как лунь паренька в белой рубашонке.

Именно из-за белой рубашки я и зацепился за это сообщение. К тому же, в городе не так много бесхозных ребятишек. Настоящие беспризорники появятся лишь через полвека.

Для начала опросил соседей. Никто бесхозного ребенка не видел.

Один парень в очках-телескопах и мхом под носом на полном серьезе заявил, что в поселке действует банда, похищающая и убивающая детей. Так что этот мальчик в белом не что иное как призрак-невинная душа, не упокоенная и ищущая своих убийц. Соседа звали Филип, и он оказался поселковым сумасшедшим.

В моей реальности поселок и город отделял коттеджный поселок из дорогих особняков за монументальными заборами. Сейчас ничего из этого великолепия не было, и место дворцов занимали убогие сарайчики, где горожане хранили нехитрые консервированные припасы.

Сарайчики образовывали настоящий лабиринт, по будням здесь никого не было, и я решил опробовать здесь браунинг. Мысль не самая здравая, согласен. Но я решил, что, если на меня нападет призрак, надо быть наготове.

Браунинг снабжен пластинчатым предохранителем на задней поверхности рукояти. Когда стрелок сжимает рукоять, предохранитель снимается.

Я наметил цель-старую дубовую доску на сарае, прицелился и тут кто-то как крикнет фальцетом:

— Не стреляй, дуболом!

Я кинулся за сарай и вовремя, чтобы увидеть присевшую по нужде толстую тетку и понять, что если продолжить траекторию выстрела, то я должен был уложить тетку наповал.

Тетка напустилась на меня с криком:

— Извращенец! Козел малолетний!

Я юркнул обратно в лабиринт, в котором меня не нашли бы даже с собакой. Потом вскарабкался на сарай и переходя с крыши на крышу стал искать того, кто предупредил преступление. Показалось или нет, но на холме мелькнула словно флаг капитуляции одинокая белая рубаха.

Танька Кузнецова.

Я пошел домой, и на лавке у своей калитки обнаружил Таньку Кузнецову, свою одноклассницу, девушку приятную во всех отношениях. Ей было 15, а выглядела она на 25. Фигуристая с огромной грудью, золотые кудри, круглолицая и белокожая. Казалось бы, жизнь удалась, но не все так просто.

В свое время девушке не посчастливилось подхватить педикулёз, в результате чего она была обрита наголо и подверглась травле в школе. Каждый делал с ней что хотел, а учитывая девичью красоту Таньки, было ясно, кто и что хотел.

Вот и сейчас рядом с ней сидел соседский Семейка-крохотный и забитый пацаненок, вечно сопливый и никем не признанный. Но и он счел своим долгом запустить грязные ручонки девушки в декольте.

Я его шуганул по пути, он аж подпрыгнул перед тем, как испариться, и продолжил идти. Не сразу понял, что Танька увязалась следом. Фигуристая и доступная, я совсем забыл о радостях пубертатного периода, так что когда в штанах что есть силы рвануло куда-то ввысь, то едва не подпрыгнул.

— Чего тебе? Я тебя не звал! — стараясь скрыть неловкость за грубостью выпалил я.

— У тебя такие вишни аппетитные! Вкусные, наверное! — сказала она.

Жрать хочет, понял я.

— Если хочешь, заходи! — предложил я.

Она прошла вперед, крутые бедра терлись внутри тесного платья, и я на некоторое время выпал из реальности.

Она кинула несколько ягод в рот, который очень быстро сделался алым. Или он таким был от природы.

— Немытые же! — проговорил я. — Заходи в дом, там и ягоды, и вода есть!

— Дай слово, что не будешь приставать! — она хитро посмотрела через солнечную челку.

— Честно слово!

Интересно было бы посмотреть, как я на нее полезу, а в заднем кармане браунинг пережмется и долбанет. Перед глазами до сих пор лицо той тетки, представляю, как ей прилетело бы в самый неожиданный момент.

Дома, пока Танька угощалась вишней, я ставил чай и споласкивал посуду.

— Ты чего делаешь? — не поняла она.

— Чай ставлю! С блинчиками попьем. Правда, я их вчера пек, но они нормальные, я их в холодильник убирал…

Я осекся, увидев ее округлившиеся глаза.

— Ты и готовить умеешь?

И эта туда же! Нет, с этим надо что-то делать, решил я. Но и жрать же я что-то должен.

Она и не ждала ответа.

— Жека, ты первый, кто предложил мне чаю! — призналась она.

— Понимаю…

— Ничего ты не понимаешь! — выкрикнула она.

Я поспешно извинился. Если дама не права-так надо.

Танька спросила:

— Жека, а у тебя не бывает так, что ты знаешь о чем-то больше всех остальных, но не можешь сказать.

Я не имел права признать, что это мое дежурное состояние.

— Хочешь, я открою тебе один секрет, только ты не смейся!

Если бы я смеялся над всеми секретами, что мне открывали, у меня рот бы порвался и сделался как у Буратино.

— Я самой первой в мире слушала «Красное платье»! — выпалила она и уставилась на меня.

Я же ждал продолжения.

— Где ты могла его слышать?

— Мне его спел сам Гай Юлий!

— Да ну! — вырвалось у меня. — Где мы, а где автор! Нобелевский лауреат!

— Я тебе говорю! — напирала она. — Он здесь, в городе! Я видела его как тебя сейчас! Он наиграл мне «красное платье» на гитаре, когда песню еще никто слыхом не слыхивал!

Тут меня проняло по-настоящему. В голове молотом ударило предсказание, что проблема будет решена с помощью «красного платья».

— Кто он? Сможешь его узнать? Где ты его видела? — выдал я дежурные вопросы.

И спугнул.

— Я и так сказала слишком много! Мне пора! Спасибо за блинчики! Но ты сахара переложил! Пригласи в следующий раз, я тебе лучше сделаю!

Мало того, что она так ничего не сказала про таинственного автора, так еще раскритиковала мои блинчики!

Я обиделся.

Красное платье.

Это сейчас, если набрать в поисковике «красное платье», выплывают ценники реальных платьев. В том времени, где пребывал я сейчас, мир по «красному платью» попросту спятил.

Песня звучала повсюду в метрополии и во всех мировых колониях. Даже на Русской Лунной базе[51].

Бешеный успех пытались понять и без особого успеха повторить. Поэты говорили о ярком видеоряде. «В платье шелковом, платье красном Королева в танце яростном»! Перед глазами на самом деле словно возникала яркая алая вспышка.

Композиторы приходили в экстаз от мелодии. Забойная сумасшедшая вещь.

В первый же год диск стал бриллиантовым, было продано свыше 100 миллионов экземпляров. Песня стала абсолютным хитом на радио. Существовало свыше пятисот карверверсий. Автор сделался мультимиллиардером.

Его звали Гай Юлий. На всех снимках он позировал всегда одинаково-в черных очках и шляпе словно у долбанных мушкетеров. Других фото я не нашел. Что поделать. Мир шоу-бизнеса непрозрачен и непонятен простым людям.

Гай Юлий наслаждался обрушившейся на него славой. Бесчисленные фотосессии со всех музыкальных премий мира. Почётный гость Канн, Венеции, Берлинаре. И наконец Нобелевская премия по литературе.

Казалось, слава пришла навсегда. (Как оказалось, на 50 лет).

Но я не нашел ни одного упоминания, что Гай Юлий хоть раз побывал в Черноречецке.

Напрашивался вывод, что девушка соврала. Первой услышала знаменитую песню! И сама же поверила.

Возможно, она слышала похожую песню. Кто-то напел про красное платье. Возможно.

А что если это был настоящий автор? Гай Юлий тайным образом выкрал знаменитый бестселлер, а потом убил бедолагу настоящего автора.

Нет, так фантазия далеко может завести. Не много ли я внимания уделяю какой-то песне, пусть и шедевру?

Немного, ответил самому себе. Про «красное платье» в первый же день упомянул старик, который потом пропал. И предсказание было, что все разрешится с помощью красного платья, ни дна ему ни покрышки.

Тут какая-то тайна, подумал засыпая 15-ти летний мальчик.

«В тишине ступила ты домой за Полночь, Завтра в твоем десятом сочинение классное, И сняла ты платье шелковое, платье красное!».

4 дня до Днюхи. Урок географии.

Географию вел Сан Саныч-директор школы.

Настоящий Жека, большой пижон, обожал его доводить. Когда Сан Саныч делал ему замечания, Жека смотрел ему прямо в глаза, чем доводил до белого каления.

Надо ли говорить, что я прекратил эти безобразия, чем вызвал сильную настороженность директора. Он ждал подвоха и дождался, хотя это вышло не специально. Боком вылезла моя излишняя осведомленность.

— Численность Русского легиона точно не называется, но колеблется в пределах бывшего Французского-8 тысяч человек.

Особо не задумываясь, я уточнил (надо заметить, что все свои главные глупости в жизни я делал именно так, особо не задумываясь и легко):

— Вообще то Русский легион лишь немного уступает в количестве Русгвардии, в которой сейчас более миллиона человек!

— Откуда ты взял эти цифры, Вершинин? — удивился Сан Саныч.

— Из подпола! — пожал я плечами.

И влип. Подпольный интернет в эту эпоху был деянием изощренно запрещенным и уголовно наказуемым.

— Я хочу видеть твоих родителей! — заявил директор.

Я тоже, подумал я и заканючил:

— А что я такого сделал?

Тут же подала голос Маринка:

— Сан Саныч, Вершинин не виноват!

Директор как-то легко согласился не раздувать конфликт.

И че то мне это не понравилось.

На перемене Сан Саныч почти бегом удалился в директорский кабинет.

— Спалился наш тощой! — Юган показал свои знаменитые десна.

Он обзывал меня «тощим», произнося на дедовский манер-тощой! Было обидно. (Хотя сейчас в 50 лет я с удовольствием избавился бы от лишних килограммов. Хрен с ним, пусть и тощой!).

В коридоре ко мне тенью подошла Маринка.

— Зачем ты с Сан Санычем все время споришь? Разве он плохой директор? А наша школа разве плохая? Мы и через 20 лет сюда будем приходить!

— Не будем! — буркнул я.

Когда я не прав и чувствую это, всегда грублю и делаю еще хуже, ничего не могу с собой поделать, пубертатный период).

— Не будет этой школы через 20 лет. Вернее, здание останется, но будет в нем какая-то помойка!

— Дурак! — грустно произнесла Маринка.

— Марина! — хозяйским голосом окрикнул ее Юган. — Иди сюда!

И она пошла. Как собачка на зов хозяина.

Я только зубами скрипнул.

Коттедж Оберхановых. Ул. Радужная.

Коттедж площадью 470 метров возвышался на 3 этажа и был построен из розового туфа. (Это я просто так сказал, на самом деле из чего он построен одному Богу известно, точно не мне, я не строитель, но то что он был розовый от стен до черепичной крыши, к гадалке не ходи).

— Ни хрена себе! — на дворовой стоянке на 3 машины стоял настоящий «форд».

Елеев и Кабан смотрели с непониманием. После Конфликта прошло мало лет, и американские машины не успели исчезнуть и превратиться в магический раритет.

Предков не было, Алан сказал, что их не будет до ночи, так что расположились с комфортом в каминном зале, где имелся большой дубовый стол, который мы быстро заставили выпивкой и вездесущим кальяном. Куда уж без него. Кальян — это основной способ веселья. Стержень. Смысл жизни. Но это я уже хватил.

Начали с пива.

— Ты чего там ищешь? — спросил Алан.

Я сказал, что чешского темного «Козла». Пацаны расхохотались. Ах да, Чехию же вместе с Прибалтикой и Польшей разбомбили. А производство знаменитого чешского пива наладили, но уже не в Чехии, и далеко не сразу. Помнится, в 60-тые были организованы специальные экспедиции в Прагу. Но где 60-е и где я сейчас.

Я налил себе виски на 2 пальца.

— Сколько смотрю на тебя, столько и удивляюсь! — признался Алан. — Вроде нормальный чувак, а такое ощущение, что лакаешь вискарь лет 20!

20 в этом возрасте это срок. Он бы не поверил, что я пил его все 30!

— Жека сегодня с училкой поспорил! — встрял Елеев, и я его возненавидел.

Он спросил, как дела, а я такой дурак, начинаю отвечать. Ну и рассказал ему про спор с директором.

— А я с училками никогда не спорю! Себе дороже! — сказал Кабан. — Лишь бы тройки ставили!

— Из-за чего базар? — поинтересовался Алан.

— Это неинтересно! — отмахнулся я.

Глаза Алана заледенели.

— Раз я спрашиваю, значит интересно!

Пришлось отвечать. Язык мой враг мой.

— Не сошлись с Сан Санычем в численности Русского легиона в Африке!

Не знаю, чем бы закончилось, но Елеев, который меня чуть не утопил, мне же и помог.

— А я тоже специально с училкой спорил! Поспоришь, например, имеет ли слово «листва» множественное число, а урок и прошел!

Пацаны заухмылялись-опасный порог был пройден.

И тут я снова едва не спалился.

А как бы вы поступили, когда в каминную вошла девушка прислуга явно южных республик.

— Миг[52]! — вырвалось у меня.

— Живой миг!

В мое время миги изжили себя как класс. Воспоминания раннего детства-мигрантов эшелонами отправляют восвояси. Куда угодно, хоть в Париж[53].

Девушка бросила на меня быстрый взгляд черных очей и вышла.

Мы тоже вышли-на веранду. Во всем великолепии взгляду открылся участок не менее 10-ти соток, засаженный голубыми елями, туями, яблонями и вишней. Чуть далее, в метрах двухстах неспешно текла река.

— Это что-Луга? — пролепетал я.

— Самый край! — уточнил Алан.

Есть только миг.

В жизни часто случаются такие моменты, когда тебя опускают с небес на землю. Шашлычок жарится, банька топится, виски в голове играет. Казалось бы, жизнь удалась, и чего же желать еще. И вдруг:

— Эй ты, русский!

Сказано с нарочитым акцентом. Оглядываюсь и вижу, что на меня злобно смотрит прислуга Оберханова. Куда делась восточная скромность?

К этому времени я уединился, стараясь с пьяной решимостью победить непослушный гамак, голоса пацанов доносились из дома. До них были световые годы, а я остался один на один с этой мегерой.

— Это вы мне? — говорю.

— Тебе-тебе, маленький гавнюк! — шипит она.

Мне даже сделалось интересно.

— Это почему вы обо мне такого плохого мнения?

Я еще надеялся перевести все в шутливую плоскость, но тетка была настроена решительно.

— Ведешь себя как хозяин, хотя ты не хозяин, а свинья!

Я хотел возразить, но она крикнула с какой-то старушечью бойкостью:

— Заткнись! Грязь из-под ногтей вычисти! Ты не хозяин!

Мне стало интересно, чем это закончится, тётка распалялась на глазах. И если бы на моем месте действительно оказался 15-ти летний подросток, по сути ребенок, неужели тетка разорвала бы его аки вырвавшаяся на волю дикая собака.

— Это вы мне уже говорили! — вежливо напомнил я.

Мне снова прикрикнули, чтобы я заткнулся.

— Ты кто, чтоб меня мигом обзывать? У меня высшее образование! Я университет преподавала!

— Понятно тогда, почему вы мне тыкаете!

На сказанное спокойным тоном тетка буквально спятила. Черные очи вылезли из орбит, слюни забрызгали праздничным фонтанчиком.

— Иды сюда, я тэбя отпи… жу за угол!

— Рискни здоровьем! — сказал я. — Это раз. А во-вторых: почему я мигранта не могу назвать мигрантом? Называл и буду называть!

От охватившей ее ненависти тетка все хуже говорила по-русски.

— Как ты сметь, урод? У нас работы ек совсем, и мы приехать! А ты как хозяин…

— А я и есть хозяин! — твердо сказал я. — И не говори мне, что у вас работы нет и жизнь тяжелая. Вы сами свою родину засрали. Так что хвалится тут нечем. А в моей стране, будьте добры, не надо из себя новых князей строить. Вот тебя как звать?

Встретив твердый отпор, тетка растерялась и ответила:

— Гамза!

У меня едва не вырвалось, что имя как нельзя лучше подходит.

— Слушай сюда внимательно, Гамза! — сказал я. — Ты находишься в чужой стране. Сейчас ты прислуга и веди себя как прислуга. И если ты еще раз коброй кинешься на детей, я напишу официальное заявление в прокуратуру!

— Плевать я на прокуратура! — пробормотала она.

— На твоем месте я бы не стал! — посоветовал я.

— Мои братья тебя найдут! — пригрозила Гамза.

Умею я на ровном месте находить друзей.

Кисть не та.

К вечеру протрезвев и оказавшись в конце концов, с двумя пересадками дома, решил наконец вывести из стойла железного коня. Прав у меня не имелось, но в поселке это никого и никогда не останавливало.

Мопед стоял в сарае. Открыв ворота, я наслаждался чудом. Рама была точно от «Верховины», руль тоже от «Верховины», но другой модели, более резко выгнутый. Бензобак от «Карпат». Чего-то от «дельты». И наконец-роскошное сиденье от «Риги» с чехлом с бахромой кисточкой. Не сиденье-мечта.

Залил бензин в бак. Добавил масла. За это время мимо дома пару раз медленно, словно крадучись, проехала старая иномарка, но я не обратил на нее внимания.

Закончив приготовления, вывел железного коня через калитку, уселся на шикарное сиденье (не сиденье-мягкий уголок!), выжал сцепление, добавил газу и ударил пару раз по пусковой педали. Мопед взревел-и я понесся по улице.

Ветер развевал волосы. Валерка как-то признался, что в таком виде я выгляжу настоящим красавцем, а я ему верю, он эксперт в амурных делах. Мне 15! Вся жизнь впереди. Но самый кайф-что ничего позади. Душа чиста и невинна. Никакого груза.

У школы пацаны: Генка, Юрок и Гребень играли в футбол. Я дал им прокатиться, они приняли в игру.

И тут появилась Маринка, одетая как картинка. В пику нам, чумазым как 4 танкиста и собака, на ней было белоснежная блузка и знакомая мини-юбка с ремнем с серебряной пряжкой. Скорее всего, это был тот же костюм с танцулек, но выстиранный и идеально выглаженный.

Маринка вышла со стороны поселка и, поздоровавшись, прошествовала в сторону города.

Игра на некоторое время поломалась. Никогда не любил этот период взросления в своей жизни. Вроде еще ребенок, играешь в вышибал и гоняешь на великах, но уже появляются маленькие женщины, берут за руку твоего верного друга и уводят во взрослую жизнь с ее непонятными проявлениями-недоговоренностями, двусмысленностями, пожиманиями плечами в ответ на нормальные вопросы, пошлыми намеками и излишней, слишком ранней серьезностью. Постареть вы еще успеете, пацаны!

— Видал, какая талия? — говорит Генка.

Он заикается, не мешало бы и к логопеду сходить. Так что в его варианте это звучит:

— Ф-фидал, к-какая т-т-талия?

Талия как талия.

И вдруг у меня, а не у Жеки 50 лет назад, возникает вопрос, что она собственно делала в поселке. Она здесь не живет. Бабушки у нее нет.

— Извините, пацаны! — говорю и вскакиваю в седло.

Снова ревет мотор и развеваются светло-русые (не седые!) кудри. И я б ее догнал, если бы меня не остановили.

Диаспора.

Дорога в город делала крутой поворот за парком. От школы это место не просматривалось, и засада была устроена грамотно, чувствовался опыт. (Когда уже в мое время осуществлялась тотальная депортация народов на исторические родины, среди диаспор выявились боевики, за которыми тянулся кровавый шлейф из многих десятков жертв. Они столь усиленно демонстрировали воинственный характер, что их даже выселять не стали).

Старый «форд» стоял поперек дороги. В мое время таких уже не сохранилось, как и диаспор. Из машины вышли трое таджиков. Один здоровенный просмоленный бугай и пара сопляков помоложе.

Можно было развернуть мопед и попытаться удрать, местность я знал хорошо, а у прудов есть местечко, где машина не пройдет, а мопед проскочит. Все это время я прикидывался ребенком, скрывал свои знания и навыки, а сейчас мне вдруг все это разом надоело. Хочу быть самим собой!

Я заглушил трескучий мотор, слез с сиденья и поставил мопед на боковую подножку.

Мы с таджиками обозревали друг друга, возникла немая статичная сцена.

— Вы дорогу перегородили! У нас в России так не принято! — вежливо заметил я.

На что мне было отвечено:

— Заткни пасть, сын собаки!

— У вас в Таджикистане так принято-сразу обзываться? — поинтересовался я.

Глаза здоровяка налились кровью.

— Чу! — выкрикнул он.

Я думал, они будут бить меня, но сопляки накинулись на мопед, свалили с подножки и стали пинать, словно он был живым, мало того, украл их национальный флаг.

— Чу! — снова выкрикнул толстый, наверное, плова много кушал.

И сопляки прекратили свое достойное занятие. Оглянувшись в запале, потные и яростные или яростно-потные, они узрели занятную картинку. Ко лбу толстяка был приставлен браунинг с уже снятым предохранителем.

Толстый осклабился, никогда не видел оскал страшнее, и взялся рукой за мою руку. Я не дрогнул, мягко выбрал свободный ход курка.

— Дернешься, и я вышибу твои мозги! — твердо заявил я.

Нельзя произносить такие слова, если не веришь в то, что говоришь. Мигранты дикий народ, посему они сразу просекают, когда их могут грохнуть, не сходя с места, иначе в ихних диких землях не проживешь.

— Чу! — раздалось на этот раз из машины.

Отворив заднюю дверцу, вышел главный.

Ему было лет 40, большие нос и уши, бровастый. Одет в костюм и рубашку с галстуком. Похож на директора школы.

— Рафт дар хер! — гаркнул он толстяку, и тот ретировался, таджикский оказался простым в понимании.

Туда же отошли и оба сопляка, все пялились на меня, готовые по команде броситься в едином порыве и рвать и метать.

— Я председатель местной диаспоры Бобоев! — представился главный.

— В уголовном кодексе России нет понятия национальной диаспоры! — холодно ответил я.

— Подожди! — он жестом остановил меня. — Какой кодекс-модекс! Нормально поговорим, да?

— И для этого вы испинали мой мопед? — поддел я.

— Э! — он сморщился. — Кто тебя учил перебивать старших?

Он тяжело вздохнул и сказал:

— Ты молодой, тебе жить да жить. Зачем Гамзу обидел? Нехорошо.

— Она меня гавнюком обозвала. Разве женщина имеет право обзывать мужчину? Это не по закону.

Мальцы загалдели, Бобоев остановил их взмахом руки.

— Ты обидел не женщину, а всю диаспору! Надо извиниться!

Всего то, подумал я.

— Ладно, я извинюсь перед Гамзой!

— При чем тут Гамза, друг? — делано удивился Бобоев. — Завтра привезешь в кафе «Айран» один миллион.

— У меня нет таких денег!

— Тогда мы тебе башка отрежем! — мило улыбнулся Бобоев.

Таджики расселись в машине, хлопая дверьми на все лады, и «форд» обдав меня газами от несварения умчался в город.

Мопед после перенесенного унижения не завелся, и я обреченно покатил его обратно в поселок.

23. Бедным доктора не положены

3 дня до Днюхи. В кабинете директора.

На уроке истории в класс заглянула Александра Ивановна, классный руководитель, и отпросила меня.

— Вещи брать? — спросил я.

— Бери!

Я собрал манатки и вышел в коридор.

— А что случилось?

— Языком надо меньше мести! — радостно сказала класснуха.

Меня всегда поражал ее деревенский говор. Вот и сейчас она произнесла отчетливое «я» в слове «языком». А и всем видом класснуха напоминала злую старуху из старых фильмов. Кстати, как училка математики была нормальная, хотя некоторые темы я бы объяснял по-другому. Но у меня и программы были новее на 5 десятилетий.

— Психолог с тобой желает побеседовать!

Ну это не страшно, подумал я. Был у нас в школе один убогий, Василий Иванович, он же штатный психолог, так у него старшаки сиги в толчке отбирали.

