Татьяна Александровна Бочарова

Миг счастья ускользающий

© Бочарова Т., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

– Граждане пассажиры, поезд отправляется через пять минут. Провожающих просим выйти из вагона. – Голос проводницы был тусклым и усталым, как и ее лицо, нездорового, землистого цвета, с набрякшими нижними веками и почти без следов косметики.

Поглядев на нее, Лена подумала, что у бедняжки явные нелады с почками, а еще, наверное, сердце пошаливает. Немудрено, в такую-то жару!

Фирменный поезд «Москва – Хельсинки» сверкающей змеей протянулся вдоль пыльного перрона. У тамбуров толпился народ, спеша попасть внутрь.

Виктор взглянул на часы и деловито произнес:

– Ладно, будем прощаться.

Лена кивнула:

– Успехов тебе. Надеюсь, все выйдет так, как ты хочешь.

– И я надеюсь, – серьезно проговорил он. Помолчал немного, потом сдержанно улыбнулся: – Интересно, как финны будут изображать на сцене русских богатырей?

– Очень интересно, – со смехом согласилась Лена. – Но, однако же, они знали, на что шли, – твоя опера называется «Быль о былине».

– То-то и оно, – озабоченно подхватил Виктор, – и им это очень понравилось. Так что карты в руки уважаемым финским коллегам. Возможно, «Быль» окажется весьма оригинальной постановкой. Во всяком случае, мне не терпится взяться за работу как можно скорей.

– Возьмись. – Лена потянулась к мужу, чмокнула его в щеку. Тот легонько обнял ее и покосился на проводницу, уже стоящую на подножке.

– Звонить буду, как договорились. Девчонкам от меня привет. А главное, не скучай.

– Что ты! – бодро возразила Лена. – Какая скука? Я собираюсь работать, так же как и ты.

– Имеешь в виду книгу? – Виктор скептически поджал губы. – Ну-ну, попробуй. В одиночестве часто приходит вдохновение…

Под брюхом вагона угрожающе зашипело. Проводница вытерла платочком блестящий от пота лоб, лицо ее слегка оживилось.

– Граждане пассажиры, займите свои места. Мы отправляемся.

– Все, пока. – Виктор коснулся губами Лениного виска, потом осторожно отстранил ее от себя и легко запрыгнул на подножку.

Лена смотрела на его коренастую, ладно сбитую фигуру в легких летних брюках и светлой рубашке с короткими рукавами и чувствовала, как ее охватывает непонятное раздражение. Чтобы подавить его, она сделала пару глубоких вдохов и изобразила на лице улыбку.

Жара. От этого, наверное, и апатия, и ощущение разбитости, подавленности. Лене вдруг отчаянно захотелось выпить ледяного молока, из холодильника, залпом, прямо из пакета. Она судорожно сглотнула.

Состав слабо, почти незаметно вздрогнул и поплыл мимо платформы. Толпа провожающих сорвалась с места. Лена точно очнулась от забытья и неловко, боком заспешила вслед за вагоном, по-детски вскинув ладонь.

– Леся! – прокричал Виктор, высовываясь из-за спины проводницы. – Вообще-то это глупость, что ты остаешься совсем одна! Нужно было уговорить тебя ехать, заставить…

Проводница, обернувшись к нему, проговорила что-то резкое, судя по мимике, и потянулась закрыть дверь. Виктор осторожно придержал ее руку.

– Созвонимся. Билет можно достать в любую минуту. Советую хорошенько подумать насчет этого.

Лена на ходу кивала, уже не поспевая за набирающим скорость поездом. Потом она остановилась, глядя на ускользающий, отливающий серебристым блеском хвост.

Стук колес стих, в расплавленном, душном воздухе повисла тишина. Народ, разморенный зноем, медленно растекался с платформы.

Лена немного постояла, вглядываясь в даль, туда, где растворился поезд, потом побрела к выходу.

По дороге ей попалась продуктовая палатка. Лена расстегнула было сумочку, намереваясь взять банку холодной колы, но передумала. Нечего травиться всякой гадостью, не умрет она, если дотерпит до дому.

Спускаться в метро не было никакого смысла – от Ленинградского вокзала до Шестой Парковой, где жила Лена, прямиком шли троллейбус и маршрутка. Конечно, поездка наземным транспортом требовала немного больше времени, зато никакой суеты, хлопот и пересадок – сел себе и гляди в окно до самого дома.

На маршрутку стоял приличный хвост, а троллейбус заворачивал из-под моста почти пустым.

Лена зашла в салон, села на теневую сторону, пошире отодвинула уже наполовину открытое стекло, удобно откинулась на спинку и попыталась прогнать неизвестно откуда навалившуюся хандру.

В чем дело? Какая муха ее укусила? Ведь все происходит так, как она хотела. Виктор написал новую оперу, его пригласил хельсинкский театр для постановки, она могла поехать с мужем, но осталась. Двумя днями раньше отправила дочерей в спортивный лагерь и предпочла остаться одна на целый месяц.

Зачем? Ответ Лена отлично знала. Он ждал ее дома, в их с Виктором спальне, одновременно являющейся и рабочим кабинетом. В памяти компьютера хранилась рукопись книги, без малого уже три года, терпеливо ожидая, когда же автор найдет в себе силы закончить работу. Эту рукопись Лена втайне от всех давно привыкла считать главным, что есть у нее в жизни.

Если бы кто-то сумел заглянуть в ее мысли, то был бы немало удивлен, что львиную долю занимает вовсе не образцовая семья – муж, с которым она прожила почти семнадцать лет, дети, симпатичные и общительные девочки-подростки, домашнее хозяйство, которое непременно должно обременять голову любой добропорядочной женщины.

Основная часть этих мыслей принадлежала практически никому не известному и прочно забытому потомками Аполлинарию Феофанову, чудаковатому, нескладному и невезучему гению, жившему в Москве в конце восемнадцатого века и, подобно великому Леонардо, писавшему удивительные стихи, загадочные картины и научные труды, опережающие свою эпоху.

В музее Феофанова, крошечном старинном особнячке, притулившемся за новыми высотными зданиями, Лена работала десятый год – с тех самых пор, как разругалась вдрызг с заведующим кафедрой искусствоведения, на которой ее, отличницу и краснодипломницу, оставили после окончания университета. Кусая губы от ярости, она накатала заявление и сунула ему под нос. Завкафедрой, не глядя, отпер сейф, вынул трудовую книжку, шлепнул в нее печать, швырнул на стол. Лена схватила ее дрожащими руками, запихнула в сумочку и, грохнув дверью, вылетела из кабинета.

Ей было двадцать пять, и любая несправедливость казалась тогда чем-то вроде стихийного бедствия – пожара, наводнения, землетрясения. Хотелось бороться, грудью броситься на амбразуру, доказать обидчику, что тот не прав.

Дома Виктор выслушал сбивчивый и эмоциональный рассказ и скептически покачал головой.

– Что? – Лена округлила наивные, серые глаза. – Разве я неправильно поступила? Нужно было терпеть этого идиота и тот маразм, который он пытается выдать за научный взгляд?

– Как тебе сказать? – Виктор грустно усмехнулся и, обняв Лену, посадил себе на колени.

– Так и скажи! – резко потребовала она.

– На мой взгляд, ты все сделала верно. Твой руководитель и впрямь придурок, каких мало, достаточно почитать его публикации. Но… – Виктор тихонько вздохнул и погладил Лену по голове.

– Но? – тихо повторила она.

– Где ты будешь искать работу, солнышко? Я имею в виду, такую, как на кафедре?

Лена растерянно смотрела на мужа. Если говорить начистоту, во время ссоры с шефом она меньше всего думала о том, что ей предстоит новое трудоустройство. Это казалось незначительной мелочью, пустяком по сравнению с теми великолепными обличительными словами, которые складно срывались с ее губ и летели прямиком в лицо завкафедрой.

– Найду что-нибудь, – наконец не очень уверенно произнесла она.

– Вот именно – что-нибудь. – Виктор выразительно хмыкнул. – Пойми, милая моя, вас, искусствоведов много, гораздо больше, чем художественных ценностей, которые надо представлять и описывать.

Насколько муж был прав, Лена поняла всего через месяц, изучив весь телефонный справочник от корки до корки и обзвонив не менее трех десятков музеев и выставочных залов. Нигде не требовались ее услуги, насиженные и теплые рабочие места были прочно заняты. Ничего не оставалось, как пойти в школу преподавать мировую художественную культуру. И тут, словно по заказу, позвонила Тамара.

Они с Леной не общались с самой защиты диплома. Собственно, они никогда тесно не общались и не были подругами – так, просто однокурсницами. У отличницы Лены была своя компания, у троечницы Томки – своя. Иногда их интересы пересекались, и тогда оказывалось, что с Томкой есть о чем поболтать – несмотря на свои хвосты, она довольно сообразительная и продвинутая девчонка. Но такое случалось лишь изредка.

Теперь Томка звонила и приглашала Лену сотрудником к себе в музей. Оказывается, она уже полтора года работала в доме-музее какого-то не то поэта, не то изобретателя, о котором большинство москвичей и слыхом не слыхали, но сама Томка считала очень талантливым и интересным.

– Нам нужны люди, – щебетала она в трубку, – увлеченные, такие, как ты. Подъезжай завтра к одиннадцати, будет наш директор, Семен Ильич. Классный дядька, познакомишься с ним, посмотришь экспонаты.

Лена слушала, и ее захлестывало любопытство. Кто такой, этот Феофанов? Почему она о нем ничего не знает? Да что она – даже в справочнике нет координат Томкиного музея.

– Я приеду, – твердо пообещала она.

Виктор к Лениной затее отнесся с насмешкой и недоверием.

– Зачем тебе эта левая контора? Что за неведомый миру Кулибин? Сейчас на старинные особняки особый спрос, не сегодня завтра ваш музей разгонят к чертовой бабушке.

Если бы только Лена могла представить, насколько пророческими окажутся его слова! Но для этого нужно было бы забежать на десять лет вперед. А тогда… тогда она лишь передернула плечиками и полезла доставать из шкафа деловой костюм.

Особнячок действительно оказался старинным, давно требующим реставрации. Обшарпанные стены украшала замысловатая лепнина, у входа высились три полуразрушенные готические колонны.

Лена толкнула скрипучую тяжелую дверь и очутилась в темном и тесном вестибюле, насквозь пропитанном восхитительным запахом древней, вековой пыли. В зарешеченное окошко под самым потолком проглядывал озорной солнечный луч, освещая край противоположной стены с отлетевшей штукатуркой.

Почти вплотную к двери стоял столик на гнутых тонких ножках, за ним сидела сухопарая старуха с неподвижным маловыразительным лицом.

– На экскурсию? – хриплым вороньим голосом поинтересовалась она у Лены.

– Мне нужна Тамара Комарова.

– Она в зале, – каркнула старуха и ткнула узловатым, корявым пальцем куда-то вбок.

Лена едва углядела в темноте другую дверь и двинулась было к ней, но вахтерша строго окликнула:

– Куда в грязной обувке? Тапочки возьми, там, в сундуке.

Лена, стыдясь собственного легкомыслия, кивнула, вытащила из деревянного ящика матерчатые музейные тапки с тесемками, надела их поверх ботинок.

В это время в вестибюле появилась Тамара.

– Пришла? – обрадовалась она. – Семен Ильич уже ждет. Идем быстрей.

По контрасту с почти лишенным света вестибюлем зал буквально ослепил Лену. Вокруг все было белоснежным – стены, потолок, даже пол, покрытый домоткаными половиками. Витрины блестели отполированными стеклами, два угла были пусты, остальные занимали тяжеловесный дубовый шифоньер и старенькая, допотопная фисгармония.

– Ну как? – спросила Тамара, выждав пару минут, пока Лена в восхищении оглядывалась по сторонам.

– Замечательно, – искренне призналась та. – И такая чистота!

– Стараемся, – со скромной гордостью произнесла Тамара, – правда, Семен Ильич?

Тут только Лена заметила притаившегося за стенкой шифоньера маленького лысоватого человечка, до ужаса напоминавшего гнома. Для полного сходства не хватало лишь колпачка, зато налицо были огромный нос картофелиной, длинная пегая борода и огромные, нелепые носки штиблет.

«Как в сказке», – подумала Лена, чувствуя, что ее наполняет необычное, волшебное ощущение теплоты и покоя, будто она непостижимым образом вернулась в детство.

Смешной, похожий на гнома человечек кашлянул, потеребил бороду и шагнул Лене навстречу.

– Здравствуйте!

Голос у него был приятный, бархатистого тембра, слегка грассирующий.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Лена и протянула гному руку. Тот аккуратно пожал ее маленькими, кукольными пальцами.

– Вы Елена Владимировна, если не ошибаюсь?

– Да.

– Очень приятно. Меня зовут Семен Ильич. Я директор музея. Нравится вам у нас?

– Нравится, – кивнула Лена.

– Вы походите по залу, посмотрите экспозицию. Эта трагическая личность, наш Аполлинарий, еще одно доказательство, как порой бывает несправедлива жизнь и история. Поглядите внимательней. – Директор мягко, но настойчиво взял Лену под локоть и повлек за собой к одной из витрин. – Вот, тут стихи. Все очень хорошо сохранилось. Гляньте, какой почерк! А содержание! Разве так писали в тысяча семьсот втором году? Писали, я спрашиваю?

– Нет, не писали, – согласилась Лена, прочитав стихотворение.

– Вот именно, – с жаром проговорил Семен Ильич. – А еще я вам доложу, что эту фисгармонию Феофанов смастерил сам, по собственным чертежам. Как и уникальный диапроектор, который хранится в шкафу, и многое другое.

Тамара стояла в сторонке, старательно пряча улыбку, и время от времени подмигивала Лене. Та ходила вслед за Семеном Ильичом от витрины к витрине и уже не сомневалась, что будет здесь работать.

Пусть о Феофанове никто не знает, экспозиция занимает всего один зал, а в штате музея лишь шесть человек, включая сидящую на вахте суровую старушенцию, – это ее место. И она сумеет сделать его интересным и любимым…

…Лена глянула в окно и с удивлением обнаружила, что почти приехала, троллейбус уже катил мимо Парковых улиц. Это значило, что ее воспоминания заняли не меньше получаса. Зато настроение улучшилось, на душе стало веселее.

Сейчас она доберется до дому, перво-наперво осуществит свою мечту о холодном молоке, затем примет душ и сядет за компьютер.

За те десять лет, что Лена проработала в музее, она изучила и жизнь, и творчество Феофанова досконально. И поняла – о нем должны узнать люди.

Как этого добиться? Очень просто – написать книгу, в которой день за днем, час за часом отобразить биографию Аполлинария, дать характеристику каждому из его уникальных произведений, сделав это в легкой и доступной для неискушенного читателя форме.

Особенно актуальным это стало теперь, когда, как и пророчествовал Виктор, на особняк положил глаз кто-то из местных фирмачей, музею грозит ликвидация, а всех сотрудников спешным порядком отправили в принудительный отпуск.

Лена вспомнила сморщенное, точно от зубной боли, лицо Семена Ильича в тот момент, когда он сообщал сотрудникам жуткое известие, и вздохнула. Неужели им суждено потерять здание? Лучше уж не думать об этом, надеяться, что все обойдется. На прошлой неделе коллектив написал письмо в мэрию с просьбой не уничтожать уникальный памятник старины. Ответ должен прийти со дня на день, может быть, уже пришел. Нужно будет позвонить Тамаре – она всегда в курсе дел…

…Троллейбус плавно затормозил. Лена поспешно поднялась и вышла.

До дому от остановки было рукой подать, но ей почему-то показалось, что прошла целая вечность, пока она наконец очутилась у дверей своей квартиры. «Жара», – в который раз за сегодняшний день мелькнуло в голове.

В прихожей было душно, приторно пахло духами, нечаянно разлитыми перед отъездом на вокзал.

Лена скинула тесные босоножки и с наслаждением прошлепала босиком по прохладным кафельным плиткам в кухню. Настежь распахнула холодильник, достала нераспечатанный пакет молока, аккуратно срезала ножом уголок.

Боже, как хорошо! Теперь в душ и за работу.

Через полчаса она уже сидела в спальне за столом. На ней был коротенький атласный халатик без рукавов, мокрые волосы укутывал тюрбан из полотенца. Рядом с компьютером стоял все тот же, заметно похудевший, пакет с молоком.

Лена сосредоточенно поглядывала на экран, пальцы деловито бегали по клавишам. Она твердо решила, что не встанет с места, пока не закончит главу.

Собственно, Лена давным-давно знала каждое слово в этой главе. Иногда, возвращаясь вечером с работы или идя из магазина, она полушепотом декламировала текст, который нужно впоследствии перенести на экран компьютера. Получалось красиво, логично и стройно – Лена даже удивлялась той легкости, с которой возникают у нее в голове предложения и фразы.

Однако стоило ей добраться до дому и сесть за стол, на нее точно ступор находил. Все придуманное тут же напрочь улетучивалось из памяти, оставались лишь сухие, скучные и корявые обрывки недавнего литературного великолепия.

Лена мучилась, кусала губы, безжалостно стирала абзац за абзацем, пока наконец в комнату не заглядывали Виктор или девчонки с какой-нибудь просьбой. Тогда она с чистой совестью закрывала файл и шла заниматься хозяйством, так и не завершив злополучной главы.

Увы, сегодняшний вечер не стал исключением, несмотря на то что отвлекать Лену было абсолютно некому – в пустой квартире царила мертвая тишина.

Все же Лена со страшным скрипом вытянула из себя с десяток страниц. Она просидела за компьютером три с половиной часа, пока не почувствовала себя полностью обескровленной, уставшей до предела.

Молочный пакет на столе сиротливо скукожился, за окном начало темнеть. Лена потянулась, разминая затекшую спину и плечи, на минутку прикрыла глаза и тут же услышала резкий телефонный звонок.

«Томка, наверное, – вяло решила она, – а может быть, девчонки. Хотя нет, звонок явно не междугородний».

Лена тяжело поднялась, вышла в прихожую, где висел аппарат, взяла трубку.

– Ленусик, это я!

Это действительно была Тамара, и Лена вспомнила, что сама намеревалась позвонить ей, как только освободится.

– Привет. Как дела? Что-нибудь выяснилось насчет письма?

– Пока ничего. Ты-то как? Проводила Витюшу?

– Да.

– Все в порядке?

– Вроде бы. – Лена покосилась на приоткрытую дверь в спальню.

– А чем занимаешься? Небось наслаждаешься полной свободой, ловишь кайф? – Томка захохотала.

Лена невольно улыбнулась.

– Почти. Пытаюсь продолжить книгу.

– Ну и как успехи? – полюбопытствовала Тамара.

– Кажется, оставляют желать лучшего, – честно призналась она.

– Пора тебе уже завершить свой труд. У меня руки чешутся его отредактировать.

– Шустрая какая, – засмеялась Лена. – Я еще только на середине. – Она немного помолчала и добавила серьезно: – Если честно, Том, белиберда какая-то выходит.

– Почему белиберда? – удивилась та.

– Сама не знаю. – Лена тяжело вздохнула. – Настроение поганое. В голове ни одной умной мысли.

В трубке на пару мгновений повисла тишина. Затем Томка неуверенно предположила:

– Может, ты это… по Виктору скучаешь? Ну, переживаешь, что он уехал без тебя?

– Да что ты! Я же сама отказалась. Специально, чтобы писать. И потом, он же не первый раз уезжает, я давно к этому привыкла.

– Тогда не знаю, – недовольно произнесла Тамара, – но советую с книгой не тянуть. Кажется, это скоро будет единственным, что останется от Феофанова.

Лена почувствовала, как болезненно сжалось сердце.

– Ты шутишь? Неужели все так плохо?

– Ой, не знаю. – Голос подруги дрогнул. – Я сегодня Семену Ильичу звонила, тот абсолютно никакой. Давление поднялось, еле говорит. Кто-то из знакомых чиновников ему сообщил, что, дескать, дело уже проиграно – все бумаги давно подписаны, а бабки уплачены.

– Но ведь официального ответа нет, – не сдавалась Лена.

– Ну нет, – с неохотой согласилась Томка, – только вот предчувствия у меня самые что ни на есть мрачные.

– Ладно, – решительно проговорила Лена, – не будем о предчувствиях. Пойду я, Том, у меня компьютер включен. Может, нацежу еще пару страничек.

– Иди, цеди, – разрешила Тамара, – завтра утром созвонимся.

– Целую. – Лена положила трубку, прошла в комнату, снова уселась за стол. Прокрутила вновь написанные страницы в обратном порядке. Устроилась поудобней и впилась взглядом в экран.

«…В восемнадцать лет к Аполлинарию пришла первая любовь. Ее звали Грушенька, Аграфена Петровна Лушникова. Она была дочерью Петра Павловича Лушникова, полковника гвардии. Феофанов в ту пору только поступил в университет, а параллельно с этим увлекался живописью, писал портреты знакомых и приятелей. Работы его отличались удивительной точностью, как-то незаметно пошла слава о нем как о хорошем портретисте. Родители Грушеньки попросили Аполлинария нарисовать их дочь.

Двадцатиоднолетняя Аграфена слыла записной московской красавицей, на балах, по-тогдашнему ассамблеях, у нее от кавалеров отбоя не было. Темные вьющиеся волосы, черные как ночь глаза, яркий рот, атласно-белая кожа. Аполлинарий увидел ее и обомлел. Потом, когда первый сеанс был окончен, он писал в своем дневнике: «Ангел снизошел ко мне… Нет. Сие есть диавол, ибо предчувствую гибельность нашей встречи. Разбьет сердце, власно сосуд хрупкий, безделушку пустую. Огнь сжигает главу, за окном ночь, но жду рассвета зело, понеже о н а придет. Имя ей – дурман, облик – божествен. Ей отныне вельми принадлежит живот мой».

Грушенька быстро поняла, что юный живописец влюбился в нее до самозабвения. Его чувства были ей забавны – Аполлинарий не отличался ни красотой, ни сложением, был нескладный и робкий, да еще заметно косил на правый глаз. О том, чтобы рассматривать его в качестве жениха, и речи не шло – Феофанов был мещанином, Грушенька – потомственной дворянкой. И все-таки они сошлись: коварной и самовлюбленной Лушниковой захотелось потешить себя, жаль было отказываться от столь пылкого и страстного обожателя.

Аполлинарий был счастлив. Он бросил к ногам Грушеньки все, что имел: делал ей дорогие подарки, сочинял оды в ее честь, трижды переписал заказанный ему портрет. Петру Павловичу, кстати, работа Феофанова не понравилась: он нашел, что автор изобразил его дочь слишком похоже, а в те времена принято было приукрашивать рисунок по сравнению с оригиналом. Зато Грушенька, увидев свой портрет, пришла в восторг. Художник был вознагражден сразу несколькими подряд тайными свиданиями.

Постепенно увлечение Феофанова Лушниковой перерастало в манию. Он перестал есть и спать, сидел дома и ждал весточки от любовницы. Но той быстро наскучило общение с неопытным и романтичным юношей. К тому же настала пора выбирать жениха. К Аграфене посватался некто Дехтярев, богатый и блестящий дворянин, любимец высшего света. Аполлинарий, узнав, что возлюбленная выходит замуж и уезжает в Петербург, а оттуда в Париж, хотел наложить на себя руки. Его спас вовремя пришедший приятель по университету.

Феофанов решил бороться с собой: сжег половину стихов, посвященных Грушеньке, изрезал ножом холсты с другими ее портретами. А после сочинил новые стихи и пытался по памяти восстановить рисунки.

Лишь через два года ему удалось полностью излечиться от своей трагической и роковой привязанности, но его душа уже была необратимо изранена, а вера в людей пошатнулась…»

…Лена читала абзац за абзацем, страницу за страницей, и ею овладевала черная тоска.

Не то, все не то! Чушь какая-то. О чем она пишет? О маленьком, незаметном человеке, который два века назад сидел в своем доме, в полном одиночестве, никем не понятый, не оцененный, и пытался выразить себя через искусство. Сочинял, писал картины, конструировал музыкальные инструменты – и надеялся, что его творчество найдет отклик в душах людей, если не современников, то хотя бы потомков.

Но он жестоко ошибался. Прошло два столетия, о нем так никто и не вспомнил, кроме горстки людей, случайно соприкоснувшихся с удивительным миром его фантазий и грез и оказавшихся добровольными пленниками этого мира.

Эта книга прежде всего о человеческих чувствах, о боли и горечи, бесконечных поисках истины, моментах гениального прозрения, вере и надежде. Так откуда же этот сухой, занудный тон, мертвый и тусклый язык? Точно теорема с целой уймой доказательств, следствий и дополнений.

Лена с остервенением надавила на клавишу, уничтожая свой многочасовой труд. Нет, не выйдет из нее писательницы, даже одну-единственную книгу ей не закончить. Нечего и время тратить, лучше заняться чем-то дельным.

Она выключила компьютер, отнесла пустой пакет в мусорное ведро, вымыла пару чашек, оставшихся с утра в мойке, тщательно подмела и без того чистый пол. Полила из кружки крупную бархатистую фиалку, стоящую на холодильнике, и в нерешительности застыла посреди кухни.

Что все-таки, черт возьми, с ней происходит? Откуда это отвратительное состояние тоски и опустошенности? Днем Лене показалось, что оно прошло, но нет – сейчас она чувствует себя еще хуже, чем по пути с вокзала.

Неужели Томка права и Лена переживает расставание с Виктором? Нет, глупости, дело не в этом, а в другом – в чем она не желает признаться даже себе самой, упорно прогоняя прочь запретные мысли.

Так не пора ли раскрыть карты и взглянуть наконец правде в глаза? Вовсе не разлука с мужем печалит Лену, ее угнетает то, как они расстались. Стоя на перроне, избегали смотреть друг другу в глаза, вели пустой, никому не нужный разговор, холодный и небрежный поцелуй на прощанье.

Еще несколько лет назад все было иначе – страстные взгляды, нежные слова, жаркие объятия. Да что там, раньше бы Лена непременно воспользовалась приглашением Виктора и поехала с ним, наплевав на все свои дела. Если уж быть до конца откровенной, то и дела она себе выискивает от тоски и одиночества.

В последнее время жизнь стала пресной и пустой, как недосоленный, постный суп. Девчонки выросли: Ритке уже шестнадцать, Валюшке осенью будет четырнадцать. У них свои интересы, свои секреты. Уроки сделают – и исчезают, а вернутся – запрутся у себя в комнатушке и шепчутся, хихикают.

Нет, Лена и не думает роптать, отношения у нее с дочерьми самые дружеские, да только не нужна она им больше двадцать четыре часа в сутки, как бывало, когда они были маленькими.

И Виктору не нужна. У него работа, партитуры, голоса, он вечно или за синтезатором, или корпит над нотным листом. Увидит Лену – улыбнется, глянет рассеянно – и снова к своим закорючкам и скрипичным ключам.

Вот Лена и придумала себе Феофанова, спряталась за его тщедушную, худую спину, существует в вымышленном мире, который вот-вот рухнет, оставив ее лицом к лицу с суровой правдой жизни…

…Она тронула давно просохшие волосы и медленно подошла к стоящему в прихожей зеркальному шкафу-купе, пристально вгляделась в свое отражение.

Вот они, все ее тридцать пять, видны как на ладони. Губы поблекли, в уголках глаз «гусиные лапки», а главное, сами они пустые, потухшие. Кто станет смотреть на женщину с такими глазами? Никто! Еще пять-семь лет – и она превратится в законченную старуху, в то время как другие к сорока годам расцветают заново.

А дуреха Томка ей еще завидует, считает, что они с Виктором – идеальная пара, потому, мол, что почти никогда не ссорятся и друг другу не изменяют. Знала бы она, как Лене иногда хочется очутиться на месте подруги, и пусть бы они с мужем лаялись, как Томка со своим Жекой. Зато потом, ночью, у них было бы нежное примирение и любовь, любовь… Эх!

Лена легонько помассировала щеки и лоб кончиками пальцев, добиваясь, чтобы кожа хоть немного порозовела, затем намазала веки кремом и отправилась разбирать постель.

Глава 2

Рано утром ее разбудил телефонный звонок.

– Мам! – весело проверещал далекий голосок Ритки. – Ты спишь?

– Нет, не сплю. – Лена старательно откашлялась, прогоняя утреннюю осиплость. – Как вы там?

– Отлично! Погода – супер, море теплущее! И каждый вечер дискотека до полдвенадцатого!

– Дискотека – это здорово, – с улыбкой согласилась Лена. – Вы только смотрите не перекупайтесь в первые же дни, а то потом сляжете на всю смену.

– Не сляжем, – горячо заверила Ритка. – Здесь за нами о-го-го как следят. В воде десять минут, а потом солнечные ванны. Мама! – Она слегка понизила голос и восторженно сообщила: – Представляешь, тут за Валюхой один кадр ухлестывает, ну просто отпад. Гришей зовут.

– Приличный хоть? – обеспокоилась Лена. – А то поматросит да и бросит. И вообще, рано ей еще кавалеров заводить, следи давай за сестрой!

– Я слежу, – со смехом проговорила Ритка. – Вы-то там как? Уехал папа?

– Уехал.

– Значит, ты, бедненькая, совсем одна. Скучаешь?

Лена подавила вздох.

– Скучаю. Особенно по вам.

– Не надо, – убежденно произнесла Ритка. – Нам очень-очень хорошо, правда. А как твой музей?

– Пока никак. Ждем решения мэрии.

– Ясно. – Ритка сделала секундную паузу, потом осторожно спросила: – Мамуль, а если вас все же… ну… я имею в виду – выселят, как же экспонаты?

– Не знаю, Ритуль, – честно призналась Лена. – Новым хозяевам они вряд ли понадобятся. Значит, распределим по сотрудникам.

– То есть к себе домой? – обрадовалась та.

– Да, – коротко ответила Лена, не желая обсуждать с дочерью болезненную тему, – давай не будем об этом. Особенно сейчас, по междугороднему телефону.

– Давай, – согласилась Ритка, – только обещай, что возьмешь к нам «Миг счастья…». Возьмешь?

– Хорошо.

– Ну, пока!

Не успела Лена опомниться, как в ухо ударили короткие гудки. Она растерянно поглядела на трубку, которую продолжала сжимать в руке, затем повесила ее на рычаг. Вернулась в спальню, села на кровать.

Сквозь плотно сдвинутые жалюзи в комнату светило яркое и знойное июльское солнце. Лена вдруг отчетливо вспомнила, что в тот день тоже было солнечно, хотя на улице едва начался март…

…Под ногами чавкала серая каша из подтаявшего снега и грязи. Лена осторожно обходила глубокие лужи, опасаясь промочить ноги – она совсем недавно переболела ангиной.

У высокой чугунной, местами проржавевшей ограды ее ждала Тамара.

– Здравствуй.

– Привет. – Лена лучезарно улыбнулась подруге. У нее было замечательное настроение, лучше не бывает. – Сегодня у меня юбилей.

– Какой еще юбилей? – Томка вскинула на нее удивленные глаза.

– Ну как же? Месяц работы в музее. – Лена весело рассмеялась и обняла Тамару за плечи.

– А, ты об этом. – Та тоже улыбнулась. – Ладно. Нужно будет отметить. И я даже знаю как. – Томка сделала загадочное лицо.

– Как? – с любопытством проговорила Лена.

– Во-первых, выпьем чаю. У бабы Даши на вахте всегда отличные конфеты есть.

– А во-вторых?

– Во-вторых, пойдем покопаемся в подсобке. Тебе будет интересно.

Подсобка оказалась довольно большим помещением, расположенным в подвале особняка. Здесь хранились экспонаты, не вошедшие в экспозицию, а также старая, поломанная мебель и разный хлам, оставшийся с семидесятых-восьмидесятых годов, когда в особняке располагался самодеятельный рабочий театр.

Лена и Тамара не спеша ходили по темному гулкому залу, тихонько, вполголоса переговариваясь.

– Тут много чего стоящего было, – рассказывала Тамара. – Например, диапроектор, о котором говорил Семен Ильич. Мы его случайно нашли, лежал себе под креслом, в какой-то дырявой коробке. А еще макет парусника – его, правда, пришлось ремонтировать. Мы с Семеном Ильичом первое время, как музей открылся, сюда почти ежедневно ходили. Теперь ничего интересного не осталось. Разве только ты посмотришь свежим взглядом.

Лене и самой не терпелось совершить пусть маленькое, но открытие. Она методично проглядела несколько рассохшихся, пыльных шкафов, перерыла огромную стопку рукописей. Но почему-то ей не везло: шкафы в основном были забиты рухлядью, а рукописи оказались сплошь дубликатами того, что уже было представлено в зале на витринах.

Тамара вскоре ушла наверх, проводить экскурсию, а Лена упрямо продолжала поиски. От пыли у нее начался насморк, глаза слезились, она то и дело громко чихала, но не прекращала своего занятия.

Так прошло часа два или даже больше, и ее усилия увенчались успехом: за одним из шкафов обнаружилась пара гипсовых скульптурок ангелов, явно смастеренных самими Феофановым, с выгравированными на них автографами автора. У одного не хватало крыла, у другого отсутствовала половина головы.

Лена с грустью рассматривала трогательные, покрытые пылью и грязью фигурки. Надо бы протереть их, прежде чем нести наверх.

Она пошарила глазами в поисках какого-нибудь тряпья и обнаружила у стены остатки мешковины. Рядом валялись большие портняжные ножницы – очевидно, мешковиной пользовались много раз.

Лена подошла, отогнула край материи, потянула его на себя, и тут ее пальцы нащупали что-то жесткое. Она торопливо размотала тряпку – в середине, как гусеница в коконе, лежало потускневшее полотно без рамы.

Затаив дыхание от предчувствия удачи, Лена взяла картину дрожащими руками. Вынесла ее в центр зала, под свет люстры, бережно расправила, установила на стуле с высокой спинкой.

Это был пейзаж. Сквозь разводы грязи Лена отчетливо различила залитую солнцем лесную опушку, мохнатые лапы елей, заросли малинника, красные гроздья бузины. Над бузиной порхала крупная стрекоза, из дупла ели выглядывала рыжая белка. В густой зеленой траве копошился деловитый еж, неподалеку от него разгуливала пестрая сорока.

Лена застыла перед стулом на корточках, не в силах оторвать глаз от картины. Детали на ней были прописаны с фантастической подробностью, с таким мастерством, будто это была фотография. В самом углу ясно различался муравейник, подобный крохотной пирамидке. Он поразил Лену больше всего.

Как мог Феофанов создать такое чудо? Ведь это стиль позднего Шишкина, так стали писать более чем через сто лет, а во времена Аполлинария подобным натурализмом никто не владел!

Лена осторожно перевернула картину – на оборотной стороне четким, знакомым, каллиграфическим почерком значилось «Мигъ счастия ускользающий…»

Сомнений не оставалось – это было название пейзажа.

– Эй, ты идешь или нет? – В приоткрытую дверь просунулась голова Тамары. – Чай готов, все ждут.

– Смотри, – шепотом проговорила Лена, не отводя взгляда от полотна. – Подойди сюда.

Томка, недовольно ворча, приблизилась, склонилась над стулом, тихо присвистнула.

– Ты где это нашла?

– В мешковине. – Лена кивнула на пол.

– Елки-палки, – с досадой произнесла Томка, – Как это я не заметила? Ведь сто раз ворошила эти тряпки! И сохранилось хорошо, рамку только заказать в мастерской и можно вывешивать в зал. – Она замолчала, задумчиво разглядывая картину. Потом тихонько вздохнула. – Красота какая. Название-то у нее есть?

– Есть. Вот. – Лена продемонстрировала изнанку холста.

– Странно, – Тамара недоуменно пожала плечами, – почему «Миг счастья ускользающий»? В каком смысле?

Лена покачала головой.

– Не знаю. Я и сама об этом думаю вот уже десять минут. Если бы называлось просто «Миг счастья», тогда было бы ясно. Летний день, жара, все живое радуется солнцу. А «ускользающий»… нет, я не понимаю.

– Бог с ним. – Тамара махнула рукой. – Может, Семен Ильич объяснит. Бери полотно, и идем.

Найденный Леной холст произвел впечатление на всех без исключения сотрудников музея, включая пьющего столяра дядю Севу и суровую бабу Дашу. Последняя долго смотрела на феофановское творение, беззвучно шевеля тонкими сухими губами, и наконец авторитетно заявила:

– Дельная картинка.

Семен Ильич, вопреки ожиданиям девушек, так же не смог разгадать непонятного значения, скрытого в названии, и от этого картина показалась Лене еще более манящей и загадочной.

Полотно аккуратно очистили, вставили в простую и строгую деревянную раму и повесили на стену рядом с фисгармонией.

У Лены вошло в привычку каждое утро, приходя на работу, останавливаться возле «Мига счастья…» и пару минут смотреть на холст. Удивительно, но после этого она чувствовала сверхъестественный прилив сил, общий эмоциональный подъем, словно ее, подобно обитателям лесной поляны, питало и грело ласковое летнее солнце.

Лена выучила в картине каждый мазок, каждую мелкую, на первый взгляд незначительную, деталь, самый тончайший штрих. Иногда «Миг счастья…» даже снился ей – рыжая веселая белка, ощетинивший колючки ежик, трудяги-муравьи.

Виктор называл Ленину увлеченность картиной «бабской сентиментальностью», девчонки же, напротив, соглашались: в холсте есть что-то магическое. Лена много раз водила их в музей, особенно старшую, Ритку.

…За стеной на полную мощь взревели стереоколонки. Лена вздрогнула и вышла из оцепенения.

Сколько она просидела так, неподвижно, не шелохнувшись? Кажется, после Риткиного звонка прошло минут двадцать, а то и больше.

Лена лениво поднялась с постели, зажгла сигарету, щелкнула телевизионным пультом, чтобы заглушить адское буханье низких частот, несшееся из соседской квартиры. Глянула на экран и брезгливо поморщилась: у микрофона жеманилась и вовсю крутила соблазнительной попкой полуголая, совершенно безголосая девчонка.

И зачем только таких выпускают на эстраду? Ни внешности, ни таланта, одно сплошное бесстыдство. А молодежи, поди, нравится. Она теперь не стеснительная, не то что ее, Ленино, поколение. Тогда в школу нельзя было даже сережки надеть, а уж чтоб прийти с выкрашенными в оранжевый цвет волосами и в юбке до пупа – и говорить нечего. А нынешние ходят себе и в ус не дуют. Даже Ритка посылает родителей куда подальше, цепляет на себя украшения, точно новогодняя елка, и топает на уроки.

Лена переключила канал и невольно усмехнулась. Вот и докатилась – рассуждает, как ее собственная бабка, кроет молодых, ворчит, точно ей не тридцать пять, а под восемьдесят. И ведь знает, что не права: нет хуже занятия, чем корить других, если они не такие, как ты.

Нет, нужно срочно что-то сделать, как-то развеяться, встрепенуться. Черт возьми, может, любовника завести?

Лена скептически покачала головой. Где его взять, этого любовника? Она последнее время нигде толком не бывает: работа, дом, снова работа. Ну есть еще магазины, школа, в которую Лена наведывается на родительские собрания. Праздники они с Виктором проводят у старых, давно наскучивших друзей, таких же занудных и предсказуемых, как они сами. Исправно раз в месяц посещают театры или выставки. И все. Не на улице же знакомиться – чай, не девчонка, неудобно все-таки…

…Размышляя подобным образом, Лена убрала в спальне, вышла на кухню, приготовила себе легкий завтрак. Потом уселась за стол с чашкой кофе, прикидывая, как провести день.

Наверное, лучше всего позвонить Томке и напроситься к ней в гости. Писать она все равно не может, хоть пообщается по-человечески. Заодно они с Тамарой обсудят ситуацию в музее, подумают, как быть, можно ли что-нибудь предпринять.

Та откликнулась сразу.

– О, это ты? А я как раз собираюсь тебе звонить. Чем думаешь заняться?

– Сейчас сбегаю в магазин, набью холодильник, потом немного постираю и нагряну к вам. Не возражаешь?

– Нет, конечно, – обрадовалась Тамара. – У меня как раз сегодня Жека выходной. Посидим в теплой компании. К трем будешь?

– Буду. С меня торт и мороженое.

– Только мороженое, – безапелляционно заявила та, – за тортом я Женьку пошлю.

– Ну хорошо, – со смехом согласилась Лена.

Они распрощались. Лена выкурила еще одну сигарету, пропылесосила полы и сходила в ближайший супермаркет. Взяла пачку пельменей, сметану, новый пакет молока и пучок молодой редиски. Этого ей хватит на несколько дней, так что о еде можно не беспокоиться.

Загрузив продукты в холодильник, Лена на скорую руку прополоскала легкие вещи, оставленные девчонками и мужем, а остальное белье кинула в корзину дожидаться очередной машинной стирки. Потом уселась в спальне перед трюмо и принялась за макияж.

Не выключенный телевизор продолжал вещать вполголоса. Когда Лена закончила наводить марафет, на экране шел прогноз погоды. К вечеру ожидался кратковременный дождь и небольшое похолодание.

Лена достала с вешалки легкий шелковый костюм, брюки и топик, затем, слегка поколебавшись, добавила к нему светло-кремовый летний пиджак – на всякий случай, чтобы не замерзнуть, если засидится у Томки допоздна.

Выключила телевизор, проверила плиту и, накинув на плечо изящную сумочку, вышла из дому.

На улице, несмотря на обещанное похолодание, было дикое пекло. Лена тут же свернула пиджак и спрятала его в пакет. Купила в киоске журнал и бодро зашагала к метро.

К Томке надо было ехать в центр. Она обитала в одном из арбатских переулков, в старенькой кирпичной пятиэтажке. Квартира досталась ей от умершей тетки, жившей совершенно одиноко и из всех родственников имевшей лишь любимую племянницу.

Вот уже года три Томка с Жекой делали в своем жилище ремонт и все никак не могли закончить его: в кухне на полу стояли банки с краской и лаком, в туалете громоздились штабеля плитки. Обои в гостиной терпеливо дожидались, пока их украсят запланированным бордюром, а спальня была заставлена мебелью из других комнат.

– Так мы и будем жить, как на складе или на вокзале, – жаловалась Томка, – с моим козлом разве что-нибудь доведешь до конца!

Слово «козел», впрочем, звучало из ее уст весьма ласково и даже любовно. В высоченном, черноволосом и усатом Жеке было намешано великое множество кровей, в том числе казацкая и ингушская. Томка этим страшно гордилась и даже когда ругала мужа, любила повторять, выразительно закатывая глаза: «Что поделать, он у меня мужчина горячий, уж такие корни».

«Горячий мужчина» полностью оправдывал свое прозвище: Томка жила как на вулкане. Дома постоянно бушевали скандалы, частенько сопровождающиеся рукоприкладством. Сын, Вовка, прятался по соседским квартирам, дожидаясь, пока родители отвоюют и помирятся. Иногда, после особенно жарких баталий, приходилось чинить мебель и убирать осколки разбитой посуды. Однако Томка почти никогда подолгу не горевала – видимо, подобная семейная жизнь ее вполне устраивала…

…Метро было по-летнему полупустым. Лена села, раскрыла журнал и погрузилась в чтение. Через полчаса она уже выходила на станции «Арбатская».

На часах было лишь десять минут третьего. Решив, что купит мороженое у самого дома, чтобы оно не растаяло, Лена не спеша прошла мимо кинотеатра «Художественный», мельком проглядела афиши и завернула на пешеходный Арбат.

Она не была здесь ровно месяц, с Томкиного дня рождения. Тогда лето только начиналось, и народу было гораздо больше. Однако и сейчас вокруг кипела бурная жизнь: художники предлагали картины, группки интуристов с интересом рассматривали выставленные на лотках расписные матрешки, примеряли военные фуражки и русские платки. Прямо на тротуаре плясала босоногая тоненькая девчушка, толпа зевак лениво хлопала в ладоши и кидала мелочь в лежащую рядом засаленную меховую шапку.

Лена, глазея по сторонам, добралась до театра Вахтангова. Отсюда до Томкиного дома уже было рукой подать. Она взяла в палатке два больших брикета крем-брюле и поспешила к переулку.

– …Гражданка! Будьте так добры, помогите бедному абитуриенту!

Лена удивленно подняла лицо. Перед ней, точно выросший из-под земли, стоял рослый парень в джинсах и модной голубой рубашке.

– Чего вам, молодой человек? – сухо поинтересовалась Лена.

– Женщина, прошу вас, войдите в мое положение. – Юноша уставился на Лену честными и одновременно наглющими глазами цвета спелого крыжовника. – Вот, приехал в столицу поступать в институт. Не добрал одного балла, теперь надо возвращаться домой, а средства закончились. Не хватает на билет. У вас не найдется ста рублей?

– А как насчет того, чтобы поработать? – с усмешкой спросила Лена.

Терпеть не могла таких уличных «просителей» – они никогда не вызывали в ней ни малейшего сочувствия, лишь пренебрежение. Ясно же, ни в какой институт этот пройдоха и не думал поступать, просто-напросто «бомбит» на Арбате у простодушных и сердобольных дамочек, выколачивая под красивые глазки нехилые суммы.

На лице у парня отразилась глубокая скорбь.

– Мне нельзя работать, у меня больное сердце.

– Да ну? – Лена скептически оглядела его спортивную широкоплечую фигуру. – А по-моему, на вас пахать можно. Посторонитесь, пожалуйста, дайте пройти.

Физиономия просителя моментально утратила доброжелательность, глаза сузились, в них появилась откровенная злость.

– Ну и катись ты…

– Что? – с угрозой переспросила Лена, делая шаг к парню.

– Ничего. – Тот исчез мгновенно, как и возник, словно провалился сквозь плиты тротуара. В воздухе остался едва уловимый запах мятной жвачки.

Лена сердито поджала губы. Вот хмырь, испортил и без того отвратительное настроение. Почему-то было до слез обидно – вот так, ни с того ни с сего, прямо на улице, любой может обозвать, унизить. Была бы помоложе да покрасивей, небось не сказали бы ей «катись»! Да и просили бы не денег, а совсем другого.

Во дворе Тамариного дома взъерошенный Вовка в компании двух замызганных пацанов увлеченно гонял футбольный мяч. Заметил подходящую Лену, он остановился, заулыбался.

– Здрасте, теть Лен!

– Привет, Вовик. Как там родители, ждут меня?

Он слегка помрачнел.

– Не знаю. Они поругались, и папа уехал на дачу к дяде Боре.

– Вот те раз! – Лена растерянно развела руками. – Да что ж им в мире-то не живется!

Вовка неопределенно пожал плечами и поддел мяч носком кроссовки.

