Роман Богословский, Ирина Клинских

Хой! Опасный путь через туман

Пусти меня, отдай меня, Воронеж:

Уронишь ты меня иль проворонишь,

Ты выронишь меня или вернешь, —

Воронеж – блажь, Воронеж – ворон, нож…

Осип Мандельштам

Издательство выражает благодарность за помощь в работе над книгой Алексею Фомичеву, Андрею Кузнецову, Сергею Кимцову, Александру Кузьмичеву.

В оформлении переплета использован рисунок Павла Курбанова

Концепт рисунка Сергей Кимцов, Александр Кузьмичев

© Косыгин Р. А., 2022

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2022

Вступление

1991 год, август, Москва. CCCР крушит тяжелый молот демократии, а у «Сектора Газа» пауза между гастролями. В процессе запись альбома «Колхозный панк». Клавишник Алексей Ушаков, Юра Хой, звукорежиссер Андрей Дельцов и гитарист Игорь Жирнов спокойно работают над аранжировкой на студии Gala Records. Вдруг к ним врывается один из сотрудников и возбужденно говорит: «В “Зеленом театре” сегодня “Сектор” выступает, а вы еще тут?!» Юра быстро все понимает: «Едем туда, это какая-то подстава!» Разбираться поехали все вместе: Жирнов, Ушаков, Дельцов и Хой. Они каким-то образом безо всяких билетов прорываются на концерт вместе с толпой, и тут ведущий объявляет: «На сцене группа “Сектор Газа”!» К микрофону выходит Фидель Симонов, о котором вы еще услышите, и начинает «петь» под запись с голосом Хоя. Юра от такой наглости взрывается, протискивается к сцене. Остальные за ним, пытаются остановить его: «Юра, стой, стой, не надо…» Но Хой никого не слышит. Выбегает на сцену, бьет по микрофонной стойке ногой. Охранники моментально его скручивают, стаскивают вниз, передают «хулигана» «Ночным волкам», которые следили на концерте за порядком. Ушаков, который бежал сзади, получает в ухо, остальных оттесняют, они теряют друг друга в толпе. А байкеры вовсю метелят Хоя и Жирнова за сценой… Юра пришел на квартиру уже ночью, весь разодранный, в синяках и в крови. И за что получил? За то, что пытался помешать каким-то левым людям выдавать себя за «Сектор Газа». Тогда Юра Хой неслабо пострадал за справедливость. Нападений на него будет еще много, пусть и не в виде физического воздействия. Моральные удары бывает вынести гораздо сложнее.

Часть 1

Из детства в рок-н-ролл

Троечники правят миром

Роман Богословский. 1964, год рождения Юры, выдался богатым на разного рода потрясения и громкие общемировые события. Тонут в конфликтах Южный Вьетнам, Бразилия и Боливия. Нобелевскую премию получают философ Жан-Поль Сартр и защитник «черной расы» Мартин Лютер Кинг. Но этот общественно-культурный подъем будет несколько смазан, а потом и вовсе стерт натиском музыкальной контркультуры. Годом ранее молодое поколение двух континентов погрузилось в истерию «битломании» – явление доселе невиданное в популярной музыке. В то же время в СССР заканчивается хрущевская «оттепель» и начинается 18 летний период брежневского «застоя». Именно в эти годы произойдет формирование и становление одного из самых эпатажных, противоречивых и самобытных авторов-исполнителей СССР, а позднее и молодой России Юрия Клинских, который вытряхнет из страны ее застарелую пыль под псевдонимом Юра Хой. Разгадке его феномена всецело и до конца посвящена книга, которую вы держите сейчас в руках. И нам, авторам, крайне важно, что будет думать при чтении этих страниц каждый из вас. Вы станете читать эту книгу, смеяться и грустить, серьезно задумываться или просто наслаждаться; будете спорить с нами или соглашаться, но по-настоящему понять Юру и его музыку мы сможем только вместе. Дави на газ, любезный читатель. У тебя «Восход» или «Ява»? А – не важно. Просто погнали!

Юрий Николаевич Клинских родился 27 июля 1964 года в Воронеже в семье авиационного инженера Воронежского авиационного завода Николая Клинских и клепальщицы того же предприятия Марии Клинских, в девичестве Власовой. У мамы маленького Юры уже были дети – двое мальчиков от первого брака – девятилетний Леонид и десятилетний Анатолий. Жили супруги Клинских скромно, по-среднесоветстки, ничем особенным не выделяясь. Они и помыслить не могли, какое действие плюс-минус через четверть века окажет их младший сын на всю советскую, а затем и российскую культуру.

И здесь я обращаюсь к равноправному автору этой книги, старшей дочери Юры Ирине Клинских, рука об руку с которой мы доведем это повествование до последней точки. Ира, расскажи для начала об обстоятельствах рождения папы и его детстве.

Ирина Клинских. Надо все хорошенько вспомнить. У бабушки был первый муж. Собственно, от него и родились два папиных родных брата – Анатолий и Леонид. В дальнейшем с первым супругом Иваном Япрынцевым бабушка развелась. Как она говорила мне: «Там была сложная история…» Через какое-то время она встретила моего дедушку Николая, и они с первого взгляда влюбились друг в друга. Дед понял, что хочет прожить всю оставшуюся жизнь с этой женщиной, даже при наличии у нее двоих детей. Дальше события развивались как в обычной советской семье: они зарегистрировали брак, и вскоре у них рождается мальчик, которого назвали Юрой. На тот момент бабушке было 32 года, дедушке 30 лет. Жили все вместе, большой семьей. Сначала на улице Челюскинцев, а позже, когда папа пошел во второй класс, переехали на улицу Циолковского.

Роман Богословский. Понятно. Это вполне обычная история, как и вообще детство Юры Клинских. В 1970 году он идет в первый класс обычной воронежской школы и окончит девять классов. Девятилетка станет первым и последним учебным заведением для него. По Сети гуляет школьная фотография, на которой кто-то сделал довольно трогательную приписку: «В далеком 1979 году никто из 8 “б”, да и из всей школы № 30, не подозревал, что имя Юры Клинских скоро прогремит на всю страну». И это факт, ведь в те годы Юра особых надежд не подавал: в учебе не отличался, в общественной жизни замечен не был. Однако уже в ранние школьные годы в его характере проявился любопытный парадокс. С одной стороны, учиться он не любил, к хорошим оценкам не стремился, при этом вполне комфортно чувствовал себя в одиночестве за разглядыванием картинок в научно-популярных журналах, за чтением книг. И вообще шпаной и оболдуем в полном смысле слова Юра не был. Он относился к тем пассионариям, которые образовывают себя сами. Американцы даже название для этого феномена придумали – self-made man. Таких людей от всех остальных отличает безошибочное чутье на то, что им пригодится в жизни, а что нет. Слепая же вера в абсолютную власть хороших оценок над будущим – это не про них. Вся дальнейшая жизнь Юры доказывает, что он был именно таким человеком. Он всегда точно знал, что именно ему в данный момент нужно, и находил пути, порой самые невероятные, для достижения результата, на который сам же себя и ориентировал. Верно говорят, что троечники правят миром.

Юра не был забитым ребенком, в разборках и драках лишний раз старался не участвовать, по отношению к одноклассникам вел себя вполне корректно, сдержанно. Но порой мог довольно творчески пошутить, особенно если вначале задели его. В своем интервью одноклассник «Клина» – так Юру называли друзья – Юрий Лобашов вспоминал, как будущая рок-звезда тайком взял портфель одноклассника, который чем-то его обидел, и, напихав туда наглядных пособий из кабинета зоологии – сушеных змей и муляжей фруктов, – поставил его на место. При этом, конечно, не забыв пожаловаться учительнице, что ему неприятно смотреть, как отличник ворует школьную собственность. В общем, методы борьбы с неугодными вполне уже эпатажные.

Однако и у самого Юры иногда бывали проблемы. Все из-за покладистого характера и врожденной интеллигентности. Мама Мария Кузьминична вспоминала, что порой его били, отнимали деньги, которые давала она сыну на обед. Бытует расхожее мнение, что Юра был отъявленным хулиганом. Однако дело обстоит совсем иначе, грубость, ругань, драки – все это было от него далеко. Что называется, не в его характере.

Мне думается, что как раз из дипломатичного и в меру мягкого отношения к действительности проистекают неоднозначные отношения Юры с нецензурной лексикой. Стоит ли говорить, что этот вопрос в будущем станет для него «про`клятым», потому что разгневанные родители юных поклонников и охочие до сенсаций журналисты совместными усилиями сделают «Сектор Газа» «самой матершинной группой страны», о чем мы еще поговорим. А пока ситуация складывается следующим образом.

Однажды Юра в разговоре с мамой сетует на то, что мат – повсюду. В общественном транспорте, в школе, во дворе – везде. Сам он в это время еще не употребляет матерных слов, по крайней мере свидетельств обратного я не встречал. И в его молодом сознании возникает когнитивный диссонанс – то ли разрешенное запрещено, то ли запрещенное разрешено. Он мечется между запретом родителей и согласной на все улицей. И в случае с обычным ребенком вопрос решается быстро и однозначно – где запрещают, не ругаюсь, где можно – крою, как сантехник. Но в случае с Юрой Клинских простые решения и очевидные социально-бытовые схемы не работают или работают по-своему.

Вне сомнений: Юра еще в школьные годы оценил непостижимую силу и особую глубину смыслов русского крепкого словца. Но ни в юности, ни в зрелости вне музыкально-концертной жизни Юрий Клинских мат в речи почти не употреблял. Зато как явление с громадной пробивной энергетикой в своем песенном творчестве он обойти его не только не мог, но и не хотел. Говоря проще – Юра мат уважал, обращался с ним умело и обходительно. Сколько ни старайтесь, вы не найдете ни в одной его песне матерного слова, стоящего не на месте, без которого можно было бы обойтись. Завершая до времени эту тему, скажу, что родительский запрет на «плохие слова» Юра, конечно, в будущем нарушит. Но сделает это самым интересным из возможных способов – дозированно интегрирует в свое творчество. И только для того, чтобы показать народную жизнь целиком, а не в припудренно-слащавом виде, как это делали в то время многочисленные ВИА и другие псевдоэтнические коллективы. Как видите, детский диссонанс разрешился сам собой: то, что нежелательно в жизни, органично выглядит и вполне применимо на сцене, в музыке.

От Гоголя до AC/DC

Роман Богословский. Чем жили дети в 70-е, кроме школы? Ответ прост и однозначен – улицей. Те уже непоправимо далекие времена были совершенно не похожи на нынешние, «гаджетоцентричные». Летом во дворах пацаны гоняли в футбол, занимались на турниках, зимой – коньки, лыжи, санки. Если не в каждом дворе, то через один в больших и малых городах размещались профессиональные или стихийные хоккейные «коробки» и «поля». По словам родителей, лет до восьми Юра все свободное время проводил на улице, во дворе, всецело поглощенный играми с друзьями. Но в какой-то момент «казаки-разбойники», салки и прятки по подвалам ему наскучили. Дворовым забавам он предпочел одиночество своей комнаты и чтение. Николай Гоголь и современные в то время «ужастики» про вампиров, вурдалаков и упырей, рекомендованные отцом Пушкин, Зощенко и особенно Лермонтов, в подражание которому он уже тогда начнет писать стихи – Юра читал много, но довольно хаотично, без особенного плана. Любил он тогда приключенческую литературу, например «Виннету – вождь апачей» Карла Мая, зачитывался Джеком Лондоном. Позже Юриной настольной книгой стало «Забавное Евангелие» французского мистификатора Лео Таксиля, за которое автор-безбожник получил серьезный нагоняй от католической церкви. Но более всего в детстве, юности и взрослой жизни Юра тяготел к мистической литературе. Его завораживали потусторонние тайны, борьба светлых и темных сил. Ну а с появлением в доме Юры видеомагнитофона со скоростью весенней капели в его квартире росли залежи видеокассет с фильмами ужасов и триллерами. Особую любовь к этой теме Юра сохранит на всю жизнь.

Чтение, несомненно, способствовало первым поэтическим опытам. Юра вообще не слишком охотно говорил о своих первых стихах, хотя они, как это всегда бывает в любой творческой биографии, как раз и стали первой ступенью той самой лестницы, что привела его в итоге прямиком в сердца миллионов людей. Ира, дополни меня в части музыкальных пристрастий отца в подростковый период. Я представляю, что это была за музыка, но услышать это от тебя было бы прекрасно.

Ирина Клинских. Тут нужно начать чуть издалека. Папа родился крепким и здоровым мальчиком. Развивался он как обычные мальчишки, но бабушка всегда замечала в нем что-то особенное. Говорила: «Все ребята бегают на улице целый день, а Юра сидит, что-то записывает, переписывает песни в тетрадку – тексты Высоцкого и иностранщину». А позже брат Анатолий научил Юру играть на гитаре. Старшие братья постоянно слушали иностранные и советские рок-группы: «Машина времени», «Воскресенье», «Аквариум», Queen, Slade, AC/DC, Deep Purple, Kiss и многие другие. Так папа втянулся в мировую рок-культуру. Дедушка постоянно писал стихи и поздравительные тексты, а бабушка обладала хорошим слухом и голосом. Она даже разучила несколько гитарных аккордов, пела разные песни. Дед играл на баяне – в общем, творческая была семья.

Роман Богословский. То есть получается, что музыка, поэзия и проза окружали Юру со всех сторон. И все это на него сильно влияло. Но и еще кое-что. На семидесятые годы в СССР пришелся всплеск страсти населения к спиртным напиткам. К 1979 году среднее потребление чистого спирта на душу выросло до 10, 4 литра в год. Естественно, до уровня девяностых и начала нулевых этот показатель недотягивает, но все равно это много. В 1972 году, за 13 лет до горбачевской, в стране началась антиалкогольная кампания. В 1975-м в СССР создали наркологическую службу, а еще в конце шестидесятых по всей стране начали открываться лечебно-трудовые профилактории – ЛТП. Позднее Юра Клинских, тогда уже Хой, посвятит этому явлению советской жизни песню, которую так и назовет – «ЛТП».

Понятно, что городские жители могли поживиться и пивом, и вином, и водкой. Пусть не каждый день и не каждый раз «досыта», но всё же. А в деревне пили… конечно, самогон! Употребляли много и самозабвенно. Порой это было смешно, порой – страшно, печально и дико. Само собой, весь этот угар происходит в русских деревнях и сейчас. И я вовсе не просто так задержался на том, что алкоголизация в семидесятых была на пике. Этот факт имеет самое прямое отношение к нашему герою – Юре Клинских.

Ведь темы «вокруг алкоголя» станут мощнейшим топливом, вновь и вновь разжигающим творческий костер в душе Юры на протяжении всей его жизни. А знакомство с традициями и «русскими особенностями» употребления самогона и других спиртных напитков он почерпнет как раз в деревне, где пьянство традиционно доведено до абсурда. Каждое лето Юра с братьями ездил отдыхать в Поселок Ильича, в народе просто Ильич, что неподалеку от Воронежа в южном направлении. Именно там он впитывал все, что представляла собой сельская жизнь в Стране Советов в семидесятые годы. Именно оттуда он привезет сначала в Воронеж, затем в Москву, а потом и во всю Россию темы, истории и смыслы, в которых житель деревни и его причудливый быт – это центр мира, хотя и довольно сложного, часто убогого, как бы чуть поломанного, а порой даже трагического.

«Милая», или История одного знакомства

Роман Богословский. Темы деревни, ее природы, закатов, тихой глади воды, затаившегося в вечернем сумраке кладбища всегда занимали особое место в жизни Юры. И точно так же дело обстоит у миллионов людей по всей стране, просто мало кто обладает этой специфической особенностью психики – в правильных тонах, подходящим для этого голосом, интонацией, ритмом – выразить эту любовь, склониться перед ухабистой проселочной дорогой в низком поклоне. Юра Клинских уже с юных лет хорошо представлял, как это сделать. Ира, расскажи про «Ильич», что-нибудь из детства отца. И я в самом начале книги хочу поблагодарить твою маму Галину Клинских. Понятно же, что многое здесь – это ее воспоминания, поданные через тебя.

Ирина Клинских. Ты прав. Мама как раз и есть главный информатор – это ведь и ее история тоже. Папа часто проводил время в «Ильиче». Каждые каникулы мальчишки стремились уехать из города, ведь лето – самое благодатное время. Дети собирались вместе, бегали по теплой траве, купались в пруду и речке Икорец – она чистая, прохладная. Они ходили туда целой гурьбой, плескались, резвились. И вот однажды дедушка решил научить моего папу плавать. Сели они в лодку, поплыли на середину реки. И там дед просто выкинул его за борт со словами: «Плыви!» Помню, папа рассказывал, как ему было страшно и обидно, но потом он понял, что только так и можно достичь цели, особенно мужчине. И он выплыл. Дедушка, конечно, контролировал процесс, сидя в лодке, чтобы в случае чего прийти на помощь.

Роман Богословский. Жизнь часто будет кидать Юру на середину реки. Ира, расскажи еще вот о чем. Ведь отец не только найдет множество тем и персонажей для своих последующих песен в Ильиче. Именно там произойдет еще одно важное для всех вас событие – встреча с милой девушкой Галей Тарарёвой…

Ирина Клинских. Да-да. Там все и началось. Папа и мама познакомились в том же поселке. Она тогда училась в воронежском политехническом институте, а параллельно работала на заводе «Электроника». Летом всех незамужних девушек посылали разнорабочими в совхозы. Так, маму на все лето отправили на сборку урожая в Поселок Ильича. А папа перед армией решил провести все три месяца у бабушки – соответственно, там же. Конечно, ребятам было интересно, когда приезжали новые девчонки. Каждый как бы выбирал для себя девушку. Так и началась история их знакомства, а в будущем – большой любви, супружества и рождения двух дочек – меня и моей сестры Лили. А было все так. Мама со своей подругой Тамарой возвращалась домой. Навстречу шли парни и, как это обычно бывает, переглянулись с незнакомыми девчонками. На следующий день мама с подругой осталась дома – им нужно было читать конспекты, так как приближались экзамены. Они погрузились в чтение, как вдруг за окном раздались звуки гитары и пения. Мама выглянула в окно и поняла, что это тот самый парень, который вчера тоже ей приглянулся.

Вот так почти каждый вечер папа исполнял для моей мамы песни, тексты которых тогда писал уже сам. Одна из ранних композиций – «Милая» – была написана специально для нее, своей возлюбленной. Пока оба жили в «Ильиче», по вечерам они гуляли, взявшись за руки. И, конечно, влюбились друг в друга. Мама была скромной девушкой, папа – полная противоположность. Контрастная получилась пара. На ее фоне он казался хулиганом.

Прошло два месяца. Маме нужно было возвращаться в Воронеж на учебу и работу, папе – идти в армию. Так они разлучились на два года. Но он постоянно писал любимой романтические письма, она, в свою очередь, отправляла письма взаимности. Таким образом через время и расстояние они поддерживали душевную связь друг с другом. И ждали встречи после долгой разлуки. Маме тогда было 19, папе исполнилось 18 лет.

«Приветствую всех вас, мои родные»

Роман Богословский. Перед тем, как Юра уйдет служить, он уже кое-что запишет. Но зайдем чуть издали. Влияние куплетиста Михаила Савоярова на весь русский рок и эстрадную музыку предательски недооценено. Этот шансонье вовсю стебался над социально-бытовым укладом современной ему жизни еще в 1916 году. «Король эксцентрики» был настолько популярен, что в его поклонниках числился сам Александр Блок, а фотографии массово печатались в виде почтовых открыток. Артист «грубого стиля» – так называли Савоярова критики. Но это вовсе не мешало ему собирать неизменные аншлаги на концертах, а, наоборот, подогревало интерес публики. Если шутки ради скрестить Савоярова еще с одним «чудодеем» чуть более позднего времени поэтом Даниилом Хармсом и дать в руки электрогитару, то на выходе мы получим и «АукцЫон”, и «Н.О.М.», и «Звуки Му» сразу.

Для нашей книги важно то, что Савояров вовсю использовал и, можно сказать, популяризировал такие виды воздействия на слушателя, как мелодекламация, шуточные монологи, комические куплеты и прочие частушки-прибаутки. Вполне органично и жизненно такой способ общения со слушателем впитал в себя идейный наследник Савоярова, исполнитель, в том числе и «неподцензурных» песен Аркадий Северный, который в середине – конце семидесятых годов был крайне популярен в определенных кругах. И, конечно, Юра Клинских, который имел склонность интересоваться всем необычным, полуподпольным и запретным, с записями Северного был знаком, а его подходом к построению концертов – как минимум вдохновлен.

И ведь не только он один: монологи и приветствия в начале альбомов-концертов и/или так называемые «вставки» между песнями будут использовать у нас многие – от «Братьев Жемчужных» до группы «Х… Забей». Но своей визитной карточкой это сделают лишь две команды – «Сектор Газа» и «Гражданская оборона» (в альбоме «Все идет по плану» Егор Летов вообще разговорам между песнями присвоит статус отдельных произведений). Дополню: концертные конферансы и прочие «словесные телеги» в том или ином виде со сцены произносят почти все музыканты. Но именно Аркадий Северный и его патрон Рудольф Фукс одними из первых придумали делать это на записях. На этом общее у Юры Клинских и Северного не заканчивается: оба были страстными почитателями русского поэта, слагателя «срамных од» Ивана Баркова.

В общем, Юра Клинских таким подходом к композиции и компоновке материала сильно вдохновился. Каких только «аудиопостановок» не окажется на его будущих альбомах: самоконферансы, декламация, представление музыкантов, шуточная история создания группы, монологи-подводки к песням, аудиодискография. А панк-опера «Кащей бессмертный», в народе просто «Сказка», выйдет буквально пропитанной стёбом и ерничеством, аккуратно и педантично уложенным Юрой в стихотворную форму.

Подача музыкального материала через диалоги и декламации будет крушить наповал. Но об этом в свое время. А пока поговорим о первой Юриной записи, которая как раз и начинается с «представления альбома».

В 1981 году будущая рок-звезда Юрий Клинских впервые пробует себя в качестве автора и исполнителя собственных песен, которые неумело записывает на самый обычный магнитофон, подыгрывая себе на самой простой гитаре. Но эта самопальная, подростковая, даже еще детская запись представляет большой интерес. Ведь именно от нее тянутся прочные нити к основному корпусу Юриного зрелого творчества.

«Приветствую всех вас, мои родные подруги и друзья. Сейчас пою я джаз, а дальше песни написал какие я…» – еще несмелым, незрелым голоском начинает Юра свое вступление. То, что дебютная запись стартует именно с «представления альбома», факт любопытный. Молодой человек еще не уверен в себе. И чтобы психологически защититься от возможной критики, он, во-первых, записывает сразу всех слушателей в «родные», в «подруги и друзья», как бы с самого начала настраивая их на дружеское, теплое к себе отношение. И второе. Начиная свой эксперимент именно таким образом, он как бы берет в союзники и помощники своих кумиров, у которых этот прием и перенял. Такой подход станет сопровождать Юру на протяжении всей его творческой карьеры – он всегда будет приглашать слушателей в друзья, а опираться станет на лучшие, с его точки зрения, образцы мировой музыки. Точнее будет сказать: Юра влегкую станет переплавлять все, что покажется ему близким и интересным. Владимир Высоцкий и Аркадий Северный с одной стороны, группы Creedence Clearwater Revival и Sweet с другой – для него это все едино, он не будет разделять музыку на категории и жанры. «Есть хорошая музыка, а есть плохая» – эту мысль Юра не раз повторит в своих интервью.

И тут нужно сказать о некоторых наиболее интересных песнях той записи. В песенке «Первая любовь» в мелодии и интонации слышится ранняя «Машина времени», а гитара между припевом и куплетом сильно напоминает вступление к известной детской песне про Буратино. Здесь же Юра уже пытается изобразить рок-надрыв – слышно, как он почти срывает связки к концу последнего припева. Текст довольно легковесный, написанный быстро, без особых раздумий. «Подруга шестиструнная» – мелодически и тематически это чистый Высоцкий, любовь и почитание к нему пронизывают песню. «Про лето» – и снова Владимир Семенович приходит на помощь Юрию Николаевичу в части мелодии и интонации. Текст представляет собой эдакий сборник всего, что «кайфового» может быть в деревне летом. И конечно, написана она под впечатлением от ежегодного отдыха Юры у бабки с дедом в Поселке Ильича, он даже упоминается в тексте. Эта незатейливая песня, кстати, ведет прямиком к будущим хитам – «Ява» и «Авто-мат»: карданы, цилиндры, карбюраторы и прочие запчасти Юра начал втаскивать в советскую музыкальную культуру еще тогда. Любопытно также слышать первую версию песен «Без вина» и «Вампиры», эдакие дворовые варианты будущих хитов альбома «Зловещие мертвецы». Эту кассету Юра дозапишет через четыре года, случайно обнаружив ее дома. Голос его заметно возмужает: на первой стороне пел 17-летний подросток, а на второй – молодой мужчина, прошедший армию и заимевший семью.

Обратившись к этим записям, можно сделать первый вывод. Подросток Юрка Клинских из Воронежа уже испытал себя в качестве автора и исполнителя. Понятно, что первая запись от совершенства неизмеримо далека, но это был лишь пробный шаг. Заручившись поддержкой любимых исполнителей, вооружившись обычной шестиструнной гитарой, он сделал это – записал на пленку песни, написанные им самим. Обычно в подростковом возрасте начинающие музыканты поют известные хиты и проверенные шлягеры, не осмеливаясь показывать свои собственные сочинения даже близким друзьям. Юра же с первого раза через свой конфуз переступил.

Герой «Танк-рока»

Роман Богословский. В ближайшие два года музыка никуда не денется из жизни Юры. Правда, это будет не слишком приятный для слуха ритм кирзовых сапог, ударяющих маршем десятков ног по плацу. Воспоминания Юры об армии вполне стандартны, но последствия совершенно особенные – это несколько его песен, связанных со службой. Да, в армии трудно, но этот путь нужно было пройти без сожалений. Именно там, в танковых войсках, Юра получил мощный заряд, который потом расходовал всю оставшуюся жизнь. И родилась бы у него песня «Пора домой», которая стала всенародным хитом, если б он на себе не прочувствовал все тяготы армейского быта и радость от скорого возвращения домой – большой вопрос. Ира, что ты знаешь о папиной службе?

Ирина Клинских. Не так много. Папа ушел в армию в 18 лет на два года. Он служил в танковых войсках на Дальнем Востоке в городе Благовещенске, был механиком-водителем. Здесь реальность и мечты совпали: папа всегда хотел управлять именно танком! Точнее его «должность» звучала так – механик-водитель гусеничного бронетранспортера. К счастью, иногда у него было свободное время, а в части имелась гитара. Он играл на ней и написал за время службы несколько песен. Странно, но папа почему-то не привез ни одной фотографии с сослуживцами. Маме он потом рассказывал обо всех «прелестях» армейской жизни, в том числе про «дедовщину». Это, наверное, остается в армии неизменным на все времена. Хотя к папе, по его словам, никто особенно не докапывался, относились, в основном, с уважением. Мама вспоминала, что пришел он из армии совсем худеньким. Она когда его увидела, сразу жалеть начала.

Роман Богословский. Да уж. Было б легко, все бы служили… Идем дальше. В 1982 году, когда Юра Клинских уходил в армию, рок-музыка в СССР, естественно, уже была, но развивалась хаотично, рывками, без даже минимальной уверенности в завтрашнем дне. Однако в марте 1981 года в Питере был открыт «Ленинградский рок-клуб» – первая организация в стране, основной задачей которой стала легализация и систематизация непредсказуемого питерского рок-движения. Одна из первых панк-групп страны «Автоматические удовлетворители» к 1983 году выпустила два магнитоальбома, любимая Юрой группа «ДК» записала четыре. Уже третий год подряд в тусовке обсуждали эпохальный рок-концерт «Тбилиси-80». На первом фестивале «Ленинградского рок-клуба» заявляют о себе «Аквариум», «Пикник», «Странные игры». В тот же период статьи молодого рок-журналиста, тогдашнего гитариста группы «Звуки Му» Артемия Троицкого, советская печать не очень-то жалует, но они стабильно пишутся, ждут своего часа. Словом, вроде бы все идет по плану, но до золотых времен наши рокеры еще не допели.

Ко времени Юриной демобилизации ситуация меняется парадоксальным и причудливым образом. С одной стороны, вроде бы все хорошо – на Ленинградском телевидении начинает выходить программа «Музыкальный ринг», через год откроется «Московская рок-лаборатория», которая даст кров многим будущим звездам – «Черный обелиск», «Ва-банкъ», «Ногу свело», «НАИВ»… На втором фестивале «Ленинградского рок-клуба» дебютируют «Кино» и «Алиса», в Ленинград приедет режиссер Ричард Дентон, чтобы снять для BBC фильм о композиторе Сергее Курехине, СССР впервые посетит американка Джоанна Стингрей и познакомится с Борисом Гребенщиковым, что будет иметь самые благоприятные последствия для русского рока. То есть рок-музыка в стране развивается, расширяется во все стороны и уже довольно нагло запускает свои пальцы в клепаных перчатках во все сферы советской действительности. Но!

С другой стороны иной вид. В 1983 году советское правительство начинает закручивать гайки совсем уж крепко – рок-музыка подвергается еще большим гонениям и всяческой опале. Любая организация концертов без участия государства была объявлена незаконной частной деятельностью. Имелись у этого процесса сакральные жертвы. Вокалистку группы «Браво» Жанну Агузарову арестуют прямо на концерте. Ее без церемоний и раздумий увезут сначала в Бутырскую тюрьму, а затем поместят в Институт психиатрии им. Сербского. Алексей Романов из «Воскресенья» при странных обстоятельствах оговорит сам себя – сознается в том, что получал деньги за «левый» концерт, – и просидит полгода в Бутырке.

В нашем случае особенно важно отметить, что в 1984 году в Омске Егор Летов и Кузьма Рябинов создают группу «Гражданская оборона». Вскоре у команды появляются первые записи. Искренняя, бескомпромиссная, агрессивная и в то же время горько-ироничная музыка «Гражданки» постепенно, но уверенно расходится по стране. И конечно, попадает в Воронеж, где производит глубокое впечатление на Юру Клинских, а уважение к творчеству Летова навсегда поселяется в его сердце.

Интересно, что влияние Егора практически не сказалось на музыке «Сектора». Юра четко разграничивал свои музыкальные предпочтения и собственное творчество. Да, в его песнях многое можно распознать, но заимствовал он всегда для чего-то определенного – высмеять, выразить конкретную идею или мысль, перевернуть явление с ног на голову, поставить особый акцент. Но музыка «Обороны» для этого не подходила. Она нужна была Юре в качестве «топлива», стимула, да и просто слушать ее было по кайфу. Именно на первых записях «Гражданки» изумленный Юра впервые услышит панковский выкрик «Хой!», а чуть позже сделает его частью собственного образа. Ровесники по возрасту, целеустремленные неформалы-одиночки Егор Летов и Юрий Клинских пройдут по жизни разными дорогами. Но каждый в итоге совершит свою собственную революцию. О их единственной встрече мы еще поговорим.

В таком переходном состоянии застал Юра Клинских советский рок-мейнстрим и андеграунд, когда вернулся из армии. Новые смыслы и веяния выплеснулись на него стремительным водопадом. Он осознавал: то, что еще пару лет назад находилось в глубоком подполье, буквально на глазах превращается в рокочущую волну, которая набирает мощь и высоту так же быстро, как это было двадцать лет назад в Америке и Англии. И никакие структуры, официальные распоряжения партработников и запреты уже не смогут ее сдержать. Но столицы – столицами, Сибирь – Сибирью, а что же происходит в родном Воронеже?

Пирком да за свадебку

Роман Богословский. В своем хите «Эстрадная песня» Юра в нарочито ироничном ключе перечисляет советских фаворитов сцены – «Самоцветы», «Песняры», «Верасы»… Воронеж на пороге перестройки – это бесконечная карусель выступлений заезжих ВИА, полуроковых групп, эстрадных и народных исполнителей. В 1984 году городские Дома культуры, парки и зал филармонии штурмуют «Веселые голоса», «Красные маки», Жанна Бичевская, «Самоцветы». Но уже начинают появляться и коллективы более ориентированные на рок, «новую волну» и металл – «Динамик» Владимира Кузьмина, группа «Галактика», Сергей Сарычев, «Интеграл» Бари Алибасова, группа «Диалог», ныне забытый «Рок-спринт» и прочие «Савояры» – несть им числа. Юра за всем этим до поры наблюдает, размышляет, делает выводы, многие из которых вскоре лягут в основу создания группы «Сектор Газа». А пока он дозревает до собственного проекта и пишет песни «в стол», вся остальная жизнь никуда не девается. 20 июля 1985 года девушка Юры Галя Тарарева становится Галиной Клинских, а он сам – мужем, главой семьи. Ирина, расскажи, как это было? Как проходила свадьба, где?

Ирина Клинских. В 1984 году папа вернулся из армии. Мама дождалась его, встретила. Они общались, встречались, гуляли вечерами. И вскоре поняли, что хотят создать настоящую семью – со свадьбой, а потом и детьми, как положено. Свадьбу сыграли все в том же «Ильиче», где и познакомились. Это было грандиозно! Пригласили всех родственников, играла гармонь, звучали частушки. Папа позвал группу из Воронежа. Вся деревня гуляла два дня. После торжества мама переехала в его квартиру, где они стали жить большой семьей, все вместе, с моими бабушкой и дедушкой.

Роман Богословский. Ира, а как отца приняла семья мамы? Обычно против рокеров и прочих «волосатых хиппи» у старшего поколения масса предубеждений… Хотя Юра и не был тогда волосатым, но принадлежность к рок-культуре – это само по себе приговор в то время.

Ирина Клинских. Ничего подобного не было. Папу приняли сразу. Никаких споров, осуждений. Бабушка по маминой линии с самого начала и всю оставшуюся жизнь его любила. Уже после свадьбы всегда ждала и радовалась его приездам в Усмань, где они жили. А за что его было не любить? Да, папа был творческим человеком, но никогда не сидел сложа руки. Он начал работать еще до армии, а когда пришел, тоже сразу трудоустроился. Он понимал, что есть музыка, а есть семья, которую надо кормить. И не сидел, музы не ждал. Все делал параллельно.

Роман Богословский. А что у отца было с работой, если более конкретно? Существует много всяких легенд на этот счет. Достоверно известно, что он несколько лет проработал инспектором ГАИ. В остальном лишь слухи и догадки. Давай развеем их раз и навсегда. Как тебе такое предложение?

Ирина Клинских. Оно мне нравится. Ради такого случая я сделала полную выписку из папиной трудовой книжки. Давай по ней пробежимся:

1981 год, Воронежский завод полупроводниковых приборов, слесарь-ремонтник производства.

1984 год, УВД Воронежского облисполкома, инспектор ГАИ (работал в этой должности непрерывно три года).

1988 год, завод при Научно-исследовательском институте бытовой видеотехники, ученик оператора с ЧПУ, в том же году получил второй разряд оператора станков с ЧПУ.

1989 год, Воронежский филиал ВНИИСК (Научно-исследовательский институт синтетического каучука), складское хозяйство (грузчик).

1990 год, принят в кооператив «Гала» на должность «артист».

1993 год, принят в МП «Менеджмент» на должность «артист».

1996 год, принят в «С. Б. А. Рекордз» на должность «артист».

1998 год, принят в «С. Б. А. Мьюзик Паблишинг» на должность «артист».

2000 год, работа прекращена в связи со смертью Ю. Н. Клинских.

Роман Богословский. Вот теперь все понятно. И подобная ситуация – сегодня грузчик, завтра артист – наблюдалась в восьмидесятые повсеместно. Чаша сия не миновала многих, кто сегодня числятся в статусе легенд рока. Виктор Цой работал кочегаром в котельной, Майк Науменко – сторожем, Константин Кинчев – учеником фрезеровщика и чертежника, Петр Мамонов – лифтером, грузчиком, кочегаром. В плане работы и заработка – то были темные и мутные времена для самодеятельных рокеров. Однако и рассвет не заставил себя ждать.

На пороге рок-клуба

Роман Богословский. Чтобы пройти путем воронежского рок-движения восьмидесятых, которое впоследствии привело к созданию рок-клуба, нужно вернуться чуть назад и обратиться к одной из сильнейших в Черноземье групп того времени – «Фаэтон». Эти ребята играли довольно замысловатую музыку, что-то среднее между хард– и арт-роком, но и свадебной «заказухой» баловались – деньги-то нужны. Были и еще две фирменные группы – «E2-E4» и «Старый город». Пожалуй, эта троица не только задавала общий музыкальный тон в городе, но и аккумулировала вокруг себя зарождающееся длинноволосое сообщество, тусовку. Жаль только альбомов никто из них не оставил. Мне удалось найти лишь одну концертную запись «Старого города» 1987 года. Писаться тогда было негде. Студий, доступных для рокеров, не существовало.

Группа «Фаэтон» образовалась в 1980 году, изначально была студенческой и базировалась в воронежском политехе, где жили большие и давние традиции «студенческого рока». Команда так и называлась официально – рок-группа «Фаэтон», уже не ВИА. В ней играли два ключевых для будущего «Сектора Газа» человека – Андрей Дельцов и Алексей Ушаков.

– Группа «Фаэтон» хорошо зарабатывала. На свадьбах. Мы играли Pink Floyd и Deep Purple вперемешку с итальянской «Феличитой» и сочинениями Giorgio Moroder, – рассказывает Андрей Дельцов. – Но куда ж без «Мясоедовской» и «Цыганочки»! Как ни странно, с таким сумасшедшим репертуаром мы были востребованы – 350 рублей на четверых за два дня, и это не считая веселых свадебных приключений и самогона в подарок. Отмечу, месячный оклад молодого инженера тогда составлял 120–140 рублей. Еще в школах на выпускных играли. Да, хорошая работа была в группе «Фаэтон»! Это странное немузыкальное название, производное от факультета ФАЭМ воронежского политехнического института, придумал Виталий Борисов, в то время один из энтузиастов воронежского рока. Ничего социально значимого у команды не вышло, разве что за музыку к спектаклю воронежского Молодежного театра «Голый король» по Евгению Шварцу мне не стыдно. Тем не менее тот период жизни мне дорог – он многое дал. Поэтому, когда все «фаэтоновские» идеи переросли в создание профессиональной студии звукозаписи, а в Воронеже появились группы, которые в ней записывались, я Юре пригодился. С моим тогдашним опытом, знанием музыки, электроники и сведения звука.

Претензии со стороны официальных институтских лиц к «Фаэтону» были, но они стойко игнорировались музыкантами. Когда парни закончили институт, нужно было искать репетиционную базу на стороне. И таковая нашлась в ДК им. 50-летия Октября, или по-народному – в «Полтиннике». Кроме занятий собственным творчеством и подработкой на свадьбах, группа стала «базовым ансамблем» при ДК – выезжала на конкурсы патриотической песни, смотры, фестивали. При этом коллектив потихоньку обрастал аппаратурой. Именно эта база вскоре превратится в прославленную в песнях Юры Клинских студию Black Box, на которой будут записаны почти все альбомы группы «Сектор Газа».

В 1985 году к власти в СССР пришел молодой энергичный генсек Михаил Горбачев и объявил сначала «ускорение», а потом и «перестройку». Почувствовав первые ростки свободы, рок-движение в стране ширится, захватывая все новые территории. Во всю мощь заявляют о себе и сбиваются в стаи «металлисты», «панки», «аквариумисты», поклонники музыки в стиле «новой волны». Количество любительских групп увеличивается с каждым днем, рок-музыка становится основой жизни и образа мыслей для миллионов молодых и горячих голов. Вся эта «поганая молодежь» шаталась по улицам, затевала драки, постепенно превращаясь в огромную и неконтролируемую силу. Для того чтобы хоть как-то сдерживать бушующее море неформалов, по всей стране продолжают создаваться рок-клубы на манер Ленинградского. В 1985 году начинает работу «Московская рок-лаборатория», в 1986-м открывается «Свердловский рок-клуб». Вскоре дозреет до этой затеи и Воронеж: лучше поздно, чем никогда…

В это время Дельцов с Ушаковым понимают – нужно записываться, ведь без записей, альбомов группы как бы и не существует. И они начинают еще более пристально работать над созданием студии звукозаписи, а параллельно делают своими руками звуковую аппаратуру. Количество концертов в Воронеже увеличивалось с каждой неделей, на прокате аппарата можно было отлично заработать. Но это не главный бонус в то время. Основное – знакомства, связи. В том числе – с партийными функционерами. Молодые и наиболее активные комсомольцы и их старшие товарищи по партии тогда уже смекнули, что с музыкантами, тусовкой лучше дружить и договариваться – пришли другие времена. А рок-музыканты прекрасно понимали, что функционеры – их пропуск в официальную концертно-студийную жизнь, а значит, – прямой путь к зрителю и слушателю. Короче, они как никогда стали нужны друг другу. Само время заставляло их сотрудничать.

Ныне покойный Александр Кочерга, получивший за столь звучную фамилию прозвище «Ухват», как нельзя лучше подошел на роль буфера между рок-сообществом и официальными лицами. Ухват был человеком деятельным, напористым, деловым. С одной стороны, он хорошо разбирался в современной музыке, был в тусовке, с другой – близко общался с комсомольцами и прочими официальными лицами города. Первой картой колоды стал концерт, организованный в 1986 году. Никого из «звезд» рока привезти не удалось, и официально рок-клуб еще не был открыт, но это было уже вполне показательное выступление, которое состоялось в качестве пробы, чтобы продемонстрировать – мы готовы. Все прошло гладко и позитивно, при полном аншлаге, после этого партийные функционеры решили дать новоявленному объединению свою собственную площадку – ДК «ТЭЦ-1».

Рок-папа

Роман Богословский. А пока Юра все сильнее вливается в тусовку и прокручивает в голове варианты выступлений с собственной музыкой, в семье Клинских происходит важное событие: 3 августа 1986 года на свет появляется первый ребенок Юры и Галины – дочь Ирина. Ира, расскажи о своих первых, да и вообще о самых ярких воспоминаниях об отце.

Ирина Клинских. Как и любой ребенок, я помню родителей осознанно лет с шести-семи. Мама, папа – это моя семья. Сегодня дети другие. Мой сын знает, если мамы долго нет, она уехала на гастроли, это ее работа. Я же в детстве не понимала, что такое гастроли. Папы нет – значит, он на работе, а работа где-то далеко. Для меня он был прежде всего родителем, и никем другим. Одни из первых ярких воспоминаний – это второй или третий класс. Папа привез мне из заграницы куклу – Кена. Барби он подарил мне ранее, а теперь вручил еще и Кена. Сколько было радости – просто не передать! Это же космос! А вообще я, конечно, скучала. Ведь он часто уезжал надолго. Один раз его не было почти год. Концерты, фестивали, гастроли шли непрерывным потоком. Зато когда он приезжал – это был настоящий праздник. Я обожала моменты, когда мы ездили к бабушке в Усмань, гуляли, купались. Позже родилась моя младшая сестра, в Усмани родился двоюродный брат – мы часто бывали все вместе, одной большой семьей. В Поселок Ильича тоже ездили, не забывали вторую бабушку. У меня об этом столько воспоминаний! Это было душевно и радостно. Пожалуй, это и есть главные впечатления того периода – мы все вместе и мы любим друг друга.

Уже в подростковом возрасте я начала воспринимать папу по-другому. Он открылся для меня не только как родитель, но как известная и всеми уважаемая личность, как человек творческий. Когда он записывал свой последний альбом «Восставший из ада», советовался со мной, какой из вариантов песни «Ночь страха» включить в итоговую работу. Помню, папа подошел ко мне и говорит: «Ира, помоги мне выбрать вариант, какой, по-твоему, лучше?» Я настолько прониклась вторым вариантом, что выбрала его. Папа сказал: «Всё. Оставляем эту версию». И вообще мое формирование в плане музыкальных предпочтений началось с его многочисленных дисков. Он всю жизнь собирал коллекцию аудиоальбомов – по периметру комнаты размещались полки, которые папа делал на заказ. И все они были заставлены кассетами с фильмами – ужасы, мистика, приключения. И крутыми, лицензионными дисками с музыкой. В каких бы городах и странах он ни гастролировал, записи приобретал везде. Каждый раз по приезде папы домой коллекция масштабно пополнялась. И я, пока его не было, на нашем музыкальном центре слушала альбом за альбомом – рэп, металл, рок, всё на свете. Лично меня на тот момент зацепил стиль house. Помню, был такой диск с черно-белой обложкой – к сожалению, не запомнилось название группы, – это был мой любимый альбом в то время. И особенно мне нравилась одна песня, которую я слушала постоянно. А потом клала диск на стеллаж, вставляла в ту же ячейку, чтобы папа не заметил – у него все было аккуратно разложено, все по порядку. Вот тогда, среди этих дисков в его комнате, у меня сформировались свои взгляды на музыку.

Вот еще момент, который запомнился, оказался одним из самых ярких. У папы был концерт в «Юбилейном». Мы пошли на него втроем – дедушка, мама и я. Подходим к Дворцу спорта, а там столько народу! Вот именно тогда я поняла масштаб популярности папы, что он просто нереальный. Ну и правильно, откуда мне было знать это раньше? Ну, что-то слышала краем уха, но нужно же увидеть, понять. В общем, папа нас встретил, провел через черный ход в зал. Пока он нас вел, его увидели, заметили, узнали. Все кричали, визжали: «Юра! Юра!» На концерте было настоящее буйство, рубилово. Первым выступал «Сектор Газа», потом – Гарик Сукачев. Я прекрасно отношусь к нему, но мой детский ум тогда зафиксировал – на «Секторе» энергетики в зале было больше. Что я могла тогда понимать? Ничего. Я просто чувствовала.

Папу уважали все, и он отвечал людям тем же. Часто обычные мужики, что выпивали во дворе, подходили к нему, что-то рассказывали, он им что-то рассказывал – папа всегда запросто со всеми общался. Просили деньги – он не скупился. Он был простым и открытым человеком.

Роман Богословский. Ира, это даже хорошо, что мы, благодаря тебе, зашли в хронологию чуть дальше. Тем интереснее читателю будет узнать, как же все это начиналось. Я понимаю, история не терпит сослагательного наклонения, но всё же – как отнесся бы отец к тому, что ты сейчас вместе с писателем пишешь о нем книгу?

Ирина Клинских. Об этом мне трудно судить. Папа был человеком самодостаточным. В чем я точно уверена, это в его положительном мнении относительно гастролей, концертов, которыми я сейчас занимаюсь. Он был бы рад, что я продолжаю его дело, что оно живет. Папа предполагал: может закончить жизнь рано… И что его детище разнесут по кусочкам, как это и случилось сразу после его ухода. И вот это моя, можно сказать, миссия – сохранить его наследие, не дать ему угаснуть – конечно, это радовало бы его. Главное, чтобы память о нем жила. Я говорила с мамой на все эти темы. И она сказала: даже подумать бы не смог о том, что я, девушка, дочь, буду нести его слово в массы. Думаю, и хорошей книге о нем был бы рад.

Роман Богословский. Тебе было всего 14 лет, когда Юра ушел из жизни. Он не видел тебя уже полностью раскрывшимся человеком. Надеюсь, что видит сейчас. Ну а пока я возвращаю читателя в конец восьмидесятых, когда все только начиналось.

Гаишник с бутылкой вина и гитарой

Роман Богословский. Первый фестиваль рок-клуба состоялся в марте 1987 года. Столичным хедлайнером стала еще малоизвестная, но уже до крайности эпатажная «Коррозия металла». По словам очевидцев, это было грандиозно – армия милиции, толпы металлистов по всему городу. Казалось, что фестиваль просто убрал всю остальную жизнь на несколько дней. В мае того же года проводится второй фестиваль – гвоздь программы – группа «Крематорий». И тоже полный аншлаг. Неизменный костяк местных команд блистает на обоих фестах, это воронежская троица – «Фаэтон», «Старый город», «E2-E4». После таких событий горком комсомола сдается окончательно, и в Воронеже появляется официальный рок-клуб с печатью, билетами и гардеробщицей.

Юра Клинских находится в гуще всех этих событий, не пропускает ни одного концерта и сейшена, мечтая только об одном – побыстрее сколотить собственную группу, чтобы конкретно отрываться и рубиться на радость себе и людям. В то время он уже крепко «сидел» на «Гражданской обороне» и выглядел соответствующе – взъерошенный хаер, длинная шинель, золотая фикса, гитара под мышкой, в руке пакет с «пузырем» вина. Словом, настоящий панк-бард. И это был отнюдь не эпатаж. Он просто так выглядел и чувствовал себя органично. Тогда Юра уже ведет толстую тетрадь, куда планомерно записывает текст за текстом, песню за песней. На репетициях и шумных попойках что-то играет, пробует, пытается обратить на себя внимание друзей. Но природная стеснительность еще мешает ему заявить о себе чуть более громко.

Мы же помним, что Юра в то время работал в ГАИ. Всей рок-клубовской тусовке от этого только польза – форма отвязанного панк-гаишника многое решала: найти машину, чтобы привезти столичных «звезд» с вокзала до места дислокации, достать ящик бухла в условиях «сухого закона», срочно найти автобус для перевозки аппаратуры – все это Юра решал на раз, о чем по Воронежу до сих пор ходят легенды и байки. Сергей «Паук» Троицкий рассказывал мне, что однажды они с Юрой угнали автобус. Подтверждений этому я не нашел, но сам посыл мне нравится – гаишник, угоняющий автобус! Сильно же.

Примерно в то же время за Юрой Клинских закрепляется короткое и звучное погоняло «Хой». Он крепко подцепил панковский выкрик в песнях Егора Летова, я уже касался этого. И так сей победный клич запал Юре в душу, что он кричал «Хой!» везде, где было возможно – на концертах, тусовках, при исполнении своих песен под гитару. Так и приклеилось. Юрий Клинских стал Юрой Хоем: сначала эпатажным воронежским панком, а потом – голосом улиц и дворов сел и городов по всей стране. Вооружившись новой фамилией, Юра как бы сознательно менял свою судьбу, жизнь, да и само советское пространство.

«Сектор Газа» – «Шинный», «ТЭЦ», «ВОГРЭС», «СК»

Роман Богословский. Сюжет в одной из программ «Время» за 1987 год: «По требованию группы арабских стран-членов ООН Совет Безопасности срочно собрался в пятницу вечером для рассмотрения положения на оккупированных палестинских и других арабских территориях. Поводом для немедленного созыва совета послужили сообщения о волне репрессий, которые израильские оккупационные власти обрушили на жителей Западного берега реки Иордан и сектора Газа». И подобных сообщений в прессе того времени было много, ведь 1987 год – это самое начало так называемой «первой палестинской интифады» – борьбы палестинцев против израильских оккупантов. Понятное дело, что сочетание «Сектор Газа» то и дело доносилось из телевизоров и радиоприемников в квартирах советских граждан и закрепилось в памяти народной.