Александра Ивановна завела меня в учительскую, а потом постучала в кабинет директора. Услышав разрешение, распахнула дверь и предложила войти. Сама не зашла, захлопнув за мной дверь, не будь дурой, потому что в кабинете директора вместо самого директора восседал не Василий Иванович, божья коровка, а совсем даже наоборот чрезвычайно конкретный чел.

Мужчина лет 40. Продолговатое лицо с нарочито злобным выражением, которое ему придают опущенные уголки узкого рта и злющие выпученные глаза. Мешки под глазами, то ли больные почки, то ли пьющий, а то и все вместе. Пробор на голове до середины черепа.

Ни хера себе детский психолог, подумал я. Больше похож на следователя гестапо. Или следственного комитета.

— Имя! Фамилия! — выпалил следак.

Я сказал.

Он что-то долго писал в открытый блокнот. Словно фамилию пришлось расшифровывать.

Театральная пауза специально затягивалась, но и я не лыком шит. Стал смотреть в окно, там у тубдиспансера пацаны гоняли на великах, и даже увлекся.

— Как же ты, Вершинин, докатился до жизни такой? — рявкнул следак.

— А вы кто такой? — хладнокровно спросил я.

— В каком смысле, кто такой?

— Я вам представился, а вы нет. Школьные психологи всегда говорят, как их зовут. Для установления контакта. Ну это если обычные школьные психологи.

— Меня зовут Викентий Степанович Бубен! — не моргнув глазом назвался следак.

— Очень приятно. Викентий Степанович, назовите причину нашей беседы, а то у меня сегодня есть еще уроки…

Я думал, что он меня ударит. Но он только резко откинулся на спинку кресла. Я непроизвольно вздрогнул. В глазах Бубна мелькнуло удовлетворение.

Нравится детей пугать? Едва не вырвалось у меня.

— Есть информация, что ты, Женя, подпольный интернет пользуешь! Нет, в самом стремлении познать новое, нет ничего крамольного! — Бубен даже поднял руки, будто сдаваясь. — Но ты же тащишь непроверенные сведения в школу! А это недопустимо!

Он сделал новую паузу, чтобы я полностью осознал недопустимость.

— Говорят, ты и про будущее что-то там говорил друзьям? — нейтральным тоном проговорил следак.

Я ничего про будущее не говорил! Хотелось мне заорать. Я же не совсем дурак.

— Что-то там про войну со Швецией?

Тут я припомнил тех двух пацанов в городе. Надо было исправляться.

— Люблю анализировать международную политику! — признался я. — В натовских странах российская армия сопротивление подавила, следовательно, остаются нейтральные: Швеция, Швейцария, Андора, Монако.

Бубен лихорадочно строчил в блокнот.

— А как там вообще? — вдруг спросил он.

— Где? — не понял я.

— В будущем!

— Я думаю, всё будет нормально. Воров будут вешать на центральных площадях, мигов отправят обратно восвояси!

Бубен поморщился.

— Нельзя называть мигрантов мигами! Это не толерантно!

— В будущем можно! — разрешил я. — Там все принято называть своими именами!

— Свободен! — холодно произнес Бубен.

Разговор с директором и глобус.

Сан Саныча я подкараулил. Он шел из кабинета в учительскую с глобусом в руках.

— Сан Саныч, можно у вас спросить?

Он остановился. Уставил на меня уставшие глаза. Лицо у него было крупное и черты лица тоже крупные-глаза, рот, брови. Казалось бы, такой должен внушать страх. Но Сан Саныч не внушал.

Глядя прямо в центр его крупного лица, я спросил:

— Сан Саныч, а вас в педагогическом институте научили сдавать своих школьников следственному комитету?

И продолжал пытливо изучать его реакцию.

Сан Саныч замер.

— Что ты говоришь, Вершинин? — тихо сказал он.

Я продолжил.

— Помнится, вы говорили, что учитель нам за место отца, а мы в школе ваши дети. Вы даже старшеклассников детьми называете. А потом идете и заяву катаете в ментовку.

— Что за язык, Вершинин? — поморщился директор. — Изволь выражаться нормальным языком.

— Как вы? — уточнил я. — Товарищ Бубен, в школе номер 5, которая вскоре закроется, имеется один неблагонадежный ученик по фамилии Вершинин, который совершает несанкционированный доступ в запрещенный сегмент интернета, так называемый «подпол», где набирается провокационных знаний, которыми с готовностью делится с одноклассниками.

— Вот ведь можешь, когда захочешь! — грустно улыбнулся Сан Саныч.

— Вы уходите от темы! — напомнил я. — Как же так, Сан Саныч? Вас ведь никто не заставлял?

— Никто! — признался Сан Саныч.

— Не угрожали?

— Нет!

— А вы по собственной воле пошли и предали!

— Никуда я не ходил и никого не предавал! — твердо заявил директор.

— Как так? — не поверил я.

Пришел прижать директора к стенке. А он стоит и грустно так улыбается. Да еще отнекивается. Не я мол! Врет, небось, лицо лошадиное!

— Никуда я не ходил и никаких заяв на тебя не катал, Вершинин! — на этот раз улыбка Сан Саныча была веселее, но промелькнула в ней непонятная боль.

— Тогда кто? — спросил я уже без запала.

— Представления не имею! Сам узнал, когда меня из собственного кабинета попросили!

Вот непруха!

Я пробормотал что-то, попятился, лицо горело, хотелось удрать и засунуть его в пруд.

— Подожди! — остановил меня Сан Саныч. — Я уже 37 лет преподаю, 20 лет из них директором. То, что ты мне сейчас сказал, сделало мне очень больно. Ты сразу поверил, что я мог предать своего ученика. Знать, что-то я сделал неправильно. Учил вас неправильно. Жил не так. Сегодня ты поставил мне 2 по педагогике, всем моим 37-ми годам на школьном поприще!

Я опять начал что-то бормотать примирительное, он остановил меня, положив на плечо большую теплую руку.

— Все нормально, Вершинин! Потом сам поймешь! Я конечно расстроился, но это повод для осмысления! Надо двигаться дальше! — лицо его исказила гримаса боли и он потер левую сторону груди.

— Вам плохо, Сан Саныч? — не веря себе, а вернее тому, что с дуру натворил, спросил я.

Он махнул мне рукой, иди.

Словно индульгенцию выписал. На душе разом полегчало. Я даже начал выдумывать, что уже попросил прощения в самом подробном виде.

А потом в учительской началась суматоха, и в коридор выкатился голубой нарядный глобус.

Грех.

Перед началом урока ко мне подошла Маринка и сообщила:

— Директора увезли на скорой с сердечным приступом…

Я и так был на взводе, а тут подвернулась под руку наивная миниатюрная девушка. И я понял, кто был виновником всех моих бед. Ведь если бы Маринка не пошла тогда с Юганом…

— Заткнись! — заорал я. — Проститутка!

Я и сам не мог объяснить, почему ее так обозвал. Ну назвал и назвал. Кто же знал, что у девочек тогдашнего поколения такое отношение к вырвавшимся словам.

Лицо Маринки окаменело. И сама она застыла словно каменная. В класс вошел учитель, все рассаживались по местам, а она продолжала торчать посреди класса.

— Садись! — хотелось мне заорать.

Лицо горело. Казалось, на нас смотрит весь мир.

— Раневская, садись, пожалуйста! — был вынужден напомнить учитель, только после этого Маринка наконец села.

О чем говорил учитель, я не помню. Минут через 15 отпросился в туалет и ушел домой, даже не вспомнив про оставленный в классе портфель.

Я шел по трубам домой, мне хотелось упасть и разбиться. Но я не упал, не разбился, а благополучно добрался до мертвого дома.

Дураку понятно, что миссия моя вышла кривой. Вместо неприметного внедрения я влетел в чужие реалии словно бомба кустарного изготовления. Я ломал все, к чему прикасался. Обидел невиновных и заимел кучу врагов.

Надо сказать, решение пришло окольными путями. Посыпая голову пеплом, я прикидывал, что если бы не волшебный шкафчик, куда Капитаны сложили так необходимые мне деньги, то миссия на этом бы и заглохла.

Я решил спонсировать лечение несчастно Сан Саныча и полез в волшебный шкафчик… и увидел лекарства.

Я и раньше видел, что там кроме денег лежат еще и медикаменты, но не обратил внимания. Ну лежат и лежат. Теперь нужда заставила.

Одним движением я выволок на свет ворох упаковок.

Бинго!

Медикаменты имели датировку 86–87 годов после Конфликта. То есть их выпустят только через 50 лет!

Я выудил пачку ампул блокаторов рецепторов ангиотензина 5-го поколения. По самым приблизительным прикидкам в настоящее время в ход пошло лишь второе.

Сунув ампулы в поясную сумку, я не стал надевать ветровку, совсем позабыв про браунинг в кармане.

Потом вывел верного коня с кистями на сиденье и поехал в центральную больницу на Пирогова, где располагалось кардиологическое отделение.

Уехал я недалече.

Из сквозного проезда, соединяющего Октябрьскую и улицу Чапаева, черным вороном вылетела тонированная машина, в которой я спустя целую эпоху узнал «форд», на котором перемещалась таджикская диаспора.

Ах-да, вспомнил я где-то на задворках сознания. Кто-то кому-то миллион должен.

Иномарка с ходу даже не ударила, а сильно прижалась сбоку. Нога оказалась зажата между машиной и очень горячим движком мопеда и стала плющиться.

Кто это заверещал тонким голоском, словно кролик, угодивший в пасть волку.

Стыдно, но это был я.

Пробуждение.

Окружающий мир и происходящие события разбились на несвязанные между собой сегменты.

Боли не было. Создалось ощущение, что я потерял сознание от одного вида появившейся машины.

После черного провала последовал новый кадр. Меня, пиная, катали по земле, и из меня сыпались некие предметы. Поначалу я думал, что выбитые зубы, потом понял, что это таблетки и раздавленные ампулы, которые я вез Сан Санычу.

Следующее «виденье» и не совсем дивной красоты. Надо мной склоняется злобное лицо Гамзы.

— Мне в больницу надо! — шепчу я.

— Эта свинья еще живой! — выкрикивает она.

Снова провал. Новый кадр. На этот раз длительный.

Белый потолок. На его фоне голова в белом колпаке. Я понял, что, как и стремился, я в больнице.

— Очнулся! — говорит доктор. — Сколько я показываю пальцев?

— Семь! — говорю.

Снова «ушел».

В следующий раз обнаруживаю себя в зарешеченной комнате. Напротив, терпеливо сидит Бубен.

— Я следователь из…

— Я знаю, откуда вы! — говорю.

— Ну что ж! Тогда не будем терять времени! Ответьте на вопрос: вы знакомы с гражданами Кахоровым, Рахимзода и Осими? Когда виделись в последний раз?

Он показывает фотографии. Все расплывается перед глазами, я уверен, что это не последнее пробуждение в целой череде пробуждений. Хоть и вижу плохо, но понимаю, что речь идет о здоровяке и двух сопляках из «форда».

— А что с ними? — спрашиваю.

— Что? — Бубен скалится. — Он еще спрашивает! А знаешь ли ты…

Очередной уход. На этот раз очень короткий. Считай один застывший кадр, к тому же чрезвычайно плохо поставленный. По существу, это взгляд человека, лежащего одним глазом в землю. Второй выдает застывшую картинку на «весь экран»-детский сандалик с облупленным носком и на нем веером капли крови.

Очередной каприз травмированной головы. Я в просторной комнате, лежу на диване. На окне колышутся жалюзи. Все в белых тонах, но не вызывает аналогии с больницей. Наоборот. Просторный светлый дом. И возможно уже не на земле даже.

Красивая дева в белом сарафане поправляет постель, видит, что я пришел в себя, в глазах сострадание, поворачивается и кричит кому-то:

— Он очнулся!

В ответ быстрые звонкие шаги. Я закрываю глаза, понимая, что смотреть нельзя. Не знаю, откуда взялась такая уверенность.

В следующую секунду открываю глаза в новом месте. Некоторое время с трудом привыкаю к нему, пока не понимаю, что нахожусь в своем доме, на веранде, она же кухня.

За столом сидит Валерка Рыгалов, с шумом тянет чай. Оборачивается ко мне:

— Ну ты и дрыхнуть! — и добавляет без всякой связи. — Сан Саныч умер!

— Как умер! — не верю я.

— Похоронили уже! — продолжает Валерка, болтая ногой, больше всего на свете мне хочется, чтобы он заткнулся и не продолжал. — Катафалк в школу приезжал. Была траурная линейка. Последний звонок давали. Красов плакал.

Тут «Валерка» лажанулся, настоящий Рыгалов Красова не знал. Мои поселковые кореша не знали моих одноклассников. Эти два мира никогда не пересекались.

— А я где был? — не понял я.

— Ну ты даешь? — Валерка смотрит даже весело. — Ты у меня спрашиваешь?

Я встряхиваю головой и наваждение окончательно исчезает. Веранда пуста. Нет никакого Валерки. Пустой стол. Холодный электрический самовар. За окном осенний сад в полной зрелости: тучи вишни на ветках, сочные яблоки, кусты малины, смородины, крыжовника. Все цветет и грозит завалить меня плодами. Зачем мне столько одному?

А потом я вспомнил, что оставил портфель в школе.

2 дня до Днюхи. Никакого покоя гражданину Бобоеву.

Это была наглость: идти в школу без портфеля.

Но авантюризм-прелесть детства. Иногда так страшно, что писиишься в штаны, зато иногда охватывает такое умиротворение, полное согласие с миром, какое случается исключительно с детским умом, не отягощенным взрослым вселенским злом, которое имеет накопительный эффект.

Занятие в старой школе в одну смену с 8 утра. В 7.30 я стою на трубах, и весь мир спит передо мной. Спят пруды с легкой рябью на водных чашах. Через 50 лет их не будет, засохнут, зарастут камышом. Спит стадион «Нефтяник» на холме, спят сами холмы, еще не придавленные «человейниками». Лишь сама старая школа играет свежими красками. Парадные двери, впоследствии замурованные, открыты настежь. В них со всех сторон стекаются ученики-вещь невиданная спустя полвека.

Тогда школа стоит заброшенная, с разрушенными колоннами ворот, замурованная и забытая. Вспомнился вопрос патрульных при прибытии:

— А где ваша школа?

Вот она, гады. Живая, а не мертвая, полная ребячьих голосов, с чистыми еще не зарешеченными окнами.

Здесь юный Жека учил стороны света. Над парком восток, со стороны Лугов запад. В стороне города север, над школой юг.

Уже много позже, в песках ли Сирии или мертвом Лондоне, в Берлине и Барселоне, Париже и Багдаде, Жека на автомате припоминал эти детские ориентиры.

Лишь в подземельях Парижа эти знания не пригодились, потому что там без жалости и каких-либо скидок диктовал свои условия Пантанал.

Хождение по трубе прекратилось.

Я постоял, затем, сохраняя равновесие, сел. Трубы были укутаны стекловатой, а сверху прихвачены металлическими листами. Металл был холодный.

Я сидел не один, но второй сидел прямо на сырой земле.

Гражданин Бобоев выглядел отнюдь не респектабельно, как в первый раз. Нет, костюм и рубашка с галстуком имели место быть. С той лишь разницей, что в прошедшие пару дней хозяин спал, их, не снимая и не меняя. К тому же сидение на земле общее состояние костюма не улучшило.

Внешний вид главаря диаспоры вызывал жалость. Изящный пробор растрепан. Потное чумазое лицо. Видно, что он потел много раз и много раз высыхал естественным образом, из-за чего на лицо грязь ложилась слоями.

Если раньше крупные черты лица гражданина Бобоева выглядели гармонично, то теперь передо мной безучастно сидел старик с большим вислым носом.

— Салам аллейкам, начальник! — поприветствовал я.

Бобоев вздрогнул, точно только что проснулся, хотя до этого сидел с открытыми глазами.

— Амриздон пропал! — горестно сообщил Бобоев, не ответив на приветствие.

— Это который здоровый? — уточнил я.

Бобоев с надеждой поднял на меня взгляд:

— Мой любимый племянник! Единственный сын старшего брата! Я за него слово давал! Мне за него Асфандир голову отрежет!

— Сурово у вас! — покачал я головой. — С другой стороны, может так и надо, головой за все отвечать?

— Позавчера ушел и пропал. Вместе с машиной. Не видел?

— Видел! — не стал отпираться я, и глаза дяди засветились надеждой. — Позавчера он ведь по мою душу поехал? Так вот. Он меня нашел и даже вместе с мопедом сшиб.

— Урус, я тебе новый машина куплю! Только скажи, где он?

— Откуда же я знаю? Меня ведь машиной сбили! Я два дня без сознанки провалялся, сегодня утром только очнулся. Ты ведь не думаешь, что я его?

— Э! — он брезгливо всплеснул руками. — Амриздон боевой командир! В войне участвовал!

— Только никому это не говори! — посоветовал я.

Он яростно глянул на меня, снова становясь прежним главарем диаспоры.

— Если я узнаю, что ты как-то причастен!

— Это понятно! — согласился я.

— Где видел Амриздона последний раз?

Я объяснил.

Бобоев поднялся и направился к стоящему неподалеку черному внедорожнику. Из машины навстречу вышел мужик, не скрывающий автомат, и отворил главарю заднюю дверцу. Бобоев полез внутрь, даже не отряхивая запачканных штанов.

Внедорожник с дикой перегазовкой умчался.

Эх, забыл, предупредить, что диаспоры последние годы — вот так по России с автоматами гоняют.

И вообще, на их месте я бы заранее отсюда свалил. Как говорится:

— Рафт дар хер!

Остров.

Портфель запинанный и пыльный терпеливо ждал меня в углу первого этажа. Еще немногого и его запинали бы так глубоко, никакому шахтеру с лампой на башке не найти. Я проверял его убогое содержимое, когда подошел Валерка с парой поселковых и позвал с собой.

— Да брось ты портфель! — скривился он.

Но я знал, если сейчас выпущу его из рук, то не найду уже никогда.

Все вместе мы вышли из школы и пошли на плавучий остров, со временем он займет весь пруд. Кочковатая ложная земля колыхалась под ногами. Валерка достал спрятанную заначку-трехлитровую банку моченых яблок, которую мы увели с одного из погребов. Статья 158 часть первая, автоматически отметил я. Мелкое хищение.

Крепкие поселковые ребята голыми руками скрутили крышку, мы ели мятые яблоки, которые я терпеть не мог, но положение обязывает.

— Теперь можно и поучиться! — сказал Вовка, который потом 20 лет прослужит в городской ментовке.

Хотелось пить. На рубашке, которую мне самому стирать, появились липкие пятна. И вообще кайф от воровства получился небольшой.

— Слышали, в поселке крутой замес случился? — спросил Валерка. — Говорят, урюки ребенка собирались украсть и их всех постреляли!

— Какого ребенка? — спросил я, чувствуя, как запылали уши.

— Ты что ничего не слышал?

Оказалось, что об этом в поселке все знали.

— Жека все проспал! — смеялись пацаны. — Это, наверное, его хотели украсть!

— Неа! — серьезно произнес Валерка. — Говорят, ребёнок был совсем маленький. Детсадник.

Тут прозвенел звонок, и мы побежали на урок, каждый на свой. Поселковые были кто на год старше, кто младше. Я уже говорил, что они с моими школьными не пересекались. И вообще эта злосчастная банка моченых яблок была единственным случаем, когда мы собрались вместе.

Большая перемена.

На большой перемене вся школа высыпает на улицу. В этот раз случилось шоу. На рыбалку на пруд пришел дед Югана-примерно столетний старик самого затрапезного вида.

Он долго распутывал бредень, потом стал раздеваться. Снял рубаху и безразмерные штаны. Потом не раздумывая ни секунды и даже не подумав о толпе школьников на берегу, спустил семейные выцветшие трусы.

Старшеклассницы захихикали, отворачиваясь и искоса посматривая на стриптиз. Стриптиз был так себе. Дед был так хорошо в возрасте.

Юган краснел и шумно дышал.

Вспомни об этом, гад, когда будешь в Администрации, окончательно зазнаешься там и даже не ответишь мне в соцсетях!

Кстати, о сетях.

Я посмотрел на веселящихся первоклашек. Уже не в первый раз слышу о некоем странном ребенке. Сначала от бабы Гани, сейчас от поселковых. Единственное, чего не пойму, как умудрился потерять столько дней, вместо того, чтобы заняться парнишкой.

Детский сад «Ягодка». Улица Чапаева, 5.

Ренат Мамаев, 6 лет, в садике отсутствовал. Его группу я нашел на улице, на игровой площадке.

— Скажите, а 2 дня назад Мамаев был в группе? — спросил я у воспитательницы.

— С какой целью интересуетесь? Вы вообще кто? — взгляд воспитательницы сделался подозрительным.

— Я волонтер. Моя фамилия Лупетин! — сказал я.

— Из какой вы организации?

— Дети наши все!

— Что все? — напирала бдительная тетенька.

Потом она повернулась и зычно крикнула в глубину участка:

— Емельяныч! Где носит этого сторожа?

— Сторож днем не работает! — сообщил я ей. — Зачем вы так? Надо верить людям!

Она по-боевому сложила руки под пышными грудями.

— Шел бы ты, мил человек! Нам полиция запрещает справки давать!

— Так бы сразу и сказала! — я повернулся и с достоинством вышел за территорию.

Меня отвлекли легкие смешки. Рядом на лавочке сидела Маринка. Она была в школьной форме с белым передником. Точеные ножки светились на солнце. Девчушка выглядела обольстительно, как все 15-ти летние. Порнуха отдыхает, ей Богу, подумал я.

— Почему Лупетин? — уже в открытую смеялась девчуля.

— Потому что я резидент, и это мое настоящее имя! — назидательно сказал я. — Ты что следила за мной?

— Ага! — не стала отпираться она.

— Понятно! — грустно протянул я. — Фиговый я конспиратор.

— Почему ты должен прятаться?

— Я же резидент!

— Врешь! Ты хочешь сам ребенка найти! Это благородно!

Найти и убить, кровожадно подумал я.

Маринка села на качели и попросила раскачать. От меня не убудет, я раскачал. Маринкины волосы до плеч до вились сзади, то выплескивались вперёд. Зрелище было завораживающее. Хотелось, чтобы время остановилось. Я и забыл, как это бывает. Чистое незамутненное счастье.

— Ты стал другой, Жека! — вернула она меня на землю.

— Почему?

— Раньше ты никогда меня на качал. Стеснялся, наверное.

— Дурак был! — сознался я. — Теперь в любое время обращайся!

Она засмеялась. Смех колокольчиками отозвался в душе. Хотелось парить и реять над землей.

Неожиданно для себя я подхватил девчулю на руки и закружился. Она была легкая как перышко.

— Ну вот, уже на детской площадке обжимаются! — прервал эйфорию сварливый голос.

Старуха сурового вида вперила в нас чугунный взгляд. Маринка заерзала, но я держал крепко.

— Она ногу ударила! Где тут больница? — гаркнул я. — Чего молчишь? Я на тебя в суд подам!

Тут Маринка выскользнула, и мы опрометью кинулись прочь. Вслед неслись вселенские вопли.

Удалились и пошли спокойно.

— Я хотел попросить прощения! За тот случай!

— Ты точно другой стал! — сделала она вывод. — Помнишь, кино такое было, когда из будущего явился двойник! Представь, что ты на самом деле из будущего! Какое оно будущее?

— Разное! — пожал я плечами.

— Расплывчатые ответы не принимаются!

Я вспомнил всезнающего дедка из своего времени. На фига он столько мне наговорил правды? Кто его просил?

— Все у тебя будет хорошо! — твердо сказал я. — Выйдешь удачно замуж. Дети. Семья. На курорт будете ездить.

— А за кого? — спросила она.

Я не понял.

— За кого я выйду замуж? — она покраснела.

Господи, какой ребенок, подумал я.

И какой удар будет для нее, когда узнает, что Жека уехал. Не попрощавшись, не найдя минутку, чтобы зайти в родную школу.

Чтобы явится уже потом, когда не будет ни Маринки, ни старой школы. Чтобы истуканом стоять у развалин и думать, а что, если бы было все по-другому.