Лена зашла в темный подъезд, поднялась по ступенькам и надавила на кнопку звонка. Дверь тотчас распахнулась. Перед Леной предстала Томка. Вид у нее был воинственный, лицо, еще не остывшее от недавнего скандала, пылало, брови угрожающе сошлись на переносице.

– А, это ты? – Тамара посторонилась, пропуская Лену в квартиру. – А я думала, кровосос мой засовестился, вернулся. Нет, ну ты прикинь, откладывали деньги на новый диван, а он возьми и тайком потрать их, все, до копейки. И знаешь на что?

– На что? – машинально переспросила Лена, доставая из пакета мороженое.

– Плиткорез приобрел! Тьфу! – Тамара смачно плюнула и неожиданно улыбнулась. – Да черт с ним. Пусть режет им плитку, а то из-за нее в сортир толком не попасть. Может, ремонт закончим наконец.

– Хорошо бы, – со смехом заметила Лена и протянула брикеты. – Как договаривались. Боюсь только, без Жеки нам так много не освоить.

Тамара беспечно махнула рукой.

– Не переживай. Вовка вечером с улицы придет, доест.

Подруги прошли в тесную кухоньку, подоконники которой были сплошь заставлены цветами. Тамара достала из шкафчика блюдца, разложила в них мороженое, сунула Лене ложку.

– Питайся.

Затем, заговорщически подмигнув, достала из холодильника бутылку самодельной наливки.

– С самого утра выпить хочется, просто страсть как. Ты за?

Лена кивнула.

Они выпили по рюмке, потом еще и еще. Наливка была тягучая и сладкая, от нее быстро зашумело в голове, а ноги стали тяжелыми, точно на них навесили чугунные гири.

Разговор шел ни о чем, простой женский треп. Обсуждали шмотки, косметику, школьные успехи детей, жаловались на мужей – дескать, тем наплевать на все, кроме своей работы, делились вычитанными в журналах кулинарными рецептами.

Собственно, именно о таком времяпрепровождении и мечтала Лена, когда собиралась к Тамаре. За неспешной, ни к чему не обязывающей болтовней легко забыть о своих проблемах, расслабиться, отвлечься.

О музее обе не заикались. Лена ждала, что Томка, если ей что-нибудь известно, сама заведет беседу на эту тему, но та молчала.

Наконец Лена не выдержала:

– Ты звонила Семену Ильичу?

– Звонила. – Тамара опустила глаза.

– И что? – Лена почувствовала, как засосало под ложечкой.

– Плохо. Ответа пока нет, но ему ясно дали понять, что здание нам не удержать.

– Что же делать?

– Есть только один вариант – идти лично к владельцу той чертовой фирмы, которая на нас зарится. Им, оказывается, в муниципалитете предлагали еще два помещения на выбор, так нет! Уперлись, гады, особняк им подавай!

– Какой же толк к ним идти? – не поняла Лена.

– Как какой? Нужно убедить их не трогать музей. Показать что-нибудь из экспонатов, стихи феофановские почитать, в конце концов. Может, удастся хоть кого-нибудь разжалобить.

– Сомневаюсь, что бизнесменов тронут стихи Аполлинария, – с грустью проговорила Лена. – Равно как и картины и прочее. Но вообще-то выбора нет.

– Вот именно. – Тамара в очередной раз наполнила рюмки и соскребла с блюдца остатки раскисшего мороженого.

– И кто пойдет? – поинтересовалась Лена. – Сам Семен Ильич?

Томка покачала головой:

– Нет, он отказывается. Говорит, сил больше нет. К нему сегодня ночью «Скорая» приезжала, гипертонический криз. Что ж ты хочешь, человеку давно на пенсию пора.

– Тогда, значит, мы с тобой, – подытожила Лена.

– Ну а кто, кроме нас? Баба Даша? – Томка залпом выпила наливку и поежилась: – Холодно чего-то. От форточки, что ли, тянет?

– Да ты что, – удивилась Лена, – наоборот, духота.

– А я говорю, холодно, – капризно повторила Томка и зябко повела голыми плечами, – пойдем в комнату.

День летел незаметно. Часов в семь Тамара позвала со двора Вовку, они поужинали втроем, а потом сели смотреть криминальный сериал. Жека все не возвращался, и Томка начала нервничать: ерзала на диване, то и дело поглядывала на часы.

– Да позвони ты ему, – посоветовала Лена, – чего нервы зря трепать?

– Не буду, – огрызнулась Томка, – пусть себе ночует у Борьки. Да хоть вообще не появляется.

– Мам! – Вовка скорчил страдальческую мину.

– Что «мам»? – вскипела Тамара. – Опять отца защищаешь? Яблоко от яблони недалеко падает! Надоели вы мне, паразиты несчастные! – Она вдруг затихла, приложила ладонь ко лбу.

– Ты чего? – заволновалась Лена.

– Худо. Голова болит.

– Это, наверное, от наливки.

– Может быть, – согласилась Тамара. Покосилась на угрюмо нахохлившегося Вовку, безнадежно махнула рукой: – Иди, звони своему папаше, так и быть.

Вовка, только того и ожидавший, весело ухмыльнулся и выскочил из комнаты, по пути щелкая кнопками мобильника.

Лена почувствовала, что пора уходить, и встала.

– Куда это ты? – слабым голосом проговорила Томка.

– Домой поеду. Уже одиннадцать.

– Зачем тебе домой? – удивилась та. – Оставайся ночевать.

– Нет, Томик, спасибо. У вас и без меня хлопот довольно.

– Какие там хлопоты? – Тамара широко и сладко зевнула. – Не валяй дурака, оставайся.

– Мам, папа едет! – радостно сообщил появившийся на пороге Вовка. – Он тебе передает, что просит прощенья и будет минут через сорок.

– Вот видишь, тем более. – Лена решительно направилась в прихожую. Не хватает ей еще присутствовать при супружеском примирении. – Завтра утром я тебе позвоню. Ты знаешь координаты, по которым можно найти хозяев фирмы?

– Знаю.

– О’кей.

Лена надела пиджак, подкрасила губы перед зеркалом и, помахав на прощанье, скрылась за дверью.

На улице, несмотря на поздний час и темень, было все так же душно. Лене сразу же стало жарко в пиджаке. «Ну и где обещанное похолодание?» – усмехнулась она про себя.

Тут же, словно в ответ на этот вопрос, на лицо ей упала крупная прохладная капля, за ней другая.

Дождь начинался лениво, исподволь, но все-таки оправдывал прогнозы синоптиков. Лена раскрыла зонтик и быстро зашагала по едва освещенному редкими фонарями переулку.

Вокруг царило безлюдье, однако она не испытывала страха, возможно, потому, что часто возвращалась от Томки затемно именно этой дорогой и никогда ничего плохого с ней не случалось.

До поворота на Арбат оставалось совсем чуть-чуть, когда ее слух уловил слабый, приглушенный шум. Впереди, метрах в двадцати, смутно, еле различимо маячили, метались из стороны в сторону темные тени. До Лены донеслись обрывки хриплой матерной брани. «Драка», – догадалась она и поспешно перешла на другую сторону тротуара.

Ничего не оставалось, как идти мимо, стараясь остаться незамеченной. Лена уже отчетливо видела широкие спины дерущихся и различала несколько голосов, разных по тембру, но одинаково отвратительных и грубых, методично и равнодушно выкрикивающих грязные ругательства. Наконец она поравнялась с ними и невольно застыла на месте.

Собственно, дракой происходящее назвать было нельзя, скорее избиением. Трое дюжих, накачанных парней пинали ногами лежащего на асфальте человека. В темноте невозможно было разобрать, кто это, мужчина или женщина. Жертва вела себя тихо, не кричала, не звала на помощь, лишь пыталась прикрыть руками лицо от сыплющихся градом ударов.

Лена почувствовала, как перехватило дыхание от негодования и жалости, и, прежде чем успела осознать, что делает, громко крикнула:

– Прекратите сейчас же! Я вызову милицию!

Один из качков, здоровенный амбал под два метра, обернулся, с удивлением глянул на нее и строго произнес:

– Дуй отсюда, метелка, а то язык отрежем.

– Я правда вызову милицию, – пообещала Лена, стараясь унять противную дрожь в коленях, – тут неподалеку всегда дежурит патруль.

– Верно! Правильно! – неожиданно раздался за ее спиной пронзительный высокий голос. Лена вздрогнула и обернулась.

Позади стояла неизвестно откуда взявшаяся крохотная старушка в низко надвинутом на лоб платочке, длинном черном плаще и грозила бугаям корявым пальцем.

– Изверги, душегубы! Вы что творите? В Бога не веруете, нехристи!

Два других парня тоже перестали работать ногами и переглянулись. На их сонных, блестящих от пота и дождя лицах отразилось недоумение.

– Кнопа, че делать? Заткнуть их? – осведомился один из них у великана, который первым отреагировал на Лену.

Кнопа, очевидно бывший в компании за главного, задумчиво почесал затылок.

– Не, не надо. Еще поднимут хай. Тут правда менты поблизости.

– Тогда че, хиляем?

– Ага. – Он напоследок ткнул ботинком лежащее перед ним обмякшее тело. – Короче, мотай на ус, Жонглер: чтобы через пятнадцать минут тебя отсюда ветром сдуло. Не то сделаем из тебя отбивную на косточке. Усек?

Ответа не последовало.

– Что, гад, язык проглотил? – Кнопа ударил сильнее.

– Ах ты, сволочь! – Старушка выхватила откуда-то из-за спины длинный, похожий на рапиру зонтик и бесстрашно кинулась на верзилу. Тот коротко и гнусно заржал, сгреб в охапку приятелей и вразвалку потопал в темноту между домами. Шагов через десять он обернулся и повторил уже серьезно, с угрозой в голосе:

– Слышь, даем пятнадцать минут.

И вся троица скрылась из виду.

Лена и старушка приблизились к пострадавшему.

– Господи, да он и не шевелится. Поди, неживой. – Бабка суетливо перекрестилась и склонилась над неподвижной фигурой. – Сынок! Тебе плохо? Может, дохтура вызвать? Вот ироды окаянные! – Она повернулась к Лене: – Слепая я, дочка, ничего не вижу. Ты глянь, он дышит или нет?

Лена присела на корточки, прислушалась.

– Дышит.

– Ну слава тебе, господи. – Старуха снова перекрестилась.

Лежащий неожиданно зашевелился и поднял голову. Потом, неловко опираясь на локоть, сел и затравленно огляделся по сторонам. Лица его Лена по-прежнему толком разглядеть не могла, видела только, что он молодой, такой же, как те парни, что его били, или даже еще моложе.

– Можете подняться? – мягко спросила она.

– Могу. – Голос был тоже молодой, слегка глуховатый и почему-то смутно знакомый.

– Помочь?

– Не надо.

– Как же не надо? – тут же закудахтала старуха. – Помоги ему, дочка, конечно, помоги. Давай-ка вместе.

Вдвоем они подняли парня под руки и усадили на низенький парапет тротуара.

– Я вызову «Скорую». – Лена решительно достала мобильник.

– Не надо никакой «Скорой». Лучше дайте сигарету.

– Пожалуйста. – Лена пожала плечами, пытаясь вспомнить, где она могла слышать эту странную манеру едва уловимо растягивать слова. Так ничего и не вспомнив, протянула парню пачку сигарет, зажигалку. Раздался тихий щелчок, вспыхнуло пламя, выхватив из темноты совсем юное, с хитринкой лицо, ворот голубой рубашки, заляпанный кровью…

Господи, вот кто это! Недавний знакомый, «бедный абитуриент»! Ошибиться Лена не могла, память на лица у нее была отменной, просто феноменальной.

Парень спокойно курил, не глядя на Лену. Старушка, охая и вздыхая, ушла. Дождь закончился. Лена закрыла ставший ненужным зонтик, немного поколебалась, затем язвительно спросила:

– Ну что, собрал на билет?

– Че-го? – недоуменно протянул парень.

– Ну как же! Ты ж в Москву приехал в институт поступать, да вот беда, балла не добрал. Я и спрашиваю, много ли насобирал у тетенек?

– А вам что, жалко, что ли? – буркнул парень. Лена видела, что он ее не узнал, хотя понял, в чем дело.

– Если и жалко, то только тебя, дурака. – Она коротко вздохнула. – Кто же побирается в самом центре столице, да еще на Арбате? Тут везде свои зоны, их нарушать нельзя. Понял?

– Шли бы вы по своим делам, – грубо посоветовал «абитуриент». – За помощь, конечно, спасибо…

– И за сигарету, – добавила Лена.

– Угу. – Он кивнул и сплюнул себе под ноги.

– Счастливо оставаться. – Она решительно зашагала вперед. Дошла до поворота, остановилась, оглянулась. Парень так и сидел на парапете, кажется, не думая подниматься и уходить.

– Эй, – негромко окликнула Лена. – Ты глухой? Не слышал, тебе велели убираться отсюда, пока цел?

– Некуда убираться, – равнодушно проговорил «абитуриент».

– Как это некуда?

– Так. Меня сегодня утром с квартиры выперли.

– Опять врешь? – Она недоверчиво прищурилась.

– Не вру. – В его тоне за полным безразличием проскользнула усталость. Лена отчетливо уловила это и медленно двинулась обратно.

– Послушай, тебя как зовут?

– Какая разница? – Он хмуро, искоса глянул на нее. – Ну, Ден.

– Это по-каковски? – удивилась Лена.

– По-обыкновенному. Денис.

– Вот что, Денис. Поехали, переночуешь у меня. Выспишься, подлечим твои раны. А завтра, если получится, попытаюсь устроить тебя на работу. Идет?

Он молчал, будто бы и не слыхал того, что говорила Лена. Она терпеливо ждала. В голове навязчиво стучала мысль: что, если когда-нибудь ее Ритка будет сидеть вот так, посреди ночи, одна в чужом городе? В Париже, например.

– Еще сигарету дадите?

– На, держи. – Лена отдала парню всю пачку. – И думай быстрей, а то я сейчас уйду и больше не вернусь.

Он наконец поглядел на нее более осмысленно, внимательно.

– Что, вы одна живете?

– Почему одна? У меня семья, муж, дети. Просто сейчас все в отъезде, квартира пустая.

– А… – протянул он неопределенно и одновременно будто уяснив для себя нечто важное. Выкинул окурок и не спеша встал. – Куда идти? Туда?

Они медленно доковыляли переулками до Нового Арбата. Парень шел с трудом, заметно прихрамывая, однако молчал, не жалуясь.

– Машину возьмем, – решила Лена. – На метро тебе не доехать.

Она подняла руку. Рядом тут же затормозила черная «Волга». Из открытого настежь окошка высунулся пожилой, лысый, как Фантомас, водитель и вопросительно глянул на Лену.

– В Измайлово довезете? – спросила та.

– Довезу. – Мужик с подозрением покосился на ее спутника. – Пьяный?

– Нет. Его избили.

– Ясно. – Шофер распахнул дверцу. – Ну, садитесь.

Лена запихнула парня на заднее сиденье, сама уселась рядом с Фантомасом. «Волга» газанула и понеслась по ночной Москве.

В водительское зеркальце Лена видела лицо «абитуриента» – он спал, уронив голову набок. Кажется, заснул тотчас, как машина тронулась с места.

– Сын? – сочувственно поинтересовался лысый, поймав ее взгляд.

Она молча кивнула и отвела глаза.

– Беда с этими детками, – со вздохом произнес шофер. – И чего им не хватает, скажи на милость? Вот мы в сорок пятом, после войны, босиком по улицам бегали, все как один безотцовщина, голодные, холодные. И ничего, никакой дури. Выросли, выучились, семьи завели. А нынешние и сыты, и обуты, баксы за них предки выкладывают, чтоб, значит, в теплое местечко устроить, – а они нюхают всякую гадость, колются, блудят. Срам один. – Водила вполголоса выругался, закурил и, не дождавшись ответа, с остервенением закрутил баранку.

Лена попыталась скинуть напряжение и неловкость и представить, каким окажется их с Томкой завтрашний поход к фирмачам. Нужно будет созвониться с ней пораньше утром, заодно попросить Женьку, чтобы тот взял к себе поработать незадачливого попрошайку – у них в конторе всегда полно вакансий типа курьера или экспедитора.

– …Вот оно, Измайлово, – громко объявил лысый, так, что она вздрогнула от неожиданности. – Вам конкретно куда?

– Все время прямо, потом направо. Я покажу.

Автомобиль бесшумно подкатил к дому и затормозил у подъезда.

– Спасибо. – Лена протянула мужику деньги.

– Не за что, – тот улыбнулся в усы. – Будите своего сынка, авось больше не станет влипать в истории.

Она кивнула и выбралась из машины. Открыла заднюю дверку, осторожно тронула парня за плечо.

– Просыпайся, приехали.

Тот пробормотал что-то неразборчивое, лицо его скривилось от боли.

– Давай выходи, – Лена потянула его за руку, – слышишь, Ден, выходи!

Парень открыл глаза и ошалело взглянул на нее. Потом, вспомнив, видно, кто она такая, кивнул и начал вылезать.

– Осторожно, вот так. Теперь сюда. Ничего, еще немного. – Лена ловко довела его до подъезда, втолкнула в лифт.

Щелкнул замок, вспыхнула лампа в прихожей.

– Ну вот и все. Пришли.

Теперь, при свете, Лена могла разглядеть своего гостя как следует. Вопреки ее ожиданию, выглядел он не так уж плачевно – руки-ноги целы, лицо почти не тронуто, только разбитые губы припухли и кровоточат. Пожалуй, больше всего пострадала одежда: джинсы сплошь в черных следах от ботинок, рукав рубашки разорван, ткань выпачкана кровью.

– Ванная там, – Лена указала на дверь с непрозрачным, матовым стеклом. – Рубашку кинь в таз, я постираю. Пельмени будешь?

– Да.

Она подождала, пока он скроется за дверью, быстро прошла в кухню, поставила на плиту кастрюлю с водой. Забежала в спальню, сняла костюм, хотела было накинуть халатик, но застеснялась. Натянула старенькие джинсы и свободную трикотажную майку, подколола волосы. Затем вытащила из шкафа комплект чистого белья, отнесла его в гостиную и положила на диван.

Кажется, все.

Лена вернулась на кухню, вынула из морозилки пачку пельменей, запустила их в кипящую воду. Села за стол и глянула на часы: четверть первого. Встать завтра нужно не позже восьми, а лучше раньше: результативней всего будет посетить этих паразитов в первой половине дня, до обеда, а то мало ли какие мероприятия назначены у них на потом.

Щелкнула задвижка ванной. В коридоре послышались мягкие шаги. Лена встрепенулась, встала.

– Ну как ты, в порядке?

– Ничего. – Ее протеже стоял на пороге кухни, голый по пояс. Отмытое лицо порозовело, глаза слегка ожили и смотрели на Лену с откровенным любопытством.

– Замечательно. Садись ужинать.

Она поставила перед ним тарелку с пельменями, хлеб, сметану. Включила чайник, села за противоположный конец стола, искоса, незаметно наблюдая за тем, как он ест.

Красивый мальчишка, если говорить начистоту. Лицо открытое, что называется, «рекламное», с правильными, четкими чертами – такое прямо просится в телевизор, в ролик о чипсах или жвачке. Волосы густые, русые, с рыжеватым отливом. И сложен отлично, крепкий, плечистый. Ритка наверняка была бы от него без ума, она обожает таких красавчиков. Вот только никто из них подолгу рядом с ней не задерживается, максимум неделя– другая, и кавалер куда-то исчезает без следа, а на смену ему возникает следующий.

Лена попыталась определить, сколько парню лет. Похоже, не больше восемнадцати. Он, конечно, вправду не москвич, речь выдает его с головой. Но и на бродягу со стажем не похож – слишком чистенький, «домашний». Значит, где-то есть семья, родители. Как же они его отпустили на такие «заработки»?

А может, она ошибается, и никого нет. Что она о нем знает? Ровным счетом ничего. Пожалела, как котенка бездомного, хотя, пожалуй, жалости он не стоит.

«Абитуриент» тем временем лихо подчистил тарелку, несмотря на то, что разбитая губа мешала ему жевать.

– Добавки хочешь? – Лена снисходительно улыбнулась.

– Хочу.

Она выудила из кастрюли несколько оставшихся пельменин.

– Ешь. Сейчас сделаю тебе кофе.

– Я не пью кофе. Только чай.

– Как знаешь. – Лена пожала плечами.

Парень выпил чай и встал из-за стола.

– Там в гостиной на диване белье: простыня, наволочка, пододеяльник. Стели и ложись. Понял?

Он кивнул. Немного помедлил, словно собираясь задать какой-то вопрос, а потом вышел из кухни.

Лена пошире открыла форточку, собрала со стола грязную посуду, отнесла ее в мойку, включила кран на полную мощность.

Отчего-то вдруг ее настроение резко упало. Она была почти уверена, что завтра у них с Тамарой ничего не выйдет, и тогда музей ожидает крах. А книга так и не написана, и, видимо, Лена никогда не допишет ее до конца…

Она принялась старательно намыливать чашку, будто это было наиважнейшим занятием в ее жизни.

Позади тихо скрипнула дверь. Лена чуть ослабила напор воды и обернулась.

Денис стоял прямо напротив нее, по-кошачьи зеленые глаза смотрели на нее в упор.

– Ты что? – Она ощутила странную неловкость и тревогу. – Тебе чего-нибудь нужно?

Он мотнул головой, продолжая выжидающе разглядывать ее.

– Нет, ничего.

– Тогда иди спать.

– Ага. – Он повернулся, сделал шаг к двери. Потом остановился, сунул руки в карманы джинсов. – Я… не понял чего-то. Мы трахаться будем или как?

– Что?! – Скользкая, покрытая пеной чашка выскочила из рук и с отчаянным звоном треснулась об пол, но не разбилась, а стремительно откатилась за ножку стола.

Лена застыла, с ужасом глядя на спокойную смазливую физиономию своего «постояльца».

– Я говорю, трахаться когда будем? – повторил тот будничным, равнодушным тоном. – Если сейчас, то давайте быстрей, а то спать охота.

– Да ты… да как ты смеешь! – Лена замахнулась, но вовремя удержалась, опустила руку, представив, как от удара брызнет кровь из разбитых губ. Ее трясло, точно она взялась пальцами за оголенный провод. – Сволочь, сопляк! Я тебе в матери гожусь, гаденыш ты этакий!

– Подумаешь, – он небрежно пожал плечами, – у меня были тетки и постарше. Ты еще очень даже ничего, лицо в норме и фигура.

– Еще мне «потыкай»! – Лена резким рывком крутанула кран. В кухне воцарилась зловещая тишина.

Она стояла и смотрела на его мускулистый торс, подчеркнутую линию скул, и ее передергивало от презрения к самой себе. Вот оно что! Вот кого она притащила к себе в квартиру. Теперь было ясно, о чем он раздумывал, прежде чем согласиться поехать к ней ночевать, – оценивал возможную выгоду, прикидывал, стоит ли связываться.

– Альфонс, – проговорила Лена тихо и обречено.

– Чего? – На лице парня отразилась обида. – Не хотите трахаться – дело хозяйское, а оскорблять-то зачем?

Она грустно усмехнулась.

– Это не оскорбление вовсе. Книжки надо читать.

– Да пошли вы со своими книжками… – Он махнул рукой и лениво поплелся к двери.

– Погоди, – попросила Лена.

– Ну чего еще?

– Я правда хотела, чтобы ты здесь переночевал. А потом нашла бы тебе работу.

– Просто так? – Денис недобро сощурился.

– Просто так.

– Хорош заливать. Все так говорят. Поначалу. – Он презрительно ухмыльнулся и вышел.

Лена так и осталась стоять возле раковины, держа на отлете мокрые мыльные руки. На глазах закипали слезы бессилия и унижения.

До чего она докатилась. Привела домой мальчика по вызову. Наивная, глупая, идиотка, старая дура! И главное… этот паразит Ден не так уж неправ, говоря, что она такая же, как все его дамочки. Можно сколь угодно делать хорошую мину при плохой игре, но от самой себя правды не утаишь: не далее как десять минут назад она разглядывала парня с тайным вожделением, любовалась им именно как мужчиной, а никак не ребенком, попавшим в трудную ситуацию и нуждающимся в помощи…

Ее привел в чувство звук капающей из крана воды. Лена тяжело вздохнула, нагнулась, подняла с полу чашку, вымыла ее, сунула в сушку. Потом тщательно протерла мойку, убрала банку растворимого кофе и сахарницу. Села за стол и закурила, глядя в темное окно.

На нее наваливалось черное отчаяние. Все не так, все плохо, скверно, хуже некуда! Никто ее не понимает и никогда не поймет, она запуталась в этой жизни, потеряла ниточку, блуждает в потемках. Все идеалы, ценности рушатся, впереди полная пустота и тоска…

Она не заметила, сколько прошло времени. Сигарета давно погасла, Лена так и продолжала сжимать пальцами потемневший сморщенный окурок. Из крана по-прежнему равномерно и заунывно капала вода, громко тикали круглые настенные часы. Стрелки показывали пять минут второго.

Спать совершенно не хотелось. Не хотелось вообще ничего, только сидеть вот так, в оцепенении, с пустой головой, без мыслей и движений.

Все же Лена заставила себя подняться, с трудом дотащилась до ванной, смыла раскисший за день макияж. Машинально заглянула в таз – тот был пуст. Лена подняла глаза: голубая рубашка, уже выстиранная, криво висела на бельевой веревке, с рукавов ручейками стекала вода. Лена сняла ее, отжала досуха, надела на плечики и повесила обратно. Затем погасила свет в ванной, в коридоре и пошла в спальню.

По пути она краем глаза заглянула в гостиную – там было темно и тихо. «Только бы дождаться утра, – успокоенно подумала Лена, – а там я вытурю этого паршивца к чертовой бабушке. Обойдется и без Жекиной работы».

Она улеглась в постель, зажгла ночник, попробовала читать, однако строчки прыгали перед глазами, сливаясь в неразборчивую абракадабру. Лена решительно отложила журнал на тумбочку, щелкнула выключателем и, повернувшись на бок, прилежно зажмурилась.

Сон не шел. В голову настойчиво лезли всякие мысли: о Викторе, о девчонках, о Феофанове. На грудь что-то тупо давило, мешая дышать, виски и затылок ныли от нестерпимой боли. Лена почувствовала, что больше не в силах сдерживаться, и разрыдалась, тихо и безутешно, уткнув лицо в подушку. Она давно не плакала вот так, всласть, не таясь и не опасаясь, что ее увидят дочери и муж. Слезы текли по щекам, губам было едко и солоно, в носу щекотало.

Постепенно приходило долгожданное облегчение. Еще немного – и Лена уже просто всхлипывала, обняв руками влажную подушку, ощущая спасительное, как наркоз, отупение и сонливость. Она потихоньку расцепила пальцы, осторожно, стараясь не спугнуть свое состояние, перевернулась на спину и вздрогнула: в дверях маячил темный силуэт.

– Ты? – охрипшим голосом прошептала Лена. – Что тебе надо? Убирайся сейчас же!

Вместо ответа парень крадучись прошел по комнате и остановился рядом с ее кроватью.

– Убирайся, – повторила Лена с ненавистью, облизывая соленые, высохшие губы.

– Слушай, ты это… не сердись. Я знаешь что подумал… – Он присел на корточки перед ее лицом. – Давай все-таки трахнемся. А то не спится как-то.

Лена отчетливо и близко видела его глаза, уловила теплое дыхание с привкусом мяты. Ей показалось, что кровать неожиданно потеряла опору и летит куда-то в пустоту, в невесомость, а с ней и она сама.

– Убирайся. – Она хотела сказать это в третий раз, громко и грозно, чтобы одним махом прогнать наваждение, но губы не послушались, лишь беззвучно и слабо шевельнулись. И тут же чужое тело, молодое, горячее, одержимое неуемным желанием, словно примагнитилось к ней, будоража, зажигая ответной ненасытностью и страстью. Мягкие, ласковые руки коснулись лица, дружеским, понимающим жестом отерли с него влагу – и тогда ей стало все равно. Она словно со стороны услышала свой стон, полный истомы и нетерпения.

Господи, как давно никто не обнимал ее так, не целовал до головокружения, до сладкой боли, до потери сознания! Это было то, о чем Лена стыдливо и тайно мечтала на протяжении последних лет, – нет, даже не смела мечтать, смирившись с одиночеством и душевной пустотой. Безумие, бесстыдство, огненный накал эмоций, словно ей снова восемнадцать, а впереди вся жизнь…

Глава 3

Она думала, что не сможет спать, но неожиданно уснула, глубоко, крепко, без сновидений. Пробуждение было внезапным и шокирующим.

Первые несколько минут Лена ничего не помнила, сознание того, что произошло, не тревожило ее. Она лежала и щурилась от пробивающегося сквозь жалюзи яркого утреннего света.

Потом мгновенно и разом на нее наступила действительность. В глаза бросилась скомканная простыня, небрежно свисающая с кровати, валяющаяся на полу ее ночнушка, слетевший с тумбочки журнал.

Лену точно ужалили. Она с замиранием сердца повернула голову вбок, туда, откуда отчетливо слышалось ровное, сонное дыхание. Ч у ж о е дыхание чужого, незнакомого человека, которого она, ни мгновение не поколебавшись, впустила в свою супружескую постель.

Парень мирно спал, натянув на голову одеяло. Лена, воровато озираясь, бесшумно выскользнула из кровати, сгребла со стула свои вещи, моля об одном – чтобы ее визитер не проснулся и не застал ее в таком виде, нагишом посреди комнаты. Однако тот даже не пошевелился.

Лена пулей вылетела из спальни, прошмыгнула в ванну, грохнула задвижкой и облегченно перевела дух.

Прямо перед ее носом покачивалась на вешалке рубашка, уже совершенно сухая, со слегка замявшимся воротником. Лена с ожесточением сдернула «плечики» с веревки, встала в ванную, на всю катушку включила холодную воду и направила себе в лицо. От тугих ледяных струй коже стало больно, но Лена продолжала крепко сжимать рукоятку душа. «Так тебе, идиотка, и надо, чтобы протрезветь!» Она с наслаждением произносила бранные, оскорбительные слова в свой адрес. Если бы это было возможно, она, не задумываясь, плюнула бы в собственную физиономию.

Ужас, кошмар! Видел бы ее Виктор! Он и подумать не мог, что его жена способна на подобные «подвиги»…

От прохладного душа стала немного легче. Лена закрыла кран, растерла замерзшее тело полотенцем, оделась. Ступая на цыпочках, прошла в кухню, достала утюг и аккуратно разгладила злополучную рубашку. Выкурила сигарету. Затем вернулась в спальню и села в кресло, напряженно глядя на постель.

Ждать пришлось недолго: под ее взглядом ночной гость сначала заворочался, потом глубоко вздохнул и, наконец, открыл глаза.

– Доброе утро. – На его лице не выразилось ровным счетом ничего – ни удивления, ни отвращения, ни радости, лишь спокойствие и полная безмятежность.

– Доброе, – сухо проговорила Лена. – Твоя рубашка на кухне. Вставай и катись отсюда как можно быстрей.

– А чаю можно выпить?

– Обойдешься без чая, – отрезала она.

– Ясно. – Денис безо всякого огорчения кивнул и встал, накинув на плечи простыню.

Лена дождалась, пока он выйдет из комнаты, и снова закурила. Ее опять, как накануне, начинало трясти.

Минут через пять Денис вернулся, полностью одетый и даже причесанный, аккуратно, волосок к волоску.

– Ладно, я пошел, привет. Если чего не понравилось, прости, не сердись. – В его глазах мелькнула лукавая усмешка. Он помахал Лене и скрылся в прихожей. Громко хлопнула входная дверь.

Лена в изнеможении откинулась на спинку кресла. Если б можно было повернуть время вспять! Тогда она ни за что бы не поперлась домой на ночь глядя, а осталась бы у Томки, и все бы было в порядке. А теперь… впору повеситься от стыда.

Лена зажмурилась, пытаясь прогнать воспоминания о минувшей ночи, в ярких красках засевшие в мозгу. Нет, она не станет думать об этом! Просто забудет как страшный сон, наваждение. Виктор ни о чем не узнает, и никто другой, даже Томка.

Лена поднялась, сняла с постели белье, все, до последней наволочки, скомкала его и отнесла в стиральную машину, добавив туда комплект из гостиной. Потом застелила кровать заново, накинула покрывало, поправила ночник, стоящий на тумбочке.

Внезапно ее охватил страх, что парень мог оказаться не только специалистом по секс-услугам, но и банальным воришкой. Она почти бегом вернулась в гостиную, один за другим выдвинула ящики в стенке, где хранились деньги и ценности. Все оказалось на месте.

Лена задвинула ящики, медленно подошла к дивану, остановилась в задумчивости. На ковре возле ножки лежала распечатанная пачка жвачки – все, что осталось от ее случайного любовника. Лена подняла ее, подержала в руке, потом отнесла на кухню и выкинула в ведро.

Вот так, и никаких улик.

Она вдруг вспомнила, что собиралась идти с Тамарой к владельцу фирмы, покусившейся на музей. Почему-то сейчас вчерашние планы показались далекими и напрочь позабытыми. Она с трудом заставила себя подойти к телефону и набрала номер подруги.

– Слушаю, – пробасил в трубку Жека.

– Жень, здорово, позови, пожалуйста, Тому.

– Ленка, она заболела.

– Как заболела? – не поверила она.

– Так. Тридцать девять и четыре. Горло. Говорит, мороженого вчера переела.

– Елки-палки, – расстроилась Лена. – А кто же пойдет к бизнесменам?

– Вот ты и иди, – посоветовал Жека. – Томка еще дней пять будет никакая, так что дожидаться ее смысла нет. Я так понимаю, вам нужно спешить.

– Правильно понимаешь. – Лена раскрыла записную книжку, взяла с полочки ручку. – Супруга твоя говорить может?

– Слегка.

– Спроси у нее, куда нужно ехать. А заодно имя-отчество директора.

– Будет исполнено, – пообещал Жека и удалился.

Лена терпеливо ждала, пока он вернется. Наконец в трубке послышался треск.

– Ленок, ты тут?

– Да.

– Ехать нужно на Пушкинскую, там у них офис. Спросишь Костомарова Игоря Васильевича. Это генеральный директор. Если его не будет, тогда топай к Серафимову Павлу Андреевичу, он его заместитель. Записывай адрес – Петровка, двенадцать.

– Поняла, – Лена быстро черкнула на листке, – спасибо тебе. Томке привет, и пусть поправляется побыстрей.

– Передам. Чао.

Лена опустила трубку на рычаг и пошла завтракать.

Поначалу она хотела ограничиться чашкой кофе и тостом, но неожиданно в ней проснулся аппетит, что раньше бывало редкостью. Лена приготовила себе яичницу, сделала пару бутербродов с сыром, с удовольствием уничтожила и то и другое. Затем выпила крепкого кофе и пошла собираться.

Перед тем как краситься, она мельком глянула на себя в зеркало. Помимо морщинок, под глазами виднелись еще и синяки от почти бессонной ночи и слез.

«Красавица», – мрачно констатировала Лена и с невольным любопытством подумала о своем госте – неужели ему абсолютно все равно, с кем ложиться в постель? Или для него главное, чтобы женщина была кредитоспособна?

Интересно, что он не поделил с прежней пассией, отчего она вдруг его выгнала вон? В сексуально-постельных способностях ему не окажешь, они у него просто супер. С такими легче легкого быть любимчиком у женского пола.

Что же тогда? Слишком много тратил? Или, что вернее всего, изменял?

Лена сердито закусила губу. О чем она думает? Какие пакости ее интересуют! Не хватало еще пожалеть об этом развратном, лживом мальчишке, почти ровеснике ее дочери.

Она быстро привела в порядок лицо, оделась, сунула в сумку альбом с музейными фотографиями и покинула квартиру.

Видно, ночью шел приличный ливень, которого Лена не слышала, – тротуар пестрел веселыми лужами, переливающимися под солнцем всеми цветами радуги. Несмотря на это, в воздухе снова висела изматывающая духота.

«Как в Африке! – с досадой подумала Лена. – И Виктор до сих пор не позвонил».

– Девушка, не подскажете, который час? – Симпатичный моложавый брюнет в темных очках с явным интересом уставился ей в лицо.

– Одиннадцать.

– А что такая сердитая? – мужчина улыбнулся.

Она пожала плечами.

– Вам какая разница?

– Может, я познакомиться хочу. – Брюнет снял очки и игриво подмигнул.

– Я на улице не знакомлюсь, – ледяным тоном проговорила Лена и прибавила шагу.

Надо же, слон в зоопарке сдох! Кажется, у нее появились поклонники. Сто лет никто не клеился к ней на улице и не называл ее «девушкой».

Брюнет минут пять тащился позади, выдавая пошлые комплименты, потом отстал. Лена зашла в метро.

Ей неожиданно стало весело, она почувствовала злость и азарт. Черт возьми, почему нужно являться к этим деловым господам жалкой просительницей, униженно вымаливающей о снисхождении? Чем их фирма значимей музея? Только наличием банковского счета. Но не деньги же решают все на свете, есть кое-что поважней. Лена сумеет доказать это руководству фирмы, и пусть только попробуют ее не выслушать!

Подогревая себя таким образом, она едва дождалась нужной станции, легкой, пружинистой походкой одолела переход на другую ветку, доехала до места и бодро зашагала в сторону Петровки.

Вот он, дом двенадцать. Глухой забор украшала металлическая табличка с надписью «ООО «Вегас». Ворота оказались заперты. Сбоку поблескивала кнопка электрического звонка. Лена нажала на нее и стала ждать.

Через минуту появился дюжий охранник, неприязненно оглядел ее в узкую приоткрытую щелку и спросил густым баритоном:

– Вы к кому?

– Я к Игорю Васильевичу Костомарову.

– Игорь Васильевич вчера утром улетел в Хургаду.

– Тогда мне нужен его заместитель, Павел Андреевич Серафимов.

– Павел Андреевич на месте. А вы сама кто будете?

– Я сотрудник музея Феофанова, Яновская Елена Владимировна. Мне нужно поговорить с вашим начальством.

– Ладно, заходите. – Охранник пропустил Лену через калитку, провел по чистенькой асфальтированной дорожке к старинному зданию, снаружи очень похожему на феофановский особняк.

Внутри, однако, все было совершенно иным: выбеленные потолки, идеально отштукатуренные и окрашенные стены, под ногами дорогой ламинат. Над головой ослепительно сияла гигантская хрустальная люстра.

«Да, вряд ли хозяева такой роскоши поверят моему заявлению, что деньги не главное в этой жизни», – с горечью подумала Лена, оглядывая шикарный холл с цветными витражами на окнах.

– Посидите здесь, – охранник кивнул на кожаный диван, примостившийся под замысловатой белоснежной аркой. – Я спрошу у секретаря, сможет ли Павел Андреевич вас принять. – Он скрылся за широкими дубовыми дверями с бронзовыми ручками.

Лена присела на диван, стараясь держаться как можно спокойнее и уверенней. Мысленно она уже приготовила целое множество аргументов в защиту музея, и ей не терпелось оказаться со своим противником с глазу на глаз.

Прошло минут пять, а то и больше. Охранник все не возвращался, и Лена помимо воли начала нервничать. А вдруг этот Серафимов откажется беседовать с ней, сошлется на неотложные дела, встречи? Что тогда – приходить завтра или послезавтра?

Лена, не выдержав, поднялась с дивана и принялась прохаживаться по холлу взад-вперед. Блестящий паркет тихонько поскрипывал у нее под ногами. Откуда-то издалека слышались женские голоса, что-то мирно обсуждающие.

Наконец дверь распахнулась, на пороге показался охранник.

– Идите. Павел Андреевич вас ждет.

Лена не торопясь прошла в просторную, светлую приемную. Там сидела молоденькая белокурая секретарша и аккуратно счищала шкурку с румяного яблока тонким, остро оточенным ножиком.

– Здравствуйте, – приветливо поздоровалась девушка. – Это вы из музея?

– Я.

– Проходите, пожалуйста.

В кабинете царил жуткий беспорядок. На полу громоздились картонные коробки, доверху заполненные бухгалтерскими папками, створки шкафов были распахнуты, у стены примостился огромный кофр на колесиках. Посреди этого хаоса стоял черный офисный стол, за ним вольготно расположился смуглолицый, крепкий мужчина лет сорока в безукоризненно белой рубашке и галстуке. Позади него, на спинке кресла, висел серый в мелкую клетку пиджак.

– Добрый день, – приятным тенором произнес он. – Прошу садиться.

– Благодарю вас. – Лена опустилась на мягкий стул около стола.

Серафимов смерил ее пристальным взглядом и слегка ослабил узел галстука.

– Итак, слушаю вас. О чем вы хотели поговорить?

– Конечно, о музее. – Она сдержанно улыбнулась.

Замдиректора тоже улыбнулся ей в ответ, обнажив множество блестящих коронок.

– Ну что ж. Не будем валять дурочку, раскроем карты. Я так понимаю, вы пришли уговаривать меня отказаться от помещения?

– Вы правильно понимаете. – Лена расстегнула сумочку, достала из нее фотоальбом, положила на стол перед смуглолицым. – Вот, посмотрите.

– Что это? – Мужчина пошарил в кармане пиджака и, вытащив очки в тонкой золотой оправе, водрузил их на переносицу.

– Это фотографии экспонатов. Макеты парусников, сконструированные Феофановым, уникальные часы – барометр, картины.

– Любопытно. Дайте-ка сюда. – Серафимов взял альбом, бегло пролистал его, задержавшись взглядом на нескольких страницах, и решительно захлопнул его. – Потрясающе интересно.

– Это ирония? – упавшим голосом спросила Лена.

– Да что вы, бог с вами! Я и не думал иронизировать. – Серафимов снова расплылся в ослепительной металлической улыбке. – Экспонаты действительно уникальные, есть на что посмотреть.

– Тогда вы должны понимать, что музей разорять нельзя. Ведь это национальное достояние, наследие, доставшееся нам от одаренных предшественников. Народное богатство.

– Милая… простите, позабыл ваше имя-отчество…

– Елена Владимировна.

– Уважаемая Елена Владимировна! Я все прекрасно понимаю. И о национальном достоянии, и о великих соплеменниках вы все верно говорите. Но нам позарез необходимо помещение в вашем районе. Вот, видите, – Серафимов обвел руками захламленную комнату, – мы в буквальном смысле слова сидим на чемоданах. Фирма расширяется, уже открыт и зарегистрирован филиал. Сотрудники не могут приступить к работе, теряют трудодни, а время, как известно, деньги, то есть такое же богатство, как и ваши великолепные картины и парусники.

– Но разве нельзя найти другое помещение? – недоуменно проговорила Лена. – Почему свет клином сошелся на феофановском особняке?

– Тут много обстоятельств. – Серафимов вытянул перед ее лицом широкую лопатообразную ладонь, покрытую с тыльной стороны темными курчавыми волосами, и принялся один за другим загибать пальцы. – Во-первых, замечательное месторасположение, почти рядом с метро. Во-вторых, мы отдаем предпочтение старинным зданиям, это, так сказать, часть нашего имиджа. В-третьих, нас устраивает цена аренды в Госкомимуществе. В-четвертых…

– Подождите, – перебила его Лена. – Если на то пошло, я согласна сама подыскать вам нужное помещение в нашем районе. Оно будет достаточно древним, близко к метро, и цену найдем приличную.

– Сколько ж вы будете искать? – засмеялся Серафимов.

– Столько, сколько надо.

– Нет, Елена Владимировна, так не пойдет, – он решительно протянул ей альбом с фотографиями, – мы не можем ждать. Сейчас придет разрешение из мэрии, и все, как говорится, финита ля комедия.

– Это ваше последнее слово? – Лена посмотрела на Серафимова в упор, не скрывая ненависти и презрения.

– Так точно.

– А ваш шеф не распорядится иначе?

– Мой шеф отбыл в солнечный Египет, любоваться древними пирамидами, поэтому распоряжаюсь тут я и только я. – Серафимов пристукнул ладонью по столу. Тон его неуловимо и мгновенно изменился, в нем ни следа не осталось от приветливой мягкости и дружелюбия. Теперь перед Леной сидел холодный и расчетливый делец, из всех аргументов признающий лишь сухую логику фактов, чуждый сантиментов.

Лена поняла, что их с Тамарой план потерпел крах.

– Хорошо, Павел Андреевич. – Она не торопясь, с достоинством встала. – Бог вам судья. Надеюсь, на новом месте ваш бизнес в гору не пойдет.

– Вы мне угрожаете? – Брови Серафимова поползли вверх.

– Разве таким, как вы, можно угрожать? – усмехнулась Лена. – Просто предсказываю как частное лицо. И как женщина.

– А женщина, кстати, вы очень впечатляющая, – неожиданно проговорил Серафимов и, сняв с носа очки, промокнул платком лоснящееся лицо.

– Спасибо за комплимент, – едко сказала Лена, направляясь к дверям.

– Пожалуйста. И попрошу не обижаться на меня, я лишь выполняю свой долг перед управляемой мною фирмой.

Лена обернулась и кинула на Серафимова уничтожающий взгляд.

– Какая вам разница, обижусь я на вас или нет?

– Огромная. – Он неловко вытащил из-за стола грузное тело и поспешил к ней. – Я же понимаю, что, по сути, лишаю вас работы. Ведь так?

– Разумеется. – Лене было невыносимо противно глядеть на его самоуверенную физиономию – до тошноты, до спазма в горле. – Всего доброго. Я пойду.

– Подождите. – Серафимов приблизился к ней вплотную. – Я могу компенсировать причиненный вам ущерб.

– Каким образом?

– Устроить вас к себе в офис. Заняты вы будете столько же, сколько в музее, а получать станете в три раза больше. Годится?

– Нет.

– Почему? – искренне удивился Серафимов.

– Я – искусствовед, а у вас фирма по продажам. На какую должность вы меня приглашаете?

– Для начала на секретарскую. Вы же владеете языком?

– Да, и неплохо.

– Ну вот. А там видно будет. – Темные глаза Серафимова маслено блеснули и скосились в вырез ее блузки.

– Большое спасибо, Павел Андреевич, но я найду себе работу по специальности. – Лена стремительно прошагала к двери и вышла из кабинета.

Девушка-секретарь уже доела яблоко и теперь деловито очищала банан.

«Как мартышка в зоопарке!» – в сердцах подумала Лена и, не попрощавшись с девицей, покинула приемную.

Охранник со скучающим видом прохаживался возле крыльца.

– Уже поговорили? – Кажется, он был удивлен, что визит оказался таким кратким.