Жители Левого берега города Воронежа сразу же применили это название к месту своего проживания. Ведь загрязненность отходами, загазованность, задымленность этой территории просто зашкаливали. Да и не нужно далеко ходить, достаточно послушать одну из ранних песенок Юры Хоя «Сектор Газа» – она как раз повествует о состоянии экологии места его жительства и расположения ДК «ТЭЦ-1» лучше любых статей и телесюжетов: «Вам здесь не дебри-джунгли: вытри гарь скорее с губ. Здесь ядовитый воздух, каждый здесь живой труп. У всех здесь в легких мусор, наше дело здесь труба. Здесь воздух углекислый забивается в зубах…» Ну а в припеве через запятую перечисляются виновники всех этих бедствий и неприятностей – «Шинный», «ТЭЦ», «ВОГРЭС», «СК»… Оставалось только сопоставить – городок Газа расположен на левом берегу Иордана, а загазованный район родного города – на Левом берегу реки Воронеж. И далекое палестинское сочетание заиграло в столице Черноземья новыми красками.

По расхожей легенде назвать группу «Сектор Газа» первому пришло в голову как раз Ухвату, крестному отцу рок-клуба и первому патрону Юры Хоя. Якобы он берег это название для кого-то еще, но все же решил отдать его новоявленному рокеру-самородку. Как это было на самом деле, теперь уже вряд ли кто вспомнит, да оно и не важно. А важно другое: 5 декабря 1987 года Юра Хой впервые выступает со своими песнями на сцене рок-клуба уже с названием «Сектор Газа». Полного электрического состава еще нет, на сцене лишь двое – Юра Хой, гитара, вокал, и Михаил Финк, бас-гитарист группы «Декрет о мире», которого Юра попросил подыграть, чтобы не «тусоваться» на сцене совсем уж одному. Вот так скромно и незатейливо в тот морозный вечер родилась на свет группа «Сектор Газа» и сразу запомнилась местной тусовке. Никакой зауми, все просто, понятно, драйвово и по-свойски.

– Я заметил Юру как рок-музыканта, когда он впервые вышел на сцену рок-клуба и спел песню «Колхозный панк». Я, может быть, видел его и ранее, но он в мою память не записался. Впрочем, это был скромный человек. Скажу, что я считаю корнем его успеха. Одним из приемов в творчестве Хоя была антикомплиментарность к себе, а на сцене – к своему герою. Чистое чувство юмора – deadpan, dry sense of humor, – говорит Андрей Дельцов. – Мало найдешь артистов, и вообще людей, которые так стебаются над собой, как это делал Юра – и в жизни, и на сцене. Наверное, поэтому его сценический герой сразу понравился людям. Хой, в первую очередь русский поэт, а исконно русский юмор весьма тонок и сродни английскому – сравните юмор Ильфа и Петрова и того же Джерома К. Джерома или О. Генри. Кажется, англичане подметили, что над собой, а не над другими, смеются настоящие аристократы. Вот и делаем выводы, кем, по сути, был Хой.

Стёб всему голова!

Роман Богословский. О музыкальном стиле «Сектора» и россыпи мнений по этому поводу мы еще поговорим, а пока стоит рассмотреть, чему вопреки и в то же время благодаря чему группа вообще родилась. И почему у Юры стали все чаще появляться песни, которые высмеивают, выставляют напоказ то, что общество и политики обычно стараются спрятать, затушевать – проституция, наркомания, кумовство, смешной и пьяный быт колхозников, бесчинства отцов-алкоголиков. Что-то казалось ему смешным по факту, как, например, колхозный панк, все мечты которого только в том и заключаются, что лишь бы уехать из родной деревни на «Воронежский пятак». И Юра стебается над этим по-доброму, с любовью. Но есть явления, которые смешны, но смех этот с примесью горечи и разочарования – бесконечные обещания Горбачева, заведомо невыполнимый мирный договор СССР и США, деградация партийной номенклатуры, полный бардак и неразбериха везде и всюду. И тут Юра смехом, злой иронией, черным юмором не просто спасается, а как бы наносит свой личный удар по гниющей системе; своим фееричным зубоскальством он приводит мир в нормальное состояние, создает противовес. И поскольку он занимается музыкой, чудовищные изъяны, провалы и перегибы раздражают Юру больше всего именно в этой сфере. Соответственно, ее он пытается выправить, скорректировать на свой лад. Он не думал ни о каком перевороте в политическом и социальном смысле. Здесь иное. Над политикой он потешался так же, как и над всем остальным. Основной его посыл был в другом: давайте скажем правду и вместе над ней – и над собой – посмеемся. Ну а если вдобавок сможем изменить что-то в себе или других – тогда вообще ништяк.

Рассмотрим это с двух сторон. Вокально-инструментальных ансамблей я уже касался ранее. Их было в то время огромное множество, и чем ближе время шло к девяностым, тем более гротескное зрелище они собой представляли. Но это еще ладно, ВИА как явление существовало давно, все уже смирились. Но кроме ВИА в середине – конце восьмидесятых появилось и стало повсеместным такое явление, которое я обычно называю «советский металл» – генетически оно связано с ВИА напрямую, поскольку оттуда и выросло. В филармониях и Домах культуры вдруг смекнули, что пришло время «тяжелого рока» и надо «лепить» группу за группой как можно скорее – можно же упустить волну! И если, к примеру, «Ария», «Черный кофе» и «Круиз» смотрелись вполне убедительно, то существовала целая армия групп, которые выглядели совсем уж пародийно и пафосно – «Тяжелый металл» (одно название чего стоит), группы «Раунд», «Спрут», «Феникс», «Сталкер», «Август».

Тематика песен у этих команд зашкаливала – пели про роботов, НЛО, космические корабли, про конец гонки ядерных вооружений и прочий мир во всем мире. Хой слышал в этом сплошную пафосную фальшь. Так же и большинство групп «Воронежского рок-клуба» оставляли Юру в разочаровании. С его точки зрения, они тоже исполняли нечто невнятное, ходульное и нудное. Он все это видел, слышал, наблюдал, анализировал… А потом решил: все это нужно как следует простебать!

С другой стороны, Юра Хой был въедливым меломаном, большим почитателем «трушной» рок-музыки, а конкретно в 1987 году он вдохновлялся своими ровесниками – панками и русскими рокерами, которые уже пребывали в статусе «звезд» – Цой, Майк, БГ, Андрей «Свин» Панов, и, естественно, Егор Летов. Юра не был музыкантом, нот не знал, на гитаре играл средне, как все. Но у него все ширилась тетрадь с собственными песнями, некоторые из которых он уже исполнил на первом концерте – «Я – мразь», «Колхозный панк», «Сумасшедший труп», «Спокойной ночи, малыши» и другие. И по реакции публики понял, что для дальнейшего движения его голоса, умения играть на гитаре и подачи текстов вполне хватит, нужны только электрический состав, репетиции, записи. У Летова и «Удовлетворителей» – дерьмовый звук, играют они плохо, но народ ломится на их концерты! Юра прекрасно понимал, что где-то «около панка» он вполне сможет обрести себя. И уверенность эта росла день ото дня. А вот с работой в это время у Юры уже наметились проблемы. Из ГАИ он уходит – и этому рад. Быть гаишником он не любил и не хотел, всю дальнейшую жизнь относился к этому факту с иронией. Ира, я правильно понимаю, что столь специфическая работа Юру тяготила, да и с начальством возникали трения?

Ирина Клинских. Всё так. ГАИ – это выполнение определенного плана, верно? То есть нужно было штрафовать всех и за все подряд. И, насколько я знаю, если штрафов было выписано мало, начальство высказывало недовольство. Всю «выручку» инспекторы должны были отдавать в «казну», сам понимаешь. Но папа всю жизнь был борцом за справедливость. И работать в ГАИ, как он сам говорил, ему было «не в кайф». Он просто не мог штрафовать своих же земляков. В общем, не было там справедливости – и в этом весь смысл, что и заставило его бросить полосатую палочку навсегда.

Роман Богословский. Как говорится, гаишник – это не работа, не призвание, а мировоззрение. В общем, как мы помним из трудовой книжки, после увольнения из органов Юра какое-то время поработает оператором ЧПУ в НИИ бытовой видеотехники, потом немного грузчиком в НИИ синтетического каучука – и все. После этого и до конца жизни «второй работы» у Хоя больше не будет. Только музыка. К ней и вернемся.

Цой без «Кино», Кинчев без «Алисы», Майк без «примочки»

Роман Богословский. 9 июня 1988 года электрический состав «Сектора Газа» играет на втором фестивале рок-клуба и сразу же получает приз зрительских симпатий. На сцене с Юрой еще не полноценный состав, а просто товарищи по тусовке: барабанщик Олег «Крюк» Крючков и басист Семен Титиевский. Кто-то играл и на гитаре, но за давностью лет личность гитариста стерлась. Известно только, что звали его Максим. Итак, выступал уже не просто Юра Хой с акустической гитарой, а все-таки какая-никакая группа. Нужно сказать, что многие фэны «Сектора» отсчитывают рождение коллектива именно с этой даты.

Движуха вокруг рок-клуба помогла привезти в город всю плеяду тогдашнего рок-авангарда. В конце восьмидесятых в Воронеже побывали почти все нынешние классики: «Наутилус Помпилиус», «Бригада С», Виктор Цой (без «Кино», выступал сольно), «Тайм-аут», «ДДТ», «Телевизор», «Альфа», Александр Градский, «Аквариум», «Зоопарк». Кстати, осенью 1988 года на разогреве у группы «Постоянство памяти» – тогда в ней пел ставший впоследствии известным бард-матершинник Александр Лаэртский – выступает «Сектор Газа». Уже ощущалось, что Хой сотоварищи совсем серьезно настроены и готовы к рывку вперед.

Вполне типичная для того времени история произошла с приездом «Алисы». Сначала по городу прошел слух, что выступать будет вся группа целиком. Потом афиши со столбов почему-то быстро пропали, и поползли шепотки, что приедет один Константин Кинчев. Все дело было в том, что воронежские организаторы подумали «как бы чего не вышло» и решили перестраховаться: кто такие «Алиса», понятно – бунтари и анархисты, а вот кто такой Кинчев – вроде бы и не ясно, какой-то певец, мало ли певцов… В итоге Константин Евгеньевич выступил вдвоем с бас-гитаристом, и все остались довольны.

Юра Хой с огромным интересом относится к заезжим рок-звездам, а членство в рок-клубе и тусовке позволяет ему пообщаться с ними напрямую. В те времена посидеть вместе в чьей-то квартире после концерта считалось абсолютно нормальным. Вино, разговоры, обмен впечатлениями, пение под гитару на кухне – это и была жизнь, ее соль и вещество. А просьба одолжить инструмент на концерт, в отличие от сегодняшнего времени, выглядела совершенно обычным делом. К примеру, после обильных дружеских возлияний Юрий Шевчук выступал с акустической гитарой Сергея Тупикина, будущего участника «золотого состава» «Сектора». Зачастую и ночевали музыканты у знакомых, а не в гостиницах – все это больше напоминало коммуну хиппи, нежели серьезную гастрольную жизнь. В те времена Юра познакомился с Кинчевым, Цоем и Григоряном. Трудно сказать, какое впечатление питерские «звезды» произвели тогда на Хоя, но к музыке «Алисы» и «Кино» он всегда будет относиться с большой симпатией. Я попытался выяснить подробности общения с Хоем у Армена Сергеевича Григоряна, но он дал понять, что это была жуткая пьянка, поэтому рассказывать особенно нечего. И на том спасибо. Как раз это и есть сама суть рассказа.

Существует легенда, что в 1988 году Хой во время знакомства в Воронеже отдал Константину Кинчеву кассету с записями «Сектора» и попросил передать ее Майку Науменко. Здесь есть противоречие, ведь в указанном году у «Сектора Газа» еще не было ни одной записи: два магнитоальбома появятся лишь в следующем, 1989 году. Возможно, Хой дал Кинчеву кассету с записью одного из рок-клубовских сборных концертов, где были песни «Сектора» в том числе. Специально для этой книги я обратился к Константину Кинчеву, и он подтвердил факт передачи записи, но конкретно года Константин Евгеньевич вспомнить не смог. Ну и ладно, зато теперь это уже не легенда, а реальное событие.

Есть и еще одна забавная история тех времен. Байка о «примочке» Майка Науменко. То ли кто-то из воронежских рокеров купил ее, а потом перепродал Юре, то ли приобретал у Майка уже специально для Хоя – не вполне ясно. Но факт в том, что Майк сделал пусть и маленький, но все же вклад в развитие «Сектора».

Вообще, инструменты того времени в Воронеже оставляли желать лучшего, но при этом не были уж совсем отвратительными. Основные поставщики – ГДР и Болгария. Гитара Musima, барабаны Tacton или Amati, бас-гитара Action – вот стандартный ряд инструментов того времени в провинциальных Домах культуры и всяких юношеских центрах. Конечно, не пик совершенства, но и не тот шлак, что производили в самом СССР – совершенно убийственные гитары «Урал», полупионерские ударные установки Rmif и т. д. Много было и самопала: выпилить инструмент из двери? Легко! Первая гитара Юры Хоя как раз и была самодельной. Одним словом, «Сектору» для начала вполне хватало. Для репетиций и первых концертов в Воронеже – с лихвой.

Нам «Плуги-вуги» танцевал «Колхозный панк»

Роман Богословский. В апреле 1989 года состоялся первый выезд группы «Сектор Газа» с концертной программой за пределы родного города. Играли в Череповце на третьем фестивале местного рок-клуба. В конце восьмидесятых был нормой обмен группами, выезды на концерты. Рок-клубы, сформированные во многих городах страны, отправляли своих музыкантов показаться на чужбине, а к себе приглашали команды из других городов, чтобы посмотреть, послушать, сравнить. Это было большое и славное движение, жаль, что век его оказался слишком коротким.

Запрос из Череповца пришел в воронежский горком – мол, пришлите кого-нибудь к нам на фестиваль. Ухват тогда плотно дружил с Хоем, понимал, что ребятам надо продвигаться, развиваться. И было принято решение, что на Вологодчину поедет именно «Сектор Газа». Существует ошибочное мнение, что концерт был посвящен памяти Александра Башлачева, который погиб зимой 1988 года. Однако это не так. То был плановый рок-клубовский фестиваль.

Серия концертов в родном Воронеже укрепила в Юре веру в себя. Он уже не стесняется, чувствует себя уверенно и свободно. Вид у него вполне органичный для того времени и исполняемой музыки – серьга-крест в ухе, всклоченные волосы, джинсовая безрукавка. Как и положено на выступлении андеграундной группы, что-то вечно отключается, Юра бросает играть, трогает провода, шевелит джек-штекер. Перед песней «Видак» он говорит: «Воронеж считается столицей видеотехники, у нас выпускают видаки…» Годом ранее Юра как раз недолго работал на заводе «Видеофон», и песня появилась по горячим следам. Сергей Тупикин на этом концерте пока еще играет на гитаре. Заметно, он не очень понимает, что ему делать с этим инструментом, поэтому просто чешет пространные соло-импровизации. Но это мало кого заботит – зрители колбасятся, качают головами, а это главное. На песне «Аборт или роды» через всю сцену проползает какой-то совершенно убитый чувак, но до этого никому нет дела. По итогу можно сделать вывод – первый концерт за пределами Воронежа был далек от совершенства, но о группе узнали, заговорили. Тогда же Юра Хой дал первый в своей жизни автограф.

Тем временем дела у парней из группы «Фаэтон» идут на спад. Коллектив постепенно стал расползаться. У каждого появились собственные интересы и проекты. Кто-то уехал из страны, кто-то создал новую группу – всё, как обычно. На поломанном «Фаэтоне» дальше поехали двое: уже знакомые нам клавишник Алексей Ушаков и тогда еще гитарист Андрей Дельцов. И надо было собирать новый состав. Так, к группе присоединились: барабанщик Александр Якушев, уже знакомый нам бас-гитарист Сергей Тупикин, позже пришел гитарист Вадим Глухов. Группу решили назвать «Маленький принц» и рванули на гастроли по родной области. Тогда же к коллективу присоединяется будущая участница студии «Ласковый май» Наталья Грозовская. Все перечисленные прекрасно знают Юру, они давно варятся в одном музыкальном котле. И когда Хой решает сделать первые записи, естественно, обращается к Дельцову и Ушакову – отцам-основателям студии Black Box, которая, как мы уже знаем, базировалась в ДК им. 50-летия Октября.

Тогда студия еще не была таковой в полном смысле слова. Скорее, Дельцов с Ушаковым экспериментировали, пробовали разные варианты. Купили секвенсор, два катушечных магнитофона «ТЕМБР 2-М». В общем, комплектовали свой «черный ящик», пробовали что-то записывать. Именно в то время и пришел к ним Юра Хой с огромным желанием записать альбом. Дельцов согласился сразу: «Давай запишем, а чего! Заодно и проверим все на деле». Запись «Сектора» была для новоявленной студии фактически первой. И тут перед Хоем встал вопрос с выбором песен для записи. Юра принес с собой заветную тетрадь, в которой было уже 70 текстов с аккордами. Стал играть и петь их по очереди под гитару, чтобы выбрать для альбома наиболее подходящие. После каждой песни в студии стоял дичайший хохот: что-то друзья уже слышали, но многие песни Юра исполнял впервые. И каждая вызывала бурю восторженных воплей. Хой пел с драйвом, с драматизмом, с акцентами. Тексты были предельно стёбными, искренними, сочиненными от всей широты русской души. И пелось о том, что окружало каждого из парней в быту, на улице, в деревне, на работе – везде. Все присутствующие тогда впервые наблюдали «парадокс Хоя» – поет он на разрыв, смешивая в себе Высоцкого и Летова, лицо сосредоточенное, а слова при этом – сплошная хохма и издевательство. В итоге Юра отобрал 27 песен и решил записать сразу два альбома.

– Юра пришел записывать свой первый альбом в нашу воронежскую студию Black Box. Впрочем, слово «студия» к ней подходило с натяжкой. Скорее это был закрытый клуб – то есть место, где можно было пообщаться, выпить, потом поближе пообщаться (с девочками), ну и между делом как-то кривенько записать звук. Но Юра пришел именно за делом, а не за разговорами. Он горел идеей записать два альбома за три дня и был зажат в рамках бюджета от проданного накануне мотоцикла «Ява». В его тогдашнем списке приоритетов «прообщать», если не сказать грубее, эти деньги было недопустимо, поэтому он принимал участие только в том, что касалось записи. Работа кипела. Было не до тусовки. Конечно, выпивали, но не до поросячьего визга, а чисто для прихода музы. Травы или чего покруче, кстати, ни у кого не было. Короче, «Наркологический Университет Миллионов» был еще впереди.

Но тут же у Юры появилась новая проблема – кто будет участвовать в записи? Студии как таковой еще нет, и позволить музыкантам сбиваться в надежде на запись дублей возможности тоже нет: то есть играть и петь каждую песню нужно было правильно с первой до последней ноты. Тогдашний концертный состав «Сектора» с этой задачей мог и не справиться… Помогло то, что в студии крутилось множество знакомых музыкантов. Поэтому в записи участвовали они все. Один что-то советовал, другой играл на гитаре, если не получалось, брал бас или садился за ударные, а гитару брал кто-то другой – то есть это был шумный балаган, сейшен, в котором все рождалось здесь и сейчас. Особенно интересно, что гитаристы играли полностью импровизированные соло, которые второй раз повторить уже не могли. А барабанщику Крючкову помогал другой ударник – Александр Якушев. Он стучал за него по хэту, ведь сам «Крюк» по нему порой не попадал. Рядом на столе стояли водка, вино и пиво. И кому играть надоедало, тот шел и накатывал себе стакан, надоедая другим «советами из-за стола». И тем не менее все понимали, что это не просто репетиция, а все-таки серьезная работа. Отметился на записи и музыкант Игорь «Кущ» Кущев, который позже займет место лидер-гитариста в «Газе» и запишет гитару в трех уже официальных альбомах группы, задав таким образом ей своеобразный «гитарный вектор» и стиль на будущее. «Кущ» откликнулся на мою просьбу сказать пару слов для данной книги, хотя с годами делать это он любит все меньше.

– В концепции, в звучании, в тематике песен я никогда не предлагал Юре что-то менять. Потому что по звуку, по смыслам, по подаче – мы попали точно в цель: я совершенно не ожидал, что саунд тяжелой гитары, использованной, условно говоря, в панк-роке, так полюбится народу. Единственная моя просьба заключалась в том, чтобы со сцены не звучали маты. В альбомах – да, согласен, но на концерте не нужно это. Я просил Юру либо просто молчать, либо заменять некрасивые слова на более приемлемые аналоги. Кстати, позже он так и делал – поворачивал микрофон в зал, и публика пела все сама, за него.

Группа «Сектор Газа» выстрелила на периферийной тематике. Юра писал свои песни для простых людей. Он не выделывался, не изощрялся, не пытался угождать, к примеру, интеллигенции. Хотя со временем обрел массу почитателей и в этом стане. Он руководствовался только своим чутьем. Хой многих музыкантов любил и уважал, но понимал при этом – смысла сверяться с Ричи Блэкмором или Джими Хендриксом просто нет – они свое дело сделали. И то, что звучало внутри него, он выносил к слушателю в максимально незамутненном виде. Так поступал и я, играя свои партии.

Ко мне Юра относился по-дружески. Мы все его любили. Моя дочка всегда его ждала, спрашивала: «Папа, а как там дядя Юра, когда придет?» Помню, как-то он зашел к нам в гости и подарил дочке снежок, украшение новогоднее. И сказал: «Береги, в этом твой папа на сцене выступал!» В Юре полностью отсутствовало жлобство и спесь. Никогда он и насчет денег не скупился, хотя мы были тогда нищими. Помню, в Москве с ним тусовались – голодные ужасно! Ехали в студию «Мир» на запись альбома «Ночь перед Рождеством». На метро хватило, а на еду нет. Поскребли по карманам, набрали на один чебурек. Пополам его разделили, хотя бы что-то съели.

Как сыграно – так судьбой сказано. Может, сейчас я в десять раз круче лабал бы свои соло, но зачем? В том материале, в то время они были нужны именно такими. Все было сделано типа тяп-ляп, но типа клево. Это же прикол! Мы смеялись, стебались, мы были молодыми. Где-то я играю грязно, где-то вообще вхожу в раж и бью по гитаре кулаком – вот так оно и требовалось. Иногда я увлекался солешниками, было такое. Юра аж не знал, как меня остановить. Хватал мою гитару за гриф, перекрывая все струны, и орал: «Хватит, хватит “узоров”, прекращай солировать!» Я говорил: «Юра, да я только начал!»

В начале лета 1989 года у группы «Сектор Газа» появились два первых «неофициальных» магнитоальбома – «Плуги-вуги» и «Колхозный панк» – последний не путать с официальным альбомом 1991 года, о нем речь впереди. Надо сказать, что понятие «магнитоальбом» ничем особенным от статуса «альбом» не отличается. Разница лишь одна – магнитоальбомы в СССР записывались и выпускались подпольно, а распространялись нелегально. Так было и с этими двумя – сами записали и всеми доступными способами доводили до слушателя. С оригинальной бобины, записанной на магнитофон «ТЕМБР», группа и ее друзья переписали материал на кассеты и стали по мере сил распространять по стране. Но при всем том драйве, с которым альбомы записывались, всем было понятно, что запись эта не профессиональная. Но Юра все равно был рад – это уже что-то!

Альбомы распространяли так. Вначале отдавали друзьям и знакомым. Если кто-то ехал в командировку в другой город – давали несколько кассет с собой. На чужбине нужно было пойти в киоск звукозаписи, обычно они располагались в районе центральных площадей, на рынках или вокзалах. Требовалось отдать свою кассету, получив в замен чистую – такой вот обмен. Но несмотря на все эти усилия выстрела не произошло. Магнитоальбомы «Плуги-вуги» и «Колхозный панк» еще не сделали группу всенародно известной, но ценность их не только в раритетности и историчности. А еще и в том, что набор песен, которые вошли в оба альбома, – это более чем на 80 процентов будущие хиты группы. В ближайшие два-три года они будут перезаписаны с более качественным звуком, с другими аранжировками – и выстрелят на всю Россию-матушку. Все 27 песен распределятся впоследствии уже по официальным альбомам «Сектора» – «Колхозный панк» (1991 год), «Гуляй, мужик!» (1992 год) и «Сектор Газа» (1993 год). Еще немного – и целую кучу песен, впервые записанных Юрой в стесненных условиях, будут горланить подростки от «Владивостока до Бреста», как пел Сукачев. Среди них такие боевики, как «Видак», «Банка», «Пасха», «Колхозный панк», «Плуги-вуги», «Утопленник», «Местные», «Эстрадная песня» и т. д.

Буянил Летов на «Буране»

Роман Богословский. Когда активные деятели рок-клуба решили пригласить в Воронеж «Гражданскую оборону», в верхах они получили однозначное «ни в коем случае!». А вдруг беспорядки? А если приедет целый поезд «люберов» избивать местных панков? Это же анархия, поножовщина, кровь. Но как в 1989 году запретить что-то окончательно? Это сделать уже не так просто, перестройка на всех парах несется к станции «Август 1991». Билеты отлично продавались, и понятно, что рок-клуб не хотел терять деньги. Череда переговоров и уговоров в итоге принесла хотя и не самый лучший, но все же результат. Осенью Егора Летова с группой пригласили отыграть концерт на стадионе «Буран». Было холодно, лил дождь, обстановка становилась все более нервозной.

По идее и логике «Г. О.» должны были стать хедлайнерами, то есть играть в самом конце в качестве почетных гостей. Как местная разогревающая группа, «Сектор Газа» планировалась к выступлению в начале. А дождь льет и льет. Вода попадает на сцену, что-то в аппаратуре начинает искрить, ломаться, все нервничают, орут друг на друга. Летов говорит: «Мы не будем ждать до конца, отыграем первыми и уедем». Благодаря погоде и ужасным условиям концерта «Сектор» играл последним, то есть вопреки логике стал гвоздем программы.

От всего происходящего Егор просто с ума сходил. Какая-то стремная гримерка где-то под сценой, куча непонятного народу шатается туда-сюда, вокруг бутылки, сигаретный смрад… Но Юре нужно было одно – познакомиться с кумиром. И он долго не решался это сделать – природная стеснительность мешала. Но друзья музыканты все же уговаривают его подойти к Летову. И он пошел. И сказал: «Привет, я Юра, группа “Сектор Газа”, я тебя уважаю, слушаю твою музыку…» Что ответил Игорь Федорович доподлинно неизвестно, но знакомство получилось скомканным и конфузным. Летов Хоя не воспринял. Тут и обстановка, и нервы – все наложилось. Юра, конечно, расстроился. И вообще – иначе он представлял себе великого Летова – крупным, воинственным. А тут какой-то щуплый волосатик в очках, да еще и ведет себя по-свински. С тех пор Хой в своей любви к Егору Летову как-то поостыл. Музыку его продолжал ценить, а как личность – увы. Но что было, то было. Юра быстро все забыл и двинулся дальше. Вскоре после «Бурана» происходит первое выступление «Сектора» в Питере на рок-фестивале во Дворце спорта «Юбилейный». До взрыва осталось полшага.

Покусала вошь ядрена всех зловещих мертвецов

Роман Богословский. Конец восьмидесятых – начало девяностых стало временем больших перемен для советской рок-музыки. Разбушевавшийся ангел смерти начал друг за другом убирать ключевых фигур этой масштабной игры. В 1988 году, как я уже упоминал, выбросился из окна Александр Башлачев, в августе 1990-го разбился на машине Виктор Цой, Янка Дягилева погибла при невыясненных обстоятельствах в мае 1991 года, а в августе покинул этот мир печальный романтик Майк Науменко. Те, кто остался в живых, метались между заграницей и Родиной, искали себе очередные места под солнцем и новые смыслы. И всем уже стало ясно – тотальный «Ласковый май» с неумолимым напором вытесняет рокеров с больших стадионов на периферию. Но у Юры Хоя и его «Сектора Газа» совершенно особая судьба. Когда у всех начался спад, у него – стремительное восхождение. 1990 год стал для панков из Воронежа переломным и решающим.

В те времена студия Black Box продолжает развиваться и прирастать аппаратурой. В их арсенале появляются клавиши Roland D-20, компьютер Atari, восьмидорожечный магнитофон Fostex R8, пульт, обработка – довольно круто, особенно по тем временам. На этом оборудовании как раз и были созданы два альбома «Сектора Газа», с которых начинается всероссийская история группы – «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь». Весь материал для обоих альбомов был записан в рекордно короткие сроки – за четыре дня. Особая роль в процессе записи и сведения принадлежит звукорежиссеру Андрею Дельцову, который смог услышать, распознать, полностью понять и правильно записать Юру Хоя и его музыку. Неудивительно, что Дельцов останется с Хоем до конца, будет работать до последнего альбома.

– Музыку надо уметь слушать и слышать, и это не «тренируется». И деньги тут не главное. Конечно, чтобы быть хорошим музыкантом, без ремесла никуда, но эта роль не определяющая. Порой достаточно хоть как-то владеть музыкальным инструментом, чтобы быть при этом популярным исполнителем. Это как раз Юрин случай. Именно применительно к музыкантам, и вообще творческим людям, можно говорить о природном даре. А если к таланту прибавить «натренированных» музыкантов – будет «бомба». Хой создал «Сектор Газа» именно по такому рецепту. Он – основной талант, носитель идеи, остальные – помощники-ремесленники. Поэтому в группе не задерживались люди, не умевшие следовать этому правилу. Юра всегда точно представлял себе результат, который в итоге должен получиться, и говорил исполнителям – хочу так и этак. Я был толковым исполнителем, поэтому много сделал в формировании звучания «Сектора Газа». Но, подчеркиваю, «наитие» было Юрино. Он не выпячивал и не озвучивал, что «он тут главный». Хой тактично и уверенно давал это понять. Если участники группы предлагали идеи и ему они нравились – он их принимал. Но, как правило, его задумки были интереснее и объемнее, чем наши – прежде всего потому, что сочинителем проекта был он, и всё продумывал максимально глубоко. А мы были просто исполнителями. Даже Игорь Жирнов – прекрасный музыкант, великолепный аранжировщик, у него звуковых идей было на сто «Секторов Газа» – никогда не пытался доминировать, – вспоминает Андрей Дельцов.

Первые профессиональные записи уже наиболее полно манифестировали парадоксальный стиль группы, который до времени я назову «где-то между»: это не окончательно рок-музыка, это точно не поп-музыка, это уж совсем не ВИА и тем более не народная музыка – это просто «Сектор Газа», который отовсюду вобрал в себя все то, что было необходимо для его существования.

В те майские дни 1990 года, когда оба альбома были готовы, группа собралась попить пивка и послушать готовый материал. И когда музыка заиграла, абсолютно все поняли: это выстрел, это бомба, эти записи вскоре будут звучать по всей стране. И они были правы. Кассеты тиражировали и раздавали по уже опробованной ранее схеме – в киоски звукозаписи Воронежа и других городов. Буквально через неделю в тусовке уже ходили такие разговоры: «Приезжаю позавчера в Ростов-на-Дону, иду на рынок, а там “Сектор” из ларька играет». И дальше – Пермь, Екатеринбург, Ижевск и даже Владивосток. Все это произошло за каких-то полмесяца. Юра Хой любил использовать глагол «бахнуть». И вот оно бахнуло. А Юра тогда еще работал грузчиком. И вот хохма: к заводу подъезжали машины на разгрузку, из окон которых вовсю орал он сам: «Ой ты моя ядрена вошь, за что меня ты так грызешь…»

А пока страна напитывалась новыми смыслами от хулиганов из Воронежа, Юра с группой выступали, где придется. В том числе в самых неподобающих для этого местах. Сами посудите: где школа и где песни про грязные носки?.. Эту веселую историю мне поведал воронежский писатель и меломан Ярослав Солонин, который записал ее со слов своего отчима Александра Маркина. В начале лета 1990 года кто-то додумался пригласить «Сектор Газа» выступить на выпускном балу в школе № 60 города Воронежа. Естественно, педагоги, завучи и директор не знали, что это за музыканты такие. О чем, конечно, вскоре пожалели. Играла группа на отвратительной школьной аппаратуре, потому что другая просто отсутствовала. Слов было почти не разобрать, однако уже на второй песне строгий педагогический состав понял, что дело неладно. Учителя в панике метались по залу, зато выпускники получали кайф, посмеиваясь над выражениями лиц математичек и историчек. Через несколько дней в одной из местных газет появился материал, который написал какой-то ретивый молодой комсомолец. Статья была пропитана гневом и негодованием. И больше всего журналиста озадачила песня «Ядрена вошь». Он возмущался, что группа позволяет себе петь о таких «интимных вопросах». Но главное в том, что никто из участников той истории не подозревал, что через каких-то несколько месяцев эти оборванцы-матершинники станут лидерами основных музыкальных чартов страны.

В записи альбомов «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь» участвовали семеро парней и одна девушка: Юра Хой – вокалист, автор всех идей и песен, кое-где играл на акустической гитаре; Татьяна Фатеева – бэк-вокал; Алексей Ушаков – клавишные; Игорь Кущев – гитара; Сергей Тупикин – соло-гитара и бас-гитара; Семен Титиевский – бас-гитара; Олег Крючков и Александр Якушев – ударные. Начинающую воронежскую певицу Таню Фатееву познакомил с Хоем Игорь Кущев. На ближайшие три года она станет настоящей изюминкой концертных выступлений группы, любимицей публики, особенно мужской ее части.

В дальнейшем альбомы «Сектора» станут записываться с привлечением минимального количества людей. Процесс за редкими исключениями Хой решит построить таким образом: основу, ткань композиций, готовит к работе сначала Юра. Затем идет процесс программирования барабанов, бас-гитары, звуковых эффектов. Все это сохраняется в секвенсор или клавиши. Сверху на этот шампур, по мере необходимости и в соответствии с творческим замыслом, записываются другие инструменты – гитара, балалайка, домра. И, конечно, вокал. А в окончание процесса, уже на московской студии, накладывается основная гитара. Такой вариант работы был и удобным, и гораздо менее затратным: сделал основную часть в Воронеже дома или на Black Box, потом приехал в Москву и записал гитару – вот и все. Поэтому дальше мы в основном будем говорить о концертных составах группы, чем о студийных.

Итак, «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь» – два первых официальных альбома группы, песни, с которых до сих пор звучат под гитару летними ночами при луне во всех концах страны и перезаписываются рок-группами в качестве кавер-версий. Первая сторона «Зловещих мертвецов» повествует, что называется, «обо всем понемногу». Тут и совместное с Boney M вступление, переходящее в рок-частушку, и мрачный хард-роковый номер об опасности сифилиса, и переделанный на хоевский лад городской фольклор «Сидели два еврея на тоненьком суку», и песенка про русский мат – о ней я уже упоминал в самом начале. «Русский мат» – это песня-ключ, подсказка, которую оставил Юра всем тем, кто станет клеймить его за нецензурщину. Песня «Без вина» выдержана в стиле ранних AC/DC и повествует о том, как же скучна и однообразна жизнь в отсутствие алкоголя. Мы уже встречали эту композицию на первой записи Юры. Зубодробилка «Голубой» весьма напоминает Sex Pistols, но на воронежский манер, и вряд ли ее целью было оскорбление гомосексуалистов – я слышал и такую версию. Цель этой песни – постебаться, повеселить себя и народ честной.

Вторая сторона альбома целиком представляет из себя мистический триллер, хоррор, замешенный на народном фольклоре, русской классической литературе и американских фильмах ужасов. Эти шесть песен объединены в концепцию и производят впечатление магического музыкального спектакля. Тот же подход и те же смыслы Юра использует и на последнем альбоме «Сектора» – «Восставший из ада». Образы смерти, страха, вампиров, упырей и прочего чернокнижия пройдут с Хоем по всей его судьбе. Таков он был. Юра не играл в жизнь, он жил. И все свои интересы использовал для создания песен. Помните строчку из Кинчева: «…где каждый в душе Сид Вишез, а на деле Иосиф Кобзон»? Это точно не про Юру. Он был в душе Хой и на деле Хой.

Работа «Ядрена вошь» по стечению обстоятельств выстрелила тогда больше, чем «Зловещие мертвецы». И у многих сложилось впечатление, что именно это и есть первый альбом группы. В него вошли песни, которые вобрали в себя все то, о чем в приличном обществе говорить не принято – деревенский скотник сгорает от страсти к коровам, импотент разговаривает со своим вялым органом – встань, встань! Простой советский мент обирает алкоголиков «в шараге под названием “трезвяк”, алкаш переходит на полинаркоманию, потому что его закодировали – ну и так далее. Хиты альбома – это песни «Носки», заглавный шлягер «Ядрена вошь», разгильдяйско-романтическая вещичка «Возле дома твоего» и, конечно, «Вечером на лавочке» – песня, которая в некотором роде стала тогда визитной карточкой группы.

Таким успехом она обязана шуточному вокальному диалогу, который ведется как бы в мыслях парня и его пассии. Партию этой самой девушки, которая сильно желает соития, но «чувак» этого никак не понимает, и «как пенек сидит вахлак», исполнила голосистая Татьяна Фатеева, о которой я уже упоминал. На «женскую роль» пробовались и другие вокалистки, но когда они знакомились с текстом, сразу отказывались. А Таня взяла и согласилась. Эта песня-сценка разила наповал сразу и безоговорочно. Естественно, попала она и во всевозможные хит-парады страны. Трудно представить, сколько подростков по всему союзу включали ее и, хихикая, начинали подпевать, как только родители уходили на работу. Ровно так поступал и я. Ира, что можешь сказать о двух этих альбомах?

Ирина Клинских. Если говорить о папиных альбомах вообще… Сейчас, уже в сознательном возрасте, я понимаю, что это – просто круто. Каждый альбом несет в себе определенную глубину. Многие говорят, что «Сектор Газа» – это про мат. Но это не так. Папины песни про отражение человека. То, что есть в нем самом, вот ровно то он и слышит из динамиков. «Зловещие мертвецы» – альбом своеобразный. И ты верно сказал о его связи с последней папиной работой. Оба мощные, достаточно тяжелые. Что говорить, первый альбом получился даже зловещим – прямо по названию. Моя любимая песня в нем – «Нас ждут из темноты». Если говорить об альбоме «Ядрена вошь» – это «Возле дома твоего», «Вечером на лавочке». И, конечно, «Носки». С одной стороны, это хохма, а с другой – абсолютно жизненная история. Вообще, его первые вещи – это все про народ, про социум. Многие истории взяты из жизни и превращены в песни. Поэтому папино творчество до сих пор так близко людям. Где-то они над собой посмеются, где-то задумаются над поступками, где-то примут к сведению информацию. А вообще… так как папа мой родитель, некоторые композиции я воспринимаю тяжело. Я начинаю вслушиваться, примеряю текст к реальности. Хотя насчет этого многие заблуждаются. Его сценический образ сильно отличался от него в повседневной жизни. Но такая путаница происходит довольно часто. И не только с ним одним.

Роман Богословский. О да! И об этом я скажу чуть позже более развернуто. Что мы имеем? Два фирменных альбома записаны и вовсю распространяются участниками группы и их друзьями по киоскам звукозаписи. Песни «Сектора» звучат уже повсеместно, переписываются с кассеты на кассету, количество поклонников растет в геометрической прогрессии. А дальше наша история подходит к студии и одноименной группе «Ласковый май». Все, что связано с детищем Андрея Разина, – это отдельная большая история, которая еще дождется своего летописца. Для нашей же книги интересен факт, что звукорежиссер «Сектора» Андрей Дельцов подрабатывал тогда на гастролях «Мая». И, кстати, ездил именно с тем составом, в котором пел любимец девочек Юра Шатунов. В одну из поездок Дельцов взял с собой только что записанные альбомы «Сектора Газа» и дал их послушать концертному администратору группы Фиделю Симонову и остальным сопровождающим. Как и ожидалось, «секторовский» драйв вкупе с отсутствием любых лексическо-тематических табу взорвали представления «маевских» менеджеров о современной музыке. И ушлые птенцы гнезда Андрея Разина сразу смекнули – надо бы этими парнями заняться. Уточню: работать в плане раскрутки было уже особенно незачем, так как свое дело сделали киоски звукозаписи. А вот помощь в организации и систематизации гастрольной жизни группе требовалась.

И вскоре раздался звонок из Москвы. Соратник Разина Фидель Симонов предложил Хою свои услуги. В тот момент среди музыкантов, которые тусовались вокруг группы, сразу началась дележка мест – кто же в итоге поедет в Москву? Парни начали отталкивать друг друга плечами. Ведь никто не рассчитывал на что-то серьезное. И когда это вдруг произошло, каждый захотел стать участником концертного состава группы. Но в то время Юра решает оставить все почти без изменений – «Крюк» на ударных, Титиевский на басу. За гитару встал Игорь Кущев, который активно участвовал в записи обоих альбомов не только как гитарист, но и как аранжировщик. В концертный состав вошла и эффектная вокалистка Татьяна Фатеева. Кстати, гитаристом в «Секторе» мог стать Андрей Дельцов – этот момент обсуждался. Андрей даже отыграл с группой несколько концертов. Но чему быть, того не миновать: Дельцов был нужен коллективу именно как саунд-продюсер и «звуковой волшебник».

Как гласит летопись, в 1990 году «Сектор Газа» дал всего два концерта, оба в Воронеже – полуподпольное выступление в школе № 60 не в счет. Один в родном «Полтиннике» – разогревали группу «Дети», зал был набит битком. Второй на сборном шоу «Пир во время перестройки», где хедлайнером был некогда известный певец Вячеслав Малежик. Пожалуй, именно на этом заканчивается рок-клубовская история «Сектора Газа». Да и сам рок-клуб вскоре прекратил свое существование. Для всех без исключения в стране наступали другие времена.

«Ночь перед Рождеством» – первый альбом «московского» периода

Роман Богословский. К новому, 1991 году Юра отобрал материал для нового альбома. Он вышел в феврале – и записывался на московской студии «Мир». Хой решил судьбе не противиться: раз группу затягивает в Москву, надо там и писаться. Уже совсем скоро процесс записи превратится в отлаженную систему, но пока еще Юра движется на ощупь.

«Сектор Газа», «Ночь перед Рождеством», пятый оригинальный, третий официальный альбом. И здесь мне хочется рассказать свою историю знакомства с этой записью. Она, правда, произошла не в год выхода этой работы, чуть позже, но не суть. В школе, на большой перемене, подбегает ко мне одноклассник и говорит: «Пойдем за спортзал». А за спортзалом – это место для курения у нас было, только там можно было надежно спрятаться от учителей. И вот мы идем с ним – я и еще пара двоечников. И не понимаем – в чем же дело, вроде не курить зовет. А за спортзалом мой тезка Роман… спел нам, ошалевшим, наизусть альбом «Ночь перед Рождеством» от начала до конца, от первого до последнего слова. Я запомнил это на всю жизнь. А что? Ведь во вступлении Юра дает ясную установку: «Ребята, я совет вам дам, крутите нас без пап и мам, чтоб не схватить вам по ушам – они такой не любят срам». Мой друг Роман совету внял – и просто запомнил все песни с нескольких прослушиваний. Правильно, зачем подставляться перед родителями, постоянно перепрятывать кассету… Куда лучше вместо уроков и стихотворений школьной программы выучить наизусть целый альбом «Сектора» и петь его друзьям. Им весело, тебе почет и уважение – всем в кайф!

Альбом получился довольно пестрым, даже фееричным. Несомненные хиты – это «Ява», «Снегурочка» и разухабистая «Кума», которую частенько исполняют на свадьбах, когда уже «совсем хорошо». Но скрепляет работу, задает ей мистическо-лирический тон одноименная песня – «Ночь перед Рождеством». В ней Юра раскрывает себя как хранителя литературных смыслов и образов. Ряд выстраивается абсолютно четкий. Само название – это Гоголь, а внутри полифонический коктейль из «Метели» Пушкина, «Чертовых качелей» Сологуба и, естественно, «Демона» Лермонтова. И все это приправлено извечной русской тоской, чистой любовью к своей женщине и вороному коню, сказочной тайной родного бездорожья. Эту песню слышать на альбоме довольно странно, он полностью «секторовский», раздолбайский. И вдруг в самом конце эта вещь… Как-то сразу начинаешь чувствовать все прослушанное ранее по-иному. В конце 2020 года вышел очередной трибьют-альбом с песнями «Сектора Газа». И группа «ДДТ» исполнила в нем именно эту песню. Ирина, как думаешь, почему Шевчук выбрал «Ночь перед Рождеством»? Вы же долго общались…

Ирина Клинских. Да, я была на студии группы «ДДТ». У них там все грандиозно. Работает огромное количество музыкантов, весьма внушительных размеров помещение. Юрий Юлианович и сам весь такой… большой русский человек. Я думаю, что эту песню он просто сразу почувствовал, осознал ее, как свою. Композиции для трибьюта выбирались свободно, никто никому не навязывал. И вот Шевчук сделал свой выбор. То есть ответ прост – стилистика и определенная душевность этой композиции, как мне кажется, его и привлекли. Текст он немного изменил – спел, как услышал внутри себя, это нормально. По мне, так его кавер получился отличным.

Роман Богословский. Ну да. Такой прямо еще более русский народный «Сектор Газа», чем сам «Сектор Газа» у него вышел. Что ж, а нам снова пора далеко назад во времени. В феврале состоялось важное для Юры и группы выступление в Москве, в ДК «Меридиан». Называлось это действо «Фестиваль хулиганской музыки». В концерте, кроме «Сектора», участвовали группа «Эмигранты» и молодая певица Виктория Жукова, которая чуть позже стала известной как Вика Цыганова. У нее в 1991 году как раз вышел альбом с абсолютно «секторовским» названием – «Гуляй, анархия!».

Часть 2

От «Золотого состава» до «Кащея бессмертного»

«Что, не заводится? А ты подсоси!»

Роман Богословский. На том концерте в «Меридиане» встретились трое – будущий муж и продюсер Жуковой поэт Вадим Цыганов, Фидель Симонов и начинающий продюсер Сергей Савин, которого с записями «Сектора» как раз Цыганов и познакомил. С этого момента короткое пребывание Фиделя на посту администратора группы подходит к концу. История умалчивает, какой разговор состоялся у Савина с Симоновым в тот раз… Источник, близкий в то время к группе, сказал однозначно – Симонов «кинул» «Сектор» на деньги. И это все решило. Я там не был, утверждать не берусь, но версию озвучить обязан, особенно если она – единственная.

Выступление в «Меридиане» стало для группы большим прорывом – о «Секторе Газа» заговорила теперь не только провинция, но и столица. И уже ранней весной группа играет первый большой сольный концерт в Москве на стадионе «Лужники». По легенде, деньги, собранные с продажи билетов, как раз и прикарманил Симонов. Жаль, что видеозаписи того выступления не сохранились, и составить о нем впечатление можно только со слов очевидцев. Народу было тьма-тьмущая, все рубились и орали, как и положено. С этого момента идет отсчет тому бесконечному гастрольному чесу, который станет главным занятием «Сектора» на несколько лет вперед. После «Лужников» группа понеслась по стране и ближнему зарубежью – Тюмень, Орел, Ливны, Свердловск, Луганск, Донецк, Мариуполь, Таганрог, Смоленск, Ставрополь, Киров, Пенза, Псков и так далее. За один только 1991 год «Сектор» отыграл около сотни концертов.

И тут настал момент поговорить о кадровом вопросе. Есть мнение, что Юра был тираном и признавал в группе только одну власть – свою собственную. Другие говорят – нет, он был вполне демократичен, слушал мнение каждого. Истина, как обычно, где-то посередине. Но так происходит всегда: если дело выходит на серьезный уровень, кто-то обязательно откалывается. И это нормально. Вот и «Сектор» ждала переукомплектовка, так как склоки и разногласия начались у музыкантов еще во время записи альбома «Ночь перед Рождеством» в студии «Мир».

Ряд музыкантов выражал недовольство тем, что Юра выдвигается на главную роль… Момент совершенно дикий. А кто, если не автор песен и создатель группы? В общем, некоторым Москва чуть затуманила мозги. В итоге «Крюк», Титиевский и Кущев группу покидают и возвращаются в Воронеж. Тупикин окончательно становится бас-гитаристом, за ударные садится знакомый нам еще по магнитоальбомам Александр Якушев. Роль клавишника берет на себя Алексей Ушаков, который с самого начала помогал «Сектору» всем, чем только можно. Главным украшением группы остается бэк-вокалистка Татьяна Фатеева. Новым гитаристом стал энергичный и в полном смысле слова рок-н-ролльный Владимир Лобанов, который до «Сектора» уже вовсю играл тяжелую музыку. То есть что такое хард-рок и хеви-метал, прекрасно знал, поэтому быстро влился в коллектив. Именно эту «великолепную пятерку» плюс Юра Хой фанаты называют золотым концертным составом «Сектора Газа». Предлагаю послушать, что поведал мне гитарист Владимир Лобанов о тех бесшабашных годах.

– Я рос на фирменной западной рок-музыке. Но и, к примеру, группа «Воскресенье» на мое становление тоже повлияла. До «Сектора Газа» играл в команде «Чин-Чин», а до нее – в «Легионе». Я всегда активно двигался на сцене, это моя органика, я не люблю стоять на месте – это же рок-н-ролл! Он требует драйва.

Свел нас с Юрой мой школьный товарищ Андрей Пронькин – он занимался у «Сектора» продажей фотографий и кассет на концертах. Конечно, когда я впервые услышал «Газ» – был крайне удивлен, даже обескуражен. Я совершенно не представлял, как буду играть столь неформатную музыку. Короче, поехал на прослушивание, куда-то в район Марьиной Рощи. Взял с собой гитару, провода, «примочки». И сделал это зря. Захожу – почти пустая квартира, стол и диван, больше ничего. Включать гитару, естественно, не во что. Поговорили, узнали друг друга, вот и все прослушивание. Юра объяснил, что уже через неделю надо ехать на гастроли – концертов много, все они уже «забиты» в график. Потом мы пошли с Хоем на улицу, и в ближайшем музыкальном киоске он купил несколько альбомов «Сектора Газа». Ручкой отметил мне песни, которые нужно выучить для концертов – штук 17. Приехал я домой, стал слушать эти кассеты… Конечно, был шокирован, сознаюсь честно. Но работа есть работа. А схема была такая: основные партии, конечно, снимал с кассеты, а уже сольные «запилы» делал свои собственные.

Гостиницы были далеко не первого класса, но на тот период вполне нормальные. Иногда селили всех отдельно, бывало, что по двое. Но Юрка всегда жил в «люксе», и выпить после концерта обычно собирались у него. Как-то все равно было, если честно, я особо на удобствах не запарен. Да и в гостиницах времени мы почти не проводили – в два, три часа уже выезжали на площадку, делали саунд-чек. В шесть начинался концерт. После него – в гостиницу, все уставшие… Нужно спать ложиться, ведь завтра все начнется заново. И так город за городом, день за днем, неделя за неделей. Поначалу было интересно, а потом усталость накопилась жуткая. Города, поезда, самолеты – все мелькало перед глазами.