— Почему ты молчишь? — Маринка уходила прочь и снова в обиде.

С каждым разом убеждаюсь, что в этом запутанном прошлом на самом деле ничего нельзя изменить. Но я на самом деле не мог взять ее туда, куда собирался.

72 квартал.

Это была еще одна мертвая квартира.

Она была даже не заперта. Ренат Мамаев этим не озаботился.

Комнаты встретили меня спертым нежилым воздухом. На полу обнаружились знакомые протоптанные тропинки среди толстого слоя пыли. По углам пыль слежалась в более плотную субстанцию типа войлока. Валенки можно тачать.

В квартире были 2 комнаты и зал. Во взрослой спальне никого не было никогда. Такое никогда не пользуемое и посеревшее от времени постельное белье я видел разве что в музеях. В детской на кроватке имелся явственный отпечаток крохотного тела. В ногах грязные пятна. Хозяин спал, не снимая обуви. Ждал нападения?

Зал я оставил напоследок и вышел на кухню. Паутина, грязная почерневшая от плесени посуда в раковине, корки непонятного происхождения на столе. Мальчонка явно не мог похвастать кулинарными изысками. Ему трудно было дотянуться до плиты.

Что получается? Еще один резидент? Только подчеркнуто маленький и слабый. Что ему надо от меня?

Одни вопросы без ответов. Как и всегда у Пантанала. Весь Проект — это один большой вопрос. Пантанал заставляет решать нас локальные проблемы, мы погрязли в них, нам просто некогда перевести дух и спросить: зачем?

Задумавшись, я вышел из кухни и еще успел повернуть голову на легкий шорох-а потом перед глазами полыхнуло, в затылок словно пытались вставить тупой гвоздь, и я провалился в чернильную темноту космоса.

Улетел я недалеко.

Мне казалось, что без сознания я пребывал одно мгновение, но это было не так. За прошедшее время меня успели перетащить в зал, снять штаны и трусы и… нет, не вдуть в зад как попавшему впросак ушлепку, а прикрутить руки к креслу.

Нападавший был один. Человек явно из диаспоры, но отличавшийся от всех увиденных мною мигрантов. Это был настоящий волк. Мужик лет сорока, бородатый и основательный. Глаза с нехорошим прищуром, точно целится все время, по-мужски крупный нос, изломанные уши борца. И большие руки труженика, который вряд ли когда работал.

Он сидел и чистил ногти большим ножом. Нож издавал противный скрип.

— Ты совсем глупый, полез в открытую ловушку! — произнес горец гортанным голосом, отчего мне сразу едва не сделалось плохо.

В бытность мою следователем мне довелось присутствовать при захвате похожего боевика. Так он грыз спецназовцев в буквальном смысле. Одному бойцу потом пришлось ладонь обратно пришивать. Отгрыз, зверюга. Сейчас передо мной восседал именно такой персонаж.

— Бобоев не верил, что это ты! Совсем старый стал! Менять надо! — продолжал боевик.

— Я никого не убивал! — запротестовал я.

— Откроешь пасть без разрешения-воткну тебе нож в ногу! — пригрозил боевик спокойным тоном, от которого у меня все похолодело внутри.

Я сидел связанный в квартире без штанов, и шансов выжить у меня было ноль. Но нечеловечески спокойный тон боевика говорил мне, что это не главная моя проблема.

— Ты расскажешь мне все! — пообещал бандит. — Знаешь, для чего я снял с тебя штаны?

— Статья за гомосексуализм[54] возвращена в уголовный кодекс! — предупредил я.

— Твой жопа мне не надо! — брезгливо поморщился боевик.

Он нагнулся, взял с пола металлическую коробку, открыл и сунул мне под нос. От запаха застарелой крови меня стошнило, но боевик ловко убрал коробку. Внутри звякнули медицинские инструменты, частью хромированные, частью в рыжей засохшей крови.

— Ты необрезанный! — продолжал боевик. — Тебе повезло, урус, обрезание тебе сам Пахлавон-богатырь сделает. Только он делает его по-особому. Дело в том, что я снимаю шкурку полностью! — он кивнул на мои оголенные причиндалы. — А потом останавливаю кровь, чтоб ты не сдох раньше времени.

Он так улыбнулся, что у меня едва не остановилось сердце.

А он продолжал:

— Мужчина с кровавым писюном выглядит даже красиво! Только мне придется зашить тебе рот, чтобы насладиться этим зрелищем!

Меня уже трясло. Зубы лязгали.

— Трус! Веди себя как мужик! — прикрикнул Пахлавон.

— Это я всех убил! Могу показать могилу! — торопливо забормотал я, готовый признаться в чем угодно.

Боевик поморщился.

— Мне насрать на племянника Бобоева. Его скоро самого завалят, туда ему и дорога. А когда я вижу голую свинью, то уже не могу остановиться!

Он по-звериному оскалился, и я понял, что в этой комнате из людей я присутствую в единственном числе.

Но самую малость ошибся.

— Кто вы, дяденьки? — раздался тихий детский голосок.

Пахлавон обернулся так стремительно, что глаза успели зафиксировать только конечную фазу.

Ренатик Мамаев, тонкий как былинка мальчонка шести лет, в белой рубашонке, причёска полубокс, смотрел на происходящее огромными голубыми глазами.

— Беги! — крикнул я.

Пахлавон, рыча аки зверь, начал подниматься, вытягивая к мальчику руки палача.

А мальчонка поднял руку, а в ней оказалась не модная нынче игрушка-пердушка, а пистолет, в котором я с изумлением узнал свой собственный «браунинг» калибра 6, 35. Он тщился нажать на предохранительную скобу, но силенок явно не хватало.

Пахлавон прыгнул, я подставил подножку, но лишь ухудшил ситуацию. Пахлавон споткнулся и «нырнул», в результате чего пуля, выпущенная практически в упор, угодила ему в плечо.

Ударной силой боевика отшвырнуло назад и вбок. Но оправдывая свое богатырское имя, Пахлавон кинулся на мальчика, не замечая окровавленного плеча.

Мальчонка увернулся и снова выстрелил. И снова попал. На этот раз в бок. Пахлавон заревел и пошел на мальчика в прямую атаку и в полный рост. Выстрел в упор в центр тела заставил его перелететь через весь зал.

Пахлавон сидел у батареи отопления и словно рыба разевал рот. Интересно, о чем он думал? О том, что его такого здоровенного кабана завалил какой-то необрезанный малявка?

Дальше пошла какая-то дичь. Мальчонка быстро подошел к поверженному богатырю, вставил ему дуло в разинутый рот и спокойно спустил курок.

Поверху черепа бандита возникло остроугольное ущелье с оскольчатыми вершинами и глубокими провалами.

Потом мальчик словно вспомнив обо мне повернулся.

— Ради бога, не стреляй! — взмолился я.

— Палыч, ты чего? Это же я! — сказал малец.

24. Накануне

Майор МГБ Адольф Бекк. 6 лет.

Он сидел на тахте, болтая ножками в приспущенных гольфах, и жаловался на судьбу.

— Неделю без горячего! В столовой не отпускают, спрашивают, откуда деньги и где родители!

Я смотрел на мальца и думал, что мог бы исполнить свою давнишнюю мечту: как следует майору навалять.

— На фига Пахлавана завалил?

— Думаешь, он мог быть полезен?

— Он был ранен!

— А-а! — Вальжан слез с тахты, подгрёб табурет к столу, налил воды в стакан и выпил.

Смотреть за передвижениями майора было уморительно.

— Твой гуманизм, Палыч, не совместим с Пантаналом! Вот для чего ты здесь?

— Чтобы предотвратить убийство на Днюхе!

— А что ты для этого сделал? — спросил Вальжан и сам же ответил. — Ничего! Полез в западню, и если бы не твой кровожадный кореш, там бы и остался! А теперь спрашиваешь, зачем я завалил Туркменбаши!

— Таджика! — поправил я.

— Не суть важно! Назовем это препятствие!

— Так можно далеко зайти, товарищ майор! Пантанал не индульгенция от грехов! Мы стоим на краю чего-то ужасного и не должны переступать черту! Пантанал это даже не проект, это испытание всем нам! Властью над миром, несметным богатством-одним, нищетой, завистью, рабской зависимостью-другим!

Я повернулся, чтобы столкнуться с откровенно изумленным взглядом Таньки Кузнецовой. Девушка, как говорится, пышна здоровьем и благоухала чистой молодой кожей с ароматом яблока.

— Кто это? — спросила девушка, указывая на Бекка на табуретке. — И почему ты называешь его товарищ майор?

— Это мой брат! — выдавил я. — Ему 6 лет!

Бекк подобрал ножки под табурет, беззубо улыбнулся и повторил:

— Шешсть!

— Н-да? — девушка смотрела подозрительно. — Никогда раньше его не видела!

— Двоюродный! Недавно приехал! — махнул я рукой.

— Приехав! — прошепелявил майор.

Объяснения Таньку устроили.

— В школу не опоздаем? — спросила она.

— Еще полчаса есть, а идти пять минут! — успокоил я.

— Тогда, пожалуй, схожу туда, куда Макар телят не гонял!

— По тропинке мимо малинника! — объяснил я.

Когда девушка ушла, майор спрыгнул с табурета и целенаправленно потопал за ней.

— Куда? Назад! — велел я.

Майор вздохнул и полез обратно на табурет.

— Кель смен? — спросил он.

— Одноклассница! — пояснил я.

— Вдул бы ей? — поинтересовался 6-ти летний вундеркинд. — Я бы вдул, если бы пипирку смог найти! Представляешь, Палыч, я гладкий как пупс!

Вернулась Танька и присела на тахту. Свободное платье тесно обтянуло крутые бедра. Этого майор уже вынести не мог. Он соскочил с табурета, подошел к Таньке и поднял ручки.

— Мама! — требовательно сказал он.

— А где его…? — не успела Танька договорить, как майор уже сопя влез ей на колени.

Не знаю, как с моей точки зрения, настоящий малявка, залезая, не так целенаправленно бы лапал девичьи коленки.

— Бедненький! — она погладила майора по голове.

В ответ он положил голову меж девичьими грудями и блаженно сощурился.

Я испытал острое чувство ревности. На месте майора должен быть я!

— Завтрак готов! Садитесь жрать, пожалуйста! — пригласил я к столу.

Изысков не было. Были сосиски (хорошие, чужие деньги я не экономил), жареная картошка на гарнир и кофе со сгущенкой.

— Первый раз вижу, чтоб пацан так готовил! — снова удивилась Танька.

Майор укоризненно покачал головой. Типа, как ты мог так лажануться!

— Что с ребенком? — забеспокоилась Танька.

— Живот пучит! — успокоил я.

Теперь майор качал головой уже сожалеюще.

Танька наклонилась к нему, демонстрируя всему миру розовый самый лучший на свете лифчик.

— Тебя что-то беспокоит, малявка?

Малявка и выдал:

— Где здесь можно купить патроны?

Сосиска и одна из картошечек застряла у меня в горле. Танька двинула меня по спине и отвлеклась от сути вопроса.

После завтрака я замочил посуду в тазике, собрал многострадальный портфель и затопал к двери.

— А братик как же? — удивилась Танька.

Майор уверенно топал за нами. Я задвинул его обратным ходом двери и закрыл на замок.

Слышно было, как майор внутри ругается матом вполголоса.

Странная посылка для мертвого дома.

Майор Бекк вылезал в окно на веранде.

Окно было узкое, и сначала майор полез в него головой. Поглядев вниз, он оценил высоту будущего падения в метра полтора, что могло нанести существенный урон его телу при теперешнем росте в 113 сантиметров. Тогда он развернулся и просунул в форточку ноги. В этот момент, ни секундой раньше или позже, постучали в дверь.

Майор влез обратно и подмыкнув труселя направился к прихожке. В окно прихожки заглядывал некий непонятный мужик. Увидев мальца, он заглядывать перестал.

— Кто там? — спросил майор.

Мужик прокашлялся и спросил Вершинина. Майор отчего то решил, что Вершинин ему на фиг не нужен. Да и не мог он сейчас дома находиться, в школе начались уроки.

— Я не могу открыть. Меня закрыли! — сообщил майор через закрытую дверь.

На что ему было отвечено, что это ерунда и дело поправимое. Незнакомец поколдовал с навесным замком, надо сказать, очень недолго, и замок отпал. Майору встречались специалисты с такой неслабой квалификацией, и он насторожился.

Дверь открылась, за ней стоял дядька, одетый вроде опрятно и чисто, но со специфическим неприятным запахом: этакая смесь ослиного загона и медицинского спирта.

— У меня посылка для Вершинина! — произнес дядька.

Майор, не будь дураком, понял, что если он сейчас не вырвется и не убежит, то посылка может оказаться последним, что он увидит в этой жизни. Дядька выглядел очень убедительно в этом плане. Одни злобные глазенки чего стоили.

Посему майор обернулся и крикнул в пустоту дома:

— Папа, тут к Жеке Вершинину пришли!

Дядька в пару прыжков достиг калитки, выскочил на улицу и дематериализовался.

Майор с чувством выполненного долга запер дверь прихожки на крючок и вернулся в дом, не сразу поняв, что по инерции направляется к форточке на веранде.

Однако теперь он был свободен!

Не успел он оценить степень своей свободы, как в дверь снова постучали. Майор кровожадно посмотрел на лежащий на столе кухонный нож.

Пришлось вернуться в прихожку.

— Посылка для Вершинина! — раздался мужской голос, только другой.

— Была уже! — крикнул майор.

— Ничего не знаю! Расписаться нужно!

— Я писать не умею!

— Ну и черт с тобой! Сам распишусь! Посылку на крыльце оставлю!

Майор подождал, пока шаги затихнут и отпер дверь.

На крыльце лежал небольшой фанерный ящик. С дырками по бокам.

Майор взял его в руке, чувствуя, как внутри нечто тяжело переваливается. Может, дынька, подумал он.

Занес в ближайшую из двух комнат, взгромоздив на обеденный стол. Едва отпустил, как посылка подпрыгнула от сильного удара изнутри. Мимо боковых отверстий началось быстрое движение. Внутри истерично металось, пытаясь вырваться на свободу, явно живое существо.

— Мама! — в панике вырвалось у майора.

Он хорошо помнил, как прижимал посылку к пузу, и эта тварь вполне могла цапнуть его через дырку.

Майор выскочил из дома и увидел за забором бабу Ганю. Кинулся к ней, как последнему спасению.

— Там! Там! — он задохнулся и не мог выговорить.

Чисто функциональные возможности 6-ти летнего вызывали у него все большее неудовольствие.

— Что случилось, сыночек? — баба Ганя встревоженно подошла к калитке, разделяющей оба участка.

Он подошел, сопя, ткнулся в бабушкин передник, показавшийся ему самой родной вещью на свете.

— Успокойся! Все хорошо! — баба Ганя порылась в кармане халата в поисках конфеты, наверное.

— Тут велено передать посылочку для Вершинина! — она быстро сунула майору нечто склизкое и извивающееся.

У того сработал рефлекс, невозможный для 6-ти летки, и он отшвырнул тварь. Безглазая серого цвета лента длиной не более метра мгновенно бросилась на ближайшую жертву. Баба Ганя завизжала и затопала пудовыми ногами.

Майор и сам не понял, как оказался на улице.

Странный дом, подумал он.

Большая перемена.

Большая перемена наступала посте второго урока и продолжалась 20 минут. Школьники гурьбой высыпали на улицу, в прилегающий сад. Особой популярностью пользовался расположенный в саду турник. Если удачно дернуть повисшего одноклассника за ноги, то он не успевал подставить руки и расквашивал себе нос.

Вышедшая втихаря покурить Танька Кузнецова обратила внимание на еще один стихийно образованный кружок. Несколько старших девочек собрались и встревоженно охали вокруг майора Бекка. Майор отчаянно ревел.

Танька узнала брата Вершинина и подошла. Тот тоже ее узнал.

— Мама! — сказал майор и зарылся лицом в нежные девичьи бедра.

Танька взяла его за руку и отвела к Вершинину. Тот натужно пытался наладить отношения с Маринкой. Увидев еще одну молодую девчонку, майор оставил Таньку и подошел уже к Маринке.

— Мама! — сказал он и обнял уже ее.

Вершинин немного нервно оторвал его от новой пассии и вывел в коридор.

— Выводи своего стального коня! Нам надо кое-куда съездить! У меня появились кое-какие мысли! — предложил майор.

— Кое-куда! Кое-какие! Взрослеть пора, товарищ майор! — передразнил Вершинин.

— Ты заметил, что наши дома немного странные? — спросил майор. — Они явно нежилые. В них никто никогда не жил. Их специально создали для нас и под нас. Мы с тобой не обратили на это внимания, нежилые так нежилые, а зря. Дело может повернуться таким образом, что это касается не только и не столько наших квартирок!

— А чего же еще?

— Для уточнения деталей и понадобится твой жестяной жеребец с кистями!

— Что, прямо сейчас? У меня уроки!

— Это ненадолго! — успокоил майор.

В коридоре появился препод по физике, старый мужчина со шрамом на всю щеку-отметина об одной из новых войн. В школе было всего 3 мужика учителя: директор (он же географ), физрук Сафиулов и физик Евлампиев.

— Куда-то собрались, Вершинин? — спросил Евлампиев немного в нос.

— Я скоро вернусь! — пообещал Жека.

Ни один мускул не дрогнул на лице физика, и он проговорил:

— У вас могут быть сложности со сдачей экзамена! — и спокойно ушел.

Жека с майором вернулись в поселок.

— Домой не заходи, лучше сразу в гараж! — посоветовал майор.

Ну в гараж, так в гараж. Жека лишь пожал плечами.

Он вывел мопед за калитку, ударил по запускной педали. Мотор завелся с пол-оборота. Ручная сборка!

Жека уселся спереди, майор сзади, уцепившись за пояс. У него оказались крохотные смешные коготки.

— Держись! — крикнул Жека и смеха ради дал побольше газу.

Майор едва не свалился и обрушил двухэтажный мат неподражаемым детским голоском. Жека сокрушался, что не записал этот поток животворящий для потомков.

Они проехали по Садовой и свернули на Суворова. Она шла на север на выезд из города.

Тут их подстерегала первая опасность. Тяжелый грузовик, даже не включая поворотники, жестко подрезал их. Жека едва успел съехать в кювет.

— Я же рукой поворот показал! А у него помеха справа! — возмутился он.

— Я ожидал нечто подобное! — успокоил майор.

— Да? А еще чего ты там ожидал?

— Сейчас должен увидеть! Езжай на федеральную трассу!

До трассы они не добрались. Вскоре их тормознула ГАИ.

Инспектором была девушка и это еще мягко сказано. Живого весу она была с центнер не меньше. Под форменной курткой горой громоздился хорошо наетый живот. Губы как оладьи. Щеки опять же топырятся, будто за каждой по паре пельменей сидят про запас. В общем страшная такая девица.

— У меня прав нет! — взвизгнул Жека.

— Не очкуй! — назидательно посоветовал майор.

Жека остановился. Инспекторша подошла, тщетно пытаясь надавить пилотку на неряшливо торчащие волосы. Инспекторша являла собой оживший плакат «Как бороться с сексуальным влечением».

— Куда спешим? — начала инспекторша обычную бодягу.

— У нас жена рожает! — выпалил майор.

Инспекторша с сомнением посмотрела на малявку.

— В смысле мать! — поправился тот.

— Роддом в другой стороне! — напомнила инспекторша.

— Мы в областном!

— До области на этом? — она с усиливающимся сомнением оглядела транспорт.

— Нас встретят! — соврал майор.

— Ну если встретят! — она кинула руку к пилотке. — Счастливого пути!

И разом потеряв интерес и тяжело переваливаясь на слоновьих ногах направилась к стоящей патрульной машине.

— Она не спросила права! — прошептал пораженный Вершинин.

— А что если б спросила? Я заметил, в патрульной машине никого, толстуха одна, я б ее завалил! — самодовольно заявил майор.

Жека отмахнулся.

— Ты это имел в виду?

— Не совсем. Но и это тоже. Дальше будет самое интересное, я так думаю!

Они сели на мопед и продолжили движение. До трассы в этом месте оставалось километров 10, но уже через пару километров они уперлись в дорожный знак «Город Черноречецк».

Вдали виднелись трубы НПЗ и городские окраины со знаменитым кафе «Север».

— Ничего не понимаю! — проговорил Жека. — Где мы успели развернуться?

Друзья развернулись и погнали обратно. Знакомая инспекторша была на месте. Сначала хотела остановить, но увидев знакомых, махнула жезлом, чтобы они продолжали движение.

Дорога была прямая, без поворотов и холмов, которые ухудшали бы видимость. Так что когда вдали показались знакомые вышки НПЗ и очертания окраин, хотелось крикнуть:

— Что за чертовщина? Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Майор его немного успокоил:

— Ты не сошел с ума. Странные не только наши дома, странный сам город. Он создан Капитанами и закольцован сам на себя, и это еще не самое большое кольцо среди остальных. Я не знаю об этом наверняка, но этот город может оказаться полностью ненастоящим, и мы можем творить здесь все что угодно, как во сне, в меру своей испорченности, но это нам не поможет вырваться отсюда. Ясно одно: мы пленники кольца, и нам из него не освободиться, пока мы его не разорвем. А разорвем мы его…

— Когда на Днюхе не дадим утопить одного пацана! — понял я.

Марина, Марина, Марина.

Марина до смерти боялась поселка.

Девочки рассказывали про поселок жуткие вещи. Про стаи одичалых собак, злых старух и самая жуть-про поселковых хулиганов, которых боялся весь город.

Она заметила, когда Жека Вершинин слинял с уроков, и весь день бдила за его портфелем. Когда Жека так и не появился в школе, Юган взял его портфель и с остервенением стал пинать.

— Прекрати! — прикрикнула Маринка.

Юган не прекратил. На лице его отразилась досада, будто оторвали от важного дела. Крупный рот приоткрылся, обнажая огромные десны.

У Маринки откуда только сила взялась. Выхватила пыльный портфель с пыльными отпечатками ног Югана и прижала в груди точно ребенка. Ребенка она уже держала. Племянника и только один раз. Помнит волнующее это чувство.

— Ты его больше не тронешь! — заявила она звенящим голосом Югану. — И меня не тронешь!

Тот сдулся.

— Больно надо!

Маринка решила отнести портфель Жеке домой. Адрес она знала наизусть. Когда всех заставили писать на листочках.

Она видела много раз, как Жека идет в школу по трубам. Чего скрывать, специально задерживалась посмотреть. Поэтому решила, что тот живет на крайней улице. Но стоило ей ступить на нее, как ее окликнули. Из-за забора на нее ласково воззрился некий дед. Одет он был не по сезону. Осень еще полнилась теплом, а старик в зимнем пальто без пуговиц и треухе.

Маринка четко помнила наставления мамы не заговаривать с посторонними, особенно с мужчинами, но какой же это мужчина. К тому же неплохо бы дорогу спросить.

— Октябрьская это соседняя! — ответил дед на ее вопрос. — Тебе лучше вернуться и там пройти, там дорога лучше!

Но стоило ей повернуть обратно, как дед снова ее окликнул:

— Ладно уж плутать, пошла так пошла! Там далее поворот есть!

— Какой поворот? — уточнила девочка.

— Мимо не пройдешь! — грубо сказал дед. — Неча мне с тобой лясы точить! Корова не доена!

Обернулся и ушел по направлению к дому. Только тут Маринка заметила, что окна дома заколочены. Сама она в деревне никогда не жила. Может, так принято? Решила она.

Она дошла до указанного поворота, где удачно встретила уже женщину-веселую хохотушку в цветном халате, из-под которой торчала ночнушка. Маринка хотела сказать ей об этом, не постеснялась.

— Тама! Тама 86 дом! — крикнула тетка, не прекращая закатываться.

— Что с вами? — спросила Маринка.

— Анекдот вспомнила. Про супермена и чудо-женщину. Пока тебя ждала, обсмеялась вся, аж рот заболел.

— Вы меня ждали? — удивилась девочка.

Тетка прекратила смеяться, вытерла выступившие слезы и проговорила неожиданно зло:

— Некогда мне с тобой! И так сколь времени потеряла!