– Поговорили, – буркнула она сквозь зубы.

Парень вывел ее на улицу и плотно прикрыл калитку.

«Вот и все, – сама себе сказала Лена. – А чего я, собственно, хотела? Пора распроститься с наивностью, возраст давно уже не тот».

Она вспомнила, как когда-то в юности называл ее Виктор – «моя романтическая Елена». Похоже, эта романтика подводит ее во всем, начиная со встречи в арбатском переулке и заканчивая надеждой на то, что ей удастся переубедить таких воротил, как Серафимов.

«К черту все! – решила Лена. – Поеду домой. Будь что будет, я не Дон Кихот, чтобы бороться с ветряными мельницами».

Дома надрывался телефон. Лена едва успела отомкнуть дверь и схватила трубку.

– Леся, это я.

– Да, Витя, привет. Как доехал?

– Прекрасно. Уже в гостинице, звоню прямо из номера. Как у вас там, жарко?

– Ужасно.

– А тут красота. Прохладно, из окна Финский залив видно. Завтра начинаем репетировать.

– Что ж, я рада за тебя. – Лена почувствовала, что тон получается фальшивым, но ничего не могла с собой поделать, и замолчала.

– Леся, ты где? – позвал в трубку Виктор.

– Я здесь.

– Почему молчишь?

– Жду, что ты мне скажешь.

– Что я могу сказать? Срочно бросай все, бери билет и приезжай.

«Может, действительно приехать?» – мелькнуло в голове. И тут же, словно со стороны, она услышала свой голос, ровный и холодный:

– Нет.

– Почему «нет»? – вспылил Виктор. – Какой тебе резон торчать в этом пекле, одной, без работы, без детей? Что за сумасбродство?

– Я тебе уже говорила, – спокойно, не меняя интонации, проговорила Лена.

– Книга? Ну брось, ей-богу! Допишешь потом, в сентябре или, на худой конец, в октябре.

– Витя, мне нужно сделать это сейчас.

– Ладно, Леся, как знаешь. Девочки звонили?

– Да. У них все в порядке.

– Я в этом и не сомневался. Запиши телефон гостиницы. Если захочешь, можешь позвонить.

– Слушаю. – Лена быстро нацарапала цифры на листке бумаги.

– Есть?

– Да.

– Тогда пока. – Виктор, не дождавшись ответной реплики, повесил трубку.

Лена аккуратно сложила листок, спрятала его в записную книжку и отправилась в гостиную смотреть телевизор.

Глава 4

В последующие два дня она честно пыталась снова засесть за компьютер. Отчасти ее упорство было вознаграждено – ей удалось продвинуться на четыре страницы. Перечитав свое творчество несколько раз, Лена пришла к выводу, что написанное можно оставить, хотя особого восторга оно не вызывало. «Если я и впредь буду работать с такой скоростью, то мне не закончить не только до осени, но и к зиме», – подумала она с грустью.

На третий день утром позвонила Ритка.

– Мамуль, ты сейчас свободна?

– Относительно, – осторожно проговорила Лена, – а что?

– Ничего особенного. Просто, когда освободишься, купи, пожалуйста, нам с Валюхой гетры на руки.

– На руки? – удивилась Лена. – Ты не ошибаешься? Гетры, насколько я знаю, носят на ногах.

– Ма, ты безнадежно отстала от жизни. Это раньше носили на ногах, а теперь модно на руках. Съезди на рынок, они там дешевле.

– Может быть, вы сами съездите? – не очень уверенно предложила Лена. – Вернетесь из лагеря, и тогда…

– Ну, мам, что тебе стоит? – заныла Ритка. – Пока еще мы вернемся! А так будет сюрприз. Пожалуйста!

– Но я даже не знаю, какую вам надо расцветку! Вдруг куплю и не понравится?

– Ну чего тут можно не знать? Мне в голубых тонах, Валентине в розовых.

– Ладно, – сдалась Лена. – Сегодня и съезжу. Как там у вас вообще?

– Все хоккей. Валюха, правда, расстраивается, Гришаня ей изменяет с другой.

– Видишь, – огорчилась Лена. – Я же говорила!

– Ничего, – назидательно произнесла Ритка. – Пусть приучается, постигает суровую правду жизни. Крепче будет.

– Такой, как ты, она не будет никогда, – со вздохом сказал Лена.

– Увидим, – пообещала Ритка и нажала на отбой.

Лена попыхтела над книгой часа три, кое-как закончила главу, перешла к следующей. Спохватилась она только к обеду. Ехать на рынок было поздновато, обычно торговцы уже начинали собирать товар. Однако Лена решила рискнуть, благо торговый комплекс находился совсем рядом, под боком.

Ей повезло: гетры лежали на первом же прилавке, к которому она подошла. Цветов было великое множество, в том числе и заказанные Риткой голубой и розовый.

Лена взяла дочкам по две пары, уточнив на всякий пожарный, что гетры действительно предназначены не для ног, а для рук, и с сознанием выполненного долга отправилась домой. По дороге она заглянула в магазин, накупила всякой всячины, намереваясь работать допоздна и баловать себя вкусными вещами.

Шагая по асфальтовой дорожке вдоль дома, Лена, по обыкновению, обдумывала очередной абзац. Получалось совсем неплохо, ей не терпелось побыстрей добраться до квартиры, разгрузить сумки и сесть за компьютер.

Сзади внезапно послышался визг тормозов. Она оглянулась и увидела такси, желтое, с черными шашечками и рекламным щитком на крыше. Оно промчалось мимо и остановилось у ее подъезда. Из открывшейся дверцы вылезла до боли знакомая высокая фигура. Лена застыла на месте, машинально сжимая пальцами тонкие ручки пакетов.

Денис уже шел к ней, на губах играла лучезарная улыбка.

– Привет, – поздоровался он как ни в чем не бывало.

– Ты что тут забыл? – резко проговорила Лена. – Кто тебе разрешил сюда таскаться?

– Никто, – согласился Денис.

– Вот и мотай, откуда приехал.

– Не получится. Раньше нужно с шефом расплатиться, а то он больше никуда не повезет.

Лена недоуменно пожала плечами.

– Ну и расплатись. Я-то тут при чем?

– Да ни при чем, конечно. Только… – Денис искательно заглянул ей в лицо. – Слушай, выручи, а? У тебя ведь есть бабки?

– Может, тебе еще и ключ от квартиры дать? – не выдержала Лена.

– Нет, ключа не надо. Только триста рэ.

Лена вдруг поняла: все эти дни она знала, что так будет. Знала, что он вернется, знала зачем. Знала и… ждала.

– Хорошо ж ты покатался, – язвительно заметила она.

Денис ничего не ответил, однако хитро ухмыльнулся.

Из машины высунулась встрепанная женская головка, сплошь в пегих перышках.

– Ден, ты скоро? – произнес насквозь прокуренный, но тем не менее юный голосок.

– Скоро, – успокоил девицу Денис и мельком покосился на Лену – как та оценит, что он в такси не один.

– Говоришь, триста? – Она расстегнула молнию на сумочке. Его лицо заметно оживилось.

– Угу.

– На, возьми. – Лена достала из кошелька три сотенных бумажки.

– Большое спасибо. – Денис церемонно раскланялся, забрал купюры и побежал к автомобилю.

Лена, слегка наклонив голову, наблюдала, как он сует деньги водителю. Взревел газ. Такси фыркнуло и умчалось со двора. Лена с удивлением смотрела на Дениса, оставшегося стоять посреди тротуара.

– Чего ж ты не поехал?

– Да ну, – он пренебрежительно махнул рукой, – я свое отдал. Дальше пусть сама расплачивается… натурой. – Денис весело хихикнул и снова подошел к Лене. – На чай пригласишь?

– Еще чего. – Она двинулась к подъезду, отчетливо слыша за спиной его шаги. Пред тем как открыть дверь, Лена обернулась. – У тебя совесть есть?

– Нету. – Ей показалось, что он запросто может просочиться сквозь стену, как джинн из бутылки. Что толку его не пускать?

– Учти, это будет только чай, – предупредила она.

– Понял.

– Раз понял, то хоть продукты возьми. Все польза от тебя будет.

Денис кивнул и с готовностью подхватил пакеты из ее рук.

Они зашли в квартиру, и Денис тут же испарился, будто попал к себе домой. Лена даже определить толком не смогла, куда он делся – то ли в гостиную, то ли в спальню, а может, и в детскую.

Она затащила сумки на кухню, выгрузила их содержимое, оставив на столе пастилу, нарезку колбасы и батон. Потом вытряхнула из чайника старую заварку, сполоснула его под краном, достала с полочки новую, запечатанную пачку чая и поставила кипятиться воду.

В это время в кухне возник Денис. Прислонился к стиральной машине, смерил Лену нахальным взглядом.

– А ты без меня скучала.

– Да что ты говоришь? – едко парировала она.

– Точно. Курила много. Пепельницы битком.

– Ну и что? Я всегда много курю. – Лена раскрыла коробочку и стала насыпать в чайник свежую заварку.

– Вот и врешь, – спокойно заметил Денис, – в прошлый раз такого не было.

Ее рука дернулась, заварка посыпалась на пол.

– Слушай, сделай милость, заткнись. И сядь за стол, чай сейчас вскипит.

– Какая же ты ворчунья, – Денис укоризненно покачал головой, – фиг с ним, с чаем, лучше иди сюда. – Он широко раскрыл объятья.

– Ден! – Лена сделала отчаянные глаза. – Мы же договаривались! Договаривались или нет?

– Конечно, договаривались, – с шутливой деловитостью произнес он и пошел на нее. Шаг, еще шаг. Лена смотрела на него как зачарованная, не в силах пошевелиться. За ее спиной громко зашипел, забулькал чайник.

– Так о чем мы договаривались? – Руки Дениса цепко обвились вокруг ее талии.

– Осторожно. Кипяток. Мы обваримся. – Ее сил хватило лишь на эти глупые слова.

– Не обваримся. – Он осторожно, но настойчиво повлек Лену прочь из кухни.

Они двигались медленно, обнявшись, точно вальсируя. Коридор, поворот налево, комната. Он уже стаскивал с нее одежду, лихорадочно, нетерпеливо, и Лена принялась помогать ему, сама освобождаясь от всего.

«Как я могу?» – стучало у нее в мозгу. И чей-то голос, чужой, незнакомый, яростный, тут же отвечал: «Могу! Могу! И хочу!..»

…Постель была полуразобрана, на полу в беспорядке валялись вещи.

– Вот и выпили чаю, – насмешливо произнес Денис Лене на ухо. Она лишь бессильно отмахнулась и опустила ресницы. Он встал и принялся не спеша одеваться. Аккуратно застегнул рубашку, отошел к окну.

Теперь они с Леной располагались с точностью наоборот: она лежала в постели, укрывшись одеялом, а Денис сидел в кресле, скрестив руки на груди. Вид его выражал лукавство и озорство.

– Слушай, на сколько уехал твой муж?

– На два месяца.

– А дети?

– Дочки вернутся через три недели.

Он помолчал, переваривая информацию. Потом произнес вкрадчиво:

– Есть идея. Почему бы тебе не пустить меня к себе пожить до их приезда? Нам вместе неплохо, у меня… скажем так, временные трудности, у тебя тоже.

– Кто тебе сказал, что у меня трудности? – вскинулась было Лена.

– Видно невооруженным взглядом, – безапелляционным тоном заявил Денис.

Лена вновь не нашлась что возразить, просто молчала, полусидя в кровати, глядя на него внимательно, неотрывно. Черт какой-то, змей-искуситель, рыжая бестия. Ловко плетет свои сети, так, что из них не выпутаешься, как ни старайся.

– Я тебя не обременю, – проникновенно заверил Денис. – И на бабки я не жадный, хватит совсем немного.

– А если я скажу, чтобы ты проваливал? Тогда что?

Он пожал плечами:

– Тогда пойду искать другое место жительства.

– На тех же условиях? – усмехнулась Лена. Ей наконец удалось немного овладеть собой.

– Не знаю, – без всякой обиды проговорил Денис. – Там видно будет.

Она вдруг подумала, что ей давно не было так весело. Он развлекал ее, заставлял мозги работать быстро и четко, провоцировал на язвительность и остроумие. А главное, на пару с ним легко и просто было смеяться над самой собой. Это оказалось неожиданно приятным.

– Черт с тобой. – Лена отвела глаза в сторону.

– Это в каком смысле?

– В смысле – оставайся.

– Класс! – обрадовался Денис и поднялся на ноги. – Знаешь, теперь есть только одна проблема.

– Какая еще проблема? – насторожилась Лена.

– Ну как! Я до сих пор не знаю твоего имени, хоть это и пошло звучит. Может представишься?

Она почувствовала, как загорелись щеки. Вот уж правда, нет ничего глупей – дважды переспать с человеком, который даже не знает, как тебя зовут. Еще пять дней назад Лена бы плюнула в лицо тому, кто отважился бы заявить ей, что она на такое способна. Но теперь…

Теперь, кажется, уже все равно. Что-то подсказывало Лене: происходящее сейчас – лишь начало, а впереди ее ожидает нечто, о чем и помыслить невозможно на трезвую голову.

– Ума не приложу, как тебе представиться, – честно призналась она, – надо бы по имени-отчеству.

– Только не по имени-отчеству. – Денис, дурачась, изобразил на лице испуг. – Ты же не училка какая-нибудь. Сколько тебе?

– Много, – Лена коротко усмехнулась, – примерно раза в два больше, чем тебе.

– Ну это ты загнула, – уверенно возразил Денис. – Даю на глазок тридцать два. Угадал?

– Почти. Тридцать пять. А тебе?

– Двадцать.

– Никогда бы не сказала, – вырвалось у нее против воли.

– Ты тоже не выглядишь на свой возраст, – утешил ее Денис, – так что не будем официальничать. Ваше имя, сеньора?

– Лена. Елена.

– Очень мило. – Он приблизился к кровати и протянул ладонь. – Приятно познакомиться. Обо мне вы уже наслышаны.

Она поколебалась, затем пожала его руку. Их пальцы переплелись. Несколько мгновений оба в упор смотрели друг на друга. Потом Денис неожиданно ловким и точным движением толкнул Лену обратно на кровать.

– Ты с ума сошел! – Она попыталась освободиться, но он крепко прижимал ее к подушке. – Пусти!

– И не подумаю. Кажется, зря одевался.

– Я закричу!

– Рассказывай басни Крылова. – Он нагнулся и поцеловал Лену в губы. Она хотела отвернуться, но вместо этого ответила на поцелуй. Ее пальцы нащупали ворот его рубашки, расстегнули верхнюю пуговицу.

– Я ж говорю, зря одевался, – со смехом повторил Денис…

Глава 5

Потом наконец дошла очередь и до чая с пастилой. Они сидели на кухне, поглощали бутерброды с колбасой и мирно болтали. Разговор тек легко и непринужденно, будто оба были знакомы лет сто, не меньше.

– Лен, а ты чем занимаешься? – Денис потянулся и взял из вазочки последний брусок пастилы. – Домохозяйка?

– Нет, почему? Я работаю.

– Где?

– В музее.

– В каком?

– Ты все равно не знаешь. Есть такой музей Феофанова.

– Это математик, что ли? – поинтересовался Денис.

– Да нет, не математик. Он… как бы тебе объяснить, имел разные дарования. Стихи сочинял, изобретал, рисовал, лепил.

– Многовато для одного мужика. – Он осуждающе покачал головой. – Лучше бы он сконцентрировался на чем-нибудь одном, проку бы было больше.

– Кто бы говорил, – насмешливо заметила Лена и встала из-за стола. – Ты еще чаю будешь?

– Нет, спасибо.

– А кофе?

– Я же говорил, что не пью кофе.

– Ладно. Тогда давай чашку, я вымою.

Она собрала со скатерти посуду, отнесла ее в раковину, надела фартук. Денис продолжал сидеть на табурете, ловко подбрасывая и ловя маленькую серебряную ложечку. Та делала в воздухе замысловатые пируэты и неизменно возвращалась в его руки.

Лена неожиданно вспомнила странное прозвище, которым наградил Дениса один из отморозков во время драки.

– Ден, а почему этот Кнопа называл тебя Жонглером?

– Нипочему. – Ложечка, звякнув, шлепнулась на пол. Денис поднял ее, небрежно кинул на стол. Лицо его сделалось напряженным и замкнутым.

– Это что, тайна? – Лена невольно улыбнулась. Поведение Дениса показалось ей слишком уж детским, мальчишеским: угрюмый тон, надутая физиономия.

– При чем тут тайна? – Он уже справился с собой, голос его стал спокойным, взгляд, по обыкновению, безмятежным. – Мало ли кто как кого называет? Особенно такие типы, как Кнопа.

– Нечестно выходит, Ден. – Лена засунула в сушку последнюю тарелку и отвернулась от мойки. – Ты обо мне знаешь почти все – и где я живу, и с кем, и кто по специальности. А я про тебя – ни черта. Может быть, ты какой-нибудь аферист или вообще маньяк?

– Ага, маньяк, – с готовностью подтвердил Денис, – сексуальный. – Он снова завертел ложечку между пальцами.

– Но, по крайней мере, хоть что-нибудь о себе рассказать можешь?

– Смотря что тебя интересует. – Он хитро прищурился.

– Ну, например, откуда ты взялся в Москве? – Лена вытерла мокрые руки о фартук и присела к столу.

– Хорошо. – Денис тряхнул рыжеватой челкой. – Если я скажу, что из Козлянска, ты ведь все равно не поверишь?

– Нет, конечно, – засмеялась Лена.

– Ну и зря. Надо знать географию родной страны. Это поселок такой, городского типа. Неподалеку от Тамбова.

– Врешь?

– Ничуть. Населения тысяча пятьсот человек. Три школы, пять детских садов. Один завод по обработке фаянса.

– И ты оттуда родом?

– А что, не похоже? – Денис весело ухмыльнулся.

– Ну… не знаю. – Лена неопределенно пожала плечами. Она опасалась верить ему до конца. Интуиция подсказывала, что Денис врет через слово, так же легко, как дышит, врет и забавляется этим, словно в мячик играет. Заманит в ловушку, а потом будет хохотать над ее наивностью.

– Что еще тебе рассказать? – произнес Денис с нарочитой вежливостью.

– Почему ты уехал?

– Ты бы тоже уехала на моем месте. Работы нормальной нет, девчонок всех наизусть знаю, скука смертная, хоть вой.

– Ну и что ты делал в Москве? Правда, что ли, в институт поступал?

– Да нет, – откровенно признался Денис. – Просто искал, чем заняться.

– И что, не нашел?

– Без регистрации никуда не берут. Только в грузчики или в чернорабочие.

– А ты ручки замарать боялся? – ехидно поддела Лена.

– Не в ручках дело, а в физической нагрузке. Мне ее надо ограничивать.

– Ах, ну да, больное сердце. – Лена с комической жалостью покачала головой.

Она понимала, что круг замкнулся. Ничего существенного про себя Денис ей не расскажет. Он для нее – закрытая книга и умело останется в этом образе. Что там у него за душой? Скорей всего, только корысть и алчность. Да еще презрение к глупым старым дурам, которые, как рыбки на червяка, клюют на его внешность и молодость.

То, на что решилась Лена, оставив парня у себя в доме, – не что иное, как обыкновенная сделка. Ей нужны сильные эмоции, ему – крыша над головой, вот они и квиты. В конце концов, что такое три недели – миг, пролетят без следа…

Лена искоса глянула на Дениса. Тот так ничего и не сказал в ответ, сидел и молчал, тоже, видно, думая о своем.

– Ладно, – она встала, – пойду поработаю.

Он поглядел на нее вопросительно.

– Я пишу книгу, – объяснила Лена.

– Любовный роман? – оживился Денис.

– Нет.

– Тогда что, детектив?

– Не угадал. Это монография о Феофанове, описание его жизни, творчества.

– Снова Феофанов, – Денис пренебрежительно фыркнул, – странная ты какая-то.

– Я странная? – возмутилась Лена, – Ты на себя посмотри!

– Я-то как раз нормальный, – высокомерно отозвался он.

– Нормальные не просят милостыню, – жестко произнесла Лена, – нормальных не валяют ногами по асфальту. Нормальные…

– Ладно, ладно, – поспешно перебил Денис, – уймись уже. Телевизор можно посмотреть, пока ты сочиняешь свою книжку?

– Делай что хочешь.

– Знаешь, – он тоже поднялся, подошел совсем близко, – я все-таки нашел тогда работу в вашей паршивой Москве.

– Какую работу? – не поняла Лена.

– Обыкновенную. В фастфуде.

– Ну и что тебе там не сиделось?

– Выгнали. Выручки в кассе недосчитались, свалили на меня.

– А на самом деле кто был виноват? Не ты?

– Не я. Девица одна. Она сама мне рассказывала, что с детства страдает клептоманией.

– Что же ты промолчал? Донес бы на нее.

– Ненавижу фискалить.

– Ой, Ден, – Лена обхватила руками голову, – ты меня заколебал. Помолчи, пожалуйста, хотя бы минут сорок. Хорошо?

– О’кей. – Он мягко, по-кошачьи, ступая, вышел из кухни.

– Дурдом, – вполголоса проговорила Лена и пошла к компьютеру.

Нечего и говорить, что работа не заладилась. Все, что она сочинила по пути с рынка, давно испарилось из головы. Мысли то и дело возвращались к тому, что с ней произошло.

Почему она решилась на столь шокирующее приключение? Как могла связаться с глупым, малообразованным мальчишкой – с ее-то жизненным опытом, с университетом за плечами, с десятилетним стажем служения Феофанову? Необъяснимо, но, кажется, она уже скучает по Денису – презирает его всей душой и одновременно жаждет общения. Согласна слушать бред, который он несет, готова спорить по пустякам.

Лена подняла голову от монитора и прислушалась к звукам, доносящимся из соседей комнаты. Телевизор был настроен на музыкальный канал.

Лена встала, мотнула головой, пытаясь сбросить наваждение. Нет, она не пойдет туда, еще не совсем сошла с ума. Или… совсем? Может быть, Денис прав – она странная, слишком сложная, вся во власти предрассудков? Нужно быть проще, жить, как он, не раздумывая, не загадывая далеко вперед. И тогда станет веселей и легче, мир обретет недостающую гармонию и яркие краски. Нужно быть проще…

Лена на цыпочках приблизилась к двери, осторожно толкнула ее. Вышла в коридор, добралась до гостиной. Заглянула внутрь.

Денис сидел, небрежно развалясь на диване, голова чуть наклонена, в руке пульт. Внимание его было полностью поглощено экраном. Лену он не замечал. На журнальном столике белела очередная упаковка жвачки.

Лена тихонько кашлянула. Денис обернулся.

– Уже написала?

Она покачала головой.

– Ничего я не написала. Не могу.

– А о чем ты пишешь? Я имею в виду – конкретно сейчас.

– Об одной из картин, хранящихся в музее. Она называется «Миг счастья ускользающий».

– Какой миг счастья? – не понял Денис.

– Ускользающий.

– Это с какого же бодуна можно придумать такое название? – Он переключил канал. Лена вздохнула и уселась рядом. Как бы невзначай коснулась его волос.

– Эй, писательница, – он поймал ее ладонь в свою, – чем мы завтра будем заниматься? У тебя есть какие-нибудь планы?

– Никаких.

– Тогда я отведу тебя в одно место. Классное, и вход недорогой.

– Перестань. Я никуда с тобой не пойду.

– Это еще почему? – Денис притянул ее вплотную к себе.

– Догадайся с трех раз.

– Стесняешься, что ли? Не будь дурой, у тебя никто не станет спрашивать паспорт.

– При чем тут паспорт? И так все видно.

– Что видно? Ты красивая женщина, только слишком замороченная по части интеллекта. Но мы постараемся это исправить.

– Ну ты и нахал! – Лена сделала попытку вырвать руку, но Денис не отпустил.

– Да, я нахал, и скажи мне за это спасибо. Скромного и рассудительного ты заешь в два счета и сама скиснешь от собственного занудства. Что изображено на твоей гениальной картине?

– Какая тебе разница? Ты все равно все это презираешь – и мою работу, и музей, и Феофанова.

– Я спрашиваю, что там нарисовано? Портрет, пейзаж?

– Пейзаж. – Лена прижалась щекой к его плечу. – Поляна в лесу. Много света. Деревья, цветы. Целая куча животных и птиц.

– Что-то наподобие Шишкина?

Лена кинула на Дениса удивленный взгляд. Подумать только, какая проницательность и осведомленность! Стало быть, не так уж он невежественен, как прикидывается.

– Абсолютно верно. Только Феофанов жил на сто лет раньше. Тогда никто так не писал.

– Вот и ему не нужно было выпендриваться. Творил бы в духе своего времени и не задавал загадок потомкам. А в клуб мы все-таки пойдем.

– Что там нужно делать? Танцевать?

– Если захочешь.

– Я не люблю танцевать.

– Ну и не танцуй. Смотри развлекательную программу.

– Это стриптиз, что ли?

– Почему обязательно стриптиз? Слушай, ты как наши тетки из Козлянска! В постели такое творят – волосы зашевелятся, а по телику голую бабу увидят – и нос воротят.

– Откуда ты знаешь, что творят в постели козлянские тетки? – Лена ткнула Дениса кулаком в бок.

– Знаю. – Он щелкнул пультом и выключил телевизор. Слегка переместил ее голову на своем плече. – Так удобнее.

– Хорошо. – Она прикрыла глаза, слушая его дыхание, тихое и ровное.

В клуб так в клуб. Куда угодно, лишь бы скрыться от себя самой, не чувствовать, как ты одинока на этом свете, до жути, до крика, до комка в горле. Лишь бы слышать, что рядом кто-то дышит…

Глава 6

Утром Лена проснулась первой. Приняла душ, приготовила завтрак. Денис все спал и спал. «Точь-в-точь как Ритка», – с добродушной усмешкой подумала Лена.

Ее девчонки были совершенно разными. Валюшка вскакивала как штык, едва за окнами начинало светать. Она была такой с самого рожденья: грудничком не давала Лене и Виктору понежиться в постели, громко требуя внимания, смены мокрых пеленок и молока. Привыкнуть к этому было тяжело, особенно после флегматичной, спокойной как удав Ритки. Та запросто могла пропустить кормление, чуть позже с трудом вставала в детский садик, а уж в школьные годы требовались неимоверные усилия, чтобы разбудить ее.

Обычно Лена первой поднимала Валюшку, кормила ее завтраком, а уж потом принималась за старшую дочь. Ритка со сна стонала, ругалась, брыкалась. Иногда Виктору надоедало слушать бесконечные уговоры и увещевания, он врывался в детскую со стаканом холодной воды и выплескивал ее Ритке за шиворот. Такое, правда, случалось нечасто, зато потом, в течение недели, Ритка вскакивала на уроки по первому звонку будильника. В выходные на нее попросту махали рукой – она могла дрыхнуть до полудня, а то и дольше…

…Лена глянула на часы – стрелки переползли за одиннадцать. Пора просыпаться, мистер соня. Она решительно направилась в спальню, подошла к кровати, потянула край одеяла.

– Подъем.

– Да… потом… когда будет следующая комиссия, – пробормотал Денис, не открывая глаз.

– Какая комиссия? – удивилась Лена. – Что ты плетешь? Поднимайся давай, время почти двенадцать.

– Пятьдесят на пятьдесят… если повезет. – Он вдруг замолк, резко выпрямился на кровати, ошалело глянул на Лену.

– Что, кошмары мучают? – Она улыбнулась и потрепала его по голове. – Надо спать на боку, а не на спине. Так рекомендуют невропатологи.

Денис натянуто улыбнулся.

– Я что-то говорил?

– Да. Про какую-то комиссию и везение. И еще… а, вот, вспомнила, «пятьдесят на пятьдесят». Тебе, наверное, экзамен снился.

– Может быть, не помню. – Денис обеими руками взъерошил шевелюру и сладко зевнул. Нарочито, как показалось Лене. Она видела, его что-то беспокоит. Но что именно, не могла уловить.

– Ты вставать думаешь?

– Думаю.

– Даю тебе пять минут. Еда на столе, остынет, второй раз разогревать не буду. – Она пошла к двери.

– О, прямо как моя мама, – уже весело произнес ей в спину Денис.

Лена обернулась:

– А у тебя и мама есть?

– А как же. В Козлянске.

– И как, интересно, она относится к тому, чем ты занимаешься?

– Понятия не имею. Мы с ней полтора года не виделись. – Он принялся натягивать джинсы.

– Но по телефону-то вы общаетесь? – не сдавалась Лена.

– Это сколько угодно. По телефону я ей говорю, что работаю. В том самом фастфуде.

– И не стыдно тебе?

– Мне никогда не бывает стыдно. В отличие, например, от тебя. – Денис метнул на нее быстрый взгляд, полный ехидства.

– Не боишься, что я тебя выставлю? – спокойно поинтересовалась она.

– Нет, теперь уже не выставишь. – Он аккуратно взбил подушки, накинул покрывало и повернулся к Лене: – Где там твой завтрак? Жрать хочется зверски.

Позавтракав, Денис объявил, что поедет за своими вещами – они у него на вокзале, в камере хранения.

– Вернусь как раз к обеду, – пообещал он, – а часов в пять можно будет собираться.

По правде говоря, Лена втайне надеялась, что Денис передумал насчет их похода в клуб. На худой конец, она была согласна отпустить его туда одного, снабдив деньгами, – пусть себе развлекается, а она займется книгой. Однако его слова убедили ее в обратном.

Денис ушел. Лена, оставшись одна, прибрала в квартире, сделала кое-какие хозяйственные дела. Потом вспомнила, что за минувшие дни позвонила Тамаре лишь один раз, сразу после визита к Серафимову.

Лена накрутила диск телефона. Подошел Вовка.

– Вовик, как мама? – поинтересовалась Лена.

– Хорошо. Температура нормальная. Но таблетки она еще пьет.

– Правильно, – одобрила Лена, – надо пять дней. Позо-ви-ка ее.

– Слушаю, – сипло произнесла в трубку Томка.

– Это я, – сказала Лена.

– Очень приятно. У меня кисель на плите, не могу говорить.

– Так перезвони.

– Обязательно.

Грянул отбой. Лена немного постояла в прихожей, потом зашла в гостиную и села на диван. Работать над книгой не было ни малейшего желания. Она поймала себя на мысли, что машинально отсчитывает время, оставшееся до возвращения Дениса. Он говорил, что приедет в три, а сейчас лишь половина второго.

Неожиданно Лене пришло в голову, что он может вообще не приехать. А что? Очень даже запросто: неизвестно, какие идеи посетят его в ближайшие полтора часа. «Все, что ни делается, к лучшему», – успокоила она себя, однако ей стало неуютно и тревожно.

Минут через двадцать перезвонила Тамара.

– Ну вот, теперь я свободна. Что новенького?

– Ничего. Бездельничаю.

– Везет. А мне Жека борщ заказал на обед, сейчас буду снова париться у плиты.

– Как там Семен Ильич? – спросила Лена.

– Лучше. Давление нормализовалось. Да ты бы сама к нему съездила, раз все равно делать нечего. Хоть бы и сегодня вечером.

– Вечером не могу, занята.

– Тогда прямо сейчас.

– И сейчас не могу.

– А говоришь, бездельничаешь! Вся такая занятая, просто страсть! И голос у тебя какой-то странный.

– Почему странный? – испугалась Лена.

– Не знаю. Ты обычно так не разговариваешь.

– Как?!

– Сексуально! Волнующе! С придыханием!

– Томка! – отчаянно крикнула Лена.

– Да шучу я, шучу, – та расхохоталась, – не хочешь поделиться, какие у тебя дела?

– Боже мой, да самые обыкновенные, домашние. Стирка, например.

– Опять! Ну, Ленка, с такой любовью к стирке ты могла бы запросто открыть прачечную, – язвительно заметила Тамара, – ладно, не буду тебя отвлекать. Иди стирай.

Лена повесила трубку и прижала к пылающим щекам ладони. Вот оно, начинается! Теперь все пойдет шиворот-навыворот.

Ну и пусть!

Она решительно махнула рукой. Что там говорила Томка насчет борща? Она тоже может сварганить грандиозный обед, и борщ умеет готовить не хуже, а может, даже лучше.

Обрадованная и воодушевленная, что нашла способ убить слишком медленно ползущее время, Лена переоделась и поспешила на рынок. Купила там необходимые овощи, приправу, свежую зелень, резво вернулась домой и принялась старательно перемывать и шинковать капусту, свеклу и морковь. Через десять минут огромная кастрюля угрожающе булькала на плите, исходя паром и оранжево-золотистой пеной. По кухне распространялся упоительный аромат.

Когда раздался звонок в дверь, Лена уже выключила огонь и успела уничтожить следы готовки.

Денис с порога втянул носом воздух.

– Пахнет супер. Это что?

– Борщ.

– А ты, оказывается, хозяйственная. – Он сбросил с плеча довольно тощую и потрепанную спортивную сумку.

– Это что, все твои вещи? – удивилась Лена.

– На три недели хватит. Я же не насовсем здесь обосновался. Или, может быть, ты хочешь меня усыновить? – Денис хитро подмигнул.

– Упаси бог, – фыркнула она.

Борщ оказался действительно мировым. После двух съеденных тарелок лицо Дениса порозовело, в глазах появилась сытость и сонливость.

– Давай не пойдем никуда, – предложила Лена, – останемся дома.

– Еще как пойдем. Собирайся.

– Ты хоть опиши в двух словах, что это за заведение, – потребовала она, – может, притон какой-нибудь.

– Не волнуйся, не притон, – успокоил Денис.

– И как туда одеваться?

– Эротично.

Она замахнулась, чтобы дать ему затрещину, но Денис ловко увернулся.

– Одевайся как хочешь. Только смотри, чтобы жарко не было.

Лена зашла в спальню, распахнула створки шкафа, придирчиво оглядела свой гардероб. Виктор никогда не скупился на ее тряпки и сам регулярно привозил из-за границы в подарок дорогое белье и фирменную одежду.

Беда была в том, что Лена, купив ту или иную вещь, надевала ее пару раз, а затем теряла к обновке всякий интерес. На работу она ходила в своем любимом строгом деловом костюме, по магазинам бегала в джинсах и стареньком свитере, а красивые эксклюзивные платья, блузки и юбки томились на вешалках за ненадобностью.

Модница Томка страшно корила Лену за ее неумение «держать марку». Сама она не стеснялась приходить в музей с обнаженными плечами, глубокими декольте и сногсшибательными разрезами. Бывая у Лены в гостях, с неизменным восторгом перебирала ее туалеты и завистливо вздыхала:

– Вот бы мой Жека зарабатывал, сколько Виктор!

На самом деле Жека зарабатывал ничуть не меньше, но почему-то деньги в семье Томки улетучивались необъяснимым образом, едва возникнув в кошельке.

Сейчас Лена никак не могла решить, что именно ей выбрать для такого сомнительного мероприятия. Она достала было открытое вечернее платье, но сочла его неподходящим, заменила на легкие брюки в обтяжку и серебристый топик. Однако этот наряд также не вызвал у нее особого восторга. Лена перетряхивала полку за полкой, чувствуя нарастающее раздражение.

– Ну скоро ты там? – Денис с нетерпеливым видом заглянул в комнату и выразительно присвистнул. – Так до самого вечера будешь копаться. Вот, бери это, и нечего заморачиваться. – Он выудил из кучи тряпья короткую трикотажную юбку и тонкую кофточку с зачаточными рукавами и глубоким вырезом. Лена смутно припомнила, что кофточку, кажется, покупала ей Ритка в качестве подарка на день рождения.

Она отчаянно замотала головой:

– Я в этом не пойду.

– Пойдешь. Давай одевайся.

– Да так только на панель топать. Куда-нибудь на Тверскую.

– Много ты знаешь о Тверской, – насмешливо произнес Денис, – тебе помочь?

Она оттолкнула его и принялась натягивать юбку. Потом надела блузку, расчесала волосы, встала перед зеркалом.

Жуть! Хотя Ритка, наверное, одобрила бы этот дикий прикид. Она вечно ноет, что Лена прячет от всех свою великолепную фигуру.

Вообще-то, если честно, ноги у нее что надо, длинные, стройные, без малейших признаков целлюлита на бедрах и прочих гадостей типа набухших вен. Юбка выгодно подчеркивала это достоинство, блузка упруго обтягивала грудь.

«Вот только физиономия подкачала, – с усмешкой подумала Лена, – а так, если смотреть со спины, можно принять за дискотечную девицу».

– Ну что, нравится? – поинтересовался Денис.

– Нравится. Главное, чтобы меня в таком виде в психбольницу не забрали.

– Не заберут, – пообещал он. – Пошли.

Первые минуты после выхода из дому ее мысли всецело были поглощены страхом встретить кого-нибудь из соседей или знакомых. Затем они покинули двор, и ей стало немного легче. Однако стыд и неловкость все равно не отпускали. Лене казалось, каждый встречный взирает на нее с насмешкой и осуждением, а потому она хитрила как могла: старалась незаметно отстать от Дениса хотя бы на пару шагов, делала вид, что не имеет к нему никакого отношения. Тот прекрасно замечал эти уловки, но ничего не говорил, шел себе не спеша, заложив руки в карманы, с любопытством поглядывая по сторонам.

Так, молча, они дошли до метро. Вагон оказался полупустым.

– Давай сядем, – Денис кивнул на свободную лавочку, – а то ехать далеко.

– Давай, – согласилась Лена.

Напротив, закинув ногу на ногу, сидела фигуристая девица с гладкими блондинистыми волосами, забранными на макушке в тугой хвост. При виде Дениса ее красивое, надменное лицо оживилось. Она мельком глянула на Лену, ее изящно подведенная бровь чуть заметно шевельнулась, пухлые ярко-алые губки презрительно оттопырились.

Лена почувствовала, что краснеет, и покосилась на Дениса: тот в упор разглядывал симпатичную соседку.

«Ах так!» – Она вдруг ощутила прилив злости и самоуверенности и, дернув его за рукав, резко встала.

– Ты чего? – проговорил он удивленно.

– Тут дует от окна. Я хочу пересесть. Вон туда. – Лена нарочно говорила громким и капризным голосом, так, чтобы было слышно всем немногочисленным пассажирам. Она ожидала, что Денис заартачится, и намеревалась во что бы то ни стало стоять на своем. Но он послушно поднялся и последовал за Леной на новое место. Блондинка осталась вне зоны досягаемости.

Денис наклонился к ее уху:

– Здесь тебе не дует?

– Нет.

– А чего злющая такая, словно у тебя штуку баксов свистнули?

– Ничего. Пялиться не надо по сторонам.

– Я пялился? – Денис сделал невинные глаза. – Когда? На кого?

– Сам знаешь. На эту белобрысую выдру напротив.

– Ничего подобного, – заявил он, – я просто рекламу рассматривал.

– Рассказывай это в своем Козлянске!

Минуты три они молчали. Потом ее злость постепенно сошла на нет. Она подумала, что ведет себя в высшей степени глупо. Требовать от Дениса, чтобы он не глазел на девчонок, – все равно что запретить ему дышать или моргать. В таком-то возрасте и с такими внешними данными что ему еще делать?

Да и не все ли ей равно? Не полная же Лена идиотка, чтобы начать его ревновать ко всем этим соплюшкам.

– Нам выходить, – сказал Денис.

Лена двинулась за ним к дверям, по дороге размышляя, что ей предстоит пережить в ближайшие несколько часов. Программа в клубе начиналась в семь, в запасе оставалось минут сорок.

– Погуляем, чем сидеть в духоте, – предложил Денис, выйдя из метро.

Они перешли оживленную улицу и свернули в сквер. Там сплошь и рядом уже бродили в обнимку влюбленные парочки. Денис по-хозяйски привлек Лену к себе. Она попыталась отстраниться.

– Ты что, так и будешь ходить от меня за километр? – насмешливо проговорил он, но все же убрал руки. Лена нервным движением вытащила из сумочки сигареты.

– Будешь? – Она протянула пачку Денису.

– Нет. Я вообще-то почти не курю. Так, иногда. В экстремальных ситуациях. – Он усмехнулся.

Лена тоже усмехнулась и закурила, глубоко затягиваясь. Перед глазами отчетливо всплыла картина их ночной встречи.

– И часто у тебя случаются такие экстремальные ситуации?

– Да нет, – Денис отрицательно помотал головой, – слава богу, довольно редко.

– Неужели тебе совсем некуда было идти? Ну хоть какие-нибудь друзья, знакомые…

– Есть одни знакомые, – протянул Денис нехотя, – но им сейчас не до меня. Там свои разборки.

– А… до этого ты где жил?

– Комнату снимал.

– За деньги? – Лена приостановилась, поглядела ему в лицо.

– За деньги, – в тон ей произнес Денис.

Как всегда, было непонятно, правду он говорит или нет. Лена медленно побрела дальше. Она уже почти освоилась в своем непривычном наряде и чувствовала себя свободно и непринужденно. Незаметно они с Денисом сблизились и пошли рядом, плечо к плечу.

– Давай теперь я спрошу, – неожиданно предложил он.

– О чем? Я ведь тебе все рассказала.

– О твоем муже. Ты ведь из-за него тогда плакала?

– Нет, – поспешно проговорила Лена.

– А из-за чего?

– Это сложно. Ты не поймешь.

– Да чего тут сложного? Мать у меня тоже по ночам ревела, когда с отцом разошлась. Комната одна, я все слышал.

– Мы же не разошлись. – Лена грустно улыбнулась. – Просто он уехал в командировку. В Финляндию.

– Кто он у тебя, бизнесмен?

– Композитор.

– Ух ты, – произнес Денис уважительно, – и что он сочиняет? Песни?

– Оперы.

– Оперы – это мура. На них, наверное, много не заработаешь.

– Ошибаешься. – Лена взглянула на часы. Было ровно семь. – Кажется, прогулку можно сворачивать.

Глава 7

На подходе к клубу приятный молодой человек совал в руки прохожих цветные глянцевые листовки. Они изображали лежащую на стойке бара красотку, на которой из одежды были лишь блестящие босоножки на шпильке.

Лена перевернула листовку другой стороной и прочитала:

«Развлекательный центр «Ягуар». Ежедневно с 19 до 6 утра дискотека, шоу, бар, бильярд, сауна, стриптиз. Дружелюбная атмосфера, самая свежая музыка, продвинутые диджеи. Все создано для Вашего отдыха».

Ниже шел прейскурант напитков: пиво от пятидесяти рублей, виски и ром от шестидесяти, абсент – сто сорок, «Текила-Бум» – сто, «Оргазм» – сто пятьдесят пять.

– Не находишь, что «Оргазм» дороговат? – с усмешкой заметила Лена.

– Зато классный напиток. Ты пробовала хоть раз?

– Как-то не пришлось. – Она пожала плечами.

– Сейчас попробуешь. Увидишь, тебе будет в кайф.

Они прошли мимо стоящего в дверях накачанного вышибалы и уселись за дальний столик. В зале еще было совсем пусто. Вечер только начинался. Подошел официант.

– Что будете пить?

Денис открыл было рот, но Лена его опередила.

– Вот что, никаких «Оргазмов». Лично я выпью виски, а ты что угодно.

– Тогда я тоже виски.

Парень кивнул и удалился. Лена молча разглядывала пустую эстраду, окруженную гирляндой разноцветных лампочек. Против опасений, ей здесь нравилось. Полумрак, относительный уют, вежливый и ненавязчивый сервис – всего этого она не ожидала от подобного заведения.

– О чем задумалась? – Денис заглянул ей в лицо.

– Так, ни о чем.

– Твой муж водил тебя куда-нибудь?

– Конечно. – Она усмехнулась.

– Небось в рестораны, какие покруче?

– И в рестораны в том числе. – Лена смерила Дениса спокойным взглядом. Тот, однако, нисколько не смутился, вид его продолжал выражать самодовольство и уверенность.

– Тут тебе больше понравится. – Он вольготно развалился на стуле.

Им принесли заказ. Лена залпом выпила виски, и у нее тут же закружилась голова.

– Этого мало, – заявил Денис, – нужно еще как минимум пару стопок.

– Зачем? – попробовала запротестовать Лена. – Меня развезет.

– Не развезет. Зато ты расслабишься и наконец почувствуешь себя естественно.

– Как ты? – Она глянула на него с насмешкой.

– Как я. Как все здесь.

– Ну ладно. – Лена махнула рукой. Она была удивлена собственной реакцией на виски: обычно ей довольно долго не удавалось захмелеть, но сейчас чувствовала себя словно в зыбком, но приятном тумане. Страхи и стыдливость куда-то улетучились, настроение стало веселым, захотелось без причины смеяться.

Официант исчез и вскоре появился вновь.

– За ваше здоровье, сеньора. – Денис звучно стукнул своей рюмкой о ее. Дождался, пока она выпьет все, до дна, но сам пить не стал, поставил стопку на скатерть, подальше.

– Чего это ты? – Лена игриво погрозила ему пальцем. Губы шевелились с трудом, язык отяжелел. – Пей давай.

– Потом, – пообещал он, – чуть позже. – И потянул Лену со стула к себе на колени.

– Ты что? – Она слабо попыталась сопротивляться. – Люди ведь кругом.

– Им до фонаря, – Денис обнял ее одной рукой за грудь, другой слегка ниже талии, – смотри, сейчас начнется шоу.

«Я выгляжу как шлюха», – подумала Лена и тут же позабыла о своих мыслях. Взгляд ее устремился на эстраду. Там стояла молодая брюнетка в длинном, серебристом платье с разрезом до самого бедра.

– Добрый вечер, дамы и господа, – вкрадчивым голосом произнесла она в микрофон. – Мы рады приветствовать вас в клубе «Ягуар». Надеюсь, вы замечательно проведете время и отдохнете, а поможет вам в этом наша зажигательная программа «Импульс» и я – ее ведущая, Тося Лавочкина! – Последние слова брюнетка выкрикнула с торжествующей интонацией, и сразу грянула оглушительная музыка. Вспыхнул троекратно усиленный свет. На эстраду выскочил юноша с торчащими во все стороны выкрашенными в зеленый цвет волосами.

– Приветствуем нашего общего любимца, Кузнечика! – радостно прокричала Тося Лавочкина.

В зале раздались жидкие аплодисменты.

– Нет, нет, нет. Так не пойдет. – Брюнетка замахала руками. – Громче, пожалуйста!

Хлопки стали более звучными, кто-то заулюлюкал, послышался свист.

– Вот теперь я вижу, что вы действительно рады нашему Кузнечику. Итак, специально для вас, песня «Хочу тебя». Вау! – Брюнетка сделала залихватский пируэт и скрылась за кулисой.