Прямо на первом же концерте на стадионе. Народу собралось много, люди балдели, подпевали Юре – вот тогда я понял, что попал в достаточно популярный коллектив. Но, к сожалению, заработки музыкантов были не очень. Юра – парень простой, и вряд ли он до конца понимал все финансовые тонкости и расклады концертной деятельности в России 90-х. Популярность у группы была бешеная, а бытовой жизненный фон у всех нас оставался на низком уровне – яхт и самолетов нет, репетиционной базы нет, денег особо нет. Хой, естественно, как главный в проекте зарабатывал побольше нашего, но все равно мало. В общем, в «Секторе» я чуть больше трех лет продержался, потом подался в бизнес. Но, конечно, мне приятно, что именно тот наш состав фанаты называют «золотым».

Череда концертов нарастала, и естественно, группа более серьезно работала над внешним видом. Стало понятно, что нужно выстраивать концертный имидж. Решили далеко от панка и рока не уходить, сделав акцент на рваной джинсе. Это стало основой образа. Ну а сверху – веревочки, браслеты, фенечки – чем больше ты на себя навешаешь, тем пристальнее будут разглядывать. Придумывали и движения каждого музыканта на сцене. Это только кажется, что можно перемещаться, как хочешь. На самом деле все должно быть спланировано – иначе участники группы начнут врезаться друг в друга. Отрабатывать сценическое поведение было негде, кроме как в гостиницах, поездах, на саундчеках, но этого вполне хватало.

Вот некоторые примеры той нехитрой, но важной работы. Песня «Вечером на лавочке» предполагала, что нужно заранее понимать, кто именно и с каких сторон вынесет стулья, чтобы Юра и Таня показали свой мини-спектакль. Под «Ядрену вошь» надо было делать синхронные прыжки. Когда дело доходило до «Мента» – всеобщий марш. «На «Яве» Юра изображал, что накручивает «ручку газа» под соответствующий звук мотора, но мотоцикл глох. Алексей Ушаков констатировал: «Юр, не заводится…» На что Хой отвечал: «А ты подсоси!» И начиналась песня. Ира, тебе-то папа в каком образе больше нравился? В разухабисто-джинсовом или каким он позже стал – строгим, опрятным, в рубашке?

Ирина Клинских. Я не могу выделить какой-то один стиль, в каждом из них что-то есть. Это же было становление человека, а потом – его развитие. Папа рос, развивался, менялся, в том числе и внешне. Мне нравилось и джинсовое рванье, бунтарство, но и более поздний образ тоже. Есть же разница между молодым анархистом и зрелым мужчиной? Во второй половине девяностых папа посерьезнел, начал выступать в брюках, шелковых рубашках. Вот это мне не сильно близко. Мне нравится что-то среднее между официальным и раздолбайским стилями.

Роман Богословский. Я понял. Нечто среднее – это когда он в 1996 году в «Горбушке» выступал. Обычный такой вид, согласен. Сейчас самое время вернуться к началу нашей книги, где говорится о конферансах, вступлениях, декламациях. Если Аркадий Северный притащил этот жанр из живого концерта в студийную запись, то Юра поступил ровно наоборот – на записях он использовал «телеги», шутки-прибаутки постоянно, а вот в концертах пришел к межпесенным байкам не сразу. И все благодаря своей застенчивости. А когда «воткнулся в тему», стал все чаще рассказывать разные истории и анекдоты между песнями. Публика принимала, улюлюкала, свистела – Юре это нравилось. И разговорам между песнями он стал уделять все большее внимание. А еще Хой все больше симпатизировал пению на несколько голосов. В одном из городов вступление к песне «Як на хуторе» пели аж вчетвером – Хой, Ушаков, Лобанов и Фатеева.

Поначалу Юре было трудно петь целый концерт день за днем – он же не был профессиональным опытным певцом, связки быстро садились. В такие моменты подключался Алексей Ушаков и подпевал Юре – где-то на октаву ниже, где-то в терцию. Но по мере увеличения количества концертов Хой научился экономно расходовать свои силы. И в итоге нашел именно ту позицию в гортани, которая позволяла петь долго и без последствий для связок.

Здравствуй, Gala. Как хорошо с тобою стало!

Роман Богословский. Это сегодня толпы молодых дарований бегают за продюсерами и идут на самые экстравагантные уступки, лишь бы петь на сцене и получать за это деньги, желательно как можно дольше и больше. А в предательски уже далеком 1991 году директор отдела артистов и репертуара первого в России частного звукозаписывающего лейбла Gala Records Сергей Кузнецов нашел Юру сам. Они созвонились, договорились встретиться в студии. Пообщались, все детально обсудили. Результатом переговоров стали контракт на выпуск пяти альбомов «Сектора» на Gala Records и устные договоренности о частичной перезаписи прежнего материала группы с новым звучанием и качеством. Двумя годами позже Gala Records станет официальным представителем компании EMI Group в России. По иронии судьбы, Юриных кумиров группу Sex Pistols в EMI в свое время отшили – уж очень много было связано с ними скандалов. А вот Юра Клинских из Воронежа, который всего-то год назад еще работал грузчиком, только что положил к себе в карман контракт на пять альбомов с «дочкой» EMI в России! Спустя восемь лет после смерти Юры Сергей Кузнецов рассказал ресурсу OpenSpace о том, что на бэк-каталоге «Сектора Газа» компания до сих пор хорошо зарабатывает. И на вопрос: «Как вы думаете, почему?» – ответил: «Это надо спросить у народа». Еще один важнейший вклад Кузнецова в группу «Сектор Газа» был в виде знакомства Юры со студийным гитаристом Gala Игорем (Егором) Жирновым. Егор и Юра обретут абсолютное взаимопонимание, новый гитарист будет схватывать идеи и задумки Хоя на лету. Все гитарные партии на всех альбомах «Сектора», начиная с «Колхозного панка», записаны именно Жирновым. Впрочем, пусть он сам расскажет нам обо всем.

– О «Секторе Газа» в 1990 году я прочитал в каком-то журнале, но что они лабают, не слышал. И где-то через год я уже на Gala работал сессионным гитаристом, мне говорят, мол, тут пацаны из Воронежа приехали, попробуй с ними поиграть, позаписывать музыку. «Сектор Газа» называются. Ну я и вспомнил, что читал о них. Короче, согласился – интересно же. Вот с записи «Колхозного панка» как раз и начали. Выпили вместе пару раз, порассуждали, пообсуждали – в общем, сошлись, как надо. Пару раз Хой у меня жил в Москве, я у него в Воронеже тусовался. Помню, меня поразила его домашняя коллекция видеокассет с ужасами. Это ж надо так в тему врубаться!

Альбом «Колхозный панк» мне реально понравился, клёвая музыка. Пусть до этого я играл совсем другое – группы «Джокер», «Черный обелиск», «Э. С. Т.», много попсы переиграл – с Николаевым, Королевой, Булановой сотрудничал. Но тут реально вставило, цепануло. Было в Юрином музле что-то особенное – дерзкое, веселое, забористое.

Я же в «Рондо» у Иванова давно и плотно работаю, но на гастролях мы с Юркой никогда не пересекались. «Газ» приезжает в город, а мы уезжаем. Или они уже отчалили, а мы только приехали. Так я ни разу и не побывал на выступлении «Сектора». И никого из его концертных гитарюг я лично не знал. Но стопроцентно скажу, что Кущ обалденный гитарист. Году в 1994-м я услышал первые альбомы «Газа», где он играл. «Ява», «Голубь», «Ночь перед Рождеством»… Круто!

У всех рокеров тогда было мало концертов, работали за копейки, в большинстве случаев на дерьмовом аппарате. Дело доходило до того, что в «Рондо» мы играли несколько песен из репертуара «Круиза», чтобы как-то поддержать их певца Сашку Монина, брали его с собой на гастроли. Вертелись тогда, кто как мог. А у Юрца концертов валом, график был расписан на месяцы вперед. Но у нас с ним никогда не шла речь, чтобы я играл на сцене. Мы работали только в студии, а воронежские пацаны мотались с ним по городам и весям.

На Gala в девяностых писалась почти вся российская попса. Но именно Юрец их «материально поддерживал» все девять лет. Его не узнавали в лицо на улицах, но он реально создавал базу, «латал экономку» этой конторы. Потому так крепко они за него и держались.

Весь секрет нашего с Юркой сотрудничества в том, что мы быстро поняли друг друга. Так продолжалось все годы работы. Я его слышал, а он меня – вот и все. Не могу сказать, что мы стали друзьями, скорее приятелями, но в работе проблем вообще не было. Он ко всему подходил серьезно, любительство отсутствовало напрочь. Ну и я работал с полным погружением.

Мы много придумывали вместе, прямо на ходу. Причем Юрка, не будучи профессиональным гитаристом, бывало, подсказывал мне, как сыграть в том или ином месте. Он, к примеру, видит, что я сижу и думаю, какой штрих выбрать. И говорит мне: «Мочи вот так, тут так нужно!» – и показывает руками, ногами, всем телом, как надо играть. Или говорил: «Руби грязнее, жестче!» У себя в голове он четко слышал конечный результат. И отклонений вправо-влево не допускал.

Сто пудов даю – то, что мы так хорошо сошлись, произошло на фоне того инцидента в «Зеленом театре». Мы тогда только познакомились, а уже вместе попали в замес… Это сразу сблизило нас, расположило друг к другу. Музыкантам для работы важно полное доверие. Вот именно оно и родилось между нами в тот момент, когда байкеры нас метелили. Юрок понял, что я свой. А я тогда распознал в нем эту черноземную брутальную энергию.

Юрец был меломаном-профи. На «Горбушке» он покупал столько дисков, сколько мог унести с собой. Это и иностранная попса, и тяжелый рэп, и альтернатива, и классический металл, и death-metal типа всяких Carcass`oв – этих страшных рычащих групп. Кстати, Хой был первым, кто включил мне Red Hot Chili Peppers. Печально, что он рано ушел. Но зато интересно наблюдать за процессом, как год за годом Юрка превращается в легенду. Бронзовеет Юрок всем на радость.

В августе 1991 года коммунистический режим и политический строй, против которого протестовало все советское подполье и диссидентство, перестали существовать. Но «секторовскую» тусовку это мало волновало – ребята молодые, счастливые, уже знаменитые, с тремя альбомами за плечами и с контрактом еще на пять. Но огорчения все же случались. Если вы помните, книга началась с вступления, в котором говорится об избиении Юры Хоя байкерами на концерте в «Зеленом театре». Эта история имела вполне стандартное для того времени продолжение – разборки. К людям, которые били Юру, поехал директор Савин. В ходе долгих и тяжелых переговоров с пистолетами и угрозами стороны решили, что никто никому ничего не должен – и разошлись. Вопреки различным слухам и домыслам никакого серьезного вреда здоровью Юры то избиение не причинило. Небольшие раны и ссадины быстро зажили – и тот эпизод благополучно забылся.

Мотивы поведения Фиделя Симонова в той ситуации вполне понятны. Во-первых, как сотрудник разинской поп-фабрики «Ласковый май», в «левых» концертах он видел только плюсы: ведь чем в большем количестве городов за один день выступит одна и та же группа, тем больше денег это принесет. И ничего, что исполнители на сцене липовые – запись-то звучит одна и та же, инструменты в руках есть, пусть и не подключенные к усилителям, да и артистов в лицо никто особенно не знает. Разин и сам открыто рассказывал в различных телешоу, что сколотил на этом подходе целое состояние. Ясно, что в 1991 году Юру Хоя в лицо мало кто знал. Поэтому создать «левый» «Сектор Газа» не составляло труда, чем и занялся Фидель, когда Юра порвал с ним отношения. Надо помнить, что он имел двойные мотивы насолить «Сектору» – обогатиться и отомстить Хою за уход под крыло Савина.

Я имею свой баян, или Метаморфозы «Колхозного панка»

Роман Богословский. Инцидент в «Зеленом театре» и слухи о гастролях «левого» «Сектора Газа» по стране еще сильнее сплотили Сергея Савина, Юру, музыкантов группы и только-только появившийся в жизни Хоя лейбл Gala Records. И первое, что решено было сделать – это более масштабно заявить о группе из разных источников. Понятно, что слава и популярность нужны любому музыкальному коллективу. Но в тот период стояла и вторая задача – Юру нужно было раскручивать через медиа для того, чтобы «левые» «Секторы Газа» уже не смогли выдавать себя за настоящую группу. Чем больше людей будут знать музыкантов оригинального состава в лицо, тем сложнее мошенникам станет обогащаться. Интересный факт: как раз в 1991 году на разогреве у «Сектора Газа» иногда работала группа «Мальчишник». Я обратился к музыкантам с просьбой рассказать что-то о их общении с Хоем, о знакомстве. Но оказалось, что лично они не пересекались, так как «разогревали» другой состав, то есть «левый» «Сектор Газа».

А в сентябре у группы вышел новый альбом – «Колхозный панк». Вокруг него и было решено выстраивать кампанию по более масштабной раскрутке «Сектора». Сначала в киосках появилась кассета с фотографией всей группы – для узнаваемости. Затем «Сектор Газа» впервые попадает в эфир Центрального телевидения – выступает в «Программе “А”», что производит фурор и активно обсуждается в музыкальной среде. Чуть позже Gala Records – а не «Мелодия», как многие думают – выпускает виниловую пластинку «Колхозный панк» – тоже с большой фотографией группы. Тираж – 100 000 экземпляров. Маловато для большой страны, но все же. Ира, что скажешь об этой работе?

Ирина Клинских. «Колхозный панк» стал переломным альбомом для папы. Тогда он начал сотрудничать с профессиональным лейблом, это отразилось на качестве записи, подаче материала. На этом диске пропорционально представлены стебные и серьезные песни. Мне нравятся они все без исключения, но особенно я выделяю «Утопленника», «Колхозного панка» и «Пасху».

Роман Богословский. Согласен, выстрел получился громким. И на пластинке работа не закончилась: в довершение группа снимает свой первый видеоклип. Для съемок выбрали главный хит альбома, песню «Колхозный панк». По договоренности Сергея Савина клип снимали ночью, в одном из небольших московских театров. Естественно, без какого-либо сценария. По стечению обстоятельств вся сцена театра была декорирована фуфайками – они висели в несколько рядов. С собой у «Сектора» были только магнитофон, чтобы включить песню, и инструменты. Остальное нашли на месте – шапки-ушанки, шорты, бутафорскую корову, баян, забор, какую-то сетку – ну что еще нужно для клипа на песню о колхозном панке? В общем, реквизит собрали в течение часа. И даже остатки грима, что забыли в гримерке артисты, – тоже применили. И вроде можно приступать к съемке, но вдруг заходит сторож тетара и орет: «Вы тут не громыхайте! Ночь кругом!» Пришлось барабаны накрывать какой-то тканью, чтобы они как можно тише звучали. Быстро всё отсняли и уехали.

Для того времени клип получился вполне приличным, разудалым и веселым. Благодаря ему десятки тысяч людей по всей стране увидели участников группы в лицо: именно это и было основной задачей. Видео попало в программу «50/50». Крутили клип и другие каналы, не всегда в прайм-тайм, но все же. Нужно понимать, что сейчас это кажется каплей в море. Но в 1991 году потоки информации были еще не столь ужасающими, поэтому предпринятые меры принесли свои плоды – поклонники, наконец, стали идентифицировать группу. И концерты «левых» «Секторов» постепенно сошли на нет, а имя Фиделя Симонова затерялось в мутной истории российского шоу-бизнеса. И все же Андрей Дельцов считает, что с клипами группе не сильно везло.

– Видеоклипы «Сектора Газа» мало ротировались по соображениям этики уходящего «совкового» поколения. Помните знаменитый афоризм Фаины Раневской: «Странно: жопа есть, а слова нет?!»? Тогда по этому принципу действовали те, кто допускал клипы на ТВ. Поэтому и не везло «Сектору» с эфирами. Время было такое, постсоветское. Впрочем, если тогдашний телеэфир чудесным образом наполнился бы клипами Хоя – не факт, что это сыграло бы на популярность «Сектора». Скорее нет.

В 1991 году группа «Сектор Газа» становится завсегдатаем различных рейтингов и хит-парадов. Продажи альбомов через киоски звукозаписи в Москве вышли на лидирующие позиции к середине лета. Естественно, в регионах это случилось гораздо раньше, просто исследований там не проводили. Вскоре «Сектор» стартует с 18-го места в хит-параде газеты «Московский комсомолец» и к концу зимы становится номером один. В том же году по опросам журнала «Пульс» группа не только входит в десятку лучших исполнителей страны, но и поднимается на первое место по версии этого издания, оставив позади «Алису», «Рондо», «Наутилус Помпилиус», «Мастер», «Арию», «ДДТ» и других рокеров. Рейтинг был поделен на жанры, и «Газ» лидировал в разделе «рок». Первое место в строке «поп» занимала группа «Технология».

Один из негативных моментов гастрольной жизни – она отнимает почти все время артиста. Семья и дети неизбежно уходят на второй план. Музыканты «Сектора» мечутся между концертами и городами, Москвой и Воронежем. При этом их жизнь в Москве оставляет желать лучшего – Савин выделил им полупустую квартиру. Естественно, каждый скучал по родному дому и своей постели. И если остальные могли бывать дома чаще, то Юра нужен был в Москве почти постоянно, ведь все основные дела и проблемы лежали именно на нем. Конечно, ему кто-то был необходим рядом, он живой человек, молодой мужик в самом расцвете сил. И этот «кто-то», девушка по имени Ольга, появилась. Но как бы сильно Юра ни втягивался в новые отношения, мыслей о том, чтобы развестись с женой, бросить детей, у него никогда не было. На Юрином творчестве эти отношения тоже никак не сказались. Поначалу он просто спасался от одиночества незнакомого города, а потом втянулся – вот и все. Каждый из читателей, кто без греха – первый брось в Хоя камень. Мы все – люди. И репетиции судьбы ни у кого нет: мы прямо из колыбели выходим на сцену жизни.

Название и тематика песни «Колхозный панк» сыграли в истории «Сектора Газа» поистине фатальную роль. Бесшабашный Юрин стёб обернулся ему печатью «колхозности» – стиль группы станут обзывать «колхохным панком», а негативно настроенная к Хою общественность вкупе с журналистами и самого Юру так наречет. А дело до банальности простое. В деревне люди непритязательные, но им тоже хочется быть на гребне волны. В конце восьмидесятых субкультура панков докатилась и до сел, это неизбежно. Но была воспринята и осмыслена сельскими подростками по-своему, в народном, лубочном ключе. Начитанный городской парень Юра Клинских это явление заметил, его наблюдал и осмысливал, проводя летние месяцы в деревне. Так и родился текст этой песни, в котором баян соседствует с кабаном, ухват и метла с «шухерным выщипом» (понятно, что нормальный ирокез в деревне носить не получится). Но даже этот колхозный неформал, «первый парень на весь край», понимает, что его образ слишком отличается от общепринятого в среде трактористов и доярок. И поэтому желает поскорее надеть свой «пянжак» и уехать на «Воронежский пятак». То есть Хой поет о таком явлении, как «колхозный панк», именно с точки зрения городского парня, которому дико смешно наблюдать наивных ряженых «панк-механизаторов». Но со временем наши критики из народа и газет всё смешали и поместили самого Юру в эту песню, обставив все так, будто он поет про себя. И, к сожалению, чтобы отодрать персонажа композиции от ее исполнителя, одних только моих усилий не хватит. Здесь нужно, чтобы люди сами включали голову. И для начала поняли простой факт: житель города-миллионника просто не может идентифицироваться с человеком, который поет: «на хрен брошу все хозяйство и поеду в город я». Не знаю, что у меня получилось, но я хотя бы попытался…

«Эй, гуляй, мужик, пропивай, что есть!»

Роман Богословский. К концу 1991 года группа «Сектор Газа» стала одним из ведущих игроков еще молодого, но уже российского, а не советского шоу-бизнеса. И в гастрольной круговерти, в череде съемок Хой не забывает про подготовку нового альбома. Мы ведь помним Юрину тетрадь? В ней еще много песен – нужно лишь выбрать, что-то изменить, аранжировать и записать. И вот в самом начале 1992 года на студии Gala Records выходит пятый официальный альбом группы – «Гуляй, мужик!». Ира, что скажешь об этой работе папы?

Ирина Клинских. Этот альбом, как и другие, будто переломный момент для меня. В каждой папиной работе есть его особый взгляд на жизнь, его интересы, состояние, настроение. Мы как-то ехали на концерт в Тулу, слушали эту запись и решили сделать для концерта песню «Як на хуторе», но немного по-своему. Мы с Таней Фатеевой пели ее в народных костюмах, как положено. Вообще, вот эта папина народность – она здесь ярко выражена. Так и видится разудалый фольклорный хор. «Колхозная» – отличная песня. «Бомж» – хит, сама суть сострадания к человеку, который все потерял. Папа это отлично передал – не важно, при каких обстоятельствах герой песни превратился в бомжа. Важно, что ему плохо и одиноко. Пропил все? Прогулял? Подарил? Тебя никто не судит, тебе сопереживают. Выделяю и песню «Вурдалак». Но чувствую ее несколько по-другому, без мистики. Строчку «я влюбился в вурдалака» я понимаю как то, что герой полюбил девушку с жутко стервозным характером.

Роман Богословский. Да, это странный, неровный альбом. С одной стороны, он содержит политическую сатиру и серьезную социальную лирику, а с другой – абсолютный стёб, бьющий ниже любого пояса. Три наиболее серьезные композиции Юра поместил на альбоме рядом – «Я устал», «Л.Т.П.» и «Бомж». Последняя сразу же стала учебным материалом для всех начинающих гитаристов страны и впоследствии оказалась одним из самых известных хитов группы. Песня «Бомж» была написана Юрой давно. Это понятно хотя бы по строчке «я простой советский бомж, а не шпана», но по степени актуальности в 1992 году ей просто не было равных. Нищая, расколотая, грязная страна валилась в пропасть экспериментов и псевдореформ. А люди без определенного места жительства стали дополнительным украшением этого процесса, так сказать, бонусом с неприятным запахом. И песня попала в самый ноющий нерв общества. Только и оставалось плюнуть на все четыре стороны и заорать, чтобы слышали от колхоза до Кремля: «Гуляй, мужик! Пропивай, что есть!»

Разудалую часть альбома представляют песни в уже привычном «секторовском» духе – «Мастурбация», «Трипак», «Як на хуторе», «Моя бабка». Но основной изюминкой релиза вместе с песней о бомже стали, конечно, «Частушки». У многих до сих пор группа «Сектор Газа» ассоциируется именно с частушками – настолько эпатажными они получились. По степени концентрации мата группа не превзошла их ни до, ни после. И в этом есть своя подоплека. Постараемся ее вскрыть.

Близкие Юры вспоминали, что к началу девяностых он уже вдоволь натерпелся наездов и порицаний за то, что использует нецензурную лексику в своих песнях. Хоя сильно напрягал этот парадокс – получалось, что общество врет самому себе, когда воротит лицо от «Сектора». То есть в социуме существуют гомосексуализм, зоофилия, наркомания, алкоголизм, проституция, онанизм, нецензурная брань, но оно само как бы закрывает глаза на свои же грехи? И когда кто-то просто берет и ставит перед людьми гигантское зеркало, как бы говоря: «На, смотрись, вот что ты содержишь в себе!», они истерично вопят: «Безобразие! Чего это он выдумал? Чему это он учит наших детей! Такое нельзя показывать, слушать, видеть, знать!» В общем, Юру эта ложь и фальшь, конечно, злила всегда, а тут достала окончательно. И своими частушками он словно говорит – вот, послушайте, что вы поете на свадьбах, юбилеях и прочих пьянках. Вы себе такими нравитесь, а?

Частушки в Юриных песнях уже встречались. Вспомним первый официальный альбом «Зловещие мертвецы» и его заглавную песню – «Ой, ты, травушка зеленая». Как раз в ней Хой частично использует народные, а не похабные частушки из сборника «Заиграй мой гармонист» (воронежские колхозные). Для того чтобы вдохновиться исконно почвенным творчеством, он специально ходил в библиотеку, знакомился с тем, как и что писали и пели его великие земляки – композитор и фольклорист Константин Массалитинов и известная частушечница Мария Мордасова. Один куплет из ее репертуара Юра включил в песню без изменений:

Я в колхозе звеньевая:

Боевая, смелая;

Ловко я плясать умею

И в работе первая.

Я, собственно, вот о чем. Если кому-то вдруг еще раз захочется поговорить о частушках в контексте группы «Сектор Газа», включайте «Ой, ты, травушка зеленая», а потом сразу «Частушки» из альбома «Гуляй, мужик!» – просто для сравнения. Сразу станет понятно, где Юра воспевает здоровый русско-советский быт, а где кривляется и пародирует сниженную общественную мораль и пошлую явь пьяных провинциальных свадеб. Шутовство испокон веков для того и существовало, чтобы социум не очень-то погружался в дерзкую идею о своей непогрешимости. Бухаешь и куришь траву ночами, потом колотишь жену, а утром как ни в чем не бывало идешь на работу в свой уютный кабинетик? «Сектор Газа» расскажет об этом твоим соседям, не сомневайся.

Дополнительным «аккордом пошлости» в «Частушках» стала мелодия из песни «Бухгалтер» группы «Комбинация». То есть Юра спрессовал в одно произведение эдакий советско-российский обывательский ад: посмотри на себя, мой народ. Ты любишь пошлые частушки и дешевую попсятину – ну вот тебе все это сразу в предельно концентрированном виде. Слушай и тащись.

В пещере кассетного короля

Роман Богословский. В 1992 году «Сектор Газа» наращивает количество концертов. В марте группа отыгрывает «Юбилейный» в Питере и остановится только в середине декабря. После Питера «Газ» посетил Североморск, Мурманск, Калининград, Первоуральск и целый ряд других городов во всех уголках страны. Играли везде: на открытых площадках, стадионах, во дворцах спорта, в цирках, кинотеатрах и филармониях – и повсюду их ждал неизменный аншлаг. С пятого по восьмое марта «Сектор» играет четыре концерта подряд в «Лужниках». Сегодня себе такое представить затруднительно, даже если ты Филипп Киркоров. О гастрольной круговерти начала девяностых певица Татьяна Фатеева до сих пор все помнит в подробностях.

– Бытовая сторона гастролей – это воистину страшно. Особенно если тебе нужно голову помыть, одежду погладить, макияж сделать. В обязанности артиста входит не только качественное исполнение, но и соответствующий внешний вид. Мужчинам несколько проще, у них по имиджу мятые джинсы как раз и предполагались, а мне сложнее было. И помочь они мне ничем не могли, всё решали обстоятельства. Например, во Владивостоке не было горячей воды и света. Мыться нужно было под холодной и в темноте. Гримерки мало где нормальные встречались, мы уже научились переодеваться в специальные моменты. Конечно, в быту все старались друг другу помогать: если у кого-то не получалось всё уместить в чемодан, кто-то другой мог помочь ему переуложить все так, чтобы вошло. Я и сейчас беглым взглядом определю, влезет ли данная куча вещей в мой чемодан или придется отбавить немного!

Взаимовыручка и поддержка были всегда, оптимизм зашкаливал, несмотря на усталость. В чем-то мне жилось легче: музыкантам нужно было заботиться об инструментах, а это хрупкая и недешевая штука. Гостиницы были чаще всего с таракашками. Хорошо, что я их не боюсь, иначе как бы я выжила? И, конечно, недосып. Это самое сложное для меня. Спать я могу только в поезде, а в самолете, автобусе, машине не получается. Все спят, а я кручусь и считаю минуты. Книжки помогали. Читать книги и слушать музыку – это спасение в некотором смысле! С безопасностью тоже не всегда было хорошо, многие люди хотели выпить с Юрой и с нами поближе пообщаться. В основном это было интересно и весело, мы встречали много прекрасных людей, они тоже старались дарить нам хорошие эмоции. Иногда бывали и недоразумения, но не так часто.

Сохранилась концертная запись выступления 1992 года. Речь о так называемом «Концерте без названия». «Сектор» отыграл его в родном воронежском «Полтиннике» и приурочил к пятилетнему юбилею. Послушав этот концерт, можно понять, что представляла собой группа в то время. Это неудержимый драйв Хоя, хард-роковая гитара Лобанова, насыщенный бас Тупикина – все это вкупе с припопсованными клавишами Ушакова и ровными, ритмичными барабанами Якушева складывалось в единую фееричную концепцию, в поток, который уже на второй, третьей песне способен был обрушить стены любого зала или стадиона. Почему на том концерте не пела Татьяна, история умалчивает.

Все попсовые «звезды» того времени уже прекрасно знали «Сектор», но старались держаться так, словно такой группы не существует. Вообще скрытый или нарочито распахнутый снобизм коллег по цеху будет сопровождать группу до самого конца и даже после него. Основная причина – смесь зависти и недоумения. У группы минимум телеэфиров, ничтожное количество трансляций на радио, их фотографий не печатают ведущие журналы на своих обложках, а продажи альбомов просто бешеные и не идут в сравнение ни с одним из самых топовых артистов. Не зря ведь к Хою тогда приклеилось прозвище – «кассетный король». Что касается рокеров, они смотрели на группу с раздраженным удивлением. И как бы тоже не очень числили ее по «рок-ведомству». Мы, к сожалению, так устроены. Если явление не укладывается в некий формат, который мы сами себе придумали или нам навязали, то сознание выбрасывает его на периферию. Конечно, были и благосклонные коллеги. Многие из них участвуют в различных проектах, связанных с Юрой Хоем и по сей день, в том числе касательно и этой книги: Сергей Галанин, Юрий Шевчук, Глеб Самойлов, Вадим Степанцов, Валерий Скородед и другие.

«Сектор Газа» в начале девяностых – это огромный скачок в плане финансов прежде всего для Юры: он автор песен, лидер группы, все договоры были подписаны конкретно с ним. Остальные участники работали больше из интереса, ну и для поддержания штанов. В стране творилось черт-те что, одна реформа сменяла другую, в Воронеже работы не было. А тут уже известная группа, гастрольная жизнь – романтика. Кстати, напрасно порой говорят, что Хой был диктатором и все решал единолично. Это, конечно, преувеличение. Тогда «Сектор» – это коллектив не только музыкантов, но и товарищей, которые знают друг друга уже много лет. Юра порой говорил: «А чего вы меня спрашиваете? Вот как все скажут, так и будет». В поездках группа превращалась фактически в родственников, иначе напряженности гастрольной жизни было просто не выдержать. Единолично Хой решал только то, что связано с альбомами: какие именно песни в него войдут, каков будет их порядок, сколько их будет, как альбом назвать, как все станет в итоге звучать – вот это было полностью за ним.

Реалии, в которых проходила концертная жизнь группы, были далеки от совершенства. Ведь понятия «райдер» тогда вообще никто не слышал. Ты приезжаешь в абсолютно незнакомый город. Тебя никто не встречает на лимузине. Максимум – привезут в гостиницу на такси. Что ты будешь есть и пить – вообще никого не волновало. Гостиничные рестораны были совсем не по карману. Ребята просто спрашивали у кого-нибудь из местных: «Где тут у вас борща хлебнуть? Есть столовая поблизости?» И шли перекусить в нее. Да еще в термос с собой накладывали, чтобы после концерта не голодать. Плюс довольно тяжело было с «е. чим темпом инфляции» понять, сколько завтра будет стоить пачка сигарет и хватит ли на нее твоих денег? Играли тоже на чем придется. Хотя бы примерно понимать, какое будет звуковое оборудование в том или ином городе, было нереально. Звук зачастую оказывался настолько плохим, что зрителям не удавалось понять ни одного слова. Благо, тексты публика знала наизусть, поэтому пела сама.

С одной стороны, ситуация всеобщей неразберихи негативно влияла на внутреннее состояние и здоровье участников группы – плохое питание, нервы, недосыпы, постоянные алкогольные возлияния, удручающая ситуация с концертным оборудованием на площадках, частые проблемы с организаторами, потасовки поклонников, бандиты… Но посмотрим на это с другой стороны: именно этот чудаковатый хаос вынес «Сектор Газа» на гребень волны, на вершину, о которой они и мечтать не могли. Всякое подобие контроля со стороны кого-либо просто пропало. На какое-то время в России стало можно все. Юра и остальные это понимали. И просто делали свое дело дальше.

Доля в общак – пельмеши натощак

Роман Богословский. С братками у группы произошло несколько показательных для того времени эпизодов. Однажды на концерте в одном из городов Сибири в гримерку заявился здоровенный лысый мужик и недвусмысленно намекнул, что надо бы отстегнуть долю в местный воровской «общак». Ему тут же намекнули в обратку, что если сейчас сказать об этом в микрофон на весь зал – его просто разорвут на части. Бандит быстро все понял и ретировался. Произошел похожий курьез и в Челябинске. Группа спокойно играла концерт, и вдруг администратора Дворца спорта кто-то стаскивает со сцены за волосы. Никто ничего не понимает, что вообще происходит? Потом вроде все нормально, «Сектор» спокойно доиграл программу. После выступления бригада из пятнадцати братков проследовала за сцену со словами «мы чисто хотели познакомиться и выпить с “Сектором”». Администратор просто не понял, что намерения у банды самые добрые… за то и пострадал. Перепуганную женщину-директора Дворца спорта бесцеремонно отправили готовить на всю тусовку пельмени. Ну а дальше пошло-поехало: «Эх, Юрец, брателло, ну давай че-нить вместе споем…» Когда «Газ» покидал город на автобусе, за ним красиво следовал эскорт из нескольких черных «мерседесов» – проводили с почетом, что и говорить.

Всеобщее внимание к Юриной персоне на него совершенно не влияло. Никакой «звездной болезни» с ним не случилось ни в начале девяностых, ни на закате жизни. Я уже писал, что Хой был достаточно стеснительным и спокойным человеком, старался обходиться с людьми максимально корректно. Общение с поклонниками после концертов Юра продолжал до тех пор, пока не уйдет самый последний из них. И если только совсем уж сильно уставал, мог сказать: «Друг, давай три минутки – и я пойду…» Бывало, что Юра и остальные уходили с фанатами на их квартиры и там кутили вместе до утра. Все эти впечатления Хой укладывал в новые песни – писал в гостиницах, в поездах, в автобусах – везде. Он был довольно наблюдательным, старался подмечать в разговорах какие-то интересные истории, повороты и сюжеты, чтобы потом использовать их для написания текстов. Если слышал что-то интересное, мог воскликнуть: «О! Класс! Сейчас, сейчас… Ну-ка повтори, как ты сказал, только прямо точно повтори!» Многое складыва-лось буквально на ходу, вырастало из самых банальных ситуаций. Это касалось и аранжировок песен. Юра ни с того ни с сего мог сказать: «Все, это устарело, пора новую аранжировочку сделать». Отсюда у «Сектора» столько переизданий альбомов и перезаписей старых песен на новый лад.

Плюс-минус в тот период Юра «конкретно въезжает» в музыку группы Red Hot Chili Peppers, что вскоре приведет к необратимым изменениям в его музыкальном мышлении и глубоко отразится на всем дальнейшем творчестве. «Перцами» Хой тогда достал всех. Одна сторона альбома Blood Sugar Sex Magic заканчивалась, он тут же переворачивал кассету, затем снова, снова и снова – и так несколько часов подряд по нескольку дней. Кстати, вот что выкатывает нам «Википедия» относительно этого диска: «Основными темами песен здесь стали секс, смерть и наркотики, а также похоть и богатство». Ничего не напоминает? «Вот музыка! Вот драйв! Вот таким все и должно быть!» – в священном исступлении доказывал Юра остальным. В гитарном рэпе Хой нашел для себя новый, свежий музыкальный язык. И он постепенно захватит его полностью, причудливо видоизменяясь, включая в себя все новых исполнителей и разные оттенки.

«Сектор» нажимает на газ

Роман Богословский. Новый год для группы начался с концертов в Молдавии и Украине, а потом Юра плотно засел на Black Box за подготовку к записи нового и старого материалов. Результатом этого стали сразу два альбома – «Сектор Газа» и «Нажми на газ».

Диск «Сектор Газа» состоит целиком из ранних песен Юры, которые в 1989 году вошли в два первых магнитоальбома – «Плуги-вуги» и «Колхозный панк». Он решил, что пришло время переписать и широко издать этот материал. В некоторых интервью Хой называет этот альбом первым, отсюда часто происходит путаница – какой же он первый, если уже седьмой официальный по счету? Разгадка проста – первый он лично для него, потому что в него вошли самые первые его песни, в других аранжировках и с гораздо более качественным звуком. «Сектор Газа» вышел на кассетах и дисках лишь в 1995 году, а в некоторых регионах почему-то продавался под названием «Сумасшедший труп». Но даже на этом Юра не успокоится и в 1997 году переиздаст эти композиции еще раз, с еще более современными аранжировками – они станут танцевальными, будут включать в себя новомодные звуковые эффекты, звучание получится менее гитарным, более компьютерным.

Весь новый материал, записанный в то же время, стал альбомом «Нажми на газ». Правда, изначально Юра назвал его «Дави на газ», но вмешались обстоятельства: у певицы Светланы Владимирской тогда вышел первый альбом «Мальчик мой», а одним из хитов стала песня под названием «Дави на газ». Хой решил не повторяться и переназвал новую работу, изменив «дави» на «нажми». Первая песня альбома тоже называлась теперь «Нажми на газ», но поет Юра именно «Дави на газ» – такой вот курьез. Одно дело поменять название на обложке, другое – переписывать из-за какой-то Владимирской песню. По стечению обстоятельств работа сначала вышла на виниловой пластинке, а кассету и компакт-диск Gala Records выпустила в следующем, 1994 году.

Среди абсолютных хитов альбома стоит выделить песни «Подвал», «Взял вину на себя», «Теща» и, конечно, «Лирика», которую в народе называли «Сигарета мелькает во тьме», по первой строчке куплета. Эта песня – первый ярко выраженный «медляк» в дискографии группы. Лирических минорных композиций до этого было много – «Моя смерть», «План», «Ночь перед Рождеством», те же «Утопленник» и «Бомж», но именно медленная рок-баллада в классическом смысле – первая. И это сразу же был мощнейший удар по всем магнитофонам страны. Остается только гадать, сколько романтичных девственниц «стали взрослыми» в подвалах, на чердаках и в собственных квартирах, когда нету дома мамы, под эту песню.

На некоторое время «Лирика» убрала с российских дискотек даже «медляки» группы Scorpions! Естественно, Юра сразу понял потенциал этой песни и, посоветовавшись с Савиным, они решили снять на нее клип. Сергей привлек для съемок и монтажа своих знакомых умельцев, и видео вышло под лейблом «Савин-компани». Юре видео не понравилось. Хотя чего еще можно было ожидать в то время, да еще без особенных вложений? Только бессмысленного полета белых листов по сцене да ветра, раздувающего волосы патлатых гитаристов и девушек, приглашенных на съемку прямо с ближайшей остановки. Видно, что и Юра несколько переигрывает – съемки клипа дело для него редкое и непривычное. Несмотря на все недочеты, клип всё же крутили в ночное и вечернее время по ТВ. Позже, когда Савин и Хой будут расставаться, Сергей предложит Юре выкупить это видео за полторы тысячи долларов, но Хою оно окажется не нужным, и он откажется.

Вторую жизнь песня «Лирика» обрела в 2016 году, когда группа Filatov & Karas совместно с певицей Марией «Masha» Качаловой сделали на нее современную кавер-версию. Композиция сразу же стала всенародным хитом во второй раз, получила награду от «Нового радио», взяла статуэтку «Золотого граммофона». Видеоклип на песню (и это точно Юрин реванш за провал первоначального видео) стал лучшим клипом 2017 года по версии русского сегмента YouTube и транслировался всеми ведущими телеканалами страны. Ира, расскажи о твоих любимых песнях того периода.

Ирина Клинских. Особенно мне нравятся песни «Теща», «Дурак» и конечно же «Лирика». Интересна мини-зарисовочка «Мажор». Я раньше всегда включала ее сыну Матвею в образовательных целях. Это сейчас он уже все понимает, а когда он был помладше, требовалось дедушкино назидание. Я ему рассказала про особую категорию людей, которые называются «мажорами», чтобы понимал. Помню, он раскидывал по дому игрушечные деньги и орал: «Потому что я не мажор!» Было смешно. Хорошо, когда ребенок растет с пониманием жизни, это правильно. Еще мне нравится песня «Взял вину на себя». Это какой-то крик души, исповедь.

Роман Богословский. Движемся дальше. После записей группа продолжила гастрольный тур. На концертах игралось около 25 песен, а всего отработанных для живого исполнения их было около сорока. В сет добавлялись и новые вещи с только что вышедших альбомов, но костяк хитов оставался прежним – это обычная история для любой группы. Зачастую новый материал пробовали прямо в гостиницах, на отключенных гитарах. Перед каждым концертом Юра сам составлял плей-лист, и «Сектор» шел на сцену дарить народу свою феерию.

Концертная жизнь сопровождалась панк-выходками разной степени абсурдности и тяжести. Концерт в Саранске запомнился саранцам надолго. Юра направо и налево рассказывал, что сильно любит водку и не помнит себя трезвым. Ход выступления сопровождался массовыми возлияниями молодых фанатов, но вопить и нестройно подпевать они при этом не забывали. Когда действо закончилось, Юру с группой пригласил к себе домой завсегдатай местной музыкальной тусовки, который совсем недавно сделал в квартире ремонт. Как следует накачавшись, дорогие гости разрисовали ему новые обои своими автографами – ну прямо как Джонни Роттен в самом начале фильма «Сид и Нэнси»! Следующий день начался с опохмела, но нужно было ехать на вокзал. Там, понятное дело, приняли еще. Повысив настроение, Юра уезжать не захотел и остался в городе еще на день. Но все хорошее когда-то заканчивается, и утром следующего дня Хоя таки повезли в аэропорт. И вот там началась настоящая вакханалия – Юра прямо в здании аэропорта уложил на пол кого-то из тусовки, лег сам, и началась борьба на руках лежа. Ошалевший народ смотрел на это, как на дикое, но бесплатное представление.

«Золотой состав» уходит в прошлое

Роман Богословский. 1993 год принес с собой перетасовки в концертном составе. Из группы уходит басист Сергей Тупикин. «Тупому» тяжело давалась бешеная череда концертов и ранее, но тут он совсем скис плюс хорошо поладил со спиртным. Играть он больше не хотел и не мог. Бас-гитариста, который соответствовал бы Юриным представлениям и требованиям, в «Секторе Газа» больше не будет. Тупикин играл то, что нужно и как нужно. Хой часто будет говорить о нем в последующих интервью, как о большом профи. Уходит из «Сектора» и неутомимо энергичный на сцене гитарист Владимир Лобанов. В родном Королеве у него подрастал сын, который видел отца три дня в месяц. Да и доход был мень-ше ожидаемого… По причине аллергии и негатив-ных реакций кожи на гостиничный быт перестает ездить с «Газом» на гастроли и единственная девушка в группе Татьяна Фатеева. Таня была для парней членом семьи, боевой подругой – если надо, и оденет, и накормит. Фатеева не капризничала, не ныла, всегда таскала свои вещи по поездам, автобусам и самолетам сама. Для всей мужской части фанатов группы ее уход оказался большим огорчением: ведь Таня была для них эротической мечтой – пусть и недосягаемой.

Новым гитаристом группы становится Вадим Глухов, воронежский приятель Хоя. Здесь стоит вернуться чуть назад, чтобы отметить одну интересную деталь: не только Фидель Симонов промышлял концертами «левого» «Сектора», но и музыканты, хорошо знавшие Юру. Они втайне от него катались по Воронежской и прилегающим областям с «левыми» концертами в начале девяностых. Вадик Глухов как раз был одним из них. Когда Юра увидел запись такого концерта, абсолютно не разозлился, как в случае с Симоновым. Наоборот, сказал: «Ничего себе, как круто у них выходит!» Может, просто потому, что знал этих ребят? Как бы там ни было, то, что Глухов уже играл большинство гитарных партий концертной программы, Хою в тот момент пригодилось. А вот с басистами в группе не заладилось. После ухода Тупикина они часто менялись, пока Юра не заменил их всех разом на электронный бас, который звучал на концерте из клавиш.

Одно точно: прежний состав забрал что-то с собой, а новый привнес нечто свое. Группа начинает отходить от «рванья» в одежде, одевается более сдержанно. Подвижности и «рубилова» на сцене тоже становится меньше. Этот драйв задавали Фатеева и Лобанов, но теперь их не было. Вадим Глухов оказался более статичным и малоподвижным гитаристом. В общем, новый «Сектор» уже не был разухабисто-панковским. Создавалось впечатление, что ребята немного повзрослели.

«Сектор Газа» в заложниках у бандитов

Роман Богословский. Тем временем опасные ситуации с участием бандитов продолжались. Иногда они были курьезными, иногда смешными, но бывали и довольно напряженными, как случай в Минеральных Водах. Дело было так. Некий «организатор» приехал в город, договорился о концерте, решил вопросы с аппаратурой и залом, забронировал группе гостиницу. Все это в штатном режиме и вроде без проблем. А потом он просто забрал все деньги с продаж билетов – и исчез. «Сектор» приезжает, и Юру ставят перед фактом: «Вы должны отыграть концерт, но гонорара не будет, организатор всех кинул и свалил с деньгами». Группа заселилась в гостиницу, а платить-то нечем… И никто не знает, что делать. Концерт отработали бесплатно, но это полбеды. Разборки и наезды набирают мощь. Когда общая нервозность достигает высшей точки, местный прокатчик аппаратуры нанимает бандитов. Братки приехали в гостиницу, дали понять, что нужно бы расплатиться… Пока группа думала, что делать, еще и счет за проживание в гостинице рос. Ребята жили за городом, в пансионате, связи с Москвой не было. Решать вопрос вызвался клавишник Алексей Ушаков.

Первые переговоры результата не дали. Ситуация превращалась в фильм о гангстерах и их жертвах. Наконец Ушаков дозванивается до Сергея Савина. Тот решает вопрос так – просит знакомых авторитетов из Краснодара выкупить группу у ставропольских. А чтобы деньги «Сектор» мог вернуть, был срочно организован концерт в Краснодарском крае. Со всей этой информацией Ушаков снова идет на стрелку, которая заканчивается двухдневным запоем – вопрос был решен, и бандиты подобрели. За Ушаковым к празднеству подключаются Юра и остальные.

В общей сложности в той пьянке участвовало человек сорок – жареные бараньи ноги, песни, пляски, в общем, полнейшая разлюли-малина на хлебосольном Ставрополье. Но вдруг у бандитов рождается резонный вопрос: «Вы заплатите прокатчику, расплатитесь с пансионатом, а наша доля как же?» Решение было найдено такое. Бандиты на поезде везут группу по пути в Краснодар. И в промежуточной точке на одной из станций передают группу краснодарской группировке. Те, в свою очередь, выплачивают долю ставропольским, и происходит передача людей. При этом братки подстраховались – забрали у всех музыкантов паспорта и на всякий случай ехали в другом вагоне. По итогу все решилось благополучно – деньги краснодарцы отдали, и группа из заложников вновь превратилась в свободных людей. Алексей Ушаков рассказывал, что когда уже сел в автобус к спасителям, выпил бутылку водки почти залпом. Естественно, эта ситуация повергла весь коллектив в депрессию, но на распускание соплей времени не было – группу ждало турне по Краснодарскому краю, нужно было находиться в форме. Вскоре неприятности забылись, и «Сектор» веселой компанией отпраздновал Юрино 29-летие в солнечной Анапе.

Ты посмотри, вон там виднеются кусты…

Роман Богословский. Альбом с вызывающим названием «Танцы после порева» Юра записывает фактически в одиночку. Для этого он использует драм-машину и синтезатор, с которыми уже достаточно хорошо разобрался. Партии гитары по традиции прописывал Егор Жирнов, сведением занимался Андрей Дельцов. Появилась и новая вокалистка – Ирина Пухонина, которая на обложках альбомов значится как «Бухарина». Почему? Узнаете чуть позже. Существует мнение, что Ира пришла на замену Татьяне Фатеевой, но это не так. Юра не планировал брать ее в коллектив концертной вокалисткой. Он пригласил Ирину именно для записи женского вокала в студии.

Диск «Танцы после порева» получился пестрым музыкально и тематически. И если раньше Юра использовал мелодии и ритмы в основном из мирового рока и попсы, то в этой работе он собрал всё и отовсюду. Здесь вам и Шаинский, и Эдита Пьеха, и детская песенка «Из чего же…» на «секторовский» манер, и отсылки к группе 2Unlimited, и немножко «Маруси» из «Ивана Васильевича». В общем, никакой концепции не прослеживалось, да она здесь и не была нужна. «Танцы» – это просто классический «Сектор Газа» с полным и даже полнейшим набором всего того, что отличает его от других групп и исполнителей.

Особенный интерес представляет третья песня альбома – «Метаморфоза». Череда шуточных ирландских куплетов, известных под названием «Семь пьяных ночей», ходит в народе в нескольких вариантах (вариант в переводе барда Ткачева называется «Вечно пьяный ковбой»). Юра доработал песню на свой манер, сделав из нее нечто индивидуальное. Естественно, он услышал в этом тексте то, к чему все больше тяготел – идеальный рэп. Правда, у Юры получились пьяными не семь ночей, а четыре дня, что, в общем, дела не меняет:

Первый день пришел домой в жопу пьяный я,

Вижу лошадь у крыльца, где быть должна моя,

Ну я спросил у молоденькой жены, обиду затая:

Зачем чужая лошадь там, где быть должна моя?

Чередование мужского и женского вокала эффектно разбавляет речитатив, как бы ведет слушателя за собой все дальше в эту смешную и одновременно грустную историю, которая, к сожалению, быстро заканчивается.

Как и всегда у Хоя, на альбоме сразу несколько хитов, которые впоследствии поднимали на уши стадионы и клубы: «Не дает», «Вдова», «Казачья». Совершенно обескураживает песня «Сельский кайф». Мелодия лирическая, отсылает чуть ли не к «Виновата ли я?», а текст повествует про парня-наркомана и девушку-алкоголичку. Сильная половина с напором убеждает слабую: «Нам спиртное ни к чему, я отвечу, почему, это удовольствие дорогое. Посмотри, в натуре, бля, вот он мак и конопля, кайфа море, а ты все про спиртное…» То есть парнишка предлагает любимой перескочить с самогона на мак и коноплю, и все это под слезливую русскую народную мелодию. Хоевский стёб во всей красе, что еще добавить. Ирина, я к тебе снова с просьбой дочернего анализа. Как тебе эта работа, что можешь о ней сказать?

Ирина Клинских. «Танцы после порева» – веселый и драйвовый альбом. Я выделю для себя песни «Казачья», «Злая ночь», «Богатые тоже плачут». А «Укус вампира» была ходовой композицией в моей ранней юности. Мы собирались и всегда ее пели. Помню, мои одноклассники, подружки со двора, постоянно звонили мне в дверь под предлогом «водички попить». Надеялись, что откроет папа – и они хотя бы разок увидят того, кто поет «Ведь меня укусил вампи-и-и-р». Реально смешно было. Если открывала я сама, спрашивали, выдавая себя: «А папа дома? Можно с ним сфотографироваться?» Магнитофон я с собой на улицу брала, его, кстати, папа подарил. Редкая вещь в то время. И про вампира слушали, и все остальное.

Четыре, три, два, раз – панк-опера для вас!