И ушла в ближайшую калитку.

Стоявший за ней мужик в майке и трико оторопело спросил, явно не узнавая:

— Чего тебе?

— Пошел на хер! — послала тетка и зашла сразу в дом.

Интересные у них тут дела в поселке, решила Маринка. Отношения как в сериалах. Правда, критики утверждают, что пишут их городские сценаристы, которые ничего о настоящей деревне не знают, ну да Бог с ними.

Она дошла до дома Жеки и, разглядев собачью конуру, нерешительно остановилась. Что делать дальше, она не представляла.

Но тут на веранде шумнули, и дверь распахнулась. Маринка надеялась увидеть Жеку.

В дверях стояла женщина.

Дед да баба.

Старушке было лет 80, а может и 90. Сморщенное лицо из одних морщин, провалившийся беззубый рот. Маринка бы испугалась, но у нее вдруг возникло странное чувство. В чертах старушки было что-то до боли знакомое, даже родное.

— Заходи, дочка! — пригласила бабушка.

— Мы с вами нигде не встречались? — спросила Маринка.

Бабушка лишь виновато улыбнулась. Потом оглядела Маринку и всплеснула руками:

— Где ж ты так изгваздалась, дитятко?

Потом поворотилась к дому и крикнула:

— Иван, где ты там запропастилси?

На пороге сразу появился дед, словно ждал за дверью. Небритый, лысый, усталые глаза прячутся между нависшие веками и набрякшими мешками. В руках эмалированный таз с теплой водой.

И снова у Маринки возникло дежа вю. Где-то она определенно видела этого деда. Казалось, он сейчас гаркнет:

— Маришка! Куды с грязными ножками?

Бабушка заставила Маринку снять сапожки и встать в таз. На деда прикрикнула:

— Чего уставился? Девчуля стесняется!

— Пше праша! — извинился дед почему-то по-польски. — Можа, я туточки постою? Я тоже скучаю.

— Иди в дом, Ваня! — велела бабушка строгим голосом, и тот беспрекословно повиновался.

— А вы родственники Жеки? — спросила Маринка.

Бабушка не отвечая вымыла ей ноги, обтёрла подолом.

— Таперя до свадьбы болеть не будут! — сказала.

Маринка засмеялась:

— Мне рано еще про свадьбу думать!

Однако бабушка даже не улыбнулась.

— Рожать тебе нельзя! Дите жизнь твою заберет! — сказала она.

— Что вы такое говорите? — пролепетала Маринка.

Напористость старушки ей совсем не нравилась.

Словно тень упала на светлое чело бабули, и она стала меняться. И доброй уже не казалась.

— Тебе дано выбрать! Он все равно не вернется! — продолжала старуха. — Ты можешь изменить свою жизнь и обмануть смерть! Для этого тебе надо зайти в дом!

При этих словах в доме что-то громко упало.

— Прошу праше! — раздалось из глубины комнат.

Маринка заметила на окне диковинный плоский цветок странной серой окраски. Что-то ей расхотелось идти в дом.

— Пошли! Чего расселась тут? Глупая человечина! Ее упреждают, а она сама джаханам лезет!

Она схватила Маринку за руку, ту словно обожгло холодом.

— А ну отпусти ее! — раздался голос.

К калитке подкатил Жека на мопеде.

— Чего это вдруг? — удивилась бабуля. — Тут твоего интереса нету! Вали отсель!

В ответ Жека затрезвонил установленным на руль звонком. Обычный колокольчик, снятый с велосипеда, произвел сильный эффект.

Бабуля отпустила руку Маринки и сжала уши словно от нестерпимой боли:

— Прекрати, майор!

Воспользовавшись моментом, Маринка выскочила за калитку и остановилась в нерешительности, она еще никогда не ездила даже на велосипеде, но Жека потянул ее за руку и заставил усесться сзади. Кисти сиденья приятно щекотали кожу на ногах.

— Держись! — предупредил Жека и дал газу.

Ветер хлестал в лицо и развевал длинные девичьи волосы.

— Что такое джаханам? — спросила девчуля.

— Ад на многих азиатских языках! — ответил Жека.

В адресе. Вершинин.

Я подошел к двери и позвонил.

— Пароль? — спросил с той стороны Бекк.

— Открывай давай! — раздраженно ответил я.

Майор отпер и замер. Шестилетний, в трусиках с желтой машинкой на синем фоне.

— Кель смен? — спросил он, указывая на Маринку.

— Маринка! — сказал я, вваливаясь в комнату. — И ты ее видел!

Маринка нерешительно вошла следом. Майор подставил табуретку и закрыл оба замка.

— Пожрать есть че? — спросил я.

— Я тебе говорил, я до плиты не достаю! — возмутился майор.

— До замка же достал!

— Здесь нет опасности обвариться кипятком!

— Чего пристал к ребенку? — заступилась Маринка.

— Он не ребенок!

Я налил воды в кастрюлю и чайник. Включил плиту.

— Что там было? — заинтригованно спросил Бекк.

— Странный у тебя брат! — заметила Маринка.

— Карлик! — махнул я рукой.

— А в лоб? — предложил Бекк.

— В твоем теперешнем обличье угрозы выглядят несколько неубедительно!

Маринка со все возрастающим напряжением смотрела на перепалку.

— Сегодня все вокруг какие-то странные! — заметила она.

— Кто еще? — заинтересовался я.

Она рассказала про странную пару в моем бывшем доме.

— Я вспомнила! — воскликнула девочка. — Они очень похожи на одну старую фотографию в семейном альбоме. Вылитые мои прабабушка и прадед. Я еще подумала, что лица у них какие-то родные! Только бабушка понесла явную глупость, что я умру после родов! — она 3 раза сплюнула через плечо.

— Пойду пельменей кину! — грубо сказал я.

— А ты не видела там такую серую фигню? — Бекк изобразил нечто волнообразное.

— Цветок там был в доме странный! — вспомнила Маринка.

— Цветок? — задумчиво повторил Бекк. — Цветок зла!

Внезапно тишину квартиры пронзил звонок. Все аж подпрыгнули от неожиданности.

— Как они нас нашли? — вскричал Бекк.

— Что за ерунда! Об этой квартире никто знать не может!

Маринка непонимающе смотрела на возникшую суету.

Бекк подскочил к принесенному Маринкой моему портфелю и вытряхнул содержимое на пол. Выудил среди вороха учебников и тетрадей миниатюрную коробочку стального цвета.

— Я думаю, GPS маячок в стандартный набор школьника не входит! — сказал Бекк.

Не открывай.

В глазок виднелось сразу несколько широких мужских грудей в пиджаках и головы в шляпах. Стараясь не шуметь, Жека с майором вернулись в комнату.

— Похоже на секретную службу! — заявил Жека. — Что будем делать?

Снова зазвонил звонок и раздался требовательный голос:

— Откройте! Мы знаем, что вы дома! Будем ломать дверь!

— Дверь железная! У нас есть еще передышка! — успокоил майор.

— Откровенно говоря, я не думал, что у нас будет столько препятствий! — признался Жека. — Неужели нашлись силы, которым безразлична судьба мира?

— Энтропия? — пожал плечами майор.

Они заметили, что Маринка смотрит на них с потрясением.

— Кто вы? Что происходит? — спросила она, чуть не плача.

— Мы из будущего! — сказал Жека, несмотря на предостерегающие жесты майора. — И скоро уйдем обратно!

Если получится, добавил он про себя.

— А где настоящий Жека?

— Я и есть настоящий! — без затей признался он. — Мне 50 лет. Я следователь следственного комитета. А это Адольф Бекк, майор МГБ.

— Что такое МГБ? — спросила она больше по инерции, на самом желе смотрела на Вершинина во все глаза. — Жека, тебе уже 50!

Он грустно усмехнулся.

— Вот такой я старый!

— Как же ты прожил свою жизнь?

— По-разному. Был в Европе и Африке. И даже Англии.

— Завираешь как всегда! — поникла она. — Англия закрыта на карантин. И почему ты в таком случае не говоришь про меня? Разве мы не вместе?

— Я должен буду уехать! — промямлил я.

— Опять врешь! — убежденно завила Маринка. — Кто же уезжает в начале учебного года?

В дверь грохнули чем-то. Раздался усиленный мегафоном голос:

— Начинаем пилить дверь!

Жека не успел ничего предпринять, его поразили округлившиеся глаза майора.

— Чего ты еще удумал? — спросил Жека.

— Я ничего! — закричал тот. — Я только увидел, что косяк заполнен…

В следующую секунду грянул взрыв.

Трое на мопеде.

— Ишь как разметало! Одни шляпы остались! — мечтательно добавил майор.

Жека усадил его впереди себя на мопеде, сзади села Маринка.

Напарники отвезли девочку в жилой район за рынком, застроенный уютными одноэтажными домиками.

В светлом будущем этих домов уже не будет.

— Марина, я должен буду уехать! — сказал я. — Возможно, я не успею попрощаться!

Хорошее слово «возможно». Вроде и не врешь совсем, но и правду не договариваешь.

— Опять! — поморщилась она. — Ты так и не сказал, что от тебя было нужно этим людям и куда они потом подевались.

Я вспомнил забрызганные шляпы в испещренном осколками подъезде, и мне едва не сделалось дурно. Маринку мы ведь с закрытыми глазами провели.

— Женщины счастливые существа! — вырвалось у меня.

— И много ты знал женщин? — насмешливо сощурилась она. — Какой же ты врун, Жека!

Такой она мне и врезалась в память. Насмешливой. В белой блузке и юбочке с ремнем с серебряной пряжкой.

25. Ночь на Днюху

Дачники. Вершинин.

— Проникновение в чужое жилище-статья 139, до трех лет! — просветил я.

— Не наживы ради, а ночевки для! — проговорил майор.

Он маленький, легко влез в дыру для кота, а потом открыл калитку.

— Дом так себе, но для ночевки сгодится! — оценил он чужую дачу.

Дачный поселок из захудалых домишек располагался на окраине города, на самой границе Лугов. Решили переждать ночь здесь. Да и выбор вариантов был невелик.

— Как ты думаешь, как селитра в косяке оказалась? — спросил я.

— Сначала я думал, что осталась от прежних хозяев! — ответил майор. — Потом понял, что кто-то заранее знал, что квартиру будут штурмовать и подстраховался. Может, там бандиты жили, торговцы селитрой?

— Смешно! — серьезно сказал я. — А ты не допускаешь мысли, что вместе с силами, готовыми нам помешать, действуют и другие, протидействующие им?

— Рейдеры и Капитаны! — вскричал майор.

— Не ори! — строго оборвал я. — У тебя такой дурацкий фальцет. Я не думаю, что Капы и Рейды лично полезут в эту кашу. Скорее всего, это некие природные силы.

— Что ты этим хочешь сказать? По-твоему, эти мужики в шляпах что-то вроде солнечного ветра?

Я поморщился.

— Ты рассуждаешь примитивно! Это скорее, как ток и сопротивление току. Ну вспомни. Сила действия равно силе противодействия.

— Мне всего 6! — возмутился майор. — И детей положено кормить!

В подполе нашлись соленья. На кухне пачка сухарей.

— Пить хочу! — поставил майор перед фактом.

— А потерпеть слабо?

— Не могу. У меня детский метаболизм!

В доме воды не было, но я видел разбросанные в огороде шланги. Напрасно, я уговаривал майора потерпеть до темноты. Терпеть он не мог.

Я надвинул хозяйскую широкополую панаму, взял ведро и вышел из дома. И сразу увидел мужика, смотрящего на меня из соседнего двора. Наклонил голову, чтобы он не мог рассмотреть лицо и махнул рукой. Тот махнул в ответ.

Я подошел к крану, открыл и подставил ведро под хлынувшую струю. Наполнил ведро, перекрыл кран и стараясь не спешить, вернулся в дом.

Майор стоял на столе и внимательно смотрел сквозь щель в занавесках.

— Вроде ничего не заподозрил! — успокоил он.

Мне хотелось его отшлепать.

Номер 79.

У него не было имени. Более того, ещё час назад его вообще не существовало. Он был инициирован с единственной целью-обнаружить Объект и сообщить на Тороид. Он был способен видеть квантово-инверсионный след. Объект не принадлежал данному темпоральному потоку и порядком наследил.79-й видел следы в виде изумрудных брызг, не различаемых остальными. Следы привели его в дачный поселок. Он видел мазки на калитке и дверях и прошел мимо в соседний дом. Ему нужно было визуальное подтверждение.

— Хозяева! — весело позвал он.

В дверях появился мужчина в возрасте. Обычный. Без изумрудных мазков.

— Здравствуйте! Вы, наверное, наши соседи? — доброжелательно спросил старик.

79-й молча прошел мимо.

— Есть кто дома? — спросил.

Вышла женщина, волосы опрятно убраны под платок, в домашнем халате. Уютная и спокойная. Тоже без мазков. Она не успела ничего сказать, 79-й коснулся ее сердца, не ощущая кожи, ребер, мышц-и она умерла.

79-й потерял к ней интерес и не поддержал, когда она упала. Прошел к окну, выглянул, решил, что обзор плох. Пошел обратно, равнодушно прошел мимо тяжело осевшего у косяка старика с дырой в сердце, выглянул-и увидел выходящий Объект. Помахал ему рукой и вернулся в дом.

— Объект обнаружен! — передал он в трансмиттер.

Задание было выполнено.

Побег.

Громовой шелест пришел сверху. В небе будто развернули свернутую в клубок металлическую ленту. Землю и небо соединил стремительный росчерк. На земле ответно громыхнуло, и в глубине дачного поселка взбухло траурно черное облако.

— Похоже из космоса шарахнули! — заметил майор. — Как ты догадался насчет соседа?

— К косяку была трость прислонена, а он ею не воспользовался! — пояснил Вершинин.

— Как просто! — разочарованно протянул Бекк. — И мы в очередной раз живы благодаря тебе!

— Это временно! — «успокоил» Жека. — Как они нас нашли? У них хорошие ищейки! Они по любому найдут нас снова.

— Предлагаю завалить их! — кровожадно сказал майор, подтягивая детские штанишки.

— Да? — Жека с сомнением глянул на небеса. — Ангелов нельзя убить по определению!

— Вот у тебя, Палыч, все всегда усложнено до крайности! — возмутился майор. — Ты не приемлешь тривиальных решений! И что нам делать?

Вершинин задумчиво глянул на него.

— Тривиальных решений, говоришь? У тебя есть телефон?

Телефона у майора не было.

Таксофон. Улица Горького, 13.

Красная нашлепка таксофона примостилась на одноэтажном продуктовом магазине, словно некий великан прилепил изжёванную жвачку.

— Торчим как 3 тополя на Плющихе! — ругался майор. — Все на виду! И номер несчастливый!

— Отзвонимся и слиняем! — успокоил я.

— Слиняем! — передразнил майор. — Откуда понахватались, товарищ следователь по особо важным делам?

Денег у меня не было, но единый телефон спасения 112 еще никто не отменял.

— Маленький, а ты почему не дома? — около майора остановилась неравнодушная дама.

Вопрос правомерный, ибо шел первый час ночи.

— Я звоню папе, нас заберут! — успокоил я.

— Н-да? — взгляд тетки стал подозрительным.

— Папа уже подъезжает! — повторил я.

— Папа! — подтвердил майор и поправил съезжающие помочи от шортиков на плечах.

Дама наконец отстала и исчезла в магазине «24 часа».

Таксофон оказался в моем полном распоряжении. Я торопливо набрал номер.

— Вы позвонили по телефону экстренной службы 112. Чем могу помочь? — раздался голос в трубке.

И тут открылась дверь магазина, выпуская давешнюю тетку и седого мужика в черной робе с надписью: «ЧОП Дзержинский».

— Вот они! — торжествующе указала на нас дама.

— Дура старая! — вырвалось у майора.

— Вот видите! — почему-то сказала она, не пояснив, что он должен видеть.

— Ну-ка, мальцы, идите сюда! — грозно надвинулся охранник.

— Палыч, шухер! — взвизгнул майор. — Валим!

И он почти сразу в прямом смысле свалился, запутавшись в помочах. Тетка вцепилась в него клещами, а чоповец кинулся за мной.

— Беги, Палыч, я прикрою! — майор отчаянно, но не эффективно брыкался.

Тут нас и повязали.

Случайный допрос.

В помещении магазина компактно стояли несколько стеллажей с продуктами и всевозможной мелочью. Говорят, что когда-то все было производства Китай, но я этому не верю.

За кассой стояла продавщица в синем переднике. В зале ярко горели лампы, весело отражаясь в стеклах холодильников с напитками.

Охранник завел нас в подсобку. «Юдоль скорби» оказалась тесной комнатушкой с тахтой, застеленной тряпками и щербатым столом, на котором притулилась выцветшая от старости общая тетрадь с грозной надписью: «Журнал происшествий».

Мужик просверлил нас профессиональным взглядом.

— Я узнал их! — безапелляционно завил он. — Это они у нас колбасу таскают! Докторскую!

— Это бездоказательное обвинение! — возмутился я и получил затрещину.

— Я не люблю докторскую колбасу! — вступился Бекк.

Охранник хотел врезать и ему, но тетка вступилась:

— Это же ребенок!

— Ребенок! — подтвердил майор.

Он кровожадно глянул на лежащую на столе ручку, я отрицательно покачал головой.

— Надо вызвать полицаев! — заявила дама.

— А толку? — спросил охранник. — Это же мажоры! Родители занесут, их и отпустят, а они потом школы расстреливают!

6-ти летний Бекк в пошорканных штанишках с помочами мало походил на мажора. Да и у меня золотых «ролексов» не наблюдалось.

Но не это меня напрягло. В последнее время я плотно сидел на измене (другими словами-ждал провокаций), а эта парочка вдруг сильно мне разонравилась. Объективных причин не имелось, но когда они были мне нужны?

Парочка идеально дополняла друг друга: интеллигентная дама и грузный страж из народа. Они так и не позвонили в полицию. Что само по себе странно. Если выяснится, что они без причин лишили даже на некоторое время свободы несовершеннолетних, то за это им грозит реальный срок. А если мы, дети, наврем, что они нас за писю лапали, то и виселица.

И че культурная дама пошла в ларек в час ночи? Почему чоповец сразу кинулся задерживать? Почему обвинил в краже, ведь в ларьке камеры, сразу выяснится правда? Вопросов уйма, а ответ один.

Я встал и сказал:

— Там папа приехал!

— Сидеть! — рявкнул охранник и так двинул по плечу, без скидок на ребенка, что я буквально упал на стул.

Подмога пришла откуда не ждали.

— Я тоже слышала! — жеманно улыбнулась дама. — Пойдемте пообщаемся!

— Выход здесь один! — предупредил охранник. — Сидите и не дергайтесь!

Он галантно пропустил даму вперед и вышел.

— Что будем делать? — обратился я к Бекку.

Майор выглядел потрясенным. (Потом он поправил, что не потрясенным, а прозревшим). Взгляд прозревшего был обращен на стол.

— Ручки нет! — прошептал он.

Спецхран.

— Сейчас выйдем, а тем тетка убитая! — сказал майор.

— Не нагнетай! — оборвал я.

А сам ждал, что вот сейчас раздастся грохот, грузно упадет тело.

— Откроем дверь, а там стеллажи все разбитые, а за прилавком трупы лежат штабелями! — продолжил майор.

Но ничто не нарушало тишину. Двое вышли из подсобки и их проглотил безмолвный мрак.

Дальше ждать не имело смысла, и я подошел к двери.

— Не открывай! — успел пискнуть майор, и я открыл.

Мы оба замерли, осмысливая увиденное. Для того, чтобы расстрелять двух ротозеев, момент выдался идеальный.

— Кель смен? — только и смог выдавить Бекк.

Не было ни коридора, по которому нас привел охранник, ни охранника, ни даже самого магазина.

В метре от двери возвышался стеллаж, заставленный квадратными тюками. Мы вышли из подсобки и огляделись. Стеллаж оказался огромным. Даже не так. Он был бесконечным. Справа и слева его границы не просматривались. Насколько он тянулся вверх, тоже неизвестно.

— Подсобка исчезла! — взвизгнул майор.

Теперь сзади возник еще один стеллаж. Еще одна китайская стена.

— Этого стоило ожидать! — заметил я.

— Когда ты ведешь себя так, что знаешь больше меня, я готов тебя убить! — признался майор.

— Шортики сначала подтяни! — посоветовал я. — А знаю я не больше твоего. Здесь простая логика, раз Капитаны нас перенесли, они не могли перенести еще и магазин!

— Когда ты сказал, что знаешь не больше моего, я прочувствовал себя гораздо лучше! — признался майор. — Ну и где мы?

— Мы в хранилище!

— Хранилище чего?

Я подошел к ближайшему тюку. Это оказались прессованные бумажные книги. С трудом отодрал верхнюю. Яркая обложка. Надпись на-английском «Сyborgs don't die!».[55]

— Фантастика! — сказал я.

Бекк выдернул древний фолиант снизу.

— «Польза от пьянства и правила, как оной достичь можно», — прочитал он. — Санкт-Петербург. 1837 год, между прочим. Очень полезная книжка.

Мы с новым чувством оглядели стеллажи. Это сколько же здесь книг. Миллионы? Миллиарды?

— Зачем это здесь, Палыч? — спросил майор.

— А ты как думаешь? — зло парировал я. — Капитаны не верят нам, уважаемый Вальжан, что мы спасем наш мир, вот и создали хранилище общечеловеческой мысли!

— Но нельзя же киборгов и пользу от пьянства в одну кучу!

— Капитанам все едино!

Я с вожделением оглядел бесконечные ряды книг. Возможно, если поискать, то там обнаружатся и бесценные фолианты Александрийской библиотеки![56]

— Не знаю, о чем ты думаешь, Палыч, только уверен, что о какой-то фигне! — безапелляционно заявил Бекк. — Скажу лишь, что это место идеальное, чтобы пересидеть ночку!

— Наоборот! — возразил я. — Нам надо как можно быстрее выбираться отсюда! Если мы здесь задержимся, то погибнем!

Майор опасливо огляделся, даже принюхался.

— Явной опасности не наблюдаю.

Я пояснил свою мысль.

— Это хранилище бессмысленно! Когда пространство «схлопнется» (или закольцуется), это все богатство погибнет вместе с пространством, потому что все так или иначе находится в пространстве.

— И что сие означает? — передразнил майор.

— Не знаю, когда хранилище создано, но теперь оно обречено и будет уничтожено. Интуиция мне говорит, что произойдет это очень скоро.

— Почему твоя интуиция все время говорит об ужасных вещах! И почему ты уверен, что катастрофа скоро грядет?

Я указал на монорельс под ногами.

— Это всего лишь штабелер, пользуемый для доставки грузов на стеллажи! — воскликнул майор.

— Даже если так! Расстояние между стеллажами слишком мало, чтобы мы могли разминуться с машиной!

— Здесь километры путей! С чего бы штабелеру ехать именно здесь?

— Я давно стою на рельсе. С недавнего времени он стал вибрировать, и вибрация все время усиливается! И еще!

— Я тебя ненавижу! — сказал Бекк, но я все же договорил.

— Кто тебе сказал, что этот рельс проложен именно для штабелера?

Маневровый.

К вибрации рельса добавился шум. Он возник вдали на грани слышимости, но быстро усилился. К нам приближалось нечто лязгающее и звенящее металлическими частями.

Забраться на стеллажи не представлялось возможным, они были плотно заставлены тюками, не за что было ухватиться. Тогда мы решили вытолкнуть один из тюков, чтобы освободить себе место. Сказать легко. Каждый тюк весил не меньше центнера. Как я не упирался, ничего не вышло.

Тогда Бекк разорвал упаковку и стал сбрасывать книги под ноги.

— Не делай такой лицо, Палыч! — возмутился Бекк. — Я тоже люблю книги, но сейчас спасаю нас обоих! Ты ведь мне не поможешь?

Я вздохнул и присоединился к нему, но ненадолго. Когда тюк изрядно опустел, вытолкнул его на противоположную сторону. Полностью он не вылез, но в получившуюся нишу мы вполне поместились с майором.