Зеленоволосый подлетел к микрофону, запрокинул голову и запел высочайшим и фальшивым тенором:

«Ночь. Я спе-ешу к тебе-е,

А ты ко мне-е…»

В припеве семь раз повторилась фраза, вынесенная в название песни. Публика, однако, слушала выступление с энтузиазмом, подбадривала певца криками, а на словах «хочу тебя» начинала неистово хлопать.

Лена незаметно оглядела зал – большинство столиков уже были заняты, в основном молодежью, одетой абсолютно разношерстно и ведущей себя более чем раскованно.

– Погоди, – тихо произнес Денис, прижимая ее к себе покрепче. – Это фигня. Скоро будут девчонки, танцовщицы, эти просто супер. Профессионалки.

– В каком смысле? – съязвила она.

– В прямом. Профессиональные балерины, училище окончили.

– Ты что, знаком с ними?

– Я здесь со всеми знаком.

– И с этим козлом тоже? – Лена кивнула на эстраду, где у микрофона в конвульсиях трясся Кузнечик.

– Зря ты так. Он вовсе не козел, – серьезно проговорил Денис. – Просто работает человек. Имидж такой.

– Лучше бы он работал в другом месте, – жестко сказала Лена, – ты не слышишь, у него нет ни голоса, ни слуха!

– Какие уж есть. Другое место еще найти нужно. И потом, это тебе не Большой театр.

Лена ничего не ответила, всем своим видом показывая, что не согласна со словами Дениса.

Кузнечик допел и убежал, сорвав шквал аплодисментов. На эстраде вновь появилась Тося Лавочкина.

– Конкурс! – объявила она с ослепительной улыбкой. – Нужны два парня и две девушки.

– Хочешь поучаствовать? – весело полюбопытствовал Денис.

– Ни в коем случае! – Лена испуганно замахала руками.

– Тогда тебе надо еще выпить. – Он аккуратно перелил содержимое своей стопки в ее.

– Да что я, по-твоему, пьяница какая-нибудь? – Она решительно отодвинула виски.

Денис невозмутимо пожал плечами.

– Не хочешь сейчас, выпьешь потом. Как думаешь, кто выиграет?

Из зала к эстраде уже шла четверка: двое высоченных парней, одинаковых, как близнецы, и две девушки, одна маленького роста, полноватая, с короткой стрижкой и множеством сережек в ушах, другая – длинноволосая красотка в обтягивающих штанах, поджарая и стройная.

– Пожалуйста, представьтесь публике. – Тося Лавочкина протянула микрофон одному из парней.

– Макар.

– Вау! – восторженно раздалось из зала.

– А вы? – обратилась Тося к его приятелю.

– Тихон.

– Какие классные имена! – Она обняла обоих конкурсантов. – Теперь послушаем, как зовут наших представительниц прекрасного пола.

– Оксана, – низким грудным голосам произнесла длинноволосая.

– Настя, – пискляво выкрикнула толстушка.

– Итак, Макар, Тихон, Оксана и Настя! За вас болеет зал! Объясняю вашу задачу. У меня приготовлены две тарелки с клубникой. Я даю одну тарелку Оксане. Держите, Оксаночка. – Тося жестом фокусника выудила откуда-то из-за кулис глубокую тарелку, полную ярко-красных ягод. – А это вам, Настюша. – С этими словами ведущая наградила другой тарелкой толстушку. – Вы становитесь сюда, ваши молодые люди сюда. Я завязываю вам глаза. Да, да, не пугайтесь, пожалуйста. – Тося, хихикая, продемонстрировала залу четыре черных шелковых платка. – Вот так. Каждая девушка берет губами ягоду из тарелки и передает ее в рот молодому человеку. Тот должен ягоду съесть. Потом он берет из тарелки другую ягоду и в свою очередь кормит ею девушку. А потом снова она его. И так, пока тарелка не опустеет. Подглядывать нельзя. Побеждает пара, которая проделает все быстрей. Вопросы есть?

– А если я случайно съем две ягоды подряд? – пробасил Макар.

– Тогда я наложу на вас штрафную минуту.

Публика оживленно гудела.

– Ну как? Не жалеешь, что отказалась принять участие? – поинтересовался Денис.

– Для того чтобы в таком участвовать, нужна целая бутылка виски, не меньше.

– Так в чем же дело? – не моргнув глазом проговорил он. – Давай закажем.

– Заткнись. – Лена не без любопытства смотрела, как Тося поочередно завязывает глаза всем игрокам. Последней надела платок стройная Оксана. Тарелки с клубникой поставили на круглый высокий одноногий столик.

– Прошу зал болеть, – предупредила Тося и скомандовала: – Один, два, три, начали!

Загремела музыка. Девушки, нагнувшись над тарелками, стали шарить губами в поисках клубники. В зале покатывались со смеху.

Лена на минутку попыталась представить реакцию Виктора на все происходящее. Что бы он сделал, увидев такое зрелище? Скорей всего, немедленно ушел бы. Интересно, а если бы Лена предложила ему поучаствовать в развлечении?

Ей вдруг стало так смешно, что она не выдержала и прыснула.

– Весело? – тут же отреагировал Денис.

– Никогда не было так весело! Я просто вообразила своего мужа на месте этих ребят.

– Ну и что? – Денис поглядел на нее непонимающе. – Почему он не может оказаться на их месте? Что в этом такого?

– Ты просто не знаешь Виктора, – со смехом проговорила Лена.

– А ты-то сама уверена, что хорошо его знаешь?

– Убеждена. Мы вместе уже семнадцать лет.

– Это вовсе не причина думать, что изучила человека целиком и полностью. Вдруг твой муж мечтает принять участие в поедании клубники?

– Я спрошу его об этом, когда он вернется, – едко пообещала Лена.

Быстрее и удачливее оказалась пара Макара и Насти. Они в мгновение ока опустошили тарелку, после чего парень легко, как пушинку, поднял девушку на руки, и та победно замахала рукой, посылая залу воздушные поцелуи. Красавица Оксана стояла в стороне с мрачным видом, вытирая салфеткой перепачканные клубничным соком губы.

– Так я и знал, что они выиграют, – сказал Денис и осторожно спустил Лену с колен. – Пошли потанцуем.

На эстраду выходила музыкальная группа. Танцпол тут же заполнили обнимающиеся пары. Зазвучала негромкая музыка.

Танцевать с Денисом было приятно, он двигался легко и уверенно. Лене даже показалось, что он занимался танцами профессионально. Хотела спросить его об этом, но передумала, вспомнив, как он отреагировал на ее вопрос о своем странном прозвище.

Они протанцевали под несколько песен, после чего на эстраде появились обещанные Денисом балерины.

Девушки действительно выглядели на порядок круче остальных участников шоу – у них были потрясающие фигуры, они выделывали сложные, замысловатые пируэты и тонко реагировали на музыку. Под их выступление Денис таки заставил Лену выпить остатки виски.

– Слушай, – мягко произнес он, когда номер закончился, – можешь дать пару сотен?

– Зачем?

– Нужно, – лаконично ответил Денис.

Лена молча протянула ему бумажник. Он вынул оттуда несколько купюр и поднялся из-за столика.

– Ты куда? – удивилась она.

– Я сейчас вернусь. Минут через пятнадцать. Хорошо?

– А мне что делать?

– Ты пока посиди, посмотри программу. Потанцуй с кем-нибудь. В общем, не скучай.

Не успела Лена открыть рот, чтобы возразить, Денис уже плавно лавировал между столиками, продвигаясь к выходу. Она тут же ощутила себя не в своей тарелке. Не нужно было его отпускать! Если Лена и чувствовала себя здесь уверенно, то только благодаря его присутствию.

Она машинально засекла время. Попробует он не вернуться через пятнадцать минут!

Свет на эстраде сделался слабее, а затем и вовсе погас. Остались гореть лишь два голубоватых прожектора. В зал полилась приглушенная фонограмма.

Из-за кулис возникла красотка в полупрозрачном одеянии, похожем на опадающие лепестки. Судя по громовой реакции зала, это и был долгожданный стриптиз.

Лена вяло следила за телодвижениями девицы, отмечая про себя, что уровень стриптизерши мог бы быть и повыше. Ей стало откровенно скучно. Она закурила, то и дело косясь на часы.

Пятнадцать минут давно прошло, девушка, оголившись целиком, убежала с эстрады, на смену ей вышла другая, одетая в восточный костюм с шароварами и тюрбаном.

Денис, однако, и не думал возвращаться. За столик к Лене подсел дорого и неряшливо одетый парень лет двадцати пяти, с длинными, сальными волосами, спадающими ниже плеч и угреватым носом.

– Здорово, крошка. – Он улыбнулся, обнажая желтую, лошадиную челюсть.

– Уйдите отсюда, – проговорила Лена сквозь зубы.

– Зачем так неприветливо? – Волосатый с ходу ухватил ее за коленку. – Мировая телка. Идем, пообжимаемся.

– Убери руки, сейчас же. – Лена резко отодвинулась и беспомощно оглядела зал. Ну вот, так она и знала, что добром это не кончится.

Парень между тем предпринял новую попытку к сближению.

– Я Артур. А тебя как звать, птичка? – Он дохнул в лицо Лене смесью перегара и несвежих зубов.

Она почувствовала, что еще секунда – и ее стошнит, и поспешно встала. Рядом мелькнул официант.

– Молодой человек! – громко окликнула Лена. – Я хочу расплатиться.

– Пожалуйста. – На столик лег тонкий листок со счетом.

– Ты что, уходишь? – Длинноволосый цепко схватил ее за кисть. – И не думай. Вечер в разгаре. Досидим до конца, а потом поедем ко мне. На сегодня я тебя снял, и баста!

Лена молча выдернула руку, швырнула на столик деньги, прижала их пепельницей и почти бегом направилась к дверям. Ее ухажер не отставал, она отчетливо слышала у себя за спиной его шаги, чувствовала запах потного, разгоряченного тела.

От выпитого виски ноги были непослушные и ватные, голова по-прежнему шла кругом. С трудом отрываясь от преследователя, Лена свернула в коридор. Направо находился еще один зал, гораздо меньше того, который она только что покинула. Возле входа стоял дюжий мужик с кустистыми бровями, сросшимися над переносицей.

Завидев Лену и волосатого, охранник слегка оживился и шагнул к ним навстречу.

– Девушка, есть проблемы?

– Да, и еще какие. – Лена выразительно глянула на своего провожатого.

– Эй, парень, тебе не мешает освежиться. – Бровастый ловко поддел Артура за ворот пиджака. Тот забормотал неразборчивые ругательства и попытался освободиться, но тщетно: стальные пальцы вышибалы держали его мертвой хваткой. – Пошли-ка на воздух. – Охранник, точно тряпичную куклу, выволок волосатого в фойе.

Лена облегченно вздохнула, поправила прическу, мельком глянула в соседний зал и тут же увидела Дениса. Он сидел у игровых автоматов в окружении парней и девчонок. Все потягивали пиво, непринужденно беседовали и вовсю просаживали деньги в «одноруких бандитах». Кажется, среди них были и талантливые подружки-танцовщицы, уже успевшие отойти от выступления и переодеться.

Первой ее реакцией было потихоньку уйти. Никогда в жизни она не чувствовала себя столь униженной. Лена уже сделала шаг к фойе, но неожиданно что-то заставило ее вернуться. Она прошла через зал и остановилась возле теплой компании.

Молодежь не обратила на нее никакого внимания, продолжая хихикать и заниматься своими делами. Лишь один из парней, сидевших поблизости от Дениса, бросил на Лену удивленный и заинтересованный взгляд.

– Позовите своего приятеля, – велела она ему.

– Ден, – парень дернул его за рукав, – к тебе пришли. – Он широко ухмыльнулся и прибавил вполголоса, но так, чтобы Лена расслышала: – Очередная.

Денис наконец оторвался от экрана автомата. На его лице не выразилось ни растерянности, ни стыда, он лишь слегка прищурил глаза.

– Привет. Как там, в зале?

– Я ухожу, – стараясь говорить как можно спокойней, произнесла Лена, – с меня довольно. Не вздумай снова приезжать на такси. На сей раз будешь разбираться с шофером самостоятельно. – Ей ужасно хотелось треснуть его при всех, просто руки чесались. Она бы и сделала это, но пробраться к Денису через толпу было слишком сложно.

– Подожди немножко, я сейчас, – как ни в чем ни бывало пообещал он.

– Нет уж, прости. – Лена резко развернулась и двинулась к выходу. За ее спиной воцарилось недоуменное молчание, но она не оборачивалась. На всех парах выскочила на улицу, подбежала к бровке, подняла руку.

Рядом тут же затормозил темно-красный потрепанный «жигуленок». Лена рванула на себя дверцу.

– До Шестой Парковой.

Она не узнала своего голоса, до того он был осипшим и огрубевшим от виски и духоты, царившей в зале. Водитель, мужчина средних лет и унылого вида, глянул на нее с опаской и решительно замотал головой:

– Нет, милая, я тебя не повезу. Мне проблемы ни к чему. Лови какую-нибудь иномарку.

Он нажал на газ и исчез. Только тут Лена вспомнила, в каком она виде. Ясно, шофер принял ее за проститутку, схилявшую от «мамки» или сутенера.

Лена топнула ногой от ярости и снова подняла руку.

– Ну и куда ты смылась? – раздался позади спокойный и миролюбивый голос Дениса.

Она обернулась и замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но он ловко поймал ее ладонь.

– Не надо драться. Это нехорошо. Ты же всегда заботишься, чтобы о тебе не подумали ничего такого.

– Отойди от меня! – Лена дернулась из его рук, но он не выпускал ее. – Убирайся! И чтобы я тебя больше никогда не видела!

– Да с чего ты так озверела? К тебе что, подклеился кто-нибудь?

– Какой догадливый! – Ей все же удалось вырваться, и она снова с остервенением принялась голосовать.

– Ну и что тут обидного? – Денис встал рядом. – Ты привлекаешь мужиков, возбуждаешь их. Разве это неприятно?

– Ты говоришь как… как… – От волнения и злости Лена не могла подобрать нужного слова.

– Я говорю как мужчина, – закончил ее мысль Денис, – а ты просто ханжа.

«Ханжа, – мелькнуло у Лены в голове, – что такое «ханжа», он знает, а что такое «альфонс» – нет. Так не бывает. И про Шишкина в курсе».

– Слушай, – она с трудом перевела дух, – кто ты такой?

– Здрасте! – Денис вылупил на нее глаза. – Это что, белая горячка? Вроде не так уж много ты выпила. Я – Ден. А ты, кажется, Лена.

– Я не о том. – Она устало опустила ресницы. – Кем ты был до того, как попал на улицу?

– Никем.

– Врешь.

Раздался скрип тормозов. К обочине подъехала шикарная «Ауди» светло-серебристого цвета.

– Куда едем? – поинтересовался выглянувший из окошка парень в темных очках.

– В Измайлово, – недолго думая подсказал Денис и подтолкнул Лену в салон.

– Это я еду в Измайлово, – заартачилась та. – А ты можешь топать куда угодно.

– Мне туда и угодно. Залезай. – Он почти силой впихнул ее внутрь, сел рядом и захлопнул дверцу.

Автомобиль плавно тронулся с места.

– Предупреждаю, – Лена метнула на Дениса уничтожающий взгляд, – я тебя на порог не пущу.

– Хватит уже, – он тронул ее за плечо, – не сердись. Я ведь ничего такого не сделал. Ну увлекся немного, не заметил, что прошло не пятнадцать минут, а чуть больше.

– Сорок, – уточнила Лена, аккуратно освобождаясь от его руки.

– Ну сорок. Подумаешь. Если ты так уж болезненно это воспринимаешь, то прости. Я не думал тебя обижать.

Лена поглядела на него в упор.

– Ты всегда так поступаешь с теми… с теми, кто… помогает тебе материально?

– Как?

– Бесчестно. Подло. По-свински.

Денис немного помолчал, мельком косясь в окно. Потом ответил:

– Иногда.

– Так вот, запомни: со мной этот номер не пройдет. – Лена говорила спокойным, ледяным тоном, четко, раздельно произнося каждое слово. В глубине души она уже давно не злилась на Дениса, ярость испарилась неведомо куда, как только они очутились бок о бок в салоне. Все же ей хотелось дать ему почувствовать собственное ничтожество, хоть немного проучить, отомстить.

– Понял?

– Не совсем.

– Как это не совсем? – Она напрочь позабыла про сдержанность и уставилась на Дениса с негодованием и изумлением.

– Так. Я не понял, чем ты лучше остальных.

– Ты… ты… – Ее руки сами собой сжались в кулаки. Денис поспешно отсел подальше.

– Учти, нас высадят, – предупредил он с усмешкой. – Придется ловить новую тачку.

Парень за рулем действительно несколько раз обернулся назад, выражение его лица при этом не сулило ничего хорошего.

– Козел, – вполголоса проговорила Лена, вложив в это ругательство все, что кипело у нее внутри.

– Хочешь, чтобы последнее слово осталось за тобой? – весело поинтересовался Денис. – Так и быть, я тебе его уступаю.

Всю дальнейшую дорогу они промолчали, сидя в противоположных концах салона.

Так же молча, глядя под ноги, Лена вошла в подъезд, поднялась, отперла дверь квартиры. Денис, по своему обыкновению, просочился мимо нее, скинул кроссовки и исчез в комнате. Через минуту там заработал телевизор.

Лена поставила на полку сумочку и, нагнувшись, принялась расстегивать тугие ремешки на босоножках. Она освободила уставшие ступни, сладко потянувшись, выпрямилась. И тут ее взгляд упал на зеркальную дверцу шкафа.

Лена замерла на месте, не веря своим глазам. Или она сильно пьяна, или произошло чудо. Женщина, отражение которой она видела сейчас, не могла быть ею. Куда делись морщинки у висков и над переносицей? Кожа лица подтянулась, стала упругой и гладкой, губы налились сочным розовым цветом, даже волосы легли надо лбом мягкой волной, как очень давно в юности. А главное, взгляд – одновременно нежный и уничтожающий, способный на ходу остановить любого, задержать, превратить в верного раба.

Лена несколько раз моргнула, стараясь прогнать видение и прийти в себя, но ничего не изменилось. Она почувствовала, как ее переполняет восторг, и некстати вспомнила булгаковскую Маргариту, натершуюся сатанинским кремом. Но ведь Маргарита – вымысел, хоть и гениальный, а то, что сейчас происходит с ней, не поддается никакому логичному объяснению.

Выходит, Денис был прав, утверждая, что внимание мужчин, пусть даже таких, как длинноволосый Артур, действует на женщину магически, усиливая во сто крат ее обаяние и красоту!

Пораженная этим открытием, Лена хотела было идти в комнату, но тут раздался телефонный звонок. Она схватила трубку.

– Леся, это я, Виктор. У тебя все в порядке? – В голосе мужа звучала тревога.

– Все хорошо. Почему ты решил, что должно быть плохо?

– Я звоню тебе уже третий час подряд. Ты где была?

– Я? У Томки, – соврала Лена не моргнув глазом.

– Я звонил и Тамаре. Она сказала, что вы не виделись почти неделю.

Наступила неловкая пауза, во время которой Лена лихорадочно соображала, как быть.

– Видишь ли, – проговорила она наконец, – я… не хотела говорить тебе. Дело в том, что я… ходила в музей.

– В музей? В десятом часу вечера? – изумился Виктор.

– Да. Можешь смеяться надо мной, но… я не могу смириться с тем, что музея не станет. Меня туда точно магнитом тянет. Хочешь верь, хочешь не верь.

– Да верю я тебе, Леся, верю, – уже мягче проговорил Виктор. – Какая ты чудная, ей-богу. Просто сдвинулась на своем Феофанове. Ну чего так переживать? Найдешь другую работу, с твоим-то образованием, стажем.

Лена слышала, что он действительно поверил ей. Ее терзал жгучий стыд, и вместе с тем она испытывала облегчение.

– Пожалуйста, не делай глупостей, – попросил Виктор, – слышишь меня?

– Да. Я постараюсь. Как у тебя?

– У меня все отлично. Репетируем первое действие.

– Репетируйте. Вить, я устала, хочу спать.

– Тогда я позвоню завтра. Хотя нет, не выйдет, тут намечается фуршет.

– Послезавтра, – подсказала Лена, с трудом преодолевая нетерпение.

– Хорошо. Спокойной ночи.

– Гуд бай.

Лена положила трубку и увидела Дениса. Тот стоял в дверях, картинно сложив руки в позе Наполеона. Весь вид его выражал высшую степень язвительности и скептицизма.

– Значит, мы никогда не врем, – проговорил он вкрадчиво, – такие все из себя честные, правдивые и высокоморальные.

– Замолчи, – уже без былого запала попросила Лена.

– Удобный парень твой Феофанов, – не унимался тот, – как ты его лихо используешь где ни попадя.

– Перестань.

– А знаешь, – безо всякого перехода вдруг заявил он, – я понимаю того чувака, который к тебе пристал. Выглядишь просто супер.

– Думаешь меня лестью разжалобить? – Лена улыбнулась. – И не пытайся. Не выйдет.

– Чем тогда тебя жалобить? Я вот есть хочу, может, это тебя проймет?

Лена молчала, глядя на него и продолжая улыбаться. Денис подошел, коснулся пальцами ее руки.

– Мы помирились?

– Не знаю. – Она неопределенно пожала плечами. – Нет, наверное. Но поесть я, так и быть, приготовлю. Просто потому, что сама умираю с голоду.

Глава 8

Посреди ночи Лена вдруг проснулась будто от толчка. Она не могла взять в толк, что именно ее разбудило. Денис крепко спал. Одна его рука лежала у нее на плече, другой он обнимал подушку.

Лена потихоньку отодвинулась и села в кровати. Сознание прояснялось медленно, с трудом. Ей показалось, что она видела сон. Кажется, ей снился музей, Томка, Семен Ильич. Они разговаривали, но о чем, Лена вспомнить не могла.

Сильно хотелось пить. Она, осторожно ступая, вышла в кухню, налила из графина воды, жадно, залпом выпила. Жажда не проходила.

«Это все виски», – мелькнуло у нее в голове, и тут же Лена поняла, что стало причиной ее пробуждения. Вовсе не сон, а угрызения совести.

Так больше не может продолжаться. Вчера вечером она предала и растоптала самое дорогое, что было у нее в жизни, сделав бессловесного Аполлинария соучастником своего гадкого вранья. Никогда прежде она бы не опустилась до подобной мерзости.

Лена вспомнила весь вчерашний день, и ее передернуло от отвращения к себе. Заявиться на молодежную тусовку в наряде путаны, хлестать виски как лошадь, привлекать внимание потных и прыщавых юнцов, драться в чужой машине, словно девчонка-подросток, да еще и любоваться зеркальным отражением своей развратной физиономии! Да после такого хоть в омут с головой.

И кто виновник произошедших с ней метаморфоз? Ответ предельно ясен – конечно, Денис. По его милости и под его влиянием она моментально утратила человеческий облик, превратилась в похотливую и глупую кошку, лишенную всякого достоинства и самолюбия…

…Когда Лена была маленькой, в их доме жила тетя Рая, которую все жильцы называли сумасшедшей. Она и впрямь выглядела странно – вечно надевала короткие юбки, делала смешные, девчачьи прически, неумеренно румянилась и красилась. Меж тем ей давно перевалило за сорок. Мужа у нее не было, зато имелись дети: сын-подросток, хмурый и молчаливый, похожий на темную тень, и шестилетняя дочка Варя, хрупкое, бледное, ангелоподобное существо.

Варю во дворе обижали. Лена много раз была свидетелем того, как соседские мальчишки бегали вокруг нее с криками: «Твоя мама – дура полоумная».

Однажды Лена не выдержала и вступилась за несчастную девчушку. Результатом стали ободранные коленки и огромная шишка на лбу. Вечером того же дня она пристала к матери с вопросами, почему к Варе так относятся в доме. Та сначала бормотала что-то невнятное, а потом наконец сдалась. «Ладно, ты уже почти взрослая, все равно скоро сама узнаешь».

Оказалось, семь лет назад у тети Раи был муж, солидный и уважаемый всеми человек. Все у них шло как у людей, оба работали, занимались хозяйством, сообща растили сына.

А потом тетя Рая влюбилась до смерти, до самозабвения в приезжего нищего художника, который снимал по соседству комнату. Он был намного ее моложе, сильно пил и почти ежедневно водил к себе девочек непристойного поведения. Однако все это Раю не остановило. Она бегала к своему любимому средь бела дня, на глазах у всего дома, носила ему еду, давала в долг деньги, твердо зная, что он их никогда не вернет.

Закончилось тем, что Рая забеременела. Ее муж, последнее время ходивший, не смея головы поднять от стыда, собрал вещи и уехал к матери. Художник, как только увидел Раин живот, канул в неизвестном направлении.

Рая осталась одна с мальчиком. В положенный срок у нее родилась Варя, похожая как две капли воды на своего непутевого отца. Сама же Рая, не выдержав постигших ее потрясений и разочарования, тронулась умом. Она стала воображать, что ей всего восемнадцать, одевалась как юная девушка, тщательно взбивала обесцвеченные перекисью кудри, наводила яркий макияж. С работы ее выгнали, и чем Рая добывала кусок хлеба, для жильцов оставалось загадкой. С утра до вечера ее видели во дворе слоняющейся без дела. Она то курила с местными алкашами, то ругалась с дворовыми старухами, то кокетничала с толпой подростков, собиравшихся под окнами попеть под гитару. Коляска с грудной Варей одиноко и сиротливо стояла у подъезда.

Шли годы, малышка росла. Иногда, очень редко, во дворе появлялся бывший Раин муж, приносил огромные сумки с продуктами, детскую одежду, игрушки – ему было жаль девочку. Видимо, на его деньги Рая и жила – поговаривали, что на сына он дает средства регулярно.

Потом Раю все же забрали в больницу. К этому времени ее сын уже стал взрослым и уехал из дома, а Варю пришлось отдать в интернат…

…Сейчас, сидя в пустой кухне и глядя в темное окно, Лена отчетливо вспомнила Раю и ее несчастных детей. Нет, конечно, она не собирается влюбляться в Дениса, а тем более рожать от него ребенка. Но первый шаг уже сделан. Шаг к безумию, к тому, чтобы выставить себя на всеобщее посмешище, к утрате собственной личности.

Лена решительно выпрямилась и встала. Этому надо положить конец! Она заставит Дениса уйти, соберет в кулак всю свою волю и сделает так, чтобы он навсегда забыл дорогу в ее дом.

…Ей удалось задремать в гостиной на диване. В полусне она чувствовала, как замерзают ноги, и ругала себя, что не догадалась накинуть плед. Потом Лена услышала отдаленный шум, шаги и поняла, что поднялся Денис. Она тотчас открыла глаза.

Голова была чугунной и гудела. Во рту ощущалась противная сухость. Лена встала, сунула ноги в тапочки и вышла из комнаты.

Денис вовсю орудовал на кухне: гремели тарелки, из крана хлестала вода, на сковородке трещало масло.

– О, проснулась! – обрадовался он, увидев стоящую на пороге Лену. – Ты чего убежала среди ночи? Может, у тебя этот… лунатизм? Знаешь, когда во сне ходят по квартире и даже на улицу вылезают.

– Ден, нам надо поговорить. – Лена запахнула халатик и села за стол.

– Давай поговорим после завтрака, а то у меня яичница сгорит.

– Нет, сейчас. Выключи и иди сюда.

– О чем можно говорить с утра пораньше, да еще на голодный желудок? – проворчал Денис, но тем не менее послушно погасил конфорку и устроился на табурете. – Ну, давай, я слушаю.

– Ден, ты… прости меня. Я… не подумала как следует, когда согласилась на твое предложение. – Лена постаралась поймать его взгляд, но он отвел глаза в сторону.

– И дальше что?

– Я… не могу быть с тобой. Ни одного дня. Ни минуты. Это выше моих сил.

– То есть ты хочешь, чтобы я ушел, – скорее не вопросительным, а утвердительным тоном произнес Денис.

– Да. И как можно скорее.

– Неужели это все после вчерашнего? – Он наконец повернулся лицом. – Из-за этих дурацких игровых автоматов?

– Автоматы здесь ни при чем. Я… прости, не буду тебе ничего объяснять. Ешь и уходи. Я прошу тебя!

– Да ладно, – он пожал плечами и встал, – не стоит так нервничать. А то еще сейчас заплачешь. Уйду я, не волнуйся. Будешь яичницу?

– Нет. – Она почувствовала, что близка к тому, чтобы разреветься.

– А чай?

– Чай буду.

Они молча выпили по чашке, потом Лена закурила, уткнувшись взглядом в окно. Она слышала, как Денис вышел из кухни. Какое-то время он провел в спальне, потом в коридоре снова послышались шаги. Она, не оборачиваясь, вытащила из пачки новую сигарету.

– Лен, все, я ушел! – крикнул Денис из прихожей. – Пока!

Она ничего не ответила, продолжая одну за другой делать глубокие затяжки. Дверь захлопнулась.

Лена ждала, неотрывно глядя на улицу. Через минуту Денис вышел из подъезда. Поднял голову, заметил ее в окне, махнул рукой. Потом повернулся и бодро зашагал к остановке.

Она смотрела, как он идет. Удаляется от дома, становясь все менее заметным за пышной листвой деревьев. Еще миг – и его фигура скрылась за поворотом.

В ту же секунду неведомая и мощная сила отбросила Лену от окна. Она кинулась в спальню, дрожащими руками принялась натягивать джинсы, параллельно расстегивая халатик. Кое-как нацепила майку, на ходу пригладила волосы.

В голове настойчиво стучала одна-единственная мысль: «Скорее, скорее!» Повинуясь ей, Лена вылетела в прихожую, скинула тапки, схватила сумочку. Дверь захлопнулась с оглушительным треском. Она суетливо повернула в замке ключ и бросилась вниз по лестнице, позабыв про лифт.

Только на улице она немного опомнилась и постаралась сдержать шаг, насколько это было возможно, чтобы на нее не оборачивались прохожие. Полубегом за пару минут преодолела расстояние от подъезда до троллейбусной остановки. Остановилась, чувствуя, что вот-вот задохнется.

Остановка была пуста. Вдалеке виднелся хвост уходящего троллейбуса. У Лены возникло ощущение, что на нее напал грипп, зловещий азиатский или африканский вирус, который за считаные секунды распространяется по организму, повышая температуру до немыслимой высоты, делая тело ватным и немощным.

Она растерянно оглянулась по сторонам, словно ища защиту от этого страшного и свирепого заболевания, но вокруг не было ни души, лишь тихонько шумела листвой могучая липа за козырьком остановки.

Лена с ожесточением вытерла вмиг намокшие глаза и полезла в сумочку за сигаретой. «Третья за полчаса, – мелькнуло у нее в голове, – нервы совсем ни к черту. Надо бы выпить успокоительное, валерьянки например».

– Это которая сигарета? Третья? – раздался за ее спиной знакомый насмешливый голос. Лена вздрогнула, будто ее ужалили. Потом очень медленно обернулась.

Денис стоял прямо перед ней и весело улыбался. Как всегда, было ощущение, что он вырос из-под земли или, точней, возник из воздуха, заодно прочитав ее мысли.

– Ты куда-то собралась? Или решила меня вернуть? – Он поглядел на нее зорким взглядом криминалиста и вынес вердикт: – Мне кажется, скорее второе.

Лена почувствовала себя глупой и доверчивой мухой, запутавшейся в паучьей сети. Значит, никуда он и не думал уходить, отлично знал: через пять минут она пожалеет о том, что выставила его. Пожалеет и побежит догонять. Стоял себе преспокойно за деревом и ждал ее появления.

Ну конечно! Как она могла забыть, что имеет дело с профи! Каждый ее шаг угадан и просчитан, сценарий давно сочинен, и уклониться от роли нет никакой возможности, ибо трудно представить более тонкого психолога. Его виртуозная игра на женских слабостях – не что иное, как способ заработать кусок хлеба, не остаться без крыши над головой. Стоит ли удивляться, что в своем деле он непревзойденный мастер? Обаятельная улыбка, проникновенный взгляд, к месту выраженное сочувствие, и пожалуйста: то, что он хотел получить, в кармане. А главное, на него практически невозможно злиться более нескольких минут! Ну не получается, и все тут.

Лена, ни слова не говоря, отошла под козырек и присела на лавочку. Денис тут же обосновался рядом, пристроив сумку в ногах. Один за другим подкатили несколько троллейбусов. Лена проводила их взглядом, не трогаясь с места, продолжая молчать, будто внезапно утратила дар речи.

– Ну что, мы так и будем здесь сидеть? – наконец полюбопытствовал Денис.

– Пошли домой, – равнодушно произнесла она.

– Неохота домой. Есть одна идея. Мне, кажется, ты будешь довольна.

Лена устало покачала головой.

– Снова какой-нибудь клуб?

– Да нет. Покажи мне свой музей. Он далеко отсюда?

Она смерила его долгим, изучающим взглядом, пытаясь нащупать хоть какую-нибудь слабину под маской полнейшей невозмутимости и серьезности. Ничего не обнаружила и кивнула.

– Далеко.

– Все равно, поехали. – Денис решительно поднялся.

Лена продолжала сидеть. Он настойчиво потянул ее за руку.

– Зачем тебе это нужно? – Она нехотя встала. – Просто чтобы поиздеваться в очередной раз?

– Делать мне нечего, как над тобой издеваться! Просто хочу посмотреть, от чего ты так фанатеешь.

– Да он закрыт сейчас. Там никого нет.

– Совсем никого? Даже охраны? – недоверчиво переспросил Денис.

– Никого. Правда, у меня есть ключ. – Последние слова Лена и не думала говорить, они вылетели сами собой, против воли.

– Вот и отлично, – обрадовался Денис, цепко беря ее под локоть, – смотри, как раз транспорт идет.

Вдалеке действительно показались троллейбусные дуги.

– А сумка? – спросила Лена скорее для проформы, чувствуя, что спорить бесполезно.

– Что сумка? Она не тяжелая. Возьмем с собой.

Она в который раз отметила: когда Денис загорается очередной своей «идеей», он способен свернуть горы. «Эту бы энергию, да в мирных целях», – подумала Лена с усмешкой.

Они влезли в троллейбус.

– Нам до метро? – спросил Денис.

– Дальше. Остановок восемь, если не больше. Это на Бауманской.

– И тебе не лень каждое утро таскаться в такую даль?

– Не лень. – Лена отвернулась к окну.

– Ладно, не сердись, – Денис дружески хлопнул ее по плечу, – я же просто спросил. Мне, например, больше нравится работать рядом с местом жительства.

– Это зависит от того, какая у кого работа! – заметила Лена с издевкой. – Побираться, конечно, удобнее поблизости к дому.

– Я вовсе не побирался.

– Да? А что же ты делал, когда плел свои байки про обратный билет?

– Просто пытался поправить материальное положение.

– Называй это как хочешь, я останусь при своем мнении.

– Ну и оставайся.

«Стоп! – скомандовала себе Лена. – Красный свет!» Пяти минут не проходит, чтобы они не поссорились. Не отношения, а американские горки, где от крутых виражей захватывает дух.

– Давай перестанем говорить друг другу гадости, – предложила она, – три недели – не такой большой срок, чтобы его нельзя было прожить в относительном мире.

– Я ничего и не говорю, – тут же возразил Денис, – ты просто реагируешь на все чересчур болезненно.

– О’кей, – Лена кивнула, – я постараюсь реагировать спокойней. Еще три остановки, и мы выходим.

– А говорила, восемь. Это будет только седьмая.

– Пошел ты… – беспечно отозвалась она.

Тон был найден верно. Денис замолчал, сосредоточенно уставившись в окно. «Главное, оставлять его выходки без внимания, – подумала Лена, – не поддаваться на провокацию».

Они сошли у музея, не спеша приблизились к ограде. Ворота оказались открыты, а дверь особняка Лена отперла своим ключом.

– Ну и темнота у вас тут! – удивился Денис, заходя в холл. – Лампочку нормальную лень ввернуть?

– Это только здесь, – пояснила Лена, доставая из сундука полотняные тапочки, – а в зале света более чем достаточно.

– Все равно, – не сдавался Денис, – какие-то вы бесхозяйственные. Это все-таки музей, а не деревенская изба.

– Надевай, – Лена кинула ему тапки, – бог даст, сохраним помещение, наймем тебя в качестве электрика.

– Что значит «сохраним помещение»? – Денис посмотрел на нее с недоумением.

– То и значит, – она вздохнула, – музею грозит закрытие. Особняк покупает коммерческая фирма.

– А вы сидите сложа руки, не рыпаетесь?

– Не сидим. Мы рыпаемся как можем. Пишем во все инстанции, ходим с просьбами. Только толку от этого никакого.

– То-то я гляжу, ты такая нервная, – Денис понимающе покачал головой, – и дома все время. Я-то думал, ты в отпуске.

– Мы все в отпуске, – жестко проговорила Лена, – в вынужденном. А скоро, чует мое сердце, придется писать заявление об увольнении по собственному желанию. Ты тапочки надел? Тогда идем смотреть экспозицию.

В зале все было как обычно, лишь витрины покрылись тонким слоем пыли, да еще стояла духота, свойственная долго непроветриваемым помещениям. Денис с явной скукой поглазел по сторонам и подошел к Лене.

– Ваш Феофанов, случайно, не писал автопортреты?

– Случайно писал.

– Дай глянуть.

Она подвела его к потемневшему от времени полотну.

– Вот. Нравится?

– Ничего. Симпатичный дядька, но успехом у женщин он вряд ли пользовался.

– Верно, – Лена улыбнулась, – у него было три любви, и все три несчастные.

– По его лицу сразу видно, – тоном знатока заявил Денис. – Такие всегда все усложняют. Даже если нет проблемы, высосут из пальца.

– А по-твоему, лучше, когда на все плевать? – иронично произнесла она.

– Почему плевать? Просто нужно уметь принимать то, что тебе дается. Есть – хорошо, нет – значит, и не надо. Будет что-нибудь другое, поинтересней.

– Удобная философия, – оценила Лена и, чуть поколебавшись, спросила: – Ты-то сам когда-нибудь влюблялся?

– Я? В детском саду. – В глазах Дениса зажглись веселые огоньки. – Она была такая курносенькая, вся в бантиках и рюшечках и ужасно нравилась моей маме. Та всегда мечтала о девчонке.

– А потом? – настойчиво переспросила Лена.

– А потом суп с котом.

– Очень остроумно. Это как понимать? Как отрицательный ответ?

– Конечно. Я же не придурок вроде Феофанова.

– Значит, если тебя послушать, влюбляются только придурки?

– Полные, – уточнил Денис.

– А что же тогда связывает людей?

– Разное, – проговорил он убежденно, – иногда корысть, иногда общее дело. А иногда просто влечение, секс.

– Ден, а если ни то, ни другое, ни третье? Есть нечто, не поддающееся твоей классификации?

– Ну не знаю. – Денис неопределенно пожал плечами.

– Вот это нечто и есть любовь, – тихо сказала Лена, отходя от картины.

– И что, у вас с мужем она была? – Он недоверчиво сощурился.

– Да, – запальчиво и с вызовом произнесла она. – Когда-то давно, много лет назад, но была.

– С чем тебя и поздравляю, – проговорил он насмешливо. – Ладно, давай поглядим что-нибудь еще.

Они просмотрели феофановские рукописи, причем Денис прочитал их вслух от корки до корки, нарочно делая ударения не на тех словах, отчего стихи неожиданно приобрели совершенно новый, комический смысл. Потом Лена на свой страх и риск разрешила ему открыть фисгармонию.

Денис потребовал у нее носовой платок, тщательно протер запыленную клавиатуру и ловко сыграл двумя пальцами «В лесу родилась елочка».

– Ну как? – Он глянул на Лену, чрезвычайно довольный собой.

– Неплохо, – похвалила она, – только репертуар у тебя какой-то детсадовский.

– Я еще могу «Полонез Огинского».

– Правда? – изумилась Лена.

– Вот, слушай. – Денис снова положил руки на клавиши. На этот раз фисгармония звучала совсем по-другому, глубоко и печально. В ее хриплых, жалобных вздохах отчетливо угадывалась знакомая, трогательная мелодия.

– Ты учился музыке? – спросила Лена, когда он закончил играть.

– Очень давно, и всего два года.

«Фантастика, – подумала она, – и как это не вяжется с тем образом, который он пытается создать! Узнать бы о нем хоть капельку правды! Хоть чуточку, самую малость».

Из вестибюля вдруг послышался шум. Громко скрипнула дверь, прошаркали чьи-то шаги, раздалось приглушенное покашливание. Лена испуганно схватила Дениса за рукав.

– Кто-то вошел! Там кто-то есть!

– Спокойно, – он осторожно отстранил ее от себя, – не думаю, чтобы это были воры или грабители. Скорей всего, какой-нибудь бомж – увидел, что дверь открыта, и зашел поживиться.

– Бомж? – встревожилась Лена. – Он же грязи нанесет, потом не отмоешь! – Она решительно направилась к двери.

– Погоди, дай я сначала посмотрю. – Денис обогнал ее и потянул на себя ручку. Дверь распахнулась, и, к Лениному великому изумлению, перед ними на пороге предстал не кто иной, как Семен Ильич. Глаза его округлились от ужаса, борода клочками торчала в разные стороны.

– Елена Владимировна? Леночка! Вы?

– Я, Семен Ильич, я. Как вы меня напугали!

– И вы меня. – Директор мелкими, семенящими шагами зашел в зал и огляделся. – Слава богу, все цело. Я уж думал, воры забрались. Вы… что здесь делаете? – Он посмотрел на Лену с недоумением, затем его взгляд остановился на Денисе. – А это кто?

– Это… это наш сосед, – поспешно проговорила Лена. – Он студент, учится на факультете журналистики. Я хочу, чтобы он написал статью о том, что происходит с музеем. Вот, взяла его сюда просмотреть. – Она тараторила без передышки, опасаясь, как бы Денис не надумал вступить в разговор и не ляпнул, по своему обыкновению, что-нибудь невообразимое.

– Журналист? – задумчиво переспросил Семен Ильич, теребя пальцами бороду. – Да что в них толку, в этих журналистах? Они сейчас все продажные.

– Не все, – заверила его Лена, – Денис порядочный. Он сможет написать правдивый очерк, это привлечет к нам внимание.

Краем глаза она видела физиономию новоявленного «журналиста» – выражение ее было непередаваемым. Лене, однако, стало не до церемоний: появление Семена Ильича явилось для нее громом среди ясного неба. Приходилось спасать положение, хотя бы ценой наглого вранья.

Озабоченное лицо директора немного разгладилось. Он оставил в покое бороду и приблизился к ним.

– Что ж, Елена Владимировна, возможно, это наш последний шанс. В мэрии письмо рассматривать не стали, передали в префектуру. Сегодня утром я был на приеме у заместителя префекта. Ситуация патовая: музей считается изжившим себя и нерентабельным. Фирма же «Вегус», напротив, очень выгодна району. Выводы делайте сами.

– Это что, окончательное решение? – тихо проговорила Лена.

– Пока не окончательное. – Семен Ильич достал из-за пазухи скомканный платок и промокнул им лоб. – Они, паршивцы, тянут резину, ни вздохнуть не дают, ни добивают. Пытка египетская, ей-богу! Я ведь, Леночка, чего сюда пришел? Не сидится дома: тошно, хоть на стенку лезь. И давление скачет – то нормальное, то за двести. Маруся хочет того… в больницу меня. А я не могу! – Голос Семена Ильича задрожал и стал срываться. – Куда я в больницу, если тут такое… такое творится.

Лена почувствовала, как к горлу подступает комок. Ей было до ужаса жаль старика, себя саму, Томку, изо всех сил пытающуюся сохранить оптимизм и браваду, сердитую бабу Дашу. За годы работы в музее они стали одной семьей, и теперь ей грозила гибель, разрушение, крах.

– Семен Ильич, – проговорила она, стараясь сдержать слезы, – я понимаю. Я и сама… потому что так же, как вы… – Лена не договорила, опасаясь, что разревется. Семен Ильич, однако, понял, что она хотела сказать. На его губах возникла дрожащая, жалкая улыбка, он часто и мелко закивал.

– Да, да, да… – Его рука суетливым и неуклюжим движением скользнула за пазуху. В то же мгновение Денис резко толкнул Лену.

– Эй! – рассердилась та. – Поосторожней нельзя? Ты… – Она вдруг замолчала, с ужасом глядя, как Семен Ильич медленно оседает на пол. Вовремя подоспевший Денис ловко подхватил его, прижал к себе.

– Скорее, – отрывисто скомандовал он, – тащи стул или еще что-нибудь.

– Что… что с ним? – пролепетала Лена.

– Черт его знает. Сердце, наверное. Или, чего доброго, инсульт. Давай живей.

Опомнившись, она кинулась к окну, где стояла обитая бархатом банкетка, схватила ее и поволокла. Вдвоем они усадили Семена Ильича, Лена осторожно поддерживала его голову, Денис быстро и умело расстегнул ворот его рубашки, нащупал в кармашке капсулу с таблетками, вынул одну, сунул ему в рот.

Постепенно Семен Ильич приходил в себя. Серое лицо чуть порозовело, взгляд сделался осмысленным, губы зашевелились.

– Вам лучше? – Лена сочувственно заглянула ему в глаза. Директор слабо кивнул.

– Права ваша Маруся, – произнес Денис неожиданно жестким тоном, – вам нужно в больницу, и как можно быстрее. Лен, позвони в неотложку.

– Нет, нет. – Семен Ильич сморщился и замахал руками. – Домой. Только домой.

– Да вы не доедете домой. – Денис пожал плечами и отошел в сторону.

Лене снова сделалось жаль Семена Ильича.

– Откуда ты знаешь, что он не доедет? – вполголоса обратилась она к Денису. – Ты что, врач?

– Тут и врачом быть не надо, – тихо проговорил он, – я сказал, вызывай «03». Иначе ваш директор копыта отбросит.

– Замолчи сейчас же, – произнесла Лена отчаянным шепотом, – такого не может быть.

– Еще как может. – Денис обернулся и мельком оглядел скрючившегося на банкетке Семена Ильича. – Ладно, – смягчился он, – побудь с ним, я попробую поймать машину.

– Ты хочешь его куда-то везти?

– Домой, как он просит. Пусть родственники разбираются сами.

– Ты уверен, что… что это не опасно?

– Елки зеленые! – разозлился Денис. – И так тебе не годится, и этак. Нет, не уверен. Но другого выхода не остается.

Лена молча кивнула.