Роман Богословский. «Танцы после порева» можно назвать альбомом-предтечей следующей работы Юры. Они записывались и вышли в одно время (запись – март 1994, выход – июнь 1994), но по влиянию и резонансу «Сказка» «Танцы» обскакала. Панк-опера «Кащей бессмертный» «порвала в клочья» уши всем тем, кому «Сектор» еще не успел их «порвать» за восемь предыдущих альбомов. И вознесла группу к новой вершине, заставила обратить на нее внимание тех, кто ранее ее не замечал. Казалось бы, сколько уже можно так метко стрелять? Однако – можно: «Кащей» породил вторую волну популярности «Газа».

Начну с того, что с панк-оперой заканчивается большой отрезок жизни группы. Этот альбом – некое подведение итогов за период 1990–1994 годов, жирная точка в музыке того разухабисто-разгильдяйского «Сектора Газа», который всего за четыре года выпустил 9 (!) альбомов и объездил весь бывший СССР с концертами. Впереди Юру и группу ждет привычная российская неизвестность, но пока открывается окошко, оттуда смотрит улыбчивая румяная бабушка, и начинается «Сказка». Ира, я в курсе, что у тебя особая история с этим альбомом. А посему тебе и слово.

Ирина Клинских. С удовольствием поделюсь. У меня была своя комната. И как-то я решила послушать «Сказку». Помню, это было лето, вечер, окна открыты. Думаю, со мной эту запись слушали еще и все прохожие. Мама открыла дверь в мою комнату и спросила: «Есть хочешь?» Я ответила, что пока нет. И она ушла. Я так удивилась. Меня одноклассники все время донимали: «А как ты песни папы слушаешь дома, что мама говорит на это?» И я сама, наконец, решила это выяснить. Пошла за ней и спросила: «Мам, у меня такой вопрос – это нормально, что я слушаю матерные песни?» Она чуть задумалась, а потом легко и просто ответила: «Да без проблем – это же папины песни!» Потом я сама оказалась в той же ситуации – только выложу сториз, как мы с Матвеем слушаем «Сектор Газа», и тут же знакомые пишут: «Это нормально?» Конечно, нормально, почему нет? Я его воспитываю, как мужчину. Поэтому без проблем включаю ему любые дедушкины песни.

Роман Богословский. На этот счет могут быть разные мнения, но твоя позиция мне понятна. Вы же семья. А теперь пойдем дальше тропой Ивана, младшего сына похотливого царя. Идея записать эдакий аудиоспектакль пришла Юре еще в самый ранний период существования группы, в 1988–1989 годах. В 1991 году он приступил к сочинению материала – набрасывал, пробовал, прицеливался. В 1994 году все звезды, наконец, сошлись и Хой полностью укомплектовал и концептуализировал этот материал.

Альбом представляет собой сборник песен, разбавленный «сказом» – межпесенным повествованием, декламацией. Хронологически и структурно панк-опера повторяет сюжет русской народной сказки «Царевна-лягушка». Канва ее построена на плюс-минус тех же персонажах, только перенесенных Юрой в условное советско-российское время, где существуют вина агдам и каберне, дядя Ваня с тетей Груней – привет Аркадию Северному, – глуповатый царь-батюшка, презервативы, машина Сhevrolet и другие анахронизмы. Собственно, слово «панк» используется в названии вовсе не потому, что музыка «Сказки» чем-то напоминает The Clash или Ramones, а чтобы подчеркнуть хулиганскую интерпретацию народного фольклора.

Весь материал был записан все на той же воронежской студии Black Box, что-то частично писалось в Москве. И несмотря на необычную и даже грандиозную для того времени задумку, в записи принимало участие не так уж много музыкантов. Юра Хой сыграл основного рассказчика, главного героя повествования Ивана-царевича, графа Дракулу, который лишь чудом хоевской мысли попал в русскую народную сказку, и Кащея бессмертного. Текст царя прочитал Алексей Ушаков, а все женские партии – Василиса, Лягушка и Баба-яга – спела и/или продекламировала уже знакомая нам Ирина Пухонина. Юра искал для этой записи Фатееву, но найти ее так и не смог – не судьба. Ирина, тот самый женский голос «Сказки», любезно согласилась принять участие в создании этой книги и рассказала мне свою историю:

– На студии Black Box я записывала песню Spending my Time группы Roxette. Мой голос и манера пения впечатлили звукооператора Андрея Дельцова. Вспоминаю его лицо, полное восхищения, когда записывала песню. Он вдруг кому-то позвонил и приложил трубку к колонке, откуда шел мой голос. Как оказалось, на том конце провода меня слушал Юра Хой. Лично мы с ним знакомы не были, я немного слышала о нем, но не более.

В то время в Воронеже «Сектор Газа» был еще не столь популярен, чтобы кто-то мечтал в эту группу попасть. К тому же я ни одной их песни тогда не слышала. В те времена я профессионально выступала, участвовала в конкурсах, фестивалях, концертах, в самых разных музыкальных проектах у нас и за рубежом. В общем, после той записи Roxette дня через два мне позвонил Дельцов и передал трубку Юре. Он с большим стеснением, скромно и вежливо сказал: «Ирина, поможешь мне с записью пары песен в студии? Только, может, текст будет не очень, но ведь главное – мелодия… Короче, если слова тебя не шокируют, я буду рад». Я ответила: «Юра, ты художник, я певица, профессионал, и если есть заказ, я выполню его с полным приложением сил». Ведь актеры тоже не всегда играют положительных персонажей, это нормально.

В панк-опере мне досталась роль, где не стесняться нужно было, а правильно представить своих персонажей, чтобы было прямо как по Станиславскому. Я согласилась, и мы назначили время в студии. Оказалось, что до меня записывать материал пробовали многие другие певицы, но Юра не был удовлетворен результатом. Время уже поджимало, надо было работать. В первый день мы записали один дубль «Арии Бабы-яги». Переписывать не пришлось – Хою все понравилось. За несколько минут я дописала бэк-вокал и все. Юра был в восторге, у него сразу поднялось настроение, он начал шутить. А потом мы быстро записали все остальные женские партии «Сказки». А поскольку немного студийного времени еще оставалось, Юра попросил меня записать партии и к некоторым другим его песням – «Метаморфоза», «Танцы после порева», «Хата» и что-то еще. Помню, Хой сильно спешил – он почему-то боялся, что я не найду времени еще раз прийти в студию, поэтому стремился записать меня по максимуму. Вы спрашивали, какое впечатление Юра на меня произвел? Скромный, даже застенчивый человек – вот самое верное описание. При этом он сломал существующие на тот момент в стране стереотипы. Хой был первым, кто привнес в рок-музыку «народный стиль». Он пел и думал в песнях так же, как это делает простой народ.

После записи Юра сказал: «Ты будешь в списке исполнителей на вкладке в кассеты и диски». Я попросила этого не делать. Ответила ему: «Юра, с вами всегда была Таня Фатеева, укажите лучше ее». Он задумался, посерьезнел, а потом выдал: «Нет, ты будешь в списке. Если не хочешь “светиться”, я изменю твою фамилию. Какую поставить?» Я ответила, чтобы он сам решал, это же его проект. И тогда он придумал Ирину Бухарину. Прошло какое-то время, и я случайно встретила в парке Лешу Ушакова. Он так неожиданно меня поприветствовал: «Привет, звезда!» Я подумала, что он шутит или издевается. Но он сказал: «Ты поразила не только кучу фанатов, но и всех нас, музыкантов. Не знал, что ты так поешь. Я в Воронеже такого еще не слышал». Потом многие знакомые музыканты обсуждали «Сказку»: «Кто же это такая, с таким мощным тембром?» Я молчала… И только со временем они узнали, что это я.

Еще на этапе сбора материалов для книги я устал от вопроса: «А как же Фатеева отреагировала, что “Сказку” записали без нее?» По вашим просьбам и заявкам Татьяна рассказала мне обо всем сама:

– Юра знал, что я в Москве, но я сменила квартиру и не сразу ему сообщила об этом. Про то, что он «Сказку» записывал, я не знала. А писал он ее с расчетом на меня, я потом рукопись посмотрела – там имя мое стояло. И вдруг что-то заставило меня позвонить Хою – просто сообщить новый адрес и телефон. Дозвонилась, много выслушала добрых и честных слов, а после всех этих комплиментов мне было сказано: «Сиди дома, мы к тебе едем». Приехали они все вместе с диском «Сказки», мы ее слушали, мне сильно понравилось! Смешно и талантливо. А Юра ворчал и потребовал сразу сообщать ему, когда в следующий раз я переезжать буду. Рассказал, что отчаявшись меня разыскать, взял на запись Ирину Пухонину. Мне ее исполнение понравилось. Мы с ней познакомились уже спустя много лет. Мне в любом случае приятно, что Юра думал обо мне, когда женские партии делал: одна «Богемная рапсодия» чего стоит. Я ему постоянно говорила, как Меркьюри обожаю, и он это учел. Но не было тогда у всех нас мобильных телефонов. Значит, такова воля Божья. Мы не так давно с Ириной, его дочерью и большой дружной компанией музыкантов поставили «Сказку» на сцене. И по женским партиям я уже прошлась. Что почувствовала? Иногда прошлое чудесным образом возвращается, хотя это не более чем иллюзия. Но вся наша жизнь разве не иллюзия?..

Работа по музыкальной части распределилась так: Юра пел, играл на гитаре, делал аранжировку и написал все тексты к альбому. Игорь Жирнов прописал всю основную партию гитары. Алексей Ушаков отвечал за клавиши, звуки и эффекты, Андрей Дельцов, как и всегда, занимался записью и сведением. Это в целом. А в частности дело обстояло так. Black Box к середине девяностых – уже солидная студия. У них появился 16-канальный пульт Fostex, серьезная обработка, которая позволяла с голосом одного человека делать что угодно – превращать мужской в женский, в детский, в старческий. Закупили и несколько компьютеров. Плюс Дельцов и Ушаков начинают сотрудничать с коммерческими радиостанциями Воронежа, а это значит, у них открылся доступ к библиотекам шумовых и звуковых эффектов, то есть возможности сильно расширились. И – о чудо! – в 1994 году одна из радиостанций снимала офис в здании тогдашнего АО «Банк Воронеж», и у банкиров уже работал Интернет! А значит, был он и на радиостанции. Алексей Ушаков спокойно скачивал и записывал на дискету звуки для синтезатора Roland W-30 уже тогда. Работа двигалась, партии постепенно забивались в секвенсор, и картина начинала вырисовываться.

«Буратиний голос» сказителя придумали для Хоя случайно. Понижали, повышали – и наконец нашли нужный эффект. Изначально Юра собирался читать своим обычным голосом, но ведь персонажей у него много. И необработанный тембр остался для партии Ивана-царевича. Короче, «буратинить-карабасить» можно было долго. Хорошо, что Black Box – студия своя, родная, и здесь не нужно было платить бешеные деньги за каждый час.

Панк-опера «Кащей бессмертный» бесцеремонно ворвалась в российское музыкальное пространство, повергнув в ужас добропорядочных граждан, но полностью восхитив их детей. Позже Горшок из «КиШа» выскажется в духе – ну а что сделал Хой? Взял группу Queen и наложил на нее слово х. й, и все! Уважаемый Михаил Юрьевич, пусть земля вам будет пухом, если б все было так просто.

Кстати, о Queen и других композициях, которые звучат в «Сказке» – разговор отдельный. Пройдемся по ним. Юра использовал песни и мелодии таких исполнителей, как Red Hot Chili Peppers – причем дважды. Страсть к гитарному рэпу продолжает одолевать Хоя все сильнее. Далее – песня шведской девичьей поп-рэп команды Midi, Maxi & Efti «Go girlie go» – и снова речитативная музыка. Куда же без вездесущих тогда Ace Of Base и их всенародного хита All That She Wants, который в России именовали не иначе как «Овощевоз», ну вы поняли. Дальше идет тяжелая артиллерия в лице металлистов Anthrax, уже упомянутых Queen и, конечно же, AC/DC. Потом Хой стебается над «Песнярами» и их «Дроздами», а завершает все Nirvana. Я сознательно пропустил «Вторую арию Ивана» (Еду бабу выручать), чтобы отметить – это единственная авторская песня Юры Хоя на альбоме.

Отсюда позволю себе перейти к такой спорной инстанции, как музыкальный стиль группы «Сектор Газа». Сколько же копий об это сломано! Пора расставить в этом деле точки над «i». Отобранный Юрой чужой материал для «Сказки» абсолютно точно характеризует и высвечивает те элементы, из которых сложилась особая стилистика «Сектора Газа» периода с 1990 по 1994 год.

RHCP и Midi, Maxi & Efti – речитативная музыка, рэп в широком смысле слова, только «перцы» с уклоном в гитарную тему, а МM&E – в качественный шведский попс – симбиоз, спайка для Юры весьма характерная. Сверху накладываем Ace Of Base – модная, успешная, качественная поп-музыка. Дальше Anthrax, Queen и AC/DC – металл, прогрессив и хард 70—80-х годов – принимая все модное и свежее, Юра никогда не забывал традиций и корней. «Песняры» в данном случае выражают и отражают весь тот стёб, что Хой постоянно изливал на советские ВИА и лубочную попсу. И завершается все на Nirvana. Мало того что группа в 1994 году оказалась на пике популярности (лидер команды Курт Кобейн застрелился за пару месяцев до выхода «Сказки»), так еще и заключала в себе The Beatles и Sex Pistols как святые ориентиры для самого Курта. Естественно, старый меломан Юра Хой без труда все эти влияния распознал. Плюс сама по себе Nirvana – это было новаторство, настоящий прорыв. Ну и последний мазок – ужасы, мистика, Дракула, мертвецы и вурдалаки, прочно обосновавшиеся на свежевскопанном черноземе. Чувствуете, какое сочное мяско нанизал Юра на свой шампур?

«Зачем же ты развел тут эту свою рок-культурологию?» – спросите вы. И я отвечу. «Сказка» наиболее полно отвечает на вопрос: «А в каком стиле играет группа “Сектор Газа”»? Как раз вот в этом стиле, в жанре Юриной внутренней логики. Каким-то образом Хой умудрился сшить из разноцветных и несовместимых лоскутков свою собственную скатерть. Только он один понимал, чего и в какой дозировке добавить, чтобы получилось убойно и весело. Что-то внутри словно вело его, указывало путь, шептало ночами: «Прислушайся к ритму из Deep Purple, копни тем среди малоизвестного питерского панка, послушай и почитай, что нового записали Yes и написал Стивен Кинг, а теперь вспомни летние ночи у кладбища в родном Ильиче…» У каждого свой талант. И говорит он на языке, который создан лишь для одного конкретного человека. Вопрос в том – слышит ли его большинство, открыто ли оно ему? Юра Хой слышал.

В разное время в различных источниках «Сектору Газа» приписывали вот такие стили и жанры: хоррор-рок, колхозный панк, жлоб-рок, гоп-рок, фолк-металл, камеди-рок, хард-рок, поп-рок, синти-панк, альтернативный рок, рэп-рок. Сам Юра прекрасно понимал, что все эти названия нужны, чтобы впихнуть его музыку в какую-то щель, заткнуть дыру. Он никуда не хотел впихиваться, поэтому просто и размыто называл свой стиль «фьюженом» – то есть сплавом всего и был в этом ближе других к истине. Но не окончательно близко. В этом понятии «сплава» он не учитывал самого себя, своего активного творческого влияния на то, что переплавлялось в этом котле – не принимал этот факт во внимание из скромности. Попробуйте накидать в песню всего и сразу – у вас получится каша и безвкусица. Тут требуется особое видение, чутье. Какой-то тонкий скрепляющий и уравновешивающий фактор. Им и был Юра. Так что сегодня смело можно сказать, что единственный стиль, в котором играли «Сектор Газа», – это Хой-рок. А если еще шире, то Хой-music.

Возвращаясь к «Сказке», нужно добавить, что Юра мечтал об ее экранизации. И разговоров об этом было много. Думали и о мультфильме, и о подобии длинного видеоклипа, но Хою хотелось «фирмы», чтобы видео ничуть не уступало записанному материалу. В разговорах он размышлял: «А может, сделать что-то типа мультфильма “Жил-был пёс”, или что-то в духе старого мультика “Кащей бессмертный”?» В любом случае нужны были оборудование и уйма работы. А это большие деньги. В итоге Юра все равно попробует сделать хоть что-то, и они с Олегом Золотаревым, оператором одного из воронежских телеканалов, отснимут кое-какой материал. Эти рабочие версии и сейчас доступны в Интернете. Среди них «Вторая» и «Третья арии Ивана» плюс «Ария Ивана и Лягушки». А что, в качестве памяти о Юриной мечте, я считаю, отлично даже это.

Чтобы завершить разговор о «Кащее», стоит добавить лишь одно – пару лет спустя Юра рассматривал вариант написания и записи еще одной «Сказки», но все же от идеи отказался. И вот почему. Панк-опера «Кащей бессмертный» имела поистине оглушительный успех после выхода. Перещеголять ее, сделать лучше – нужно было еще постараться. Хой это прекрасно понимал. Друзьям в узком кругу он говорил: «Лучше “Сказки” вряд ли можно что-то придумать, а слабее делать не хочется». В своих набросках для новой подобной работы он не видел уникальности и новаторства, поэтому они так и остались набросками.

В 1994 году произошло еще одно радостное событие: Gala Records издала все альбомы «Сектора Газа» на компакт-дисках в формате CD. Это решение стало огромным вкладом в имиджевую составляющую группы. А вот с поездками дела обстояли хуже. В 1992 году группа отработала около 160 концертов, в 1993 году где-то 90, а в 1994 году всего 17! Работа над «Сказкой» была кропотливой и долгой – гастролями пришлось пожертвовать. Вообще, начиная с 1994 года, концертная деятельность группы постепенно пойдет на спад. У этого есть несколько причин: слишком интенсивный график в период 1991–1993 годов, музыканты и сам Юра просто устали, и повторяемость городов – во многих «Газ» отработал уже по нескольку раз. И какой же выход? Пора двигать за границу!

Дочь родил – в Германию укатил

Роман Богословский. Новый, 1995 год стал для «Сектора Газа» значимым, переломным, полным событий. Основными из них оказались поездки в дальние края: тур по городам Германии, крупный европейский фестиваль Rock Summer в Таллине плюс несколько концертов в Израиле. И много чего еще, но пока…

А пока из гастролей и записей мы переместимся в пространство семьи Клинских, ведь 13 января 1995 года у Галины и Юры родилась вторая дочка – Лиля. И мы с ее старшей сестрой Ириной передаем ей слово:

– Папа покинул этот мир, когда мне было всего пять лет, поэтому воспоминаний мало, но они есть. Я помню, как мы всей семьей ждали, когда отец приедет с гастролей, могли не спать всю ночь. Он никогда не приезжал с пустыми руками, всегда привозил наикрутейшие подарки, которых в то время не было ни у кого. Самый ценный из них – это белый кот с разноцветными глазами. Звали его Буслай. Он прожил с нами около 17 лет. Папа запомнился мне добрым и любящим. Воспоминания о нем вызывают лишь теплые и нежные чувства. И я очень горжусь, что у меня такой отец. В моем окружении все его любят, уважают творчество. Мне часто говорят: «Я вырос (ла) на песнях твоего отца!» В эти моменты я ощущаю внутри некую силу, энергию. Песни его люблю и слушаю. Мы поем их под гитару в компании. Мои любимые – «Бомж», «Пасха», «Черный вурдалак», «Ядрена вошь», «Свадьба» и многие другие. Раньше я думала, что пойду по стопам отца, и хотела быть на него похожей – слушала тяжелую музыку, закончила музыкальную школу, пела в хоре, даже пробовала играть в группе. Но выбрала другой путь: сделала упор на учебу, получила два образования. Потом устроилась на работу в нефтяную компанию, затем – в банк. Так как я скорее рациональный человек, чем творческий, и много работаю, у меня не хватает времени на музыкальные проекты. Я рада, что Ира активно развивает папино дело. Хорошо, если люди будут помнить о нем. Возможно, в будущем я присоединюсь к сестре, но пока получаю удовольствие от того, что делаю сейчас.

Когда я беседовал с Алексеем Ушаковым об истории группы, если вопрос вдруг касался семьи, он говорил: «Дочек своих Юра сильно любил». Понятно, что все время гастроли, дела, занятость. Но отцовская любовь достанет и на дне океана.

Летом 1995 года состоялся первый выезд «Сектора Газа» за границу – в Германию. Это был месячный тур, в который входило довольно много городов – Бремен, Лион, Висбаден, Круфт, Падеборн, Вийльбург и другие. Группу пригласила промоутерская компания, которая специализировалась на концертах российских артистов в Германии. Их штаб-квартира находилась во Франкфурте, там и разместили русских гостей.

Это был частный дом с подвалом-гостиницей недалеко от города. А рядом с ним – летний домик. Поблизости небольшой садик, прудик, мангал – все культурно и педантично. Музыкантов поселили в эту подвальную гостиницу, а тех, кто не вместился – в садовый дом. Все удобства, включая кухню, были доступны.

Работать приходилось «на кассу». Одно дело, когда принимающая сторона платит тебе фиксированную сумму, и совсем другое, когда сколько народу придет, столько и заработает организатор, а тебе выплатит оговоренный процент. Целевая аудитория – эмигранты из СССР и России. Однако заходили на огонек и «залетные» немцы, но число их было ничтожно – музыка из России традиционно мало интересна европейцам. Да и концертные площадки находились в основном в специализированных русских клубах.

Жизнь группы в Германии была строго регламентирована. В означенное время к дому приезжал небольшой автобус, музыканты вместе с аппаратурой и инструментами в него загружались и ехали к месту выступления. Клубы в небольших городах были рассчитаны примерно на 400 человек. Если приходило 200 – это считалось прекрасным результатом. А было и такое – на сцене пять человек и в зале пять… Отсутствие афиш и вообще какой-либо рекламы давало о себе знать. А вот почему информация не распространялась – это вопрос к организаторам. В городах покрупнее играли на дискотеках – вот туда набивалось и по 800 человек, стояла хорошая аппаратура, дым, свет.

После концерта, уже ночью, приезжал тот же автобус и увозил группу на место проживания. Ехать приходилось порой довольно далеко, 200 километров и более. Спать ложились в четыре утра, а на следующий день все повторялось снова. С таким распорядком ни о каких кутежах, как на родине, не могло быть и речи. И еще: ведь это Германия! Семь часов вечера – и уже все закрыто, ставни на окнах опущены, на улицах ни души. Не дай бог какие-то громкие звуки, смех, крики – сразу приедет полиция. Магазины тоже на замке. Если уж слишком хотелось пивка в вечернее или ночное время, нужно было ехать на автозаправку. Несколько выходных группе все же дали. Это время музыканты проводили, как обычные туристы – магазины, прогулки по центру города, пару раз даже на шашлыки выезжали.

Германия Юре не сильно понравилась. Живая плоть от плоти Русской земли, в России он чувствовал себя гораздо увереннее. Да и воронежское «Жигулевское» пиво нравилось ему гораздо больше, чем любое немецкое. И липецкое пенное Хой наверняка любил – области-то соседние. Имеется и свидетель одного из концертов в Липецке, который помогал в его организации. Это Эдуард Беспяткин, в то время вокалист и автор текстов группы «Такси». Вот так он вспоминает общение с Юрой:

– Вообще, мы с Хоем дважды виделись. Первый раз я встретил его в коридоре компании Gala Records в Москве. Сам подошел к нему познакомиться, рассказал, что музыкой занимаюсь, что кассету на Gala привез, что «Сектор» люблю. Он обрадовался земляку, стал рассказывать, что компания все под себя гребет, жадничает. Вместо нормальных денег они дали Юре какой-то, кажется, «фольксваген» и небольшую сумму. Я уже не помню, за какой альбом. В общем, он был расстроен. И сказал мне: «На хер тебе весь этот шоу-бизнес? В нем одни мрази». А вторая встреча – это уже Липецк. То был концерт в клубе «Титаник». Помню, в ночь после выступления хозяйка кабака прирезала своего мужа-армянина, за что потом села – середина 90-х, чего ты хочешь. Мы тогда дали «Газу» барабаны, свои они почему-то не привезли. А после концерта хорошенько посидели все вместе. Хой, кстати, не пил. А вот я надрался вусмерть и стал звать «Сектор» играть вместе в футбол. Жаль, что они отказались. На прощание Юра хлопнул меня по плечу, сказав: «Эдик, водка – это хорошо. Все остальное – дрянь».

Юра Хой покоряет Rock Summer

Роман Богословский. Не успели музыканты «Газа» отойти от поездки в Германию, буквально через две недели их ждало новое путешествие – на сей раз в Таллин. Я уже писал об особой любви к «Сектору» в Прибалтике, но на сей раз она вышла на глобальный уровень: в Gala пришло приглашение для «Газа» на крупный европейский фестиваль Rock Summer. Борец за свободу Эстонии, организовавший первый фест в 1988 году на волне гласности, сам бывший музыкант, Юри Макаров, проводил шоу уже шестой год подряд. Вполне допускаю, что «Сектор» в Эстонии воспринимали как антикоммунистическую группу, и это явно шло им на пользу. Естественно, ничего анти– или прокоммунистического и даже просто политического Хой всерьез никогда не декларировал. Ну а то, что некоторые его стёб интерпретировали на свой лад – на вкус и цвет все флаги разные. Главное, что группу пригласили. И никому из зрителей не было дела до того, какие мысли ютились в головах организаторов.

И «Газ» прибыл на Rock Summer VII. Фестиваль проходил с 13 по 16 июля на двух сценах и собрал более 100 тысяч зрителей. В этот раз на фесте выступило около 30 артистов и групп из Голландии, Новой Зеландии, США, Эстонии, Финляндии и др. Из России на концерт пригласили Владимира Кузьмина, «Сектор Газа», некогда популярный техно-трансовый коллектив «Русский размер» и The Eyes in Acid – ныне почти забытую техно-группу из Питера.

Каких-то суперкультовых исполнителей из Европы и Америки на этой фееричной тусовке не было, но вполне успешные и знаменитые каждый в своей нише артисты в списке значились. Среди них американцы Hazmat, англичане M People и Simple Minds, финны 69 eyes, швейцарцы Lovebugs. Формат концерта предполагал, что группы играют попеременно на двух сценах: выступление на первой, затем перерыв и сет следующей группы на второй.

«Сектор» выступал на второй сцене, пока на первой готовились к выступлению хедлайнеры фестиваля группа M People. И когда «Газ» играть закончил, зрители не отпускали Юру со сцены еще минут сорок – орали, скандировали и всячески «рубились». У организаторов шок – M People не могут начать концерт, потому что публика не уходит от второй сцены и абсолютно не желает отпускать Юру Хоя.

Впечатления от фестиваля у Юры и остальных остались вполне положительными – европейский подход к делу разительно отличался от российского. Две огромные сцены, качественный звук и свет – все это воодушевляло. Тогда «Сектор» познакомился со многими зарубежными музыкантами: они общались, обменивались мнениями, делились опытом.

«Сектор Газа» в Секторе Газа

Роман Богословский. Время в Таллине пролетело быстро. Нужно было возвращаться в родные края. Тем летом «Газ» отыграл еще несколько концертов в Украине, затем их перенесло на другой конец страны – в Артем и Владивосток, а потом ждало возвращение в родные края – Воронеж, Липецк, Тверь, Самара, Тула, Серпухов.

А ближе к концу года снова заграница. Да еще какая! Солнечный в любое время года Израиль. Юра поехал туда, где находится та самая территория – Сектор Газа – в каком-то смысле это самые родные места для группы после Воронежа! Принимающую сторону представлял литератор, продюсер, поэт-песенник Александр Елин, который уехал на Землю обетованную на пмж еще в 1990 году. Специально для нашей книги Александр Михайлович рассказал о том, как «Сектор» покорял Святую землю:

– Все началось с того, что мы с моим другом Леней привезли в Израиль с гастролями группу «Крематорий». Концерты прошли удачно, заполняемость была хорошая. И тут все вокруг нас стали говорить: «Привезите “Сектор Газа”!» И мы решились. Нашли телефоны, позвонили. Ребята обрадовались, что их зовут в Израиль.

Тем временем мы придумали идею: нужно делать концерты «Газа» не в маленьких клубах и дворцах культуры, а в спортзалах, чтобы люди могли свободно прыгать при отсутствии сидячих мест, кресел. Ну а если кому-то приспичит присесть, в спортзалах всегда есть длинные скамьи справа и слева. Это удобный формат для такого коллектива, как «Сектор», да еще и по аренде дешевле, чем другие залы.

К сожалению, билетов мы продали мало. Просить-то все просили, а вот когда до дела дошло, многие постеснялись идти на концерт группы, которая поет матом. Типа: «Это что, значит, я не интеллигентный, раз пойду?» Да, все «Сектор» слушали, но вот идти на шоу побоялись – то, что можно под одеялом, нельзя на всеобщем обозрении. Но дело не только в этом – мы сами тогда не очень понимали, как делать маркетинг, рекламу. А концерт был прекрасен. И пусть то, что мы заработали на «Крематории», потеряли на «Секторе Газа», зато получили удовольствие.

Чем еще мне запомнился приезд Хоя? Я ведь человек пытливый. И решил кое-что у него выяснить. Оказалось, что мы оба большие любители настольного тенниса. И вот, когда мы в него играли, беседовали о рок-музыке, о рок-н-ролле. И меня поразило то, что он сказал: «У нас в России все группы обычно снимают с западных команд звук, стиль. Если это метал, играют как Iron Maiden или Judas Priest. Если панк, “рубят” как The Clash и Sex Pistols. А я взял за основу концепцию. И это – негритянский американский рэп. Нужно переделывать городские легенды и сказки своей страны, а играть при этом дворовую музыку. У них во дворах одна музыка, у нас – другая. И вот если обращать внимание не на звук и образ, а именно на подход – это будет круто».

Надо сказать, у Юры это получилось прекрасно. Что еще удивило: в быту, в употреблении алкогольных напитков, оказалось, что Хой – тихий, вежливый, интеллигентный человек. Никаких фанаберий с его стороны я не помню. Вообще, весь «Сектор» – это были нормальные работящие ребята, которые думали о том, как правильно выстроить концерт, как понравиться публике.

Воспоминания Александра Елина вполне укладываются в неумолимую логику рок-н-ролла: если ты не сгорел в самом начале пути, отдав свою жизнь на растерзание злому року, если тебе удалось выжить, не сорвавшись в смертельное пике, ты будешь меняться, искать что-то новое, расти в своем деле. Вот и ребята из «Сектора Газа» стали аккуратными в быту и пьющими строго в меру. И Юра, и коллектив уже чувствовали себя по-другому: настало время переосмысления для всех.

Многие близкие друзья тогда заметили, что Хой во многом изменился. Он иначе общался, по-иному себя вел, стал еще более сдержанным в одежде. Старая кожа разбитного панк-хулигана стала ему окончательно мала. «В этот день скажу юности “Привет!”, в этот день я в зрелость возьму билет», – написал Юра годом ранее, как раз к своему тридцатилетию. И не просто написал. Этой песней он как бы прокладывал для себя новый неизведанный путь. Предыдущие годы основательно измотали коллектив. И пришло время для поиска новых троп и дорог. И как всегда бывает на перекрестке, в неведомое путешествие отправляются не все. Каждый имеет право на выбор собственного пути. Юра это прекрасно понимал, поэтому никого и ничего не держал. Да, расставания не всегда бывают приятными, но если назрело – надо отпускать. И ситуации, и мысли, и людей.

Как Савин Хоя на Варум променял

Роман Богословский. За те четыре года, что Сергей Савин находился на посту директора группы «Сектор Газа», он успел многое сделать. И зачастую это было вопреки всякой логике и здравому смыслу. Проект неоднозначный, проблем с ним много, покой Сергею Николаевичу только снился. То разборки, то бандиты, то поломанные кресла во дворцах культуры, то срывы концертов, то кто-то из музыкантов загремит в милицию. Плюс наметившееся падение концертной активности группы, а это значит – финансовые потери. Савин стал от всего этого уставать, ему тоже требовались перемены. И они постепенно наступали. И, конечно, волновали Юру Хоя, вызывая неприятные догадки. В кабинете директора стало появляться все больше афиш других артистов – Анжелика Варум, группа «Ленинград», Кай Метов, Александр Айвазов… Юра вдруг понял, что «Сектор Газа» перестал быть для Савина основным проектом. Естественно, это его напрягало. И момент взрыва настал. Хой пришел к директору с разговором.

Суть этой беседы ушла в фанатскую среду в абсолютно неверном варианте: мол, Юра пришел к Савину с такой вот «предъявой»: «Ты, Сережа, раскручиваешь каких-то Варум на мои деньги». И это, естественно, ложь. Юра прекрасно понимал, что каждый получает свою часть дохода и делает с ней что хочет. С такой нелепой и дурно сформулированной претензией Хой к Сергею никогда бы не пошел. Его волновал другой момент – ведь деньги, которые заработал Сергей Савин на «Секторе», можно было в «Сектор» же и вкладывать, а не тратить их на других артистов. И это была не стрела с ядовитым наконечником, а простой вопрос – почему бы не вложить средства в дальнейшее развитие группы? Ведь несмотря на всенародную любовь, беспрецедентную раскупаемость кассет и дисков, у коллектива по-прежнему не было хороших видеоклипов, ротаций песен на радио, участия в телеконцертах.

Со своей точки зрения Юра прекрасно видел, куда можно было вложить деньги. Но Савин думал иначе, и это его право. Юрина музыка стала для него прекрасным трамплином. А вот куда с него прыгать – это он хотел и имел право решать сам. В общем, тот их разговор и вспыхнувшая в ходе него ссора стали последним аккордом. Савин и Хой расстались. Что касается Анжелики Варум, я попытался выяснить у нее, помнит ли она что-то о той ситуации, может ли ее прокомментировать, но «никто, никто не услышит, но никто, никто не узнает» – Анжелике Юрьевне, увы, нечего оказалось мне рассказать.

Ядрена вошь и Зловещий мертвец выходят в радиоэфир

Роман Богословский. Новый директор у группы появился довольно быстро. С Константином Ляховым Юру связывали приятельские отношения. Он, что называется, уже несколько лет «крутился» вокруг группы, энное количество раз Хой останавливался у него на ночевки. Ляхов не имел к музыке никакого отношения. Но ситуацию с тем, что у «Газа» больше не было директора, воспринял, как возможность для себя. Он съездил в пару поездок, попробовал организовать несколько концертов, примерно понял, что требуется для этой работы. И тогда сказал: «Юра, давай я попробую». Хой упорствовать не стал: «Давай, почему бы и нет». На том и порешили.

Но были в жизни Юры не только приобретения, серьезные потери тоже случились. Те лихие времена увели к новым жизненным горизонтам еще одного старого друга Хоя и важнейшего для группы человека – клавишника Алексея Ушакова. Вот что он мне поведал:

– Конечно, уже хотелось стабильности. В Воронеже мои друзья вовсю работали над запуском радиостанций, отчасти этим занимался и я, но наступили времена, когда понадобилось ежедневное присутствие на работе. Нужно было осваивать и развивать FM-вещание в Воронеже. И я оказался перед выбором. Юра к нам приходил, он видел, что идет подготовка, начинается серьезный проект. Мы с ним сели, нормально поговорили. Юрка четко сказал: «Леша, давай определяйся – либо у меня, либо на радио». Ну я и определился, выбрал радио. Хой это воспринял спокойно, по-дружески.

Кстати, про Аникеева сам меня спросил: «Может, Игорька попробуем?» Игорь – это наш старый друг из тусовки, да плюс он уже принимал участие в записях. Мы с Игорем встретились, перегрузили все, что требовалось, из моего в его инструмент, и он стал основным клавишником в группе. Но я время от времени все равно играл, если Аникеев не мог. Мы сохранили с Юрой хорошие отношения, встречались, он постоянно заходил к нам на радио, рассказывал про гастроли, подсел на Интернет, все чего-то искал там.

Что касается Савина, то он решил двигаться в другую сторону. Уже перед уходом Сергей пару раз просил меня: «Леша, ты все равно в Москве, съезди с Анжеликой Варум в качестве клавишника, отыграй пару концертов». И я несколько раз ездил – деньги не лишние. Но оставаться в Москве в качестве музыканта – с Варум, «Сектором» или с кем-то другим в мыслях уже не было. Я понимал, что все это временно и нестабильно.

Но перед тем, как уйти, Ушаков спас группу от неустойки и большого позора. Речь идет о концерте в Риге, где Алексею пришлось держать серьезный удар – последний в должности клавишника «Сектора». История уже стала канонической, но пройти мимо нее я не могу – ведь это событие стало для группы не только приключением и нервотрепкой, но еще испытанием на прочность. Дело в том, что выступать «Газу» пришлось без своего лидера Юры Хоя.

За день до вылета Юра попросил музыкантов взять с собой его сумку с вещами и паспортом. А сам уехал по делам, рассчитывая встретиться с остальными уже в аэропорту. Проблема была в том, что он не кого-то конкретного попросил, а всех сразу. Понятно, что каждый подумал, что Юрину сумку взял кто-то другой… Встречаются в аэропорту. Хой: «Где моя сумка?» Все: «Юра, какая сумка?» Хой: «Ну я же просил сумку мою взять».

Абсолютный конфуз при полном отсутствии виноватых. Решили, что Юра догонит остальных на следующий день, иного выхода все равно не было. Группа прилетает в Ригу, селится в гостиницу, и вдруг кто-то вспоминает, что виза-то коллективная! То есть не сможет Хой даже с билетом, паспортом и своей злополучной сумкой один прилететь. Ситуация осложнялась тем, что денег с собой ни у кого почти не было, все рассчитывали на концерт. И еще тем, что прибалтийская публика просто обожала «Сектор Газа» и тогда уже знала, как выглядит Юра Хой. То есть положение было реально безвыходным.

Решили устроить совещание в гостинице, но сначала еще раз попытались дозвониться до Хоя, хотя в этом уже не было смысла – он бы при любом раскладе приехать не успел. Поразмыслив еще, решили пойти и выложить все организаторам: мол, петь у нас некому. Те уже знали, что Хоя нет, но были настроены на концерт, реализованный каким угодно способом – все билеты проданы, толпа ломится, полный и безоговорочный sold out, а тут такое! Фронтмена нет, да еще и заменить его некем!

«Делайте, что хотите, пойте, как хотите!» – услышал «Сектор» без Хоя в ответ. Как выступать?! Слов-то никто не знает, да и петь мало кто умеет. Одно дело держать бэк-вокал, и совсем другое петь основную партию целый концерт. Нужно хотя бы порепетировать, а времени нет – нужно ехать на радиоинтервью и потом сразу в кинотеатр «Палладиум» на концерт.

Но ведь радиослушатели «СВХ-Плюс» тоже Хоя ждут! Думали, думали и придумали, как выкрутиться из ситуации. Чтобы скрыть отсутствие Юры на интервью, Дельцову и Ушакову дали клички – одного назвали Ядрена вошь, а второго – Зловещий мертвец. Поди разбери, кто из них Хой – видеотрансляций радиоэфиров тогда, слава богу, еще не было. Два этих типа начинают общаться с ведущим в духе: «Все клево, сегодня будет отпадный концерт, приходите все!» Но диджей все же вывел их на открытый лед: «А Юра-то где? Где Хой?» Парни понимают – нужно что-то делать. И решают стебаться: «А Юра в Воронеже сажает картошку и всем шлет огромный привет!» Эфир закончился, а проблема осталась, надо было принимать решение. Причем срочно.

С недавнего времени, чтобы усилить общее звучание, с группой начинает ездить второй гитарист, давний знакомый Хоя – так же, как и Глухов, участник «левого» «Сектора» – того, который понравился Юре, помните? Звали его Василий Черных. И вот все стоят и смотрят на Васю, не моргая. Он тут же все понимает, поднимает руки в позу «сдаюсь» и начинает причитать: «Не, не, не, не, вы чего? Я не буду, я не могу. А что если Юра потом мне предъявит?» Переговоры затягиваются, но вдруг неожиданно выходят на решение – петь всем вместе! И не так страшно, и Юра не сможет выгнать из группы сразу всех… И вроде ситуация стала налаживаться, но тут ошарашил организатор: «Но всю сумму мы вам не оплатим, Юры же нет. Отдадим только две трети». Нужно было решать – нарываться на неустойку, а то и снова сидеть в заложниках, или все же как-то выступать. На том и порешили – играть и петь всем вместе. Но перед самым выходом на сцену Черных снова включил стеснительного: «Я впереди стоять не буду! Это ж надо что-то говорить, а я телеги толкать не умею… Я встану, где обычно… Давай, Алексей, пой-ка сам». Ушаков понимает, что отступать некуда, выставляет клавиши вперед. Раскладывает где только можно листы с текстами. Начало концерта. Работники сцены включают дым-машину… и огромный вентилятор, который тут же сдувает все слова песен на пол. Да еще секвенсор не загружает звуки! У Алексея паника… Остальные стоят сзади и хихикают. А на Ушакова уже бьет прожектор, вот он – фронтмен «Сектора Газа» во всей красе! А он вместо того чтобы колбаситься и показывать публике «козу», ползает по сцене, собирает тексты песен, а потом бьет кулаком по клавишам, чтобы они, наконец, заработали. Лихое начало концерта, не правда ли? А публика орет: «Юра! Юра! Юра!»

Когда все листы были собраны, Ушаков начинает общение с залом: «Ребята! Тут такое дело, таможенники не пропускают Юру! У него нашли папиросы, думают, что он наркоман, сейчас он разберется и приедет…» А дальше совсем красиво. Ушаков в зал: «Таможенники козлы?» Зал общим ревом: «Козлы-ы-ы!» Андрей Дельцов хохотал просто впокат. Остальные – тоже. Постепенно ситуация начала разрешаться – юмор и единение с залом помогли. Алексей начал с анекдотов, прибауток, а потом песня за песней все пошло, как надо. К середине концерта публика забыла, что Юра парится где-то на таможне, и просто орала любимые песни вместе с музыкантами.

Группа вернулась, и Юра начал спрашивать всех о своей доле гонорара. И когда ему сказали, что его части денег не существует – обиделся и расстроился. Для него ведь вина лежала на всех – они не взяли его сумку, подставили. Когда все обсудили более детально, мир был восстановлен – и крупной ссоры не произошло. Что интересно, индивидуальная виза в паспорте Хоя все же стояла…

Как говорится, все случается, бывает, ну а музыка играет. Тем временем поезд под названием «Сектор Газа» двинулся дальше – кого-то высадив, а кого-то загрузив в вагон. Концертный состав на ближайшие несколько лет стал таким: Юра Хой, Игорь Аникеев – клавиши, Александр Якушев – барабаны, Вадим Глухов и Василий Черных – гитара. За звук на концертах и в студии по-прежнему отвечал Андрей Дельцов. Бывший бас-гитарист «Газа» Сергей Тупикин предпринимал попытку возвращения, говорил об этом с Юрой. Но сыграть на прежнем уровне уже не мог. Что-то важное ушло из души и сердца басиста безвозвратно…

Часть 3

«Выйду я на перекресток дорог…»

В тумане «Газовой атаки»

Роман Богословский. Будет не совсем верно, если я напишу, что альбом «Газовая атака» родился но одном дыхании. Его запись началась еще в августе 1995 года, а продолжилась лишь через семь месяцев – работа была закончена в марте 1996 года. Вышел он тоже не сразу – в июне. То есть материал долго прорабатывался, обрастал новыми идеями, готовился скрупулезно и тщательно. И результат оказался превосходящим все ожидания.

Релиз «Газовой атаки» не только вернул к себе интерес той части слушателей, которая несколько подостыла к группе – все же перерыв между «Сказкой» и «Атакой» был не маленьким – два года, – но и привел в стан ее фэнов многочисленную новую аудиторию. То есть это снова был меткий и точный выстрел – и опять в нерв бурлящего российского социума середины девяностых. В каком-то смысле работа отличалась от всего предыдущего творчества «Газа», но в то же время нити к предыдущим альбомам тянулись. Юра как бы говорил: «Ребята, да, мы изменились, многое переосмыслили, но вы не парьтесь, перед вами все тот же “Сектор Газа”».

«Газовая атака» содержит как минимум четыре песни, ставшие всенародными хитами. О них я подробнее напишу позже. Что касается продаж, сразу после выхода «Атака» «убрала» всех остальных артистов Gala Records на второй план. По самым грубым подсчетам только за первый месяц продаж было реализовано около 250 тысяч аудиокассет и порядка 5 тысяч дисков. Мы же помним, что говорим о группе «Сектор Газа», а цифры приводим официальные? Представьте теперь неофициальные… А сейчас предлагаю углубиться в сам альбом, поискать параллели, рассмотреть детали, которые на первый взгляд, возможно, не слишком очевидны.

Альбом начинается с медитативного шаманского песнопения, этническую принадлежность которого определить затруднительно, да и не нужно. Ясно одно – нам предлагают отключиться от реального мира и на время звучания диска сместить «точку сборки» в пространство предлагаемого музыкального материала.

Песня «Аванс» вытекает из «шаманства» сразу, без перерыва. Тема пропивания денег мужьями всегда актуальна и смешна. Юра начинает альбом с легкого материала, чтобы сразу не грузить слушателя. «Аванс» составляет интересную пару с песней «Кабак» с пластинки «Нажми на газ» – безрассудное пьянство, танцы на столах, удары в челюсть, а в оконцовке пустые карманы и нервно-паралитические вопли разгневанных жен – вот что бывает с теми, кто пропивает авансы в кабаках!

Вторым номером следует песня «Свидание». Эта лирическая композиция рассказывает обычную житейскую историю, в которой девушка назначает встречу парню, а сама не приходит. Ну а юноша, естественно, расстраивается: «я достану пять косарей, выпью водки, чтоб было бодрей». Есть у «Свидания» и своя «песня-побратим» – это «Голубь» из альбома «Ночь перед Рождеством». Только там история еще более смешная – гадкая гулюшка «накропала» на чувака, пока он ждал свою подругу в означенном месте. И вот герой сетует, что ему пришлось идти отмывать голубиный помет, а в это время его пассия ждала и злилась. Подумалось, что «Голубю» и «Свиданию» недостает третьей сестры – песни про то, почему девушка из «Свидания» не явилась на встречу. Юра мог придумать что-нибудь эдакое. Вроде того, что у девки своровали парик, а она была лысая, или у нее выкрали протез левой ноги. Ладно, заканчиваем фантазии и идем дальше.

Третья песня альбома – и снова пара с предыдущим материалом: «Танцы после порева», «Комары», «Газовая атака», «Вылазка». Обе они про одно и то же – секс на природе, в лесу. В обоих вариантах герою и героине мешают нормально переспать неблагоприятные обстоятельства. В «Комарах» – это, собственно, комары, которые «жопу грызли, как бобры, сразу красные угры появились сзади», а в «Вылазке» – это сетование на то, что пока мы-де тут в кустах «с тобою трах-трах-трах», другие участники лесной тусовки все поели, выпили и покурили. Представляете, какой облом? Вы после обильного оргазма выходите из чащи на полянку, где горит костер и все уже орут песни дурными пьяными голосами, а на столе лишь пустые бутылки, окурки и попки от огурцов…

Первые три композиции – это вполне классический «Сектор Газа» с привычными темами и музыкальной реализацией. А вот дальше идут четыре песни, ставшие неоспоримыми шлягерами не только для олдовых фанатов группы, но и для всех остальных людей – поклонников рока, попа, любителей попеть за большим столом, для пьяниц-одиночек, поклонников шумных вечеринок, кавер-групп, гостей свадеб, юбилеев и любых других торжеств. В 1996 году произошло реальное колдовство – маг Юра Хой с легкостью подключил к своему эгрегору десятки тысяч дополнительных ушей. И здесь вот еще над чем стоит поразмыслить. Есть группы, у которых, условно, на пять выпущенных альбомов приходится всего один всенародный хит, не стану приводить примеры, чтобы никого не обидеть. У Юры же только в одной «Газовой атаке» их стоит четыре подряд.

Песня «30 лет». Не будет преувеличением утверждение, что ее поют все и везде. Ну или почти все и почти везде. «30 лет» находится в одном «эшелоне всенародности» с Ириной Аллегровой и ее «С днем рождения!», с «Рюмкой водки» Лепса, с «Ах, какая женщина!» «Фристайла», с «Белыми розами» «Ласкового мая» в конце концов. Юра написал ее в 1994 году к своему тридцатилетию, поздравил, так сказать, себя самого. Но сегодня уже никого особенно не волнует, сколько исполнилось лет юбиляру – 20, 30, 40, 50 – эту песню поют при любом раскладе, подставляя нужную цифру, а зачастую не делая даже этого, типа «а мне всегда тридцать!». Простенькая мелодия, незатейливый текст – и песня прочно встроилась в генетику народа.

Баллада «Life». Это, пожалуй, одна из самых серьезных песен Юры Хоя за все годы. Здесь он как бы подводит итог и намечает дальнейший путь. «Выйду я на перекресток дорог, я свободный воздух грудью вдохну» – человек на перепутье, пытается поговорить сам с собой честно, без кривляний и недомолвок, что-то вроде – жил как жил, а дальше буду жить, как получится. Порой тексты русского рока называют «философскими». В этой книге не место спорам по этому поводу, но с точки зрения такой вот специфической философичности эту вещь вполне можно поставить в один ряд с «Мамой» «Алисы», «Кончится лето» «Кино» да и вообще со всем исповедальным корпусом советско-российской рок-музыки. Эту песню перепевают, используют в качестве уроков для начинающих гитаристов, ее цитируют. И уж куда более – строки из нее украшают памятник на могиле Юры. Само собой уже не сосчитать, сколько бутылок водки было выпито под эту элегию по всей стране.

Вот мы и добрались до самой сердцевины альбома «Газовая атака» – это песня «Туман». Здесь в философские размышления вклинивается мистика. И она окрашивает повествование в несколько мрачноватые тона. Основное, чему она посвящена, – это ее величество неизвестность. Тут и мертвый месяц, и плевки через левое плечо, и солнечный огонь, и сам туман, который окутывает дорогу – метафора времени, скрытой угрозы, туманности судьбы. «А куда шагнуть? Бог покажет путь!» – спрашивает и сам же себе отвечает заблудившийся во тьме путник. Так органично мистические предчувствия, ночные страхи и лирические порывы Юра еще не совмещал.

Здесь вполне уместно будет привести стихотворение Александра Блока «Ночной туман застал меня в дороге…». Трудно сказать, знал ли этот стих Юра, но он перекликается сразу с двумя его песнями – собственно с «Туманом» и с «Ночью перед Рождеством» из одноименного альбома:

Ночной туман застал меня в дороге.

Сквозь чащу леса глянул лунный лик.

Усталый конь копытом бил в тревоге —

Спокойный днем, он к ночи не привык.

Угрюмый, неподвижный, полусонный

Знакомый лес был страшен для меня,

И я в просвет, луной осеребренный,

Направил шаг храпящего коня.

Туман болотный стелется равниной,

Но церковь серебрится на холме.

Там – за холмом, за рощей, за долиной —

Мой дом родной скрывается во тьме.

Усталый конь быстрее скачет к цели,

В чужом селе мерцают огоньки.