Грохот приближающегося механизма сделался нестерпимым. Я протянул руку, чтобы взять книжку из прохудившегося тюка, и в этот момент тюк взорвался. Нечто с огромной скоростью врезалось в выдвинутый в соседний проем бок тюка. Тюк попросту исчез, а книги трепеща страницами разлетелись точно куры.

— Не понял! Штабелеры так не работают! — потрясенно произнес майор.

— Это не штабелёр! — сказал я. — И это не хранилище! Это вокзал!

Не успел это произнести, как по соседнему «стеллажу» пронесся ступенчатый лязг, точно по сцепке вагонов поезда. Стеллаж дернулся и, быстро набирая скорость, пришел в движение. Отдельные тюки слились в сплошное мельтешение. Поднялся сильный ветер.

— Километров 100! — профессионально оценил майор. — И куда идут поезда?

— Похоже на эвакуацию! — пожал я плечами.

Уезжающий «стеллаж» внезапно оборвался, открыв вид на мирно стоящий соседний. Либо стеллаж оказался не бесконечным, как мне показалось в начале, либо был расцеплен, и уехал частично.

Я мог бы рассуждать об этом долго, но тут «стеллаж» дрогнул уже под нами. Окружающий пейзаж, всё убыстряясь, пополз назад. Скорость постепенно возрастала.

— Валим! — майор прыснул за борт, я едва успел его перехватить за помочи.

— Если останемся, нас другие поезда в блин раскатают!

— Что же делать?

— «Вокзал» должен кончиться. Там и спрыгнем!

Однако, когда «стеллаж» оставил остальных собратьев и вырвался в гордом одиночестве, то уже разогнался, как оценил Бекк, до скорости не менее километров 100 в час.

— Прыгаем! — майор в нетерпении тер ладошки. — Давненько я не брал в руки шашек!

— Ты что дурак? — напустился я. — При такой-то скорости!

— Ты же сам сказал спрыгнем! — обиделся майор. — Сам же дураком обзываешь!

Мне было не до сантиментов.

— Раз эта штука поезд, значит, должен быть и стоп-кран! — рассудил я.

Просунув руку меж тюками к передней стенке, я его нашел.

Переход.

Из резко остановившегося поезда выпало несколько тюков. Рядом с ними открылся люк в земле, который мы не заметили, а возможно, что его и не было в начале, и из него выбрался тощий безгрудый человек в затасканном комбинезоне.

— Винипеникс! — буркнул майор. — Он появляется только когда у Капитанов назревает полный швах! Для нас он не опасен!

Винипеникс подошел к ближайшему тюку, взял за край и без усилий поднял. Вернув его на место, он занялся остальными. Он оперировал ими с легкостью, как будто они весили не центнер, а не больше пакетика чипсов.

— Я бы не стал утверждать, что он не опасен! — заметил я.

Но Винипеникс не обратил на нас внимания. Мы были ему неинтересны. Винипеникс освободил тормозный рычаг, который я нажал, и состав продолжил движение. Сначала медленно, потом набрал крейсерскую скорость и исчез вдали, оставив одиноко гудящий рельс.

Сразу наступила темнота, светильники уехали вместе с поездом. Лишь вместе с Винипениксом двигался кругляш света, но, когда он исчез в люке, погас и он. Я включил фонарик на сотовом, чтобы убедиться, что никакого люка нет и в помине.

— Палыч, смотри, дом! — прошептал майор.

Дом оказался комплексом из двух белоснежных трехэтажных зданий, соединенных переходом. Здания и переход были ярко-освещены. Было видно, что внутри кипит жизнь, но наружу не доносилось ни звука.

— Школа! — уверено заявил майор. — Там дети в переходе!

Переход хоть и просвечивался навылет, но не являлся полностью прозрачным. Просматривались лишь размытые силуэты.

В настоящее время в нем играли несколько детей. Совсем малявки, лет 6–7. Но среди них выделялся один переросток. Был он выше остальных и крупнее. Он ловил детишек, а те разбегались.

Первым неладное почуял, как и положено опытному оперативному сотруднику Бекк.

— Палыч, где твой пистолет? — произнес он фразу, на полном основании имеющую право стать мемом.

Ответить я не успел, потому с переростком в переходе стали происходить странные метаморфозы. У ловца детей отклеились руки от туловища, и оказалось, что они гораздо длиннее нормальных, почти до земли. А на матовое стекло упала тень руки-трехпалой, пальцы которой извивались и были скорее щупальцами. Теперь бросились в глаза и бочкообразное туловище, крупная голова без шеи. Это был не человек. Монстр выхватил из толпы ребенка и поднял высоко над головой. Я представил, как несчастное дите верещит там в этом звуконепроницаемом переходе.

— Палыч, ты слышал такое понятие как «мертвая станция»? — спросил Бекк.

Мне показалось или нет, но голос напарника слегка дрожал от напряжения. Но его в теперешнем возрасте можно простить.

Я попросил друга пояснить.

— Сам я с пилотами боевых модулей Пантанала не общался! — начал он рассказ. — Но отлично знал тех, кто вел их дела, когда полет проходил не штатно. В таком случае машина не совершала мгновенный прыжок, а словно зависала во внепространственном мешке, а пилоты начинали видеть странные вещи.

— Весь Проект странная вещь! — возразил я.

— Это понятно! — махнул рукой Бекк. — Но походу пилоты начинали видеть вещи, не предусмотренные Проектом! Часто в своих рассказах они упоминали некую Мертвую Станцию-место, полное исключительно малолетних детей, среди которых пилоты узнавали своих умерших родных или знакомых. Пилотам естественно никто не поверил, их россказни заносили в истории болезней, но выяснилось много подробностей, которые пилоты повторяли независимо друг от друга. Одна из них…

— Трехпалый! — проговорил я.

— Откуда ты знаешь? — удивился майор.

— Да нет же! Трехпалый исчез из перехода!

Майор глянул и как-то внутренне подобрался.

— Палыч, там дверь была закрыта, а теперь открыта! — прошептал он. — Трехпалый вышел на охоту!

В переходе Мертвой Станции.

Мы решили укрыться от Трехпалого внутри Мертвой Станции. Вернее, я так решил. Бекк лишь возмущался:

— Такое безумное решение мог предложить только ты! Я не готов туда! Станция полна мертвяков! Переход ведет на тот свет!

Я его успокаивал, что это обычное здание.

— Здесь в темноте мы обречены, а внутри попытаемся оружие найти!

— Оружие! — ухватился майор за знакомое слово.

Иногда я удивляюсь, по какому принципу мой друг отобран для участия в Проекте. Да, он зверский модифицированный волкодав, киллер без страха и упрека, но когда он сталкивается с неведомым, то впадает в ступорозное состояние, пока не придумает происходящему понятный ему термин.

Одним броском мы достигли здания и поспешно захлопнули за собой дверь.

— Закрывай на засов! — крикнул я.

— Нет засовов! — истерил майор.

Рядом с дверью оказался одинокий никелированный стул, мы припёрли им дверь.

Мы стояли в пустом сверкающем хирургической белизной коридоре со множеством кабинетов.

— Похоже на больницу! — заметил я.

— Не люблю больницы! Они пахнут смертью! — признался майор.

Ему виднее, в последний раз его еле заштопали. Пардон, а крайний раз.

Сам я тоже был не в восторге. Коридор на самом деле пах не духами. Это был целый букет из дезинфекции, органических выделений и чего-то еще, гораздо более неприятного. Безнадегой здесь пахло.

— Непонятно, на хрена Капитанам все это? — недоумевал Бекк.

Мы заглянули в ближайший кабинет. Внутри стоял бак со множеством присоединенных трубок. Куча использованных трубок лежали горкой на полу. Концы в засохшей сукровице. Куча смердела. Мы поспешили закрыть дверь обратно.

— Цельный корпус для опытов! — констатировал Бекк. — Лагерь для умерщвления!

Я с ним не согласился.

— Сам же говорил, что сюда прибывают уже мертвые! Это что-то вроде сортировочной станции!

Майор изменился лицом.

— Палыч, там дверь кто-то потрогал с той стороны!

Я и сам видел дергающуюся ручку, но та пока упиралась в подставленный стул. Надолго ли.

— Надо подняться наверх, по переходу попасть в соседнее здание и выйти там!

Майор поежился.

— Палыч, это не простой переход! Мы не знаем, зачем Капитаны создали Мертвую Станцию! Что если нас тоже заберут?

Некая тварь молча ударила в дверь так, что откололись куски косяка. Все вопросы у майора отпали сами собой.

Мы нашли лестницу и, поднявшись на 3 этажа, попали в ярко-освещенный переход. Теперь нас отлично видели снизу. Надо было торопиться. Мы быстро пошли к соседнему зданию.

За все время мы не встретили ни единого живого существа. В зданиях и на лестницах стерильная чистота, как в операционной. Только в переходе на полу были разбросаны игрушки: «пупырки», розовые детские фотоаппараты, резиновые динозаврики и кубики лего.

— Сволочи! — ругался майор вполголоса.

— Кого ты кроешь? Ты ничего не знаешь об этом месте! Может, Капитаны спасают детей?

— А может, эксперименты ставят? Ведь они уже умерли, можно не церемониться!

В этот момент в оставленном нами здании на первом этаже разом погас свет.

— Трехпалый уже в здании! Нам надо поторопиться! — сказал я.

— Господи, дай мне ружье! — взмолился майор.

Мне самому еще никогда не было так страшно. Сам переход внушал суеверный ужас. Одинокое здание посреди вселенской пустоты. Запах мертвечины. Устройства для стерилизации. Некое нечеловеческое создание. Равнодушное и пессимистичное. И самое жуткое-этот нечеловеческий агрегат действующий!

Забудь надежду всяк сюда входящий!

Здесь нет места жизни. Мясной перевалочный пункт.

Когда переход закончился, и майор хотел сквозануть вниз по лестнице, я его перехватил.

— Это ловушка! Трехпалый видел нас в переходе и перехватит внизу!

— Спрятаться в здании была твоя идея! — взвизгнул майор.

— И я от нее не отрекаюсь!

— Очень рад за тебя! — зло сказал Бекк. — Есть у тебя план?

— Есть! — уверенно соврал я.

Трехпалый.

— Это не существо, это паскудство какое-то! — стонал майор.

Трехпалый напал без предупреждения. Мы укрылись в кабинете и сидели тихо как мыши. Дверь распахнулась, и Трехпалый сразу атаковал.

Правильнее определения майора к нему трудно было подобрать.

Существо вызвало стойкое убеждение искусственно созданного и мало того созданного наспех. Жуткое тело лепили слоями. Взяли тесто, залили в квадратный сейф-получили туловище. Прямо на туловище прилепили нашлепку почти в ширину плеч-голова. Ультракороткие ноги-видно «пластилина» не хватило. Зато руки почти до земли. На каждой по три узловатых пальца.

Плюс еще одна жуткая деталь. Башку прикрутили неверно, так что Трехпалого можно было называть еще и Перевернутым. Внизу лоб с бровями, выше нос и губы.

Тварь была голой. Тело покрывала прозрачная влажная кожа.

Посреди комнаты стоял агрегат, напоминающий насос на подставке, мы ринулись вокруг, оставляя «насос» между нами и преследователем.

— Стойте! — членораздельно произнес Трехпалый тонким кукольным голоском. — Не надо бегать!

— Оно еще и говорит! — я никогда не слышал, чтобы Бекк так яростно матерился.

Нам удалось выскочить в коридор. Я захлопнул дверь и ногой снес ручку. С той стороны наперли, но дверь была заблокирована. Раздался сильный удар и с нашей стороны вылезло 3 заостренных на концах пальца.

— Плохой план! — покачал головой майор.

Раздался новый удар, и в центре двери возникло сквозное отверстие, пока небольшое.

— Бежим! — крикнул я.

Майора упрашивать не пришлось, но бегал 6-ти летний карапуз медленно, и мне пришлось взять его на руки.

— Только никому не рассказывай! — предупредил майор.

Он был серьезен как никогда.

Мы успели спуститься на один пролет, когда грохот шагов чудовища пронзил все здание насквозь. Майор вдруг дернулся, вырвался из рук и исчез на втором этаже. Напрасно я звал его, он не откликался и не останавливался. Я кинулся за ним и осознал, что остался один в коридоре, а вокруг неестественная тишина.

Оглянулся.

Трехпалый монументальным творением сумасшедшего скульптора возвышался в коридоре. Синюшная кожа влажно блестела. Перевернутое лицо дергалось. Чудовище подняло тонкие руки и поманило вполне человеческим жестом.

— Иди ко мне! — тонкий голосок продолжал звучать из Трехпалого словно из музыкальной шкатулки. — Мы будем играть с тобой вечно!

— У меня другая миссия! — возразил я. — У меня поручение Капитанов!

Не знаю, почему я заговорил однотипными предложениями, вернее знаю. А не знаю я, почему у меня штаны еще сухие. Я отлично понимал, что в противостоянии с Трехпалым у меня ни единого шанса и не представлял, что эта тварь готовится сотворить со мной. Мозг отказывался даже думать, что будет после, как она меня схватит и получит полную свободу действий.

Зря я упомянул Капитанов. Возможно, переход был создан Рейдерами, но упоминание Капитанов Трехпалого разозлило, и он яростно ударил руками по стенам. Брызнула штукатурка, и на каждой стене возникло по 3 глубокие борозды.

— Отойди в сторону, Палыч! — раздался твердый голос майора.

Он стоял сзади и целил в ящера из огромного для него помпового ружья. Я понял, что сейчас произойдет и крикнул:

— Вальжан, нет!

Но он все-таки выстрелил.

26. День рождения

Черноречецкая ЦКБ. Травматологическое отделение. Ул. Пирогова 1. 6.30

— Ваш рассказ впечатляющий, но в таком случае еще более удивительно, что мы не нашли у вашего младшего брата никаких серьезных травм! — сказал дежурный врач. — Говорите, он нашел охотничье ружье отца и выстрелил?

— И его отбросило метров на 10! — подтвердил я. — Я испугался, что он вообще убился!

— Нет, с братишкой все хорошо! Пусть полежит у нас до обеда, мы его понаблюдаем!

— С ним можно увидеться?

— Конечно!

Медсестра проводила до палаты. Майор Бекк, жалкий и крохотный, лежал на большой кровати под белоснежным покрывалом.

— Ну что, прищучил я эту суку? — кровожадно поинтересовался он, и я поспешил прикрыть дверь от посторонних.

— Как ты?

— Как выстрелил из «помпушки», как садануло она меня отдачей-больше ничего не помню! Ну что? Попал я?

— Попал! — успокоил я. — Верещал Перевернутый так, аж стены потрескались!

Это не преувеличение. Трехпалый беспорядочно метался по коридору, в тулове безобразная дыра, из которой постоянно вываливались «запчасти», и беспрестанно визжал. Похоже выдавал узкополосный ультразвук, от которого взрывалась штукатурка на стенах и словно бумажные комкались двери. Кончилось тем, что и само здание с сиплым вздохом осело, а коридор сделался в половину человеческого роста.

Протискиваясь с майором на руках, я видно угодил под ультразвуковой удар и окончательно потерялся. Очнулся медленно бредущим по улице Черноречецка с Бекком на руках рядом с приставучей старушенцией, повторяющей как автомат:

— Вам в травм пункт надо!

Пришлось даже ее шугануть.

Бекк признаков жизни не подавал. Крохотное тельце приобрело синюшный оттенок.

Вот и все, с отчаянием думал я. У меня до этого бывали странные мысли, кто из нас уйдет первым. Почему-то это было важно. Мы слишком много перенесли на двоих: куртуазный Париж, денди Лондона, тектонический разлом. Одному все это вынести нереально. По всему выходило, что первым уйду я. Я старше, раньше начну «мух ловить» и «клювом щелкать». Я даже не старше, я старый. Старые должны уходить первыми, таково правило. Но сейчас что-то нарушилось. Первым ушел Сашка, мой сын, теперь Вальжан.

Я шел совершенно потерянный. Бекк уютно лежал у меня на ручках, ножки болтались, он как будто спал, и на меня напала тоска.

Надо Капитанов убить! Вдруг очень ясно понял я. Это же истина. И Пантанал прекратить-это единственный способ вернуться к нормальной жизни. Проект-самое большое преступление против человечества!

— Доктор сказал, что тебе нужно полежать! — сказал я, отрешаясь от воспоминаний.

— Что-то он подозрительно радушный! — возразил Бекк. — Надо уходить немедленно!

Он решительно откинул одеяло-и оказался под ним совершенно голым.

— Иди и возьми у «Айболита» мои шмотки!

Я вышел в коридор-и столкнулся с доктором нос к носу.

— К вам шел! — виновато улыбнулся он.

— Где одежда брата? Мы уходим!

— Конечно! — согласился он, не двигаясь с места.

Опять, мелькнула мысль.

— Понимаете, всё это для вашего же блага! — продолжил лепетать доктор.

С шумом открылись дверцы лифта, выпуская полицейского в форме с «демократизатором» в руке. Я лихорадочно оглянулся в другую сторону, чтобы увидеть еще одного копа, поднявшегося пешком по лестнице. Он так торопился, что слегка задохнулся. Теперь оба полицая шли ко мне с двух сторон.

— По инструкции мы обязаны были сообщить! — закончил бормотать док.

— Вальжан, шухер! — крикнул я и тут началось.

Участковый пункт полиции. Участок № 7. Ул. Кутузова 20. 7.20

Молодой летеха записал наши данные в книгу учета сообщений о происшествиях (КУСП). Сажать в «обезьянник» нас не стали как несовершеннолетних. Вальжана записали как моего брата — Владимира Вершинина. Адрес я тоже дал свой.

— Сейчас участковый съездит за вашими родителями, тогда отпустим! — пообещал лейтенант.

— Участковый дежурный по всему городу небось! — недовольно заметил Бекк. — Там наверняка целая очередь заявок!

Лейтенант удивился.

— Знаком с работой участковых, малыш?

— Я не малыш! — разозлился Бекк. — Давно в органах? Зачеты на получение табельного уже сдал?

— Я понял! У вас папаша полицейский! — догадался лейтенант.

— Бери выше!

Я не успел пасть разинуть, как Вальжан выдал:

— Только не папаша! Дядя! Он у нас начальник ГАИ!

— Ля ферме[57]! — выдохнул я почему-то по-французски.

— Искандер Абакумович? — удивился лейтенант.

— А что у вас много начальником ГАИ? — с невинным видом подколол Вальжан.

— Je ne sais pas ce que tu fais, mais il va nous mettre en cellule[58]! — тихо предупредил я.

— Эй, парень, ты по-каковски там трындишь? — оинтересовался лейтенант.

К словам, произнесённым не по-русски, он отнесся довольно индифферентно. Понятное дело, закон о языке еще не принят.

— Сейчас придет инспектор по делам несовершеннолетних, он объяснит вам, кто ваш дядя, кто тетя! — пообещал дежурный.

— Кстати, что там с вашим участковым и нашими родителями? Что-то он долго ходит! — напомнил Бекк.

Лейтенант посмотрел на него с уважением.

— Ну ты и наглый, малявка!

Но номер на сотовом все же набрал. Послушал долгие гудки. Потом набрал другой номер. На этот раз ответили.

— Что там с Хохловым? Он трубку не берет! Что, у вас тоже?

— У нас там змеи! — успел вякнуть Бекк, пока я его не ущипнул.

— Какие змеи? — насторожился лейтенант, отставив трубку. — Домашний террариум?

— Навроде того. Только змеи живут дома без клетки!

— Слушай, Иван! — снова вернулся к собеседнику лейтенант. — Тут задержанный утверждает, что у них змеи в доме в свободном доступе. Как бы чего не вышло. Пошли туда наряд пепсов на всякий пожарный!

Он положил трубку, задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Вы все-таки дяде позвоните! — напомнил Бекк.

— Sula bite[59]! — выкрикнул я.

— Tu veux rester ici jusqu'à la fin du siècle? Personne ne vient nous chercher![60]

— Смешной язык, однако! — усмехнулся лейтенант. — Хорошо стали в школе учить! А этот малявка вообще в садике выучил! Вот если бы не хулиганили, цены бы вам не было!

— Зато теперь есть цена! — угрюмо сказал Бекк.

— Ну вылитый вундеркинд! — изумился лейтенант. — А что полковник Оберханов действительно ваш родственник?

Он ждал ответа от меня.

Я вздохнул и подтвердил. А что мне оставалось?

Оберханов. 8.15

Полковник Оберханов оказался мужиком тертым и врать ему было бесполезно. Лицо в благоприобретенных морщинах. Успел их обладатель съездить в несколько упоительных горячих командировок. Мужицкий крепкий нос. Глаза смотрят из глубины век, как из дота. Лицо как эталон суровости, сейчас такие не делают.

Поздоровавшись, Оберханов окинул нас с Бекком мимолетным взглядом, от которого у меня пальцы в ботинках поджались, и попросил книгу учета.

— Вершинины? Утверждают, что мои племянники? — сделал он кустистые брови уголком.

Потом повернулся к нам.

— Что скажете в свое оправдание, аферисты?

Я взял инициативу на себя:

— Поздравляем вас с днем рождения сына Алана!

Оберханов одним взглядом буквально приварил меня к месту.

— С чем еще хочешь меня поздравить?

— Нам надо переговорить с глазу на глаз! — заявил я. — Имею важные сведения!

— Обратитесь к дежурному! — отмахнулся Оберханов.

— Товарищ полковник, дело касается вас лично! — напирал я.

Прочувствовав момент, лейтенант сказал, что может сходить перекурить, на что кивком головы Оберханов дал согласие.

Полковник тяжело опустился на скамью рядом с нами, Вальжан оказался посередине и заерзал.

— Говори! — коротко велел полковник.

Говорить я мог долго. Что после гибели единственного сына полковник Оберханов запьет и его карьера стремительно покатится под гору. По одному ничем не подтвержденному подозрению, что жена ему изменяет, он изобьет до полусмерти бизнесмена Троекурова. И дело кончится выстрелом в собственном кабинете. Нет, полковник не застрелится. Ему захочется пострелять по бюстам первых лиц государства. Служебные разбирательства. Служебное несоответствие. Отставка. Пьянка. Цирроз. Смерть в одинокой квартире.

— На вашего сына сегодня будет совершено покушение! — выпалил я.

Я ждал любой реакции. Возмущения, ухмылки, даже затрещины и негодования.

— Продолжай! — спокойно велел полковник.

— Вам этого мало? — недоумевал я. — Вашего сына сегодня убьют!

— Не убьют! — уверенно заявил Оберханов.

— Самоуверенный остолоп! — не выдержал Бекк.

Я его остановил:

— Я немного начинаю понимать!

— Ну и отлично, Жека! — ухмыльнулся Оберханов.

Опа! Это называется специальная осечка.

— Мы ему имен не называли! — закричал Бекк и вскочил, но полковник железной рукой вернул его на место.

— Сидеть, малявка!

— Ну и где настоящий Оберханов? — спросил я напрямую.

Полковник в ответ расхохотался.

— Я и есть настоящий, дурило!

— Что вам обещали Капитаны?

Оберханов ничего не сказал. Криво ухмыльнулся.

— Ты точно такой, как мне рассказывали, Жека!

— Елеев? — угадал я.

Оберханов усмехнулся.

— Думал шантажировать его тем, что он заднеприводный? Неофициально у нас это давно не преступление! А вот Вершинин в наш город из Бугульмы никогда не приезжал! Брата у него кстати тоже нет! Вот за одно за это я вас обоих законопачу в такую спец колонию, откуда вас экскаватором не достанут!

— Никогда не видел человека, так торопящегося потерять сына! — сказал я.

И чуть не получил.

— Молод ты дедушку учить! — справившись с нервами, произнёс Оберханов.

— Так или иначе ждать осталось недолго: убийство произойдет сегодня днем. Что ты тогда будешь делать, полковник? И вообще, что ты собираешься делать сейчас?

— Конкретно сейчас я пойду к себе в кабинет и попью кофейку!

— Не обожгись! Кофе может быть очень горячий! — предостерег я.

Инспектор по делам несовершеннолетних. Кузякина Зинаида Егоровна.