– Все, я постараюсь как можно скорей, – Денис двинулся к выходу, – не отходи от него ни на шаг. И окно открой, а лучше несколько.

Лена послушно распахнула настежь фрамуги. Затем подошла к Семену Ильичу, осторожно присела рядом с ним. Старик тяжело дышал, по лбу и щекам струился пот.

– Вот и конец, – пробормотал он, – всему конец, и музею, и мне.

– Перестаньте, Семен Ильич, – строго проговорила Лена. – Сейчас отвезем вас к Марии Павловне, она сделает все, что надо. Вызовет врача.

– Она… она убьет меня, Маруся, – Семен Ильич виновато улыбнулся, – она ведь говорила мне, чтобы я… никуда не ездил. А я… ее… не послушался.

За дверью послышались быстрые шаги. Вошел Денис.

– Машина на улице. – Он приблизился к директору. – Сможете дойти до нее?

– Наверное. – Семен Ильич попытался встать.

– Подождите, мы вам поможем. – Денис взял его под руку. – Лен, ты с той стороны. Раз, два, три. – Они осторожно подняли старика и потихоньку повели к двери.

У крыльца в ожидании курил шофер, высокий, курчавый мужик цыганской внешности. Увидев бледного как смерть Семена Ильича, он покачал головой и произнес с сомнением:

– Как бы не было худо в дороге, ребятки.

– Не будет, – лаконично отозвался Денис. – Ты только резко не тормози и курить заканчивай.

Курчавый послушно бросил сигарету и пошел к стоящей за оградой машине. Следом за ним Лена и Денис медленно вели Семена Ильича.

– Я ему не сказал, куда ехать, – проговорил Денис Лене на ухо. – Просто обещал, что хорошо заплатим. Сколько у тебя с собой денег?

– Достаточно, – успокоила она. – Да тут и недалеко совсем. Минут двадцать.

Семен Ильич натужно закашлялся и остановился.

– Что, плохо? – Денис пристально вгляделся в его лицо.

– Нет, нормально. Только дышать тяжело. Но это, наверное, от жары.

– Тогда вперед. – Денис легонько подтолкнул его в спину. Старик послушно заковылял дальше.

В автомобиле уже были полностью спущены все четыре стекла. Тихонько работал двигатель. Курчавый держал руки на руле, готовый в любой момент газануть.

Семена Ильича устроили посередине между Денисом и Леной, дали ему еще одну таблетку, и машина плавно тронулась с места.

Вопреки Лениным опасениям, тряска в машине Семену Ильичу не повредила. Наоборот, ему стало даже лучше, возможно, от резкого притока свежего воздуха. Так или иначе, меньше чем через полчаса они уже стояли у его дома.

Квартира Семена Ильича находилась на втором этаже. Как только машина подъехала, из окна выглянула энергичная пожилая женщина с моложавым, загорелым лицом и эффектной сединой в черных волосах. Это была супруга директора, Мария Павловна, та самая Маруся, предостережениями которой пренебрег бедолага. Увидев мужа, на трясущихся ногах вылезающего из салона, она всплеснула руками.

– Сеня, что стряслось?

– Ничего, – сквозь зубы произнес Семен Ильич, избегая глядеть на жену.

– Тебе стало худо? – тут же догадалась та. – Ну вот! Я же говорила! Как в воду глядела! Лена, где вы его нашли?

– В музее, Мария Павловна. Я тоже пришла туда по делам. Там было очень душно и…

– Понятно, – перебила Мария Павловна, – Семен и так еле ходит, так еще нужно было тащиться в этот музей, будь он неладен! Вы доведете его наверх?

– Конечно, доведем.

– Спасибо. Я вас жду. – Мария Павловна исчезла из окна.

Семен Ильич осторожно высвободил свою руку из Лениной и самостоятельно побрел к подъезду.

– Смотри-ка, оклемался, – негромко произнес Денис. В его голосе Лена уловила насмешку.

– Если хочешь, можешь остаться на улице, – предложила она, – я поднимусь с ним сама. Это недолго, просто сдам его на руки Марии Павловне и вернусь.

– С удовольствием. – Денис, засунув руки в карманы, уселся на кособокую лавочку у крыльца.

Лена вслед за директором зашла в подъезд, вызвала лифт. Мария Павловна уже стояла на лестничной площадке. Лицо ее было сердитым и взволнованным.

– Ну теперь-то ты у меня от больницы не отвертишься. – В ее голосе одновременно звучали гнев и жалость. – Старый дурень! Нашел чем шутить! Леночка, у него ведь мог быть инсульт.

– Да, я понимаю. – Лена рассеянно кивнула, припоминая недавние слова Дениса.

Мария Павловна обняла мужа за плечи.

– Пойдем, пойдем, дорогой. Померю тебе давление, дам лекарство, и все образуется.

Она увлекла его за собой, в квартиру, на ходу вполголоса бормоча что-то ласково-утешительное. Почти захлопнув дверь, супруга Семена Ильича спохватилась и послала Лене благодарную улыбку.

– Огромное спасибо, Леночка. Сколько я должна вам за машину?

– Нисколько. – Она улыбнулась в ответ и сделала шаг к лестнице.

– Нет, нет, так не пойдет, – забеспокоилась Мария Павловна, – вы же тратились, хлопотали, теряли время. Зайдите на минутку, я уложу Семена, и мы обо всем поговорим спокойно.

– Не могу, Мария Павловна, меня ждут.

– Кто ждет? Тот молодой человек? Я думала, это водитель.

– Это мой сосед, журналист. Мы вместе были в музее.

– Ну хорошо, бегите, – согласилась Мария Павловна. – Долг верну при встрече.

– До свиданья, – попрощалась Лена, – я позвоню вам вечером.

– Обязательно звоните.

Мария Павловна скрылась за дверью. Она поспешила вниз по ступенькам.

Денис, сидя на лавочке, увлеченно играл в тетрис. Увидев Лену, он нажал на кнопку.

– Проводила?

– Да.

– Что сказала его жена?

– Обозвала его старым дурнем.

– Это еще мягко сказано. По мне, так ваш шеф полный кретин.

– Как тебе не стыдно! – вспылила Лена. – Ты ему в подметки не годишься. У него два высших образования, научные труды. Он – добрейший человек, каких поискать.

– Все равно идиот, – спокойно отозвался Денис. – Вот приперся бы он в музей, а там никого. Что тогда? Грохнулся бы посреди зала, и кранты. Его Маруся только часа через три забила бы тревогу, а к тому времени твоего Семена Кузьмича уже не откачали бы ни в какой реанимации.

– Ильича, – машинально поправила Лена.

– Ну Ильича, все одно, без разницы.

Лена молчала, понимая, что возразить сложно. Денис прав. Семен Ильич действительно подвергал свою жизнь опасности, разгуливая по городу в таком состоянии. И спасло его только чудо – в лице самого Дениса.

Лена даже замерла на месте, так ее поразила эта мысль. Если бы не Денис, быстрота и четкость его действий, неизвестно, что стало бы с директором. Лена даже не заметила, что он теряет сознание. А Денис сразу поспешил на помощь. И машину отловил в мгновение ока.

Ее охватило странное чувство. Кажется, это было нечто сродни гордости. Да, да, она гордилась Денисом, тем, что он оказался не совсем уж эгоистичным и беспринципным типом, которому на все плевать, кроме собственных шкурных интересов. Значит, ему знакомо милосердие, хоть он усиленно пытается это скрыть под маской холодного цинизма.

Лене захотелось сказать ему что-нибудь приятное, дружеское, лишенное колкости и иронии.

– А ты молодец, Ден. Не растерялся. И диагноз поставил почти что правильный.

– Какой диагноз? – не понял тот.

– Ну помнишь, ты предположил, что у Семена Ильича может быть инсульт. Так вот, оказывается, у него и верно было прединсультное состояние. Мне Мария Павловна сказала.

– Да это каждый болван знает, – пренебрежительно хмыкнул Денис. – Высокое давление грозит инсультом.

– В твоем возрасте далеко не каждый. – Лена вздохнула и улыбнулась.

– А все-таки он козел, этот ваш старый пень. Не хочет думать о себе, побеспокоился бы о близких.

– Если ты его так ругаешь, зачем тогда помогал? – поддела Лена.

– Нет, ну ты скажешь тоже. Что же, по-твоему, я должен был стоять и смотреть, как он спланирует на пол? – Тон Дениса был, как всегда, нахальный и самоуверенный, однако Лена ясно увидела, что он смущен.

«Странное желание казаться полнейшей сволочью, – подумала она. – Или теперь так модно у молодежи?»

Почему-то ей сделалось грустно, и это было сродни тому давнему детскому разочарованию, когда Лена поняла, что ни сказок, ни Деда Мороза не существует, а подарки под подушку ей кладут родители.

– Куда мы теперь? – спросила она.

– Не знаю. В музей возвращаться неохота. Поехали домой.

Глава 9

Этот вечер они провели вдвоем перед телевизором, чередуя колкие словесные перепалки с занятиями любовью. Зато в последующие дни Денис отрывался по полной программе.

Они с Леной посетили дискотеку, ночной бар и еще один развлекательный центр, который отличался от злополучного «Ягуара» лишь ценами на спиртное. Домой возвращались далеко за полночь, а то и под утро. У Лены гудели ноги, в глазах рябило от яркого неонового света, в ушах бухала громоподобная музыка.

Она уже не протестовала против стремления Дениса приобщить ее к прелестям современной жизни. Поняв, что до поры до времени не может с ним расстаться, Лена перестала терзаться муками совести, стала спокойней, почти приняв свой новый, шокирующий облик и странные способы времяпрепровождения.

То, что она пошла Денису навстречу, вовсе не означало, что он поступил так же по отношению к ней. Его фокусы с внезапными исчезновениями благополучно продолжались, в каждом заведении вокруг него моментально собиралась тусовка из юнцов и девиц. Среди них Лена себя чувствовала белой вороной и предпочитала сидеть где-нибудь в дальнем уголке, дожидаясь, пока Денис наобщается со своей компанией и милостиво обратит на нее внимание.

Такое положение дел ее несказанно злило, но она не видела способа что-либо изменить, поэтому терпеливо сносила все выходки своего юного любовника.

Все же ночные развлечения принесли Лене, помимо головной боли и мозолей на ногах, пусть и минимальную, но пользу. Постепенно, исподволь, ей приоткрывался новый, неведомый ранее мир. Прежде она считала его пустым и никчемным, презирала всей душой, противопоставляя ему свой уютный, романтический мирок, олицетворением коего являлся Аполлинарий Феофанов.

Этот шумный и суетливый мир отрицал столь почитаемые Леной бледные, пастельные тона и гармоничные звуки, вместо них открыто декларировал яркие до карикатурности краски и лавину невообразимых диссонансов. Он отвергал чопорную сдержанность и проповедовал самые примитивные и низменные страсти, низвергал стихи и прославлял рэп. Но в нем, в этом карнавальном, игрушечном мире, было одно несомненное преимущество – он нес в себе массу новых и свежих впечатлений. Они были необходимы Лене, истосковавшейся за годы одиночества и добровольного затворничества, как кислород задыхающимся легким.

Она с наслаждением впитывала их в себя, обратившись в сплошные зрение, слух и осязание. Впервые за долгое время она ощущала, что живет полной жизнью. Каждое грядущее мгновение было непредсказуемым, таило в себе либо сюрприз, либо опасность, и жить в ожидании и того и другого оказалось необычайно захватывающим и интересным.

Денис являлся для Лены центром этого нового мира, осью, вокруг которой он вращался, главной и неразгаданной планетой неведомой космической системы. Она не переставала удивляться ему, вернее, той смеси дружелюбной мягкости и глубочайшей корысти, потрясающего нахальства и неожиданной душевной тонкости, которая составляла его характер. В нем странным образом сочетались разные качества: то он вел себя как мальчишка, демонстрируя полную умственную инфантильность и ограниченность, дурачился, кривлялся, доводя ее до белого каления, то неожиданно становился серьезным не по годам, рассуждая настолько зрело и оригинально, что Лена слушала его, открыв рот.

Иногда ей казалось, что в такие минуты Денис способен понять ее, как никто другой, как никогда не понимал Виктор. Это чувство было чисто интуитивным, не основанным на логике и жизненном опыте, но точным и безошибочным.

Они болтали до утра и никак не могли остановиться. Потом Денис засыпал, оборвав свою речь на полуслове, а Лена еще долго ворочалась с боку на бок, переваривая их беседу, в очередной раз тщетно пытаясь угадать, с кем же на самом деле свела ее судьба.

Не однажды она пробовала хитрить, вызывая Дениса на откровенность, расставляя разного рода ловушки, которые тот обходил с блеском, достойным шахматного гроссмейстера. Он избегал говорить о себе, о своем детстве, юности, о том, где и как учился, прежде чем приехать в Москву. Если Лена спрашивала об этом, ловко переводил разговор в другое русло.

Он был очень крепок физически, его движения отличались гибкостью и точностью, и это наводило на мысль о том, что Денис в свое время много и успешно занимался спортом. Об этом говорила и его фигура, безупречно пропорциональная, без единого грамма лишнего жира или дряблых мышц.

Тем не менее ему была свойственна лень – он обожал валяться на диване, прыгая с одного телевизионного канала на другой, всячески увиливал от любой, самой простецкой работы по дому и мог долго отчаянно спорить, прежде чем вымыть за собой тарелку или подмести пол в кухне. Не любил он также ездить на метро, предпочитая добираться до злачных мест на машине.

В общем, Денис был соткан из противоречий, и с каждым днем их обнаруживалось все больше.

По-прежнему и часу не проходило, чтобы между ним и Леной не вспыхивала очередная ссора, источник которой крылся в незначительных пустяках и досадных мелочах. Каждое неосторожно сказанное слово Денис тут же высмеивал с холодной жестокостью шута, порой доводя ее буквально до слез.

Однажды, не выдержав унижения, она так и сказала ему:

– Ты шут. Клоун. Для тебя нет ничего святого, все – смех, издевательство.

Он ничего не ответил, но выражение лица мгновенно сделалось чужим и злым. Лена почувствовала, что случайно угодила в больное место, но этим ее догадки и ограничились. Денис весь вечер после этого молчал, уткнувшись в экран своего тетриса, и когда Лена потихоньку заглянула ему через плечо, ее изумила астрономическая цифра набранных очков на табло.

Наутро они помирились, но впредь она, желая поддеть Дениса, выбирала любые обидные прозвища, кроме слов «шут» или «клоун».

И все-таки основной темой их разногласий оставался Феофанов. Стоило Лене заикнуться о стихах и картинах Аполлинария или о своей книге, Денис моментально заявлял, что все это – дерьмо, Семена Ильича называл старым болваном, а сам музей – развалившейся избой. На все приводимые Леной доводы он невозмутимо пожимал плечами:

– Что ты мне рассказываешь, когда я видел собственными глазами.

Как-то, во время одной из особенно яростных стычек по этому поводу, Денис неожиданно предложил:

– Да что ты все о своем Феофанове! Можно подумать, кроме него никто больше живописью не занимался. Хочешь, я тебе покажу настоящую художественную мастерскую? Там куча картин, посмотришь, – закачаешься.

– Ты что, думаешь, я никогда не была в выставочных салонах? – усмехнулась Лена.

– Это не салон, а именно мастерская, студия. И ее владелец – мой знакомый. По мне, он гораздо больший гений, чем ваш неудачник Феофанов.

– Если ты считаешь его гением, значит, он – полнейшее ничтожество!

– Перестань. Нельзя мерить все одной меркой. Если ты чего-то не воспринимаешь, дело только в тебе. Изменись, и сможешь получить от жизни больше.

– Я не хочу меняться.

– Ну и черт с тобой. Но мастерскую мы все-таки посмотрим.

Лена подумала: по крайней мере, студия художника лучше, чем очередной ночной кабак. По правде говоря, она немного устала от сменяющихся, как в калейдоскопе, тусовок и была не прочь провести время с пользой для ума.

Глава 10

Мастерская оказалась полуподвальным помещением старой сталинской шестиэтажки. На металлической двери висел красочный плакат с изображением огромного кукиша.

– Это и есть проявление особой гениальности? – съязвила Лена, глядя на тщательно проработанные детали комбинации из трех пальцев.

– Это для скептиков, – пояснил Денис и толкнул дверь.

Взгляду Лены представился узкий и длинный коридор с абсолютно голыми бетонными стенами и грязным линолеумом на полу.

– Интерьер оставляет желать лучшего, – заметила она и поспешила вслед за Денисом. Они прошли коридор насквозь и очутились в просторной комнате со множеством зарешеченных окон, сплошь заставленной мольбертами. Комната была проходной, с обеих ее сторон располагались открытые дверные проемы, ведущие в соседние помещения.

У одного из окон на сложенных горкой физкультурных матах боком, неподвижно сидела обнаженная девушка с длинными темно-каштановыми волосами, спадающими ниже талии, и грустными карими глазами. Кроме нее, в комнате был и другой народ – молодые люди в затасканных и драных джинсах, пожилая тетка в темных очках с соломенно-желтой шевелюрой, мальчик лет пяти, хорошенький и перемазанный соплями и шоколадом.

Каждый из обитателей существовал совершенно автономно: кто-то читал, кто-то сосредоточенно клал мазки на холст, соломенная тетка помешивала шпателем в высокой стеклянной банке, малыш хлюпал носом и подбирал с пола обрывки бумажек. В самом углу спала, свернувшись калачиком, рыжая дворняга с острыми ушами, выдававшими в ней полублагородное происхождение.

На вошедших никто не отреагировал, за исключением девушки-натурщицы. Та, едва завидев Дениса, тихонько взвизгнула и, вскочив с матов, повисла у него на шее.

– Ден! Ты где был? Почему не приходил так долго?

– Алка, ты меня задушишь, – со смехом проговорил Денис, – и вообще, шла бы ты оделась, что ли, а то как-то неприлично.

Он весело покосился на Лену, стоявшую чуть поодаль. Та рассматривала девушку пристально и с любопытством.

– Да, сейчас, – тут же согласилась кареглазая и, не обращая на Лену ни малейшего внимания, потянула Дениса за руку. – Пойдем со мной, я тебе кое-что расскажу.

Тот кивнул и кинул на Лену вопросительный взгляд.

– Я вернусь через пару минут. Картины вон там, – он указал на соседнюю комнату. – Пойди пока посмотри.

Лена молча наблюдала, как они уходят. Девушка ей понравилась, несмотря на некоторую странность и совершенное бесстыдство. В ней было что-то детское, наивное – от Ритки, или даже скорее от Валюшки, всегда отличавшейся трогательной доверчивостью. Да и лет ей совсем мало, не больше семнадцати, а то и меньше.

Она постояла немного посреди комнаты, а потом неуверенно двинулась туда, куда сказал ей Денис. Слева от основного помещения оказалась тесная, узкая, как пенал, клетушка, стены которой были сплошь увешаны картинами. В основном это были портреты обнаженных женщин разных возрастов, сложения и мастей – брюнеток, блондинок, шатенок, огненно-рыжих. Лена тотчас заметила среди них кареглазую красотку – кажется, она была любимицей художника, во всяком случае, ей он посвятил наибольшее количество работ.

Полотна показались Лене действительно не лишенными оригинальности и мастерства: в них живо чувствовалась динамика, цвета были страстными и даже несколько агрессивными, линии рисунка острыми и изломанными. Она уже успела осмотреть половину работ, когда неожиданно почувствовала спиной чей-то пристальный взгляд. Оглянувшись, Лена увидела на пороге клетушки представительного мужчину лет сорока пяти, плотного и коренастого, одетого в строгий черный костюм и белую рубашку.

– Добрый день, – проговорил он низким, глуховатым басом.

– Здравствуйте. – Лена сдержанно улыбнулась.

– Нравятся картины? – Мужчина не спеша приблизился к ней и остановился рядом, держа руки в карманах пиджака.

– Нравятся, – кивнула Лена, – особенно вот эта. – Она указала на один из портретов кареглазой.

На бронзовом от загара лице ее собеседника появилась улыбка.

– Я тоже люблю ее. Есть в ней какая-то… изюминка.

– Кто эта девушка?

– Алла? Натурщица. Лучшая в студии.

– Я не то имела в виду. – Лена посмотрела в очень светлые, почти прозрачные глаза коренастого. – Кто она вообще такая?

Он пожал плечами.

– Странный вопрос. Человек. Такой же, как я и вы.

– Сколько ей?

– Семнадцать.

– У нее что, нет семьи, родителей? Почему она позирует здесь, в мастерской?

– Семья у нее есть. Мать, отчим. – Коренастый замолчал и, не вынимая рук из карманов, прошелся взад-вперед.

– Она не ладит с ними? – догадалась та.

– Все проще. Отчим стал приставать, она не стерпела, ушла. Жила где придется, на вокзале, у случайных знакомых. Потом я ее подобрал, привел сюда.

– Вы? – Лена глянула на него с удивлением.

– Я.

– Вы… автор этих картин? – догадалась она.

– Да. Меня зовут Петр. – Он приветливо улыбнулся, но руки для пожатия не протянул.

– Елена.

– Я знаю, с кем вы пришли. С Деном. Угадал?

Лена кивнула. Мужчина окинул ее долгим и внимательным взглядом.

– Странно.

– Что «странно»? – не поняла она.

– Видеть рядом с ним такую женщину, как вы.

– Почему?

– Вы… совсем другого сорта, чем те, которые приходили сюда до сих пор.

– И много их сюда приходило с ним? – спокойно поинтересовалась Лена.

– Да нет, немного. Но достаточно. – Петр усмехнулся, отчего в уголках его прозрачных глаз появилась россыпь морщинок. Он немного помолчал, а потом произнес с некоторым сочувствием в голосе: – Что, неприятно?

– Да нет. В общем-то мне плевать. – Лена с деланым равнодушием пожала плечами.

– А вы сама художница?

– Нет. Я искусствовед.

Петр снова зашагал вдоль стены. Лена смотрела на него, раздумывая, стоит ли ему доверять. Затем осторожно спросила:

– Скажите, вы… хорошо знаете Дениса?

– Что значит хорошо? Год или чуть больше.

– Он… всегда вот так… с женщинами… – Она не договорила, чувствуя смущение.

– Нет, – невозмутимо проговорил Петр, поняв, – не всегда. Когда мы с ним познакомились, он пытался работать.

– В фастфуде? – обрадовалась Лена.

Петр рассмеялся.

– Только не там. Ден и фастфуд – вещи несовместимые. Он кидал булавы в переходе у трех вокзалов.

– Кидал булавы?

– Ну да. Жонглировал. А я продавал там свои картины. Надо сказать, обоим нам не шибко везло. Почти все, что удавалось заработать, приходилось отдавать местной «крыше». – Он остановился у одной из картин и замолчал, разглядывая полотно.

– А что потом? – тихо проговорила Лена.

– Потом я заметил, что на Дена лучше всего «клюют» дамочки в возрасте, те, кому за тридцать и старше. Почему-то он им шибко нравился, они стояли и глазели, как он работает. Ну я и сказанул как-то в шутку, пьяный был в зюзю, – мол, чего ты надрываешься, лучше подойди к одной из этих телок, сделай жалобные глазки и попроси бабок, типа, не хватает, чтобы добраться до дому. И для пущего куражу еще прибавил, что ему будет слабо так поступить.

– А он?

Петр, хитро прищурившись, поглядел на Лену.

– Видно, что вы мало знакомы. А то бы знали: если Дену говоришь «слабо», он стопудово тебе ответит «не слабо». Хоть ему с самолета предложат спрыгнуть.

– Что он сделал? Подошел?

– Разумеется. И дамочка недолго думая сунула ему пятисотку. Вот так. – Петр смачно прищелкнул языком. – С этого момента булавы ему стали ни к чему. Он и без них имел до «штуки» за день. А потом одна из благодетельниц пригласила его пожить у себя. Правда, очень скоро выгнала ко всем чертям, но финансовое положение за это время Ден поправил.

Лена вспомнила, что именно так Денис и называл свою деятельность – исправлением материального положения. Вот, значит, откуда идет эта терминология.

– Вы считаете Дена своим другом? – спросила она.

– Другом? Нет, скорее приятелем. У Дена вообще нет близких друзей, он волк-одиночка. Или нет, не волк – для этого у него зубы недостаточно острые, – а лис. Хитрый такой, рыжий. Но вообще-то он ничего парень, – голос Петра сделался мягче, – и, главное, не жмот. Если ему удавалось на время разбогатеть, всегда помогал тем, кто сидел в полной заднице.

– А вам?

Он опустил глаза.

– И мне. И Алке. И еще куче народа, например парнишке одному – тот в каком-то притоне поет, придурочный такой, волосы крашеные.

– Кузнечик, – машинально подсказала Лена.

– Точно, Кузнечик, – обрадовался Петр, нисколько не удивившись ее осведомленности.

– Между прочим, – медленно и отчетливо выговаривая слова, произнесла она, – Ден высокого мнения о ваших картинах. Он даже назвал их гениальными.

– Да что вы! – проговорил Петр с иронией. – Я польщен.

– Думаете, он кривил душой?

– Думаю, он болтал. Он всегда болтает что придется, если ему выгодно. И я… я бы посоветовал вам не слишком увлекаться всей этой петрушкой.

– Какой петрушкой?

Лицо Петра стало серьезным.

– Поверьте, дорогая Лена, я хорошо знаю женщин. Я столько их перерисовал – когда рисуешь человека, словно бы видишь изнутри его душу. Каждый ее уголок-закоулочек.

– Для чего вы мне это говорите? – холодно спросила Лена.

– Чтобы предостеречь. Не привязывайтесь к Дену чересчур сильно, а лучше всего – не привязывайтесь вовсе.

– Я и не собираюсь. Уже сказала: мне на него наплевать.

Петр ухмыльнулся.

– И поэтому вы задаете о нем десяток вопросов.

– Не десяток, а только один. Мне просто интересно.

– Плохо, когда человек становится настолько интересен. Это даже опасно.

– Глупости!

– Нет, не глупости.

– Слушайте, – проговорила Лена, глядя на Петра в упор, – мы говорим на разных языках, поэтому никогда не поймем друг друга. Я совсем не такая, какой вы меня себе представляете.

– А может быть, все наоборот? – Он наклонил голову, и в его взгляде мелькнула насмешка. – Это вы не представляете себе, какой являетесь на самом деле?

В дверях возник Денис.

– Всем здрасте, кого не видел. – Он весело улыбнулся.

– Нехорошо, Ден, – сурово произнес Петр и подмигнул Лене. – Что же ты бросил даму одну! Она тут соскучилась, мне пришлось ее развлекать.

– Вот и замечательно, – похвалил Денис, – Петр у нас мастер развлекать женщин.

– Не желаешь поинтересоваться, чем мы развлекались? – вкрадчиво проговорил тот.

Денис беспечно помотал головой, продолжая улыбаться. Вид у него был крайне довольный, глаза возбужденно блестели. Лене вдруг захотелось как можно скорее увести его из мастерской.

– Нам пора, – твердо произнесла она, обращаясь к Петру.

– Так рано? – На лице того выразилось искреннее огорчение. – Вы еще не были в другом крыле. Там тоже есть интересные работы.

– Я посмотрю их в следующий раз, – пообещала она, – а сейчас мне необходимо выйти на воздух – жутко голова болит.

– Я дам таблетку, – с готовностью предложил Петр, – а еще лучше выпить по сто грамм. За наше знакомство.

– Да, Лен, правда, – подхватил Денис, – я как раз шел за вами по этому поводу. Там Алка стол накрыла, так, на скорую руку, но посидеть можно. Пошли?

Лена поняла, что оказалась в глупом положении, из которого не удастся выпутаться. Отказываться от застолья было неприлично, к тому же ей не хотелось показывать Петру, что ее напрягает соседство кареглазой Алки.

– Ну хорошо, – скрепя сердце согласилась она, – только ненадолго.

– Отлично, – обрадовался Петр, – вперед! – Он зашагал к двери. Только сейчас Лена заметила, что художник слегка прихрамывает. Еще ее поразило, что его руки продолжали оставаться в карманах пиджака.

«Странный тип, – подумала она, – одет как франт, а выглядит… сильно пьющим бродягой».

Лена и сама не могла понять, почему сделала такие выводы: во внешности Петра не было никаких явных признаков алкоголика. И все-таки она могла поклясться, что интуиция ее не обманывает.

Они прошли через центральный зал и оказались в крошечной, похожей на чулан, каморке, лишенной окон. Под потолком горела голая лампочка без абажура. У стены, оклеенной журнальными вырезками, стоял невероятно старый, рассохшийся диван, возле него стол, покрытый клетчатой клеенкой. У стола хлопотала Алка: расставляла пузатые стопки, крошила на селедку мелко нарезанный зеленый лук. Она уже была одета в длинную, почти до щиколоток, пеструю юбку и ярко-алую блузку, только волосы по-прежнему свободно спадали на плечи и спину.

Увидев вошедших, девушка засмущалась, лицо ее вспыхнуло темным румянцем.

– Пожалуйста, садитесь, – она засуетилась, подставила к столу колченогий табурет, зачем-то поменяла местами тарелки с хлебом, ветчину и бутылку «Столичной», – давайте, ну! Ден, Петр Иваныч и… – Алка замялась, вопросительно глядя на Лену.

– Лена она, – по-свойски подсказал Денис и плюхнулся на диван, рискуя напороться на торчащие из обивки пружины.

– Неловко как-то по имени, без отчества, – вполголоса проговорила Алка и кивнула на табурет. – Вам тут удобней будет.

– Спасибо. – Лена уселась за стол. Рядом, на другом табурете, расположился Петр. Сама Алка села на диван возле Дениса, бок о бок. Лене показалось, она нарочно придвинулась к нему вплотную, так, что их плечи соприкасались.

– Наливай, Ден, – скомандовал Петр. Тот послушно наполнил стопки.

– За искусство, – торжественно и серьезно провозгласил Петр.

«Ну теперь-то он вытащит руки», – подумала Лена. Однако ничуть не бывало. Петр неожиданно нагнулся, вытянул губы трубочкой, ловко присосался к рюмке и залпом осушил ее содержимое. При этом стопка не только не опрокинулась, но даже не качнулась.

Лена изумленно, во все глаза смотрела на Петра, позабыв выпить сама. Денис и Алла, напротив, не обратили на этот цирковой трюк не малейшего внимания. Девушка, сидевшая по правую руку от художника, подцепила вилкой кусок ветчины и, не глядя, сунула ему в лицо. Тот поймал ветчину губами, проглотил и, покосившись на ошеломленную Лену, невозмутимо заметил:

– Фокус-покус.

– Вы кушайте, кушайте, – преувеличенно бодро захозяйничала Алка, – рыбку берите, она нежная, почти без костей. – Она подвинула Лене селедку. Та, еле оправившись от шока, в который ее поверг поступок Петра, покорно положила кусок на тарелку.

Денис снова разлил водку.

– Давайте теперь за встречу, – робко предложила Алка.

– Это обязательно, – поддержал ее Петр.

На сей раз Лена поспешно отвернулась, чтобы не видеть, как он проделывает фортель с рюмкой.

– Ден, вот тебе плевать, о чем мы с Леночкой только что разговаривали. – Голос Петра от двух выпитых стопок изменился, стал тягучим и громким, что подтвердило догадку о его алкогольных наклонностях. – А ведь мы говорили о тебе.

– Обо мне? – Денис облокотился о шаткую спинку дивана и положил руку на Алкину коленку. – А чего обо мне говорить-то?

– Как это «чего»? – Петр потряс головой и пьяно ухмыльнулся. – Ишь, хитрец! Будто он не знает.

Денис состроил удивленную физиономию.

– Я о том, что Леночке надо послать тебя подальше. – Петр свирепо мотнул головой. – Ты, паршивец этакий, не видишь, какая она женщина? Место ей рядом с тобой, я спрашиваю?!

– А чего ты меня спрашиваешь? – Денис пожал плечами и снова плеснул из бутылки Петру. – Ты ее спроси.

– Ее я уже спросил, – взревел Петр и в мгновение ока опустошил стопку. – Алла!

Девушка поспешно подала ему кусок селедки.

– Мерси. – Он громко икнул. – Ее я спросил. Она гордая, ничего не скажет. А ты козел, Ден. Посмотри, какие у нее глаза! Какие глаза! Я бы горло перегрыз… за такие… такие… – Он ткнулся лицом в стол и забормотал что-то нечленораздельное.

– Началось – поехало, – тихо, как будто про себя, проговорила Алла.

Денис молча вытащил из кармана упаковку жвачки.

– Ему же нельзя пить, – сказала Лена, с тревогой глядя на Петра.

– Нельзя, – спокойно согласился парень.

– Зачем тогда ты все это затеял?

– Я затеял? – Денис усмехнулся. – Да он каждый день такой. Мы бы ушли, ей бы одной с ним пришлось. – Он кивнул на сжавшуюся на диване в комок девушку.

Лена вопросительно поглядела на Алку.

– Ден верно говорит, – проговорила та просто и безнадежно, – Петр Иваныч у нас без водки никак. Да вы не волнуйтесь, он скоро угомонится, мы тогда его спать. Да, Ден? – Она подняла глаза, в которых светилась нежность и благодарность.

– Но ведь так нельзя, – не выдержала Лена. – Зачем вы живете здесь, с ним? Ушли бы, чем так мучиться.

– Куда? – полушепотом спросила Алка и сама себе ответила: – Некуда. А потом, я и не мучаюсь вовсе. Он мне как отец, Петр Иваныч. От отца и не такое стерпишь.

Петр меж тем постепенно перестал бормотать, затих.

– Надо его уложить. – Лена решительно встала из-за стола.

– Погоди, – коротко остановил Денис.

– Да он же спит. – Она протянула руку, чтобы дотронуться до Петра.

– Не надо, – быстро проговорила Алка, но было уже поздно. От Лениного прикосновения Петр вскинулся, будто ужаленный. Поднял голову, глянул безумными, белыми глазами.

– Г-гады-ы! – Неизвестно к кому относился это крик – может быть, к Денису и Алле, а может, к кому-то неведомому, не присутствующему в каморке. У Лены по спине поползли мурашки. Петр завертелся на табурете, точно на раскаленной сковородке, выкрикивая хриплые ругательства. Стол зашатался, ветчина полетела на пол.

Денис наконец поднялся с дивана и встал перед Леной, загородив от нее Петра.

– Выйди отсюда.

Она испуганно помотала головой.

– Выйди, тебе говорят! Побудь в зале.

За его спиной уже суетилась Алка, что-то тихонько приговаривая, чем-то позвякивая.

– Я помогу, – неуверенно предложила Лена.

– Не надо. Мы сами. – Денис слегка подтолкнул ее к двери.

Лена боком вышла из комнатенки. У нее тупо ныл затылок, руки стали холодными и влажными.

Первым, кого она увидела в зале, был малыш. Он сидел у самого порога на полу и крепко держал за хвост проснувшуюся дворнягу. Та скалила зубы и вертела головой, пытаясь достать до его руки.

– Отпусти ее, а то цапнет, – сказала Лена.

– Не цапнет. – Мальчонка смешно наморщил выпачканную мордаху. – Она доблая.

– Но ей же больно.

– Не бойно.

Лена подхватила упрямца на руки и оттащила от собаки. Та благодарно поглядела на нее и принялась выкусывать блох.

– Как тебя зовут?

Вместо ответа малыш высунул розовый длинный язык.

– И не стыдно тебе? – укорила его Лена. – Ты всем языки показываешь?

– Всем. – Мальчишка кивнул, чрезвычайно довольный собой.

– А кто тебя сюда привел?

– Бабуска.

– Бабушка? – удивленно переспросила Лена. – И где же она?

– Вон. – Пацан махнул рукой в сторону соломенноволосой тетки. Та, давно окончив смешивать краски, сосредоточенно созерцала холст на мольберте.

– Так твоя бабушка художница? – Лена понимающе покачала головой. – А ты кем будешь, когда подрастешь? Тоже художником?

– Я буду длесиловщиком. – Мальчишка с сожалением покосился на освобожденную собаку.

Лена поболтала с ним еще минут десять, узнала, что его зовут Максимом, а его продвинутую бабулю Анной Михайловной, ему недавно исполнилось шесть и больше всего на свете он любит шоколадки.

Разговор с ребенком немного успокоил ее, хотя она машинально продолжала прислушиваться к тому, что происходит за дверью каморки.

Наконец появился Денис. Лена спустила мальчонку с колен и кинулась ему навстречу.

– Ну что там?

– Нормально, – коротко ответил он и, ничего больше не говоря, быстро зашагал к выходу. Лена растерянно оглянулась в надежде увидеть Алку, но больше никого не было.

– Ты идешь? – нетерпеливо окликнул Денис уже от двери.

– Да. – Она поспешила вслед за ним.

Они вышли на улицу. Только тут, вдохнув полной грудью свежий воздух, Лена окончательно пришла в себя. Она осторожно поглядела на Дениса, молча шедшего рядом, – вид у того был непривычно серьезным, даже угрюмым.

– Он что, сумасшедший, этот ваш Петр? – тихо спросила Лена, трогая его за плечо.

– Почему сумасшедший?

– Ну все эти трюки, которые он проделывал за столом, – так только психбольной будет себя вести. Кажется, у него мания – не показывать своих рук.

– У него нет рук.

– Как – нет? – Лена остановилась как вкопанная, ошеломленно глядя на Дениса.

– Так. – Он слегка замедлил шаг.

– Но как же тогда он рисует?

– Зажимает кисть между культями. А краски смешивать и все остальное ему Алка помогает.

– Не может быть, – потрясенно проговорила Лена, – сколько ему лет?

– Понятия не имею. – Денис пожал плечами. – Может, сорок, а может, и все пятьдесят.

– Он… с рождения такой?

– Безрукий? Нет, конечно. Несчастный случай. Он работал электриком, взялся за провод высоковольтки, думал, сеть вырублена. А она оказалась включена. Его и шибануло. Пришлось обе кисти ампутировать и ступню – заряд через ногу прошел.

– Давно это случилось?

– Лет десять назад. У Петра тогда семья была, жена, дочка. Потом, после операции, он пить стал по-черному, и они не выдержали, выгнали его. Он комнату свою пропил, бомжевал, пока однажды в Москву-реку не сверзился с парапета. Вытащили его, откачали, отвезли в реанимацию. И там ему кто-то явился – не то Магомет, не то Дух Святой. – Денис усмехнулся.

Лена нетерпеливо мотнула головой.

– Дальше что?

– Дальше Петр вышел из больницы, раздобыл где-то бумаги, краски и стал рисовать. Впервые в жизни – так, по крайней мере, он утверждает. И у него стало выходить. На трезвую голову намалевал с десяток картин и ухитрился их продать. А потом два года копил деньги на этот подвал – не жрал, ночевал на улице, на скамейках, мусорники вывозил из подъездов за стольник в неделю.

– Как вывозил, если нет рук?

– Зубами. За веревку и вперед. Теперь вот у него своя мастерская. Он ее в аренду сдает, в основном любителям. А когда Алка у него поселилась, совсем крутым заделался: она натурщицей нехилые бабки зашибает, и все Петру идет.

– Почему Петру, – не поняла Лена, – а не ей самой?

– Добрая она слишком, – пояснил Денис, – блаженная даже, можно сказать. Жалеет его, вроде как родной человек.

Перед Леной отчетливо встало багровое лицо Петра с побелевшими, мутными глазами.

– Как же она там одна с ним? – проговорила она с сочувствием и жалостью.

– Да теперь-то что? Он дрыхнет. Проспится часов пять, будет в норме. До вечера. – Денис нахмурился и замолчал. Потом внимательно поглядел на Лену, едва заметно вздохнул и выразительно произнес: – А ты говоришь, Феофанов!

Она ничего не ответила, с преувеличенной сосредоточенностью глядя себе под ноги.

– Хорошие ведь картины, – тихо проговорил Денис, и непонятно было, обращается он к ней или к себе самому.

– Хорошие, – так же негромко подтвердила Лена.

Они подошли к остановке, у которой стоял автобус с распахнутыми дверями.

– Может, пешком? – неожиданно предложил Денис.

– Давай, – согласилась Лена. Меньше всего ей сейчас хотелось оказаться в давке и духоте.

Они зашагали дальше, погруженные в свои мысли. Потом Лена вспомнила, о чем хотела спросить Дениса.

– Ден, ты зачем наврал про фастфуд?

– Я? Наврал? – Он мельком покосился на нее.

– Петр мне сказал, что ты никогда там не работал.

Денис промолчал и, поддев носком валяющуюся на асфальте сплющенную банку из-под пива, покатил ее перед собой.

Лена дернула его за рукав.

– Ты не ответил.

– А чего отвечать? Не знаю зачем. Наврал, и все. По привычке, наверное. – Он с силой пнул жестянку, и она отлетела в сторону.

Лена усмехнулась и покачала головой.

– Слушай, может, это у тебя болезнь? Ты хоть когда-нибудь говоришь правду?

– Когда-нибудь говорю. Например, сегодня утром – что ты зануда. Так оно и есть. – Денис весело и плутовато глянул на нее и на всякий пожарный отбежал чуть вперед. Ей стало смешно и грустно.

– Думаешь, я буду тебя догонять? Как школьница своего одноклассника?

Он рассмеялся.

– Да ты и не догонишь никогда.

– Ну да! – Лену задели за живое его слова. Когда-то, в студенческие годы, она считалась лучшей бегуньей на курсе и даже принимала участие в университетской олимпиаде.

– Давай попробуй. – Денис уже трусил от нее по дороге, то и дело оборачиваясь и ехидно ухмыляясь.

Лена на всякий случай огляделась, опасаясь привлечь внимание прохожих, однако никто из шедших рядом людей ими не интересовался, каждый спешил по своим делам.

– Ладно, берегись. – Она пружинисто оттолкнулась от асфальта и рванула с места. В следующую же секунду Лене стало ясно, что Дениса ей не догнать: он несся как метеор. Она пробежала метров двадцать и остановилась, задыхаясь, чувствуя, как моментально закололо в боку. Денис уже поджидал ее, глядя с насмешливым снисхождением.

– Что я говорил?

«Старая кошелка», – мысленно обругала себя Лена. Она не знала, на что больше злится: так безобразно потеряла физическую форму или выставилась полной идиоткой, согласившись участвовать в детских забавах.

– Надо тебя потренировать, – заявил Денис с серьезным видом, – а то ты засиделась за своим компьютером. Будешь у меня утром совершать пробежку вокруг дома.

– И не подумаю. – Лена заметила, что он тоже дышит с трудом, и это ее слегка окрылило: значит, не так уж легко ему было от нее удирать. – Руку дай.

Денис с готовностью подставил ей локоть. Некоторое время они шли молча, а потом Лена решилась на новую атаку.

– Знаешь, что Петр еще про тебя рассказал?

– Что я – Джек-потрошитель?

Она улыбнулась.

– Нет. Он сказал, что ты жонглировал на площади у трех вокзалов. Это верно?

Лена ждала, что Денис, как всегда, негативно отреагирует на ее вопрос или, по крайней мере, начнет отпираться. Но он лишь равнодушно бросил:

– Ну верно. Дальше что?

– Ничего. Просто интересно. Ты умеешь жонглировать?

– Я много чего умею. Например, вот так. – Денис осторожно убрал ее руку, разбежался и, запрыгнув на довольно высокий и узкий газонный парапет, пошел по нему, как по канату, умело удерживая равновесие.

Лена, остановившись, следила, как он идет. Она много раз видела, как у них во дворе подростки точь-в-точь так же прогуливались по тонким металлическим трубам, огораживающим палисадник. Хотя нет, не точь-в-точь.

Денис двигался иначе. В его походке сквозила мастерская легкость и непринужденность, каждый шаг был выверен и отработан. Лена откровенно любовалась его гибкостью и пластикой.

Он дошел до конца парапета и мягко спрыгнул на землю.

– Ну как?

– Здорово, – проговорила Лена с искренним восхищением.

– Еще на руках могу точно так же. Видишь, какой я способный?

Она поняла, что дальнейшие расспросы бесполезны – все, что Денис хотел, он уже сказал, а на большее рассчитывать не приходится. Только что увиденное укрепило Лену в уверенности, что за плечами у него спортивное прошлое. Она лишь не могла решить, чем именно Денис занимался – легкой атлетикой или гимнастикой. И тут же, не к месту, вспомнила юную и хрупкую Алку.

Ее охватило странное и неприятное чувство. По всем признакам оно напоминало банальную ревность. Лена сделала чудовищное усилие, чтобы побороть ее, но не удержалась и спросила:

– Ден, скажи честно, тебе со мной скучно?

– Мне с тобой? С чего ты взяла? Мне вообще не бывает скучно. Ни с кем.

– А с Аллой? – против воли вырвалось у нее.

– С Аллой? – Денис глянул на Лену с удивлением. – Она-то здесь при чем? Мы и видимся-то в месяц два раза, а то и реже.

– Но ты… ты ведь… спал с ней? – Лена почувствовала, что краснеет, однако остановиться уже не могла.

– Ну… да.

– И сегодня? Когда я… когда мы с Петром смотрели картины. Да?

Он коротко усмехнулся и, прищурившись, поглядел на нее внимательней.

– А тебя это напрягает?

Лена натянуто улыбнулась.

– Нет. Нет, конечно. А вообще-то… да, напрягает.

Денис неожиданно расхохотался.

– Да успокойся, не было ничего. Просто она мне о матери рассказывала. Мать у нее болеет тяжело. Оперировать будут.

– Чего ж она не вернется домой? – изумилась Лена.

– Отчим там. Алка его ненавидит. В больницу к матери бегает, а домой – ни в какую не идет.

От слов Дениса Лена почувствовала облегчение, хотя великолепно понимала: вероятнее всего, это очередная развесистая клюква, и с таким же успехом он мог уверять ее в том, что является китайским императором. Она хотела снова взять его под руку, но Денис увернулся и вместо этого обнял ее. Лена не стала протестовать. Так, в обнимку, они дошли до самого дома.

Темнело. У подъезда маячила чья-то тень, прохаживаясь взад-вперед. Лена явственно различила знакомую ярко-сиреневую жакетку.

– Томка! – ахнула она и поспешно скинула с плеча руку Дениса. Однако было поздно. Тамара уже увидела их и шла навстречу. Глаза ее были круглыми от изумления и любопытства.

– Привет, – бодро поздоровалась она, в панике прикидывая, что делать. Номер с соседом-журналистом для Тамары не годился, она отлично знала всех жильцов, с которыми Лена водила дружбу. – Какими судьбами? – сладким голосом поинтересовалась она у Томки.

– Звоню тебе, звоню, все нет никого, – слегка заикаясь от возбуждения, проговорила та, – вот, решила в гости нагрянуть.