По сторонам дороги заалели

Костры пастушьи, точно маяки.

В общем, вполне справедливо решение Юры снять клип именно на песню «Туман». Интуитивно он поставил на нее – и не прогадал. Снимали видео в Москве, на Шаболовке. Как и в случае с «Колхозным панком» – почему-то ночью. Уже по традиции для самых важных событий в жизни группы времени катастрофически не хватало, все делалось на ходу и бегом. Когда отсняли музыкантов, исполняющих песню на сцене, нужно было думать, чем это разбавить. В условиях жуткого цейтнота взяли первое, что пришло в голову, – кадры военных действий. Использовали все, что нашлось – и Первая мировая, и Вторая, и Афган, и актуальная на тот период Чечня. Народу уже осточертела бессмысленная «Чеченская кампания», первая фаза которой как раз подходила к концу в то лето. Поэтому режиссер этого видео Денис Ларионов решил не заморачиваться и выехать на актуальности темы. И даже если он понимал весь абсурд военного видеоряда в мистическо-философской песне, лучших вариантов, видимо, не нашлось. Конечно, можно сопоставить войну с туманом в головах тех, кто ее затевает, но, слушая текст внимательно, подобные аналогии быстро рассыпаются в пыль. Однако клип все же сделал свое положительное дело – «Сектор Газа» стали чаще показывать по ТВ. Песня хитовая, серьезная, вроде бы антивоенная, нет ни одного непечатного слова – отчего бы не поставить? Пусть не часто, но заиграл «Туман» и на некоторых радиостанциях.

Дальше в альбоме идет песня «Твой звонок» – классическая рок-баллада, которая по форме и аранжировке сильно перекликается с «Лирикой», только текст здесь более драматичный и снова мистический. Трудно сказать, сделал ли Юра это специально, но песня «Туман» слушается как продолжение «Твоего звонка», если поменять их местами: в словах баллады девушка звонит своему парню, просит его о встрече. Сквозь ночь и ураган, сквозь – внимание! – злой туман, парень продирается к ней, идет во что бы то ни стало и достигает цели – встреча с любимой состоялась. Дальше включаем «Туман»: «Было хорошо, было так легко…» – короткая передышка, и уже дальше «но на шею бросили аркан». И вот «опасный путь через туман» влюбленные продолжают уже вместе: «Все пошло на сдвиг, наша жизнь, как миг, коротка, как юбка у путан. Нас бросает в дрожь, вдруг начался дождь…» – та же ночь, тот же страх, дождь и неизвестность, но только они преодолевают этот путь уже вместе. То есть «Твой звонок» и «Туман» – это единая история, которая тянется через две песни. Не исключено, что Юра написал их друг за другом, а в альбоме поменял местами.

На этом «золотая середина» альбома заканчивается, и снова начинается более привычный «Сектор Газа». Песня «ГАИ» маркирована Юрой как «водительская-подхалимская». И, конечно, это шуточный кивок-воспоминание Хоя в адрес своего гаишного прошлого. Уж он-то знал, как водители умеют заискивать перед «продавцами полосатых палочек». В связи с этой песенкой вспоминается другая подхалимская – «Милицейский протокол» Владимира Высоцкого. Как большой почитатель творчества Владимира Семеновича, Юра вполне мог знать и любить эту песню.

Дальше идут две «наркоманские» песни-предвестницы следующего альбома «Наркологический университет миллионов» – «Мак» и «Чунга-Чанга». Такой развеселый стеб мог встретиться в любом альбоме «Сектора». Песня «Хата» – и снова один из любимых Юриных приемов – чередование мужского и женского вокала, и опять женскую партию спела Ирина Пухонина, она же «Бухарина».

Предпоследняя песня альбома «Рассказ, услышанный в автокомбинате» – это дань так полюбившемуся Юре тяжелому рэпу в духе групп Insane Clown Posse и Urban Dance Squard, только на русско-сельской бытовой основе. Тут все так, как говорил Юра Александру Елину: нужно рассказывать наши, исконные истории, взяв только форму у зарубежных групп.

Завершает альбом зубодробильная панковская песня «Опарыш». Юра сочинил ее три года назад и хотел вставить в альбом «Нажми на газ», но она туда не уместилась. И вот дождалась своего часа в «Газовой атаке».

Диск заканчивается все тем же шаманским песнопением, с которого и начинался: мол, дорогие наши слушатели, выходите из транса, мы закончили свой эксперимент. И он действительно удался. Альбом «Газовая атака» на какое-то время вытянул группу из вечной опалы хотя бы к подобию признания. А участившиеся появления песен в ротации на телевидении и радио эффект только усиливали. Ира, чем для тебя стала эта папина работа? Ведь это был новый этап, очередной виток в его творчестве.

Ирина Клинских. Период альбома «Газовая атака» связан у меня не только с музыкой, но и в целом с семьей, с жизнью. Даже если у папы с мамой что-то не ладилось, они никогда не ссорились, все было тихо, спокойно. Но все равно где-то в глубине я переживала, что его все время нет и маме грустно от этого. Да, то были гастроли, записи, съемки, но ребенку это трудно понять. Это сейчас я понимаю, что он все делал не только для себя, но и для всех нас, но тогда это было сложно. Если говорить конкретно об альбоме, он стал переломным не только для папы, но и для меня. Мне многое в нем нравится. Очень крутое начало – вот это вот шаманское, прямо завораживает. Будто индейское племя проводит таинственный обряд. Ну и дальше – «30 лет», «Life», «Туман», «Твой звонок», «Хата» – эти песни стали действительно народными, вошли в нашу жизнь. Думаю, пройдет еще много лет, а может, и десятилетий, а эти композиции будут помнить, слушать, петь.

Для записи трибьюта я выбрала как раз песню с «Атаки» – «Твой звонок». Тут многое сошлось. Во-первых, материал должен был подходить для исполнения от лица девушки – я немного поменяла слова в самом начале, и все сошлось. Во-вторых, вещь должна нравиться, соответствовать твоему мироощущению, взглядам. То есть совсем такой серьезный папин «рок-удар» мне повторять не хотелось, а эта композиция лирическая, медленная – самое то. Даже на наших концертах я, например, не могу выйти в рваных джинсах и похулиганить на сцене, так уж я устроена. Я еще рассматривала песню «Лирика», но ее уже просто «закаверили» настолько, что нынешняя молодежь порой даже не знает, кто ее сочинил. «Твой звонок» нравится мне со всех возможных сторон – это романтика, любовь, глубина. Мне хотелось, чтобы слушатель услышал в ней биение моего женского сердца.

Роман Богословский. Ира, я тебя хорошо понимаю. Думаю, у тебя все получилось – я слышал массу положительных отзывов о твоем исполнении, так что ты попала в цель. Есть еще вопрос. Песня «Вой на луну» ведь тоже должна была войти в альбом «Газовая атака», но Юра посчитал, что она не подходит, положил бобину с записью дома и благополучно про нее забыл. Расскажи про это поподробнее, потому что данную песню обнаружила именно ты.

Ирина Клинских. О, это интересная история. И ее можно понять только так – всему свое время. В общем, когда мы затеяли ремонт в квартире, стали разбирать вещи, в том числе и в кладовке, где обычно у всех залежи, сам знаешь. Помню, перекладывала всё с места на место, папины пластинки, диски, тетради, рукописи, фотографии – все было расфасовано по отдельным пакетам. Тут чуток отвлекусь: есть такая женщина, живет в Мичуринске – Рита, ярая фанатка «Сектора Газа». Ее сын немного играл на гитаре, они к нам в гости приходили, мы начали общаться, подружились. Собственно, она и начала разговоры на тему, которую мы сейчас обсуждаем. Рита сказала мне: «Я слышала, где-то есть такая песня – “Вой на луну”, она точно должна быть записана, ее просто надо найти». Ну а так как у нас шел ремонт, мы втроем – я, мама и Рита – решили поискать запись среди папиных вещей. И однажды вечером начали перебирать его материалы – и нашли бобину. На ней папиной рукой был написан список песен, что-то еще, «минусовка» такая-то – много чего. В том числе и «Вой на луну»! И это реально была готовая – записанная и сведенная на студии песня! Представляешь наш общий шок? Пятнадцать лет она пролежала в чулане – и вот нашлась. Так же нашлась и старая кассета с папиными юношескими записями. Пленка была уже затертая, в момент прослушивания она даже порвалась…

Мы решили поехать на Warner Music, ведь именно они поглотили Gala Records, и частью песен «Сектора Газа» занимаются в настоящее время тоже они. И предложили издать эту песню плюс восстановить пленку той самой кассеты – и все это вместе выпустить. В итоге релиз включил в себя все вместе – ранние песни папы плюс «Вой на луну». Причем кассета с юношескими записями была неприметная, не подписанная. Обычно у папы все четко, везде значится – группа, альбом, год выпуска. А тут – просто кассета. Warner были просто в шоке оттого, что спустя столько лет вдруг появилось что-то новое от «Сектора Газа». Вот для чего он ее оставил? Зачем спрятал? У меня есть мысли на этот счет: чтобы передать нам всем свой привет через годы. Как будто бы он хотел, чтобы мы эту песню нашли и ее выпустили через много лет.

Презентацию альбома делали в Москве на Stadium Live. Все было забито людьми – для фанатов это стало просто мегасобытием. Именно тогда я поняла, насколько мощный был человек мой папа, и все, что связано с его именем, нужно развивать. И еще я сильно благодарна Маргарите, которая стала катализатором поисков. Это ведь она натолкнула меня на мысль. В общем, я сидела на концерте и радовалась душой. Но и грустила тоже – мне было тяжело осознавать, что того единственного человека, благодаря которому все эти люди сейчас собрались здесь, уже нет на свете. В конце концерта Рита уговорила меня выйти на сцену, сказать пару слов – сама я стеснялась. Для меня это был, скажем так, дебют. После финала подошла Таня Фатеева, сказала, что хочет со мной поговорить. И убедительно вдохновляла на то, чтобы именно я занималась «секторовским» движением дальше. Просто после смерти папы эта тема была для меня закрыта. И как раз с тех пор стала постепенно открываться.

Роман Богословский. Отличная история. Вот так все большие события и происходят – как бы случайно. Ира, расскажи еще про песню «Хата» и будем постепенно заканчивать с альбомом «Газовая атака».

Ирина Клинских. Что будем записывать именно ее, мы решили с Сергеем «Кимом» Кимцовым. Круто ведь на концертах смотрится, когда есть дуэты, верно же? Да и на записях тоже. Папа любил, когда в песне ведется диалог парня и девушки. Чтобы записать эту песню, я репетировала чуть меньше месяца. Мой педагог по вокалу Мария Георгиевна, когда услышала «Хату», вместо того чтобы удивиться такому откровенному тексту, сказала, улыбаясь: «Ир, ну все эти болезни – трипак, сифон – уже неактуальны. Может, вставим в текст что-то более современное?» И мы вместе засмеялись. Но поначалу я стеснялась рассказать ей об этой песне. Как оказалось – зря. Она все правильно поняла. Мне кажется, все получилось отлично.

Роман Богословский. Мне она понравилась, пожалуй, больше всех остальных на этом трибьюте. Ну еще «Авто-мат» хорошо получилась в исполнении Татьяны Фатеевой. Ну а я возвращаю читателя в переломный для Юры 1996 год. Вместе с альбомом Gala решила издать и первый сборник «Сектора» формата The Best – «Избранное 1». На этом они не остановились и в следующем году выпустили «Избранное 2». Но в отличие от первого диска во второй подбирал песни не сам Юра, а менеджмент Gala. И Хою подборка совершенно не понравилась. Тогда Сергей Кимцов и Миша Фикс поехали на студию и самолично составили список песен. Композиции, что они выбрали, и вошли в сборник «Избранное 3», правда, вышел он уже после смерти Юры – в 2002 году.

Чтобы дополнить и закончить тему альбома «Газовая атака», я связался со звукорежиссером и музыкантом Андреем «Бонифацием» Колтаковым: ведь часть материала записывалась в его домашней студии.

– С Хоем я познакомился, когда начались его первые выступления, еще в рок-клубе. Мы все тогда были одной большой тусовкой. Потом вместе с Юрой и первым составом «Сектора» записали мой альбом «Похмелье». Хой даже пел в песне «15 человек на сундук мертвеца». На басу играл Тупикин, на клавишах – Ушаков, на гитаре – Кущ. Это происходило как раз на Black Box – студия тогда только организовывалась. Студийной аппаратуры не было, писали все живьем на магнитофон «СТМ» на две дорожки через пульт «Электроника пм-03». Делали несколько дублей, а потом ножницами вырезали из пленки наиболее понравившийся. И уже позже я частично занимался альбомом «Газовая атака» – на «Боксе» прорвало батарею, все затопило, поэтому мы переместились ко мне домой, у меня была домашняя студия. Звуковые эффекты, что звучат перед некоторыми песнями альбома, как раз из моей библиотеки спецэффектов взяты.

В последний раз я видел Юру за час до концерта Rolling Stones в Москве в 1998 году. Мы с Дельцовым заехали к нему и пытались уговорить пойти с нами. Увещевали его: «Юра, ну когда еще удастся увидеть “роллингов” живьем?» Он ответил, что ему вообще всё по… Его настроение тогда было явно плохим. Что добавить? Хой стал популярным, потому что не выдумывал себе никаких имиджей. Он был таким, как есть. Люди всегда чувствуют фальшь. В его случае народ увидел натуральность.

«Послушать “Сектор” мне порекомендовала мама!»

Роман Богословский. Летом состоялся концерт-презентация нового альбома «Газовая атака» в «Горбушке». Группа играла в самом рок-н-ролльном ДК страны далеко не в первый раз, но именно это выступление стало культовым. Все благодаря тому, что его полностью записали на видео, и эта запись стала одной из самых любимых среди фанатов «Газа». А еще то шоу важно для истории группы одной совсем не случайной встречей. Тогда в «Горбушку» пришел 19-летний Сергей «Ким» Кимцов, одержимый идеей хотя бы пару минут пообщаться со своим любимым артистом Юрой Хоем. И судьбоносная встреча состоялась. О том, во что это вылилось, я обстоятельно пообщался с лидером группы «Сектор Газовой Атаки» и создателем фэн-клуба Юры Хоя «Газовая атака» специально для этой книги.

– Сергей, при каких обстоятельствах ты впервые услышал группу «Сектор Газа», где это было, какое впечатление на тебя произвела их музыка?

– В 90-м году я впервые услышал альбом «Ядрена вошь». До этого с конца 80-х, в школе, я пытался подсесть на увлечение музыкой, видя, как одноклассники меняются кассетами с разными записями. Но все то, что они слушали, меня совершенно не цепляло. На тот момент вообще сами кассеты были редкостью, стоили дорого и выбор музыки был не особо велик. Это был либо зарождающийся «русский шансон», или как его называли тогда «блатняк», типа Асмолова и Звездинского, либо «Коррозия металла» и «Кино». Меня ничего из этого так и не зацепило. Да, брал на пару дней кассеты домой, слушал и возвращал без всякого сожаления. И вот в тот момент народ начал говорить, что появилась группа, где «мужик матом поёт». А тогда для нас 13-летних, родившихся в СССР, это было важным «фактором интереса». «Что, там мат есть?! Давай!» И что самое любопытное, послушать «Сектор Газа» мне порекомендовала моя мама. Спросила как-то: «А ты что никакой музыкой-то не увлекаешься?» Я говорю: «Да вот ничего не нравится». Она: «Ну, тогда “Сектор Газа” послушай». И вот после первого же прослушивания оторваться от этой кассеты я уже не смог.

– Абсолютно та же история. В девяностом году мне было девять лет, но я прекрасно помню, что друзья моего отца и он сам слушали. Да, Владимира Асмолова, Вилли Токарева, но при этом звучали в доме вещи и другого плана – «Альфа», «Альянс», «Машина времени», Высоцкий, конечно же. «Сектор Газа» я услышал чуть позже, чем ты – году в 93-м. На тот момент я был абсолютным «киноманом» – носил все черное, редко улыбался, – словом, всецело косил под Цоя, культ которого среди молодежи был в то время невиданным. Кстати, первым альбомом, который я услышал, тоже был «Ядрена вошь». Друг во дворе сунул мне кассету «МК-60» со словами: «Только от матери тайком слушай!» Помню, остался дома один, вставил кассету в магнитофон, и оттуда полились звуки песни «План». Пленка была жеваная, запись ужасная, но опыт я получил колоссальный. Мой детский ум даже представить не мог, что о таком можно петь. Это была своего рода инициация во что-то запретное. Сергей, расскажи, пожалуйста, самым подробным образом, как ты встретился с Юрой Хоем, как вы начали работать, в чем заключалось ваше сотрудничество.

– В первый раз это было в июле 1996 года перед концертом «Сектора» в ДК им. Горбунова. Я приехал за пару часов до начала, а «СГ» уже были там, на месте. В тот день мы совсем немного пообщались с Юрой, и на этом все закончилось. И после, в течение всего 1997 года, а он был юбилейным, я искал любую информацию о группе в СМИ, но ее было крайне мало. Информационный голод натолкнул меня на мысль создать фэн-клуб, чтобы помогать таким же пацанам и девчонкам, как и я, узнавать все самые свежие новости о группе, о готовящихся альбомах и т. д. И уже осенью 1997 года мы с моим другом Мишей Фиксом создали фэн-клуб «Газовая атака», завели абонентский ящик на почте и поехали на ближайший концерт «СГ» в Москве с целью легитимизации нашего движения. Нам было важно, как Юра отреагирует на это, как все воспримет. Мы встретились с ним перед концертом. Рассказали, как мы видим работу клуба и все в этом духе. Юра воодушевился, сказал: «Вообще я думал об этом, но некому было этим заняться». В общем, мы пообщались и договорились быть на связи. Таким образом начались наши отношения, которые переросли впоследствии в дружбу.

– Да, истории такого рода знакомств всегда интересны, в чем-то парадоксальны. Как бы этого не должно было случиться, но оно произошло. Расскажи: по мере сближения с Юрой, по мере того, как ты все больше его узнавал, ты ощущал некий «разрыв шаблона»? Тот человек, которого ты слушал на компакт-дисках и кассетах, насколько сильно отличался от того, каким он был за кулисами, в бытовом общении? Или никакой разницы не ощущалось?

– Разрыв шаблона происходил больше от осознания того, что это вообще происходит со мной и в моей жизни. С 1990 года у меня ни дня не проходило без песен «Сектора», а уже в 1997 году мы встречаемся с Юрой и обсуждаем какие-то моменты, связанные с творчеством группы, какие-то планы по книге, релизам, да и просто сидим в кафе и пьем пиво. Что касается имиджа Юры на сцене и поведения в жизни, то я, если честно, отдавал себе отчет в том, что сценический образ, конечно же, отличается от реальности. Поэтому сюрпризом для меня это не стало. Наоборот, при долгом общении с Юрой я еще раз убедился в его искренности, порядочности и отсутствии каких-либо звездных моментов. Он был простым в общении, я не ощущал какой-то разницы в возрасте. «После двадцати – все равны» – эта его фраза как бы авансом выравнивала наше последующее общение и отношения.

– Это естественно. Плюс он видел и осознавал, что ребята вы серьезные, хотите сделать хорошее дело, развить фэн-движение. Сергей, вот что теперь я хотел бы прояснить. Разные источники говорят, что после выхода «Газовой атаки» у Юры начался некий творческий кризис. Но я все не могу понять… 1996 год – выходит бомбический альбом, который делает «Сектор» уже не просто популярной рок-группой, но культовой. В следующем году выходит еще одна работа – «Наркологический университет миллионов», которая тоже выстреливает. О каком творческом кризисе можно говорить при столь плодотворной работе? Поясни, пожалуйста. Был ли это кризис? Или народ просто так воспринял паузу между «Сказкой» и «Атакой»? С этим же все понятно – в период с 1990 года по 1994 год Юра выдал аж девять альбомов. Естественно, ему потребовалась пауза на переосмысление и сочинение нового материала.

– Творческий кризис, на мой взгляд, у Юры как раз начался после выхода «Наркологического университета миллионов». Этому способствовали многие факторы, и они сошлись воедино, навалились грудой проблем одновременно. Что же касается 1996 года, мне, если честно, тоже непонятно, откуда идут эти слухи про кризис. «Газовая атака» действительно получилась знаковой и культовой работой, особенно если учесть, что пауза между этим альбомом и предыдущим составила два года. В тот период было даже тревожно за группу – мы привыкли, что ни один год не обходится без нового творения, и когда «Атака» появилась в продаже, это было просто грандиозно.

– Теперь давай о фанатах поговорим – раз уж ты носишь титул «главного фэна» как создатель фэн-клуба. За время твоего знакомства с Юрой были какие-то интересные истории, связанные с фанатами? Вообще, какими они были – ярые почитатели «Сектора Газа»? Как строилось общение с ними Юры, если они оказывались рядом? К примеру, с группой «Агата Кристи» был такой случай. Когда они жили в подмосковном пансионате «Горки», одна девушка провела холодную зимнюю ночь в трансформаторной будке, прячась от охранников, лишь бы утром увидеть кумиров. Давай раскроем тему «Хой и фанаты» сполна.

– Я, к счастью, застал времена расцвета того фэн-движения, которое началось с момента падения страны, в 1991 году. Тогда все было очень даже жестко, и то опьянение нежданной свободой, конечно, сделало свое дело. Энергетика появившихся ныне культовых групп, энергетика людей, которым нужна была эта музыка как глоток свежего воздуха, просто бушевала. Раз уж я начал немного издалека, то вспомню 1993 год, концерт «Сектора» в ДК им. Горбунова. А их было, кстати, три подряд. Так вот «алисаманы», к примеру, собирались целой толпой, чтобы отлавливать и избивать «гопников» (как называли в то время фэнов «СГ»), идущих на концерт любимой группы. Остается только гадать, как в то время ощущали себя поклонники, которым посчастливилось общаться с Юрой в самом начале расцвета группы, и как ощущали себя сами музыканты, когда не было известно, с каким намерением люди к тебе подходят… 1996–1997 годы – это уже немного другое время, более спокойное. И группа, конечно, стала более сдержанной, что отразилось и на концертах, и на сценическом имидже. Я, наверное, особо отмечу терпение и корректность Юры в общении с фанатами. Большинство, конечно, не позволяло никаких фамильярностей в его отношении, но были и случаи, когда прямо в лицо перед концертом говорили: «О, Хой, слышь, подпиши здесь, а?» Внешне Юру это никак не задевало, он абсолютно адекватно воспринимал эту «разность» в людях, он ее понимал! На такое мало кто способен – не выходить из себя при таком обращении. В этом заключалась большая сила Юры. Конечно же, его узнавали на улицах. К примеру, охранник у входа в «Останкино», куда мы вместе ездили на переговоры об издательстве альбома ремиксов Extasy, долго пялился в паспорт Юры, потом на Юру, и с ошарашенными глазами спросил: «Клинских?! Хой?!» Он, улыбаясь, ответил: «Да-да, он самый». Все это было по-доброму, легко. Но, конечно, излишнее внимание Юру в принципе тяготило. Спускаясь в метро, он все же старался быть неузнанным.

– Это факт, да. Есть несколько интервью, в которых Юра радуется, что он не Киркоров и может ходить по улицам свободно. Хорошо, что ты коснулся альбома ремиксов Extasy. Их же вышло два, верно? Расскажи, для чего они понадобились Юре. Я правильно понимаю, что он даже переписывал партию вокала специально для этих работ? Я помню, что были проблемы с изданием, как-то все не очень гладко шло. Переговоры с другими фирмами, скандалы с Gala…

– Время 90-х – время не только рока, но и рэйва. Конечно, для нас он был где-то далеко, на задворках, ведь мы жили «Сектором». Но тем не менее это новое явление каким-то образом Юру заинтересовало – больше в прикол. Он видел в этом как раз разрыв шаблона и понимал, что тексты «СГ», наложенные на танцевальную тему, наверняка вызовут шумиху и подогреют интерес. Тем более Gala готовила переиздание альбомов и выпуск «Коллекции», оформленной в едином концептуальном стиле. И под это дело воронежский DJ Крот (Алексей Брянцев) предложил Юре свои услуги по записи ремиксов. Вокал, да, под них перепевался. Юра остался не очень доволен результатом, отобрав песни для нового ремиксового альбома. Он был гораздо мощнее, насыщенней и продуманней, чем ремиксы из «Коллекции» – вышел отдельным сборником. С ним, конечно, тоже пришлось помучиться: ведь изначально Gala не горела желанием издавать диски в самый острый период финансового кризиса того времени. Но мы как могли раскачивали эту тему, и когда на Gala узнали, что компания «Бекар» в лице Александра Шульгина готова издать этот материал, ребята сразу зашевелились и выпустили его сами. Вообще, в то лето 1999 года мы с этим проектом поездили по нескольким студиям, приезжали на «Микс Медиа» к Толмацкому, связывались с другими лейблами. Но самый близкий и возможный вариант был с «Бекаром». Помню, сидели в кабинете Шульгина с Юрой, а он в это время весьма жестко ругался с директором Gala по поводу этого сборника. Gala была в бешенстве, что «Бекар» уводит группу на свой лейбл, и всеми силами старалась помешать этому факту состояться. Но этот скандал помог Юре на тот момент более или менее выгодно выпустить данный продукт на Gala. Ведь до этой движухи они почти год тянули с его изданием. Юра, к сожалению, сразу же попал в руки компании Gala и так там и остался. Да, были попытки уйти в другую компанию, и многие ушедшие с Gala группы и артисты советовали ему последовать их примеру, например Сергей Лемох из «Кар-Мэн», Валерий Скородед из «Монгол Шуудана». Но в «Сектор Газа» эта фирма вцепилась мертвой хваткой. Мы это очень четко осознали, как раз когда предлагали вроде бы не особо нужный Gala проект Extasy другим издателям. Да и Юра особо не вникал в юридические аспекты своих авторских договоров, так по накатанной все и шло. Насчет умения поставить себя равным в переговорах так всегда было: первые пять минут шло общение «на вы», а дальше уже обычный неформальный разговор как со стороны Юры, так и со стороны «воротил» того самого шоу-бизнеса 90-х.

– Ведь за несколько лет до этого Юра уже выпускал альбом на «Бекаре», немудрено, что ты договорился о встрече именно с Шульгиным и привел к нему Хоя. Слушай, а Юра ходил на чьи-то концерты сам? Может, вы вместе ходили? Вообще, его как-то интересовала деятельность российских и зарубежных коллег по цеху, следил ли он, что происходит в мировой музыке, куда она движется?

– На посещение концертов у него времени-то и не было, группа часто гастролировала в регионах и уезжала, допустим, на два месяца в тур. Разве что иногда летом Юра приходил в клуб «Свалка», находящийся неподалеку от места его проживания в Москве. Клубы 90-х, конечно, не шли ни в какое сравнение с тем, что мы видим сейчас. Свет, звук, антураж – тогда все было минималистично и просто. А так, в общем и целом, времени на светские мероприятия особо не было. Юра больше любил ездить на «Горбушку» по выходным – на ту самую, которая базировалась у ДК им. Горбунова на открытом воздухе. И там, конечно, он внимательно следил за тенденциями музыкального рынка. Интересовался исключительно западными группами, слушал только фирмачей, законодателей в тяжелом звуке. И сам тяготел именно к нему. Я тоже жил не так далеко от «Горбушки» и часто туда ездил. Пересекались мы с Юрой у входа, а потом разбредались по рядам – он в поисках дисков западных групп, а я – «Сектора Газа». И когда встречались у его машины, то у меня в руках было пару дисков «СГ», а у Юры штук 30 разных альбомов групп, играющих в разнообразных стилях тяжелой музыки. Поэтому тот звук, который выдавал «СГ» в конце 90-х, он был на голову выше коллег по цеху. Юра понимал, как его материал должен звучать. И главное знал, как этого добиться.

– Мы своевременно начали разговор о музыке и о зарубежных группах. Я попрошу подробно прояснить для меня такой момент: откуда у Юры пошло увлечение тяжелым рэпом? В юности он слушал классический металл и хард-рок, чуть позже зауважал «Гражданскую оборону», «Алису» и другие группы русского рока. А что и когда произошло, что он вдруг двинулся в эту совершенно неочевидную сторону? Я точно не ошибусь, если скажу, что заход в гитарный рэп начался для него с Red Hot Chili Peppers. Я еще понимаю его любовь к Clawfinger и Rage Against The Machine. Но такие группы, как Urban Dance Squard и Insane Clown Posse, на мой взгляд, были довольно мало распространены. Где он всего этого набрался?

– Как раз во время записи панк-оперы «Кащей бессмертный» в 1994 году Юра уже окончательно «подсел» на тяжелый гитарный рэп. Это первый альбом, где дважды появился тот же Red Hot Chili Peppers в его перепевке. Свое развитие рэп-темы получили и в альбоме «Танцы после порева» – это трек «Метаморфоза». Далее уже «Рассказ, услышанный в автокомбинате» из «Газовой атаки». Тут мы плавно подходим к тому, что Юра стал развивать свое увлечение рэпом утяжеления собственного звука. «Куплет – речитатив, а припев распевный» – так он говорил, представляя наброски нового материала. Соответственно начался поиск тем для вдохновения. А что может вдохновить музыканта, как не коллеги по цеху? Найти же подобную музыку в Москве проблем не составляло. «Горбушка» была центром притяжения для меломанов со всех городов. Там было абсолютно все, в том числе и то, что не продавалось официально в сети магазинов «Союз» и ему подобных. Юра начал слушать много разной тяжелой тематической музыки, результатом которой стал альбом «Восставший из ада».

– Все логично. Его поиски начались задолго до этого. И в итоге привели его туда, куда он хотел. Сергей, 1997 год стал для «СГ» юбилейным. Как отмечалось десятилетие группы? В каком настроении, состоянии пребывал Юра, как вообще ощущал себя, каким видел свое творчество в дальнейшем?

– Это вопрос, на который и ответить сложно, и рассуждать больно. Юбилей группы ждали все, и создание фэн-клуба «Газовая атака» совпадало как раз с ним. Но удручающие недоработки дирекции группы, а также руководителей Gala оставили в итоге команду без должного праздника, который бы соответствовал ожиданиям поклонников и, конечно же, самого Юры. По итогу был скромный концерт в к/т «Балтика» в Москве, в ноябре 1997 года. Конечно же, состоялся тур к десятилетию, но практически все фэны надеялись на грандиозное шоу группы в Москве 5 декабря во Дворце спорта «Лужники», о чем проходила информация в периодической прессе. Да, было грустно, что мы все остались без запоминающегося праздника, и даже выпуск «Коллекции» ситуацию, в общем, не спас. Касаемо дальнейшего творчества – казалось, что группа набрала обороты, второй год подряд выходил новый альбом, и конечно же, ни мы, ни сам Юра не думали, что перерыв между альбомами растянется в этот раз на целых три года.

– Вот и я о том же. Все-таки период между «Сказкой» и «Газовой атакой» не выглядел столь уж трагическим. Это была передышка перед новым взлетом. А вот пауза между «Наркологическим университетом миллионов» и «Восставшим из ада» ощущалась как более тревожная. Сергей, сколько раз и куда именно ты ездил с «Сектором» на гастроли? Это был уже более поздний период. Юра вообще что-то говорил на тему – чем отличались их ранние гастрольные туры от тех, которые были позже? Какие наблюдения и мысли у тебя по этому поводу?

– Я по определенным причинам не мог себе позволить поездки на большие расстояния: все-таки на тот момент для меня это было достаточно дорого, а вписываться в райдер группы, да и как-то просить об этом было неуместно. А в такие города, как, Подольск, Реутов, Электросталь, мы ездили вместе. Конечно, гастрольная жизнь группы начала 90-х разительно отличалась от последних лет. В 1997–2000 годах все проходило гораздо спокойнее. Зачастую до каких-то близлежащих городов Юра ездил на своей машине, а музыканты приезжали на место сами. Этого, конечно, не было в начале творческого пути, когда угар был всегда – и на концертах, и по дороге на них. Моя самая запоминающаяся поездка – это февраль 2000 года. Накануне мы съездили с Юрой в Подольск, а на следующий день была Электросталь. Я не особо рассчитывал на этот выезд, но буквально за час до отъезда звонит Юра и говорит: «Серега, в Электросталь собираешься? Приезжай, вдвоем поедем». Я, естественно, сразу же доехал до Юры, и мы погнали. Причем выехали поздно, по пути немного заблудились. В то время навигаторов не было, и мы реально опаздывали на концерт. Но в итоге доехали благополучно. Много чего обсудили с Юрой за эту поездку. Это и планы по записи двойного концертного альбома с новым звуком, и выпуск книги о группе с обложкой под альбом «Восставший из ада». Да и просто о жизни разговаривали.

– Вот видишь, планы по книге были уже тогда, а появилась она только через 21 год. Вот такие бывают метаморфозы в жизни. Кстати, ты говоришь о книге. Можешь сказать, что Юра читал в то время? И чем вообще он вдохновлялся, кроме музыки? Каков был его круг общения, много ли людей крутилось вокруг?

– Юра читал в основном мистическую литературу. Она его вдохновляла. И в том числе – на сочинение альбома «Восставший из ада». А книга планировалась. О группе, без художественного уклона, скорее автобиография и история создания «Сектора Газа» – вот ровно то, что мы и сделали сейчас. И хотя Юра неоднократно говорил, что чем меньше о группе знают, тем более она интересна и легендарна, наступил тот момент, когда слухов и ложной информации стало слишком много. Возникла потребность от первого лица развеять спорные моменты и рассказать всю правду о том, как рождался «СГ», какие музыканты принимали участие в том или ином альбоме, хотелось опубликовать в книге все тексты без ошибок. Касаемо круга общения, безусловно, в него пытались попасть многие, но Юра сильно фильтровал свое личное пространство, старался не впускать в него тех людей, которые впоследствии его «нагружали» бы. Он тонко чувствовал, кто есть кто, не любил гниль в людях, беспардонность и навязчивость. В целом к 2000 году его круг общения был не сильно широким, и те люди, которые вроде как крутились рядом, в него не попадали.

– Да, Хой стал не сильно общительным, это факт. Мне думается, это частный случай всех тех перемен, что стали происходить с ним где-то года с 1995-го. Сначала в малой степени, затем все сильнее, он начал меняться и внешне: сделал обычную стрижку, стал носить шелковые рубашки, брюки с ремешком. У меня есть об этом свое мнение, но интересно, что думаешь ты – с чем связаны эти перемены? Юра пережил свой панковский образ или это что-то еще?

– Все дело во внутренней взрослости, а также в некоем эпатаже. Безусловно, новый имидж Юры удивлял людей, пришедших на концерт «Сектора Газа». Это было неожиданно – и обсуждалось. С одной стороны, Юра оставался раздолбаем в самом хорошем смысле этого слова, молодым в душе и легким на подъем, чтобы куда-то съездить, посидеть в кафешке, покататься по Москве на машине, благо тогда еще таких диких пробок в городе не было. А с другой – при определенных жизненных проблемах, которые навалились в последние годы, раздолбайство на сцене сходило на нет. Юра выходил в «цивильном прикиде» и спокойно исполнял свои песни без свойственных ему движений начала 90-х. В кулуарах фэн-тусовок смена имиджа Юрой не воспринималась на ура, многие все-таки хотели видеть группу в привычном виде. И как мне кажется, это и Юра ощущал. И уже к 2000 году от шелковых рубашек и строгих брюк избавился – начал выступать в том, в чем и приехал на концерт, то есть в обычной повседневной одежде.

– Просматривая видеоинтервью Юры последних лет, конечно, заметно, что его что-то тяготит, что он в некотором смятении, что ли… Вот ты несколько раз упомянул о проблемах, которые навалились на него. И многие из них мы уже обсудили. Но вот вопрос о здоровье – он пока открыт. Сергей, в последнее время ты находился с Юрой часто. Скажи, он испытывал какие-то проблемы со здоровьем, как часто употреблял спиртное, вообще как ощущал себя? Может, косвенно жаловался на что-то?

– Юра вообще жаловаться ни на что не любил и, наверное, от наших встреч каким-то образом дополнительно заряжался положительной энергетикой. Он всегда был весел, и если мы заезжали, к примеру, в кафе, то пили разливное пиво. Конечно, в конце 1999 года его здоровье сильно подорвали проблемы с печенью, что внесло определенные коррективы и в образ жизни, и в питание. Сам понимаешь, гастроли и правильное питание – понятия несовместимые. В долгих поездках невозможно тщательно следить за этим, что, безусловно, оказывало пагубное влияние на здоровье.

– Да, их «гастрольная гастрономия» первой половины девяностых была действительно разнообразной в самом плохом смысле слова. То бараньи ножки на бандитских сходках, то дешевые супы в гостиницах – и все это шлифовалось водочкой и пивком. В итоге подтвержденный диагноз – гепатит. Приятного мало…

– Именно. Но Юра был не из пугливых мужиков. Он не из тех, кто обычно до последнего тянет с обследованием.

– Тогда давай поговорим, имело ли все это хотя бы материальную компенсацию. Расскажи о заработках Юры, о тиражах альбомов, о хитах, именно то, что знаешь ты. Вообще – «Сектор» в цифрах и фактах, вот что хотелось бы узнать. И как заработки Хоя отличались от того, что получали музыканты?

– Песни «СГ» стали попадать в хит-парады с самого начала творчества. Уже в 1991 году, по версии одного из журналов, «Сектор Газа» занимал первую строчку по популярности в Москве. Естественно, подобные хит-парады печатались и в региональной прессе. В родном для группы Воронеже и во всех других хит-листах «Сектор Газа» был на вершине. Как таковые гонорары у группы начались уже после того, как вышел Закон об авторском праве, а первую серьезную сумму в размере 50 тысяч долларов Юра получил в 1996 году за альбом «Газовая атака». Может показаться, что это много, но если сравнивать с гонорарами других групп и исполнителей, которые на тот момент были в топе, это небольшие деньги. У некоторых ценник за альбом доходил до 250 тысяч долларов. И именно такой гонорар заслуживал Юра. А ему выплачивали крайне мало. И он особо не интересовался этими моментами, хотя многие коллеги по цеху советовали уйти с Gala, к примеру, на «Союз», где он автоматом увеличил бы свой заработок. К огромному сожалению, этого так и не произошло. «Сектор» остался на Gala до конца – и очень многое было сделано ими неграмотно, неправильно. Юру ведь недаром называли «кассетным королем». Все прекрасно знали, что по продажам дисков и кассет «Сектор Газа» уделывал других артистов в десятки раз, а получал незаслуженно мало. Теперь по гонорарам музыкантов. Они не имели выплат с альбомов. Потому как Юра их делал вдвоем с гитаристом Игорем Жирновым начиная с 1991 года. Он забивал аранжировки на первых порах вместе с клавишником Алексеем Ушаковым, потом освоил это дело сам. Жирнов писал гитары – и затем все это сводилось. Естественно, те музыканты, которые записывались в студии, свои деньги получали по факту записи, а альбом продавал уже Юра, и претензий к нему не могло быть никаких. Все прекрасно понимали, что «СГ», особенно последнего периода, это целиком и полностью Хой. Конечно, были и недовольные, считающие себя чуть ли не частью группы, но как показало время, все эти «достойные» продолжатели без Хоя ровным счетом ничего сделать не смогли. Все само встало на нужные места.

– Сергей, хотелось бы поточнее узнать, что за люди занимались делами Юры в поздний период. Константин Ляхов и Алексей Привалов. Кто и чем конкретно занимался? Было ли с ними у Юры взаимопонимание? В чем они помогали, а в чем-то, может, и мешали Юриной деятельности?

– Константин и Алексей занимались концертами. Привалов взял группу официально в 1996 году. Он был назначен студией Gala. Костя пришел в группу раньше, после ухода Сергея Савина, и сразу активно начал делать концерты. У Привалова же впоследствии немного сместились приоритеты: он ушел из штата Gala, но тем не менее, в связке с Ляховым, продолжал сотрудничество с группой, катая «Сектор» по разным городам России. Привалов ведь был еще директором группы «Монгол Шуудан» в то время. Так уж водится, что отношения между концертным директором и артистом обычно сложные. За видимой дружбой всегда скрываются нюансы. Алексея Привалова Юра уважал и, зная его хорошо, тоже могу охарактеризовать только с положительной стороны. В любом случае в творческий процесс директора не вмешивались. Юра в своем творчестве был свободен и независим всегда. Насколько мне известно лично от Юры, в 2000 году он хотел многое радикально поменять в концертной жизни группы. Определенные моменты в работе с Константином его устраивать перестали. Перед поездкой в Воронеж на съемку клипа «Ночь страха» Юра попросил меня купить пейджер, чтобы указать его номер на альбоме «Восставший из ада». И я его купил. 4 июля в 12:00… Причем, подойдя к магазину, я впал в какой-то непонятный ступор. Полчаса стоял и тупил – ощущения были очень странные. Позже стало ясно, почему так случилось…

– Да, когда-то это случается со всеми, жаль, что не всегда поздно, бывает и рано… Сергей, еще немного уточню у тебя про концерты. В тот период, когда ты тесно общался с Юрой, приходилось ли «Сектору» выступать на корпоративах у состоятельных граждан? Тогда этот понторезный движ – «а смотри, кто у меня на свадьбе играл» – уже широко котировался в определенных кругах. И еще. При написании книги у меня было много разного общения. И один гражданин сказал, что Юра якобы выступал в тюрьмах, как это делал Михаил Круг. Проясни, пожалуйста.

– Насколько известно мне, группа перед состоятельными гражданами не выступала. В то время вообще не практиковались корпоративы как таковые. Все-таки это пусть и конец, но все же 90-х. Были приглашения от ЛДПР принять участие в их праздниках, но корпоративом и это было назвать сложно. На одном из таких концертов я тоже присутствовал. В сентябре 1998 года в «Таганском парке» Москвы был небольшой фестиваль «Прощай, лето», где перед «Сектором» выступали Ира Ежова и группа «Монгол Шуудан». Конечно, когда уже под самый вечер вышел «Сектор Газа», народ пришел в полный восторг. Что касается тюрем, никаких «чесов» по ним не было. Насколько я знаю, группа на зоне ни разу не играла.

– Давай чуть подробнее поговорим об отношениях Юры с ЛДПР, а то ходит много разных слухов. Сам Хой в своих интервью говорил об этом с долей иронии. Можешь рассказать, с чего именно начались эти отношения, как развивались, как закончились? И главное – зачем все же это было нужно Юре? И был ли он лично знаком с Жириновским, часто ли они общались?

– ЛДПР – это партия, которая позиционировала себя в 90-х как партия молодежи. Естественно, они знали о популярности группы и, конечно же, проявили дальновидность, приглашая «СГ» выступить на своем празднике. Мне доподлинно не известно, что говорил сам Жириновский о группе, но, к примеру, на фестиваль «Прощай, лето» в Москве он приезжал и открывал его лично. Конечно, такая любовь партии к группе добавляла политических очков ЛДПР – в тусовках ходили разговоры: «Голосуем за “Жирика”, он же “Сектор Газа” любит, как и мы!» Сам Юра, конечно, относился к этому с долей юмора, он не был приверженцем ни одной из партий, не лез в политику. Пригласили сыграть – сыграл. О чем и сам многократно рассказывал в своих интервью. Он в этом не видел проблемы, так как никогда и нигде не призывал поддерживать ту или иную партию. Все по-честному, без заигрываний. Личных же отношений у Жириновского и Юры не было.

– Обычная, в общем, история. Деньги платят – и хорошо. Сергей, давай сосредоточимся на отношениях Юры и Сергея Кузнецова из Gala. С одной стороны, они уважали, в какой-то степени понимали друг друга. Но с другой – вся история Юры с этим лейблом какая-то проблемная, неровная, нервная, что ли. Поясни, почему так. Как так вышло, что они и нашли общий язык, и в то же время его не нашли?

– Тут дело не в Кузнецове или еще ком-то. На его месте мог быть любой человек, и ровным счетом политика компании была бы той же самой. На мой взгляд, вектор Gala – это экономия на гонорарах артистов. Когда в других компаниях платили серьезные деньги музыкантам, студия Gala с выбранного пути сворачивать не собиралась. Отсюда и огромный отток музыкантов на другие лейблы. Возможно, это как-то и можно было бы объяснить, если б компания раскрутила группу «с нуля» и забирала бы львиную долю денег с продаж себе. Но «Сектор Газа» пришел уже состоявшимся проектом, который знали практически все. Раскрутки не требовалось. Можно было просто напечатать тиражи, и они гарантированно продавались да еще и требовали допечаток. Допустим, если мы возьмем «Коллекцию», которую выпустили в 1997 году к десятилетию группы. Оформление обложек было сделано с ошибками, а внутренние развороты кассет и дисков себя повторяли, хотя было заявлено про неопубликованные ранее фотографии. Все в совокупности работало на такую вот неоднозначную репутацию лейбла.

– Когда лично ты стал понимать, что закат группы неизбежен, что дела идут все хуже? И здесь же – как считаешь, если бы Юра остался жить – долго ли еще просуществовал бы «Сектор Газа»?

– Наверное, где-то в 1998 году начали приходить тревожные мысли: что-то идет не так. Дело даже не в творческом кризисе, а во всей ситуации вокруг проекта и участников группы. Что бы и кто ни говорил, а музыканты в большинстве случаев играли за прайс и особо не интересовались направлением движения группы. Все зависело от Юры, он все тащил не себе, но стало подводить здоровье. А вкупе с этим колоссальные нагрузки в турах усугубляли ситуацию. С одной стороны, было много планов, с другой – незримой тенью витало беспокойство. Альбом «Восставший из ада» только наталкивал на тяжелые мысли еще больше. Я ведь его услышал еще весной 2000 года, так как присутствовал на записи. Конечно, при жизни Юры этот альбом не довлел так сильно, как это произошло после его ухода. Но тем не менее… Вообще, у Юры были хорошие планы сделать следующий альбом позитивным и в панковском ключе. Мне кажется, он сам понимал, что эмоциональная тяжесть новой пластинки придется по силам не каждому. Я уверен, если б Юра остался жив, жив был бы и «Сектор Газа». Он не мыслил себя вне сцены, вне музыки, а значит, пел бы дальше. Но увы, все сложилось именно так, как сложилось. Даже спустя 20 лет каждому поклоннику группы не хватает его новых песен, его выступлений, его жизни рядом со всеми нами…

– Сергей, в 2001 году ты создал группу «Сектор Газовой Атаки». То, что слышал из твоего творчества я, на мой взгляд, не сильно напоминает «Сектор Газа», но я слышал не всё. И всё же из названия следует, что ты преемник Юры. Я прав? Поясни этот момент.

– Моя группа была создана как самостоятельный проект. Изначально она должна была называться «Сергей Ким и Татьяна Фатеева», а название первого альбома – «В секторе газовой атаки». Лейбл вынес это название в шапку – и таким образом создал это схожее название. Именно из-за схожести названия я с 2001 года по 2017 год ни разу не спел ни одной песни «Сектора Газа» на своих концертах. Но несмотря на то, что моя группа самостоятельная, создана она под влиянием творчества Юры и в память о нем. Это также своего рода спасение от невосполнимой утраты. Я с головой ушел в сочинение песен – иначе было просто невозможно… А в последние годы я стараюсь уйти как можно дальше от «СГ» в плане стилистики, тяготею ближе к классическому панк-року с элементами металла. Безусловно, нужно было сменить название группы после первого же альбома, но не сориентировался, не ожидал, что будет продолжение и растянется оно на 20 лет. Однако схожее название лишь на первый взгляд может показаться помощью в продвижении своего творчества, на самом деле это во многом сложнее. Люди встречают группу по названию, и нужно еще пробиться через это, чтобы донести свои песни до широкого круга слушателей. Первый студийный кавер на «Сектор» от моей группы вышел в декабре 2020 года в рамках трибьюта. Таким образом, я все 17 лет вообще старался держаться подальше от концертов, где поются песни Юры. И только при условии, что фестиваль согласован с семьей Хоя и в нем участвует Ирина, я исполняю что-то из «СГ». Иные расклады – петь сольно песни Юры никогда не рассматривал и не собираюсь.

Основы стёбной наркологии

Роман Богословский. Любопытно, что к альбому «Наркологический университет миллионов» у официальных лиц появились претензии лишь спустя восемь лет после его выхода. В 2005 году ФСКН по Краснодарскому, а позже и Хабаровскому краю предъявила претензии к руководству сети магазинов, торгующих музыкальной продукцией. Основой разногласий стало наличие на прилавках альбома группы «Сектор Газа» «Наркологический университет миллионов». Наркополицейские усмотрели в песнях этого диска «пропаганду наркотических средств и психотропных веществ». Как обычно и бывает, пошумели, покричали – и все замяли, изъяв из продажи партию дисков и кассет. Нам важно другое – сама суть претензии имеет под собой некоторые основания, хотя тему явно раздули искусственно.

Новый альбом Юра сотоварищи записывали с февраля по март, а выпустили его в мае 1997 года. Большинство песен Хой написал зимой 1996 года. И так уж сложилось, что некоторые из них имели под собой тематическую основу в виде наркотиков. Это не было сделано специально и действительно является случайным стечением творческих обстоятельств. Но надо понимать, что весь альбом, кроме песен «Пора домой» и «Вальпургиева ночь», представляет из себя одну большую хохму и чистой воды развлечение. Но мы же помним, что в нашей стране всегда все запредельно серьезно, и, к примеру, рок-оперу «Иисус Христос – суперзвезда» отменяют за то, что она-де оскорбляет чувства верующих, а в выступлениях группы «Ария» видят «сатанизм». Вот такую же «пропаганду наркотиков» обнаружили и в этом альбоме. Покажите мне хотя бы одного человека, который скажет: «Я сел на наркоту после того, как прослушал альбом “Наркологический университет миллионов” группы “Сектор Газа”» – и ужин в ресторане за мой счет…

Интересно, что в нескольких песнях альбома методологически Юра использовал наработки «Сказки» – написание русского текста на зарубежную композицию. «Самые лучшие тачки» – это кавер-версия на песню «Juvy» группы Delinquent Habits. Оригинал композиции «Свин» принадлежит команде H-Blocks и называется «Step Back», «Хорошо в деревне летом» – это Lordz of Brooklyn и их боевик «White Trash». Все это вполне симптоматично: альтернативный рэп и хип-хоп захватывают Юру все больше, оттуда он и пытается извлечь музыкальную истину. Но один кавер выбивается из этого ряда – «Любовь раскумаренная». Оригинал этой песни исполнял романтичный турок Ахмет Кая и был в девяностые крайне популярен. Баллада называется «Kum Gibi». Естественно, в Юрином варианте всю средиземноморскую романтику как тяпкой снесло. Одна только фраза «когда в башке такой кумар» выводит песню на уровень классического «газовского» стебалова. Кстати, эта песня завершает так называемую «восточную трилогию»: «Караван» («Ядрена вошь», 1990), «Мумия» («Нажми на газ», 1993) и «Любовь раскумаренная» из «Университета».