Она носила форменную рубашку с короткими рукавами с погонами майорши, тугую юбку и казённое выражение лица. В руках толстая рыжая папка.

— Конституция! — с наигранным воодушевлением произнес Бекк.

— Замолчали и прошли в комнату для допросов! — велела Кузякина.

Походу работа с несовершеннолетними у нее была налажена.

Допросная оказалась доморощенной, стулья не привинчены, стол шатается. Мы с Бекком придвинули свои стулья. Вальжан демонстративно уронил голову на ручки.

— А ну сел нормально! — прикрикнула майорша.

Бекк аж подскочил.

— Он еще маленький! Он устал! — напомнил я и тоже подучил.

— Молчать! Откроешь рот, когда я разрешу!

Мне это стало надоедать, и я сказал:

— Допрос несовершеннолетних должен проходить в присутствии родителей!

Кузякина ухмыльнулась.

— Это не допрос, а беседа!

— То есть мы можем встать и уйти?

— Ага, в «обезьянник»! — ухмыльнулась майорша, изо рта сильно пахнуло калом.

Она распахнула папку, достала блокнот и карандаш. И все проделала с чувством, с тактом, с расстановкой. Ничего, у нас нервы крепкие.

— Куда вы дели ружье, злодеи вы этакие? — спросила она наконец.

Мы конечно спросили какое.

— Хватит мне врать! — она стукнула кулаком по столу. — У меня справка из больницы. Гематомы, пороховой ожог, характерные травмы указательного пальца…

— Офигительные у вас доктора! — заметил Бекк.

Она посмотрела на него как на вошь.

— Умный да? Я тебя в дом малютки определю!

— У него родители есть! — угрюмо возразил я.

Не знаю, чего хотел добиться от казённой мымры. Освободить она нас не освободит. Рассказывать ей о временных кольцах-себе дороже. Можно папкой по голове получить. Но необходимо было что-то предпринять. Мне не понравился хитрый взгляд Бекка. Ежу было понятно, что майор что-то задумал. Необходимо было как-то согласовать наши действия, но как всегда Бекк положил болт на согласования.

— Мышь там! — кивнул он за спину Кузякиной.

Та медленно повернулась. Бекк вскочил на стол и попытался вырвать у майорши карандаш. (На фига? Рисовать собрался? Потом он скажет, что собирался приставить его к горлу садистки).

Но факир был пьян, и фокус не удался. Кузякина даже и не думала смотреть на предполагаемую мышь. Это был трюк с целью введения в заблуждение двух подростков. Майорша мгновенно вернулась в исходное и без скидок на возраст вмазала моего другу. Мне редко приходилось видеть Бекка улетающего вверх ногами. Меня поразило хищное выражение лица Кузякиной. Она была словно напившаяся крови вампир. Я против насилия в любом его виде, но довольный вид тетки, едва не убившей ребенка, лишил самообладания даже меня.

— Вот видишь… — начала она.

Что хотела сказать, что я должен был увидеть и как поступить, осталось тайной. Я со всего маха огрел ее стулом. Кузякина еще пыталась перехватить стул, но лишь подтвердила старую истину. Любой средний мужик физически сильнее практически любой женщины. Букли на голове Кузякиной смялись, смягчая удар, но моей ненависти хватило, чтобы дама опала как осенний лист.

Алан. 9.00

— Эй, господа бандиты! — окликнули нас, едва мы вышли из участка полиции.

— Не надо искать сына начальника ГАИ, он сам вас найдет! — буркнул Бекк.

Алан по-хозяйски свесив руку восседал в кабриолете ярко-алом, как пламя. Рядом торчала голова Елеева.

— Прыгайте! — милостиво разрешил Алан.

Я взял Бекка на руки и перевалил через борт.

Когда это только кончится, пробормотал майор.

Елеев вышел и, подняв кресло, пропустил меня на заднее сиденье. У меня был только один вопрос: мы едем в Луга?

— Домой заедем! — заявил Алан.

У меня отлегло. Я подспудно оттягивал знаменательный момент.

Ездил Алан безобразно, но быстро. Не успел я попу отсидеть, как мы вкатили через открывшиеся автоматические ворота к знакомому коттеджу. Бекк выглядел напряженным.

— Будь начеку! Неизвестно, что папашка про нас напел! — предупредил он.

Встретил нас Кабан, злой больше обычного.

— Что, я нанимался в обслугу? — выступил он, сверля меня взглядом. — Один я должен заготовкой заниматься?

— Подумаешь, мяса купил! — великодушно махнул рукой Алан.

Когда мы вышли, произошло еще одно приметное событие, которое к нашему счастью осталось незамеченное корешами. Они как раз скрылись в доме, а мы с Бекком остались на улице, разминая затекшие чресла.

Именно в этот момент из дома вышла Гамза. Женщина несла разнообразную утварь на серебряном подносе, и в одно мгновение все это с грохотом полетело наземь. Гамза смотрела на меня с ужасом. Я еще подумал, что она сейчас кинется на меня и вцепится в рожу, руки ее задрожали, на глазах выступили слезы.

— Я все уберу! Я все уберу! — повторяла она, встав на колени и убирая осколки на поднос.

Я испытал «испанский стыд» и был вынужден отойти в сад.

— Вот и вся хваленая доблесть джигитов! — равнодушно констатировал Бекк.

— Она девушка! — возразил я. — И она думает, что я убил ее сородичей!

— Какая разница, кто их убил!

— Разница большая! — я постарался поймать его взгляд. — Ведь это ты их всех? Я не знаю, как, но ведь это сделал ты? Зачем? Ведь можно было обойтись без крови!

— Старая песня! — скривился Бекк. — В этом весь Вершинин! У него сына убили, а он все о добре!

— Зачем ты так? — я отвернулся.

Он подошел, подергал за брюки снизу.

— Прости, Палыч! Не люблю с тобой спорить! Чую, что прав, а все равно стыдно!

Елеев.

Елеева мы поймали в туалете. Я не сторонник силовых методов, драться толком не умею и не люблю (Бекк сказал, что я тривиальный трус), но Елеев относился к тому типу женственных мужчин, ткни которого, они и лапки кверху. Типа шутят, сдаются на милость победителя, а на самом деле ни фига не шутят, и действительно сдаются.

Я зашел следом за Елеевым в толчок и лишь слегка толкнул, он сам грохнулся на унитаз, будто обосраться так спешил.

— Вы чего? — он смотрел исподлобья. — Я все сделал, как вы просили!

— Кто нас папашке заложил? Колись, сучонок! — Бекк замахнулся карандашом майорши, оказывается, не бросил, он всегда трепетно относился к захваченному оружию, а то, что даже туалетная бумага в его руках становилась опасной для жизни окружающих, я знал из опыта.

— Ничего я никому не говорил! — возразил Елеев. — Он и без меня про вас все знал! Зазвал меня к себе и ну допытываться, на что Жека Вершинин меня купил.

— Про задний привод он тоже знал? — напирал Бекк.

— Это ни для кого не секрет, — пожал плечами Елеев. — Я особо не афиширую, но на это сейчас послабление вышло.

Бекк осуждающе глянул на меня.

— Лажанулся ты, Палыч! Забыл про волну свободы 30-х? Мы сейчас на пике. Это даже модно. Стратег хренов!

— Погоди! — остановил я неприятные для себя разоблачения. — Как же Алан с тобой дружит? Это же западло!

— Я у него навроде цирковой обезьянки.

— Он его под корешей подкладывает! — пояснил Бекк.

— Не говори так! У нас все по согласию! — выкрикнул Елеев.

— Погоди! — внезапно прозрел я. — Так Алан…

— Не всегда! Только по пьяни!

Мы с Бекком переглянулись.

— Может, и не стоит его спасать? — предложил майор.

— Кольцо на него завязано! — напомнил я.

А Елеев услышал и встрепенулся.

— Тот парень тоже говорил про кольцо!

— Какой парень? — мы разом повернулись к нему.

— Я же говорил, что папашка Алана узнал о вас не от меня! Он часто подлавливал меня одного, допытывался про сынка. Ну я и врал всякое, только он меня раз за разом ловил меня на вранье, даже бил слегка, чтоб синяков не оставалось. Вот и взяла меня злость, думаю, кто ж так стучит исправно, дай узнаю, а Алану скажу. Откровенно говоря, кандидатура была одна-Кабан. Давно его ненавидел, все он меня подначивал насчет сами знаете, чего, да при свидетелях, в кампании. Сначала ничего не получалось увидеть, а потом свезло. Только это был на Кабан. Дело было на городской квартире, в которой Оберхановы летом не живут. Я еще подумал, какого папашка туда рванул. Может, забыл чего. А тут подъезжает шикарный такой «Кортеж», а из него с пассажирского места парнишка, 18-ти нет. Они еще поздоровались так, будто давно знакомы. Ушли в квартиру, были недолго, минут 10, о чем говорили не знаю, а когда вышли, парнишка и сказал про кольцо.

— Что конкретно про кольцо?

— Типа кольцо должно быть замкнуто!

Мы с Бекком посмотрели друг на друга.

— «Кортежи» после бомбардировки Москвы не выпускаются! — сказал я.

— У тебя устаревшие данные, Палыч! — не согласился Бекк. — Есть сведения, что через пару десятков лет после Конфликта кто-то наладил единичное производство «для своих», только сам понимаешь, стоили такие игрушки ой как недешево.

Я снова повернулся к Елееву.

— Видел этого мажора после этого?

— Самого нет, а машину неоднократно. И у ГАИ, и здесь, у этого коттеджа.

— Что думаешь? — поинтересовался я у Бекка.

— У нас «в точке отбытия» детей убили. Здесь подросток под угрозой. Мажор появился. Ему известно практически то же, что и нам.

— Мы перенеслись не одни! — догадался я.

От великого прозрения отвлекли тактичные подергивания за рукав.

— Господа, я так уютно устроился, не позволите мне начать и закончить начатое? — попросил Елеев.

Тургеневские девушки.

В 11 приехали девки.

В 11.15 был готов шашлык. Примерно в то же время была приведена в действие программа по спаиванию Алана Оберханова. Как сказал Бекк «Алан без сознания в Луга не поедет и там не утонет!». Где-то в районе 13.00 я сам оказался при смерти. Пить я никогда не умел, а тут Алан как назло за мной бдил, так что ополовинить или вылить втихаря рюмку не всегда получалось.

При помощи многократных походов в сортир проблему удалось микшировать. В один из таких рейдов следом в туалет вошла Малгажата.

— Шикарная отделка! Можно красиво трахаться! — заявила девушка без обиняков.

Надо признать, у Алана имелся вкус. Девки все были на подбор гладкие и красивые. Бекк с его безотказным «мама!» успел посидеть у каждой на коленях. Я же не позволял себе отвлечься.

Появление новой фигуры, мажора на «кортеже», усугубляло картину. По идее Алана могли не обязательно драматично топить в Днюхе, а привести туда уже мертвым. Скажем в багажнике «кортежа».

Настораживало утверждение Елеева, что он видел машину непосредственно рядом с коттеджем.

Мажор может находиться уже в доме! Я отогнал паническую мысль, но она вернулась.

— О чем ты все время думаешь? — Малгажата подошла и прижалась всем телом.

Пубертатный период мгновенно отозвался, и чтобы вторая голова без затей попросту не взорвалась, я обхватил девушку за ягодицы и сильно придавил к себе.

— Ты словно сигарету в пепельнице тушишь! — засмеялась она.

Ответно задребезжало у меня в голове.

С этим надо что-то делать, решил я.

Сквозь дверь доносилась музыка, Малгажата заставила меня завращаться в танце. При этом она ручкой ласкала у меня волосы на затылке. Я поплыл окончательно.

— Хороший ты парень, Жека! — сказала она. — Совсем не вяжешься с этой кампанией!

— Я не делю людей на хороших и плохих! Я смотрю на поступки! — возразил я. — Алан не сделал мне ничего дурного! — и добавил. — Он не заслужил смерти!

Сразу почуял ток, молнией прошивший девичье тело.

— Алану что-то угрожает?

— Мне об этом неизвестно. Никто не должен умирать в свой день рождения!

— Я думаю, за Аланом есть кому приглядывать. Расслабься, Жека!

— А ты умная! — сказал я, глядя в ее глазищи.

— Раньше ты думал не так? — засмеялась она.

В моем неокрепшем, но бурно развивающемся молодом организме произошел отказ сразу нескольких тормозных систем. Ежу стало понятно, что грядет безумный секс при открытых дверях. Следователь Вершинин 50-ти лет предостерегающе орал на задворках сознания, но голос его был тоньше комариного писка и остановить бронепоезд на всем ходу он уже не мог. Остановило другое.

В зале что-то с лязгом упало. Музыка подавилась. Раздался громкий мат.

Я отшвырнул девушку и кинулся к дверям. До двери я не добежал (не хилый такой туалет, можно побегать), она распахнулась, открывая на обозрение Кабана-залитого чем-то красным и свирепого.

— Где эта сука? — завопил он.

— Здесь я! — скокетничала Малгажата.

— Нет, другая! — мотнул головой Кабанище. — Где твой идиот брательник, Жека? Он меня вареньем, а музбоксу вообще капец пришел!

Я не стал говорить, что майор никогда вареньем никого без причин не обливал.

— Я его сам убью! — пообещал я. — Найду и убью!

Искать долго не пришлось. Да и не нашел бы я его никогда. Он маленький как шиншилла, в любую щель залезет и затаится до лучших времен.

Кабан умчался, топая как мамонт средних размеров, а из шкафчика для обуви высунулась тонкая ручка.

— Я думал, что не успею! — торопливо проговорил Бекк.

— Куда не успеешь? К чему весь этот балаган?

Бекк глядел с сожалением.

— Нет ничего хуже полового созревания, Палыч!

— Ближе к делу!

— Лады! Хотя ты должен был насторожиться первым, ведь ты прочем все, что нашел об этом времени, а Малгажата скажем так не слишком распространённое имя.

— Она могла назвать любое! — возразил я.

— Я в сетях порылся. Все совпало.

— Ну и что с этой Малгажатой не так?

— Отключи нижнюю башку и включи верхнюю! — зло посоветовал Бекк, всегда ревностно относящийся к чужим любовных успехам.

Малгажата Полянская.

— Что будет, если Кабан найдет твоего братца? — озадачилась Малгажата.

— Не найдет! Я его в шкаф засунул! — буркнул я. — А как ты относишься к татуировкам?

— Тату? — она удивилась. — Что это тебя так заинтересовало? Может, продолжим начатое?

Он прижалась ко мне пышными формами, но на этот раз вызвало только отторжение. Чтобы не блевануть, я вынужден был оттолкнуть девушку.

— Извини, я лишнее выпил!

— Врешь! Ты половину вылил! Я видела!

То, что она все видела, меня уже не удивляло.

— Не привык пить совсем! — признался я.

Мы стояли в саду под грушей. В доме зазвучала музыка, это был другой бумбокс, первый Бекк расколотил вдребезги, спасая меня. Примчался весь белый, чтобы предупредить. Он боялся оставлять меня наедине с Малгажатой, ведь тогда я еще НЕ ЗНАЛ. А теперь знал.

Романтический флер исчез без следа. Я словно съел червивое яблоко.

— Потанцуем! — она обняла меня как тогда, запустила руку в волосы на затылке. — Что с тобой?

Я снова извинился и отстранил ее.

— Ты считаешь меня плохой? — она поджала губы.

С чего бы я считал плохой Нового Героя России, подумал я. Хотя. Герои бывают разные.

— Сейчас все пройдет! — пообещал я. — Мы еще потанцуем!

— Пошел ты! — она резко развернулась и ушла в дом.

Из-за дерева неслышно появился Бекк. Каким образом он из шкафа оказался там, осталось загадкой.

— Сказал ей? — спросил он.

— Что я ей скажу? — вспылил я.

— Вот не надо на меня орать! — назидательно произнес Бекк. — А я что могу? В наше время я бы взял ее в свою группу. А сейчас что? Я малявка!

— Можно ведь как-то предупредить? — засомневался я.

— Как? Не ходите, девки, в Африку гулять?

— А что это идея! — загорелся я. — Напишем анонимку по месту службы, так мол и так. Имеем сведения.

— Да? И откуда у вас эти сведения? Родители не алкоголики ли? Не шизофреник ли вы случаем? Да и судя по возрасту, она еще не в органах. Стажер начальной ступени разве что.

Мы уселись под грушей.

— Папашка не дурак, раз агентов к сынку приставил! — одобрил Бекк. — Такие люди не пускают дела на самотек, я сразу это усек!

Я ухватился за его слова.

— Все правильно, майор! Такие люди не пускают дела на самотек!

Мысль крутилась на кончике языка, но Бекк все сбил.

— Хочешь через папашку девчонку спасти?

— Это не реально. Мы для него никто. Больше того, он нас опасается, раз девчонку из органов к сынку приставил.

Так мы и сидели рядком. Люди будущего, с инфой из будущего, не имеющие возможности ни предупредить, ни спасти[61].

27. Днюха

За 4 часа до заката. 14.30

— Мы решили продолжить в Лугах! — заявил Алан, и я хлопнул рюмку виски, которую намеревался незаметно вылить, до дна.

— Наконец повел себя как мужик! — процедила сквозь зубы Малгажата.

Это были первые слова, обращённые ко мне, после свидания у груши. После этого я перестал для нее существовать, она меня презирала.

Елеев вызвал два такси.

Время двинулось неотвратимо как цунами. Если до этого были отсрочки, то теперь мы направлялись прямиком в эпицентр катастрофы.

Бекк был возбужден. Он был в своей стихии. У него были идеи. И это было страшнее всего.

— Полянскую надо обыскать, у нее должен быть пистолет! — говорил он. — Надо захватить хотя бы одно такси!

Зачем, так и осталось тайной. Кабан, который до сих пор не простил варенье и бумбокс, норовил дать малявке пинка.

— Выход есть всегда! — утверждал Бекк. — Устроим ле скандаль. Разобьем сервис и начнем всех резать! — и уточнил. — Не до смерти! Полиция, журналюги, нас в дурдом, глядишь Днюха и не состоится!

Он не понимал, что Днюха УЖЕ состоялась. Мы прибыли бездну времени назад, но бездарно потратили все имеющиеся у нас ресурсы. Мы не сделали ничего.

Вроде бы я должен был быть в отчаянии. Но подспудно была мыслишка, что в этой истории с Днюхой что-то не так. Почему я поверил ангелу? Он же падший!

— С этой историей, что кольцо времени завязано на Днюху, что-то не так! — неожиданно даже для себя заявил я.

Бекк, прорабатывающий план по захвату таксиста, даже подавился.

— Я думаю, что не в Днюхе дело! — подтвердил я.

— Стало быть, Алану ничего не грозит? И никуда ехать не надо?

— Алану ничего не грозит, кроме утопления! Днюху же не просто так назвали! Это я сейчас о пруде! Но что-то должно быть еще! Мы что-то упускаем! — я уставился на Бекка.

Тот поежился.

— Чую профессиональный взгляд следователя! Но я все рассказал! Ничего не утаивал!

Я знал, что он ничего не утаивает. Но и рассказывает тоже не все.

— Ключ среди этих людей! — я кивнул на весело собирающую выпивку и закуску молодежь.

Бекк посерьезнел. В нем включился профи.

— Убийца среди них!

В такси. 15.00

В такси мы оказались с Малгажатой и Аланом. Бекка я усадил в детское кресло, и он презирал меня за это. Алан сел впереди, так что девушка оказалась рядом физически, но ментально во многих парсеках. Она сделала все, чтобы не коснуться меня. Я слышал лишь запах шлейфных духов.

Девушка сидела отвернувшись к окну, грудастая, свежая, красивая как картинка. Странные мысли навязались на мою голову. Вот ведь смерть в бою, думал я. Все видят, как ты воюешь, потом выжившие будут рассказывать на тематических линейках:

— Он выстрелил в танк, но вражеская пуля скосила моего друга!

На миру и смерть красна, народная проверенная веками мудрость.

Совсем другое дело. В грязном подвале, без всякой надежды, что о тебе когда-нибудь узнают, сутками терпеть немыслимые пытки и изнасилования. В конце превратиться в старуху в 20 лет, тронувшуюся психически и изуродованную физически.

— Дай выпить! — попросил я у Алана, который уже сидел с початой бутылкой.

Он был пьяный и щедрый, дал без проволочек. Утопим как куренка, зло подумал я. Почему люди должны гибнуть за мажорика?

Я щедро хлебнул, предложил;

— Будешь?

Бекк с радостью протянул руку, но я успел вырвать у него бутылку. Малгажата не стала выеживаться, взяла. Черт возьми, эта девчонка нравилась мне все больше.

— Я хотел бы здесь жить! — неожиданно для себя заявил я.

Мы в это время ехали по поселку.

— Ты и так здесь живешь, чудило! — хохотнул Алан.

— Я бы хотел вернуться сюда в старости! — объяснил я. — Вот вырасту, стану важ…

Бекк поерзал и попытался предупреждающе ущипнуть. Я перехватил руку и ущипнул в ответ. Сука, сказал он, потирая покрасневшую кожу на запястье.

— Вот стану важным человеком, объеду много стран в Европе и Африке, женюсь и разведусь. Дети, если будут, вырастут и разъедутся. Ничего не останется, кроме воспоминаний. И я вернусь, выкуплю свой старый дом, каждое утро буду просыпаться в своем саду и видеть свою школу. И в самом начале, когда буду просыпаться, пусть несколько минут или даже секунд я буду думать о том, что мне только 15 и вся жизнь впереди. Впереди новые места и новые друзья. Все новое впереди!

Малгажата бросила на меня быстрый взгляд.

— Ты это в какой-то книге вычитал! — бездоказательно заявила девушка.

— Эй, полегче, чика! — ухмыльнулся Алан. — А я стареть не собираюсь! Батрак купит таблетки для бессмертия, знаешь, сколько у моего батрака бабла! А из этого гадюшника я точно свалю, дай только срок! Здесь точно жить не хочу! Хочу в Голландии жить или на худой конец в Бельгии, там травка легализована!

— Я тоже когда-то так думал! — признался я. — Мечтал сбежать от всего: от друзей, от девушки, даже от своего кота. Хотелось изменить свою жизнь, а это оказалось нереально сделать. Нельзя изменить то, что внутри тебя. Это все равно, что вырвать собственный скелет.

— Говоришь как старик! — хохотнул Алан.

Я не стал говорить, что за наркоту в Европе начали понемногу вешать. Пока только распространителей. Вскоре наиболее рьяных потребителей начнут вывозить окучивать радиоактивные пепелища Польши, Чехии и Прибалтики.

— В нем говорит инфантилизм! — заговорила Малгажата хоть в третьем лице, но уже прогресс.

Нет, поправил я, во мне говорит 50-ти летний опыт.

У озера. 15.30

Ничто не тревожило гладь озера. Лишь изредка по нему бежали мурашки от легкого ветерка. Идеальная пастораль. Картина Репина «Семеро бухают у пруда». Музыкальное сопровождение исполнено с большой терцией. Раскидистая ива на берегу. Камыш.

— Искупаемся? — Бекк искоса смотри на меня.

— Обойди пруд по часовой, я против! — командую я.

Мы расходимся.

Берег зарос кустарником, как китобоец бородой. Через пару шагов компания исчезает, шумы заглушаются, и ты остаешься один со своими подозрениями и страхами.

Зря я Бекка одного отправил, расстроился я. Унылый пейзаж настраивал на полное бездействие. Хотелось отдаться волю случаю, парить и реять. Пусть все идет как идет. А утопленников пусть спасатели спасают.

Тихий плеск вернул меня к действительности. Я затаился в камышах. Сначала решили меня утопить, понял я и увидел русалку.

Естественно это оказалась не русалка, а Малгажата. И естественно она была голая. Я не знаю, сколько ей было на тот момент биологических лет. Вполне возможно, что она еще не достигла совершеннолетия, но выглядела девушка на все 25.

В голых женщинах сильнее всего я ценю живот. Он всегда четко очерчен и одновременно округл. Он выражает всю сущность женщины. Это ее центр, ее тайна. Во всяком случае для меня.