– Гости – это замечательно. – Лена изобразила на губах радушную улыбку.

Тамара между тем не отрывала взгляда от Дениса.

– А это кто с тобой?

– Это… Витин племянник из Тамбова. Приехал Москву поглядеть, остановился у нас.

– Ты же говорила, Виктор один в семье, ни братьев, ни сестер.

– Он двоюродный, – пояснила Лена, незаметно делая Денису свирепые гримасы, чтобы тот молчал.

– А… – понимающе произнесла Тамара. – Ну… я пойду тогда, а то неловко. Вы устали, наверное.

– Глупости. – Лена цепко взяла ее за плечо. – Ничего неловкого. Раз пришла, заходи. Вместе посидим.

– Правда? – неприкрыто обрадовалась Томка. – Или ты из вежливости?

– При чем тут вежливость? – Лена распахнула дверь подъезда.

Они втроем поднялись в квартиру. Тут только Лена заметила, что в обеих руках у Тамары полиэтиленовые пакеты.

– Что это? – удивленно спросила она.

– Да так. Всякая всячина. Тут фрукты, а тут пиво и пачка креветок. – Томка аккуратно поставила свою ношу на пол. – Пока ждала тебя, сгоняла в супермаркет.

– Сумасшедшая, – укорила Лена, – столько денег бухнула! Зачем?

– За деньги не боись, – успокоила Томка, – Жека премию получил. Платье новое мне купил и туфли. А еще полторы тыщи просто так дал, в подарок. Вот я и решила устроить нам с тобой вечер на двоих. – Она игриво стрельнула глазами в сторону Дениса и уточнила вкрадчивым голосом: – Теперь уже на троих.

– Ладно, – согласилась Лена, – вечер так вечер. Идем варить креветки. Денис, ты пока фрукты из пакета возьми и помой в ванной. Хорошо?

– Обязательно, тетя Лена. – Денис кивнул с видом пай-мальчика. Она с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться.

Он вытащил связку бананов, мандарины и скрылся за дверью ванной. Лена поспешила на кухню вслед за Тамарой.

Едва они оказались наедине, Томка кинула креветки на стол и, обернувшись к Лене, громким, театральным шепотом произнесла:

– Колись давай, кто сей юноша?

– Я же сказала, племянник. – Лена полезла было за кастрюлей, но Томка цепко удержала ее за руку.

– Ты за кого меня держишь, подруга? Племянники так не обнимаются! – Она ехидно прищурилась и покачала головой. – Ленка, у меня ведь глаз-алмаз, я в темноте за сто шагов вижу.

– Лучше бы у тебя была близорукость, – со вздохом проговорила Лена и, так и не достав кастрюли, опустилась на табуретку. – Ну что ты хочешь узнать?

– Все! – выдохнула Тамара с жадным любопытством.

– Ладно. – Лена усмехнулась. – Это Денис, коротко Ден, фамилии не знаю. Нашла на улице. Чем он там занимался, рассказывать не буду. Теперь живет у меня. Временно, до приезда девочек. Еще вопросы есть?

– Ле-енка! – восторженно произнесла Тамара. – Ты сумасшедшая! Ей-богу, сумасшедшая! Решиться на такое! Как я тебе завидую!

– Ты мне? – не поверила Лена.

– Ну конечно. – Томка расхохоталась. – Он такой хорошенький, просто прелесть. Вот бы мой Вовка таким вырос! Так ведь черта с два, небось в Жеку пойдет, будет таким же буйволом усатым! – Она замолчала, обводя пальцем узор на скатерти, а потом спросила дрогнувшим голосом: – Как же ты потом… когда Витя вернется…

– Вот так, – сухо отрезала Лена, – обыкновенно.

– А книга? Не пишешь больше?

– Не пишу. Не до этого. – Она прислушалась. Вода в ванной перестала шуметь. – Надо ставить креветки, а то Ден сейчас фрукты принесет.

Словно в подтверждении ее слов, дверь распахнулась, и на пороге появился Денис, держа за хвостики мокрые бананы.

– Куда их?

– Давай сюда, – Лена указала на большую стеклянную вазу.

– Там еще мандарины остались в раковине. Мне одному все не забрать.

– Я помогу, – моментально сорвалась с места Томка и тут же, осекшись, вопросительно глянула на Лену. Та спокойно кивнула.

Денис и Тамара ушли. Через пару секунд из ванной послышался приглушенный смех. Потом Тамара пронзительно взвизгнула, хохот повторился, но гораздо громче.

Лена сердито толкнула ногой табуретку и принялась наливать в кастрюлю воду.

– Нет, ты представляешь! – Томка стояла в дверях. Блузка ее насквозь промокла, на ресницах дрожали радужные капли. – У тебя краны сумасшедшие. Мы хотели напор убавить, а он вместо этого прибавился. И вот. – Она, смеясь, повертелась перед Леной, демонстрируя вымокшую одежду. Денис выглядывал из-за ее плеча, хитро улыбаясь.

– Ясно, – проговорила Лена, – вы мандарины-то принесли?

– Да. Вот. – Он поставил на скатерть пакет, весь в водяных брызгах. Лена быстро выгрузила мандарины, положила их в вазу к бананам, достала тарелки и пивные фужеры.

– Прошу садиться.

Тамара и Денис устроились на табуретах. Лена закинула креветки в кипяток и уселась напротив.

– А пиво! – спохватилась Томка. – Пиво забыли. Сейчас я принесу.

Она улетела в прихожую. Денис запустил руку в вазу.

– Теть Лен, ты чего такая сердитая?

Лена толкнула его ногой под столом.

– Прекрати называть меня «тетя Лена»!

– Но ты же сама сказала, что я твой племянник. – Он надорвал банановую кожуру.

– Мало ли что я сказала. И вообще, веди себя прилично.

– Что значит «прилично»? – Денис вопросительно заглянул Лене в лицо.

– То и значит. Она, между прочим, еще старше, чем я.

– Ты это к чему? – Он похлопал рыжеватыми ресницами.

– А вот и пиво! – торжественно объявила возникшая в дверях Тамара, – Ден, ты какое больше любишь, светлое или темное? Ничего, если я буду тебя так называть?

– Можно, – великодушно разрешил Денис.

– Так какое пиво?

– Светлое.

– Фантастика! – завопила Томка. – Я тоже обожаю светлое. А Ленка только темное пьет. А знаете, уже научно доказано, что светлое пиво предпочитают люди, открытые по характеру, а темное – интроверты, которые «вещь в себе». Так что, Ден, твоя тетка – существо таинственное и замкнутое для окружающего мира, а мы – ее полные антиподы.

– Ну и хорошо, – отозвался Денис, открывая банки, – а то было бы неинтересно.

Лена слушала обоих и не переставала поражаться себе самой. Стоило рядом с Денисом появиться любому существу женского пола, будь то хоть не достигшая совершеннолетия Алка, хоть Томка, имеющая сына-подростка, она тут же ощущала себя не в своей тарелке, чувствовала дискомфорт. Вот и сейчас ей было трудно вклиниться в разговор, руки и ноги стали деревянными, движения потеряли естественность и гибкость. Лена вымученно улыбалась, хотя на самом деле ей хотелось немедленно выдворить Томку вон из квартиры.

Креветки сварились. Лена выложила их на большое блюдо и подала к пиву. Томка тем временем придвинулась вместе с табуреткой вплотную к Денису, нежно похлопывала его по руке и вела оживленную беседу на тему «у нас в Москве, у вас в Тамбове». Она уже прилично захмелела, щеки ее зажглись румянцем, глаза подернулись туманной поволокой. Денис с готовностью хохотал над каждым ее словом и вообще вел себя по отношению к ней подчеркнуто любезно и дружелюбно, точь-в-точь как с Леной в тот первый день, когда она разрешила ему остаться у себя.

«Все правильно, – мрачно подумала она, – подыскивает себе новое место жительства, вербует клиентуру». А что? Томка ему вполне подходит, пожалуй, даже больше, чем сама Лена. И комплексами не страдает – многолетняя жизнь с Жекой ее закалила, приучила философски относиться к мужскому коварству и неверности.

Они допили пиво и перешли в гостиную. Тут взгляд Тамары упал на стоящую в углу зачехленную гитару.

– Ой, жаль, Витюши нет, – огорчилась она, – а то бы спели.

– Мы и без него споем, – тут же утешил ее Денис.

– Разве? – Томкины глаза радостно сверкнули. – Ты умеешь играть?

Денис, ничего не отвечая, уже снимал с гитары кожаный чехол. Он подергал струны, проверяя строй, слегка подкрутил колки и удовлетворенно кивнул.

– Что поем?

– Да ты небось то, что мы поем, и не слыхал никогда, – засмеялась Тамара. – Теперь-то у молодежи не песни, а сплошная речовка, а в наше время пели Окуджаву, Визбора, Галича, Никитина.

– Вы начните, – велел Денис, – а я подберу.

Тамара наградила его обворожительной улыбкой, тряхнула волосами и тонким, чуть хрипловатым сопрано затянула: «Виноградную косточку в теплую землю зарою».

Денис прислушался и стал подыгрывать, сначала негромко, потом все более уверенно.

«С ума можно сойти, – усмехнулась Лена про себя, – что еще он умеет? Извлекать в уме корни из трехзначных чисел, сочинять пятистопным ямбом или готовить игуану гриль?» Все же она нашла в себе силы подпеть Тамаре, и они вдвоем исполнили весь репертуар своей студенческой юности.

Время подкатило к полуночи, когда Томке принялся названивать Жека. Та пару раз нажала на отбой, но телефон сигналил снова и снова. Тамара с видимой неохотой поднесла мобильник к уху.

– Да. Да, Женечка. Иду, конечно, иду. Хорошо посидели, лучше не бывает. Привет? Обязательно передам. Целую. – Она спрятала трубку и с усмешкой глянула на Лену.

– Тебе пламенный привет.

– Спасибо. – Она кивнула, с радостью предвкушая конец своим мучениям.

– Не за что. – Томка встала с дивана и обняла Дениса. – Денчик, ты прелесть! И слух у тебя, наверное, абсолютный. А впрочем, чего я удивляюсь, при дяде-то музыканте! – Она ехидно подмигнула Лене и пошла в прихожую.

– Ты сиди здесь, – коротко приказала она Денису и направилась следом за подругой.

В коридоре Томкин хмель неожиданно рассеялся, будто его и не было. Она накинула свою попугайскую жакетку и нежно поцеловала Лену в щеку.

– Ладно, чао. Классно вечер прошел, я даже не заметила, как время пролетело.

– Остаться ночевать не хочешь? – язвительно поддела ее Лена.

– За кого ты меня принимаешь? – Томкин взгляд сделался серьезным и немного грустным. – Ты прости, если надоела. Просто… – Она глубоко вздохнула и понизила голос до полушепота: – Хочется иногда расслабиться, отвлечься от всей нашей бытовухи. Ты все правильно делаешь, молодец! У меня бы никогда смелости не хватило.

Лена слушала ее молча и с улыбкой.

– Знаешь, в чем сила этого мальчика? – Томка кивнула на прикрытую дверь комнаты, в которой остался Денис. – Вовсе не в том, что он красавчик и у него накачанные бицепсы. Тут другое. Он заводной, рядом с ним чувствуешь себя девчонкой, независимо от возраста. Ленка, нам ведь это необходимо – хоть когда-нибудь посмеяться от души, пококетничать, пофлиртовать. Без этого превращаешься в старую галошу, кикимору болотную. – В уголках ее губ залегли две горькие складки. Она помолчала, задумчиво разглядывая люстру под потолком, а потом произнесла другим, предостерегающим тоном: – Только тут, как при приеме лекарства, необходимо соблюдать дозировку. Скушаешь большую дозу – и вместо пользы смертельный вред. Усекаешь?

– Да, – коротко проговорила Лена, – ты абсолютно права. Я ограничила прием тремя неделями. И ни дня после этого.

– Умница. – Тамара улыбнулась и вышла на лестничную клетку. – Желаю тебе полностью выздороветь к назначенному сроку.

– Обязательно. – Лена захлопнула за ней дверь. Пару минут постояла в коридоре, потом зашла в гостиную.

Денис тихонько бренчал на гитаре, что-то мурлыча себе под нос.

– Ушла твоя Тома?

– Ушла.

– А я уже начал думать, что она нам групповуху предложит. – Он отложил гитару на диван и сладко потянулся.

– Заткнись, – сказала Лена и, отодвинув гитару, села рядом с ним. Денис протянул руку, чтобы обнять ее, но она резко оттолкнула его.

– Ну чего опять? – Он обезоруживающе улыбнулся. – Ты сегодня весь день как мегера.

Лена молчала, надувшись, глядя перед собой в пустоту.

– Лен, ты что, ревнуешь меня? – Денис заглянул ей прямо в лицо. В голосе у него слышалось неподдельное изумление, будто он застал Лену за игрой в куличики или куклы.

– Делать мне больше нечего, – ответила она с нарочитой грубостью, – кто ты мне такой, чтобы тебя ревновать?

– Никто.

– Вот именно. И я тебе никто. Так что не будем продолжать этот идиотский разговор.

– Не будем, – послушно согласился Денис, – есть другие занятия, на мой взгляд гораздо более приятные. – Он предпринял новую попытку дотронуться до Лены. На этот раз она не сопротивлялась, но и не чувствовала особой радости от его прикосновений. На душе было погано.

Томкины слова показались Лене странным образом созвучными тому, что говорил днем Петр. Нельзя ни на секунду забывать, что Денис – временное явление в ее жизни. Ни в коем случае не стоит допускать по отношению к нему никаких сильных эмоций, как положительных, так и отрицательных. Ведь сам он не испытывает к ней ровным счетом ничего, разве только физическое желание, да и то мимолетом.

А она, Лена, сегодня весь день нарушала это неписаное правило. Сначала беспокоилась о том, что Денис делал наедине с Алкой, потом терзалась из-за его пересмешек с Тамарой. Ну что поделать, если рядом с ним все женщины начинают вести себя совершенно одинаково: глупо хихикают, надувают губки и без умолку плетут какую-то околесицу!

«С завтрашнего дня все будет иначе», – твердо пообещала себе Лена. Пусть строит глазки кому угодно, ей на это наплевать. Она намерена делать то же самое, флиртовать направо и налево, принимать участие в любых, даже самых дурацких конкурсах, стать королевой бала. На меньшее она не согласна.

Глава 11

Утром она встала новым человеком, лишенным всяческих сомнений, уверенным в себе на двести процентов. Поднялась с постели, подошла к зеркалу, гордо улыбнулась своему отражению. Затем решительно раздернула шторы. В комнату хлынул яркий свет. Денис заворочался во сне, открыл глаза и тут же зажмурился.

– Хватит дрыхнуть, – бесцеремонно сказала ему Лена. – Вставай и собирайся.

– Куда?

– Поедем гулять. Например, в парк Сокольники.

Он посмотрел на нее с недоумением.

– Чего это вдруг?

– Я так хочу. Слыхал поговорку – кто девушку ужинает, тот ее и танцует?

– Я же не девушка, – усмехнулся Денис.

– Однако именно я тебя и ужинаю. Так что, будь добр, не кочевряжься.

– Ого, как ты заговорила. – Он пожал плечами и вылез из кровати.

«Так тебе! – с мстительным торжеством подумала Лена. – Ты еще и не такое у меня получишь».

Они позавтракали на скорую руку и вышли из дому. День выдался великолепный. Жара чуть спала, но небо было кристально чистым, лазурным, без единого облачка.

Несмотря на будни, в парке было полно народу, в основном молодежь. Разноцветными брызгами сияли фонтаны. Вокруг них с визгом и хохотом носилась компания подростков. Простоволосые, мокрые насквозь девчонки, скинув босоножки, бродили по бортику, то и дело окуная ноги в воду. Ребята, одетые одинаково, как в униформу, в широкие штаны и бейсболки, пытались столкнуть их. Немного поодаль чинно прогуливались молодые мамы с колясками.

– Ну, и чего мы сюда притащились? – поинтересовался Денис с явным недовольством и скукой в голосе. – Будем купаться в фонтане?

– Нет. Пойдем кататься на аттракционах.

– На аттракционах мне нельзя. – Он порылся в карманах, извлек оттуда монетку и с размаху швырнул в воду.

– Почему нельзя? – удивилась Лена.

– Вестибулярный аппарат плохой, – пояснил Денис, с преувеличенным вниманием наблюдая за шумной ватагой девчонок и пацанов, – тошнить будет, а может даже вырвать.

– Тебя-я? – не поверила Лена.

– Меня-я, – передразнил он довольно грубо, – если хочешь, сама покатайся, я тебя подожду.

– Хочу. – Она решила, что Денис в очередной раз валяет дурака, попросту желая досадить ей. Ну и черт с ним, пусть стоит внизу и ждет как миленький, пока она накатается вволю.

Они дошли до аттракционов. Лена осмотрелась, выбрала карусель с многообещающим названием «Сумасшедшие танцы» и купила на нее билет. Карусель вращалась высоко над землей, причем кабинки периодически переворачивались кверху ногами. Вокруг на десятки метров слышался оглушительный визг. К аттракциону стояла длинная очередь, состоящая в основном из ребят не старше двадцати пяти. Лена решительно пристроилась в хвост.

– Успехов тебе, – пожелал Денис и отошел за заграждение.

– Не передумал? – на всякий случай поинтересовалась Лена.

– Нет.

Она перестала смотреть в его сторону и принялась изучать тех, кто рядом. Прямо перед ней стояла молодая пара: девушка лет восемнадцати в небесно-голубых бриджах и белом топике, с волосами, выкрашенными в ярко-оранжевый цвет, и высокий, тощий парень с птичьим носом и суховатыми губами. Девушка без умолку щебетала, то и дело принимаясь звонко и заливисто хохотать. Юноша, напротив, выглядел унылым и несчастным.

«На ее месте ни за что бы не стала знаться с таким занудой», – подумала Лена и против воли оглянулась. За оградой было пусто, Денис уже успел куда-то испариться, хотя прошло минут пять, не больше. Она повертела головой по сторонам в надежде увидеть его, но в это время карусель остановилась. Мимо повалил откатавшийся народ. Служитель дождался, пока схлынет людской поток, и поднял планку, заграждающую вход на аттракцион.

«Ладно, – успокоила себя Лена, ступая по шатким деревянным подмосткам, – никуда он не денется, вернется». Она заняла место в продолговатой капсуле, возле нее уселся огромного роста усатый мужик, ужасно напоминающий Томкиного Жеку. Унылый парень и девчонка-хохотушка разместились позади. Карусель дрогнула и принялась набирать обороты.

– Не боитесь? – спросил усатый, наклоняясь к Лениному уху.

– Нисколько. – Она глянула на него с высокомерием.

– Смелая девушка. Одна на такой крутой аттракцион. Головка не закружится?

– Не беспокойтесь.

– Можно узнать, как вас зовут? – Усач приветливо улыбнулся.

«Почему бы и нет?» – мелькнуло в голове. Она ведь хотела пуститься во все тяжкие – вот пусть Денис и пеняет на себя.

– Можно. Меня зовут Лена.

– А меня Борис. Я обожаю экстремалок.

– Вы полагаете, я экстремалка? – Лена рассмеялась. – Только потому, что отважилась прокатиться на этой карусели?

– Я это чувствую. – Усач осторожно положил громадную ладонь поверх Лениной.

– А вот это лишнее, – спокойно проговорила она.

– Не лишнее. Сейчас начнет жутко трясти, а после капсула станет переворачиваться на сто восемьдесят градусов.

– Я знаю. Все равно. – Лена вытащила руку. Ей стало неприятно, однако она постаралась побороть себя.

Карусель стремительно набирала скорость. Девушка позади громко взвизгнула, затем еще раз и еще. Впереди тоже визжали, чей-то тонкий голосок жалобно пискнул «Ой, мамочка, боюсь».

Сама Лена страха не чувствовала. У нее редко кружилась голова, а когда она летала в самолетах, то обычно лучше других переносила взлет и посадку. Усатый Борис теперь сидел тихо, крепко вжавшись в спинку кресла. Лена успела рассмотреть капельки пота на его мясистом лице.

«Мама дорогая, да он сам дрейфит, – догадалась она, – трусит кататься, потому и считает тех, кто не выдает страха, экстремалами».

Ей стало жаль, что рядом нет Дениса. Вот уж кто бы не стал потеть от паники, а наверняка сказанул бы что-нибудь смешное. Зря он вредничает, надо будет все-таки уговорить его прокатиться.

Капсула задрожала и начала вращаться. Визг и крики вокруг усилились и слились в единую какофонию.

– Прек-красная Елен-на! – завыл Борис откуда-то сбоку.

– Не бойтесь, – успокоила его Лена, стараясь говорить как можно хладнокровней.

– А я и не б-боюсь, – стуча зубами, пробормотал он. – Д-давайте после с-сходим в каф-фе.

– А вдруг у вас не будет аппетита?

Он жалобно хихикнул.

– В-вы ос-стрячка!

– А вы выбираете странные места для знакомства с женщинами.

– И в-все-таки я в-вас приглаш-шаю.

Капсула, сделав оборотов двадцать вокруг своей оси, вернулась в нормальное положение.

– Простите, Борис, не выйдет, – улыбаясь, проговорила Лена.

– Почему? – Лицо усача было абсолютно мокрым, но счастливым оттого, что он выдержал испытание.

– Я здесь не одна. Со мной друг.

– А почему он не катается? – удивился Борис.

– Не хочет.

– Тоже боится, – предположил он. – Как и я. Я ведь, Елена, жуткий трус, не то что вы. Даже на велосипеде ездить боюсь. Вот решил работать над собой, преодолевать страхи.

– Молодец, раз решил, – искренне сказала Лена, – и потом, по-моему, вы вовсе не трус.

– Как так?

– Так. Трус – не тот, кто боится, а тот, кто не хочет бороться со страхом. Вы под эту категорию не подпадаете.

– Елена, вы прелесть, – восторженно произнес Борис, – я набью морду вашему другу и уведу вас с собой.

– Вот этого не надо. – Она усмехнулась, вспомнив Кнопу и его дружков.

– Ладно, не набью, – рассмеялся Борис, – но хотя бы взгляну, кому так повезло.

– Боюсь, и это не получится.

Он вопросительно поднял брови.

– Его здесь нет, – пояснила Лена. – Мы договорились встретиться в другом месте.

Карусель постепенно начала останавливаться. Шум утих. Капсула проехала еще пару кругов и затормозила у подмостков. Лена отстегнула ремень безопасности и вышла. Ее слегка пошатывало, но голова оставалась ясной. Рядом, тяжело волоча ноги, плелся Борис.

Они сошли на асфальтовую дорожку. Лена метнула цепкий взгляд за заграждение и почувствовала, как ее охватывает тревога: Дениса по-прежнему не было.

– Ну и где же ваш приятель? – полюбопытствовал немного оклемавшийся Борис.

– Я же сказала, мы встречаемся в другом месте. – Лена не смогла сдержать раздражения. Мало того что Денис куда-то слинял и нужно его разыскивать, так еще и этот тип прицепился, как банный лист. «Сама виновата, – подумала она, – нашла приключений на свою голову!»

Лена двинулась наугад к небольшому летнему кафе. Борис упрямо следовал за ней по пятам, что-то заунывно бормоча. Она старалась не обращать на него внимания, но нервы были на взводе. В какой-то момент Лена споткнулась о валяющуюся под ногами деревяшку и едва не растянулась на земле.

– Вот черт! – Она нагнулась, осмотрела каблук. Слава богу, он оказался в порядке. Лена вздохнула с облегчением, подняла голову и тотчас увидела Дениса. Он сидел на одной из лавочек и оживленно беседовал с маленькой седой старушкой. Рядом бегал чистенький белоснежный шпиц, волоча за собой длинный кожаный поводок.

Лена ощутила невероятную радость оттого, что Денис свел свое очередное знакомство с бабулькой, а не со скучающей в одиночестве смазливой девчонкой, чего она втайне опасалась.

– Вон он! – торжествующе объявила она, указывая в сторону скамейки.

На усатом лице отразилось недоумение.

– Этот? – проговорил Борис с сомнением в голосе. – Больно молодой.

– Я тоже не старая, – отрезала Лена и зашагала прочь от навязчивого ухажера.

Денис и старушенция весело болтали, не замечая ее. Бабка то и дело принималась тоненько хихикать, всплескивая сухонькими, детскими ручками. Ее белые волосы поблескивали на солнце.

«И эта туда же! – усмехнулась про себя Лена. – Права Томка – рядом с Деном даже восьмидесятилетняя карга хочет чувствовать себя девочкой». Она приблизилась вплотную к скамейке, и только тут Денис наконец обратил на нее внимание.

– Ну что, покаталась?

– Да, – с вызовом ответила Лена, – было классно. Мне понравилось.

– Ну и на здоровье, – спокойно проговорил он и, нагнувшись, потрепал шпица по загривку. Тот радостно тявкнул и завертел пушистым хвостом. Старушенция приветливо заулыбалась. Лена почувствовала себя полной идиоткой и улыбнулась ей в ответ.

– Присаживайся, – пригласил Денис, похлопав ладонью по деревяшкам скамейки. – Это вот Софья Алексеевна, – он кивнул на старушку. – А это Атос.

Шпиц, услышав свое имя, залаял громче.

– Очень приятно. Лена. – Она протянула бабке руку. Та с готовностью пожала ее холодными тощими пальцами. Ничего не оставалось, как присоединиться к дружной компании. Лена присела на лавку рядом с Денисом. Собачонка тотчас ткнулась мокрым носом ей в ноги.

– Это он так здоровается, – пояснила новая знакомая и строго погрозила псу: – Фу, Атос, фу! Хватит подлизываться.

– Пусть, – разрешила Лена, – я люблю собак.

– Верно? – обрадовалась Софья Алексеевна и тут же лукаво усмехнулась. – А я, представьте себе, всю жизнь их терпеть не могла. Пока в прошлом году не полезла мыть люстру и не свалилась со стула.

– Свалились со стула? – с недоумением переспросила Лена.

– Именно. – Старушка кивнула и печально вздохнула. – Знаете, дорогая, что такое в моем возрасте упасть даже с маленькой высоты? Перелом шейки бедра. В больнице сказали, что мне уже не встать. Никогда. – Блекло-голубые глазки Софьи Алексеевны подозрительно заблестели, но голос оставался ровным и спокойным. – Я пролежала в гипсе полтора месяца, потом меня отправили домой. Дочке пришлось взять отпуск – иначе кто бы за мной ухаживал сутками напролет? Жизнь превратилась в ад: полная беспомощность, зависимость, судно, уколы, массаж. А дочка у меня работает в банке, там не любят, когда долго отсутствуют – того и гляди уволят в два счета. И что тогда? Мужа-то у нее нет, одна из кожи лезет: внук в институте, на платном отделении, не внесешь вовремя деньги, отчислят. Я уж, грешным делом, начала у бога просить, чтобы он меня прибрал к себе, а их всех освободил от хлопот. – Софья Алексеевна покачала головой и перекрестилась. – Дура была, прости господи, все от отчаяния, от немощи своей. – Она с нежностью глянула на шпица и ласково позвала: – Атосик, мальчик, ну иди сюда, иди, озорник.

Пес потерся о ее ноги.

– Как сейчас помню, близилось Восьмое марта. Дочка на работу побежала, лежу я в кровати и реву. Слезы сами собой катятся, всю подушку просолили. И тут внук приходит, Сашка. «Баб, – говорит, – смотри, какой я тебе подарок принес. Живой». И вынимает из-за пазухи белый клубок. Тот пищит, сопит. Я только ахнула. «Дуралей ты, – кричу, – на что мне собака, ежели я с судном в обнимку? С ней же гулять надо, кормить ее, купать. Она ж как дитя». А он в ответ: «Вот и хорошо. Ты, бабуль, вставай, а то залежалась. Маме вздохнуть не даешь. Вставай, будешь за Атосом ухаживать». Это он его Атосом-то назвал, Сашка, – пояснила Софья Алексеевна.

Лена внимательно слушала старуху. Она больше не казалась ей смешной и приставучей.

– Ну вечером вернулась моя Анюта, увидела лужу на полу – и в крик: «Вышвырну к чертовой бабушке! Вы смерти моей хотите – не хватает за лежачей ходить, так еще и кобеля приперли!» А Атосик тихохонько подполз к ней да зубешками молочными хвать за ногу. Мол, не ругайся, тетка, ничего уж не попишешь. Останусь я здесь, и баста. Дочка прослезилась, лужу протерла и спать легла. А я глаз сомкнуть не могу. Лежу и слышу: скулит! Глупый, маленький. То ли холодно ему, то ли страшно, то ли кушать охота. Дочку будить рука не поднимается, Сашка к себе домой укатил. Ну я и скинула помаленьку ноги на пол. Сижу, дрожу, а встать-то силушки нет. И этот плачет, как ребенок, аж душа надрывается.

«Ну, – думаю, – была не была». Распрямилась, стою ни жива ни мертва. Голова кругом идет. Глянь, а этот уже тут как тут. Трется, ноги лижет. Я и пошла. Шаг за шагом, по стенке до кухни добралась. Подогрела молока, в блюдце ему налила. Он вылакал за милую душу. А я смотрю на него и плачу – от счастья, что смогу ходить самостоятельно. Раз встала, то смогу. – Софья Алексеевна смахнула с реденьких выцветших ресниц слезы и улыбнулась. – Вот так все и вышло. Наутро я по квартире ковыляла на костылях, а через неделю во двор спустилась – с Атосом гулять. А потом и дочка не нужна стала: мы с ним и сами со всем справляемся. И уберемся, и в магазин сходим. Вон даже до парка доползли, потихоньку, полегоньку. А собак я теперь больше всякой другой живности люблю. Лучший друг, лучше, чем иной человек. – Старуха прямо и пристально поглядела на Лену. – Я вам надоела, поди. Язык без костей, поболтать-то не с кем. Вот молодой человек ваш разговорчивый оказался, мы с ним много чего обсудили. Спасибо, выслушали старуху.

– Не за что. – Лена поднялась с лавочки. Ей не верилось, что Денис мог серьезно воспринимать получасовую беседу с пожилой женщиной, и она начала опасаться, как бы он не отпустил по этому поводу свойственных ему едких комментариев. – Пойдем, – позвала она его и кивнула старухе. – Всего вам доброго, не болейте.

– И вам того же, милые.

Они отошли от скамейки. Вопреки ожиданиям, вид Дениса не выражал ни насмешки, ни пренебрежения. Он пару раз зевнул и вопросительно уставился на нее.

– Ну куда теперь?

Лена решительно кивнула на виднеющуюся вдалеке летнюю эстраду. Оттуда неслась веселая музыка и крики.

– Ладно. – Денис равнодушно пожал плечами и поплелся в указанном направлении.

Она шла за ним по пятам, пытаясь разгадать, что означает его поведение: очередной хитрый маневр или просто обыкновенную скуку. Кажется, беседовать со старушкой ему было гораздо интересней, чем развлекаться в ее обществе.

Площадка перед эстрадой была заполнена людьми. Толстый веселый дядька-массовик громко вещал в микрофон:

– Танцуем дружней! Разминаемся! Помним, что это репетиция перед нашим главным соревнованием.

– Каким еще соревнованием? – не поняла Лена.

– Небось кто кого перетанцует, – лениво заметил Денис.

– Как это? – с интересом спросила она.

– Да обыкновенно. Чертят тебе круг, и ты в нем отплясываешь с кем-нибудь на пару. В другом кругу – еще двое. Потом круг постепенно уменьшают, а вы должны продолжать танцевать. И так до тех пор, пока места совсем не останется. Кто зайдет за черту – проиграл. Ясно?

– Ясно. Не хочешь попробовать?

– Ты серьезно? – Он поглядел на Лену с неподдельным удивлением.

– Абсолютно.

– У нас не получится.

– Почему это не получится?

– Так. Знаю. Я пробовал. У них никто не выигрывает, это только прикол.

– Не может быть, чтоб никто, – не сдавалась Лена.

– Может. – Денис прислонился спиной к фонарному столбу. – Слушай, охота тебе торчать в этой давке? Давай уйдем отсюда. – В его голосе звучала усталость.

– Ни за что! – твердо проговорила Лена. Она решила не отступать от намеченного плана ни на шаг. Путь хитрит, изображает из себя что угодно, но она добьется своего. – Последний раз спрашиваю: пойдешь танцевать?

Он покачал головой.

– Значит, ты и есть зануда! – Лена начала продираться через людскую гущу вперед, к эстраде. Она ждала, что Денис окликнет ее, попытается остановить, но он так и продолжал стоять, слегка ссутулившись, подпирая столб.

– Пожалуйста, мы приглашаем сюда самых отчаянных и смелых! – пророкотал в микрофон толстяк. – Нам нужно как можно больше пар. Девушки, не стесняйтесь, ведите сюда своих кавалеров.

– Вась, пойдем! – послышалось откуда-то сбоку. Она обернулась и увидела тех самых ребят, что катались с ней на карусели. Хохотушка тащила за руку своего тощего спутника, тот отчаянно упирался и ругался вполголоса. Лене стало совсем весело. Не хватает еще и усатого Бориса тут встретить – вот будет комедия!

Не успела она подумать об этом, как кто-то схватил ее за руку.

– Прекрасная Елена! – Усач стоял перед ней собственной персоной. На его физиономии сияла радостная улыбка. – Потанцуем?

Лена усмехнулась и кивнула:

– Пожалуй.

– Снова ваш кавалер филонит? Бросьте его к черту, обратите лучше свой взгляд на меня. Не видите, я сражен намертво! – Борис привлек ее к себе и устремился к эстраде.

Лена не противилась. Ей хотелось, чтобы Денис увидел все происходящее. Пусть посмотрит и поймет, что она тоже не лыком шита и у нее могут быть ухажеры.

Уже возле самой эстрады Лена мельком оглянулась: Денис по-прежнему стоял у столба, уткнувшись в тетрис. «Ну и фиг с тобой», – решила она со злостью и стала бодро подниматься по ступенькам.

Желающих принять участие в соревновании оказалось слишком много. Толстяк-массовик вежливо уговаривал подождать десять минут и обещал повторить конкурс. После долгих пререканий несколько юношей и девушек наконец спустились на площадку.

Эстраду разделили на пять кругов, по количеству пар. Лена и Борис встали в центр одного из них.

– Я знаю, что нужно делать, чтобы выиграть, – проговорил он на ухо.

– Что?

– Когда совсем не останется места для двоих, я возьму вас на руки. Для меня это раз плюнуть, вы ведь по сравнению со мной пушинка.

– Думаете, другие окажутся глупее? – Лена с сомнением окинула взглядом конкурирующие пары. Борис пожал плечами.

– Кто-то да. А у кого-то просто кишка тонка поднять свою партнершу. Например, вон у того чувака. – Борис насмешливо кивнул на тощего приятеля хохотушки, которого та затащила-таки на эстраду.

Лена улыбнулась.

– Пожалуй, вы правы.

– У меня предложение – давай перейдем на «ты».

– Давай.

– Внимание! – объявил массовик. – Первый тур!

Грянула оглушительная музыка. Борис задвигался в ритме, с грацией и ловкостью, неожиданной для его громоздкой фигуры. Места в кругу было более чем достаточно, хоть ходи вприсядку. Лена тоже принялась танцевать в свое удовольствие.

Через минуту музыка оборвалась. Массовик и его помощники быстро обошли эстраду, стирая прежние круги и чертя новые, гораздо уже предыдущих.

– Тур второй!

Теперь танцевать стало не так удобно, как раньше. Лена была вынуждена довольно тесно прижиматься к Борису. Лицо того сразу покрылось испариной и сделалось красным как помидор. Глаза маслено заблестели.

– Мы выиграем, прекрасная Елена, – пробормотал он, обжигая ее своим дыханием и плотно обхватывая руками талию. – Выиграем, и я уведу тебя отсюда. Не уведу, а унесу на руках.

Лена молча кивала. Объятия Бориса были ей противны, но она твердо решила терпеть.

После второго тура, как и после первого, выбывших не оказалось. Круги сократили еще вдвое. Стоять в них теперь можно было, лишь практически наступая друг другу на ноги, а танцевать стало и вовсе нереально. Когда снова включилась музыка, с площадки послышался смех и улюлюканье. Пары едва двигались, прильнув друг к дружке, публика громко подбадривала их, болея за своих знакомых и друзей.

Когда тур завершился, выяснилось, что хохотушка заступила за черту. И не только она – симпатичный черноволосый паренек, танцующий в паре с крашеной, почти полуголой девицей, тоже нарушил правила. Всех четверых попросили покинуть эстраду. Пар осталось три.

Круги уменьшились до совсем микроскопического размера, так, что в них мог поместиться лишь один человек.

– Нечестно, – выкрикнул юноша в черной майке, с волосами, собранными на затылке в длинный хвост, – я здесь один еле стою. Куда же мне деть даму?

– Куда хотите, – невозмутимо ответил массовик, – я включаю музыку. Если ваша дама или вы в это время останетесь за чертой, то проиграли.

– Лажа! – грубо произнес хвостатый. – Судью на мыло!

– Точно! На мыло! – тут же заорали на площадке. Послышались пронзительные свистки.

Лена попыталась разглядеть в толпе Дениса, но ничего не увидела, кроме любопытных и возбужденных лиц.

– Будь внимательна, – шепнул ей Борис. – По моей команде хватайся вот здесь. – Он похлопал по своей бычьей шее. – Смотри не пропусти момент, а то нам засчитают поражение.

– Ладно. – Лена облизала пересохшие от волнения губы.

– Пять, четыре, три, два, один, – оглушительно крикнул толстяк. – Пуск!

Рявкнул динамик. Лена изо всех сил вцепилась в Бориса. Тот легко оторвал ее от земли и закружил. Со всех сторон послышался восторженный рев. Краем глаза Лена увидела, как парень с хвостиком пытается проделать то же самое со своей партнершей. Его рука скользнула по ее талии, и в это время тонкая материя платья угрожающе затрещала и лопнула по шву. Девушка взвизгнула и, оттолкнув от себя партнера, принялась закрывать руками огромную дыру чуть ниже спины. Публика укатывалась со смеху.

Другая пара так и стояла по разные стороны круга. Мужчина смущенно улыбался и пожимал плечами, показывая, что продолжать соревнование ему не под силу.

– Крепче держись, – пробасил Борис, стискивая Лену в своих железных ладонях. – Иду в пике! – Он завертелся вокруг собственной оси под все усиливающиеся крики и визги. Музыка достигла апогея и смолкла. Раздались бешеные аплодисменты.

– Я же говорил, мы победим! – Борис, не отпуская Лену, впился мокрыми, горячими губами в ее рот.

– Итак, они выиграли! – надрывался толстяк. – Вы видите, они в экстазе! Победила настоящая любовь, только она способна творить чудеса. – Он подскочил к ним с микрофоном. – Как ваше имя, о, Геркулес?

– Меня зовут Борис, – гордо произнес тот, вытирая пот со лба. – А мою партнершу – Лена. Это самая прекрасная девушка на свете.

В ответ грянул нестройный разноголосый хор одобрения.

– Интервью у девушки Лены! – провозгласил толстяк. – Скажите, вы гордитесь своим любимым? Он у вас такой силач!

– Горжусь, – со смехом ответила Лена.

– Это ваш жених?

– Нет, мы просто друзья.

– Они просто друзья! – проорал толстяк и многозначительно подмигнул. – И поэтому они так страстно целовались у нас на глазах! Но не будем смущать влюбленных. Им полагается приз. Машенька! – Массовик помахал рукой. Откуда-то появилась стройная девушка в мини с двумя запечатанными коробками. – Приз победителям! – провозгласил толстяк. – Даме туалетная вода и дневные духи, кавалеру одеколон и дезодорант. Ура!

Площадка снова зааплодировала. Улыбающаяся Машенька вручила одну коробку Лене, другую протянула Борису.

– Поздравляю с победой. Приходите принять участие в других розыгрышах.

– Непременно придем, – с готовностью пообещал Борис и, галантно протянув Лене руку, свел ее вниз по ступенькам.

– Теперь мы идем праздновать. – Его лицо выражало решимость и непреклонность. Лена подумала, что самое время остановиться.

– Послушай, Борис, на сегодня, пожалуй, это все. – Она мило улыбнулась.

– Как все? – недоуменно произнес он. – Что значит все?

– То и значит. Я еду домой.

– А ресторан?

– Обойдемся без ресторана.

– Но мы ведь выиграли! – Борис непонимающе помотал головой. В этот момент он напомнил быка, которому только что продемонстрировали красную тряпку. – Мы выиграли, – проговорил он уже с глухой угрозой в голосе, – и ты обещала.

– Я ничего не обещала. Я просто… просто развлекалась.

– Развлекалась? – Он приблизил лоснящееся лицо почти вплотную к ее. – Так в чем же дело? Развлекайся дальше. Я так просто тебя не отпущу.

– Ты мне угрожаешь? – Лена не удержалась и улыбнулась. – Ты, который боится опуститься вниз головой на карусели?

– Это совсем другое. – Борис даже скрипнул зубами от досады. – Елена, не валяй дурака. Ты мне безумно нравишься. Я тебя хочу.

– А я тебя нет.

– Ты просто шлюха! – рявкнул Борис. – Завлекла меня в свои сети, обольстила, а теперь хочешь дать деру. Не выйдет! – Он крепко, до боли, сжал ее пальцы.

В это время Лена наконец увидела Дениса. Он не спеша шел к ним. Она почувствовала одновременно радость от того, что Денис никуда не смылся и идет ей на помощь, и страх, что Борис окажется значительно сильнее.

Тот тоже заметил приближающегося Дениса, глаза его зло сузились. Он подождал, пока тот поравняется с ними.

– Так, сосунок, вали, откуда пришел. Слышал, что я сказал? – Его роскошные усы грозно оттопырились.

Денис и ухом не повел. Его насмешливый взгляд остановился на Лене.

– Говорил я тебе, пойдем отсюда. Надо было слушать.

– Отойди, – встревоженно проговорила Лена, косясь на сжавшего кулаки Бориса, – я сама с ним разберусь.

– Ага, разберешься, – произнес Денис с иронией, – он из тебя фарш сделает в два счета.

– Из тебя!! – взревел Борис, как бык.

– Тише, тише, – попробовала было усмирить его Лена, – не надо так. Давай поговорим по-хорошему.

– По-хорошему не получится, – скороговоркой произнес Денис и неожиданно резко и с силой долбанул кулаком по руке Бориса, которой он удерживал Лену. Усач коротко взвыл и разжал пальцы. В тот же момент Денис схватил ее в охапку и потащил за собой через толпу. – Быстрей давай, а то мы от него не оторвемся!

Лена, ничего не отвечая, неслась следом. Они промчались мимо кафе, миновали детскую площадку, аттракционы и вернулись к фонтанам. Тут Денис огляделся и удовлетворенно кивнул.

– Кажется, порядок.

Лена вдруг почувствовала, как ее буквально распирает от нервного хохота. Глаза моментально наполнились слезами. Она судорожно вдохнула.

– Ты чего это? – Денис глянул на нее с подозрением. – Плачешь, что ли?

– Смеюсь. – Лена в изнеможении опустилась прямо на траву. – Ты ему врезал как каратист.

– Прям как каратист, – Денис улыбнулся и, разжав кулак, продемонстрировал ей тетрис с треснувшим от удара стеклом, – чем не оружие в таких случаях? – Он присел рядом с ней на корточки, утешительно погладил по плечу. – Ладно, успокойся, истеричка. Слезки вытри, а то тушь размажется. Ты дура, Ленка! Такая солидная тетка, а не знаешь, как поступают с динамистками.

– Никакая я не тетка. – Она всхлипнула и вытащила носовой платок.

– Хорошо, не тетка. Девушка. Вставай, поехали домой. Думаю, на сегодня ты нагулялась.

Глава 12

По дороге они купили новый тетрис взамен разбитого. Игрушка была не единственным, что пострадало от попытки Лены проникнуться духом авантюризма: на ее запястье остался здоровенный багровый синяк – память о железной хватке Бориса.

Болело здорово, но Лена изо всех сил делала вид, что все в полном порядке. Ей отнюдь не улыбалось, чтобы Денис начал острить по поводу ее приключений в парке. Он, однако, и не думал смеяться, напротив, выглядел довольно серьезным и задумчивым. Лене даже показалось, будто ей удалось задеть его своим вызывающим поведением за живое. Во всяком случае, она ясно видела, что Денис слегка шокирован таким оборотом дела и никак не ожидал от нее подобного безрассудства и смелости.

Это было как раз то, чего Лена добивалась. В глубине души она знала, что способна в нужные моменты проявлять максимум храбрости и напористости. В детстве во дворе ее считали драчуньей: она водилась исключительно с мальчишками, гоняла с ними на велике вперегонки, запросто могла сделать подсечку или запустить снежком по лбу. Сильная, выносливая, спортивная, Ленка всегда была лидером в дворовых играх и разборках.

Потом, позже, к старшим классам школы, она стала мягче, перестала носиться по двору с воинственными криками, научилась женским хитростям и кокетству. В шестнадцать за ней уже ухаживал Виктор, с которым они познакомились при весьма нестандартных обстоятельствах: оба пришли к зубному врачу и сидели в очереди с острой болью. Виктор был первым, Лена едва дождалась, пока он выйдет из кабинета, – щеку дергало, кажется, у нее даже поднялась температура. Стоматолог поставил лекарство, велел полоскать рот шалфеем и приходить через два дня. Лена, ошалевшая от недавней боли, но счастливая, распахнула дверь в коридор и увидела Виктора. Тот сидел на лавочке, прижимая к губам носовой платок, смотрел на нее и улыбался. Улыбка получалась кривоватая из-за флюса, но все-таки очень обаятельная.

– Ну как? – поинтересовался он у Лены. – Полегчало?

И хоть они не были знакомы, она почувствовала, будто знает его давным-давно.

Потом они вместе шли по улице. Был ноябрь, падал первый колючий снег. На перекрестке Лена хотела шагнуть на мостовую, но Виктор удержал ее за руку.

– Осторожней, тут всегда машины носятся. Недавно даже авария была.

Ей было приятно, что он так о ней беспокоится, заботится. Виктор выглядел гораздо старше ее, совсем взрослым и очень самостоятельным. До него у Лены не было таких знакомых – все те же дворовые мальчишки, немного подросшие, но все равно отчаянно глупые, нескладные, не знающие, куда деть огромные руки и как сказать комплимент.