Как часто бывает, все мы стали заложниками магии названия диска. По этой причине слушателям и фээскаэновцам кажется, что весь альбом – это сплошная наркомания. А на самом деле наркотики, причем только «травка», упоминаются здесь лишь в четырех песнях из тринадцати. И совсем «в лоб» из них бьет только одна – «Марш наркоманов». Юра скрестил советскую песенку «На зарядку становись!» с классическим латиноамериканским маршем. Получилось смешно, но только не для сотрудников ФСКН, как вы уже поняли.

Вполне логично, что песня «Звездная болезнь» не вышла на альбомах ранее. Когда Юра ее сочинил, а было это в самом начале существования группы, он не вкладывал в нее смысл, который сам собой вложился позже. Пожив в Москве, пообщавшись со «звездами», поездив по гастролям, Юра сполна соприкоснулся с этим недугом, рано или поздно поражающим почти всех селебрити. Хой вспоминал, как однажды летел в самолете вместе с Филиппом Киркоровым и его облепили фанаты, мешая отдыхать, тогда как сам Юра сидел совершенно спокойно, его никто не доставал и не трогал – и он был этим доволен. В общем, к 1997 году Хой созрел, чтобы вставить этот ернический номер в альбом.

«Вальпургиева ночь» – композиция из корпуса «серьезно-мистических» песен «Сектора». Она была написана для альбома «Колхозный панк», но не вошла в него. Точнее – на некоторых аудиокассетах дописана была, а на официальной продукции – нет. В 1996 году попала в сборник «Избранное 1» и уже потом в номерной альбом. Текст этой песни тем примечателен, что Юра в сжатом виде выплеснул на слушателя все свои познания о колдовстве и ведьмах, которые почерпнул в глотаемых им, как пельмени со сметаной, мистических книгах. Действительно, много в ней всего запредельного – и анафема, и папаша-Люцифер, и Апокалипсис, и изнасилование похороненной дочери, и ведьмина метла, и шабаш. А главное слышно, что Юра крайне серьезно относится к этой теме. Как человек, впитавший в себя все тайны русского народного чернокнижия, помноженного на художественную литературу о потусторонних мирах и нечистой силе, Хой верил в приметы, знаки, не единожды бывал у «бабок-шептуний». Отсюда в его мистических песнях столько житейской достоверности. Они будто сотканы из тумана, что окутывает старые кладбища по ночам. В них нет ничего сложного, но есть какой-то особый дух, живой запредельный импульс.

Несомненно, песню «Пора домой» нужно отметить особенно. И основной парадокс этой композиции – абсолютная неочевидность того, что она настолько сильно захватит сердца населения всего СНГ. Юра писал ее как дань армейской лирике, которую любили его старшие братья, да и сам он человек служивый, и гитара у него в части была. Композиция абсолютно простая, в ней более чем привычная для российского уха гармония и мелодия, да и текст вполне в духе сборников армейских и дембельских песен, вроде «Платья белого» Виктора Петлюры и того же «Афганистана». Это, в общем, вполне популярные, известные песни, но они так и остались «нишевыми» и исполняются в основном в подвыпивших компаниях, где присутствуют недавние дембеля, либо люди, в самом широком смысле ориентированные на военно-армейскую романтику. Ну а наиболее триумфальное время для разгула армейской и дембельской лирики – это День ВДВ и День пограничника. «Пора домой» по сути и должна была остаться плюс-минус в этой нише – что само по себе большая удача: ведь если песня принимается армейским сообществом, она остается востребованной в этой среде на целые десятилетия.

Но в этом случае все сложилось по-другому (композиция сразу же выскользнула из дембельского контекста), хотя занимает почетное место и в нем – и стала общенародным хитом, вызывающим бурю эмоций и шквал оваций абсолютно в любой праздничной ситуации – встреча выпускников, свадьба, юбилей, торжество по случаю освобождения из мест лишения свободы и т. д. Как всегда в подобных случаях, это случилось не специально, вне какого-то расчета, а лишь по коллективной воле самого народа, просчитать и изучить которую невозможно, то есть по любви. Отчасти эта песня сопоставима с военно-патриотическими хитами группы «Любэ», с которыми произошла та же метаморфоза: оставаясь любимыми в армейской среде, в то же время они стали признанными общенародными шлягерами.

Известный факт: репертуар кавер-групп – это зеркало, которое отражает то, что люди в своей массе хотят слышать. И чем больше каверщики «угождают» заказчикам, тем более они востребованы. Песня «Пора домой» навечно прописалась в хит-листах большинства кавер-бэндов наряду с «Туманом» и «30 лет». Исполняют ее преимущественно в конце праздничных мероприятий – «под завязку» или «на бис», срывая неизменные овации и всяческое одобрение. Воистину – кто научится прогнозировать тайные мотивы народной любви, тот станет в России царем и Богом. Но любовь на то и любовь, что дышит, где хочет, и прорастает там, где ее никто не сажал. Стоит добавить, что, кроме всего прочего, песня «Пора домой» – это самый настоящий антивоенный гимн. И к этой теме я еще вернусь.

Вопреки традициям записывать альбомы в Воронеже «Наркологический университет миллионов» писали в студии Gala Records – Юра стремился поднять планку по части качества звука, в чем и был всегда последователен. Хой в этот раз не только написал тексты, спел все песни и сделал аранжировки, но и сыграл на акустической гитаре. Все остальные партии по традиции записывал Егор Жирнов, сведением занимался Андрей Дельцов, Игорь Аникеев прописывал клавишные партии. В шести из 13 песен был задействован бас-гитарист Эльбрус «Mr. Bruce» Черкезов, который работал в то время сессионным басистом на Gala. Эльбрус играл сначала в группе Bad Balance, а потом совместно с певцом Михеем придумал концепт проекта «Михей и Джуманджи». Пресса того времени обратила внимание на звучание альбома, особенно на звукорежиссуру и сведение. Интересно, что в тот период Юра решил отказаться от своего псевдонима и подписался на обложке как Клинских. Решение было вызвано окончательным отходом от имиджа разудалого панка. Однако вскоре он вернет все как было и снова станет Хоем. Ирина, знаю, что с этим альбомом у тебя особые отношения. Расскажи о них.

Ирина Клинских. Точно! К этому альбому у меня особая любовь. Для прослушивания в машине – это мой фаворит. На нем сильно отразилась папина любовь к рэпу, хип-хопу. Поэтому для меня той, одиннадцатилетней, он слушался стильно, неожиданно, на драйве и движе. Я влюбилась в песню «Самые лучшие тачки». Помню, учила слова, постоянно напевала ее, что происходит и до сих пор. Вообще, эта работа как бы лежит в отдельной папке, в стороне от других – я так это чувствую. Альбом легкий, под него кайфуешь, отдыхаешь. Есть папины песни, которые заставляют думать. А здесь – нет. Все на легком драйве. «Свин» классная песня. «Любовь раскумаренная» – восточная тема, красивая. «Пора домой» – тут излишне что-то говорить. А вот песню «Звездная болезнь» я бы иногда включала как напоминалочку некоторым зазнавшимся «звездам», хейтерам, каверщикам. Не стоит забывать, что есть такой недуг, как звездная болезнь. И он крайне опасен. Еще отмечу «Вальпургиеву ночь» – ни одни вечерние посиделки в детстве без нее не обходились.

Роман Богословский. Кстати, Андрей Дельцов мне рассказал, что у него есть эксклюзивная дорожка «Вальпургиевой ночи», запись с одного из концертов. Но он считает, что время публикации этого трека пока не пришло. Что ж, подождем.

«Коллекция» и обновленный «Сектор Газа»

Роман Богословский. Презентация альбома состоялась в кинотеатре «Орион», а вообще в 1997 году «Сектор Газа» отыграл всего 37 концертов, 15 из которых пришлись на Москву. Для группы это был юбилейный год, ей исполнилось десять лет, но как рассказал мне в интервью Сергей Кимцов, отпраздновать это по-настоящему, большим концертом, не получилось из-за недоработок дирекции. Зато Gala компенсировала это другим способом, перевыпустив все альбомы группы на компакт-дисках и аудиокассетах под общим названием «Коллекция». Реклама переиздания сопровождалась вот таким текстом: «Удар ниже пояса! “Гала рекордз” представляет: “Сектор Газа”, “Коллекция” – все одиннадцать альбомов, плюс цифровой ремастеринг 1997 года, плюс стеб-хаус-ремикс на каждом альбоме – на халяву! Плюс неопубликованные фотографии! Торопитесь, берите штурмом музыкальные магазины города!» Я и сам помню, как альбомы «Сектора» в классическом оформлении постепенно вытеснились с прилавков дисками и кассетами «Коллекции». Напрягало в этом лишь одно – все обложки выглядели совершенно одинаково, в черно-белом минималистичном стиле. И различались лишь по названиям альбомов.

Вместе с «Коллекцией» был выпущен юмористический рисованный комикс «Похождения Юры Хоя в царстве зла» из 40 страниц, нарисованный художником почти всех обложек «Сектора» Дмитрием Самборским. Сюжет комикса таков: Юра Хой должен собрать коллекцию всех своих альбомов, иначе Кащей бессмертный и Змей Горыныч доставят ему немало проблем. На пути к цели персонаж преодолевает всякие препятствия в виде встречающейся по дороге нечисти – упырей, вурдалаков, колхозников, торговцев наркотиками. Но все, конечно, закончилось хорошо. Хой всех победил и задание выполнил – остался при своем творчестве.

Отдельное переиздание постигло и альбом под названием «Сектор Газа», который был записан в 1993 году, а вышел на CD и кассетах в 1995 году. Сказалось увлечение Юры ремиксами на собственные песни, в итоге все старые хиты группы были изданы в актуальном для 1997 года новомодном звучании. Вообще, Хой по-особенному трепетно относился к песням этого альбома, потому они не оставляли его в покое. Мы же помним, что это материал двух магнитоальбомов 1989 года, то есть как бы первый альбом группы, то, с чего все начиналось. Основную работу сделал воронежский DJ Крот (Алексей Брянцев), которого я еще упомяну. Остальное завершил Егор Жирнов – наложил гитару в студии Gala.

И в окончании главы немного о «концертных проблемах». Симптоматичный случай произошел в связи с выступлением «Сектора» в Йошкар-Оле. Нешуточный бунт подняли возмущенные родители – мол, не нужен нам тут никакой «Сектор Газа», он развращает наших детей! Ком покатился, и по пути с горы на него налипли «официальные лица» и чиновники разного уровня влияния. По легенде, решить вопрос помог тогдашний президент Республики Марий Эл Вячеслав Кислицын, который сам неровно дышал к «Газу» и лично посетил выступление.

Монолог на привале

Роман Богословский. А теперь отмотаем нашу историю чуть назад. Весной 1996 года у «Сектора Газа» появился директор – Алексей Привалов. Если Константин Ляхов был приглашен на работу лично Юрой и условно именовался концертным директором, то Привалова назначила компания Gala. И особых различий в деятельности двух директоров не было – в России, как водится, все занимаются всем независимо от названия должности. Два менеджера подружились и совершенно не мешали друг другу, скорее наоборот. Они просто поделили страну, и каждый организовывал свои концерты. В случае, когда одному из них требовалась помощь, второй отзывался: если у Привалова намечалась большая занятость по другим направлениям и проектам, на концерты с группой ездил Ляхов – и наоборот. Когда я связался с Алексеем и рассказал ему, что мы с Ириной пишем книгу о Юре, он с радостью согласился поведать мне свою историю от первого лица.

От Стаса Намина – в «Сектор Газа»

– В компанию Gala Records я пришел в качестве директора концертного отдела в начале 1996 года и не с пустыми руками – привел с собой группу «Монгол Шуудан», у которой уже был готовый хит – песня «Москва» на стихи Сергея Есенина, ее оставалось только перезаписать и широко издать. Тогда я был их директором, продюсером и менеджером в одном лице, занимался буквально всем. До этого работал в «Центре Стаса Намина» в проекте «Горький Парк» – это летняя фестивальная площадка 1995 года, где я занимался формированием концертной программы. Придя в Gala с суперхитом «Москва», я получил в компании рабочее место. В так называемом «концертном отделе» я был фактически один. А поскольку артист на полном контракте компании, включавшем выпуск альбомов, рекламу, концертную деятельность, был только один, вышло, что взяли меня для работы именно с ним. Им оказался Юра Хой и его «Сектор Газа».

Лишь бы не сарай!

– Лично я познакомился с Юрой на встрече, которую устроил Сергей Кузнецов, тогда содиректор Gala. Он меня ему представил, сказал, что этот человек теперь будет заниматься его концертами. Мне Хой сразу понравился. Первое впечатление: нет пафоса, нет «звездности», говорит дружелюбным тоном – в общем, хороший простой парень с отличным чувством юмора. Я задал ему несколько вопросов по существу. Раз уж мне вменялось заниматься концертами, нужно было узнать у него о бытовых условиях, к которым он привык на гастролях. И я говорю: «Юра, какие требования у тебя по гостиничным номерам?» Он ответил в своем духе: «Да пофиг! Лишь бы не сарай!» И вот тут я понял, что мы сработаемся, и еще как.

Закатайте мне «Газ»

– Группу «Сектор Газа» я, конечно, уже знал. Есть такая история. Будучи старшеклассником, в 1989 году, как подросток, увлекающийся рок-музыкой, я коллекционировал редкие записи советского рок-андеграунда и часто захаживал в студию «Колокол» при «Московской рок-лаборатории», где работали замечательные ребята, которые записывали всем желающим на принесенные кассеты свежие альбомы. Это были малоизвестные группы, распространявшие свои магнитоальбомы по стране через «народную звукозапись» – «Дети обруба», «Бомж», «Цемент», «Спецбригада», арт-группа «Мухоморы» и другие. И вот я пришел, и, по-моему, Алексей Никитин, первый бас-гитарист группы «Ва-банкъ», который тогда в «Колоколе» работал, говорит: «Леша, обрати внимание, у нас появилась новая группа из Воронежа. Очень смешная, классные тексты! Называется “Сектор Газа”. Закатать тебе?» Я согласился записать одну сторону, так сказать – на пробу. Вот так у меня появилась их первая запись. Тогда мне показалось, что группа все-таки немножко выпадает из моих вкусовых пристрастий. Это было прикольно, но несколько попсово, что ли… То есть не андеграунд в прямом смысле. Как показало время, я оказался прав в своих ощущениях – через несколько лет «Газ» стал мощнейшим явлением на отечественной поп-сцене, при этом обладая всеми атрибутами рок-команды. Уже позже я изредка стал видеть их по телевизору. Но мне даже в голову прийти не могло, что я когда-нибудь пересекусь с «Сектором» настолько тесно.

«Сектор» атакует «Горбушку»

– Мы стали работать с Юрой незадолго до презентации альбома «Газовая атака» в «Горбушке». И это был некий рубеж для группы, время перемен. На диске присутствовали песни, которые носили не ернический, а уже серьезный характер – «Туман», «Life». Песня «Туман» вообще удачно легла в контекст полыхающих горячих точек чеченской войны – народ воспринял ее как антивоенную во многом благодаря видеоклипу. Это позволило продвигать «Туман» гораздо дальше, чем предыдущие записи, то была уже серьезная лирика. Юра остро чувствовал время, всегда попадал в точку, так случилось и в этот раз. Теперь о презентации. Почему «Горбушка»? Понятно, что такие площадки, как Театр эстрады или ГЦКЗ «Россия» делали концерты исполнителей совершенно другого рода. И хотя понятия «официоз» уже не было, некий шлейф от него еще оставался. В общем, ДК им. Горбунова – это было самое правильное место для такой развеселой хулиганской группы. Как и положено, перед концертом Gala организовала пресс-конференцию. Помню, после саунд-чека в зале установили трибуну, за которой я тоже сидел вместе с Юрой. На вопросы журналистов отвечали все вместе – Хой ведь человек не сильно общительный. Вообще в те годы формат прямого общения с музыкантами был крайне популярен. Во многом благодаря передачам типа «Акулы пера». Зрителям хотелось получить «опыт внесценической жизни» артиста. Что касается самого выступления – получился отличный большой концерт. Звучали и новые песни, и проверенные хиты. Зал был забит до отказа. Там присутствовало все, за что мы так любим «Сектор Газа»: угар, веселье, драйв.

Как Юра Макса Покровского не узнал

– Директор группы в России, особенно в те годы, это внешний агент, который «и швец, и жнец, и на дуде игрец». Так у меня было в «Монгол Шуудане». В «Секторе» чуть проще, потому что за спиной стояла достаточно серьезная структура в виде Gala. То есть мои идеи помогал осуществлять большой отдел маркетинга, который работал по западным стандартам. Мы могли «выловить» любые ж/д– или авиабилеты в силу работы с тогда уже существующими профессиональными транспортными агентствами. А по поводу сложностей работы вот что важно знать: при всем раздолбайском имидже, стебных песнях и хулиганских выходках музыканты в «Секторе Газа» были более чем организованные. Ребята никуда не опаздывали, уважали общее дело и друг друга. Если и случались курьезы, то не по злому умыслу. Вот пример. Приехали мы как-то с Хоем на телеканал «Российские университеты». И на нем Гриша Шестаков, который являлся еще и руководителем всеми любимой «Программы “А”», придумал проект – один известный музыкант берет интервью у другого известного музыканта. Это был 1996 год, передача называлась «Муззон». И вот Юра был на нее приглашен, а я пришел на Шаболовку, 37, вместе с ним. Ведущим оказался лидер группы «Ногу свело!» Макс Покровский, который тогда уже был серьезной «звездой». Прямо на входе, у милицейского поста, Юра понимает, что забыл паспорт. А мы опаздываем… эфир-то прямой! Прибежал начальник режима, в общем, мы кое-как попали внутрь. Юра входит в студию, садится на стул. А он же плохо знал «новых героев», как-то не интересовался. И, ясное дело, Покровского он не признал. И вот они ведут дружеский диалог. Вдруг где-то в середине программы Хой обращается к Максу: «Прости, я забыл, как тебя зовут?» Покровский сразу напрягся, стал недовольным. Как это?! Его не знают?! А Юре вообще по барабану было.

Хой погружается в высокое искусство

– В силу Юриного образа жизни ему не хватало времени на музеи и театры, хотя он ко всему этому тяготел. Но иногда мы все же выбирались вместе на какие-то выставки, концерты. Я живу относительно недалеко от ЦДХ, а там в то время была еще и концертная площадка, на ней играли достаточно сложные группы типа «Нюанса» – арт-рок, авангард, все в этом духе. Так что мы с Юрой ходили и на выставки, и на концерты. На изобразительное искусство он реагировал так же, как вообще на все. Он не пытался изобразить какое-то восхищение и если чего-то не понимал или ему не нравилось увиденное, реакции были вполне конкретны и естественны: да – да, нет – нет. В общем, вникал он во многие вещи, но принимал далеко не все. Самое интересное, даже в тот период он продолжал активно интересоваться российским андеграундным панком. У меня дома была целая коллекция кассет редких, фактически неизвестных групп – я уже говорил об этом ранее. И, приходя ко мне в гости, Юра частенько говорил: «Поставь-ка мне что-нибудь новенькое из этих ребят. Или, наоборот, старенькое. Мне просто интересно, о чем они поют». Он напитывался образами, для него это было важно.

Ни свой ни чужой, кассетный герой

– Девяностые годы в плане телевидения и радио были достаточно свободными. Тогда соревновались именно творческие продукты. И если ты приносил хорошую песню малоизвестного или совсем неизвестного исполнителя, ее могли взять просто потому, что она потенциально интересна. Это сейчас мотивация для постановки в эфир того или иного исполнителя должна быть настолько железобетонная, что ее у многих просто нет. «Сектор Газа» – тогда уже группа с именем – со скандальным, неоднозначным, но знали ее все. Естественно, телевизионщики «Газ» знали, но относились все по-разному. Те, кто еще сохранил советскую генетическую память, не хотели ставить Юру в эфир по простой причине – как бы не прилетело от начальства, да и вообще зачем оно надо. Люди более свободные, но при этом эстеты, считали, что это совковая группа – именно в отрицательной коннотации. Возможно, если б все шло на каком-то западном понимании процесса, они бы охотнее брали «Сектор» в эфир. Например, Миша Козырев, который работал сначала на радио «Максимум», а позже на «Нашем радио», на дух не переносил «Сектор Газа» и «Гражданскую оборону». О постановке песен этих групп в эфир не могло быть и речи. Он считал, что это просто верх пошлости. Хотя справедливости ради надо сказать, что когда Юры не стало, «Наше радио» все же взяло в ротацию одну песню «Сектора» – «Тачки». Вообще, большой нужды в телевидении и радио у «Сектора Газа» по большому счету не было. Юра, как настоящий «кассетный герой», которого знали и слушали по всей стране без единого медиаресурса, кроме радио «Сарафан-FM», и так собирал полные залы в любой точке. А уж в последние годы мы стали нужны им гораздо больше, чем они нам. Пришли времена, когда не замечать такое явление, как «Сектор Газа» – это значило делать плохо свою журналистскую работу. К сожалению, самый большой всплеск интереса к песням «Сектора» и к самому Юре наступил уже после его смерти. Вспомните Пушкина: «Они любить умеют только мертвых…»

Мучение дружбой

– Были ситуации, когда мы встречали каких-то московских музыкантов на тусовках. И Юра робко так протягивал руку со словами: «Я Юра. “Сектор Газа”, может, вы знаете». После этого люди восклицали: «Да, конечно! Это же круто! Ты Юра Хой!» А вот с концертами все иначе – уезжать было нужно в темпе. Толпа могла кинуться, чтобы «мучить дружбой». Поэтому мы всегда удирали, как «Битлз» в ранние годы – быстро и по возможности незаметно.

Набить морду «левому» «Сектору»

– А вот случай, который произошел на второй день после того знаменитого рижского концерта без Хоя. Мы с Дельцовым поехали по магазинам – поезд только вечером, времени свободного много. Возвращаемся, а в номере у Саши Якушева сидит какой-то здоровый детина и выпивает с «Газом». Я спрашиваю: «А это кто такой?» И получаю ответ, что этот чувак подумал – в Ригу прилетел «левый» «Сектор Газа». Какие-то подонки и самозванцы, которые используют название его любимой группы… Он приехал, разыскал, прорвался в гостиницу, чтобы набить нахалам рожи. И Якушев говорит: «А у меня с собой кассета была, и я ему показал – вот посмотри, мы на фотографии, вот они мы! С нами просто история такая приключилась – не смог Юра приехать». И детина так обрадовался, что остался выпивать. Вот такая была история с фэном, который жаждал справедливости и горел мщением, но в итоге стал всем нам другом.

Аппаратура на всю жизнь

– Денег Юре хватало, я не помню, чтобы он в чем-то нуждался. И как любой увлеченный человек, он никогда не зарубался на внешние атрибуты. У него было все, что ему необходимо. Был Folkswagen, который он обожал, была домашняя мини-студия. Вообще он много вкладывал в аппаратуру. Хой как-то хвалился мне, что купил много-много разного аппарата для прослушивания и записи музыки. Он еще сказал: «Купил на всю жизнь!» Я недоуменно спросил: «Юра, как на всю жизнь? Все же развивается, улучшается». Но он почему-то решил, что вот он купил и теперь до конца дней своих будет записывать свои и слушать чужие песни только на этом оборудовании. К сожалению, так оно и вышло…

Политика по расчету

– Дело в том, что ЛДПР правильно просчитала свою целевую аудиторию и наносила по ней точечные удары. В партии прекрасно понимали: основные слушатели «Сектора Газа» – простые парни с рабочих окраин, и их много. И они нужны как электорат. Поэтому «жириновцы» привлекали «Сектор», и мы работали на их мероприятиях. Более того, за организацию большого концерта-митинга в парке «Таганский» я получил удостоверение помощника депутата Государственной думы на целый сезон. Тогда эта ксива позволяла открывать многие двери. В общем, отношения с партией были не сильно длинными, но они имели место быть.

Страх и ненависть в Зернограде

– Что касается большого тура «Голосуй, или проиграешь!» в поддержку Ельцина в 1996 году, то это прошло мимо «Сектора Газа». Группу не позвали. Видимо, ельцинской тусовке мы имиджево не сильно подходили. Там же в основном «цензурные» артисты участвовали. Зато «Сектор» как раз летом того же года ездил в тур по Ростовской области. Мы страшно страдали от того, что люди, избалованные бесплатными ельцинскими концертами, не хотели покупать билеты на «Сектор Газа»! То есть народ понимал: пусть не этих ребят, но десяток других можно будет посмотреть на городских площадях абсолютно бесплатно. И вот этот наш тур. Его курировала агонизирующая в предсмертных судорогах ростовская филармония, которая совершенно не понимала, что же делать. Не понимали и мы. Зато произошло несколько реально смешных случаев. Тур был намечен на десять городов, но мы отыграли всего в двух и прервали его. Первый концерт состоялся в городе Зернограде. Нас привезли на стадион, который располагался посередине небольшого микрорайона из пятиэтажек, а позади него – огромный частный сектор. Скоро начало концерта. Мы смотрим – а на трибунах почти нет людей. Зато полная крыша народа на пятиэтажке за стадионом, то есть группа расположена к этому строению спиной. Смотреть на затылки музыкантов? Зато бесплатно! Тогда администратор из филармонии возьми да и брякни в микрофон: «Дорогие зрители! Из-за того, что вас на стадионе так мало, группа работать отказывается!» И тут в нас полетели камни: те люди, которые были на стадионе, естественно, разозлились. Мы быстро попрыгали в автобус – и дали деру. За нами погнались, реально бежали. Это было похоже на погони из фильма «Золотой теленок». Этого идиота администратора хотелось просто разорвать.

Когда в башке такой кумар…

– Зато следующий концерт был гораздо забавнее – шахтерский город Красный Сулин. Не помню, почему, но директор филармонии, женщина, уговаривает меня ехать в машине с ней, а не с группой в автобусе. И я поехал. А надо было отказаться, потому что машина сломалась на полдороге на трассе «Москва – Ростов-Дон». Я вышел на обочину, стал голосовать. Остановился совершенно уникальный драндулет – переделанная «Копейка», у которой половина стекла была из фанеры. И когда я подошел к стадиону, услышал: «Привет ребята, добрый день!» – группа уже начала. А я кассу не снял, не проконтролировал процесс, с администрацией стадиона не поговорил… Какого хрена они начали играть?! Народу полно, вроде все хорошо. А концерт тот по просьбе филармонии помог организовать такой, знаешь, местный «папа». Такие типажи встречались тогда в разных городах. Это не совсем бандит, а некая смесь дона Корлеоне и Карабаса. И вот он мне говорит: «Вы знаете, тут такая история происходит у нас… Тут вот дырка в заборе есть… А мой кассир сидит где положено – сами видите. Но все через дырку пролезли, касса, брат, почти пуста». И вот он мне эти деньги в целлофановом пакетике отдает, а там и правда почти ничего нет. И я с ужасом понимаю, что мы совершенно не отбиваем нашу экономику. Но встает вопрос: а почему вообще группа вышла на сцену? Оказалось, что Юрка заскучал, вышел из гримерки посмотреть, есть ли народ. Смотрит, а там полный стадион. И говорит остальным: «Ну вот и все! Чего еще ждать? Привалов где-то застрял, ну и что? Давайте бахать!» Ну и начался этот бесплатный концерт… А после него этот «папа» и его приспешники закатили нам праздничный ужин в каком-то загородном кафе. Там они нас накурили травой – и меня пробило на «стрем». Стало мерещиться, что даже этот жалкий пакетик с деньгами они у нас отберут. А вокруг еще такие рожи сидят… мягко говоря, не сильно приветливые… Я с одной стороны обнимаю Юрку, а с другой – Вадика Глухова. И шепчу им: «Чуваки, у меня все наши деньги. Следите в оба…» И все – по «травному делу» все «загнались», стали думать только о том, как нас вскоре обворуют, ну никакого веселья! Потом эти полумафиози вызвались доставить нас в Ростов, но у них не было каких-то документов на машину, мы разъезжали полночи по этому городку, они искали по разным квартирам техпаспорт, ПТС, за рулем попеременно сидели обкуренные и пьяные люди, мы сами «в слюни» – ужас. Но в итоге все сложилось хорошо. Расстались мы, как родные.

Работай на кассу!

– В какой-то момент я понял, что ходить на работу в офис бессмысленно, вся движуха осуществлялась посредством телефонов, вот и решил уйти. Причем с Gala я не ссорился, ушел мирно, делить нам было нечего. В общем, из компании уволился, а с «Сектором» остался. Единственное, грянул дефолт, без поддержки фирмы поначалу было не так просто. Кризис 1998 года, конечно, повлиял и на группу – сорвалось множество выступлений за фиксированный гонорар и началась работа на кассу. На музыкальном рынке появились новые условия игры, какие-то другие схемы работы. Но постепенно все перестроились и продолжили в прежнем режиме.

Последняя встреча с Хоем

– Обстоятельства моей последней встречи с Юрой были довольно драматичными. Его пригласили на концерт «Звуковая дорожка» «Московского комсомольца». Хой должен был выступать один, без группы, под «плюс». Требуемый формат предоставления трека – это тогда был мини-диск, самый качественный на тот момент вариант, никаких флешек еще не было. Моей задачей было переписать запись с компакт-диска на мини-диск. Я поехал к знакомым ребятам на одну из радиостанций, чтобы это сделать. Приехал, сел пить кофе, пока они мне все это перегоняли. А потом просто забрал диск, не проверив, как записалось, все ли нормально. Поехал домой, потом ко мне пришел Юра, и вместе мы покатили на тот концерт в «Лужники». Андрей Дельцов был уже там, причем у него имелся второй диск с этой же записью. Помню, он спросил: «Какой ставим – твой или мой?» Я и говорю: «Давай мой, какая разница?» Юра вышел на сцену, начал петь «Демобилизацию». И вдруг на середине песни все останавливается… 7000 зрителей, полный зал – а тут такой косяк. Что делать – непонятно. Мы извинились, объяснили, что технический сбой, и Юра начал петь заново. Но песня снова встает на том же самом месте… Диск оказался бракованным. Ведущий «Звуковой дорожки» Артур Гаспарян начал нервничать: «Мало того что он у тебя в чем пришел, в том и на сцену вышел, так еще и выступить нормально не может?!» Ну я начал оправдываться, мол, техника подвела, бывает. Я тогда совершенно не думал, что в этом моменте заложен какой-то мистический смысл… Но позже… Понимаешь, ведь это был последний в жизни выход Юры на сцену! В общем, я ушел из «Лужи» совершенно разбитый. Швырнул этот диск об ступени, расколотил его. Я понял, как сильно Юру подвел. Он тоже был злой, подавленный – еще бы! Какое-то время мы не общались. И вдруг он сам позвонил мне домой: «Леха, привет…» Я сразу же начал извиняться: «Юра, прости меня, пожалуйста, я тебя так подставил, мне так неудобно…» А он совершенно бодрым голосом говорит: «Херня, не ошибается тот, кто не работает. Смотри, чего предлагаю: я сейчас в Воронеже, собираюсь ехать к тебе, и мы поедем с тобой, найдем какую-нибудь деревенскую свадьбу, договоримся о съемках клипа на песню «Свадьба». Я ответил, что клево, поеду с удовольствием, сказал, что жду его в Москве. В общем, мы так хорошо поговорили, у меня и настроение поднялось наконец-то. Для меня было самым важным, что он на меня не сердится. А через два дня мне позвонил плачущий Костя Ляхов и сказал, что Юры не стало… И то, что он все простил – это для меня просто спасение. Не знаю, как бы я жил, если б Юра ушел с обидой на меня.

Юра Хой на Красной площади

– 9 мая 1999 года Юра выступал на Красной площади в Москве с песнями «Туман» и «Пора домой». Это стало, пожалуй, пиковой, наивысшей точкой в истории группы с позиции всенародного признания. Еще каких-то десять лет назад воронежский панк Юра Хой с серьгой в ухе даже помыслить о таком не смел. По сути это было сольное выступление Юры. Гитаристов изображали я и Костя Ляхов. Из-за двух песен не было смысла приглашать весь коллектив из Воронежа, да и пел Юра под фонограмму. Не потому что не умел, просто это нормальная практика для больших сборных концертов – так выступали все. Это было просто здорово. Огромная толпа самого разного народа – молодые мамы, солдаты, старики, люди среднего возраста, подростки – все без исключения подпевали Хою. Люди, которые занимались организацией концерта, посчитали не только возможным, но и обязательным позвать его на этот праздник. Тут поучаствовал Руслан Мирошник – это музыкальный деятель еще из советской системы, но в 1991 году он проявил себя на баррикадах. И был замечен новым демократическим правительством. Пожалуй, это был самый разудалый и лишенный официоза концерт ко Дню Победы. Надо понимать, что у «Сектора Газа» после выхода «Газовой атаки» и «Наркологического университета миллионов» уже появились «гражданские песни и антивоенная патетика». Само это утверждение спорно, но некоторые из них проходили как «гражданские» в умах чиновников и слушателей. И главное тут не чье-то верное или неверное понимание, а то, что Юра Хой стоял и пел на главной площади страны. В сети сохранился видеоролик с того выступления. Правда, только песня «Пора домой», «Тумана» нет. Кстати, это был завершающий номер. Юра заканчивал петь уже под салют. Это было нечто. Когда ты стоишь на сцене, пусть даже бутафорским гитаристом, смотришь на салют, на всю эту красоту, на радостные лица, на площадь, запруженную людьми – ощущения просто не передать. И никогда не забыть. Мне просто повезло иметь к этому отношение и находиться тогда рядом с Юрой в такой знаковый для него момент. А съемка сохранилась благодаря Марте Могилевской и ее компании «ИМАРТ-Видео». Я приезжал потом к ней домой, забирал этот материал уже в смонтированном виде, и сегодня он доступен всем благодаря Интернету.

«Сектор Газа»: взгляд директора и друга

– Я отношу «Сектор Газа» к явлениям общенациональным. Юра настоящий народный артист. И все, что он делал – это был здорово упакованный им срез русской жизни во всех ее проявлениях: комедия, трагедия, фарс, лубок – и так далее. Этот простой воронежский парень оказался настолько масштабной личностью, настолько по-своему видел жизнь, что остается только руками разводить. Бог поцеловал Юру в самое темечко. Он был крайне удачлив. Несмотря на ранний трагический уход, его жизнь сложилась счастливо. Сами подумайте – Высоцкий, Цой, Юра, – ну кто еще может звучать, быть любимым народом через столько лет после ухода? Их же по пальцам пересчитать. Его песни живут, их поют, слушают. Внутренний мир Хоя был удивительно гармоничным – доброта, мудрость, простота, любовь к людям – вот чем он был наполнен. Многие пользовались его наивностью – обманывали, хитрили. Но я никогда не видел, чтобы он был агрессивен по отношению к кому-то. Он как-то сказал: «Я в пятьдесят лет тоже буду эти песни петь? Да вряд ли». Хой размышлял о том, каким будет в старости, это его заботило. Думал о том, какие метаморфозы начнут происходить в группе с течением времени. А вообще Юра был большим ребенком. Удалось бы ему сохранить эту детскую непосредственность навсегда? Сейчас уже не скажешь. Но мне его сильно не хватает.

Быть дочерью Хоя – это работа

Роман Богословский. Благодаря тому, что в середине девяностых у народа постепенно появляются видеокамеры, к 1998—99 году любительские записи концертов «Сектора» начинают расходиться по стране на видеокассетах. Это добавляет популярности группе и узнаваемости Юре Хою. Благодаря тем энтузиастам сегодняшний YouTube наводняют записи самых разных концертных выступлений группы. В довершение во второй половине девяностых складываются некие правила в отношениях артистов с телевидением и радио. Эта система далека от совершенства, но все же она начинает существовать. Если группа приезжает с концертом в какой-то город, перед концертом Юра идет на телеканал или радиостанцию, или и туда, и туда, для проведения интервью. В перерывах между беседой ведущий включает песни «Сектора Газа». Обычно это что-то «безобидное» – «Туман», «Пора домой», «Твой звонок». Эта схема работает в шоу-бизнесе и сейчас, с той лишь разницей, что песни групп и исполнителей включают по радио или ТВ не только тогда, когда они приезжают в город с концертами. Но с «Сектором» в основном все обстояло именно так. Конечно, клип «Туман» крутили и вне предстоящих выступлений, только было это достаточно редко и чаще всего в ночное время.

Одно из самых интересных интервью Юры того времени прозвучало на радио «Юность» в передаче «Ветер восьмидесятых». Благодаря работе журналиста оно получилось достаточно глубоким и содержательным. Вообще, в отношении бесед в эфире Юра был человеком ведомым: если интервьюер хорошо прорабатывал тему и задавал продуманные вопросы – Хой раскрывался. Если же интервью проводилось формально, отвечал односложно. Ирина, расскажи, ты смотришь интервью отца, его выступления?

Ирина Клинских. Я начала смотреть интервью и концерты папы году в 2009-м. Раньше как-то об этом не задумывалась и, как уже говорила, воспринимала его просто родителем. Одно интервью меня зацепило особенно. В нем он говорит о ранней смерти Виктора Цоя и выражает опасения, что, если такое произойдет с ним самим, его творчество могут растащить по частям, начнут присваивать себе. К сожалению, в первые годы после его ухода так и получилось. Именно это сподвигло меня заняться фестивалями, встать во главе движения, чтобы собрать его наследие обратно. В силу возраста я упустила этот момент, не сразу сориентировалась, но сейчас все на своих местах. Но вернемся к вопросу. Вообще, в папиных интервью меня поражает то, как и что он говорит. Его постоянно обвиняли в использовании нецензурной лексики в песнях, но в беседах с журналистами он интеллигентен, сдержан, культурен. Концертные видео смотрю, когда мне плохо, тяжело. Они заряжают меня энергией, повышают настроение. Особенно люблю выступления, где папа исполняет песню «Утопленник». Вот этот дух раннего «Сектора Газа» – он какой-то особенный.

Роман Богословский. Концертов в 1998 году по-прежнему не так много, однако их несколько больше, чем в предыдущем – около пятидесяти. В апреле «Сектор Газа» должен был выступить в Нью-Йорке для русской эмиграции, но поездка сорвалась по вине принимающей стороны. Зато по России и ближнему зарубежью группа поездила вполне плодотворно. Выступление в Нарве было записано на видео полностью, плюс Юра дал интервью одному из местных телеканалов. После шоу на стадионе «Спартак» в Москве состоялся эфир в программе «Башня». В парке «Таганский» на элдэпээровском концерте группа выступает вместе с «Монгол Шууданом» и «Бахыт-Компотом». В Доме офицеров Российской армии Хабаровска «Сектор» дает два концерта подряд. В декабре по многочисленным просьбам фанатов дирекция включает в график выступление в Новокузнецке.

Относительно концертов в последние годы жизни группы наметился очередной парадокс. На сцене «Сектор» стал выглядеть сдержанно, Юра окончательно переоделся в строгого парня, почти полностью перестали звучать песни с нецензурной лексикой. При этом фанатское движение и не думало меняться: как скакали, так и скачут, как орали, так и орут, как устраивали потасовки, так и устраивают. В 1998 году в Нижнем Новгороде группа играла аж три раза – два концерта летом и один осенью. Вопреки логике с каждым выступлением публики приходило все больше, пропорционально этому росло и количество милиции. Фанатов «Сектора», прежде чем пустить в зал КЦ «Россия», тщательно досматривали. Однако перед входом в него образовалась давка, грозящая перейти в мордобой. Кто-то выбил стекло, начиналась полная анархия. При этом милиция вмешиваться не спешила, хотя и было ее в два раза больше, чем на концертах других исполнителей.

Ирина Клинских. Да, фанаты у папы своеобразные. И сразу после его смерти, и сейчас встречаются самые разные люди. Одни вполне нормальные, другие норовят вмешаться в частную жизнь. И это печально. Многие приходили, пытались зайти в квартиру. Причем я не говорю, что все они какие-то плохие люди, вовсе нет, просто если всех желающих пускать в дом – что из этого выйдет? Сейчас такого стало меньше, но все равно иногда это происходит. А вообще радует, что у фэнов появилось больше понимания, за что им огромное спасибо. Поклонники «Сектора» – народ особенный, в основе своей это хорошие, понимающие люди. И если встреча планируется заранее, я стараюсь общаться, отвечать на вопросы. Если есть у меня время и видно, что люди адекватные – почему нет? Но всегда говорю им так: приходите на наши концерты, вы же фанаты «Сектора»? Вот и ждем вас на выступлениях, которые целиком построены на воспоминаниях о папе.

Наверное, моя миссия заключается не только в том, чтобы быть дочерью Хоя, а в том еще, чтобы с его поддержкой и позволением свыше делать сейчас то, что бы делал он сам. Фестивали, фильмы, книги и множество других проектов, которые мы с ребятами несем в массы – все это для папиных слушателей, для поклонников, для тех, кто помнит о нем. Вместе мы храним эту память.

Дефолт накрывает Россию

Роман Богословский. Для того чтобы поддержать интерес к группе, на Gala решают издать еще один сборник хитов. И по странному недоразумению называют его «Баллады». Вот список песен, включенных в альбом: 1) «Твой звонок», 2) «Туман», 3) «30 лет», 4) Life, 5) «Взял вину на себя», 6) «Ночь перед Рождеством», 7) «Укус вампира», 8) «Пора домой» 9) «Утопленник», 10) «Злая ночь», 11) «Бомж», 12) «Лирика». Песен, которые реально попадают под определение «рок-баллада», здесь всего две – № 1 и № 12. С натяжкой к «медлякам» можно притянуть композицию Life. Все остальные выдержаны в среднем или быстром темпе. И чем руководствовалась Gala, когда окрестила сборник балладами, остается только гадать. Но стоит сказать, что именно этот набор песен слушают «обычные граждане» – те, кто далек от «угара», кто никогда не посещал концертов «Сектора» и чей музыкальный набор включает в себя «золотую середину», не переходящую в крайности – это «Любэ», народные хиты «ДДТ», пара песен группы «Кино». На другом фланге Александр Розенбаум, где-то рядом Юрий Лоза и лирика Григория Лепса. Так называемые «жизненные» песни «Сектора Газа» народ вполне укладывает в эту стопку. Может, просто стоило назвать сборник «Песни для ваших родителей»? Было бы оригинально и более правдоподобно.

В августе 1998 года группа дала всего один концерт. Сейчас трудно сказать с полной достоверностью, связано это с тяжелыми событиями в стране или нет, но 17 августа 1998 года в России был объявлен технический дефолт и провозглашен плавающий курс доллара – в стране начался масштабный экономический кризис, затронувший все сферы экономики. Мнение директора группы Алексея Привалова на этот счет мы уже выслушали, но для полноты картины я обратился к шоумену, теле– и радиоведущему Алексею Остудину, который в тот период находился в самой гуще развлекательной и медиа-индустрии – работал директором информационного вещания и спецпроектов радиостанции «Хит-FM», был постоянным журналистом культовой музыкальной передачи «Акулы пера» и ведущим больших концертов:

– Главная проблема в 1998 году была даже не в том, что работа срывалась. Все те мероприятия, что были запланированы лично у меня – состоялись. Непонятка состояла вот в чем – никто не понимал, по какому курсу платить артистам, поставщикам техники, арендаторам? Курс начал скакать – каждый день плюс-минус десять рублей! Все стали бояться продешевить. Я имею в виду тех, кто был согласен брать оплату рублями. Но какого-то глобального и катастрофического воздействия тот кризис, на мой взгляд, не произвел. Да и цены были другими. Условно говоря, певец, который стоил тогда 10 000 – 15 000 долларов за концерт – это была «звезда» уровня Киркорова. А средняя цена артиста плюс-минус 3000–5000 долларов. Сейчас, когда гонорары некоторых исполнителей доходят до 100 000 евро, это была бы уже другая проблема. Что помню точно – кризис сильно подкосил бизнес студии «Союз». Она стала резко загибаться. Хотя до 1998 года была ее гигантский концерн, который стопроцентно доминировал на рынке аудиопродукции, имел свои магазины. А тут – покупательская способность у населения снизилась, и рекорд-бизнес серьезно пострадал. Что касается Gala Records – могу предположить, что здесь ребята чувствовали себя лучше: ведь эта компания тогда уже была представителем EMI в России. И, как я понимаю, имела некие бюджеты от них.

Как бы там ни было, уже осенью Юра сокращает концертный состав группы до трех человек. Такого рода оптимизации не всегда связаны только с заработками – и в случае «Сектора» причин могло быть несколько. Во-первых, чем меньше людей, тем легче перемещаться между городами. Во-вторых, Юра все выше поднимал планку звучания группы. И, заменив барабанщика со вторым гитаристом секвенсором и драм-машиной, он максимально приблизил концертный звук группы к альбомному.

Осенью 1998 года барабанщик Александр Якушев и гитарист Василий Черных покидают «Сектор Газа». С этого момента и до последнего дня существования «Газа» состав будет таким: Юра Хой, Вадим Глухов – гитара, Игорь Аникеев – клавиши и всевозможные компьютерные устройства. Ранее я касался этого момента: когда «Сектор» покинули Фатеева, Лобанов, Тупикин и группа «переоделась» в более повседневную одежду, она уже стала смотреться чуть иначе – прежняя концепция ушла, а новая не появилась. Оставшись втроем, «Сектор», на мой взгляд, стал выглядеть на сцене как-то неловко, что ли. Когда пересматриваешь концертные записи того периода, есть ощущение, что это уже не «Сектор Газа», а сольный проект Юры Хоя. Он всегда на переднем плане, Вадим Глухов ведет себя на сцене безэмоционально, сдержанно, а Игоря Аникеева и вовсе почти не видно на заднем плане. И, конечно, когда на концерте рок-группы на сцене нет барабанов – это сильно «съедает» эффект от выступления. Но что бы мы ни думали, это произошло. И это исторический факт.

Осенью 1998 года Юра Хой постепенно начинает вкладывать силы в подготовку нового альбома, которому суждено будет стать последним в истории «Сектора Газа». Работа над этим материалом окажется самой долгой и въедливой за всю историю группы. Но об этом в свое время.

Период тяжких раздумий

Роман Богословский. 23 января 1999 года журналист газеты «Саратов» Олег Евдокимов, который «закрывал» тогда в издании все околомузыкальные темы, вместе с толпой фанатов «Сектора» пришел к воротам училища МВД, чтобы лицезреть буйство воочию. А мне лишь оставалось записать его рассказ.

– Помню, концерт сильно задержали – часа на полтора, а то и два. Что-то там с техникой у них не ладилось. Огромная толпа была в нетерпении. Закрытые ворота фанатов явно раздражали. И они стали развлекать себя сами – орали что есть мочи песни «Сектора Газа» и скандировали: «Хой! Хой! Юра Хой!» Естественно, в толпе мелькали пластиковые стаканы с водкой, а замерзшие руки ловко отправляли содержимое в рот, многие прикладывались к горлышку и напрямую, минуя лишний элемент в виде стаканчиков… Тут и там сновали непонятные люди, и полушепотом, словно краденое золото, предлагали купить «левые» билеты по низкой цене.

Наконец ворота медленно открылись и всех потихоньку начали пускать в зал. Я так и не понял, кто всем этим занимался – военные или милиция, но число служителей порядка было огромным. Они стояли в несколько рядов, словно это не толпа подростков пришла на концерт, а привезли какого-нибудь Пабло Эскобара. На входе в зал развернулось что-то вроде мини-ярмарки. Какие-то ребята торговали самой разной продукцией «Сектора Газа» – фотографии, плакаты, кассеты, диски. Помню, удивился этому. Обычно у подростков денег-то нет, а тут прямо очередь за товарами выстроилась – вот что значит если надо, то найдем! Потом заметил коллег-журналистов – они сновали туда и сюда, пытаясь подловить Хоя, чтобы взять у него интервью. Ну а затем начался концерт.

Стоило только Юре выйти на сцену, зал заревел, засвистел, захлопал, затопал. Услышав знакомые песни, фанаты забыли себя от радости. Вообще, было странно наблюдать все это в училище МВД, где зал был увешан военной символикой, все такое строгое и официальное. Как-то одно к другому не клеилось. Я так и не понял, почему концерт сделали именно в этом месте. Еще помню сильно удивился, когда к сцене подбежал ребенок – девочка лет двенадцати. Она бойко протянула Юре букет и ушла на место. Не иначе как родители привели представителя нового поколения вдохновляться панк-жлоб-рок-джазом сызмальства.

А дальше прыгающая толпа в едином порыве подпевала песне «Снегурочка», делая особый акцент на ругательном слове в припеве. Сам Хой благоразумно это одушевленное существительное мужского рода не произносил, выставляя микрофон в зал. До этого я слышал, что года с 1996-го Юра со сцены матом уже не пел – повзрослел, видимо. И вот убедился в этом. Кстати, милиция веселилась вместе с народом. Если хорошо присмотреться, можно было заметить, как некоторые сотрудники еле заметно пританцовывают и шевелят губами, подпевая солисту. Но и про порядок они не забывали, резко осаживая особо наглых и пьяных особей обоих полов.

Впечатление от Юры осталось такое – большой человек в плане роста, крупный парень. Широк в плечах, коренаст, что называется, крепко сбит. На нем был какой-то простецкий свитер. Юра не балагурил, не суетился. И казалось, что он сильно устал.

Насчет усталости верно подмечено. Пересматривая многочисленные интервью того периода, я понимаю, что Юра Хой в последний полный год своей жизни пребывал в крайне растерянном состоянии. Он немного раздражен, при этом отстраненно задумчив, через секунду мог рассмеяться – ясно, что внутри у него скопилось столько противоречий, что психика уже плохо с ними справлялась. От желания скорейших перемен в какой-то момент он даже решил пойти записаться в «качалку», но быстро отказался от этой мысли. Естественно, он запихивал переживания поглубже внутрь, Юра не хотел казаться слабым, да он таким и не был. Ну а чем глубже вытесняешь, тем ближе темные состояния к самому главному в тебе – к душе.

– Юра был неординарным. Он таким родился. Младший любимый сын у добрых, простых и порядочных родителей. Он жил в атмосфере любви, всегда искал ее и сам любил людей. Мог быть и дерзким, если стремился к какой-то цели, но никогда не пытался достигать чего-то, отнимая это у других, – вспоминает Татьяна Фатеева. – Обостренное чувство справедливости, снисхождение к слабостям людей, умение прощать, целеустремленность, энергия, сила духа и доброта великолепно в нем уживались. Он не боялся угроз, но всегда жалел слабого. Мне казалось, что Юра осознавал свою особенность и даже старался иногда быть как все. Правда, это не особо получалось. Талант не давал. Он постоянно что-то сочинял, что-то читал. К слову, у нас вообще был читающий коллектив.

Юра предпочитал тусовкам книги. Родители, особенно отец, сумели привить ему любовь к чтению. С папой он учился писать стихи, это был его главный проводник в мир поэзии. Потом отца удивлял стиль изложения сына, но талант он, несомненно, видел и поощрял, поскольку и сам умел сочинять. Если бы отец не заметил способности сына, кто знает, как бы повернулась творческая жизнь, раскрылась бы она или Юра не счел бы это серьезным…

Он много времени уделял общению. С одной стороны, Хой был общителен, любил новые знакомства, интересных собеседников, новую информацию о жизни, а с другой – это и было пищей для новых стихов. Все они из жизни конкретных людей и основаны на реальных событиях.