Эва Бертлен всегда смеялась надо мной.

— Что ты там нашел, Жак?

Где ты моя, милая Эва? За сколько световых лет от меня?

От медовых воспоминаний меня отвлекла борьба с признаками пубертатного периода. Мне срочно понадобилось охладиться, для этого я готов был сесть в воду прямо в шортах.

В пруду что-то происходило. Раздался девичий вскрик. Руки в отчаянии забили по воде.

Де жа вю! Это же уже было! Только девица тонула другая! Но тоже голая и свободная!

Они решили начать с Малгажаты! Забилась паническая мысль. Кто они вопрос второстепенный.

Не раздумывая, я кинулся в воду. Сам себе виделся героем, разрывающим грудью препятствия. На самом деле я пару раз оступился, а один раз острый камышовый лист бритвой полоснул по лицу.

Выяснилась еще одна досадная деталь. Плавал я плохо. Малгажата была даже не на середине пруда, но в воде расстояние до нее показалось мне огромным. Ежу было понятно, что если я даже каким-то чудом доплыву до нее, то спасти не смогу. Меня бы самого кто спас.

— Бекк! — крикнул я, но в воде сидел глубоко и вышло «бульк!».

В смешанном олимпийском стиле я подплыл к Малгажате и встретился с издевательским взглядом.

— Ты предсказуем, Жека!

— Ты не представляешь насколько! — пробурчал я в водяные пузыри, старась хоть как-то удержаться на поверхности.

— Не плыви за мой!

— Я постараюсь!

Она ушла к берегу мощными мужскими саженками. Я нарушил свои обещания, поплыл следом и почти сразу начал тонуть. Кто тонул хоть раз знает насколько это захватывающее событие. Мир перестает существовать. Точнее он сужается до брызг и шума в ушах. И почему брызги в любой воде белого цвета?

Гибкое тело поднырнуло под меня, вытолкнуло на поверхность. По поверхности пруда расходились круги. С берега смотрело тревожное лицо Малгажаты. А рядом в куче брызг мелькала крохотная моська Бекка.

— Держись, Палыч! Я с тобой!

За долгое время я довольно плотно изучил своего друга и должен со всей ответственностью заявить, в данном случае он бы ни за что меня не бросил и дело кончилось бы тем, что вместо одного утопленника мы имели бы два. Но тут с шумом в воду вошла Малгажата и устремилась к нам.

В дальнейшем у меня случилось легкое помрачнение сознания. Я ничего не помню до самого момента, когда очнулся, лежа на глиняном сыром берегу. Меня никто даже не потрудился вытащить на сухое!

Бекк сидел на коленях голой Малгажаты и обнимал ее со словами «мама!» Она жалела его и гладила по мокрой спинке. Я видел, как сучонок исподтишка пару раз поцеловал девичью грудь.

Разговор. 16.00

— Малгажата, это ведь по-польски? — спросил я. — По-русски Маргарита. Марго.

— Не хочу с тобой разговаривать! — отрезала она.

— А придется! — жестко сказал я. — Другого момента может не быть, товарищ стажер!

Я заметил, как она напряглась, и понял, что ее погубило в Йоханнесбурге.

— Можешь, не беспокоиться, мы никому не скажем, потому что…

Узкая спинка Бекка напряглась. Когда он повернул ко мне голову, то рот его был олицетворением звука «О» на земле.

— Ноу!

— Мы сами геномодифицированные агенты! Бекк вообще карлик!

Майор покрутил пальцем у виска.

Марго строго посмотрела на меня.

— Вы больше похожи на марсиан!

— Не веришь? Ну-ка, Бекк, скажи, чему равен синус единицы!

— А я знаю? — обиделся тот.

— Добро! Тогда вес пистолета Шипилина!

— 800 грамм!

— Сколько округов в Париже?

— 20.

— Самый криминальный?

— Был 10-й! Около северного вокзала. Сейчас не знаю. Давно в Париже не был.

— Сколько сейчас жителей в Англии?

— Ты же сам там был! — возмутился Бекк. — Ну не знаю, несколько сот, наверное.

Марго нас внимательно слушала, но выражение ее лица мне не понравилось.

— Так ты значит карлик? — недобрым тоном произнесла она.

После чего прозвучала самая звонкая затрещина, которую я когда-либо слышал, и Бекка смело с девичьих колен. Женщины бывают очень агрессивны, особливо, когда их втихаря целуют в оголённую грудь.

Стряхнув таким образом с себя знаменитого майора, девушка поднялась и гордо пошла прочь, хотя по-прежнему оставалась неодетой.

— Имя предателя в Йоханнесбурге, который через 4 года предаст Малгажату Полянскую в Йоханнесбурге? — с отчаянием крикнул я.

Размазывая сопли, Бекк ответил:

— Бонжани Мокоена! Он черный. Военный трибунал обвинит его не только в предательстве, но и в убийствен нескольких белых фермеров с целью завладения их земельными участками. Кстати, на этом можно проверить наши слова! Да слушай ты дура! Взгляни только торговый реестр!

— Благодарности не надо! — сказал я в ровную женскую спину, упругие ягодицы, ровные ноги и упрямый затылок, который не желал слышать никаких предупреждений. — Если тебя все же не убьют в Африке, пусть твоя внучка заявится ко мне в будущем и скажет: «Спасибо за бабушку!».

— Она ушла, можешь не орать, Палыч! — хмуро осадил Бекк. — На фига было карликом меня объявлять? Ну конечно. Ты как всегда извинишься, скажешь, что был не прав. Ты используешь меня в своих стратегических играх, смысл которых мне не понятен. На фига мы открылись этой обреченной дурехе, которая нас все равно не поверила. Сейчас пойдет и заложит нас Алану. Что тогда будешь делать?

Я извинился и сказал, что был не прав.

Такси. 17.00

— Не люблю таких баб! — признался Бекк, подтягивая помочи на детских шортиках. — Делают трагедию из ерунды!

Марго демонстративно вызвала такси из города. Остальные девки были расстроены и ничего не понимали.

— Никуда ты не поедешь! — заявил Алан. — Пока я тебе не разрешу!

— Пусть едет! — вступился я.

— А кто ты такой, Жека? — делано удивился Алан. — Тебе разрешали пасть разевать? Скажу Кабану, он тебе в рог даст!

Здоровяк с готовностью надвинулся. Я почувствовал жгучий позор от будущего избиения. Меня, следователя по важным делам…

Бекк незаметно вложил мне в руку карандаш.

— Отставить, Кабан! — сказал Алан.

Я считаю, что он слишком уважителен ко мне. Я этого не достоин. Больше того, я уверенно веду его к гибели.

— Надо воспользоваться такси! — предложил я. — Он пьяный, дадим по башке, сунем в такси и «хоп, Махамаджан»!

— Таксист может рогом упереться! — сомневался майор.

— Заплатим! — уверенно заявил я.

— Может, он и не будет купаться! — предположил Бекк. — Октябрь месяц, какой дурак полезет?

— Н-да? — я посмотрел на нашу еще не высохшую одежду. — Вода как парное молоко!

— А ты пил парное молоко?

— Откуда?

Когда Марго получила сигнал, что такси будет через 3 минуты, я послал Бекка навстречу.

— Не дай ему подъехать! — велел я. — Пусть ждет за бугром!

— Есть, тащ майор! — подыграл Бекк. — Как Алана паковать будем? Он здоровый черт, да и Кабанище еще тот боров!

— Тот, кто нам мешает, тот нам поможет! — сказал я.

Марго. 17.15

Одетой девушка выглядела не столь эффектно. Расположившись отдельно от компании, она сидела на берегу и бросала мелкие камешки в реку. Я сел рядом и присоединился к многозначительному действию.

— Странный ты, Жека! — нарушила она молчание. — Неправильный изначально. Зачем было врать, что вы с карликом работаете в следственном комитете? Ну нет у нас никаких карликов! Не числятся!

— Уже пробила? — понял я. — Только мы не отсюда. Из столицы прибыли. Ты что-нибудь про Пантанал слышала?

— Название лекарства?

Я чертыхнулся. В первые десятилетия после Конфликта информация про Проект была глубоко засекречена, экскаватором не отроешь.

Пришлось импровизировать.

— У нас создан секретный отдел, который занимается корректировкой будущего. Проект помогает получать кое-какие сведения о грядущих катастрофах, а мы, рядовые сотрудники, делаем так, чтобы они не происходили.

Вроде ничего особенного не сказал, но Марго вдруг резко повернулась ко мне.

— Хочешь, скажу кто ты?

— Майор юстиции, следователь по особо важным делам, участник экспедиции в Лондон на атомном крейсере «Академик Легасов»! — должна была сказать она, а вместо этого с нескрываемым презрением произнесла:

— Ты жалкий врун, Жека! Мне говорили про тебя, что ты мелкий жулик, а я не верила. Ты казался мне самостоятельным и смелым, а это всего лишь иллюзия. Зачем ты подлизываешься в дружки к этому ничтожеству Алану? Хочешь очистить его счета и сейф? Тебя все равно поймают! Оберханов-старший с самого начала держит тебя на крючке, так и знай! Ты никудышный вор, Жека! Но зачем было меня обижать? Что я тебе сделала? Почему ты сказал, что я через 5 лет умру? Ты меня ненавидишь!

Она вытерла крошечные злые слезки.

— Больше нам не о чем говорить! Ты для меня пустое место!

Встала и ушла.

Зато появился Бекк.

— Что она сказала?

— Сказала, что я воровать не умею! — я вскинулся. — А ты почему здесь? Где я тебе говорил быть?

— Дело в том, что я нашел такси! — сказал Бекк. — И с ним что-то не так!

Такси. 17.25

С ним почти все было в порядке. Желтое. Шашечки. Но водительская дверь открыта, кругом никого.

— Так понимаю, таксист пропал? — предположил я.

— Правильно понимаешь! — одобрительно заметил Бекк.

— В багажнике смотрел?

— Обижаешь?

Час от часу не легче.

— Чтобы убить одного, завалили кучу народу! — сделал я вывод.

— Может, водила срет за углом? — сделал предположение уже Бекк.

Но я уже привык, что все его предположения носят физиологический и часто неприличный характер.

Ключ зажигания торчал в замке зажигания. Я сел в водительское кресло и повернул ключ. Никакой реакции.

— Все предохранители вынуты! — сообщил Бекк. — И еще под торпедой провода торчат, видно, очень торопились и неаккуратно выдернули еще и датчик.

— Датчик выхлопа! — сказал я.

— Умничаешь? — укоризненно произнес Бекк. — Датчик выхлопа находится в выхлопной трубе!

Тщательный осмотр машины ничего не дал. Следов борьбы никаких.

— Водила остановился, вынул предохранители, вырвал секретку и ушел! — размышлял я.

— Странный таксист! — согласился Бекк.

Пока мы решали, рассказывать ли об этом веселой компании, она сама нас нашла. Вначале появилась Марго.

— Что вы сделали с таксистом? — напустилась она.

— Сяпу сипу напупись аге![62] — вырвалось у Бекка.

Подтянулись и остальные.

— О, тачка без водилы! — воскликнул насколько здоровый, настолько же и тупой Кабан.

Выявились половые различия в восприятии. Если для парней это было всего лишь приключение, то девушки отнеслись к находке с тревогой.

— Аланчик, дорогой, давай уедем! — заканючили они, одну вроде звали Люся, другую Зинка.

Мы с Бекком переглянулись. Вариант казался идеальным. Оставить Днюху без днюхи.

Неожиданную поддержку оказал Кабан.

— Ну его на хер, поехали в кабак!

Но неожиданно уперся Елеев.

— Шашлыка полно неготового!

— Зашибу гада! — шипел снизу Бекк.

Решение принял Алан.

— Дожрем шашлык и в кабак!

Когда возвращались к озеру, я придержал его.

— Позвони отцу, расскажи про такси!

Он зло посмотрел на меня:

— Не лезь не в свое дело!

Нехорошие гости. 17.40

Они появились не из озера. Оглянувшись, я увидел два мрачных силуэта на возвышенности. Заходящее солнце по особому осветило их, они казались темными пятнами на более светлом фоне.

— Мы вас не звали, идите на хер! — задорно крикнул Кабан.

— Сердце мне вещует, что они не послушают! — произнес Бекк, доставая из кармана свой карандашик.

Я приблизился к Марго и сказал:

— Если у тебя есть ствол, самое время его достать!

И немедленно был послан.

А Марго преспокойно направилась к гостям, что-то проговорила, даже поприветствовала вроде и остановилась за ними, а те так же спокойненько спустились к нам.

— Старый знакомый! — процедил я.

Первым шел Викентий Степанович Бубен. Выпуклые буркалы зло вращались в глазницах. За ним шел крепыш с лицом явно милицейского вида.

Бубен показал открытую книжицу:

— Следователь прокуратуры… — ну и так далее.

Крепыш оказался оперативным сотрудником в чине капитана по фамилии Бурматаев.

— А мы за вами! — можно было бы сказать, что Бубен произнес фразу весело, если бы этот серый желчный человече умел радоваться жизни.

У нас сразу возникли вопросы, кому он так рад.

— Я про вас, Вершинин! — уточнил следак.

Вопросы отпали, но возникли новые.

— Что на этот раз? — поинтересовался я.

— Вы обвиняетесь в убийстве таксиста! — ошарашил Бубен.

Пацаны загалдели.

— Командир, мы машину только что нашли! — сказал Алан.

— Наши мальчики не при чем! — поддержала Зинка.

— Все это херь полная! — подытожил Кабан.

Бубен пресек разговоры.

— Во всем разберется следствие! Собирайтесь, Вершинин! Не заставляйте применять силу!

И тут вперед выступил Бекк.

— Постановление суда на арест имеется? Или пардон, это нонсенс в ваших краях?

Бубен, не глядя на него, продолжил:

— Это не арест, а задержание. Имею право задержать на 48 часов лиц, подозреваемых в тяжких преступлениях.

— А где здесь тяжкое преступление? — развел руками Бекк. — Такси только что нашли. Где опергруппа? Эксперты обнаружили наши отпечатки? И где вообще труп?

Бубен соизволил заметить говорившего и демонстративно присел перед ним, приблизив лицо вплотную.

— Это кто тут воняет? Слишком умная малявка? Хочешь загреметь в детскую колонию?

Бекк не отодвинулся ни на йоту. У меня возникло опасение, что он прямо сейчас вкрутит в глаз карандаш моему коллеге.

— Я поеду! Все нормально, пацаны! В полиции разберутся! — быстро проговорил я, и Бубен остался жив.

— Вот и славно! — прошамкал следователь. — Бурматаев, наручники!

Слишком быстро. 18.00

Я мало бывал в настоящих перестрелках. Разве что в Англии.

Посему всегда слушал рассказы бывалых. Он выстрелил… Я увернулся… Враг слева, стреляю в падении… Занял позицию… Стреляю по реперам…

В моем личном восприятии перестрелка это нечто сверх восприятия. Судороги уйти от судьбы. Шок мозга. Ультракороткие интервалы, сопровождаемые грохотом. Короткие настолько, что вмешают исключительно односложные мысли. Мимо! Попал! Больно!

Следователь Бубен не стал меня далеко уводить, сразу за бугром усадив на землю. Ощутимо стемнело. Густели на глазах быстрые осенние сумерки. Рядом пристроился сопящий Бекк, пытавшийся незаметно отомкнуть наручники неразлучным карандашом.

— Не надо! — остановил я. — Сейчас разберутся и отпустят! Никуда не денутся!

— Оне отпустят! — передразнил Бекк. — Как же!

— Эй, малявка! Отошёл от арестованного! — рявкнул третий мент, фамилию которого я не знал, и который присоединился за бугром-был в засаде.

— Я задержанный! — обиделся я.

— Один хрен! — осклабился неизвестный.

Марго некоторое время пыталась разговаривать с Бубеном, но была послана. Судя по вспыхнувшему лицу, далеко. Ушла.

— Че то я очкую! — признался Бекк. — Никуда не ведут! Да и машины у них нет! Не пешком же они приперлись! Стало быть, отпустили машинку. Вопрос, почему?

Бубен с Бурматаевым в это время стояли чуть выше и чуть дальше. О чем говорили, было не слышно, но когда двое разговаривают, то имеют привычку рефлекторно поглаживать предмет разговора.

— Еш твою меть! — вырвалось у меня. — Уж лучше бы ты хрен свой трогал!

Бекк смотрел с суеверным ужасом. Я чрезвычайно редко ругался.

— Помнишь, я тебе говорил, что в этой истории что-то не вяжется? — спросил я. — Мы Оберханова предупредили, что его сыну угрожает опасность, а он в ус не дует! Вопрос, почему?

— Коммунист наверняка! — предположил Бекк. — Идейный!

— Не угадал! — торжествующе возразил я. — Он не переживал, потому что убить должны не Алана!

— А кого? — спросил Бекк севшим голосом.

— А ты догадайся! — с тоской произнес я. — Нас с тобой, дорогой Вальжан! Или на крайняк, меня! Капитаны вкручивали нам в мозги, что все завязано на утопление Алана, некий энергетический скачок. Точнее, это как трамвайная развилка. Помрет Алан, и трамвай покатится именно по этому пути. Точнее, по кольцу. Бесконечно большому, но кольцу. А что было в подтексте? Алан Оберханов тут не при чем, а…

— А два мудака, которые сами и приперлись льву в пасть! — закончил мысль Бекк. — О, Боже! Они идут к нам!

Вид следак имел торжественный. Приближаясь, он словно слепой нащупывал поясную кобуру. Я встал.

Бубен выдернул пистолет из кобуры. Не знаю, почему, я отвернулся, не от трусости, но мне было почему-то стыдно. Это как выдернуть зуб, пыталась спасти от ужаса мысль. Больно только в начале.

С оглушающим визгом в руку с оружием врезался малявка Бекк. Вселенский грохот заполнил пространство. Вдоль скулы катком прошелся огромный молот, обернутый наждачной бумагой.

На этом перестрелка для меня закончилась.

Когда я очнулся… 18.20

… то лишь контузия помогла сохранить самообладание.

Что-то истерично билось о мои ноги. Собрав силы, я сел. Это оказалось не что-то, а кто-то. «Эрнст Неизвестный»-тот самый мент, так и оставшийся для меня безымянным, пытался залезть мне под ноги, выбрав не самое лучшее укрытие. Представления не имею, как он здесь оказался. Ведь находился в отдалении, даже дальше товарища Бубена.

В спине неизвестного рваными мокрыми дырами проступали пулевые отверстия, и пока я приходил в себя, он наоборот, ушёл насовсем и прекратил дергаться.

Пока я находился в беспамятстве, нас накрыла настоящая осенняя ночь, и я все видел в свете фонариков на телефонах. Причем телефоны валялись как попало и освещали все фрагментарно и на свой причудливый выбор. Зрелище выглядело феерично и сопровождалось надсадными трелями ночных цикад.

Сам товарищ Бубен присел неподалеку и выражение лица у него было удивленное: товарищ следователь никак не мог понять, куда подевалась верхняя половина его собственной головы. Лицо, уши уцелели, но все за линией ушей исчезло. Впервые в своей жизни я увидел результаты применения кобальтовой пули и у меня нет никакого желания видеть такое впредь.

Товарищ Бурматаев тоже далеко не ушел. Оперативник был в бронежилете, что усугубило кумулятивный эффект. Пуля прошила броник и взорвалась уже внутри. Покойник мог сойти даже за целого, если нижнюю половину тела придвинуть на пару метров ближе.

Не успел я как следует блевануть, как услышал сильные решительные шаги, и из темноты появился мужчина с пистолетом руке. Мне стало трудно дышать.

— Господи! — выдохнул я.-….!

Вальжан! 18.25

Это был он. Адольф Бекк собственной персоной. Мужчина в расцвете сил 35 лет от роду.

— Палыч! — он кинулся ко мне и помог подняться.

— Рад видеть тебя в нормальном размере! — признался я. — Ты вовремя однако вырос!

— Не знаю, о чем ты, но я тоже рад! — мы обнялись.

Я бросил взгляд через плечо и испытал шок. В паре метров стоял малявка-Бекк, который никуда не делся и который не думал куда-то там расти. Вид у него был ошарашенный, и его можно было понять. Не каждый день видишь свое тело на ком-то другом.

Бекк, почувствовав неладное, отстранился и уставился на пацана. В отличии от нас, он оставался спокоен. Вид неизвестного мальчугана его не вдохновил.

— Кель смен? — спросил Бекк-малой.

— Ишь ты! — удивился Бекк-большой. — Что за малявка?

— Большой нашелся! — сплюнул малой.

Тут я взял бразды правления.

— Разреши представить! — обратился я к большому. — Майор Бекк!

— О как! — поднял брови тот. — Походу он майора в детском саду получил!

— А в глаз? — доверительно предложил малой. — Звезда у меня за Эфиопию между прочим!

Большой сделал шаг в сторону, который малой филигранно повторил. Вдобавок у последнего в руке вновь замаячил карандаш.

— Неправильный у тебя хват! — посетовал большой, указав пистолетом на ошибку.

— Учи ученого! — огрызнулся малой. — Стволом меньше размахивай! У тебя патроны кончились! Было 15 выстрелов! Я считал!

— А ты проверь! — азартно предложил большой.

И тогда я поступил как всегда-встал между ними.

— Опять! — протянули они одновременно.

Неизвестно, как так получилось. Случайное наложение во время темпорального переноса. Возможно, что они оба настоящие. Или один из них искусная подделка Капитанов, дурилка картонная.

С другой стороны, они оба спасли мне жизнь. Большой только что, а малой вообще уже несколько раз.

Так я и объяснил обоим.

— Малой меня от мигов спас! — сообщил я.

— Отлично! Дальше мы сами! — сказал большой.

— Пошел ты туда, откуда появился! — ругнулся малой. — Дылда здоровая!

— Вот это было обидно! Ведь это тело и твое тоже!

— Не уверен! У меня лицо было умнее!

— Сейчас кто-то получит!

— Походу у кого-то глаз лишний!

Ситуация сложилась патовая. С одной стороны друзей в 2 раза больше. С другой, непонятно, кто их них настоящий.

А возможно, и оба ненастоящие, а настоящий майор Бекк находится сейчас в Черноречецке за 50 лет отсюда и напрасно ищет своего пропавшего друга Жеку Вершинина.

— Шухер! Маскируемся! — крикнул я.

Двойники послушно загасили фонарики, и все безобразие поглотила тьма.

— Никто не видел, куда мозги этого типа полетели? Не хотелось бы ступить! — тактично произнес малой.

— Вспомни Мэкэле в 78-м! — посоветовал большой.

— Вообще то, Аксум![63] — поправил малой. — Проверяешь, майор?

— Чем вы тут вообще занимаетесь, господа, кроме как подвергаетесь публичному расстрелу? — поинтересовался большой.

Я вспомнил, что он представления не имеет о великом кольце.

Инициативу объяснения взял в свои крохотные ручонки малявка.

— Один черт веревочный напел Палычу, что одного межеумка должны утопить в большой луже! Тогда время как шарик покатится по кольцу и миру наступит полный абзац!

— Как всегда! — вздохнул большой в темноте. — Видел я недавно колечко Капитанов. Ни к чему хорошему это не привело. Ладно, собирайте стволы!

В этом был весь Вальжан, не любивший рассусоливать ни по мелочам, ни тем более по-крупному.

— Вы не находите странным, господа, что была расстреляна цельная обойма в 15 патронов, а никто на это не обратил внимания? — поинтересовался малой. — Пардон! Кажись, я все-таки наступил на чей-то мозг!

Благодаря легкой биоэлектронной модификации Бекк-старший прекрасно ориентировался в темноте. Именно он нашел пистолеты следственной бригады. Их было 3. Пару он взял себе, один сунул мне.

— Зачем? Я и стрелять толком не умею! Отдай малому! — запротестовал я.

— Ага! Чтоб он нам в спину шмальнул!

— Напраслину возводите на нашу семью! — обиделся малявка. — Есть неприятное предположение, что вы хотите нас с Палычем с двух рук положить!

— Если человек идиот! — ругнулся большой. — Зачем же я вас тогда спасал?

— Из-за информации!