Виктор представился ей, сказал, что окончил школу три года назад, а сейчас учится в институте культуры. Узнав, что Лена десятиклассница, очень удивился – ему показалось, она почти его ровесница. Он попросил ее номер телефона, и Лена дала. Назавтра Виктор позвонил, пригласил ее погулять по городу. К этому времени его опухшая щека пришла в норму, и Лене стало совершенно очевидно, что новый ее приятель чрезвычайно симпатичен. Даже больше того – красив.

Почему-то рядом с ним ей сразу захотелось быть тихой и скромной, навсегда распроститься с подростковыми замашками, проявлять мудрость и рассудительность.

Вскоре они сделались неразлучными: Виктор встречал ее после школы, провожал до дому. Они подолгу стояли у ее подъезда, болтали о том о сем. Потом расставались, затем, чтобы вечером снова встретиться.

С прежней бесшабашной жизнью было покончено. Лихие друзья юности, видя, что Лена оторвалась от их компании, легко утешились, приударив за девчонками помладше. Через год она уже точно знала, что выйдет замуж за Виктора. Он писал свою первую оперу, которую должны были ставить и исполнять однокурсники. Лена ходила на репетиции, ей было жутко интересно, она буквально бредила ариями, дуэтами, увертюрой. Виктору прочили блестящее будущее. Так оно и оказалось: очень скоро, буквально в течение трех лет, он стал известным и востребованным оперным композитором.

Про него говорили: зрелый не по годам. Виктор действительно выглядел очень солидным и серьезным – всегда подтянутый, аккуратный, одет с иголочки. Больше всего на свете он не переносил необдуманных поступков, сам себе не прощал подобного и Лену быстро приучил взвешивать любое свое слово или действие. Она на удивление быстро подстроилась под его требование во всем проявлять умеренность и принципиальность.

С годами, правда, ее все больше удивляло, почему у таких трезвомыслящих и педантичных людей растет Ритка, существо, полностью им противоположное, спонтанное и взбалмошное, без царя в голове. Лене было совершенно невдомек, что Ритка – полная ее копия в детские и юношеские годы, достаточно взглянуть на ее старые школьные фотографии, чтобы понять, как причудливо и властно распорядилась генетика.

Чертовщинка, сидевшая в Ритке, благополучно перекочевала в нее из самой Лены. Теперь, через много лет, встреча с Денисом подтолкнула ее в прошлое, заставила, как в юности, безоговорочно и храбро принять брошенный вызов, снова стать отчаянной или, как сейчас принято говорить, безбашенной.

Принципы, по которым существовал Денис, вернее, их полнейшее отсутствие, повергали Лену в шок. В то же время она отчетливо понимала, что бороться с ним можно лишь его же оружием, а именно: проявлять наглость и бесстыдство, вытворять такое, от чего волосы встанут дыбом, а главное, не подавать виду, будто тебя что-либо может задеть всерьез.

После сегодняшнего Лена чувствовала себя победительницей, несмотря ни на что. Она решила, что будет продолжать в том же духе. Заводить самой случайные знакомства куда приятней, чем смотреть на то, как это делает Денис.

…Придя домой, Лена смазала синяк йодом и заявила:

– Ден, сегодня готовка за тобой.

– Ну ты и хитра, – возмутился тот, – сама же лезла на рожон, а теперь корчишь из себя пострадавшую. Не буду я ничего готовить. Я и не умею.

– А яичница? – съязвила Лена.

– Терпеть ее не могу.

– Мне кажется, тебя чересчур разбаловали твои предыдущие… подружки. – Она выразительно подчеркнула последнее слово. Денис в ответ усмехнулся, но промолчал.

– В отличие от них я не собираюсь с тобой нянчиться.

– По-моему, это я с тобой нянчился. Кажется, кто-то совсем недавно был готов разреветься в три ручья.

– Ничего подобного, – возразила Лена, – наоборот, мне было смешно.

Он покачал головой.

– Глядя на тебя, я бы этого не сказал.

– Много ты понимаешь! – небрежно фыркнула Лена и, сняв с крючка фартук, сунула ему в руки. – А готовить тебе все-таки придется.

– Ладно. – Денис пожал плечами и, повязав фартук, как набедренную повязку, с ухмылкой добавил: – Отравишься – пеняй на себя.

Лена уселась за стол, подперла локтем щеку и принялась наблюдать за его действиями. Готовить он и вправду не умел: картошку чистил минут двадцать, если не больше, масла налил на сковородку с гулькин нос, так, что через секунду оно начало гореть. Мало-мальски складно у него получилось лишь нарезать помидоры для салата.

Все же Лена молчала, не двигаясь с места, лишь морщась и кашляя от дикого чада, который Денис развел в кухне своей стряпней. Наконец он поставил перед ней тарелку с почерневшими, кривыми ломтиками.

– Приятного аппетита.

– Спасибо. – Она как ни в чем не бывало взяла вилку и стала отыскивать в этом месиве пригодные к употреблению кусочки. Сам Денис брезгливо поковырялся в тарелке и отодвинул ее в сторону:

– Ну и гадость!

– Ешь, – посоветовала ему Лена, – другого не будет.

– Если это месть за твою подругу, то очень изощренная, – проговорил Денис, улыбаясь.

– Это месть за всех, кому ты морочил голову.

Он скорчил смешную физиономию.

– Никогда не встречал таких кровожадных. Надо было умотать с площадки и оставить тебя в «приятном» обществе этого буйвола.

– И где бы тогда ночевал? – ехидно поинтересовалась Лена.

– Только в этом вся проблема, – со вздохом согласился Денис, посидел немного, глядя ей в рот, затем подвинул тарелку обратно и стал жевать.

Шутки шутками, но почему-то Лена вдруг твердо уверилась в том, что с этого дня он перестанет столь открыто и беспардонно кокетничать с другими в ее присутствии.

Так оно и вышло. На следующий день они снова ходили в «Ягуар», и Денис весь вечер никуда не исчезал, был рядом с ней и даже, казалось, внимательно следил за тем, чтобы ее никто не пригласил танцевать.

Возможно, его внимательность объяснялась опасениями, что она вляпается в какую-нибудь новую историю. Однако ей все равно было приятно.

Глава 13

Так пролетела еще неделя. О ее событиях Лена вполне могла бы написать скандальные мемуары – они, вне сомнения, имели бы успех на книжных развалах.

Дважды за это время звонил Виктор, и она беседовала с ним так, будто ничего не случилось, удивляясь собственному нахальству. Звонила и Ритка. Стрекотала в ухо всякую дребедень о дискотеках и ночных купаниях, просила разыскать плеер, который она куда-то засунула перед отъездом, жаловалась на Валюшку, которая норовит стянуть на танцы ее любимую черную майку.

Пока Лена разговаривала, Денис сидел у ее ног на ковре и вставлял такие замечания и комментарии, что она едва могла удержать трубку от смеха. Иногда он вообще ничего не произносил, лишь делал соответствующие жесты и строил уморительные рожи. Ко всем прочим талантам он имел несомненные пародийные способности. Лена поражалась точности, с какой ему удавалось изображать их немногочисленных общих знакомых – например того же Петра, Тамару или даже усатого Бориса, которого Денис и видел-то каких-нибудь пять минут. Точно так же он копировал и саму Лену, ее походку, манеру откидывать за плечи волосы, излюбленные словечки, которых она раньше и не замечала. С ним было так весело, что Лена начисто забывала обо всем.

Иногда она ловила себя на том, что совсем не вспоминает о музее. Тамара больше не объявлялась, Семена Ильича отправили в больницу, о письме не было ни слуху ни духу. В такие моменты настроение резко падало, однако стоило Денису возникнуть рядом и начать смешить ее, черные мысли рассеивались без следа.

В его обществе она, в точном соответствии с Томкиными словами, чувствовала себя помолодевшей лет на десять, совсем юной, беззаботной. Хотелось дурачиться, забавляться, играть.

Оба выходных подряд они ездили в казино и до трех ночи пытали удачу в рулетку, причем Лена впервые в жизни выиграла довольно крупную сумму. Затем, на следующий день, Денис благополучно все спустил, потом снова отыграл какую-то часть. Короче, было жутко интересно, уходить не хотелось, но пришлось из-за закончившихся финансов.

По пути домой, в машине, на них нашло какое-то помешательство. Они целовались на заднем сиденье, не обращая внимания на шофера, пока Лена не почувствовала, что еще чуть-чуть – и все нормы морали и нравственности полетят к дьяволу. Ей с трудом удалось отцепить от себя Дениса и уговорить его дотерпеть до дому. Угомонились они лишь на рассвете, выжатые как лимон. Лена уснула без сновидений, даже во сне ощущая одно-единственное желание – спать!

Ее разбудил пронзительный телефонный звонок. Лена с трудом разлепила отекшие, тяжелые веки. В голове гудело, ноги и руки были неподвижными, точно бревна.

Телефон смолк и затрезвонил вновь. Лена скосила взгляд на будильник: девять тридцать. Можно считать, что и не спала вовсе.

Хотелось накинуть на голову одеяло и погрузиться обратно в уютную, теплую темноту. Однако Лена испугалась, что это может быть Ритка. Что там у них стряслось? Она заставила себя вылезти из постели, накинула на голое тело простыню и, шаркая по полу, вышла в прихожую.

– Але, я слушаю.

– Разбудила? – язвительно произнес Томкин голос.

– Да, – сердито и честно ответила Лена.

– Извини. Я тебе вчера весь день трезвонила. И вечером, часов до двенадцати. У тебя телефон в порядке?

– В порядке, – коротко произнесла Лена, – просто меня не было дома. Ты что-то хотела?

В трубке воцарилась пауза.

– Але, Томка, – позвала Лена, чувствуя нарастающее раздражение, – ты уснула?

– Нет. Просто думаю, стоит ли обременять тебя всякими мелочами.

– Какими мелочами? Перестань говорить загадками.

– Ленка, тебе ведь сейчас ни до чего, я правильно угадала? У тебя голос как после оргии.

– Не твое дело, какой у меня голос, – резко проговорила Лена. Почему-то стало тревожно и неуютно. Она ждала, пока Тамара снова заговорит. Та помолчала несколько секунд, а потом негромко произнесла:

– Музей купили.

– Как купили?! – не поверила Лена своим ушам.

– Так. Позавчера.

– И ты молчала?

– Я тебе третий день трезвоню, и все без толку.

– Что же теперь? – упавшим голосом проговорила Лена.

– Ничего. Все.

– А экспонаты? Их куда-нибудь перевезут?

– Как бы не так, – жестко сказала Тамара, – я затем и звоню. Экспонаты во дворе, свалены в кучу. Вечером их сожгут.

– Не может быть!

– Может, Лен, еще как может. – Томка тяжело вздохнула и затихла.

– Надо ехать туда, – решительно проговорила Лена.

– Я уже ездила, вчера. Там охранник стоит, битюг такой, наподобие орангутанга. Никого не пускает за ограду. Говорит, теперь вся территория – их собственность. Чтоб ему повылазило!

– Нет, Томка, надо все равно съездить. Хоть что-то спасти, сохранить. «Миг счастья…»

– Поезжай. Может, тебе больше повезет. Я уже не могу. – В трубке отчетливо раздались всхлипывания.

– Успокойся, Том. – Лена почувствовала, что замерзает, и плотнее запахнула простыню.

– Тебе легко говорить! – в голос зарыдала Тамара. – Тебе все до лампочки с твоим плейбоем. А я… я с ума сойду! Жека говорит, он меня к себе устроит, в фирму. Се… секретарем, – она произнесла последнее слово с ненавистью.

– Пусть и меня туда устроит, – горько пошутила Лена, – ладно, пока.

– Удачи, – сквозь слезы пожелала Томка.

Лена с размаху швырнула трубку и бросилась в спальню. Денис лежал, не шевелясь. Она хотела было разбудить его, но махнула рукой.

Это не его проблемы. Только ее одной. Доигралась, дождалась-таки, пока гром грянет! Позабыла, что три недели пройдут, а жизнь останется. Прежняя, со всеми своими заморочками. И надо будет как-то существовать, смирившись с тем, что музея нет. Нет картин, стихов, смешных и трогательных скульптурок, старинных кораблей и часов.

Конец доброму и наивному миру сказки, ее мечтам и фантазиям о Феофанове. Разве может Денис заменить их? Ему-то прежде всего нужны от Лены деньги, а Аполлинарию – ничего. Только ее преданность, вера в то, что справедливость когда-нибудь восторжествует.

Справедливость не восторжествовала. А сама Лена – как провела она эти последние дни, когда музей мучился в агонии? Сумасбродствовала, шла на поводу у низменных страстей, веселилась до упаду, лгала близким. И ни капельки не страдала. Ни чуточки!

Она стиснула зубы и принялась одеваться. Схватила короткую юбку, майку, глянула на них с омерзением, отбросила в сторону. Раскрыла шкаф, вынула костюм, тот самый, в котором ходила к Серафимову. Хватит играть в девочку! Сыта этим по горло!

Лена наспех пригладила щеткой волосы, слегка подкрасила глаза и губы – как прежде, ровно настолько, чтобы не выглядеть совсем уж кикиморой. Кинула беглый взгляд на Дениса и не почувствовала ничего, кроме отвращения и стыда. Затем вышла в прихожую, надела пиджак, босоножки и распахнула входную дверь.

Она решила не ждать троллейбуса и тут же, у дома, поймала частника. Тот за пятнадцать минут привез ее на Бауманскую.

Охранника Лена увидела сразу. Он действительно напоминал орангутанга – здоровенный, плечистый детина, с излишне развитыми надбровными дугами и челюстями, зато почти начисто лишенный глаз. Вместо них на Лену холодно глядели две узкие щелки.

– Куда?

– Я здесь работаю. – Она попыталась заглянуть ему за спину.

– Где здесь? Музея больше нет.

– Разрешите мне зайти, – попросила Лена, – всего на три минуты. Я возьму что-нибудь из экспонатов.

– Посторонним вход на территорию воспрещен.

– Какая же я посторонняя? – возмутилась она. – Меня здесь каждая собака знает.

– Мне нет дела до собак, – сухо сказал Орангутанг. – Отойдите от ворот.

– Дайте я хоть картину заберу! Она уникальная, ей нет аналогов.

– Уникальное, девушка, хранится в Лувре. – Глаза-щелки насмешливо сверкнули.

«Неужели эта обезьяна знает, что такое Лувр? – с горечью удивилась Лена. – Небось ездил в Париж, охранять босса».

– Пожалуйста, – проговорила она, чувствуя, как ее душат слезы отчаяния.

– Отойдите, – повторил Орангутанг, слегка повысив голос.

– Сволочь! – Лена больше ничего не боялась. Ну что он ей сделает, этот неандерталец? Ударить не ударит, а во двор все равно не пустит. – Холуй! Прихлебатель паршивый!

– Будете ругаться, вызову милицию, – невозмутимо произнес Орангутанг.

– Зови хоть папу римского, – грубо сказала Лена.

– Бешеная! – Монолитное лицо охранника начало терять спокойствие.

Лена рванулась вперед и тут же наткнулась на его кирпичный торс, будто напоролась на стену.

– Хулиганка!

– Варвар! Все вы варвары! Все!! – Она заплакала, беззвучно и горько.

Кто-то дотронулся до ее плеча. Лена повернулась в надежде увидеть Тамару. Однако перед ней стоял Денис.

Вся злость на охранника мигом нашла выход.

– Ты-то здесь зачем? – не помня себя, заорала Лена. – Куда ты притащился? Кто тебя звал? Убирайся немедленно! Слышишь, убирайся!

От собственного крика ей сделалось совсем худо. К щекам хлынула кровь, в висках застучало.

Денис поморщился и закрыл уши руками.

– Так и оглохнуть можно. Ты рехнулась?

– Уезжай! – Лена толкнула его в грудь. – Из-за тебя все! Из-за тебя!

– Да что из-за меня? Продали ваш музей? Я-то тут при чем? – Он покрутил пальцем у виска и выразительно свистнул. – Совсем тю-тю? Давай отойдем.

– Никуда я не отойду! – Она небрежно отерла ладонью слезы. – Я убью этого подонка! Пусть отдаст картину!

– Вот об этом и побеседуем.

– Отстань!

– Лена! Ле-на, – смешно протянул Денис и поймал ее за обе руки, – уймись. А то тебя заберут в обезьянник. Иди сюда. – Он силой отвел ее от ограды.

– Ну? – Она смотрела на него, тяжело дыша.

– Где твоя картина?

– Какая разница?

– Большая. Где она, в особняке?

– Во дворе. Сзади.

– Как она выглядит?

– Обыкновенно, как еще.

– Я спрашиваю, формат какой? Там ведь у вас еще и другие картины есть? Чтоб не перепутать.

Лена глянула на него внимательно и пристально.

– Ты что, собираешься вытащить ее оттуда?

– Да. – Денис спокойно выдержал ее взгляд.

– Каким образом?

– Перелезу через ограду.

– Трепло! – презрительно проговорила Лена. – Ты хоть бы думал, что врешь!

– Я думаю.

Она выразительно поглядела на острые двухметровые чугунные пики и устало опустила голову.

– Делай что хочешь. Мне все равно.

– Вот что, – Денис расстегнул ее сумочку, – доставай косметику, зеркальце и все остальное. Приведи себя в божеский вид.

– Зачем?

– Затем. Подойдешь сейчас обратно к охраннику. Попросишь закурить.

– Может, мне еще с ним поцеловаться? – Лена вновь почувствовала, как закипает гнев.

– Это как хочешь, по желанию. – Денис пожал плечами. – Главное, чтобы ты его отвлекла. Минут на десять.

– Денис, тебе не перелезть. – Она снова с тоской глянула на пики. – Тут и зацепиться не за что.

– Давай не будем спорить, – проговорил он с неожиданной мягкостью. – Ты сделаешь, как я сказал?

– Да. – Лена прерывисто вздохнула. Достала из косметички пудреницу и помаду, тщательно подретушировала лицо.

Денис оглядел ее и удовлетворенно кивнул:

– Годится. Теперь иди.

Она вновь приблизилась к ограде. Орангутанг покосился на нее с опаской.

– У вас… закурить не найдется? – спросила Лена, стараясь, чтобы в голосе не звучало агрессии.

– Закурить? – Охранник удивленно поднял брови. – Да, конечно. – Он полез в карман форменного бушлата и вынул пачку. – Пойдет?

Лена кивнула. Он чиркнул зажигалкой перед ее лицом.

– Благодарю. – Она одну за другой сделала пару глубоких затяжек и почувствовала, как наступает успокоение.

– Не за что. – Тонкие губы Орангутанга скривились, изображая подобие улыбки.

– Вы извините, что я вам тут наговорила всего. Нервы разгулялись. – Лена коротко усмехнулась.

– Ничего, – глуховатым от смущения басом произнес охранник.

– Десять лет тут отработала. А теперь «выходи, приехали». Обидно.

– Обидно, – согласился парень. Теперь Лена видела: не такой уж он и страшный, даже по-своему симпатичный, просто черты лица грубоватые, будто топором высеченные. – Вы… если хотите еще курить, так я дам. Не стесняйтесь.

– Спасибо.

В сущности, он ни в чем не виноват, просто выполнял указания начальства, опасался работу потерять. Сейчас все боятся лишиться своего места, время такое.

Они поболтали о том о сем. Парень представился Сергеем, рассказал, что в фирму устроился только два дня назад. Лена незаметно глянула на часы – прошло уже пятнадцать минут. «Ну, и где он? – с раздражением подумала она о Денисе. – Только и умеет, что болтать без толку».

Прошло еще четверть часа, и она наконец увидела его. Денис неспешным шагом шел к воротам – лицо непроницаемое, руки в карманах джинсов. Лена почувствовала, как ее оставляет последняя надежда. Ничего он не сделал, картину не достал, даже наверняка во двор не попал. И еще имеет наглость смотреть на нее как ни в чем не бывало.

– Пошли, – коротко велел он, приблизившись.

Лена кивнула охраннику в знак прощания и молча направилась вслед за ним.

– Ты классно его отвлекала, – похвалил Денис на ходу.

– Толку-то, – произнесла Лена, с досадой глядя в его безупречно прямую спину.

– Толк как раз есть. – Он приостановился, хитро улыбнулся и тут же зашагал дальше.

– Не стыдно тебе улыбаться? Ты ведь не выполнил своего обещания.

– Почему ты так решила?

– Где картина?

– В надежном месте.

– Болтаешь? – Она боялась верить ему, чтобы не лишиться последней капельки грез.

– Да нет. – Денис неожиданно круто свернул к продуктовой палатке.

– Куда ты?

– Сюда. Тут твоя картина. – Он подмигнул молоденькой продавщице, зашел в фургончик сбоку и через секунду появился оттуда с аккуратным газетным свертком в руках. – На, держи.

Лена дрожащими руками надорвала упаковку. Вот он! Ее «Миг счастья…», целый и невредимый. Теперь никто не сможет его сжечь.

– Странно бы я выглядел, если бы принес ее к воротам, не находишь? – Денис весело усмехнулся.

Она смотрела на него как на чудо морское.

– Ты что… правда перелез?

– Нет, подкоп сделал.

– Я серьезно, Ден!

– А если серьезно, то с тебя новые джинсы. – Он нагнулся и принялся осматривать прореху в штанине, которую Лена сразу не заметила.

– Ты не поранился? – встревожилась она.

– Еще чего, – произнес он самодовольно.

– Ну ты и циркач, – проговорила Лена с уважением.

На сердце у нее полегчало. Значит, Аполлинарий не сгинет бесследно. От него останется хотя бы одна частичка. Эта картина. Она ласково поглядела на Дениса, который, отчего-то притихнув, шел рядом.

– Спасибо.

– Не стоит благодарностей. Ты мне лучше выдай материальную премию.

– Сколько?

– Сколько не жалко.

Лена протянула ему кошелек.

– Бери сам.

– Ой, какая ты добрая, тетя Лена! – Денис шутливо покачал головой, но кошелек взял. Выудил из него почти все сотенные купюры, сунул себе в карман. – Мерси.

Девчонка-продавщица с любопытством смотрела на них из окошка своего фургончика. Лена ощутила неловкость и смущение и дернула Дениса за рукав.

– Пойдем отсюда.

– Пошли, – согласился он.

Они отправились дожидаться троллейбуса. По пути Лена вспомнила, о чем хотела его спросить, сразу, как только увидела у ограды.

– Как узнал, что произошло? Ты же спал, когда я уходила.

– Не спал.

– Притворялся, значит?

– Значит.

– Зачем? – Она усмехнулась.

– Просто так. Чтобы ты дома не начала орать. А то все соседи бы сбежались.

– Надо Томке сообщить, что мы спасли картину, – сказала Лена, – а то она рыдает сидит.

– Она рыдает? – не поверил Денис.

– Да, а что?

– Ничего. Я думал, это только ты такая чумовая.

– Я тебе дам «чумовая»! – огрызнулась Лена. – Об этой картине еще весь мир узнает.

– Откуда? – Денис насмешливо прищурился. – Не из твоей ли книги?

– Из моей.

– Держите меня, я умираю. – Он закачался на месте, делая вид, что вот-вот упадет, и схватился за Лену.

– Прекрати паясничать. Не веришь, не надо. Очень нужно! Только язык держи за зубами, а то деньги обратно заберу и оставлю десять рублей на проезд.

– Так нечестно. Я, можно сказать, своей одеждой рисковал.

– Ну не головой же! – Лена невозмутимо улыбнулась и прижала картину к груди.

– А если бы головой? – неожиданно серьезным тоном поинтересовался Денис. – Тогда бы ты со мной была более ласкова?

– Я и так с тобой очень ласкова. Слишком, на мой взгляд. – Лена вдруг вспомнила свои утренние мысли и ощутила злость на саму себя. Побыла дурочкой – и довольно, пора уже остановиться.

– Вот что, Ден, – проговорила она как можно суровей, – осталась неделя. Ты об этом помнишь?

– Помню, – отозвался он спокойно.

– Куда потом?

– Еще не решил. Дашь денег, может, комнату сниму.

– А работать пойдешь? Я могу попросить Томкиного мужа, он возьмет тебя к себе.

– Только вместе с тобой. – Денис нахально ухмыльнулся. – Ты ведь теперь тоже безработная.

– Ну уж нет. – Лена протестующе замахала рукой. – Я предпочту вообще с тобой больше не встречаться.

– Неужели я тебя так достал?

– До печенок.

Он кивнул и замолчал. Подъехал троллейбус. Они зашли, сели на свободное место. Картину Лена держала на коленях.

– Хочешь посмотреть? – Она легонько ткнула Дениса локтем.

– Ну.

Лена осторожно развернула газету. Он пару минут внимательно изучал пейзаж.

– Здорово, правда? – не вытерпела Лена.

– Не вижу ничего особенного. Чепуха какая-то. При чем тут счастье?

– Как при чем? Тепло, светло, есть кров, еда – что еще надо всем этим существам?

– Не поймешь вашего Феофанова. – Денис пожал плечами. – Ты же говорила, он женщин любил.

– Говорила.

– А чего ж рисовал сплошных букашек?

– Ден, ты дурак, – лаконично сказала Лена.

– Не больший, чем твой гениальный художник-поэт.

– Больший. Гораздо больший. Не всем же голых баб малевать, подобно Петру. Существуют другие темы. Есть многое, чего ты попросту не знаешь.

– Чего это я не знаю? Ежа не видел, что ли? Или, может быть, белку? – Денис ткнул пальцем в картину.

– Осторожно! – Лена оттолкнула его руку. – Испортишь.

– Полный идиотизм, – подытожил Денис, отворачиваясь.

– Зачем ты тогда лазил через ограду? – Лена попыталась заглянуть ему в лицо, но он молча уставился в окно.

– Эй, – она подергала его за плечо, – зачем штанину рвал, я спрашиваю?

– Отстань. – Денис скинул ее ладонь.

– Не отстану. Надо отвечать за свои слова и поступки.

– Вот сама и отвечай. А меня оставь в покое. Я устал. Спать хочу. Твоя Томка меня разбудила. – Он привалился к ее плечу и прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Лене стало ясно, что она застала его врасплох. Презрение к Феофанову он больше изображает, чем испытывает на самом деле. А вот зачем – уже другой вопрос. Чтобы на него ответить, нужно до конца понять самого Дениса, а это у Лены никак не получалось.

Она не стала ничего больше говорить и молчала до самого дома.

В квартире царил кавардак. По прихожей валялась раскиданная обувь, постель была не застелена, створки шкафа распахнуты настежь.

Денис, только зайдя в комнату, сразу завалился на диван. Лена начала было прибираться, но почувствовала, как желудок сводит голодная судорога, и вспомнила, что вылетела из дому без завтрака.

– Ты ел что-нибудь? – спросила она.

– Нет.

– Что тебе приготовить?

– Ничего.

– Как это?

– Я не хочу.

Она подошла к дивану, глядя на него с удивлением.

– Ты что, обиделся на меня?

– Нет.

– А в чем тогда дело?

– Да ни в чем. Просто действительно не выспался.

Лена присмотрелась к нему внимательней. Ей показалось, что он выглядит бледней, чем обычно.

– Может, заболел? – спросила она на всякий случай.

– Нет. – В его голосе послышалось раздражение.

– Ладно, спи. – Она пожала плечами и вышла из комнаты. Убрала на место вещи, почистила картошку, провернула мясо. В ожидании, пока жарятся котлеты, выпила кофе с бутербродом. Потом на цыпочках заглянула в гостиную.

Денис действительно спал, отвернувшись к стенке. Иногда он что-то произносил, но слов Лена разобрать не смогла, как ни пыталась. Она принесла из спальни плед, укрыла его, постояла немного возле дивана и вернулась в кухню.

Обед был готов, но почему-то ей расхотелось есть. Вернее, не хотелось обедать в одиночестве. Вместо этого Лена залезла к Денису в сумку, вытащила оттуда пару не очень свежих рубашек и маек, отнесла в ванную и тщательно постирала. Больше делать было нечего.

В квартире стояла непривычная тишина. Не работал телевизор, не пищал тетрис, никто не болтал без умолку и не смеялся. Лена почувствовала, как ей становится не по себе.

Она завернула обед в полотенце, чтобы не остывал, залезла в ящик комода и пересчитала деньги, оставленные Виктором. Оставалось не так уж много. «Ладно, – решила Лена, – в крайнем случае, когда вернутся девчонки, можно будет снять с книжки».

Она сложила деньги в бумажник, сунула его в сумочку, оделась и вышла из квартиры, прикидывая в уме, какого размера Денису нужны джинсы. Скорей всего, сорок четвертого, на рост сто восемьдесят.

Лена двинулась было на рынок, но потом передумала. Там все дешевое, а шмотки у Дениса хоть и немногочисленные, но по большей части дорогие и фирменные. «Нечего делать, придется раскошелиться, – подумала она с усмешкой, – я ведь, в сущности, ничего ему не подарила за это время. Не то что его прежние».

Ее все не отпускало странное, гнетущее чувство. Лена никак не могла подобрать ему определение и изо всех сил пыталась отвлечься, прогнать смутную тревогу, засевшую в глубине подсознания.

Она доехала до торгового центра, поднялась по широким ступенькам и зашла в просторный холл. Секции одежды находились на втором этаже. Лена проехала по эскалатору, мельком оглядела себя в зеркале и очутилась между рядами бутиков. Как раз напротив нее располагался отдел джинсовых изделий.

Она, не торопясь, оглядела многочисленные полки и вешалки, отыскала то, что хотела, проверила качество товара и выписала чек.

– Касса справа, – объяснила пухленькая симпатичная продавщица, на пышной груди которой красовался бейджик с надписью «Алена». Лена кивнула и отправилась оплачивать покупку.

У стеклянной будки стояло несколько человек. Она пристроилась в очередь, заново пересчитала деньги – хватало только-только. «Значит, придется брать с книжки», – решила Лена.

– Вы стоите? – раздался позади нее негромкий голос.

– Стою. – Лена обернулась и увидела Алку, которая глядела на нее, не узнавая. На ней были бриджи болотного цвета и салатовая майка без рукавов. Через плечо болталась крошечная замшевая сумочка на цепочке.

– Привет, – сказала Лена.

Девчонка удивленно моргнула.

– Женщина, хватит спать, – сердито рявкнула кассирша, – будете платить?

– Да. – Лена поспешно сунула в окошечко деньги. Кассирша протянула ей чек и сдачу. Она отошла, дожидаясь, пока Алка освободится.

– Ты не помнишь меня?

Девушка слегка нахмурила брови, потом лицо ее прояснилось, появилась смущенная улыбка.

– Помню. Вы Лена.

– Ну да. А ты что здесь делаешь?

– Маму приезжала навестить. Вот зашла Петру Иванычу рубашку купить. У него завтра день рожденья.

– Как мама?

– Неважно. – Алка безнадежно качнула головой. – Врачи говорят, нужна операция. Да и та вряд ли поможет.

– Понятно. – Лена сочувственно кивнула. – Сама-то ты как, в порядке?

– Вроде да. – Алка неопределенно пожала плечами, помялась немного, затем осторожно спросила: – А Ден… он сейчас где? У вас?

– У меня.

– Как у него дела?

Лена улыбнулась:

– По-моему, отлично.

– У него всегда все отлично, – тепло проговорила Алка, – Ден, он вообще супер.

– Супер, – с усмешкой согласилась Лена, – только врет чересчур много.

– Кто сейчас не врет? – тоном философа заметила Алка. – Время такое, каждый приспосабливается как может.

– Не каждый. – Лена пристально глянула на нее. – Ты же не стала приспосабливаться, ушла из дома.

– Может, и зря ушла, – Алка вздохнула и понурила голову, – осталась бы – мать здорова бы была. Врачи говорят, у нее опухоль на нервной почве выросла. Дергалась все, переживала за меня.

– Не говори глупости, – твердо сказала Лена и тронула ее за плечо, – ты тут ни при чем. Болезнь может со всяким приключиться, независимо ни от каких обстоятельств.

Алка молчала, опустив длиннющие смоляные ресницы.

«Таких красивых в природе не бывает», – с невольным восхищением подумала Лена, разглядывая ее в упор.

– Ладно, мне пора, пойду, – проговорила она.

– А вы что покупаете? – поинтересовалась Алка.

– Так, ерунду всякую. Дочки попросили. – Почему-то Лене не хотелось рассказывать, зачем она пришла в торговый центр.

– У вас есть дочки? – оживилась Алка.

– Да. Они сейчас в лагере.

– И муж? – Она поняла, что задала бестактный вопрос и снова смутилась.

– Есть. – Лена спокойно кивнула.

– Вы, пожалуйста, Дену привет передавайте. – Алка поправила сумочку и неловко переступила с ноги на ногу. – Скажите ему, пусть заходит… иногда. Скучно без него. – Она грустно улыбнулась, показывая жемчужно-белые, ровные зубы.

– Передам, – пообещала Лена.

– До свиданья. – Алка помахала рукой и, повернувшись на каблучках, зашагала в соседний отдел.

Лена отдала грудастой Алене чек, взяла упакованные джинсы и вышла из магазина.

Встреча с Алкой только усилила ее беспокойство. Она почувствовала себя уставшей и вымотавшейся до предела. «Вернусь и тоже лягу, – пришло ей в голову, – бог знает сколько ночей практически без сна».

В квартире на полную громкость орал телевизор. «Слава богу, – обрадовалась Лена, – все возвращается на круги своя».

Она пристроила пакет с джинсами на тумбочке и осторожно заглянула в комнату. Денис по-прежнему лежал на диване, но уже не спал. Происходящее на экране, видимо, мало его занимало – взгляд был устремлен куда-то в потолок.

– Доброе утро, – поздоровалась Лена, – вернее, добрый день.

– Ты где была? – Он уставился на нее с любопытством.

– Ходила по делам, – уклончиво проговорила она.

– По каким еще делам?

– Ты обед нашел? – ответила Лена вопросом.

– Нет. Я и не искал.

– Только проснулся? – догадалась она.

Денис кивнул и сел на диване. Волосы его растрепались и смешно торчали в разные стороны.

– Пора тебе стричься, – заметила Лена с улыбкой.

Он, проигнорировав ее слова, хмуро оглядел разорванную штанину.

– Дай иголку с ниткой.

– Я дам тебе кое-что получше.

Денис посмотрел на нее с недоумением. Лена, загадочно улыбаясь, ушла в прихожую. Взяла с тумбочки пакет, вытащила из него чек, скомкала и спрятала в карман. Затем вернулась в гостиную.

– Вот. Держи.

– Это что? – Денис опасливо поглядел на сверток, словно там была спрятана мина.

– То, что ты просил. Джинсы. Взамен разорванных.

– Ну ты даешь! – Он усмехнулся и взял пакет. Осторожно заглянул в него, потом развернул бумагу.

– Нравятся? – спросила Лена, внимательно следя за его лицом.

– Да. А ты… еще подороже не могла найти? – По его тону не понятно было, шутка это или нет. Лена почувствовала растерянность.

– Если тебя не устраивает… – начала было она.

– Да ты совсем, что ли? – Денис вырубил телевизор и встал. – Небось все бабки мужнины грохнула?

– Почти, – честно призналась Лена.

– Ладно, спасибо. – Он насмешливо покачал головой. Потом отложил джинсы на диван и глянул на нее с ехидством. – Видно, дорого ты ценишь свою картину.

– Померь, – несмело посоветовала Лена.

– Померю, не беспокойся. Потом. А сейчас все-таки дай иголку.

Она пожала плечами. Сбегала в спальню, принесла коробочку со швейными принадлежностями.

– Давай я сама зашью.

– Иди лучше обед разогрей. А то терпеть не могу, когда все остывшее.

Она оставила его наедине с дырявой штаниной. Ушла в кухню, размотала полотенце, поставила на огонь кастрюлю и сковородку. Ее не покидало чувство неловкости. Казалось, Денис вдруг стал вести себя не так, как раньше, но в чем именно это заключается, Лена определить не могла.

Вскоре он появился на кухне.

– Зашил?

– Да.

– Молодец. Садись, все готово.

Денис уселся за стол. Лена мельком отметила, что вид у него по-прежнему не слишком веселый. Она немного поколебалась и решила рассказать про Алку.

– Знаешь, кого я только что встретила?

– Понятия не имею.

– Угадай.

– Я не телепат. Чужие мысли не читаю.

– А мне казалось, читаешь, – усмехнулась Лена, – иногда.

– Тебе много кажется того, чего нет на самом деле, – ворчливо произнес Денис.

– Ой, прямо старый дед, – поддразнила она его, – ладно, так и быть, скажу. Тебе привет от Аллы.

– Чего это ее сюда занесло? – удивился Денис и тут же догадался: – А, к матери приезжала.

– Так и есть, – подтвердила Лена, ставя перед ним тарелку.

– Ну и как там дела?

– Плохо.

– Жаль. – Денис вздохнул и глянул в окно. Лена выдержала небольшую паузу и спросила:

– Ден, а ты в курсе, что Алла… скажем так, очень нежно к тебе относится?

– В курсе, – произнес он равнодушно, принимаясь за котлету.

– Даже больше, чем просто нежно, – значительно проговорила Лена, глядя на него в упор.

– Это как понять? – удивился Денис, не отрываясь от еды.

– Это? – Она с готовностью начала загибать пальцы. – Когда абсолютно наплевать на то, что, во-первых, человек все время говорит неправду. Во-вторых, появляется, когда рак свистнет. В-третьих, появившись, приводит с собой другую женщину. – Она чуть помолчала, наблюдая за его реакцией, а потом язвительно добавила: – Есть еще и в-четвертых, и в-пятых.

– Понял, – коротко ответил Денис.

– Вообще-то, она хорошая девочка, эта Алла, – задумчиво произнесла Лена.

– Кто говорит, что плохая? – Он пожал плечами и занялся котлетой.

«Вот такие они все, мужики, – подумала Лена с неожиданной злостью, – сохнешь по ним, сохнешь, а им наплевать на тебя с высокой колокольни!»

– Ден, а ты, оказывается, жестокий, – сказала она негромко, но убежденно.

– Ленка, а ты, оказывается, жуткая доставала. Чего тебе неймется? Обязательно нужно до всего докопаться? – Денис смотрел на нее серьезно, без улыбки. Она почувствовала смущение и стыд.

– Прости. Не знаю, зачем затеяла этот разговор. Просто… мне кажется… что-то не так.

– Не так? – Он вопросительно поднял брови.

– Ну да. – Лена опустила глаза. – Что-то… произошло. Ты… ты точно в порядке?

– В полном, – ответил Денис довольно резко.

Она почуяла в его тоне явную агрессию и поняла: еще чуть-чуть – и они поссорятся. По-настоящему, а не разыграют ссору, впервые за все время их знакомства. Ей пришло в голову, что нужно как-то разрядить обстановку, перевести беседу в иную плоскость, отвлечься.

– Слушай, а ты с мамой своей когда последний раз разговаривал?

– Давно, – угрюмо произнес Денис.

– Хочешь сейчас ей позвонить?

– Зачем? Что я ей скажу?

– Наврешь что-нибудь. Как всегда. – Лена обезоруживающе улыбнулась.

Он задумался. Потом, поколебавшись немного, кивнул.

– Ладно, позвоню.

Они выпили чаю, затем Лена выпихнула Дениса в коридор и сунула ему в руку трубку. Он набрал длинный междугородный код.

– Занято.

– Попробуй еще раз.

Денис нехотя нажал кнопки заново.

– Теперь никто не подходит.

– А ну, дай мне. – Лена, потеряв терпение, взяла у него телефон. Медленно набрала цифру за цифрой, делая небольшие паузы. В ухо пропел длинный гудок, за ним еще один.

– Слушаю! – внезапно произнес далекий женский голос.

Лена толкнула Дениса в бок:

– Соединилось!

– Але, – произнес тот замороженным голосом, – да, это я. Привет. – Он покосился на стоящую возле Лену. Та потихоньку вышла из прихожей и остановилась за дверью гостиной. Отсюда Денис не мог ее видеть, но ей было хорошо слышно каждое его слово.

– Да. Нормально. Хорошо. Да.

«Очень содержательный разговор, – подумала она, вспоминая, как тараторит по междугородке Ритка, рискуя порвать барабанные перепонки собеседника. – Хорошо все-таки иметь девочку. Та, по крайней мере, будет изъясняться с тобой распространенными предложениями».

Лена постояла еще немного. Под конец Денис все же заговорил по-человечески.

– На работе нормально. Может быть, в августе будет отпуск. Тогда приеду. Да. А ты как? А тетя Зоя? Чем болеет? А. Ну, передавай ей привет. Ладно, пока. – Лена услыхала, как опустилась трубка. Потом в коридоре раздались шаги, и Денис заглянул в комнату.

– Все. Я поговорил.

– Ты действительно собираешься в августе поехать домой?

– Не знаю. Как выйдет.

– Но мать ведь будет ждать тебя.

– Ничего. Подождет. – Он снова уселся на диван, отодвинув в сторону джинсы. Физиономия у него сделалась совсем мрачной. Лена почувствовала, что телефонный разговор ничего не изменил.

– Я пошла посуду мыть, – сказала она, – а ты все-таки померь джинсы. Может, они не годятся, тогда нужно пойти поменять.

Денис, ничего не ответив, потянулся за пультом. Лена махнула рукой и вышла из комнаты. Она исчерпала все уловки, чтобы вернуть Дениса в его обычное состояние. «В конце концов, кто я ему, нянька? – решила она в сердцах. – Пусть дуется сколько влезет. Через семь дней его тут вообще не будет, и слава тебе господи».

Вымыв тарелки и чашки и убрав на кухне, Лена вспомнила, что собиралась вернуться домой и лечь. Денис прочно обосновался у телевизора и, кажется, собирался провести за ним остаток дня. Лена решительно отправилась в спальню, разобрала постель и легла, плотно прикрыв дверь.

Удивительно, но ее тотчас же сморил сон. Ей снилась Ритка, голубоглазая, загорелая, в тонюсеньком серебристом купальнике, едва прикрывающем соблазнительное юное тело. Вокруг было море и желтый песок. Ярко светило солнце, с курлыканьем носились чайки. Ритка стояла по колено в бирюзовой воде, на голове синяя бейсболка, в руках ракетка для бадминтона.

Лена пошарила глазами в поисках Валюшки, но той почему-то не было.

– Рита, – позвала она, – где Валя?

– Мы с ней поссорились, – зло проговорила Ритка и заносчиво подняла красивую головку.

– Как это поссорились? – огорчилась Лена. – Ну-ка, рассказывай, в чем дело.

– Не буду ничего рассказывать, – огрызнулась Ритка и зашлепала от нее по мокрому прибрежному песку.

– Погоди. – Лена хотела пойти следом, но ноги вдруг отказались подчиняться, словно увязли в трясине. Она стояла, беспомощно кусая губы, глядя, как Ритка уходит все дальше. Исчезает в голубой дали, даже не обернувшись, не взглянув на мать, не попрощавшись.

Ей сделалось невероятно тоскливо и одиноко, так, что захотелось немедленно исчезнуть с лица земли. Она не могла понять, как очутилась тут, у моря. Где Виктор, где Валюшка?

По гладкой, как шелк, воде прямо к Лене плыл белый парусник. Откуда он взялся? Минуту назад море было совершенно пустым. Она глядела на него, приложив к глазам ладонь, чтобы не слепили яркие солнечные лучи.

Парусник подплывал все ближе к берегу. Лена попыталась рассмотреть гребца, но в лодке никого не было. «Так не бывает», – подумала она. И проснулась.

Первой ее мыслью было: что-то произошло. Какое-то несчастье с девочками. Или, может быть, с Виктором. Лена вскочила с кровати, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Накинула халат, выбежала в прихожую. Схватила с тумбочки листок с номером телефона гостиницы. Лихорадочно надавила на кнопки.

– Да, – почти тотчас отозвался муж.

– Витя, это я.

– Леся? – удивился тот. – Наконец-то ты позвонила сама. Как дела?

– У меня все хорошо. Ты… не говорил с девочками?

– Говорил. Только что.

– Правда? – Она почувствовала невероятное облегчение. Ноги и руки ослабели, уши заложило, как при подъеме в горы. – Как хорошо. – Ее голос задрожал и прервался.

– Леся, я тебя не слышу, – громко произнес Виктор. – Ты где?

– Я тут. Кто звонил, Рита?

– Валя. Ритка убежала играть в волейбол. У них все в порядке.

– Я так рада, – проговорила Лена, стараясь не расплакаться, – а то… мне тут… привиделась всякая чепуха.

– Ты переутомилась, Леся, – строго сказал Виктор. – Как, кстати, решилось с музеем?

– Его закрыли. Позавчера.

– Я так и знал.

– Мы все знали, – тихо произнесла Лена, – не надо сейчас об этом, ладно?

– Как скажешь, – согласился Виктор.

– Прости за беспокойство.

– Ты передо мной извиняешься? – В его тоне прозвучало неподдельное изумление. – Леся, тебе точно нужно отдохнуть. Сходите с Томкой на пляж.

– Обязательно. До свиданья.

Она нажала на рычаг. Глубоко вздохнула. Прислушалась. Из гостиной не доносилось ни звука. Лена приоткрыла дверь.

Денис сидел на ковре у немого экрана и смотрел на нее напряженно и вопросительно.

– Чего тебе там привиделось?

– Подслушивать, между прочим, нехорошо, – устало проговорила она.

– Но ты же подслушивала!

– В твоем разговоре не было ничего секретного.

– А в твоем было?

Лена присела на диван, уронив руки.

– Мне приснился странный сон. Про Ритку.

– Это твоя старшая?

– Да. Мне снилось, что она поссорилась с Валей и ушла куда-то. Я ее звала, но она не реагировала.

– Ну и что? – спокойно произнес Денис. – Подумаешь, сон какой-то. Мало ли что может сниться? Если во всем искать смысл, крыша съедет.

– Кажется, она у меня и съехала. – Лена поглядела на него и жалобно улыбнулась. – Сколько времени?

– Половина восьмого.

Она удивленно округлила глаза.

– Неужели я столько проспала?

– Четыре с половиной часа, – подтвердил Денис, – я из-за тебя фильм пропустил интересный.

– Почему? – не поняла Лена.

– Без звука смотреть не в кайф.

– Включил бы тихонько.

– Да ну. Ты и так слишком нервная. – Он усмехнулся.

– Я нервная? – возмутилась Лена.

– Да. Все дергаешься, то из-за Феофанова, то из-за Алки, то из-за моей матери. Я и решил тебя не беспокоить.

Только тут она заметила, что на нем новые джинсы. Сидели как влитые, любо-дорого было поглядеть. Денис перехватил ее взгляд и театрально раскланялся:

– Да, да, поздравляю, у тебя отличный глазомер! И вкус тоже ничего.