Когда мы приезжали в новый город, Юра с удовольствием общался с жителями, интересовался их жизнью. И всё это помнил, ему это было интересно и важно. И автографы после концерта раздавал до последнего, чтобы никто не ушел расстроенным. Он, конечно, ангелочком не был, жил ярко и страстно, как будто день за три, но все свои ошибки и все свои победы он совершил любя жизнь, мир, людей, желая всему добра.

Деньги, конечно, ему были крайне нужны: студия, семья, расходов у музыканта много, но, будучи востребованным артистом, богатым он не стал. Творчество его интересовало, а коммерция не особо. О семье он заботился хорошо, обожал дочерей и всегда к ним спешил после гастрольных туров. Когда рассказывал про детей, аж светился. Юра был нежным папой. Сейчас мне кажется, что он опережал свой возраст по духовному развитию, и от этого ему иногда было грустно, а может, и страшно. Наш последний разговор был о том, что делать дальше. Он хотел чего-то более интересного и значимого. В этом была его миссия – вести людей туда, где весело и все по-честному.

Реальность вокруг стремительно менялась, новые времена диктовали свои правила. Юру начинал тяготить материальный вопрос – жизнь между Воронежем и Москвой становилась невыносимой. Даже если не брать в расчет деньги, начал сильно уставать от жизни между двумя городами, чувствовал, надо как-то определяться, но не знал, с чего начать. Москва ему никогда не нравилась, но здесь была его работа, отправная точка. В Воронеже его семья, друзья. Но Юра четко осознавал: переселись он домой – группа снова рискует превратиться в региональную. Просто Юра Хой окончательно повзрослел, и все «взрослые» проблемы навалились на него разом. Эпоха рваных джинсов и многодневных алко-party осталась далеко позади, а вместе с ней и бесшабашная молодость.

Иной человек пошел бы за советом к батюшке, посетил бы исповедь, принял причастие. Но Юра не любил изменять себе: он не имел близких отношений с церковью. Хой был таким же верующим, как большинство: мог зайти в храм на Пасху, мог поставить свечку – не более того. Но вера в высшие силы в нем, несомненно, по-своему жила. Пару раз он обращался и к «бабкам», об этом я уже упоминал. Но в основе своей Хой все же был светским. И всегда рассчитывал только на свои силы. Он был не мечтателем, а человеком действия.

Основываясь на некоторых песнях Юры, особо православная часть общественности порой клеила на Хоя ярлык сатаниста, что, несомненно, является возмутительной чушью. Впрочем, перемешивать художественные образы произведений с их реальным автором – это в России давняя и, похоже, неискоренимая традиция. Вспомните хотя бы, какую злую шутку сыграла роль пьяницы Лукашина из «Иронии судьбы» с актером Андреем Мягковым или образ Шарикова с Владимиром Толоконниковым. А уж в рок-музыке проблема «сценического сатанизма» еще ожидает большого исследования.

В СМИ периодически на все лады и во всех тональностях перетирают тему наркомании Юры Хоя. Часто эти пересуды основаны на заявлениях самых разных по степени близости к нему людей, которые стали распространять слухи почти сразу после Юриной смерти – в спешке, в нервотрепке, в горе. Естественно, Хой никогда не был наркоманом в классическом понимании этого слова. У Юры огромный жизненный опыт в части общения с самым разным контингентом – от гопников с провинциальных окраин до демиургов отечественного шоу-бизнеса и политики. Несомненно, за свою жизнь он попробовал множество наркотических веществ. Но ни одно из них не стало определяющим центром его жизни – потому что место это навсегда было занято музыкой. И сильнее наркотика Юра в жизни не знал.

Чтобы убедиться в том, что Хой не был наркоманом в подлинном смысле этого слова, достаточно посмотреть видеозаписи последних лет с его участием. Любой медик скажет, что наркоманы так не выглядят: обычный адекватный мужик, здоровее – некуда. Кому интересно, как выглядит рок-музыкант наркоман незадолго до смерти, включите концерт «Unplugged in New York» группы Nirvana и посмотрите на Курта. В общем, что касается наркотиков в контексте Хоя, то это снова русское народное преувеличение: уж слишком хорошо разбирался в теме, много об этом пел. Ну-ну. На этом основании и Высоцкого скалолазом можно назвать. Согласитесь, если то, что мы пробуем на вкус, как-то меняет наши взгляды, представления, само течение жизни, тогда, да, мы порабощены, причем не важно чем – идеями революции, обжорством или черными дырами. Если же человек познакомился с одним, с другим, рассмотрел явление с разных сторон и пошел дальше заниматься своими делами, то это просто еще один опыт, тот самый «сын ошибок трудных», что составляет общую копилку личности.

Переживания, внутренний раздрай, гнетущее состояние безысходности – вот что по-настоящему негативно влияло на жизнь Юры в последний период. И основные причины этого я уже назвал. К ним добавлялись переживания, что у группы давно не выходило альбома. И Юра думал, размышлял, крутил идеи так и сяк, шаг за шагом приближаясь к концепции будущего диска, который он назовет «Восставший из ада». Надо ли говорить, что эта работа станет наивысшей степенью важности для Хоя, вопросом жизни и смерти, последним прибежищем на земле? Юра прекрасно понимал, что меланхолию можно прогнать только серьезной плодотворной деятельностью.

Уже было сказано о выступлении Хоя 9 мая 1999 года на Красной площади в сборном концерте, посвященном 54-й годовщине Великой Победы. Возможно, с точки зрения андеграундной культуры – это сомнительное достижение: играть вместе с «пугачевской кликой» на провластном празднике. Но мое личное мнение таково – для человека, который, начиная заниматься музыкой, рассчитывал исполнять ее только в воронежских подворотнях и местном рок-клубе, с точки зрения «народного признания» – это был творческий пик и самое важное достижение. Ира, ты же часто пересматриваешь это выступление. Что думаешь о нем?

Ирина Клинских. Я уверена, что папа не думал о каком-то народном признании. Ему было важно другое – чтобы его тексты, посыл доходили до каждого слушателя. Передать энергию своей музыки – вот что было важно. Конечно, концерт на Красной площади был для него важен, но не важнее, чем любой другой. Когда я пересматриваю это видео, ощущаю и понимаю, что папа все-таки дошел до пика, выполнил свою миссию. Он реализовал все, ради чего жил. Для меня это стало эмоциональным потрясением, шоком. Уверена, если б он остался жить, покорил бы еще не один стадион. Актуальность его песен остается, хотя прошло уже много лет после его ухода. И сегодня многие живые и здравствующие артисты все еще «конкурируют» с человеком, которого нет в живых, представляешь? Это ведь о многом говорит. Конечно, было б интереснее видеть папу на большом концерте с его «золотым составом» – у них были общие цели, идеи, задачи, сценография. Но и то, что в предпоследний год жизни он выступил фактически сольно, тоже символично. В конце концов, впервые на сцену папа тоже один вышел.

Роман Богословский. Верно подмечено. Ира, с твоего позволения: для того чтобы донести свою мысль и дополнить твою, я выберу в некотором роде притчевую форму – так сказанное будет оформлено более доходчиво. Музыка группы «Сектор Газа» подобна воде. Когда вода выливается из кувшина, она тут же затекает во все возможные углы, трещины, ямки, пустоты. Вода не выбирает – вот туда я потеку, а туда нет. Она просто делает свое дело, то есть свободно распространяет себя повсюду. Особый творческий взгляд Хоя – это и есть вода, абсолютно свободный поток. Он освобожден от стилей и жанров, от понятия «тусовка», после 1995 года стал отходить от имиджа, всегда был за пределом сторонних мнений.

Да, но ведь Хой часто заимствовал гармонии и мелодии у других исполнителей, да и кое-какие погрешности в его стихосложении встречаются, скажете вы и будете правы. В том-то и дело – Юра не разбирался в средствах. Внутри себя он точно знал, какой должна быть та или иная песня и почему. У него все ответы были еще до вопросов – пусть и неоформленные в слова, это совершенно не обязательно. И, повинуясь зову, он просто делал так, как говорило ему сердце. Без сомнений, без оглядок, без компромиссов, без последующих сожалений. Вот это и есть путь подлинной свободы, реализованный на практике в ужасающих условиях России девяностых годов. Вот вам и тропа воина. Поняв это как следует, вы сразу выйдете за пределы суждений о матах, о чернухе, о заимствованиях Юры в совершенно иную плоскость понимания. Ведь если взглянуть на путь Юры в очищенном от предметного содержания ракурсе, становится ясно, что он прошел по земле дорогой какой-то личной, только ему ведомой правды. И двигался ровно туда, куда звал его колокольчик внутренней истины, который почему-то выбрал именно его сознание для того, чтобы там зазвенеть.

«Хой-music» Юры, подобно быстрой реке, пронесся по берегам России, затопив всех без разбору: девушки «тащились» от «медляков», гопники и шпана – от частушек и «Сказки», металлисты слушали тяжелые и мистические песни, добропорядочные граждане полюбили «Туман», «30 лет» и «Life», военнослужащие – «Пора домой» и «Демобилизацию», отбывающие срок – «Без вина», «Взял вину на себя». Конечно, все это условно, но сама суть ясна – вода не думает, куда ей течь. Она приходит туда, где есть пустота. Смена политического строя, развал одной страны и мучительное строительство другой образовали пустоты, разломы и выбоины в некогда зацементированном сознании народа. Вот чтобы заполнить эти бреши, туда и устремился Юра Хой со своей музыкой. И его появление на Красной площади в конце тысячелетия – это акт символический, смыслообразующий. Именно там произошло соединение подлинной народной любви с истинно народной музыкой – цветок распустился, Юра миссию выполнил.

Считаете, в тот момент ему было нужно думать о каком-то там андеграунде, панк-роке и прочих true-концепциях рок-музыки? Ну это же просто смешно. Давайте будем реалистами: никто не станет грызть черствый кусок хлеба, когда ему под нос положили здоровенный шоколадный торт. И это важно – не сам он взял, не своровал, не отнял, а именно принесли, подарили. Юра прошел по жизни путем безупречного воина – и победил. Знание, которое жило в нем с самого рождения, направляло его во все дни жизни. А в нужный момент связало его сердце с душой русского народа незримыми волшебными нитями. И сам факт выступления на главной площади страны для человека, который постоянно находился под разного рода запретами и сарказмом из кислых ухмылок, факт не просто замечательный, а волшебный, метафизический.

Сжечь «москвич»? Да запросто!

За неделю до выступления на Красной площади «Сектор» отыграл два веселых концерта в Вильнюсе. Первый прошел в рамках байкерского шоу на авторынке «Горюнай», второй – в ночном клубе Indigo. На байк-шоу группу разогревали местные команды, которые беспринципно сбили все настройки на пульте, но такие проблемы «Сектор» не останавливали. Выступление осложнялось жутким холодом и ледяным ветром. И если в начале концерта Юра еще держался бодрячком, то к концу уже просто посинел и еле ворочал языком. Впрочем фэны ничего не замечали и рубились вовсю.

Один фэн отличился от остальных. Он просто заехал на площадку перед сценой на старом «москвиче», но и этого показалось мало – он каким-то образом перевернул машину, а потом ее поджег! Авто полыхало, а пьяные байкеры решили через него попрыгать, будто Снегурочка через костер. Дым от «костра» летел на сцену, словно дополнительный спецэффект. Когда несчастный «москвич» потух, его перевернули обратно. Несколько человек залезли на крышу, чтобы лучше видеть группу.

В Indigo, где «Газ» играл на следующий день, оказалась совсем маленькая сцена, участники на ней еле поместились. Зато порадовала публика – это были достаточно состоятельные люди, они вели себя вполне сдержанно. Такие концерты группа воспринимала как своего рода передышку. После выступления «Сектор» атаковали журналисты, которые гораздо меньше боялись нагоняев от главных редакторов, нежели у нас в России. Уже перед отъездом организаторы рассказали о том, что вчера байкеры-таки не угомонились – сожгли целую кучу столов, ободрали обшивку сцены и тоже бросили в огонь. Пришлось ли всадникам железных коней отвечать за все это, теперь неизвестно.

Примечательно прошел концерт в ноябре в цирке города Самары. Стихийный конфликт между фэнами и дирекцией вспыхнул еще до начала выступления: в баре почему-то быстро закончилось спиртное, народ негодовал. И лишь вмешательство многочисленной милиции помогло погасить восстание панков еще до его начала. Все находящиеся в зале расслоились по тогдашним принципам социальной иерархии – представители криминала, солидные люди в дорогих костюмах и оголтелые панки. Поначалу они старались не смешиваться, но к концу концерта все побратались и отрывались уже вместе, чем напрочь шокировали уборщиц и других работниц цирка, которые видели такую вакханалию впервые за много лет работы. Юра, казалось, совершенно позабыл о своих проблемах, находился в ударе, много курил и шутил между песнями. На сцене Хой забывал обо всем, поэтому настаивал, чтобы концертов было как можно больше.

«Газ» устремляется в house

Роман Богословский. Воронежский DJ Крот, в миру Алексей Брянцев, познакомился с музыкой «Сектора» в конце восьмидесятых и слушал их еще на магнитоальбомах. Личное знакомство состоялось много позже благодаря Андрею Дельцову, а первая работа – это ремиксы песен «Сектора» для альбомов «Коллекции». И когда Юра решил, что нужно как-то заполнить паузу между номерными релизами, а именно – выпустить отдельный диск ремиксов, – обратился именно к Брянцеву. Во-первых, Юра все больше находился в Воронеже, во-вторых, можно было работать сколько угодно, на родине цены не так кусаются. Юра не был в сильном восторге от музыки в стиле house или rave, но выход ремиксового альбома хоть как-то заполнял паузу между альбомами.

Встретились, поговорили, все обсудили, и работа началась летом 1998 года. Для начала Крот попросил Юру дать ему послушать все альбомы «Сектора Газа», чтобы вникнуть в тему и освежить впечатления. Затем они вместе отобрали песни, которые оказались наиболее подходящими для ремиксов. Но была одна загвоздка – у Юры не сохранились дорожки с записью вокала к оригинальным трекам, поэтому ему пришлось полностью перепеть 12 песен – пожалуй, случай неслыханный в отечественной ремикс-истории, поскольку вся суть ремикса в том, что музыка отличается от оригинала, а пение наложено привычное, классическое. С женским вокалом та же история – дорожек с вокалом Татьяны Фатеевой не было, и Юра пригласил спеть женскую партию в песнях «Вечером на лавочке» и «Давай-давай» воронежскую певицу Веронику Никифорову.

Альбом получился забойным, танцевальным, и на то время мегамодным по звучанию. Особенно веселили названия треков: «Носки» (Portianki Super Mix), «Колхозный панк» (Navoz Zhlob Mix), «Давай-давай» (Vamdam Mix), «Не дает» (Impotent Club Mix), «Ява» (Harley-Davidson Mega Mix), «Эстрадная песня» (Pop Mix), «Возле дома твоего» (Hardcore Zaznoba Mix), «Вечером на лавочке» (Kolhoz Love Mix), «Спокойной ночи, малыши» (Triller Debil Mix), «Самогонщики» (Non-Alcohol Gorbacheff Mix), «Русский мат» (Huy Vam Remix), «Песенка» (La-La-La Remix). Все аранжировки и звукорежиссуру работы выполнил Алексей Брянцев. Из-за проволочек лейбла диск целый год пролежал на полке и увидел свет лишь через год после записи – летом 1999 года.

Роковой год – можете мне не верить!

Роман Богословский. Как все из нас помнят, 1999 год ожидался, начался и проходил под знаком апокалиптической истерии. Русский народ традиционно креативен, когда дело касается псевдоправославных страшилок и других леденящих душу историй. Журналисты «желтых» газет прекрасно знают эту национальную особенность и всячески ее подогревали заголовками, вроде: «1999 – последний год Земли?», «Каким будет конец света? Говорят эксперты» или «Ясновидящая призвала всех переселяться на Луну». В народе ходили сотни баек о том, что скоро все компьютеры планеты отключатся, что на землю упадет гигантский астероид, миру явит себя Антихрист…

Весь этот хоррор-фолк сказывался на состоянии Юры Хоя, который с рождения был крайне восприимчив к настроениям народа, частью которого являлся. Мифологическое, интуитивное мышление и мистическое восприятие преобладали в личности Юры с явным перевесом над любой рациональностью. Это и давало ему возможность раз за разом безошибочно лепить из хаоса народных суеверий, представлений, надежд космос своей музыки. И если помножить вышесказанное на финансовые и бытовые проблемы Хоя последнего времени, на все усиливающееся депрессивное настроение, можно с высокой достоверностью понять, в каком состоянии он трудился над новым альбомом.

Вряд ли я ошибусь, если скажу: работа над новым материалом – это фактически единственное, что удерживало Юру в более-менее нормальном «социальном» состоянии в тот период. Он начинает сомневаться во всем, кроме своей музыки. Хой ухватился за новый альбом, словно вратарь за мяч финального пенальти, и вложил в него все свое смятение, отчаяние и боль. Осознавал ли Юра, что это будет его последний аккорд? Нет. Предчувствовал? Да. Конечно.

Чтобы спастись от навязчивых негативных состояний, Хой полностью погружается в работу. Я уже много раз упоминал о его одержимости все более качественным и тяжелым звуком. А искал он его уже не только в тяжелом гитарном рэпе, но и в более экстремальной музыке – death, grind core. Его близкие говорят, что именно в тот период он серьезно увлекся музыкой некоторых сверхтяжелых и мрачных групп – Death, Carcass, Napalm Death, Cannibal Corpse, Obituary и так далее. Благо на «Горбушке» эти «цветы зла» росли чуть ли не на каждой поляне. Возможно, Юра пытался переводить и тексты песен этих команд. Однако дома у него тогда Интернета не было, но он мог делать это в Воронеже на радиостанции, где работал Алексей Ушаков – мы же помним, что там сеть появилась аж в 1994 году. Одним словом, Хой ведет серьезные поиски, но заводят они его все дальше на темную сторону музыкальной культуры.

«Восставший из ада». Темный энергетический удар по слушателю

Роман Богословский. Первые анонсы нового альбома появились еще осенью 1998 года. Уже тогда в различных интервью Юра обозначает концепт будущего релиза как тяжелый и мистический. Но активная работа постоянно откладывалась и переносилась – Хой ждал, пока музыкальная индустрия восстановится после дефолта. Играли негативную роль и личностные проблемы: концепция вроде придумана и проработана, появилось и название – «Восставший из ада». Но вот с текстами песен проблемы – не пишутся, не приходят.

Первой композицией, которую записал Юра для нового альбома, была «Ночь страха». Это произошло на студии DJ Крота в Воронеже. В какой-то момент Хой даже предположил, что альбом целиком будет записывать у Крота, но впоследствии передумал. Решил раскошелиться и записать все на Gala в Москве, как и предыдущую работу. Музыкантам и друзьям он объяснил это так: «Нельзя опускать уровень звучания, это станет нашим шагом назад, поэтому будем все делать в Москве».

Активная фаза записи «Восставшего из ада» началась в январе 2000 года. Первой песней, записанной на Gala, стала «Свадьба». Сергей Кимцов вспоминал, как они с Юрой ехали по ночной МКАД на машине, слушали эту вещь, и Хой внимательно наблюдал за его реакцией. И это симптоматично – Юра изо дня в день жил этой работой: для него стало важно все: мнения, суждения, любая реакция со стороны, в особенности людей, которым он доверял, с которыми дружил.

Суть названия «Восставший из ада» состояла вот в чем: между альбомами у группы случился долгий перерыв. За это время «Сектор Газа» пережил очередную смену состава, финансовый кризис, бытовые и личностные проблемы – и тут новый альбом, то есть восстание из ада неблагоприятных жизненных обстоятельств. Хой изо всех сил пытался выбраться, справиться с судьбой, и этот концепт был призван помочь ему, подтолкнуть к какому-то выходу.

Дальше появились «Грязная кровь», «Сельский туалет» и другие песни. Интересно, что самой последней вещью, что записал Хой для этой пластинки, стала «Демобилизация», словно бы он неосознанно готовился к скорому уходу со «службы жизни»… Ее запись и сведение произошли в июне 2000 года, вскоре после возвращения «Сектора» с очередных гастролей по Германии. С этой же композицией связан и срыв концерта в «Лужниках» на «Звуковой дорожке», о чем ранее уже упоминалось. Все это странные совпадения, однако в альбоме песня стоит первым номером, открывая его.

Есть мнение, что включив «Демобилизацию» в альбом, Хой пытался повторить успех песни «Пора домой», но на самом деле причина в другом: это был добрый привет Юры своему старшему брату, который привез слова и аккорды из армии и часто пел эту песню под гитару. Считается также, что «Демобилизация» выбивается из общей концепции альбома, однако это лишь проблема поверхностного взгляда. На самом деле Хой все просчитал.

Первые три песни диска легко объединяются в единую историю. Парень дембельнулся и приехал в родной город («Демобилизация»), встретил девушку мечты и женился на ней («Свадьба»), но как часто бывает, вторая половина изменила супругу («Рога»). Затем идет отсылка к раннему «Сектору» в виде песни «Сельский туалет», а потом – смена настроения. С пятой по 13-ю песню слушатель погружается во мрак ведьм, вампиров, вурдалаков, крови, анатомических подробностей мертвых тел, мистики и ужаса. В этой части последний альбом Хоя перекликается с первым официальным – «Зловещие мертвецы», однако сильно превосходит его по звучанию и набору вокальных приемов.

Большинство текстов альбома Хой написал прямо в разгар работы, во время студийных смен. Юра несколько раз прослушивал музыку, уединялся и писал слова. Порой ему хватало 10–15 минут на один текст. Это естественно: когда процесс идет, мозг кипит, психика находится на пике, давая самой себе взгонку – творческие импульсы проходят в голову гораздо быстрее и легче. Кроме «Демобилизации», которую написал не Хой, раннего материала на альбоме не было, все песни писались именно для него.

Кроме того, что Юра написал всю музыку и тексты, исключая одну песню, он сыграл на акустической гитаре в некоторых композициях, например «Любовь загробная». Плюс ко всему, по словам Андрея Дельцова, к тому времени Юра настолько хорошо разобрался во всех тонкостях процесса записи и сведения, что выдавал каждому подробно расписанное техническое задание, а многое делал самостоятельно. Например, в четыре песни он сам вносил правки уже после завершения всех работ.

В июне Юра и Кимцов приехали на студию, где звукорежиссеры выгрузили все записанные дорожки (мультитреки) на пульт, и Хой долго дорабатывал моменты, которые его не устраивали. Сергей до сих пор гордится тем, что Юра дал ему поучаствовать в доработке песни «Мертвый в доме» – Хою в ней не нравился звук ударных. Ким наблюдал, как сосредоточенно работает Юра, но тот вдруг сказал: «Серега, можешь, кстати, вон на той ручке покрутить звук ударных». В итоге то, что «накрутил» Сергей, вошло в финальную версию песни. Юра прикололся: «О! Прямо Modern Talking! Сюда хорошо подходит! Оставляем!»

Вообще, так было всегда – за конечный результат отвечал только Юра Хой. Как бы и что ни писал гитарист, как бы ни трудился над материалом звукорежиссер, последнее слово оставалось за Хоем. Внутренне он четко понимал, что именно должно получиться в итоге. И всегда этого добивался. Поэтому в конце девяностых звучание «Сектора Газа» опережало добрую половину коллег по цеху на несколько лет.

Медленно, но верно – дело шло почти без остановок. Если у Юры вдруг заканчивалось вдохновение, он шел на «Горбушку» с новым списком групп, искал их свежие альбомы, находил и покупал. Часто закупки происходили фактически оптом – Хой за один раз мог приобрести до сорока дисков. Что это было, кроме экстремального металла?

Это уже упомянутые нами ранее альтернативщики Clawfinger, американские рэп-металлисты Stuck Mojo, рэпкорщики L. U. N. G. S., немецкие спид-металлисты Grave Digger и даже старый добрый Mercyful Fate во главе с папой блэк-метала Кингом Даймондом. Кстати, о блэк-метале – логотип названия группы на обложке последнего альбома сильно перекликается то ли с лого команды Impaled Nazarene, то ли даже с Mayhem. В общем, как скрестить весь этот заграничный сатанизм с сельским туалетом из российской глубинки, знал только Юра Хой.

Те диски, что Юра покупал на «Горбушке», он мог часами слушать в машине, спрашивая всех, кто ездил с ним вместе: «Как вам, а? А что, если “Сектор” так звучать будет?» И когда друзья затыкали уши, потому что из них уже сочилась кровь, Хой только довольно улыбался.

Работа над альбомом «Восставший из ада» была закончена в апреле 2000 года – примерно за три месяца до гибели Юры. До выхода своего последнего детища к широким массам Хой не дожил четыре месяца. Близкие друзья и фанаты «Сектора» уже после смерти Юры заметили эту «роковую» закономерность – тринадцатый по счету альбом, тринадцатый год существования группы, тринадцать песен на диске. Совпадение по числу песен, кстати, далеко не первое: кроме последнего, по тринадцать треков содержат еще пять альбомов «Газа». Кстати, коренные народы Южной Америки считали «13» числом удачи и благополучия. Но каждый из нас верит во что-то свое и по-своему, поэтому спорить тут не с чем. Главное, что Юре хватило отведенного времени жизни на земле закончить свою работу, тем самым полностью и до конца реализовав весь свой потенциал.

В середине «нулевых» ходили слухи: у Хоя остались записанные «в чистовиках» песни, которые он записал во время работы над «Восставшим из ада», и что их хватит еще на целый альбом. Однако эта информация не подтвердилась. К сожалению, больше ничего не осталось. Хой лишь только мельком упоминал про дальнейшую работу, строил далекие планы. Свой гипотетический 14-й альбом он видел полностью панковским, как в самом начале существования «Сектора Газа». Даже планировал переговорить с гитаристом Игорем Кущевым (расстался с ним еще в 1991 году), чтобы вновь привлечь его к работе.

Найти какой-то записанный материал осенью 2000 года Сергей Кимцов и Татьяна Фатеева приезжали на студию Gala Records. Общались со звукорежиссерами, искали наброски, рабочие материалы, но, увы, ничего не нашли. Таким образом, единственная песня «Сектора Газа», затерявшаяся при жизни и обнаруженная после смерти ее автора, это трек «Вой на луну». И о нем мы уже говорили с Ириной ранее. А сейчас я обращаюсь к тебе, Ира, с вопросом об альбоме «Восставший из ада». Я знаю, что это самая неоднозначная и сложная папина работа для тебя, для семьи…

Ирина Клинских. Да, так и есть. Неоднозначность – самое верное слово в данном случае. Если рассматривать его с точки зрения текстов – они очень и очень мистические, мрачные. У этого альбома, как мне кажется, темная энергетика. Не секрет, что в последние годы жизни папа погрузился в мис-тику сильнее, чем раньше. Его как бы мотало между Богом и Дьяволом. Он верил в светлые силы, но и на темную сторону тоже заглядывал. Мы ведь человеческие существа, а значит, носим в себе и то и другое. А в случае с талантливым человеком все это еще больше обостряется. С мистикой, с какими-то черными воздействиями на папу этот альбом, как я считаю, связан напрямую. Он тогда выглядел настолько потерянным, каким-то разрушенным… Даже внешне это проявлялось. Весь последний год, когда он приходил домой, было ощущение, что я видела какого-то другого мужчину. Я просто не могла его узнать и не понимала, что происходит. Бывает у людей – печаль захлестнет, настроения нет, обида, может, какая-то… А тут другое было. Ты видишь своего родного папу рядом, можешь почувствовать его с закрытыми глазами… Тогда это был уже не он. Домой приходил совершенно другой человек. И он сам говорил нам: «Я чувствую, со мной что-то не так». И предчувствие смерти у папы было. И, к сожалению, оно его не подвело. Потому этот альбом для меня – мощный и тяжелый энергетический удар. И не я одна говорю о том, что слушать его крайне тяжело.

После папиной смерти этот диск лежал у меня в машине. И я вообще его не слушала. Как и другие песни «Сектора» после его ухода. Мне потребовалось много времени, чтобы снова начать включать папину музыку. Я просто не могла слышать его голос. Для меня это было убийственно больно, тяжело и страшно. Полностью я прослушала этот диск только в 2009 году. Вот захотелось – и все. Время пришло. Помню, села в машине одна и послушала все до конца… под собственные слезы.

Особо понравилась «Свадьба». Теперь, когда я вижу свадьбу на улице, во мне звучит эта песня, и я улыбаюсь, вспоминая папу: «Свадьба – смотрите, ведут! Сегодня на кого-то надели хомут!» «Сельский туалет» тоже нравится. Папа постебался. Причем история-то из жизни. «Сектор» ехал на концерт еще в начале девяностых, остановился в какой-то деревушке на дороге, и там красовался этот вот сельский туалет. Ребята разговорились с местными жителями, и те им рассказали, что однажды вечером женщина, их односельчанка, туда провалилась. Ее вытаскивали из клоаки всем селом. Естественно, папа не мог пропустить такой сюжет – и в тот же день написал этот текст. Песня «Любовь загробная» тоже нравится… Как вот все это высказать? Такое ощущение порой складывается, что он уже точно знал, что скоро уйдет. И просто на последнем издыхании спел все эти песни. Они и нравятся, и пугают одновременно.

Меня тревожит, что именно данный альбом стал последним. Вот если б он был, но после него вышел какой-то другой – веселый, панковский, задорный, как в былые времена, думаю, мое впечатление могло быть иным. Но именно он оказался окончательным прижизненным словом папы… 13 песен, тринадцатый альбом… и мне было 13 лет, когда его не стало. Жуть какая-то. В общем, это стал альбом-удар – и по его судьбе, и по семье.

У последней черты

Роман Богословский. Чем ближе Юра подходил к трагической развязке, тем чаще в его ближнем и дальнем окружении всплывала тема наркотиков. К сожалению, обыденный человеческий ум склонен к легковесным обобщениям и вере в устоявшиеся штампы: мол, где рок-н-ролл, там обязательно секс и наркотики рядом. Мало кто хотел понять тогда Хоя по-настоящему. Было ясно, что Москва ему для жизни органически не подходила. Стало совершенно очевидно, он крайне озабочен собственным будущим и перспективами группы. Да, альбом записан, но как его исполнять на концертах – в нем много рэпа, что технически совместить не возможно. Это значит, на концертах будет звучать в основном только прежний материал…

Двое музыкантов последнего состава были не сильно озабочены проблемами группы и просто работали за деньги, отстраненно, как чужие. А в Воронеже росли, почти не видя отца, двое маленьких дочерей – одной пять лет, другой тринадцать. Вот патологическая база тогдашних Юриных переживаний. И никакие наркотики здесь близко не стояли. Я уже писал, что Хой отнюдь не был святым, в его жизни встречалось всякое, но в тот период он был чист. Об этом не раз говорил и гитарист Вадим Глухов, который проводил с Юрой огромное количество времени. Растерянность, состояние неопределенности и темные предчувствия – вот что угнетало Хоя день за днем. Плюс, конечно, серьезное заболевание печени доставляло все больше проблем.

В 2000 году группа «Сектор Газа» дала 14 концертов, в том числе два в Германии – в Дрездене и Франкфурте. Остальные в России – несколько городов Подмосковья, выступление в Минске, четыре площадки в Москве. Последний концерт команды в России в полном составе состоялся в московском кинотеатре «Ереван» 21 апреля.

Выход группы на сцену надолго задержался по вине организаторов – Юре пришлось извиняться перед публикой. Но когда Хой вышел к людям, народ о своем негодовании сразу забыл. Перед началом выступления Юра рассказывает залу о своих проблемах и делах: о поездке в Германию, о том, что альбом уже записан, но Gala тянет с его выпуском. Дальше говорит о планах на лето… доснимем клип, доснимем «Сказку»… Он как бы утешает фанатов (или самого себя?) – ребята, все будет нормально, все будет хорошо…

Вот композиции, которые исполнил Юра в последний раз: «Попец», «Песенка», «30 лет» (на третьем куплете вокал пропадает, затем снова включается), «Туман», «Не дает», «Ява» (в несколько ускоренном варианте), «Теща», «Снегурочка», «Давай-давай», «Лирика», «ГАИ», «Бомж», «Ночь перед Рождеством», «Вурдалак», «Вампир», «Ночь страха», «Сожженная ведьма» (Юра все же включает в концертную программу две песни с еще не вышедшего нового альбома), «Утопленник», «Вальпургиева ночь», «Сельский кайф», «Трипак», «Сифон», «Илья Муромец», «Колхозная», «Взял вину на себя», «Пора домой»…

«Домой, домой, пора домой» – поет и в то же время кричит Юра в финальной песне на последнем в истории его группы выступлении в родной стране. Смотришь на это – и невольный вопрос рвется: «А где, где твой дом, Юра? Куда тебе пора, дорогой?» Вообще смотреть этот концерт и печально, и больно. И не только потому, что он последний. Просто слишком хорошо видно: Хой остался один на один с собой. Глухов и Аникеев присутствуя на сцене реально, фактически на ней отсутствуют, просто выполняя свою работу. Нет сценического света, нет вменяемых задников, дым-машины и других атрибутов концерта популярнейшей группы в стране. Зато есть самое главное – полный зал людей, знающих каждую песню Юры наизусть. Их лица пару раз мелькают на записи, посмотрите. На них же все написано, как на холсте.

21 июля Юра дает свое последнее интервью. Трудно сказать, вышло ли оно в эфир воронежского телевидения, для которого снималось, но запись сохранилась и доступна в сети. Хой контактен, пребывает в хорошем настроении, отвечает на вопросы охотно. Рассказывает, что долгое пребывание в Германии порядком ему надоело, обещает, что осенью выйдет новый альбом и что концертов в Воронеже пока не планируется… На вопрос о том, куда делась группа, почему о ней так долго не было слышно, как бы в шутку отвечает, что целых два года «в голову лезла всякая гадость, но песни не лезли». Снова говорит о съемках клипа и о своей давнишней мечте – доснять «Сказку». Главный посыл того интервью в том, что Хой планирует жить и работать дальше. То есть иногда в последний период он все же выбирался на светлую сторону, но… Последний кадр этой записи – Юра выходит из дома на улицу вместе с журналистом канала, садится в свою «Дэу» и уезжает, исчезая за поворотом.

В последний раз Хой вышел на сцену один, точно так же, как на самом первом выступлении в далеком 1987 году. Это был тот злополучный фестиваль «Звуковая дорожка» в «Лужниках», где Юра так и не смог допеть «Демобилизацию» до конца. Об этом мне подробно рассказал Алексей Привалов в своем интервью, так что останавливаться на том эпизоде второй раз смысла нет. Скажу лишь, что Алексей зря думал, что Юра на него в сильной обиде. Из здания Дворца спорта Хой вышел рассерженным и злым. В машину они сели с Кимцовым и поехали к Юре домой. Поначалу Хой, конечно, негодовал: «Блин, так опозориться, это же вообще!» Но злость сошла с него быстро и без остатка, за одну секунду. Что-то словно щелкнуло – и Юра вернулся в свое обычное состояние: шутил, курил, строил планы. В общем, все обиды быстро забылись, а остаток того дня 25 июня Хой и Кимцов провели за самым бесшабашным занятием на свете – стреляли по пустым бутылкам из травматического пистолета. В последнее время Юра серьезно интересовался пневматическим оружием, приобрел себе каталог и первый пистолет. Несколькими днями позже Хой уехал из Москвы в Воронеж. Теперь уже навсегда.

4 июля 2000 года – черный день календаря

Ирина Клинских. Второго июля папа приехал из Москвы. Это было лето, страшная жара, поэтому решили всей семьей поехать отдохнуть к бабушке в Усмань. И он нас на машине повез. Туда же приехали тетя из Питера, ее дети. Большая семья снова была в сборе. Папа вообще Усмань любил, отдыхал там душой. И правда – там было хорошо, спокойно, весело. Кстати, о песне «Теща». Его отношения с бабушкой были великолепными, абсолютно противоположными тому, о чем в песне поется. Обычно, будучи в Усмани, он покупал свое любимое «Жигулевское» и брал у дедушки тараньку – тот сушил ее в сарае килограммами. В этот раз он не пил, потому что ему нужно было ехать назад, в Воронеж, там было много работы над клипом «Ночь страха». Но для всех нас вскоре наступил день страха… 4 июля 2000 года между 12.00 и 12.30…

Папина смерть… Мама рассказывала, что он ее давно чувствовал. И говорил: «Мне кажется, что она ходит за мной по пятам». Он начал ее опасаться. Им овладело ощущение, что скоро произойдет нечто страшное. Он много думал в последнее время, размышлял о семье. О том, как пересмотреть, перестроить свою жизнь. Мучился, но ответа не находил. Предчувствие терзало его долго. Это началось примерно за полгода до ухода. Могу сказать, что и у меня с детства предчувствие было, что близкий человек рано уйдет. И с возрастом оно только усиливалось. А в тот момент все было прекрасно – мы ехали в Усмань, разговаривали, папа как всегда шутил, веселил нас. Прикалывался, всякие истории рассказывал. В общем, нас он привез, немного побыл в Усмани, а потом уехал работать над клипом.

В тот самый день 4 июля я проснулась сама не своя. Какая-то тяжесть давила. Я со всеми почему-то поругалась. Настроение было депрессивное, да еще сестра Лиля сильно психовала, плакала. И у меня появилось желание сейчас же уехать из Усмани в Воронеж на электричке – поехать к папе как можно скорее. Я на всех огрызалась, говорила, чтобы они отстали от меня, что я уезжаю. Рассказываю это все сейчас тебе, а у самой слезы… До сих пор помню все это до мелочей. Каждый раз эти воспоминания оживают, словно это все вчера случилось. А еще говорят, что время лечит… А тогда… Дома стоят, по дорогам продолжают ездить машины, солнце светит, родные люди рядом… а на душе тьма какая-то жуткая.

Наступил вечер. Мы все ждали папу – он обещал приехать на днях, как закончит работу. Мы обычно вечерами собирались с друзьями на «пятачке» у бабушкиного дома – девчонки, ребята на мотоциклах. Тусовались, в общем. Так и в тот вечер было. Смотрю – машина какая-то едет, фарами нас слепит. У меня в груди радость – «папа!». Но смотрю, машина не его… Подъехала, остановилась у дома. Оттуда выходят Андрей Дельцов и жена папиного брата. У меня сразу в голове диссонанс – как это так? Эти двое вообще не знакомы между собой, никогда не пересекались… И тут же осознание – случилось что-то страшное, непоправимое, раз они как-то познакомились и приехали вместе в Усмань. Я подошла к ним и задала вопрос: «А где папа?» Они: «Ира, пошли в дом…» В общем, все стало понятно. Но еще теплилась надежда, что, может, он в больнице, что все еще наладится. Подходим к крыльцу, поднимаемся по ступенькам к двери, заходим. Навстречу идут тетя, мама, бабушка… И тут Андрей сказал, что папы больше нет. У всех шок, ступор. Потом слезы…

Мне, как подростку, было это слышать совершенно невыносимо. Просто нереально. Я понимаю Андрея, он сам был в полном шоке и не подумал, что лучше бы меня постепенно подготовить к ужасной новости. И тут я теряю сознание. Мозг отключается, я просто падаю. Даже не помню, успел ли меня кто-нибудь поймать или нет. Всё. Времени нет, ничего нет, все остановилось. Потом очнулась, встала. Спрашиваю: «Что?!» Дельцов снова говорит: «Юры, твоего папы, больше нет с нами». И я второй раз отключаюсь. Представляешь? Ребенок 13 лет… Два раза потеряла сознание. Меня откачивают, поят водой. А сами все бледные… У меня в голове уже бредовые мысли зашевелились тогда: «Может, они обманывают? Может, специально неправду говорят?»

К огромному сожалению все было именно так, как они сказали. Мы наспех собрались, нас посадили в машину… И вот тогда я уже ничего не помню, все как в бреду, в тумане. Мы поехали… Ночь уже была… Мне два момента только запомнились: Андрей Дельцов нарушил какое-то правило, потом не заметил гаишников, которые за нами ехали… Они нас догнали, он им что-то там объяснял… А второе… Мы едем по трассе – и откуда-то летит бумага – по дороге, по обочинам, над нами в небе… Какие-то листы вокруг… Вот что это было?..

Подъехали к подъезду дома. Уже была глубокая ночь. Надо идти домой – а у меня истерика. Как?! Как туда идти?! Я не могла… Там же нет папы, там пустота, там ничего нет. Это настолько страшное состояние, просто не передать. Словно сердце проткнули. Даже если б и правда пронзили – боль была бы гораздо меньшей. Но что делать, входить-то надо. Поднимаемся, открываем дверь… И снова накат ужаса на меня. Пустота и тоска дома… Провал какой-то. Все. Его нигде нет. Он не уехал в Москву, он не на гастролях, он не ушел в магазин. Его просто больше нигде нет. Навсегда нет.

Я зашла в его комнату. Там все было, как прежде, все на своих местах. Пошли с мамой в их спальню. Постель была примята с одного края – видимо, он прилег отдохнуть. Похоже, третьего числа, потому что четвертого уже бы не успел. Рядом лежал пакет, в котором мы хранили фотоальбомы. Все они были на полу… И отдельно фото Лили лежало рядом с подушкой на постели. И тут мы с мамой просто заревели в крик. Мы поняли, что ему было настолько плохо, что никакие слова этого не передадут. Он знал, что совсем скоро умрет и что больше нас не увидит. И фотографии, что он смотрел, – это было прощание. Я представляю, как ему было больно… Как страшно.

Сказать, что эта ночь прошла тяжело – просто обмануть. Это было невыносимо. А утром… какие-то люди забегали туда-сюда, началась подготовка к отпеванию и похоронам… Все эти хлопоты. У меня все как в тумане было – то помню, то не помню. Вспоминаю, как приходили мои одноклассницы, плакали. Мы пошли с мамой на рынок, пытались что-то купить… А отовсюду уже трубили, что Юра Хой скончался. На рынке к нам стали люди подходить, что-то спрашивать, утешать, каждый старался проявить сочувствие. Все остальное – сплошные пробелы… Помню только страшную жару. Точно не уверена, но, кажется, в те дни было под пятьдесят.

Еще помню момент, когда гроб с телом занесли домой. Я не хотела выходить из кухни, боялась увидеть папу таким… Но потом все же зашла. Он так хорошо выглядел… И улыбка была на лице, вот это точно помню. Он словно отмучился… В общем, травму я получила жуткую. Тогда еще не было моды на психологов, но мне точно нужна была помощь, сейчас я это понимаю. Эту проблему нужно было прорабатывать. Я ушла в себя, на уроки ходить перестала – это уже с сентября. Практически весь восьмой класс я школу не посещала. Мама, конечно, не знала… Она сама каждый день ходила то в церковь, то к нему на могилу. Словно взял кто-то и сердца из нас вырвал… Но все это чуть позже, а пока… Шестое июля – день отпевания и похорон… Лил совершенно дикий ливень, прямо стеной дождь стоял. Словно само небо прощалось с папой…

Маме выдали бумажку, в которой написано – скоропостижная смерть, вызванная сердечной недостаточностью. Но все эти бумажки – ерунда. Уверена, что-то мистическое воздействовало на него. Что-то вроде магической черной привязки… Я абсолютно никого не обвиняю, у меня нет на то достаточных оснований, но его московская подруга не желала папу отпускать от себя… И не хотела его возвращения в семью. Повторю – это мои предположения, построенные на внутренних ощущениях. То есть его тянуло в разные стороны. И в итоге просто разорвало. Вот сердце и не выдержало. И душа не выдержала. Мама, видя все это, предлагала ему: «Юра, давай расстанемся, что же ты мучаешься». Он был категорически против, ответив ей: «Галя, нет. Я просто без тебя не смогу». И она поняла – надо бороться. Не за себя, не за семью, а за его состояние и самочувствие. Но оказалось, что поздно уже… Он из семьи уходить никогда не хотел. Понятно, интрижки бывают у многих. Но жена, которая всегда ждет тебя с вкусным обедом, и двое маленьких дочерей – это было для него основным.

Папа умер в то время, когда еще не было такого разнообразия всего. Сейчас бы он уехал путешествовать, сходил бы к психологу. Тогда ведь ничего подобного еще не существовало, жизнь была другая. Ему нужно было бросить все и уехать куда-нибудь одному. И со временем все бы утряслось, он бы вышел с перекрестка на нужную дорогу. И энергии бы чистой набрался.

Самое печальное то, что папу можно было спасти. Но так ему выпало по судьбе, что он умирал среди людей, которые не придали значения его состоянию и забили тревогу слишком поздно. Не нужно было ему ехать ни на какие съемки. Он почувствовал себя плохо еще утром. Был бледным, внутри все горело. Проблема с сердцем была налицо – у него за грудиной жгло нестерпимо. Уже тогда надо было ехать прямиком в больницу. Отмечу с особым пристрастием тот факт, что за столько лет история смерти папы обросла самыми разными слухами и легендами. В некоторых из них фигурируют наркотики. Давайте поставим в этом вопросе точку раз и навсегда – его кровь была чистой, никаких веществ в ней обнаружено не было, это показали анализы. Я не знаю и не хочу знать, зачем он поехал в тот дом, где умер. И только в качестве предположения скажу – в это место нужно было не ему, а его подруге. Зачем? Пусть каждый читатель решает для себя сам. А вообще она зависимости своей никогда не скрывала.

А в том доме… Папе становилось с каждой минутой все хуже. Внутри кипело, да еще жуткая жара на улице. Хозяин жилища и подружка папы просто накрыли его простыней – мол, полежи, отдохни, сейчас все пройдет. А человек задыхается, угасает на глазах. Они взяли и ушли на кухню, оставив его одного в комнате на кровати. В таком состоянии… А когда вернулись – он уже был мертв. Почему они не вызвали «скорую» сразу же? Я не знаю. Испугались, видимо.

По стечению обстоятельств в тот злополучный дом на Барнаульской на вызов приехала родственница наших соседей, она знала нашу семью. И она потом сказала однозначно – папу можно было спасти. Просто «скорую» надо было вызвать сразу – и его бы откачали. Да, может, он долго лежал бы в больнице. Возможно, были бы последствия – но папа остался бы жив. Потом приехала милиция. Выяснилось, что у него пропал с руки браслет, а с шеи – цепочка… В нашу квартиру было совершено проникновение – пропали вещи и некоторые документы. Зачем? Для чего? Я до сих пор понять не могу. Мы знаем, кто это сделал. Но говорить об этом я не хочу.

Просто нет желания ни на кого лить грязь. Было, как было. Это уже история, а с ней не поспоришь. Главное – это жизнь папы. А она, к сожалению, оборвалась в тот день. 35 лет, почти 36… Это же самое начало жизни. Осознанной, взрослой, самодостаточной… Живи, воспитывай детей, пиши музыку, путешествуй… Но, к сожалению, некоторые люди его не берегли. Относились к нему халатно и потребительски. Они не думали, какая это будет потеря для страны, города, близких, родных, поклонников… 2000 год, смена эпох… Високосный год. А ведь папа предупреждал всех мужчин беречь себя, это было на последнем его выступлении… Но сам себя не уберег.

Роман Богословский. Ира, спасибо тебе. Представляю, как тяжело тебе было все это вспоминать, вновь окунаться в те страшные события. Действительно, ты права, с тех пор смерть Юры превратилась в легенду, в миф, в историю вроде «Перевала Дятлова», что ли… Однако лично мне видна вся неприглядная реальность тех событий – без мифотворчества и конспирологии. Полностью согласен, что вместо съемок клипа Юре нужно было сразу ехать в больницу. Понятно также, что лично ему в доме на Барнаульской делать было нечего и поехал он в это место по просьбе своей подруги, которая, имея сильную наркотическую зависимость, просто попросила его заехать куда-нибудь, чтобы «поправиться». Хой крайне ответственно относился ко всему, что связано с его детищем, с группой «Сектор Газа». И мог изменить свои планы, внести в них этот нелепый заезд в дом с сомнительной репутацией, только по чьей-то настоятельной просьбе. Никак иначе. Наверняка он просто позвонил кому-то из многочисленных знакомых и ему дали адрес, где можно быстро и без проблем решить эти мутные вопросы. Но – никаких обвинений. Жизнь поворачивается по-всякому. И смерть тоже. И обвинять кого-то конкретного совершенно не входит в задачу настоящей книги.

На самом деле все это не важно. Приходится признать, что без медицинской помощи Юра все равно не смог бы выжить в таком состоянии. Случилось бы это за рулем, или во время нанесения грима в Театре юного зрителя, или уже на съемках клипа «Ночь страха» – это вопрос второстепенный. Все, что требовалось Хою с самого утра 4 июля, – это медицинская помощь, срочная госпитализация. Ведь медсестра сказала однозначно – если б «скорая» приехала чуть раньше, его можно было бы спасти. А значит, его точно можно было вытащить, если б помощь была оказана еще раньше, сразу, незамедлительно, утром.

– Я ушел из группы в середине девяностых, но все равно вплоть до 1998 года периодически ездил с «Газом» на гастроли, когда Игорь Аникеев не мог, – вспоминает Алексей Ушаков. – И если б Юра сидел на наркоте, я бы это видел. Но ничего подобного не было. Печень у него болела – это да. Но в период гастрольного чеса у всех нас был довольно фееричный образ жизни – пили много, спали мало, ели что попало. Да и вообще, у человека могут быть любые болезни. И не всегда они сразу проявляются. А когда я узнал, что Юра умер – просто не поверил. Я тот день прекрасно помню. Жара стояла адская. Я на работе был, на радио. Вдруг заходит Дельцов. Весь бледный, аж синего цвета… И прямо с порога говорит: «Юра умер». Это была жесть, конечно. С похоронами подсобили бывшие комсомольцы – те самые, которые еще с рок-клубом помогали. Поспособствовали организации прощания в кинотеатре «Луч». Толпы народу, все в цветах… Люди шли, шли, шли… Приехали телеканалы, кругом камеры, фотографы – поняли, кого потеряли… Я, кстати, Юрку из морга выносил…

А вот что поведал мне о закате группы и смерти Хоя Андрей Дельцов:

– Вначале по-философски. Закат неизбежен в принципе, это закон жизни. Вы скажете: вот Борис Гребенщиков с «Аквариумом», на Западе тот же Mick Jagger и Rolling Stones – живы и музицируют! А по моему скромному мнению, тот факт, что старинные рок-музыканты до сих пор популярны, является признаком культурного застоя в обществе. Хой не дожил до нашего «интересного времени» – и слава богу. Теперь по-человечески. Когда лодка «Сектора Газа» потеряла ход, я мало общался с Юрой и уже не ездил на гастроли. Из-за кризиса 1998 года группа экономила, обходилась без звукорежиссера. В день, когда все завершилось, мне позвонил Вадик Глухов и коротко сообщил: «Хой умер». Для меня это был шок, я не ожидал. Всё вроде ровно шло. Юра не бедствовал, депрессий у него не было. Впрочем, скрытный он был человек, особенно в последнее время… Гроб я перевозил в своем VW Passat Variant 1990 года – на этой же машине группа «Сектор Газа» много поездила по России с концертами. Символично. Последний звонок…

Всеобщее прощание с Юрием Николаевичем Клинских состоялось 6 июля в кинотеатре «Луч» с 10.00 до 12.00. Затем Юру отпели по православному обряду в церкви Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии на Адмиралтейской площади. Похоронили Хоя в 14.00 на Левобережном кладбище Воронежа, которое в народе прозвали «Кладбище на баках». Там и покоится его прах вот уже 21 год. Пишу это, а в голове бьется: «Я смахну с лица рукой огорчения слезу, буду ждать свою счастливую весну…»

Часть 4

Судьба после жизни

Быть «единственным собой»

Роман Богословский. Смерть Юры Хоя перевернула с ног на голову жизни десятков тысяч людей, начиная от ближайших родственников и музыкантов группы, заканчивая фанатами по всей стране и за рубежом. Обстоятельства его скоропостижного ухода с первых дней стали порождать массу домыслов, догадок, инсинуаций и слухов. Справедливости ради надо сказать, что споры эти не утихают и по сей день.