— Но сейчас она у меня есть!

28. Окончание Днюхи и вообще всего

Зрелище в свете фонарей.

Зрелище в свете фонарей открылось феерическое.

Первым нам попался Кабан, сидящий на земле и раскачивающийся словно китайский болванчик. Он стонал и руками пытался вдавить обратно знатный синячище.

— Кто это тебя так, дружище? — поинтересовался Бекк-большой.

— Пошел ты!

— Больше вопросов не имею!

Вокруг бестолково метались блики нескольких телефонных фонариков. Осветить ими можно было разве что (цензура), и то чтобы не промазать. Основной свет давал костер и бесхозная такси, которую молодняк приволок и теперь палил фары.

— Кажись, я догадываюсь, кто совершил преступление! — не успел малой это произнести, как из темноты выделилась злая фурия.

— Малгажата? — оторопел большой.

— А это что еще за конь с горы? — фурия целеустремлено исчезла в потемках обратно.

— Откуда ты ее знаешь? — спросил я.

— В Главке на 1-м этаже видел ее портрет!

— Да ты в Главке никогда не бываешь! Ты же опер! — не выдержал малой.

— Заткнулись все! — велел я. — Ищем Алана и уходим! Теперь у нас достаточно сил для нашей миссии!

А сам подумал, не погорячился ли я. Это моя миссия, это точно. Но миссия ли «близнецов»? Не включится ли доселе спящая программа Капитанов? Не шлепнут ли они меня самого?

Гулянка вошла в раж. Гремела музыка, воняло горелым мясом и блевотой.

Алан Оберханов полулежал на покрывале у кострища похожий на фавна с картин средневековых живописцев. С одной стороны его обнимал Елеев, с другой вроде Зина. Или Катя. Именинник получал поздравления, то от Зины (Кати), то от Елеева.

— Заправляй причиндалы как хороший мальчик и следуй за нами! — приказал Бекк-большой не терпящим возражения голосом.

Алан не сводил с меня презрительного взгляда.

— А я ведь знал! — процедил он. — Вся эта суета с ментами, это всего лишь постанова!

— Он сейчас кончит! — взвизгнул малой.

Большой схватил флягу с охлажденным лимонадом и выплеснул на троицу.

— Урою! Дурак! — Елеев и девица вскочили, чтобы увесистые оплеухи Бекка раскидали их в разные стороны.

— Оденьте пожалуйста штаны! — сказал я официальным тоном.

Кортеж Аурус авто.

Из-за отсутствия закрытого защищенного помещения Алана усадили в такси. Нажав на кнопку блокиратора, Бекк-большой довольно произнес:

— Я пойду…

Что он имел в виду, куда собирался пойти, осталось загадкой. Мне показалось, что с высокого берега на нас прыгнул разъярённый тигр, столько было рычания.

Бронированный бампер «Ауруса», тяжелый как носорог, с грохотом смял багажник такси. Задние колеса с треском лопнули, подвеску выбило. От страшного удара такси взмыло в воздух, обрушилось в пруд и сразу начало набирать воду. На заднем сиденье метался Алан. Открыть дверцы и выбраться он не имел возможности, центральный замок был электрически заблокирован.

Бекк-большой без заминки кинулся на помощь. Майор вообще не знал такого слова. Пока все застыли в шоке, он уже действовал. Вместе с ним побежал еще кто-то, но вместо того, чтобы помочь, догнал майора и сбил с ног.

Это было не самое простое дело на земле. Бекк состоял на службе в МГБ действующим оперативным сотрудником. Это вам не БС. Тренированное тело всегда на измене. Ни капли жира, одни мышцы. Мгновенная реакция в любой обстановке. Нулевой интервал для принятия жизненно важных решений в любой критической ситуации.

Бекк повалился словно срубленный тополь. Пистолет он не выронил, не приучен терять оружие, но, когда попытался не поднимаясь выстрелить, незнакомец ногой выбил оружие.

Надо же! Бекк не успел выстрелить!

Причина стала понятна, когда нападавший остановился и появилась возможность его как следует рассмотреть. Судя по фигуре, это был молодой парень, одетый в облегающий костюм. Открытой оставалась лишь голова с курчавыми волосами. Когда парень двигался, в местах сочленений костюма пробегали короткие хищные искры.

По всем признакам костюм имел встроенную систему мускульных усилителей. В следственной практике мне приходилось проводить расследования преступлений с использованием техники спецподразделений, но еще никогда я не сталкивался с чем-нибудь подобным[64].

Бекк уже был на ногах и даже успел нанести несколько ударов, каждый из которых был нокаутирующим для нормального человека, но нападавший только пошатнулся. Схватив Бекка за плечи, он отбросил его на много метров. Костюм давал столько преимущества, столько силищи, что при желании он мог забросить человека в баскетбольное кольцо.

Бекк вскочил и пинком отправил в незнакомца угли из костра, однако тот прошел сквозь них, не заметив.

Неимоверным усилием Бекк поднял его и ударил ногами о землю. Удар получился чувствительным и обидным. Нападавший сбил майора с ног и, наступив на спину ногой, выворачивал руки.

И тут я наконец вспомнил, что все время сжимаю пистолет в руках!

— Гай! — закричал я.

Гай Юлий, знаменитый композитор и нобелевский лауреат, замер.

— Стреляй, Палыч! — выдохнул Бекк-большой. — Стреляй!

Гай, доселе стоявший спиной, медленно повернулся, и я узрел лицо убийцы, которого так долго искал.

— Евгений Павлович? — ошеломленно произнес он.

На некоторое время установилось тишина, нарушаемая лишь плеском волн в пруду.

— Как же так? Ты убил своих друзей! — обвинил я.

— Их убил не я! — выкрикнул тот.

— Ты, только постаревший! — поправил я. — Что стояло на кону? Признание, роскошь, слава! Захапать чужую жизнь! Жить как во сне!

— Я это заслужил!

— Конечно. Платой стало убийство детей! Ты убивал их одного за другим! Это было не трудно, ведь это были твои одноклассники! Ты знал все их привычки, на что они могли повестись! Дети! Милевский, это были дети!

Да, это был он-Григорий Метельский, ученик 8 «А» средней школы номер 5. И говоря с ним, я забыл, что парень терпеть не может нотации.

— Стреляй! — кричали уже несколько голосов, но я не мог заставить себя выстрелить в ребенка, это было не в моих принципах.

Пистолет прыгал в дрожащих руках. Выстрелить я не мог. Не мог.

Оставив Бекка, Милевский занялся мной. Мощность спецкостюма, помноженная на ненависть, превратила человека в живую торпеду. Он должен был переехать меня словно гоночный автомобиль, если бы не малой. Со звериным кошачьим воем Бекк-маленький врезался в своего убийцу, чтобы отлететь от страшного удара и уже не подняться никогда. Но свое дело маленький человек сделал. Траектория торпеды искривилась и вместо того, чтобы разнести меня вдребезги, она лишь задела по касательной.

Ощущение на самом деле было такое, словно попал под автомобиль. Меня закрутило, откинуло. Милевский тормозил невдалеке, взрывая землю точно плугом. А рядом темным комочком затих малой.

Я поднял руку с оружием и выстрелил. Раз, другой, третий.

Прекрасно просматривалось, куда попадали пули. В этих местах чертов костюм издевательски подсвечивался, отшвыривая свинец силовым полем. Мне послышался торжествующий смех Милевского. И тут одна из пуль угодила ему в ножное сочленение и видно нашла брешь в хитрых защитах.

Крича больше от изумления, чем от боли, убийца кинулся прочь.

— Палыч, держи Хромого! — крикнул Бекк. — Я за утопленником!

Но я добежал лишь до границ освещенного круга. Дальше властвовала такая темень, что искать было бессмысленно.

Жил-был мальчик.

Когда я вернулся, Алан, завёрнутый в одеяло, дрожал у костра. Все остальные сгрудились вокруг, говорили громко и оживленно.

— Не взял его! — понял Бекк.

Я поискал глазами малого, но не нашел.

— Он исчез! — пояснил майор. — Я его искал. Никаких следов. Точно призрак.

— У меня появилась идея! — сказал я. — Ты точно помнишь своих родителей?

Бекк покрутил пальцем у виска.

— Чур меня! Хочешь сказать, что это мой предок и сам я творение Капитанов? Что за ересь! Малой в свои 6 лет знал все, что я узнаю через 30! Включая мои командировки в Магриб!

— Извини, не подумал!

Бекк попросил пояснить про Милевского, я пояснил.

— Жил-был Гриша Милевский, писал дурацкие стихи про шлюх, был безнадежно влюблен в красавицу Резеду. Я не думаю, что Капитаны с самого начала решили сделать его своим резидентом. Больше того, Капитаны впрямую здесь вообще не при чем!

— Ты говори, да не заговаривайся! Меня сбитый летчик в Хосте прямым текстом предупредил!

— Правильно! Ты не допускаешь, что Капитаны хотели спасти нас, предупредить о грядущей опасности, но не успели.

— От кого спасти? От Рейдеров?

— Бери выше. От нас самих! Долгие годы мы складируем боевые модули Пантанала на военной базе Ямантау и пытаемся их реанимировать. Мы включаем их, не имея ни малейшего представления ни о принципах их действия, ни о целях создания.

— Цель создания ясна с первого дня: помочь нам завоевать мир!

— Так решили наши генералы, в руки которых угодили первые модули. Но кто видел хоть одного умного генерала?

— Мой начальник генерал Мельник умный! Его до сих пор не посадили! — возразил Бекк.

— Поздравляю! Вот представь себе ситуацию: на Ямантау десятилетиями активировали модули Пантанала на разных режимах и сами того не подозревая подвергали неведомым трансформациям пространственно-временной континуум. В конце концов стали возникать временные кольца. Например, я долгое время не мог выбраться из Черноречецка. Допускаю, что много раз я обнаруживал себя в том самом салоне самолета, который никуда не должен был лететь.

— Но зачем детишек убивать?

— Энергия! Если Капитаны используют культовые религиозные фигуры в виде ангелов и пророков, то это явно говорит о том, что и виды энергии у них не такие как наши.

— Мудрено!

— А кому сейчас легко? Капитаны предложили Милевскому отправиться в прошлое и устранить Алана. Это знаковое событие, от которого появились новое географическое название Днюха и вечная боязнь Лугов! Представляешь, сколько этой энергии в исчислении Капитанов?

— Не представляю! Атомную энергию представляю. Тепловую от сжигания угля. ГЭСы всякие. А чтобы убийство выделяло энергию? Сорян. Оно только жизнь забирает!

— А что такое жизнь? Чистая энергия в представлении Капитанов! Ты же виде Трехпалого! Станцию! Что это по-твоему?

— Поезда там ходят! Все равно не понимаю!

— Лады! Теорию относительности тоже не все понимают, а она есть! Короче, представь человечество в виде чистой энергии! Капитаны научились ее выделять!

— Это я представить могу!

— Слава богу! За убийство Милевский получил все: славу, деньги, женщин! Но убийство Алана лишь аванс. Через 50 лет уже постаревший Милевский должен убить 8 своих одноклассников! Вопрос: зачем?

— Чистая энергия.

— В точку! И тогда гигантское кольцо замкнется! Пространственно-временной континуум будет нарушен. Погибнет все живое во Вселенной, сама Вселенная схлопнется как лопнувший воздушный шар.

— А на фига это Капитанам?

— Они ошиблись! — коротко ответил я. — И теперь пытаются исправить ошибку. Поэтому мы и здесь.

— Но Милевский ушел!

— Он сам к нам придет! — успокоил я. — Дело в том, что он убил 7 одноклассников, а должен 8!

— Тогда нам надо спешить!

— Надо! Только есть у меня маленькое дельце…

Возвращение.

Никогда еще я так не гнал машину, но все равно опоздал.

Светало. «Аурум» летел управляемой торпедой. Бекк тщетно пытался отобрать у меня руль. С Лугов я выбрался на холм, в поселок. Пролетел его одним махом, выехал к школе-и вжал в пол тормоза.

Школа была старая. Облезшие стены. Замурованный парадный вход. Вырубленный высохший сад. Остатки тумбы от ворот с торчащими древними кирпичами.

— Чертовы Капитаны! — ругнулся я.

— Наоборот, они тебя мигом и без лишних хлопот вернули в нужное время! Да и что бы ты ей сказал? Чтобы ждала, когда ты вернешься? Так ты не вернешься! Это вообще не твоя жизнь! Не учился Жека Вершинин в средней школе номер 5! Никогда не учился! Не было его!

— Тогда не было, а сейчас есть! — упрямо возразил я. — Ведь то, что мы пережили, не должно исчезнуть без следа!

Я выключил мотор и вышел из машины. Отражение в зеркале привлекло мое внимание. Я опять был старым!

Прямая иллюстрация нашей жизни. Молодой резвишься в Лугах, а потом бешеная гонка по разнообразным дорогам жизни: автострадам, проселочным, бетонкам и грунтовым-и ты уже седой.

— Жаль ты мало знал меня молодым! — посетовал я.

— Я тебя вообще не знал! — поправил Бекк. — Когда ты был молодым, меня вообще не было!

— Ну как же? А в Лугах?

Бекк смотрел с непониманием. Для него я и в Лугах выглядел 50-ти летним.

— Чертовы Капитаны! — повторил я.

Снова «аурум», снова газ в пол. При такой скорости должны были домчать до новой 5-й школы за несколько минут, но дорога растянулась. Когда вместо улицы Бочарикова, где находилась школа, я в 6-й или 7-й раз выехал к ДК 20-го партсъезда, причем с разных улиц, большинство из которых должно было находиться в противоположных частях города, стало ясно, что дело не в плохой ориентации в незнакомом городе.

— Пространство закукливается! — пояснил Бекк.

— Нет такого термина!

— А закукливание есть!

Мы поменялись местами. Бекк погнал прочь из города, затем заехал через второстепенную дорогу, ведшую через дачи. Далеко не сразу стало понятно, что это именно дачи. Заборы, стены, крыши отсутствовали. Проводка, навесные шкафы и люстры висели в пустоте. Просматриваемые навылет скелеты домов. Бегали ошалевшие собаки, норовя кинуться под колеса. Из высоких ворот гордо вышел жираф.

У меня кожа покрылась мурашками, никогда я не видел ничего необычнее.

Самое сильное впечатление на меня произвел жираф. Хотя я потом в более спокойной обстановке понял, что экзотическое животное мог на самом деле держать богатый идиот, и жираф вышел, когда стенки вольера исчезли.

Что не удавалось мне, удалось Бекку с первой попытки.

— Вуаля! — сказал он, подъезжая к школе.

Пожилой охранник долго изучал ксиву МГБ, причём уже не в первый раз. Разрешающе мотнув головой, он брался за ручку двери своей конторки. Та распахивалась и выходил снова он, а предыдущий исчезал разве что без хлопка лопнувшего воздушного шарика.

— Вы куда? — строго спросил он в очередной раз.

Бекк скрипнул зубами и стукнул его по шее, соизмеряя силу и возраст охранника.

— Можно без насилия? — сделал я замечание.

Мы бежали по лестнице, а та убегала от нас.

Я поймал себя на странной мысли, что видел подобное на Супреме-18-й планете звездной системы Е-1738115. Хотя в космосе ни разу не был. Чужие мысли лезли в голову. Причем это были мысли нескольких человек. Да и человек ли?

В конце концов лестница распалась на отдельные атомы. В центре испускало жар раскаленное положительное ядро, вокруг на разных орбитах шныряли электроны.

— Надо же! Они синего цвета! — изумился я.

Мир погрузился во тьму. Во тьме появилось огромное кольцо-сверкающая дорога, ведущая в никуда. По дороге Хромой бежал за Резедой. За Хромым следовал Милевский-молодой в своей бархатной курточке, делая нерешительные попытки остановить. На самом деле он не хотел никого останавливать. Вдвоем они настигали обреченную девушку.

Вдруг за этой троицей возник Бекк. Убийцы его заметили и попытались ускориться. Кольцо угрожающе завибрировало.

— Стреляй, Вальжан! — крикнул я.

Вальжан выстрелил.

Хромой пошатнулся, сделал шаг, упал на колени и начал заваливаться набок. Молодой Милевский остановил, замер над ним на секунду.

— Как же так! — в отчаянии крикнул он и рванулся прочь. По бесконечному рассыпающемся со стеклянным звоном кольцу.

— Милевский ушел! — Бекк тряс меня за плечи.

— Даже Нобелевскому лауреату не в радость жить, когда точно знаешь, когда и как он умрет! — успокоил я.

Эпилог

Ставрополь На Волге. 5 октября.

Мы с Вальжаном пили Беллс.

— Похоже на название неплохого романа! — одобрительно заметил майор Бекк. — Ты рачительная хозяйка!

На столе цвел и благоухал стандартный «борщевой набор»: соленые (не маринованные!) грибочки, ветчинка с вечной слезой, грудиночка с нежной прослойкой, шинкованная пряная селёдочка.

Взяв ароматный ломоть ржаного хлеба, майор признался:

— Хочется плакать в самом деле!

— Ты становишься сентиментальным! Не поеду с тобой в следующую командировку! — заявил я.

— Сам то! — попенял Бекк.

Мой усталый друг поднял на меня все понимающие глаза.

— Я же вижу, что ты все время ждешь звонка в дверь! Неужели ты веришь, что вот-вот раздастся звонок, а за дверью красотка скажет тебе:

— Здрасте! Я внучка Малгажаты Полянской и появилась на свет благодаря тому, что вы спасли мою прабабку!

Я с ним не согласился:

— Но ведь из архивов исчезла информация о провале и гибели Марго!

— Исчезла! — согласился Бекк. — Пойми ты, Палыч, наивный ты человечище, операция была сверхсекретная, о ней и не могло быть никаких сведений!

Мы помолчали.

— Помянем? — сказал Бекк и потянулся за бутылкой.

И в это время раздался долгий очень долгий звонок в дверь.

Примечания

1

Кяриз — сухой колодец с подземным ходом (Здесь и далее прим. автора)

2

Отдел П Управления межгосударственной безопасности занимается исключительно проектом «Пантанал»

3

9-е управление МГБ занимается охраной Вечного и его семьи

4

Катись (башк.)

5

Популярный в мире грузопассажирский автомобиль повышенной проходимости Ульяновской авто корпорации

6

Пистолет Шипилина — общеармейский пистолет, пришедший на замену пистолету Пылева

7

В переводе с арабского означает «во имя Аллаха Милостивого и Милосердного»

8

В описываемое время ислам в России не приветствуется, а в других странах вообще запрещен. Нельзя сказать, что за него можно присесть, но его как бы нет

9

Все правильно. МВД перемещалось исключительно на «Вестах», администрация- на «Волгах»

10

Кыстыба — лепешки с картошкой, кабырга — жирная мясная похлебка

11

Кто читал «Детей Ла-Манша» поймет

12

Превращается в девушку (монг.)

13

Странные порядки. Согласно инструкции, уголовное дело должно храниться у следователя(дознавателя) либо у ответственного лица в специально оборудованном помещении

14

Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 5 «Образовательный центр»

15

Рустик — облицовка фасада, образующая горизонтальные выступающие полосы

16

Брюки карго — мешковатые брюки

17

Боязнь темноты

18

Текст не точный, перевод приблизительный. «Мы думали, ты нормальный раб, а ты на баб кидаешься!»

19

Пистолет Шипилина

20

Начитанная девушка имела в виду приемную дочь Вальжана из романа Бальзака «Отверженные». Здесь наш доблестный разведчик попал впросак. Оно и понятно, книг он не читал вообще

21

Представления не имею, откуда майор это вспомнил. Возможно, цитировал один из вещдоков

22

В смысле «бьем»

23

Придут черные люди! Они непобедимы! Потому что это сама смерть! (нем.)

24

Как вы смеете трогать благородного дона! (исп.)

25

Майор Бекк думает, что произнесённая им фраза означает в переводе с эфиопского «Где найти автомобиль в прокат?». Пусть так дальше и думает

26

Имеется в виду кресло для допросов в походном варианте «Диалог-Дарница СП-147»

27

Следственные органы всего за пару часов провели массовые облавы, повязали кучу криминалитета, но на след банды выйти не удалось. Скорее всего, ложный след

28

Извонский — заграничный. В данном случае немецкий

29

Песи-ноги по-старославянски, Хайлище-пасть

30

Гарип — в данном контексте — нерусь, башкир

31

Ящик — секретный институт

32

Пост травматический синдром

33

Психотропные средства

34

В эту самую минуту майор Бекк играл с Никаком в настольный футбол на базе Ямантау

35

Тика — традиционное украшение на голову в виде подвески

36

Игра слов. В переводе с древнегреческого «незнакомец»

37

Музыкальный инструмент в форме козьих рогов из стекла, использовался в богослужении в Иерусалимском храме

38

ДС- действующий сотрудник

39

бить

40

Я в сильной тревоге. Ты не соврал насчет убийства? (уг. жарг.)

41

На самом деле Бейтан на правах предсказателя залез чуть вперед, в роман «Дети Ла-Манша 2.0». Он будет даже не очередным. Следующим намечен «Мракобой»

42

Суперавтомат Калашникова. До сих пор стоит на вооружении некоторых частей ВС России

43

Суперпластик

44

Возможно, что причина демаскирующая видимость

45

Вообще то рекорд составляет 40 километров и принадлежит Алану Юстасу, но Бекк осуществлял прыжок в голом виде, так что тоже в своем роде рекорд

46

Первое сентября мы празднуем День Знаний. Каждый решает сам за себя, какие конкретно знания он хочет получить (фр.)

47

Использование Пантанала не афишировалось. Трупы мятежников было запрещено убирать

48

Папа

49

Здесь им далее стихи М.Гафиятуллина

50

Хаер — такой гребешок на башке

51

Русская Лунная база — РЛБ — единственная действующая на Луне. Есть еще китайская, но она законсервирована после ухода Китая в самоизоляцию. По взаимной договоренности наши специалисты заимствовали запасные части с китайского сегмента, но потом на заброшенной базе кое-что завелось и пропали люди. Если будет время, автор еще вернется к этой теме в одном из новых романов

52

Миг — мигрант на сленге

53

Среди таксистов Парижа действительно много узбеков

54

В описываемое время это на самом деле так, статья 121 за мужеложство

55

«Киборги не умирают»

56

Сожжена императором Аврелианом в 273 году

57

Заткнись!

58

Я не понял к чему ты ведешь, но он сейчас посадит нас в камеру(фр.)

59

На хера! (фр.)

60

Хочешь до скончания века здесь просидеть? За нами никто не приедет! (фр.)

61

Через 4 года после описываемых событий лейтенант МГБ Малгажата Полянская будет захвачена в Йоханнесбурге «детьми нонголозы». Головорезы самой свирепой банды Южной Африки, носящие тату по всему телу, включая лица, несколько дней мучили девушку, перед тем как зверски убить. Малгажате Полянской было присвоено звание Нового Героя России (посмертно)

62

Грязное африканское ругательство

63

Города в Эфиопии. Но в свободном доступе руснета никогда не сообщалось о боестолкновениях в указанном году. Нонсенс, господа. Надо будет в «подполе» глянуть

64

Вершинин прав. Скорее всего, описываемый «костюм» действительно принадлежит спецназу. Только не земному

Content

Динаев Дино
Пантанал и Падший Ангел

1. Афганец-ветер пустыни

2. Вершинин

3. Пропал человек. Совсем пропал

4. Вершинин

5. Григорий Метельский. Распечатка из неизвестных источников

6. Вершинин

7. Сирийская рукопись (окончание)

8. Вершинин

8. Разведка в собственном доме

10. Вершинин

11. Чтоб так жил майор МГБ Адольф Бекк

12. Вершинин

13. Летные испытания

14. Не существующий

15. Майор Бекк и нарушения последовательности

16. Экскурсия

17. Нестабильность

18. Луга

19. Тороид

20. Ночь в странных местах

21. Красное платье

22. Маленький мальчик нашел пистолет

23. Бедным доктора не положены

24. Накануне

25. Ночь на Днюху

26. День рождения

27. Днюха

28. Окончание Днюхи и вообще всего

Эпилог

Примечания