18 октября 2000 года Gala Records выпустила альбом «Восставший из ада» – и разговоров стало еще больше. Поклонники и друзья сразу связали «темную» и «мистическую» направленность альбома с тем, что Юра «напророчил» себе смерть. Я не берусь комментировать все это, потому что для меня все ясно и понятно: Хой любил тяжелую музыку, прекрасно знал, о чем поют группы-законодатели стиля, и потому альбом получился таким – ему просто нравился этот жанр. Но для любителей страшилок и городских легенд скажу: так, возможно, все совпало, сошлось воедино. Так сказать, физика встретилась с метафизикой.

Более существенно, на мой взгляд, другое – 4 июля 2000 года между 12.00 и 12.30 дня группа «Сектор Газа» перестала существовать. И главный секрет успеха своего детища Юра забрал с собой. Это доказывают и многочисленные попытки «последователей» и подражателей повторить Юрин выстрел, как-то встроиться в «газовскую» матрицу. И вроде тексты, и музыка, и мелодии, и аранжировки – ну все как у «Сектора Газа», а вот не работает. Почему-то не работает. Потому что невозможно это повторить так же, как нельзя прожить чужую жизнь. Пробовать играть «в стиле “Сектора Газа” – это значит с самого начала обречь свой проект на неудачу. Потому что никакого стиля не существовало. Было только сердце Юры. Его душа, его чутье. В том и парадокс. Хорошо постаравшись, можно скопировать и максимально близко к оригиналу сыграть музыку Iron Maiden, Helloween или Manowar. Но этот номер не пройдет с Куртом Кобейном, Джимом Моррисоном, Джими Хендриксом, с Янкой Дягилевой, Борисом Гребенщиковым, Вячеславом Бутусовым. Я сейчас не пытаюсь сравнивать Хоя с кем-то. Он – другой. Как и перечисленные – другие. И в этом вся разгадка: быть «единственным собой» на всей планете. Юра Хой эту миссию выполнил. Все сделал правильно – и пошел дальше по своим делам.

Мертвых любить легко

Роман Богословский. Как это обычно бывает, интерес к группе и смерти ее лидера в обществе начал стремительно возрастать. Год от года все чаще стали появляться репортажи, статьи, заметки, рецензии на альбомы в прессе и на сайтах, перебранки и пересуды на форумах, а потом и в соцсетях. Одна за другой транслировались передачи на телевидении, выходили новые сборники песен, многочисленные фанатские видео. По мере развития Интернета в сети появлялись любительские съемки концертов, телеинтервью Юры разных лет и степени качества оцифровки с видеокассет. Штамповались футболки, нашивки, сумки и прочая атрибутика «Сектора Газа». Выходили мультфильмы, самиздатовские книги, множились интернет-ресурсы в сети. Радиостанции стали выборочно ставить в эфир песни Юры. Даже непреклонное «Наше радио» взяло в ротацию одну песню. То есть стоило Хою умереть, как словно по чьему-то тайному указу случилось все то, чего ему так не хватало при жизни.

Где-то году к 2005-му широкие массы, наконец, узнали, как выглядел солист «Сектора Газа». Все это укрепляет и расширяет фанатское движение, порождает вокруг группы дискуссии разной степени громкости и вменяемости. Однажды, общаясь во время интервью с Вадимом Самойловым из «Агаты Кристи», я услышал от него интересную и верную, в общем, мысль: точно нельзя сказать, в какой момент рок-коллектив из просто популярного превращается в культовый, это происходит как бы за пределами времени, а мы потом просто понимаем – да, это так, это случилось. В случае с Хоем этот процесс запустился 4 июля 2000 года и к настоящему времени уже завершился. Цой, Хой, Летов, Майк, Крупнов, Янка, Башлачев – все они давно плывут в одной лодке по реке народного признания и любви.

Эй, брат, забацай «Сектор»!

Роман Богословский. Безошибочным мерилом популярности музыкальной группы во всем мире является количество кавер-версий других музыкантов на ее песни. В случае с «Сектором» этот показатель не поддается каким-либо подсчетам. Музыку группы исполняют начинающие гитаристы, молодые рокеры, ресторанные каверщики и коллективы армейской тематики. А также артисты разной степени популярности, ориентированные на бардовскую музыку, русский рок, металл, поп-музыку и рэп в больших городах и отдаленных селах. К настоящему времени количество трибьют-альбомов равняется девяти! Два из них считаются официальными и семь – неофициальными, созданными стихийно. Первый официальный трибьют появился в 2005 году. На нем отметились такие исполнители, как «Кирпичи», Сергей Кагадеев, «Монгол-Шуудан», «Бахыт-Компот», «НАИВ». Пять песен записал Игорь Кущев. Второй официальный трибьют вышел в 2020 году. Сегодня этот сборник представляет собой самый качественный и широко освещаемый альбом памяти Юры Хоя. Над пластинкой и ее продвижением велась длительная работа, благо уровень сегодняшних возможностей SMM в Интернете и фанатская поддержка позволяют творить чудеса. Среди гостей трибьюта множество относительно новых групп, но также отметились и некоторые динозавры – «ДДТ», «СерьГа», «Монгол-Шуудан», земляки Юры «7Б», Артур Беркут. Особенным сюрпризом для фэнов стали появление Татьяны Фатеевой с неожиданной песней «Авто-мат» и дебют Ирины Клинских с балладой «Твой звонок», о чем Ира уже рассказывала ранее.

«Сектор Газа» в кинематографе

Роман Богословский. Начиная с 2001 года песни группы «Сектор Газа» регулярно попадают в сериалы и художественные фильмы. Первой лентой была комедия «ДМБ: снова в бою» Александра Басова. Там прозвучал хит «Пора домой». Последним фильмом на сегодняшний момент стала 12-я серия «Милиционера с Рублевки». А между ними еще 15 картин или серий, среди которых фильмы «Гоп-стоп», «Балканский рубеж», «Как я стал русским», сериалы «Физрук», «Реальные пацаны», «Толя-робот», «Корни». Собственно, если картина отражает народно-бытовую или армейскую реальность, песням Юры туда самая дорога. Они добавляют реализма и натуральности. И исторической правды.

Ответы на два «проклятых» вопроса

Роман Богословский. В среде поклонников группы «Сектор Газа» и людей, близких к российскому музыкальному дискурсу, периодически поднимаются два вопроса. Первый – почему группу «Сектор Газа» не включили в популярнейшую музыкальную серию «Легенды русского рока»? Второй – почему магнитоальбом «Колхозный панк» или/и магнитоальбом «Плуги-вуги» не входят в антологию «100 магнитоальбомов советского рока»? Мне удалось найти ответы на эти вопросы.

За прояснением первого из них я обратился, естественно, в компанию Moroz Records, которая является автором и издателем музыкальной серии «Легенды русского рока». Ответ оказался прост – попытки выпустить сборник «Сектора Газа» в серии были, но тогда правообладатель и лейбл Александра Морозова не смогли договориться: компании Gala Records и Moroz Records так и не смогли прийти к приемлемому результату для каждой из сторон. Однако Александр Морозов не исключает возможности появления группы в этой серии в будущем. Таким образом, все фэны могут успокоиться: никакой дискредитации и «задвигания “Газа” в подполье» не было и нет. И разговоры в духе «представители серии не считают “Сектор” достойным в нее войти» не соответствуют действительности. Чтобы понять суть по второму вопросу, я обратился к автору антологии «100 магнитоальбомов советского рока» Александру Кушниру. И спросил у него: почему хотя бы один из двух магнитоальбомов «Сектора Газа» в книгу не попал? И получил ответ: «Там же совсем другое…» Почему другое – непонятно. Там ведь все разное, словно ингредиенты пиццы. Включена группа «Колибри» и тут же «Урфин Джюс». Или Юрий Лоза с «Примусом» и тут же «ДК», «Браво» и «Агата Кристи». В общем, я никакой жанрово-стилистической логики в ответе Александра Исааковича не нашел… Возможно, здесь логика географическая? В списке преобладают группы из Москвы, Питера, Свердловска – а это и есть три столицы русского рока. При этом в антологии представлен альбом «Не зассал» группы «Х. Забей», то есть к матам тоже претензий нет. В общем, Воронеж просто не попал в поле зрения рок-писателя. И это не страшно. Переиздания ведь тоже возможны. Заодно своим вопросом я напомнил Александру о «Секторе».

Очередная тема для сплетен: разрушение памятников на могиле Юры

Роман Богословский. Слухов, толков и сплетен вокруг «мистической смерти Юры Хоя» прибавилось, когда к разговорам о «мрачном и темном» последнем альбоме добавилась тема разрушения надгробий на его могиле. Поклонники под зловещие слова песни «Вальпургиева ночь» пугали друг друга, что, мол, неуспокоенный дух Юры буянит на месте захоронения тела, разбивая вдребезги собственные памятники. На самом деле процесс разрушения гранита – это бытовой посюсторонний реализм. С самых первых недель захоронения на могиле Юры происходит столпотворение фанатов, которые стекаются на Левобережное кладбище со всех концов страны. Иногда они бывают не совсем трезвы и так растроганы, что просто повисают на обелиске. И если один, два, три, пять и даже двести раз камень это выдерживает, то когда так делают постоянно на протяжении многих лет – порода дает трещины и быстро разрушается.

Сейчас на могиле Хоя стоит уже четвертый по счету памятник. Сразу после похорон на могиле был установлен обычный крест. Через некоторое время в том же году родные поставили первый памятник. В 2002 году его решили заменить на более подобающий известному человеку, более «заметный». Вот он-то и стал жертвой фанатских объятий. Даже камень не выдержал такой любви – и треснул. В 2009 году на могиле был установлен более массивный и уже двухмодульный обелиск – надгробная плита и отдельно памятная плита. Но фанатская любовь со временем не утихала – не выдержал и он. Сейчас Юра покоится под еще более массивным и укрепленным монументом, установленным в 2011 году. Этот пока выдерживает, хотя я знаю, что Ирина вынашивает идею заменить и его.

«Стена Хоя»

Роман Богословский. С первых же дней на кладбище возникает и «стена Хоя». Она является одной из самых больших, если не самой большой, в России стихийных стен-экспозиций, которые посвящены рок-музыкантам. Похороны Юры совпали со строительством стены, которая отделяла бы кладбище от трассы «М-4 «Москва – Ростов-Дон». И как только объект появился, фанаты сразу стали его расписывать и разрисовывать. Любопытно наблюдать по фотографиям, как с каждым годом надписей становилось все больше, потом свободного места совсем не осталось, и сейчас «фанатские художества» накладываются уже, пожалуй, сотым слоем подряд.

Даешь памятник Хою в Воронеже!

Роман Богословский. Если с могилой Юры все понятно, то с памятником в родном городе пока конкретики нет. Впервые вопросы с увековечиванием образа Юры Хоя в качестве скульптурной композиции или памятника стали подниматься еще в 2014 году в пятидесятую годовщину со дня его рождения. Поклонники захотели увековечить Хоя в родном для Юры районе ВАИ рядом с одним из пабов, директор которого является почитателем творчества известного земляка и с радостью дал свое согласие на установку. Силами фанатского движения был сделан карандашный эскиз будущей скульптуры, и деньги на ее изготовление были уже собраны, то есть у государства никто ничего не просил. Но эта история быстро закончилась – городская комиссия по культурному наследию разрешения на установку памятника не дала, рекомендовав инициативной группе продумать что-то более общее, какой-то иной арт-объект, а не скульптуру конкретно Юры Хоя. Этот ответ в духе «пойди туда – не знаю куда» просто отражает растерянность мэрии. Вроде бы и отказывать не хочется, но и разрешить нельзя. В общем, со временем проект с условным названием «Юра Хой у ресторана» заглох, как говорят в таких случаях – «рассосался».

Но не тут-то было. Зимой 2021 года воронежский активист и поклонник «Сектора Газа» Илья Наумов официально обратился в мэрию Воронежа с предложением установить памятник Хою. И вопрос, который затих на семь лет, зазвучал снова. Как и в случае с ресторатором, денег Илья у властей не просил, ему нужно было только разрешение и место под установку скульптуры. Он сам поездил по Воронежу, проанализировал более десятка мест и предложил властям три из них на выбор: 1) рядом с цирком, так как вид памятника будет повторять известную прижизненную фотографию Юры на этом месте; 2) в сквере на Левом берегу города близ Вогрэсовского моста: ведь именно эти места дали название группе; 3) недалеко от Северного моста. Это место никак не связано с историей «Газа», но Наумову оно почему-то приглянулось тоже. В мэрии предложили провести опрос населения. И сделали это на своей официальной страничке в сети «Вконтакте». По словам Ильи Наумова, всего проголосовали около 30 тысяч человек, что является внушительной репрезентативной выборкой для Воронежа. 87 % из них высказались «за» установку памятника земляку. И даже мэр города Вадим Костенин дал понять, что сам он тоже «за», но «вопрос этот должен широко и всесторонне обсуждаться». В общем, пока тема повисла в знойном воронежском воздухе, но Илья Наумов настроен решительно и отступать не собирается. Посмотрим, какие вести об этом вопросе принесет нам ближайшее будущее. В конце концов, Тверь тоже не сразу сдалась под натиском поклонников Михаила Круга.

«Вой на луну» да на всю страну

Роман Богословский. Новой волной интереса к группе можно считать 2015 год, когда компания Warner music выпустила альбом «Вой на луну. Лучшее и неизданное». В релиз вошла неизвестная ранее песня «Вой на луну», любительские записи Юры 1981–1985 годов и лучшие песни с номерных альбомов «Сектора Газа». Об этом мы подробно говорили с Ирой, когда обсуждали альбом «Газовая атака». Но кое-что стоит добавить. Никто ведь не знает, что в песне «Вой на луну» Юра планировал и женскую вокальную партию. Никто, кроме той, которая и должна была ее записать. И здесь я вновь обращаюсь к Ирине Пухониной.

– В последний раз мы встретились с Юрой на студии Андрея «Бонифация» Колтакова, куда он позвал меня на запись песни «Вой на луну». По телефону голос его был неуверенным, грустным, не таким, как раньше. У меня мелькнула мысль, что, вероятно, снова девочки, с которыми он пытался записывать песню, не справились. Юра общался как бы извиняясь. И я не понимала, почему человек, который серьезно раскачал свою группу на всю страну, говорит таким тоном… У меня была плотная занятость в других проектах, но я согласилась, сказала ему: «Юра, не переживай, попробуем сделать конфетку». В означенный день я пришла в студию. Он меня вежливо встретил. И я сразу заметила – нет в нем былого задора, драйва, появилась какая-то задумчивость в его глазах. Мы мало общались, сразу перешли к делу. Писали дубль за дублем, но ничего не получалось. Тут еще и Бонифаций не упускал момента поиронизировать над Юриным творчеством. А мне сказал, что приличные девушки такое не поют… Юра абсолютно не реагировал, он был сам в себе. А мы все записывали, пробовали разные варианты и подходы, но дело не шло. Пение Юры почему-то настолько диссонировало, что бэк-вокал с ним никак не сочетался. Голос плавал, интонации были не точными. И вроде бы я подстроилась, но когда начинала петь… не строим мы вдвоем и все тут! Словно магия какая-то вмешалась. Я была в полнейшем шоке.

Время в студии заканчивалось, и я предложила Юре не использовать мой бэк, вот и все. Он подумал и сказал: «Я сохраню твою запись, а там видно будет». Уходя, я все– таки спросила: «Ты чего такой грустный?» Он ответил: «Да ничего, все хорошо». Но я же видела и понимала, что он какой-то потерянный, рассеянный, все ему не нравится. Мы ведь не были друзьями и виделись редко, поэтому в душу ему я не полезла, допытываться не стала. А когда я узнала, что он умер, сразу вспомнила его разочарованное лицо и грустный взгляд… И тайну своей печали он унес с собой… Мне показалось, что с ним тогда уже не было единомышленников. И в последние годы Юра чувствовал себя одиноким.

«“Сектор Газа” fest» как дань памяти Юры

Роман Богословский. Новейший этап в сохранении наследия группы и распространении «секторовского» движения настал в России вместе с учреждением проекта «“Сектор Газа” fest». Первый фестиваль прошел 9 декабря 2017 года в Питере, второй на следующий день в Москве. Ира, поведай нам об этом.

Ирина Клинских. Все сошлось таким образом, что проведение первого фестиваля совпало с 30-летним юбилеем группы «Сектор Газа». Для всех участников это стало глотком воздуха, зарядом позитивной энергии, радостью от сотрудничества и осознания, что дело папы живет. Впервые мы поговорили об этом в 2016 году. Помню, встретились в Москве в клубе «Вольта» – я, Сергей Кимцов и лидер группы «Бродячий цирк» Александр Кузьмичев. Хотелось сделать все масштабно и грандиозно, так, как это одобрил бы папа. Уже через неделю мы начали более подробное обсуждение и первоначальный отбор групп, которые могли бы принять участие в фестивале, прикидывали, что нужно для организации, разные технические вопросы прорабатывали. В итоге в первом концерте фестиваля приняли участие пять команд: «Монгол Шуудан», «Красная плесень», «Сектор Газовой Атаки», «Х. З.», «Черный вторник» плюс музыканты «золотого состава» «Сектора Газа» – гитарист Владимир Лобанов и певица Таня Фатеева. Ну а я стала ведущей феста – новая для меня деятельность, но все прошло удачно. Мы не ожидали, что все сложится настолько круто, что наше начинание найдет отклик в сердцах огромного количества людей, поэтому сразу же решили воплотить в жизнь дерзкую идею – поехать с фестом по другим городам страны. И уже в 2018 году отгремели фестивали в Нижнем Новгороде, Воронеже, Саранске, Минске. Позже на одной из самых крупных площадок Москвы в «Главклубе» мы представили концертную постановку панк-оперы «Кащей бессмертный», а на следующий день привезли ее в Санкт-Петербург. Интересно, что на концерте, где исполнялась «Сказка», впервые в истории на одной сцене оказались четыре музыканта «Сектора Газа» разных лет – Ирина Пухонина, главный женский вокал и декламация «Кащея», Татьяна Фатеева, Владимир Лобанов и Алексей Ушаков. Все это имело огромный интерес у зрителей, слушателей, фанатов «Сектора» – молодых и не очень, старых и новых. На волне резонанса мы посетили Нижний Новгород (со «Сказкой»), Уфу, Екатеринбург и Тверь (с фестивалем), Ростов, Великий Новгород, Питер (с фестивалем). В панк-опере, кроме музыкантов «Сектора», приняли участие такие музыканты, как Родион Лубенский «Голос Омерики», Кирилл Немоляев «Бони Нем», Володя Карабас «Х. З.», Юлия Коган «экс-Ленинград», Глеб Самойлов The Matrixxx, экс-«Агата Кристи», Артур Беркут экс-«Ария», Валерий Скородед, «Монгол Шуудан».

2020 год начался с концерта в Туле, а потом пришел пандемийный этап нашей жизни. Однако коронавирус не помешал нам провести презентацию нового трибьют-сборника «Сектора Газа» в московском «Главклубе», где в качестве приглашенных гостей с нами сыграли Алексей Юзленко из группы «Потомучто», Артем Шаров из «Гудтаймс», Иван Демьян из «7Б», Вячеслав Ширинкин из Clockwork Times, Родион Лубенский из «Голоса Омерики».

Слава богу, в 2021 году интерес к фестивалю со стороны фанатов утрачен не был. И уже весной мы сыграли четыре фестиваля – в Питере провели презентацию трибьюта, в Уфу и Ижевск привезли панк-оперу. А в Туле я впервые в жизни вышла на сцену как вокалистка и исполнила песню «Твой звонок». Еще раз скажу – все это делается ради папы и памяти о нем. Все мы раз за разом выходим на сцену в его честь.

Роман Богословский. К этому мне хотелось бы добавить, что слово «фестиваль» употребляется в данном случае как синоним слова «концерт». Просто так лучше звучит. То есть у групп, которые выступают на концертах, нет никакого соревнования между собой. Но каждая отдает себе отчет в том, что нужно выступить на серьезном уровне. Команда феста формировалась почти три года и в итоге пришла к определенному костяку, устоявшейся базе, на которой строится структура действа. Что греха таить, в наше нелегкое время далеко не так просто вывезти большое количество участников, к примеру, в Екатеринбург или Уфу, ведь расходник на дорогу довольно большой. Если организатор везет коллектив из пяти человек, то все нормально. Но когда в составе две группы плюс музыканты «Сектора» – это уже 14 человек. Пригласив еще тройку групп, выкупать придется уже целый вагон. Поэтому “Сектор Газа” фест» лоялен к ценам принимающей стороны и делает все, чтобы им было максимально комфортно, если они решат привезти фестиваль в свой город.

Концерт с голограммой Юры Хоя

Роман Богословский. В феврале в Интернете появились анонсы крупного проекта, который запланирован на декабрь 2021 года. Он называется «Сектор Газа: Послесловие». Главная идея в том, что образ Юры будет воссоздан прямо в центре сцены с помощью голографической проекции. Это даст уникальную возможность погрузиться в атмосферу настоящего концерта группы «Сектор Газа» и прочувствовать, какими были эти выступления в золотой период существования коллектива, окунуться в ту атмосферу. При этом музыканты «Сектора» разных лет вживую сыграют все основные хиты группы, которых немало накопилось за весь период ее активной деятельности. Это станет настоящим подарком всем поклонникам творчества «Сектора» и большим персональным приветом Юрию Николаевичу Клинских, Юре Хою, жизни и творчеству которого целиком и полностью посвящена эта книга.

Благодарим тебя, читатель

Роман Богословский. На часах 19.03, за окном тихий солнечный вечер. Мы с Ирой слышим пение птиц и шуршание шин редких автомобилей. Что мы хотим сделать больше всего, когда понимаем, что книга закончена? Мы желаем вернуться к началу. Заходим в Сеть, находим запись под названием «Юрий (ХОЙ) Клинских, “Акустика 1981–1985”», включаем… и слышим дребезжащие аккорды, что издает плохо отстроенная гитара… Сидим и слушаем подростковый, полный любви к жизни голос простого воронежского мальчишки Юрки Клинских, с которым я будто рос в одном дворе. И он весело поет нам: «Приветствую всех вас, мои родные, подруги и друзья…»

Часть 5

Постскриптум

Хой в мыслях и суждениях современников

– Юрий Клинских – натуральный самородок. Я не знаю, как много он читал поэзии, но, что в принципе порядочно читал, видно по песням. А так, наверное, в его бэкграунде школьная программа с отшлифованным Маяковским и полным гражданского пафоса Некрасовым, воронежские genius loci Кольцов и Никитин, что-то из семейной библиотеки (тогда ведь многие выписывали газеты и толстые журналы), а в девяностые – неразборчивое чтение, ибо хлынул бешеный поток, в котором могли смешаться «Молот ведьм», «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, куртуазные маньеристы и вездесущие Сорокин & Пелевин. Тут уже не так много поэзии, как хотелось бы, но все-таки.

Любопытно посмотреть, как Клинских выстраивает свои песенные тексты. Дело в том, что среди его слушателей сокрушительно мало людей, знающих современную поэзию и тех поэтов, которые писали одновременно с Хоем; а среди людей из литературного процесса практически нет любителей группы «Сектор Газа». Такой парадокс. Но попробуем это исправить.

Юрий Клинских работает в постмодернистской парадигме с уклоном в концептуализм: на уровне идеи – стёб, на уровне языка – лингвистические эксперименты и высмеивание перестроечных штампов (в том числе массовой культуры – уже чисто в музыкальном плане). У него есть несколько самых очевидных способов написания текста:

Следование типичным фольклорным жанрам и их развитие («Кащей бессмертный», «Частушки», «Ку-ку»);

Использование повествований с сильной мистической составляющей («Вальпургиева ночь», «Мумия», «Нас ждут из темноты», «Вурдалак», «Моя бабка» и т. д.);

Обдуманное или интуитивное использование концептуалистской поэтики («Эстрадная песня», «Русский мат»);

Неординарный субъект лирического высказывания («Голубой», «Проститутка»).

Часто эти стилистические парадигмы смешиваются до неразличения. И что самое забавное – до поры до времени всё это работает на довольно «простецкий» образ «колхозного панка». Но со временем слушатели понимают – кто-то в большей, кто-то в меньшей степени – что это стёб, самый настоящий постмодернистский стёб.

Первый магнитоальбом «Плуги-вуги» (1989) уже совмещает все эти стилистические парадигмы: «Вступление» – стилизация под «We will rock you» Queen; «Эстрадная песня» – чистый концептуализм; «Авто-мат» – концептуализм с использованием эвфемизмов; «Война» – концептуализм; «Вальпургиева ночь» – развитие фольклорных жанров и одновременно текст с сильной мистической составляющей.

Концептуализм имеет дело, с одной стороны, с советской идеологией, с ее лингвистической заскорузлостью и канцеляритом, с ее штампами и застойными символами; а с другой стороны, с тем культурным слоем, который у всех на слуху, который ты хочешь или не хочешь, а знаешь. Вот, например, как писал Всеволод Некрасов:

Я помню чудное мгновенье

Невы державное теченье

Люблю тебя Петра творенье

Кто написал стихотворенье

Я написал стихотворенье

Он берет известные пушкинские строчки из разных стихотворений, соединяет в одно – и получившаяся конструкция, действительно, уже «его творенье». Клинских поступает схожим образом. В «Эстрадной песне» он берет известные строчки из популярных песен и «издевается» над общей перестроечной повесткой:

Луна, луна, цветы, цветы

Птица счастья завтрашнего дня

Лаванда, горная лаванда – всё в кайф!

На два дня, на два дня вы забудьте про меня

На недельку до второго я уеду в Комарово

Я буду долго гнать велосипед

Барабан был плох, барабанщик сдох

Ну чё, вам надоело? А мне еще нет!

Эстрадная песня, в натуре, я очень тащусь!

Без тонкого чувства языка работа в концептуалистском духе невозможна. Естественно, русский язык богат, а народное чутье настолько натренировано цензурой, что можно найти лингвистические эксперименты в куда более ранние периоды. Фонетика бежит впереди орфографии и поэтому преподносит сюрпризы. Вы, наверное, слышали историю о культовой советской поэтессе Вере Инбер? Она в поэме о Степане Разине позволила себе такие строчки:

Ой ты гой еси царь батюшка

Сруби лихую голову!

На первый взгляд здесь вроде бы ничего нет. Однако более восприимчивые к слову поэты быстренько написали пародию на Веру Инбер (эта пародия приписывается и Маяковскому, и Асееву, и много кому еще):

Ах у Инбер! Ах у Инбер!

Что за глазки, что за лоб!

Всё глядел бы, всё глядел бы,

Любовался на неё б!

Теперь поняли, с чем мы имеем дело? С подобным материалом активно работали во второй половине XX века. Это был своеобразный вызов. Иосиф Бродский и Лев Лосев, Андрей Вознесенский и Леонид Губанов – многие приложили руку. А Юрий Клинских ответил своей песней «Русский мат», где в припеве поется:

Вы не ждите, что в припеве заругаюсь матом я

Я б, конечно, заругался, только очередь твоя!

И подкалывать не надо, мне на это наплевать

И матершинные слова не буду я употре-блять!

Повествования с сильной мистической составляющей возникают неслучайно. Это опять-таки контркультурная позиция и желание пойти наперекор устоявшимся нормам. Все мы с детства знаем сотни (если не тысячи!) сказок. Все они, как правило, причесаны, прилизаны и лишены своего фольклорного звучания и первобытного очарования. Клинских пытается вернуться к истокам. Естественно, на это повлияло массовое распространение магнитофонов и VHS-кассет с западными фильмами ужасов, но не стоит сбрасывать со счетов и нашу культуру.

«Кащей бессмертный» подается не только как вариация известных сказок с сексуальным подтекстом, но и как фривольная матерная поэма. А в нашей культуре есть целая традиция с десятками прецедентных текстов: фольклорный «Лука Мудищев», пушкинская «Тень Баркова», тексты самого Баркова и т. д. Но это слишком большая тема.

Отдельные мистические песни «Сектора Газа» делятся на две категории – серьезные и стёбные. Первые – «Нас ждут из темноты», «Укус вампира» и т. д., вторые – «Вурдалак», «Мумия», «Моя бабка». У серьезных песен есть целая традиционная линия в русской поэзии от «Песен западных славян» Пушкина и «Ночного смотра» Жуковского до современных авторов.

А если говорить про стёбные песни, то надо сказать, что во многом в это время Юрий Клинских идет параллельно с Орденом куртуазных маньеристов (Андрей Добрынин, Константэн Григорьев, Вадим Степанцов, Виктор Пеленягрэ и др.). Поэты тоже чувствуют себя enfants terribles русской культуры. И потому стремятся вырвать из привычных рамок. Они сладострастники, немного сексисты, сибариты. Они также активно смотрят TV, чтобы почерпнуть оттуда темы и образы. И быстро устав от любовной лирики (правильней было бы сказать – галантно-кавалерской), они пробуют себя в мистике. Вот, например, стихотворение «Оборотень» Константэна Григорьева:

Опять на небе – полная луна.

Я в комнате у зеркала вращаюсь,

И в волка постепенно превращаюсь.

Я – старый волк, идет мне седина.

Чтоб насладиться скоростью сполна,

Прыжками в лес густой перемещаюсь,

Убив оленя, жадно насыщаюсь…

О, запах трав, о, лес, о, тишина!

Вдруг рядом появляется волчица —

Придется мясом с нею поделиться,

Но пусть подарит мне любовь свою.

Сейчас волчицу юную покрою,

Испачканную кровью пасть открою

И на луну завою: «У-у-у!!!»

Куртуазные маньеристы выпускали даже отдельные сборники с такими стихотворениями и, естественно, устраивали тематические поэтические концерты. Но любопытно тут другое: одно время куртуазные маньеристы и «Сектор Газа» шли параллельными путями, а потом пересеклись и после точки бифуркации отразились друг в друге. Уже в последнем альбоме «Восставший из ада» (2000) Клинских дает слушателям не только и не столько серьезные и стёбные мистические песни о жизни нечисти, но и совершенно бесподобные песни о любви. Помните «Сожженную ведьму» и «Любовь загробную»? Это же почти чистая лирика!

Давно умерла ты для всех, только не для меня,

Пусть труп твой прекрасный за несколько лет провонял,

Червями изъедена наша прогнившая плоть,

Мы – грешные люди, не взял наши души Господь,

Мне нужна твоя мертвая плоть.

Тела наши снова сольются под светом луны,

Любовь наша вечна, друг другу мы сильно нужны,

Твой череп оскаленный вновь улыбается мне,

Я буду ласкать тебя нежно при полной луне.

Последнее, о чем надо сказать, – это виртуозное манипулирование Юрия Клинских субъектом лирического высказывания. Большинство привыкло к тому, что если в стихотворении появляется некое «Я», то мы непременно имеем дело с автором. Даже когда это «Я» отличается по полу, возрасту, цвету кожи, вероисповеданию и чему-либо еще, все равно – автор, просто он зачем-то шифруется. Конечно, на самом деле все чуть сложней. Каждый новый текст – это, как правило, новый субъект лирического высказывания. Не можем же мы, право слово, сказать, что в песнях «Сектора Газа» – «Кусок», «Свидание» и «Звездная болезнь» – один и тот же «рассказчик»? Не можем. Но Юрий Клинских вживается в своих персонажей. Очень точно, правдиво и умело. И удивительно, как народ спокойно слушает среди прочего и, например, песню «Голубой». Она ироничная, конечно. Но для русского мужика, который не зарекается ни от сумы, ни от тюрьмы (особенно от тюрьмы с ее укладом!), это воспринималось (и воспринимается) нормально. Настолько, видать, велика любовь слушателей!

Читал ли «Хой» современную ему поэзию, обращался к классической русской поэзии, точно сказать не могу: для надо этого работать с архивом (если он есть). Но определенно точно, что он находился в контексте и знал или чувствовал последние литературные веяния.

Олег Демидов, литературный критик

– Я отдаю должное творческой энергии и своеобразному музыкальному языку Юрия. Это сделало из него знаковую фигуру отечественной поп– и рок-сцены.

Андрей Кагадеев, «Н. О. М.»

– Я иногда слушаю две песни «Сектора Газа». Где про тридцать лет и про разговор лирического героя со стаканом водки. «Сектор Газа» – это, конечно, феномен. Как и группа «Любэ» времен первого альбома. Памятник Юрию Хою в Воронеже или каком-то другом месте нужен – он, конечно, незаурядная личность. И время показывает, что созданная им группа – культовая. Есть общность людей, которая живет песнями «Сектора Газа». И моя жизнь без этих вот двух песен – трогательных иногда до слез – была бы беднее.

Роман Сенчин, писатель

– Я считаю группу «Сектор Газа» феноменом и очень достойным культурным явлением. Вообще удивительно, что наш советский панк конца восьмидесятых годов был во многом с неким фолковым уклоном. Это незамысловатая, но конкретная, брутальная, народная поэтика с юмором. Эдакий стиль простоты, как бы Пушкин в народе. Тематика композиций, вообще подход… почему-то у меня это все ассоциируется с Иваном-дураком. И органику всему контексту придавало понимание, что это абсолютно естественный культурный продукт, а не высосанный из пальца, не просчитанный никаким маркетингом. По аналогии с «Ласковым маем». В этой естественности Юра Хой был крайне гармоничен. Ведь неспроста же через столько лет после ухода его песни цитируют, о творчестве говорят, вспоминают, а группа «Сектор Газа» стала культовой. И фанатское движение огромное по сей день. Если бы его творчество было неестественно, не натурально, то ничего подобного бы мы не наблюдали.

Вадим Самойлов, «Агата Кристи»

– Я видел Хоя всего несколько раз на сборных концертах за кулисами. Привет – привет, вот и все. И творчеством «Газа» не интересовался. Но мое отношение поменялось от незнания и равнодушия к пониманию и умилению, когда я более внимательно послушал некоторые Юрины песни.

Вадим Степанцов, «Бахыт-Компот»

– Все это было в конце восьмидесятых. Я услышал «Сектор Газа» на каких-то магнитофонных пленках. Скажу честно, мы тогда были заняты самими собой. Поэтому в то время с Гариком Сукачевым ни на что другое внимание не обращали. А если и обращали, то на Питер и Свердловск. И вдруг такой выстрел, какая-то новая группа, да еще откуда-то из средней полосы. А потом я их по телику увидел в самом начале девяностых. Сначала подумал – как-то все это кривовато… А потом думаю – а может, это вовсе не кривовато, и это просто такая душа со струнами? Быть каким-то экспертом в этом вопросе не стоит. Тут не умствования нужны, а чувства, эмоции. Надо просто врубаться в саму суть явления. Простой пример: если группу слушают много людей, а тебе не нравится – то это твои проблемы, просто ты не врубаешься, вот и все. А виделись мы с Юрой всего один раз в жизни. И вот теперь только начинаешь жалеть, что девяностые неслись дурным потоком, и часто мы забывали общаться. Сегодня я б с удовольствием посмотрел, как бы взрослый Юрка пел свои песни…

Сергей Галанин, «СерьГа»

– Творчество «Сектора Газа» – крутое, настоящее. Я видел ребят живьем и слушал на записях. И вообще их история меня по касательной зацепила – «Сектор» и Хой выступали в поселке Таловая Воронежской области, там же и мое творчество зародилось. Юра Хой мой земляк, и я этим горжусь. «7Б» и «Сектор Газа» – обе группы родились в Воронеже, вот как. На мини-студии в местном ДК в Таловой бывал и сам Юра. Я люблю не одну, не две, а сразу множество песен Хоя.

Иван Демьян, «7Б»

– К «Сектору Газа» весьма хорошо отношусь. Мои любимые песни «Ява» и «Щи». В букварь, который я написала для дошкольников, мне удалось протащить цитату: «Яву, Яву взял я на халяву. Яна поет песню про Яву». Я только не особо люблю конвенциональные песни типа «Демобилизации». Вообще, «Сектор» обязателен к прослушиванию в школьном возрасте. Кто никогда не слушал песни группы «Сектор Газа», тот лох. Еще я вспомнила одну забавную историю про товарища, который живет в поселке под Питером. У них лес сразу рядом с домом начинается. И он, будучи учеником средней школы, закапывал кассету «Сектора» в лесу, чтобы родители ее дома не нашли. Потом откапывал, слушал – и снова закапывал.

Наташа Романова, поэт

– Опыт моего соприкосновения с «Сектором Газа» пришелся на конец 80-х. Тогда появился доступ к огромному количеству музыки, которая распространялась на кассетах. Люди обменивались друг с другом всем подряд: «Кино», «Фристайл», «Гражданская оборона», Вилли Токарев, «Ласковый май», Depeche Mode, Bad Boys Blue, Roxette, Sex Pistols и Accept – всё было в новинку, всё пользовалось успехом, всё обсуждалось и передавалось из рук в руки и из уст в уста. В локальных звукозаписях на видном месте повсеместно красовались альбомы «Сектора Газа» с порядковыми номерами – 1, 2, 3… Они слыли группой со смешными остроумными текстами, однако с панк-роком Юра Хой и Ко не ассоциировались – это я точно помню. В те годы широкое хождение имела неофициальная рок-пресса, которая часто продавалась тут же в киосках звукозаписи, – там «Сектор Газа» обходили молчанием. Писали о русском роке, панке, металле, но о «Секторе» – ни слова. Скорее, это был народный коллектив, об их творчестве много знали дворовая шпана и школьники младших классов. Впоследствии группа получила нечто вроде официального признания, когда в магазинах «Мелодия» появился винил «Колхозный панк». Определенно, благодаря пластинке о «Секторе Газа» узнал значительно более широкий круг людей – «Сектор» на рубеже 80—90-х годов знали все, их дерзкие песни вполне отражали авантюрный дух времени, поэтому и пользовались заслуженным успехом.

Роман Хомутский, продюсер, журналист, гитарист группы «Растич», экс-«7Раса»

– Первой песней «Сектора», которую я услышал, была «Гуляй, мужик!». Ее показали по телику в программе «50/50». Меня старший брат дернул за рукав: «Чего ты сидишь?! Там “Сектор Газа” показывают!» А поскольку я тогда слушал «Коррозию металла», Shah и прочий треш и металл, то как-то не сильно впечатлился поначалу. Но выступление посмотрел. Правда, по детству мне не хватило мозгов понять остросоциальный посыл этой песни. Но само название команды было опальное. Все произносили его с призвуком какой-то запретной тайны. Прошел год или два, и сын моей соседки по подъезду после долгих уговоров дал мне кассету «Сектора» послушать. Запись была просто ужасной, переписанной десять раз: альбом «Ночь перед Рождеством». И вот когда я ее включил, помню, что-то внутри меня перемкнуло. Это была какая-то магия, иначе не скажешь. Когда я этот альбом переслушиваю сейчас, возвращаюсь в то время, в то волшебство.

Родион Лубенский, «Голос Омерики»

– Я был совсем маленьким, я же 1991 года рождения. Двое братьев моего папы просто люто слушали «Сектор Газа». Сам отец не слушал и был не сильно в восторге, что я вдруг начал любить «Газ». Сначала урывками цеплял, потом уже в полную мощь. Моя самая первая кассета – это как раз «Сектор», вот только альбом не помню. И пусть я был совсем маленьким, но в сердце все осталось и сохранилось навсегда.

Артем Шаров, «Гудтаймс»

– Без «Сектора Газа» сложно представить детство подростков 90-х. Песни Юры Хоя – настоящая энциклопедия постсоветской жизни. Они были для нас своего рода «отдушиной», заставляли улыбаться в непростое время и внушали оптимизм. «Жизнь – говно, но мы с лопатой!» – на мой взгляд, один из главных месседжей песен «CГ». Повлиял ли Юрий Клинских на мое творчество? Сказать «да» в данном случае – это ничего не сказать. Более того, свою первую группу я создал именно под влиянием «Сектора»! И первые песни были до неприличия похожи на песни Хоя. Впоследствии у меня выработался собственный стиль, но даже в нынешних «Маминых Усах» редко, но всё же проскакивают «музыкальные приветы» Юрию Хою. Крайне жаль, что так оборвалась судьба по-настоящему народного артиста. Вместе с тем радует, что его песни даже спустя десятилетия не забыты и любимы не только бывшими подростками девяностых, но и молодежью нынешнего времени.

Вадим Шеин, «Мамины Усы»

– Как-то в детстве я приехал к своим родственникам в Краснокамск – это под Пермью. Брат включил кассету «Сектора Газа». Помню, что сильно проникся песней «Ночь перед Рождеством». По приезду обратно в Москву сразу пошел в ближайший музыкальный ларек и попросил «Сектор Газа». Наугад мне попался альбом «Нажми на газ». Родители попробовали кассету отобрать, но я ее отстоял.

Вячеслав Ширинкин, Clockwork Times

– В девяностых молодому музыканту нужно было иметь какие-то ориентиры. У меня это был наш отечественный панк-рок. Когда познакомился с музыкой «Сектора Газа» – влюбился в эту команду сразу. До сих пор они для меня крайне авторитетны. С того времени и по сей день я с «Сектором» рука об руку иду. Мы вместе по жизни.

Алексей Юзленко, «Потомучто»

– С творчеством группы «Сектор Газа» у меня связаны теплые детские воспоминания. Меня отбрасывает в 1990 год, когда мне было 12 лет. На школьной новогодней дискотеке каким-то образом включили целиком альбом «Ядрена вошь». Но об этом я узнал позже, а на тот момент просто сидел и с удивлением слушал звучавшую музыку. И понимал, что никогда прежде не слышал ничего подобного. Альбом проиграл практически цели-ком и произвел фурор. В том числе в моей голове. А через несколько дней мы с классом поехали на 10 дней в Санкт-Петербург, который на тот момент был еще Ленинградом. Вот тут-то и продолжилось мое знакомство с «Газом»: у одного из одноклассников с собой оказался маленький магнитофон и несколько кассет. И всю дорогу, все десять дней пребывания в Петербурге, ночуя в каком-то общежитии, ночами напролет мы слушали два альбома, без конца переворачивая кассету – это были «Ядрена вошь» и «Зловещие мертвецы». Спасибо Юрию за эти теплые воспоминания, за тот период, когда слушать «Сектор Газа» было чем-то запретным, когда приходилось делать это втайне от родителей или преподавателей. Кстати, именно эту запретность я и пытался вернуть, создавая многие свои нарочито провокационные проекты – от «Леши Закона» до «Ансамбля Христа Спасителя».

Алексей «Леша Закон» Глухов

– Есть у «Сектора Газа» несколько бодрых композиций – «Туман», «Демобилизация», простые песни, их хорошо петь под гитару в мужской компании, где все служили в армии. Но лидер группы умер молодым, а это очень важно, соответствует канону, поднимает Хоя до уровня Сида Вишеза. Смерть на миру красна. Если песни «Сектора Газа» кому-то нравились, укрепляли дух, помогали прожить тяжелый день, значит, результат достигнут. Время всё расставит по местам. Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется.

Андрей Рубанов, писатель

– Группа «Сектор Газа» – это моя юность. Я рос на их песнях. Кассеты, конечно, приходилось прятать, но это совершенно не мешало. А поскольку пою я с самого детства, то и «Сектор» постоянно звучал во дворе в моем исполнении. «Сказку» я знал наизусть. Помню, как вокруг меня собирался народ, мои первые слушатели. А я пел и декламировал все по порядку, как шло на кассете. Люди, которые музыку «Сектора» не знали, удивлялись, спрашивали: «Ты откуда вообще это взял? Где ты это выучил?» Отличные были времена!

Алексей Хапугин, солист Государственного театра танца «Казаки России»

– Мое знакомство с Юрой состоялось в «Останкино» на «Программе “А”». Шла съемка нескольких передач в один день, и чтобы не бегать и не встречать каждого в отдельности из ребят, пригласили всех и сразу приехать с утра и ждать, пока дойдет очередь съемки до следующего блока. До этого я слышал, конечно, о группе «Сектор Газа», но не видел и не слышал их до того момента. В передаче сменялись участники, и я не помню, кто именно прибежал и громогласно объявил, что в буфете на первом этаже продаются трехлитровые банки с кислым вином ркацители, да еще и по доступной цене. Пока был объявлен перерыв, мы всей кучей спустились в буфет и встали в очередь. Я посмотрел на эти, покрытые вечной пылью банки без этикеток и как бы про себя, но вслух произнес: «А как же мы будем их открывать?» На что парень, стоявший за мной, ответил: типа, было бы что пить, а как открыть – это дело десятое. Каждый взял банки по две и отнесли за общий стол. Тот парень надавил локтем на центр крышки и, собственно, она вдавилась внутрь, освобождая стеклянные края. Оставалось только поддеть пальцем мятое изделие, чтобы добраться до заветной влаги. Мы все разлили по стаканам, пожелав друг другу удачи и всяких приятностей, выпили, после чего парень протянул мне руку и сказал: «Юра!» Потом помолчав секунды три, добавил: «Хой!» После этого были еще встречи и совместные выступления, но знакомство почему-то врезалось в память и стоит перед глазами, будто это было вчера.

Валерий Скородед, «Монгол Шуудан»

– Юрий Клинских. Хой. Одна из легенд отечественного панк-рока. Воронежский музыкант, песни которого давно стали поистине народными. А ведь что может быть ценнее этого? Когда песни становятся народными – это, на мой взгляд, лучший памятник их автору. Сегодня практически каждый тусовщик, мало-мальски умеющий играть на гитаре и знающий пару блатных аккордов, легко может сбацать «Демобилизацию» или «Пора домой». Или «Бомжа», или, скажем, «30 лет»… Хоя нет с нами много лет, но он, равно как и Цой – жив. И не хочется думать, как бы сложно сегодня жилось многим из нас без его простых, но таких близких, понятных и берущих за душу песен… Я на концерте Хоя был лишь однажды, в далеком 1998 году, в Пятигорске, в кинотеатре «Космос». Сегодня можно сказать, что это уже легендарный концерт. Тогда это таковым совершенно не казалось. Идет время, герои приходят и уходят. Но Цой и Хой, познакомившиеся еще в 1988 году, хотя и ушли от нас, все равно остаются с нами. И это прекрасно.

Виталий Калгин, журналист и писатель, биограф Виктора Цоя

– С «Сектором Газа» я познакомился осенью 1994 года. У ребят во дворе была самопальная кассета с песнями из альбомов «Нажми на газ» и «Гуляй, мужик!». Конечно, на тот момент, на восьмилетнего меня это произвело ярчайшее впечатление. Скажу больше, у меня произошел конкретный слом шаблона во всем, что связано с музыкой. Двумя годами позже я купил свою первую кассету с альбомом «Газовая Атака», которая была заслушана до дыр настолько, что через какое-то время пришлось покупать новый экземпляр. Я абсолютно точно могу сказать, что для меня рок-музыка началась именно с этого момента. Юрия Клинских я считаю неотъемлемо важным событием и для музыки, и для нашей страны в целом. Это был настоящий пример искренности и честности без всяких эстетских заморочек. В то время как многие рок-музыканты толкали в своих интервью пафосные речи о чем-то высоком и глобальном, ехидно обходя «острые» темы, Хой говорил всё как есть, не уклоняясь от неудобных вопросов, не желая как-то приукрасить действительность. Такого рок-героя сейчас крайне не хватает на нашей сцене.

Александр Кузьмичев, «Бродячий Цирк»

– Лично с Юрой знаком не был. Но творчество знаю, уважаю. В юности я дружил с такими ребятами, как он – искренними, верными, добрыми, надежными; остро чувствующими справедливость и несправедливость. И пытающимися излечить наше исковерканное общество своими словами. Царствие Небесное Юрию.

Юрий Шевчук, «ДДТ»

Content

Роман Богословский, Ирина Клинских
Хой! Опасный путь через туман

Вступление

Часть 1 Из детства в рок-н-ролл

Троечники правят миром

От Гоголя до AC/DC

«Милая», или История одного знакомства

«Приветствую всех вас, мои родные»

Герой «Танк-рока»

Пирком да за свадебку

На пороге рок-клуба

Рок-папа

Гаишник с бутылкой вина и гитарой

«Сектор Газа» – «Шинный», «ТЭЦ», «ВОГРЭС», «СК»

Стёб всему голова!

Цой без «Кино», Кинчев без «Алисы», Майк без «примочки»

Нам «Плуги-вуги» танцевал «Колхозный панк»

Буянил Летов на «Буране»

Покусала вошь ядрена всех зловещих мертвецов

«Ночь перед Рождеством» – первый альбом «московского» периода

Часть 2 От «Золотого состава» до «Кащея бессмертного»

«Что, не заводится? А ты подсоси!»

Здравствуй, Gala. Как хорошо с тобою стало!

Я имею свой баян, или Метаморфозы «Колхозного панка»

«Эй, гуляй, мужик, пропивай, что есть!»

В пещере кассетного короля

Доля в общак – пельмеши натощак

«Сектор» нажимает на газ

«Золотой состав» уходит в прошлое

«Сектор Газа» в заложниках у бандитов

Ты посмотри, вон там виднеются кусты…

Четыре, три, два, раз – панк-опера для вас!

Дочь родил – в Германию укатил

Юра Хой покоряет Rock Summer

«Сектор Газа» в Секторе Газа

Как Савин Хоя на Варум променял

Ядрена вошь и Зловещий мертвец выходят в радиоэфир

Часть 3 «Выйду я на перекресток дорог…»

В тумане «Газовой атаки»

«Послушать “Сектор” мне порекомендовала мама!»

Основы стёбной наркологии

«Коллекция» и обновленный «Сектор Газа»

Монолог на привале

Быть дочерью Хоя – это работа

Дефолт накрывает Россию

Период тяжких раздумий

Сжечь «москвич»? Да запросто!

«Восставший из ада». Темный энергетический удар по слушателю

У последней черты

4 июля 2000 года – черный день календаря

Часть 4 Судьба после жизни

Быть «единственным собой»

Мертвых любить легко

Эй, брат, забацай «Сектор»!

«Сектор Газа» в кинематографе

Ответы на два «проклятых» вопроса

Очередная тема для сплетен: разрушение памятников на могиле Юры

«Стена Хоя»

Даешь памятник Хою в Воронеже!

«Вой на луну» да на всю страну

«“Сектор Газа” fest» как дань памяти Юры

Концерт с голограммой Юры Хоя

Благодарим тебя, читатель

Часть 5 Постскриптум

Хой в мыслях и суждениях современников