– Вкус у меня замечательный, – с достоинством проговорила Лена, – и перестань кривляться. Лучше повернись, я посмотрю, как сзади сидит.

– Обойдешься, – нахально произнес Денис. – Я тебе не Ритка.

Лена покачала головой.

– Вот теперь я тебя узнаю.

– Слушай, – предложил он еще более бодрым тоном. – Может, звякнем Томке? Пусть приезжает. Посидим, как в тот раз, отметим кончину вашего музея.

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

– Ладно, ладно, – Денис замахал руками, – я забыл, ты ведь у нас жуть какая ревнивая. Еще подеретесь из-за меня.

– Ты много о себе воображаешь, – сквозь зубы процедила Лена и ушла в спальню.

Они не разговаривали до самой ночи. Каждый сидел в своей комнате. Лена открыла компьютер и тупо перечитывала текст на мониторе, Денис смотрел передачи по всем каналам. Она уже подумала, что он и спать ляжет в гостиной на диване, но ближе к полуночи парень заявился в спальню.

– Выключай свой агрегат, мешает. – Он кивнул на компьютер и демонстративно зевнул.

– Выключу, когда сочту нужным. – Лена вместе со стулом придвинулась к экрану.

– Тогда гуд бай. – Он разделся и нырнул под одеяло, не забыв перед этим погасить верхний свет. Лена сделала вид, что ухом не ведет. Щелкала себе тихонько по клавишам, пока не вышло целых три страницы. Просмотрела их пару раз, покачала головой: чушь собачья. Тем не менее стирать ничего не стала, закрыла компьютер, наскоро приняла душ и легла.

Поначалу у нее возникло ощущение, что Денис давно дрыхнет. Потом она уловила, что это не так. Он не спал. Хотя вовсю старался прикинуться спящим. Как у любого притворяющегося, у него не получалось долго пробыть в одном положении, поэтому время от времени он ворочался с боку на бок.

Лене также не спалось. Она пролежала минут пятнадцать, слушая, как поскрипывает кровать, потом не выдержала и позвала шепотом:

– Ден.

Он ничего не ответил. Лена погладила его по плечу.

– Я же знаю, что ты меня слышишь. Давай прекратим ссориться.

Снова молчание.

– Я правда очень благодарна тебе за картину, – сказала она, – очень.

Он наконец повернулся к ней лицом. Так же не говоря ни слова, обнял. Притиснул к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание.

– Ден…

Их губы встретились. Лену пронзило странное ощущение. Снова все было не так. Непривычно. Ошеломляюще. Это не мог быть Ден. Такой серьезный, такой нежный. Слишком нежный.

Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и не смогла понять отчего. Все ведь хорошо. Завтра они не будут ссориться, проживут остаток дней в мире и согласии. А потом вернуться девочки, приедет Виктор. А Денис уйдет. Он не может не уйти, они оба с самого начала знали, что этим все закончится.

Глава 14

Наутро Лена решила, что им пора начинать существовать порознь. Она отдала Денису все, что осталось от денег Виктора.

– На, съезди куда-нибудь.

– А ты? – Он небрежно помял в руках хрустящие, новенькие бумажки.

– Я останусь дома. Постараюсь поработать. Схожу в сберкассу, а то, пожалуй, мы не доживем до послезавтра.

Денис хотел было что-то возразить, но потом передумал и кивнул.

– О’кей.

Надел новые джинсы, тщательно пригладил волосы перед зеркалом и был таков. Лене показалось, что он тоже рад возможности отдохнуть от ее общества. «Пусть заведет себе какую-нибудь новую подружку, – подумала она с нарочитой бодростью, – денег у него сейчас куры не клюют, так что можно позволить себе развлекаться в полное удовольствие».

Лена включила компьютер, перечитала то, что сочинила вчера ночью. Неожиданно у нее возникло ощущение, что написанное – не совсем уж бред, местами выглядит удачным и оригинальным. «Надо же, – удивилась она, – иногда бывает, что вдохновение пришло, а ты и не замечаешь». Лена вновь вернула текст на начало главы.

«…Второй раз Феофанов влюбляется уже в более зрелом возрасте. Ему стукнуло тридцать три. Он ходит на собрания артистического кружка, где собирается тогдашняя московская богема: художники, поэты, музыканты. Его внимание привлекает очаровательная белокурая девушка, которая поет романсы, аккомпанируя себе на лютне. У нее сильный и приятный по тембру голос, доверчивые голубые глаза, нежная ямочка между ключицами…

Девушку звали Пелагея Визен, она была дочерью обрусевшего немца и бывшей крепостной крестьянки. В отличие от своенравной и спесивой Аграфены, Пелагея отличается легким и добродушным нравом. Она мечтает стать певицей, поступить на сцену.

Аполлинарий ей нравится, девушка с интересом и восторгом слушает его стихи, просит написать с нее портрет, но Феофанов дал зарок – он более не пишет портретов любимых женщин. Их роман лишен той роковой страсти, коею являла собой связь с Лушниковой: он светел, полон дружбы и доверия. Аполлинарий почти счастлив, об этом свидетельствует запись, сделанная в его дневнике: «Я меньше всего думал и ожидал, что найду отраду в сем знакомстве. Я приближаюсь к ней с трепещущим сердцем и благословляю ныне тот час, в который произошла наша первая встреча. Она кажется мне непостижимой и удивительной, как и та, к коим ногам я смиренно припадаю ныне, восхваляя Господа, Отца нашего…»

Аполлинарий делает Визен предложение, но неожиданно та отказывает ему: ей не хочется связывать себя брачными узами, она бредит театром и жаждет быть свободной.

Наивного Феофанова не насторожило это признание, а зря. Должно было. Легкий и веселый характер новой возлюбленной вскоре начинает играть с Аполлинарием злую шутку. Пелагея, любя его, не может удержаться от интрижек. Злые языки доносят до несчастного всевозможные сплетни и слухи, большая часть которых, к сожалению, является правдой. Белокурая Пелагея оказывается банальной распутницей, ее романам несть числа, у нее в любовниках пол-Москвы.

Аполлинарий невероятно страдает. Он пробует наставить подругу на путь истинный, но без толку: Пелагея клянется ему в любви, но заявляет, что изменить себя не в силах. Влюбленного охватывает ярость и жажда мести. В доме все чаще вспыхивают ссоры.

Страшно сказать, к чему бы все это привело, если бы не внезапная трагическая кончина Визен. Она умирает в возрасте двадцати пяти лет от выкидыша. Феофанов, похоронив возлюбленную, дает обет никогда больше не глядеть в сторону женщин…»

Лена попыталась продолжить, но мысли перескакивали с одного на другое, и ей никак не удавалось сосредоточиться. «Ладно, – проговорила она про себя тоном Дениса, – о’кей. Не буду париться. Лучше сбегаю в сберкассу».

Ей сразу сделалось легко и весело. Вот так, правильно. И нечего заниматься самоедством по любому поводу. Лена проверила, на месте ли паспорт, взяла сберкнижку и вышла из дому.

Накрапывал мелкий дождик. Она раскрыла зонтик и не спеша зашагала по тротуару, думая о минувшей ночи. Почему Денис вел себя так странно? За все время, что они пробыли вместе, у них ни разу не было подобной близости. Жгучее желание, страсть до ненасытности и стремления причинить друг другу боль – но только не эта робкая, почти целомудренная нежность. Они оба будто извинялись за все сказанные друг другу колкости и презрительные насмешки, не умея выразить словами то, что накопилось в душе.

«Все-таки Ден не такой уж прожженный циник, – сделала вывод Лена, – и чувства у него имеются. По крайней мере, благодарности и признательности. А то, что он безжалостен по отношению к Алке, пожалуй, издержки возраста. Видно, ему действительно неведомо, как можно страдать от любви».

Она подумала, что ей будет не просто расстаться с ним раз и навсегда. Мелькнула даже весьма низкая мысль о том, что, может быть, иногда они смогут видеться. Нечасто, раз в две-три недели. Лена поможет ему снять квартиру или комнату и будет заходить туда. Правда у нее тут же возник вопрос: на какие шиши она снимет эту комнату, если лишилась даже тех жалких грошей, которые платили ей в музее? Но Лена утешила себя тем, что непременно отыщет место с приличным заработком.

Потом, очень скоро, ей стало ужасно стыдно. О чем она мечтает? Денис ей действительно почти в сыновья годится. Надо совсем спятить, чтобы строить подобные планы. Да и как можно продолжать обманывать Виктора – это же верх подлости и коварства!

Лена дошла до сбербанка, отстояла приличную очередь, сняла со счета несколько тысяч, сложила аккуратной стопочкой и спрятала между страниц паспорта. Пока она проделывала все это, на улице разразился чудовищный ливень. За окнами потемнело, по стеклу хлынули сплошные водяные потоки. В двери повалил промокший до нитки народ.

Сразу стало шумно. Лена хотела было переждать дождь, но толпа действовала на нее раздражающе. Она застегнула пиджак на все пуговицы, и, держа наготове зонт, вышла на улицу.

Тротуары как будто вымерли. Лишь по противоположной стороне дороги трусцой бежала мокрая, полосатая кошка. Остановилась, повернула на мостовую, пересекла ее и скрылась в подвальном окошке одного из ближайших домов. Лена проводила ее взглядом и пошла от сберкассы, стараясь обходить особенно глубокие лужи.

Двор был пуст. Блестели дочиста отмытые дождем машины, на асфальте у подъезда виднелось несколько полустертых меловых линий – все, что осталось от начерченных детворой классиков. Лена открыла дверь, поднялась на лифте, вышла на своей площадке, отряхивая мокрый зонтик, и остановилась в изумлении: у дверей квартиры стоял Денис. Джинсы и рубашка у него были насквозь мокрыми, волосы тоже, как будто он только что вылез из душа.

– Ты почему вернулся? – Лена поспешно сунула руку в сумочку, доставая ключи.

– Да так. – Он неопределенно пожал плечами. – Неохота было никуда ехать.

– Простудишься теперь, весь мокрый. – Она отперла дверь и затолкнула его в квартиру – Я ж тебе денег дала. Посидел бы в каком-нибудь баре. Или, на худой конец, съездил к Петру, купил бы ему что-нибудь в подарок – у него, кажется, день рожденья.

– Ему один подарок – чекушка, – хмыкнул Денис, стаскивая рубашку.

Лена загнала его в ванную, а сама пошла на кухню, – вскипятила чайник, достала из запасников баночку малинового варенья. Боялась самой себе признаться: она рада, что он пришел. Ужасно рада, как последняя дура. «Ну и чего я добьюсь подобным образом? – укорила себя Лена. – Все равно что собаке хвост отрезать по кусочкам, а не одним махом».

Денис пришел на кухню, покрасневший от горячего душа и слегка потерянный. Выпил налитый Леной чай, послушно съел лечебное варенье.

– Лен, ты что без меня делала?

– Ничего. – Она усмехнулась и отвела глаза – слишком уж пристально, в упор, он на нее смотрел.

– Совсем ничего?

– Совсем. Вот, только деньги получила.

– Хочешь, я тебе табуретку починю? Смотри, она у вас разболталась, того и гляди развалится начисто.

– Ты молоток-то в руках держал? – проговорила Лена ласково и недоверчиво.

– Держал.

– Может, лучше телевизор посмотришь?

Его брови упрямо сошлись над переносицей.

– Ладно, чини. – Она залезла в шкаф, вытащила оттуда молоток, коробочку с гвоздями, положила перед Денисом на стол. – Мне уйти?

– Можешь сидеть. Ты мне не мешаешь. – Он принялся деловито оглядывать табурет.

– Я лучше пойду попишу. – Лена ушла в комнату. Из-за двери был отчетливо слышен стук молотка.

«Цирк», – сказала она себе и уселась за стол. На минуту задумалась, а потом ее пальцы сами собой забегали по клавиатуре. Ей казалось, будто кто-то диктует готовый, складный и связный текст – оставалось лишь внимательно слушать и записывать, что Лена и делала, стараясь почти не дышать, чтобы не спугнуть внезапно пришедшую удачу.

Получалось здорово, даже лучше, чем вчера. Гораздо лучше! Она и перечитывать не стала, настолько была уверена, что все написанное – единственно правильное, точное, меткое. Дошла до конца главы, подняла голову, прислушалась. Стука больше не было.

– Денис, – негромко окликнула Лена.

Он будто за дверью стоял и ждал, пока она его позовет, – тут же возник на пороге. Лена улыбнулась ему.

– Ну как там табурет?

– Прекрасно. Будет теперь стоять у вас лет сто, не меньше.

– Мы так долго не проживем, – со смехом проговорила она.

– Молоток и гвозди я на место положил. – Денис потоптался в дверях и зашел в комнату.

– Молодец. Хочешь… хочешь прочесть, что я написала?

– Давай.

Лена уступила ему свой стул, а сама отошла к окну. Он внимательно уставился на монитор, время от времени щелкая мышью, чтобы передвинуть текст.

Лена терпеливо ждала. Почему-то она больше не опасалась, что Денис отпустит по поводу ее творчества одну из своих язвительных шуточек. Пусть выпендривается сколько угодно – ей все равно.

Он дошел до конца, потом отлистал пару страниц, пробежал их глазами заново. Разогнулся, глянул на Лену очень серьезно, без тени насмешки.

– Ну что? – стараясь придать тону небрежность, поинтересовалась она.

– Кажется, нормально. Я, правда, почти ничего не понял, но все равно неплохо.

– Что ж нормального, если ничего не понял? – Лена сокрушенно покачала головой. – Это же для людей написано, а не для меня одной. Любой должен понимать. Любой. Не профессор, не академик, а самый простой и примитивный читатель.

– Может, я слишком примитивный? – успокоил ее Денис.

– Прости. – Она опомнилась, поняв, что мимоходом обидела его, хоть он и не подал виду. – Я вовсе не хотела сказать, что ты примитивный. Это термин такой, так говорится.

– Да понял я, понял, не расстраивайся. – Он поднялся из-за компьютера, – Дай взгляну еще раз на твою картинку.

– Пожалуйста. – обрадовалась Лена и вынула «Миг счастья…» из ящика стола, куда спрятала его вчера днем, как только они пришли домой. Денис пару минут изучал полотно, а потом удовлетворенно кивнул.

– Ясно все.

– Что тебе ясно? – удивилась Лена.

– Ничего. Просто посмотрел. Зверей он здорово рисует, Феофанов… как его звать-то?

– Аполлинарий, – подсказала Лена.

– Имя какое-то чудное.

– Старинное. – Она грустно улыбнулась. – Он же в восемнадцатом веке жил, да еще в самом начале.

– Ну да.

Почему-то оба, как по команде, вдруг глянули в окно.

– Дождь закончился, – проговорил Денис.

– Не совсем. Еще капает. Чуть-чуть.

– Через полчаса перестанет. Можем тогда выйти, прогуляться.

– Куда прогуляться? – испугалась Лена. – Ты и так еще не высох окончательно. Вон волосы мокрые.

– Да ерунда это все, – он небрежно отмахнулся, – давай закрывай компьютер.

Лена решительно помотала головой.

– Нет. Будешь сидеть дома. Не хватало, чтобы ты здесь слег с какой-нибудь пневмонией. Я тебя тогда и вылечить не успею.

– Да что ты со мной как с ребенком! – рассердился Денис. – То нельзя, это нельзя. Раскомандовалась!

– Ты и есть ребенок, – невозмутимо проговорила Лена, – для меня, по крайней мере.

– Ага, ребенок! – Он поглядел на нее с вызовом.

– Ден, все, не будем спорить. Мы же вчера решили.

– Это ты решила, – запальчиво произнес Денис, – а я ничего не решал.

– Вот и шел бы к Петру, раз не решал!

– Отстань со своим Петром!

Лена поморщилась, точно от боли.

– Так. Иди отсюда. Топай в гостиную к своему телевизору, а меня оставь в покое.

Он круто развернулся и вышел из комнаты. Лена, с ожесточением щелкая мышью, закрыла компьютер, спрятала картину обратно в стол и села на постель.

Все. Больше у нее нет сил. Они никогда не смогут понять друг друга, потому что слишком разные. Она хочет, чтобы Денис ей беспрекословно подчинялся, считая его глупым и неопытным. А он не согласен. Он чувствует себя мужчиной, а ей, Лене, отводит роль женщины, которая обязана смотреть ему в рот и уж ни в коем случае не имеет права им руководить. Это замкнутый круг, и чем дальше, тем яростней будут их стычки.

Лена приоткрыла оконную створку и посмотрела вниз, на лужи. Они были гладкими и неподвижными – дождь действительно закончился.

«Вот пусть и гуляет один, – подумала она со злостью, – простынет, будет на себя пенять». Тут же ей стало его жаль, как, бывало, Ритку или Валюшку, когда они творили заведомую глупость из-за упрямства. Что на него сердиться, если он ничего не понимает: ни кто такой Феофанов, ни что мать за него волнуется, ни как отчаянно и безнадежно ждет его прихода Алка…

Лена и сама не заметила, что постепенно перестала воспринимать Дениса коварным ловким обманщиком и стала видеть в нем лишь его детскость и незащищенность. Ей хотелось напоследок проявить по отношению к нему как можно больше заботы и снисхождения, будто его и вправду оставили на три недели под ее ответственность.

«Вот уж глупо, – сказала себе Лена, – Ден действительно не ребенок». Достаточно вспомнить, как мастерски он подловил ее в первые дни, притворившись, будто уходит. Как виртуозно выуживал из нее деньги на удовольствия и развлечения. Как легко усмирил грозного Петра, спас Лену от усатого Бориса, ухитрился перелезть через трехметровую ограду, отделавшись лишь дыркой на штанах. Пожалуй, ему есть чем гордиться, за что себя уважать…

В коридоре послышались шаги. Лена невольно вздрогнула и выпрямилась.

– Лен, – Денис просунул голову в дверь.

– Ну что тебе?

– Я правда давно уже высох. Хочешь, проверь. – Он потряс волосами.

– Не буду я ничего проверять. – Она встала, взяла помаду и принялась тщательно подкрашивать губы, спиной чувствуя его взгляд.

– Лен!

Она поправила прическу и лишь после этого обернулась:

– Хорошо, идем. Но только ненадолго и рядом с домом.

Денис широко ухмыльнулся.

– Рядом с домом – это где? В песочнице, что ли?

– Хоть бы и в песочнице, – отрезала она и пошла к порогу.

Он пожал плечами, но возражать не стал. Перед тем как выйти, Лена все-таки запустила руку в его шевелюру – та действительно оказалась абсолютно сухой, на удивление. Сочтя на этом свой долг полностью выполненным, Лена с чистой совестью покинула квартиру и в сопровождении Дениса спустилась во двор.

После ливня упоительно пахло свежей зеленью. На листьях деревьев и кустов дрожали крупные прозрачные капли. Пыль прибило к мостовым, дышалось легко, полной грудью.

– Красота какая, – не удержавшись, проговорила Лена.

– А ты еще спорила, – укорил ее Денис, впрочем, довольно миролюбиво.

Она напряженно огляделась, боясь, что их увидит кто-нибудь из жильцов. Ее опасения оказались не напрасны: у соседнего подъезда стояла дряхлая бабулька с клюкой – Лена отлично ее знала, ее правнук одно время тесно общался с Риткой. В глубине двора покачивала коляску девушка с нижнего этажа, тоже хорошая знакомая их семьи.

– Знаешь что, – Лена потянула Дениса за руку, – пойдем-ка куда-нибудь подальше отсюда. Например, вон туда. – Она указала в сторону сквера.

– Пошли.

Они резво миновали двор, перешли улицу и очутились на бульваре. Впереди виднелась детская площадка, с грибками, песочницей, проржавевшими от времени качелями и бревном, покрытым вылинявшей коричневой краской.

– О, я же говорил! – обрадовался Денис. – Идем играть в куличики.

– Ты же хотел гулять, – ледяным тоном произнесла Лена.

Они добрались до площадки. Та была пуста – очевидно, народ еще не успел собраться после дождя. На бортиках песочницы застыли сцементированные ливнем ноздреватые «пирожки». Скамейки были влажными, но быстро подсыхали на солнце. Лена пошарила в сумочке, вынула пакет, расстелила на досках и села, подставив лицо под теплые, ласковые лучи.

Денис немного постоял рядом, потом перемахнул через огромную лужу и подошел к качелям. Тронул облупленную железяку – послышался заунывный, жалобный скрип. Он качнул сильней и запрыгнул на низкое грязное дощатое сидение.

Лена краем глаза смотрела, как мелькают качели – взад, вперед, постепенно выше и выше. От скрипа у нее начали болеть зубы.

– Иди сюда, – позвал Денис, – вместе покачаемся.

– Ты же говорил, у тебя вестибулярный аппарат! – напомнила она язвительно.

– Да здесь ерунда, – засмеялся он и подвинулся, освобождая ей место. – Иди, ну?

– Там грязно, – с сомнением проговорила Лена, – и скрипит ужасно.

– Ладно тебе, принцесса! Не бойся, не запачкаешься, я уже все вытер.

Лена неуверенно поднялась со скамейки. На карусели кататься он с ней не захотел, а на этих помоечных качелях – пожалуйста! С другой стороны, выбора нет, будет хоть что вспомнить напоследок.

Она, осторожно обходя лужи, приблизилась к качелям. Денис чуть притормозил и протянул ей руку.

– Залезай.

Лена встала на шаткие, покрытые комьями мокрой земли доски. Он оттолкнулся от железяки, качели медленно пошли вверх. Потом так же медленно опустились. Снова вверх, но гораздо сильнее прежнего. И снова вниз.

Лена вдруг почувствовала, как резко, внезапно закружилась голова. Ей показалось, еще мгновение – и зыбкие деревяшки уйдут из-под ног, рука потеряет опору, и она полетит со всего маху в жидкую грязь. Лена охнула и зажмурилась.

– Ты что? – Денис крепко подхватил ее под локоть.

– Ничего. – Она открыла глаза, беспомощно глянула на него и попыталась улыбнуться. – Голова… кругом.

– А как же ты на карусели? – Он смотрел на нее очень внимательно, наклонившись близко, так, что их виски соприкасались.

– Не знаю, – слабым голосом проговорила Лена.

– Остановить?

– Да… нет… не останавливай. Дай только я покрепче возьмусь. – Она потянулась к железяке, но Денис перехватил ее руку.

– Держись за меня.

Лена послушно вцепилась ему в плечо. Он прижал ее к себе, тесно, как прошлой ночью. Качели продолжали громко скрипеть, но теперь этот скрип почему-то не казался Лене противным и раздражающим, напротив, он даже успокаивал, завораживал, убаюкивал…

…Она пришла в себя и обнаружила: они целуются. Прямо тут, на качелях, продолжая летать то вверх, то вниз. Если никто из них до сих пор не свалился, то лишь благодаря тому, что Денис, одной рукой обнимая Лену, другой не забывал прочно держаться за железяку. Значит, несмотря ни на что, он не терял контроль над собой. А вот Лена, кажется, утратила его полностью.

Ей стало стыдно и неловко. Пора заканчивать со всем этим, раз она настолько забывается и теряет голову. В таком разрезе ее материнская заботливость по отношению к Денису выглядит просто смехотворной.

Прогулка на этом, конечно, завершилась. Они пошли домой и не вылезали из постели несколько часов кряду…

Вечером на Дениса снова что-то наехало. Он, как накануне, стал молчаливым и мрачным, устроился на диване в своей излюбленной позе – на спине с запрокинутым лицом. На все попытки заговорить отвечал односложно или вовсе пропускал мимо ушей. Она попробовала было выставить его куда-нибудь из дому, хоть в тот же клуб или в кино, но Денис наотрез отказался покидать диван. В то же время Лена с удивлением заметила, что он уже практически собрал свою сумку – та стояла в коридоре, набитая и застегнутая на обе молнии.

Она почувствовала, что смертельно устала. Они были как два затворника, которых засадили в клетку, обязав непрерывно находиться друг подле друга. Чтобы как-то отвлечься, Лена решила позвонить Томке, однако той не оказалось дома. Жека сказал, что она с горя уехала с Вовкой на дачу.

Лена вдруг вспомнила про совет Виктора сходить на пляж. Эта идея показалась ей спасением. Точно, нужно уехать за город, куда-нибудь подальше, на весь день! Вырваться из душной, опостылевшей квартиры, где они с Денисом то сидят, надувшись, по разным комнатам, то, как сумасшедшие, бросаются друг другу в объятия, вдохнуть сладкий полевой воздух, насладиться солнцем и озерной прохладой. Позабыть о телевизоре, послушать тишину и пение птиц. Господи, да она в этом сезоне и не купалась ни разу!

Лена, окрыленная собственными фантазиями, почти вбежала в гостиную.

– Я придумала, как мы проведем завтрашний день.

– Как? – вяло поинтересовался Денис, не отрывая глаз от потолка, словно там находилось что-то крайне важное и любопытное.

– Поедем на пляж.

– Только не на пляж. – Он решительно помотал головой.

– Почему? – огорчилась Лена. – Я знаю замечательное место. И ехать недолго, от платформы Электрозаводская. Там такие озера, вода как стеклышко, даже дно видно. И лес рядом. Мы с друзьями каждое лето туда ездим.

– Вот и езди со своими друзьями, – небрежно буркнул Денис.

– Не хочешь, сиди дома, – зло проговорила Лена. – Я поеду одна. Обязательно поеду, меня достало торчать тут и слушать, как сутки напролет орет телевизор.

Она не стала дожидаться его ответа и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Вытащила из шкафа купальник, полотенце, шляпу, сложила в пакет. Потом, подумав, прибавила к ним пару журналов и старое, давно заброшенное вязание.

В глубине души Лена надеялась, что ночью они с Денисом снова помирятся. Однако на сей раз он так и заснул на своем диване, прямо с пультом в руке. Лена потихоньку вынула его, потушила свет и ушла к себе. Разыскала в тумбочке старое расписание электричек с Казанского вокзала, наметила, что должна быть на платформе не позже девяти, и улеглась.

Проснувшись, она занялась приготовлением еды в дорогу. Нарезала хлеба, колбасы, сыра, наделала бутербродов, помыла помидоры и огурцы. Когда все было готово, из гостиной появился Денис. Лениво прошлепал в ванную, затем на кухню. Лена, стоя в дверях, дождалась, пока он сжует оставленный ею завтрак, а потом помахала рукой на прощанье:

– Я уехала. Вернусь поздно. Не скучай.

– Подожди. – Он прошел в коридор, расстегнул сумку, порылся в ней и вытащил старые солнцезащитные очки. Зачем-то оглядел их со всех сторон и сунул к Лене в пакет.

– Это как понимать? – спросила она, стараясь спрятать улыбку. – Ты поедешь со мной?

– Да, если дашь мне полотенце.

– Обязательно. – Ей сразу стало гораздо веселее.

Денис ушел переодеваться. Лена забеспокоилась, хватит ли им еды на двоих. Она сбегала на кухню, распахнула холодильник, добавила к продуктам несколько яблок и пакет сока и, удовлетворенная, вернулась в прихожую.

Денис уже успел собраться и стоял возле входной двери. На его лице было написано сомнение, будто он так и не решил, ехать или нет.

– Пошли, – позвала Лена.

– Да, сейчас. Постой минутку. – Он снова шагнул к сумке, залез в боковой кармашек и выудил пачку денег, тех самых, что надавала ему Лена за последние два дня. Аккуратно разгладил замявшиеся уголки и демонстративно положил на комод. – Вот.

– Что – вот? – не поняла Лена.

– Возьми обратно. Мне не нужно.

– Да что ты говоришь? – Она недоверчиво покачала головой.

– Правда не нужно. Спрячь их, и поедем.

– С чего вдруг такое благородство? – удивленно проговорила Лена.

– Ни с чего. С меня довольно и джинсов. А это лишнее.

Она ничего не понимала. Почему вдруг именно в этот момент ему взбрело в голову производить с ней финансовые расчеты? И с каких это пор Денис стал альтруистом?

Лена пожала плечами, убрала деньги в ящик и вышла на площадку.

Глава 15

Она ломала голову над этой загадкой всю дорогу до самой станции. Искоса поглядывала на Дениса, надеясь, что тот как-нибудь объяснится. Если он собрался уехать от нее уже сегодня или завтра, почему не сказать об этом прямо? Она ни в коем случае не собирается удерживать его, напротив, будет очень рада. Пусть поездка на озеро станет их прощальной прогулкой вдвоем.

Еще больше изумил и озадачил Лену финт Дениса с деньгами. Он ведь сам позавчера попросил ее вместо благодарности за спасенную картину выдать материальную премию, а теперь отказывается от нее. Чушь какая-то! Она не могла поверить в то, что у него вдруг пробудилась совесть. Где же она раньше-то была – спала крепким сном?

Сам Денис, покуда Лена мучилась раздумьями, продолжал угрюмо молчать. Заговорил он, лишь когда они зашли в электричку. В вагоне царили грязь и духота, несмотря на то что все окна были раскрыты настежь.

– Нам сколько ехать? – спросил Денис, устраиваясь на жесткой лавке.

– Час или чуть больше.

– Ничего себе! – произнес он недовольно. – Чем переть в такую даль, лучше бы в Серебряный Бор смотались.

– Не лучше, – мягко возразила Лена. – Там народу тьма-тьмущая. А в Бояркино ни души.

Денис слегка оживился и бросил на нее хитрый взгляд.

– А тебе зачем, чтобы не было ни души?

– Значит, надо, – колко ответила Лена, радуясь, что наконец-то он вышел из своего ступора.

– Для этого вовсе не обязательно ехать за сто километров, – заявил Денис с обычной беспардонностью.

– Для э т о г о – обязательно. – Она сделала выразительное ударение и добавила с ехидством: – Я имею в виду свежий воздух, тишину, а совсем не то, о чем ты думаешь.

– Ты сама об этом думаешь.

Все-таки он был невыносим. Лене показалось, что Денису даже нравится нарываться на очередную склоку, накручивать себя, будто его терзают опасения, как бы они не прожили в мире и согласии больше десяти минут. И зачем ему это – понять невозможно. Она решила поговорить с ним начистоту.

– Ден!

– Ну?

– Что ты делаешь, скажи на милость?

– Еду в электричке.

– Я не об этом, – Лена старалась, чтобы ее голос звучал как можно мягче, – какая муха тебя укусила позавчера?

– Цеце.

– Оно и видно. – Она вздохнула и как бы случайно подсела к нему ближе. Денис тут же отодвинулся. Лена видела, что он весь точно натянутая струна. Хочет расслабиться и не может побороть напряжения.

– Душно, – сказал он после продолжительной паузы.

– Немного, – согласилась Лена.

– Можешь открыть вон то окно? – Денис кивнул на единственное задвинутое стекло в соседнем ряду.

– Ты что, сам не можешь? – изумилась она.

– Не могу. Мне лень.

– А мне и подавно.

– Ну пожалуйста, – проговорил он чуть мягче, – трудно, что ли?

– Вот придурок. – Лена крутанула пальцем у виска и встала. Пересекла проход, дернула стекло. То не поддавалось. Она обернулась. – Его заело. Если хочешь, иди сам и открывай.

– Ладно, – Денис махнул рукой, – ну его.

Лена вернулась на свое место и ощутила резкий мятный запах: очевидно, Денис успел в очередной раз запихнуть в рот жвачку. «Вот жвачное животное», – усмехнулась она про себя.

Минут через пять он заметно повеселел, ткнул Лену в бок.

– Ленка! Ты что будешь мужу врать, когда он приедет? Я про то, куда все деньги подевались.

– Это не твоя забота.

– А все-таки?

– Да не буду я ничего врать.

– Как? – удивился Денис. – Прямо и скажешь?

– Нет, конечно, – Лена засмеялась, – просто Виктор не станет ни о чем спрашивать. Потратила и потратила, значит, нужно было. Он мне доверяет.

– Ну и зря, – хмыкнул Денис.

– Давай сменим тему, – предложила Лена, – эта не вызывает у меня особой радости.

– Давай, – легко согласился Денис, – поговорим о тебе лично.

– Обо мне?

– Ну да. О том, какая ты бесстыжая. У тебя такой замечательный и преданный муж, а ты заводишь любовников.

– Здравствуйте! – Лена глянула на него ошеломленно. – Мы что, будем обсуждать мой моральный облик?

– Почему бы и нет?

– А как тогда насчет тебя? – поинтересовалась она убийственным тоном.

– С моим моральным обликом все давно ясно. А вот ты хороша: муж вкалывает на благо семьи, а ты тратишь его денежки на казино и вот это. – Денис похлопал себя по джинсовой штанине.

Лениному терпению пришел конец.

– Ты зачем со мной поехал? – рассердилась она. – Чтобы пить из меня кровь?

– Можно и попить. У тебя кровь, наверное, приятная на вкус.

– Вампир несчастный! – Лена дернула его за волосы.

– А ты транжира.

Она заметила, что немногочисленные пассажиры смотрят в их сторону.

– Все, хватит. – Лена отсела от Дениса, достала журнал и углубилась в чтение. Ехать оставалось полчаса или чуть меньше.

Электричка остановилась, в вагон гурьбой зашли пестро одетые цыгане. Впереди бежали босоногие грязные ребятишки, сзади шли совсем юные девушки, у каждой за плечами было по младенцу. Ребятня протягивала ладошки прямо под нос пассажирам.

Лена полезла было в сумочку, но Денис цепко взял ее за руку.

– Ничего им не давай. И кошелек не показывай.

– Почему?

– Потому. – Он усмехнулся. – В два счета останешься без бумажника и денег.

Лена почему-то легко поверила ему. Однако ей стало жаль цыганят: мордашки у тех были симпатичные, хоть и чумазые, черные глазенки смотрели жалостливо и просительно.

– Можно я им хоть мелочь?

– Подожди. – Денис вынул из кармана несколько пятидесятикопеечных монеток и вложил прямо в выпачканные ручонки. Цыганята что-то проверещали, молодухи с любопытством поглядели на Дениса и Лену, однако задерживаться возле них не стали, пошли дальше по вагону.

– Никогда не разговаривай с цыганками, – сказал Денис, провожая табор задумчивым взглядом.

– Я и не разговариваю.

– Это я так, на всякий случай. Предупредил тебя, – объяснил он, – я ведь с ними, было дело, общался.

– Где общался? – удивилась Лена. – В Козлянске?

– Зачем в Козлянске? У вас, в Москве. Когда только-только приехал. Ко мне одна их девчонка подошла, красивая, глазища во-от такие, – Денис сделал огромные глаза, – Зара ее звали. А может, и не Зара вовсе, наврала. Я тогда еще, как Петр тебе сказал, пробовал с булавами работать. – Он прервался и глянул в окно.

– И что? – нетерпеливо спросила Лена, трогая его за плечо.

– Ну я стою. Она подходит, осторожно так, боком. Рядом встала и смотрит. Долго смотрела, мне даже не по себе стало. В конце концов у меня булавы падать стали – будто она их загипнотизировала. Я тогда разозлился и послал ее подальше. Мол, топай давай, пока с тобой по-хорошему. А она улыбается и пальчиком меня к себе манит. Вот так. – Денис, слегка наклонив голову, весьма похоже изобразил юную цыганку.

– И ты пошел с ней? – проговорила Лена с укоризной.

– А чего было не пойти? – простодушно ответил он. – Она хорошенькая была, как куколка. Нормальная оказалась девчонка, мы с ней крепко потом сдружились. Так вот, она мне показывала, как они с подружками обрабатывают на вокзале лохов из числа пассажиров.

– Обрабатывают лохов?

– Ну да. – Денис засмеялся. – Идет, скажем, какая-нибудь гражданка, добренькая, вроде тебя…

– С чего ты решил, что я добренькая?

– Да взгляд у тебя такой, сразу видно. Ну, короче, когда этим делом занимаешься – я имею в виду, выпрашиваешь деньги там, шмотки или еще что, – начинаешь чувствовать нутром, что за человек перед тобой. Цыганки, они вообще особый дар к этому имеют, за версту своих потенциальных клиентов чуют. Подходят всей толпой и просят: «Дай десять рублей».

– Ну и что тут такого? – удивилась Лена. – Десять рублей – это же ерунда, мизер.

– Мизер, говоришь? – Денис усмехнулся. – Вот слушай. Ты даешь им десятку, они тебе: «Дай еще одну. Увидишь, мы потом отдадим».

– А зачем им еще десятка, если потом ее отдавать? – не поняла Лена.

– Сейчас поймешь. Ты, к примеру, уже жалеешь денег. Говоришь, что больше не дашь.

– Именно так я бы и сказала.

– Ты бы сказала. А эта Зара смотрит тебе прямо в глаза своими фонарями и говорит: «Ты же не жадная, девушка. Все к тебе вернется. Только дай еще бумажку, я в нее первую денежку заверну».

– Чушь какая-то, – фыркнула Лена, – зачем это бумажку в бумажку заворачивать?

– Чушь не чушь, а ты ей дашь. Не захочешь, а дашь, если она на тебя глазеть будет. Стыдно тебе станет, что про тебя подумают, будто ты жадная.

– Не станет.

– Зря споришь. Я сто раз собственными глазами видел, как это срабатывает. Знаешь, какие суммы им вот так, по десяткам, отдавали? Ты и представить себе не можешь!

– Но почему? – изумленно спросила Лена и невольно поежилась.

– У цыганок от природы способности к гипнозу. Уж если они тебя выбрали, то будь уверена, добьются всего, что захотят.

– А если кто окажется сильней их гипноза?

– К тому они сами не подойдут. Они ведь заранее видят, кто готов расстаться с деньгами, а кто нет. Зара эта меня пробовала учить, но, конечно, без толку.

Лена помолчала, а потом внимательно заглянула ему в лицо:

– А ты… помнишь, как ко мне подошел? Тогда, на Арбате?

Денис честно помотал головой.

– Нет, не помню. Я в тот день ко стольким подходил, у меня в башке все лица перемешались. Бывают же такие дни, когда хоть в петлю полезай – не везет, и все тут.

– А я вот тебя сразу вспомнила.

– Ага, и начала мораль читать, – Денис прищурился с озорством, – у меня мухи перед глазами порхают, а она мне чего-то там про совесть втолковывает.

– Неправда, – запальчиво возразила Лена, – ничего я тебе не втолковывала. Просто сказала, что ты дурак, если пытаешься действовать в обход ваших же правил.

– Да ни при чем тут правила! – сердито проговорил он. – Эти уроды на кого угодно наедут, все от обстоятельств зависит. В тот момент я у них крайним оказался, а назавтра все могло бы и по-другому сложиться.

«И тогда бы мы не встретились», – невольно подумала Лена.

– Плакала бы тогда твоя картина, – тут же переиначил ее мысли Денис.

– Плакала, – согласилась она и, поддерживая его иронический тон, добавила: – Признаться, я не думала, что смогу извлечь из нашего знакомства такую выгоду.

– А я вообще решил, что ты сумасшедшая, – со смехом заявил Денис.

– Почему?

– Немного женщин отважиться ввязаться в ночную заварушку, да еще угрожать таким приятелям, как Кнопа и его компания.

Лена обиженно надула губы.

– Скажи спасибо, что я тебя спасла. Без меня тебе бы был самый настоящий каюк.

– Спасибо. Ты меня действительно спасла.

Она опять не смогла уловить, искренни ли его слова или это очередной прикол. Поезд начал притормаживать.

– Кажется, мы подъезжаем, – проговорила Лена, взглянув в окно.

Они поднялись и вышли в тамбур. Электричка остановилась. Двери разъехались. Денис спрыгнул на платформу и галантно протянул руку:

– Прошу вас, тетя Лена.

Она покачала головой.

– Все никак не позабудешь о том, что я наврала Томке?

– Никак, – произнес он весело, – так хочется побыть твоим племянником! Я бы и с дядей своим с удовольствием познакомился – вдруг мы похожи?

Лена изловчилась и треснула его по загривку.

– Ужас, какая ты драчливая, – пожаловался Денис, – почище Кнопы. Так и сотрясение мозга недолго получить.

– Молчи, и будешь в порядке.

В глубине души она была счастлива, что Денис снова стал таким, как раньше, – беспечным, ребячливым, абсолютно несерьезным. «Правильно я сделала, что вытащила его из дому, – похвалила себя Лена, – телевизор превращает его в зомби».

Они шли сначала мимо платформы по узенькой, полузаросшей тропинке, потом полем, усаженным гречихой и васильками. Затем свернули в еловый лес, миновали малинник и вышли к озеру.

По берегу росла высокая трава и качались длинные прямые камыши, похожие на стойких оловянных солдатиков. Озеро было довольно большим, круглым, как блюдце, по краям мелководным, а в середине глубоким. Вокруг действительно не было ни души.

– Правда, тут красиво? – спросила Лена.

– Правда.

Она видела, что ему нравится здесь. Он с интересом осматривался, потом заметил на верхушке ели белку и дернул Лену за руку:

– Глянь какая. И не боится.

– Не боится, потому что сюда редко приходит народ. Слишком далеко. Прямо у станции есть речушка, там все и купаются.

Лена расстелила на траве покрывало, скинула одежду и осталась в купальнике. Было еще только половина одиннадцатого, однако солнце жарило вовсю.

– Пошли в воду, – предложила она.

– Пойдем.

Лена приблизилась к темной кромке, тронула ногой мокрый песок и отпрянула назад.

– Бр-р! Холодная!

– С чего это? – усомнился Денис.

– Не знаю. От дождя, наверное. А вообще-то тут всегда вода прохладная, может быть, ключи со дна бьют.

– Скорее всего. – Он кивнул, отступил на несколько шагов, разбежался, нырнул и поплыл вперед, рассекая мощными гребками тугую озерную гладь.

Лена стояла и смотрела, как он плывет: красиво, стремительно, почти не создавая вокруг себя брызг. Метров в пятнадцати от берега он остановился, обернулся и громко прокричал:

– Эй, ты там уснула?

Лена, зажмурившись, бросилась в воду. Первые несколько секунд ее зубы выбивали дрожь, потом телу стало приятно и легко. Она не спеша поплыла к Денису, который уже двигался ей навстречу.

– Ну ты и черепаха. Не только бегать не умеешь, но и плавать тоже.

Лена вместо ответа зачерпнула пригоршню воды и брызнула ему в лицо.

– Ах так? Берегись! – Тут же на нее обрушился целый фонтан. Волосы тотчас промокли насквозь, глаза защипало от потекшей туши.

– Ден, я тебя убью, – пообещала Лена и поплыла в наступление.

Денис комично изображал испуг, шарахаясь в сторону. Она пару раз макнула его с головой.

– Будешь знать теперь!

– Все. Ты меня утопила. – Он поднял руки и медленно погрузился под воду. Лена со смехом принялась считать:

– Раз, два, три, четыре…

Так они делали в детстве, когда кто-нибудь из их компании нырял на спор. Каждое лето Лена ездила к бабушке в деревню. Она находилась на берегу Волги, поэтому плавать Лена научилась лет в шесть, если не раньше. Деревенские ребята проплывали под водой огромные расстояния, а девчонки судили – кто дольше продержится, не дыша. Победителем в таких соревнованиях обычно выходил соседский Вася, маленький, щуплый парнишка, которого на вид можно было соплей перешибить. Был он значительно младше всех остальных, некрасивый, веснушчатый, но плавал как акула: и саженками, и по-лягушачьи, и просто без рук, без ног, подобно извивающемуся угрю. Тринадцатилетняя Ленка даже влюбилась в него за его выдающиеся способности. Но Вася ее любви не оценил. Ему нравилась Зойка, признанная всей деревней красавица, которой в ту пору было уже пятнадцать. Зойка жила в Петербурге, тогда еще Ленинграде, на Волгу приезжала погостить к тетке, плавать не умела вовсе, зато носила длинные, распущенные по спине волосы удивительного золотисто-русого цвета. За Зойкой ухлестывали все без исключения пацаны, но никто не сох по ней так страстно и безнадежно, как несчастный Вася.

Ленке, конечно, было обидно, но, с другой стороны, она понимала: между ее полушуточным увлечением Васей и его настоящим, почти взрослым чувством к неприступной Зойке нет ничего общего. Вася страдал неизмеримо больше. Лена жалела его ужасно, даже пробовала поговорить с его пассией, но та лишь смеялась: «Зачем мне этот недомерок?» Потом лето закончилось. Все разъехались кто куда. Лена укатила в Москву, а когда на следующий год вернулась в деревню, ей сказали, что Вася утонул.

Как утонул – никто толком не знал. Вроде бы поплыл на спор до баржей, стоящих у соседнего берега и ожидающих загрузки. И не доплыл. То ли замерз, то ли сознание потерял, а может, что-нибудь еще. Зойка приехала двумя днями позже Лены. Узнав про Васю, ничего не сказала, ушла в дом и просидела до вечера.

Потом она плакала на груди у Лены. Золотые волосы перепутались и свисали клочьями, вокруг глаз чернели разводы раскисшей косметики. Она судорожно всхлипывала и силилась все время что-то произнести, но не могла. Лена разобрала только одно слово: «Зачем?» Зойка повторила его раз десять, жалко заглядывая Лене в лицо, стуча зубами и вздрагивая. Через неделю она уехала и больше в деревне не появлялась. А Лена еще долго потом ходила на старое сельское кладбище и носила на могилу Васи букеты полевых колокольчиков, ромашек и гвоздик…

– …Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять… – Лена, очнувшись от грустных воспоминаний, с удивлением обнаружила, что дошла уже до сорока, а Денис так и не вынырнул.

«Вот дурень», – рассердилась она, невольно чувствуя тревогу.

– …Сорок один, сорок два, сорок три… – Ей и вовсе стало не по себе. Куда он мог деться и что теперь делать?

– Сорок восемь, сорок девять…

Очень далеко от нее возник легкий водоворот. Над поверхностью показалась голова Дениса. Он перевел дух и помахал рукой.

– Ты спятил? – крикнула Лена. – Я уж подумала, ты утонул.

– Сейчас, разбежалась. – Он самодовольно ухмыльнулся и поплыл к ней все теми же красивыми, размашистыми гребками.

Они поплескались еще немного, дурачась и забавляясь, как подростки, потом вылезли на берег и растянулись на покрывале бок о бок. Лена надвинула на лицо шляпу, чтобы не обгорел нос и не прибавилось от солнца морщинок. Ее охватили блаженный покой и приятная расслабленность.

Боже мой, ведь однажды все это уже было! Когда-то, много лет назад, они ездили сюда, на это озеро, вместе с Виктором, в тот год открыв его для себя. Кажется, им было столько, сколько сейчас Денису, или чуть больше. И солнце светило так же ярко, и вода была точь-в-точь такой же чистой и прозрачной. А главное, им было так же весело и радостно, хотелось хохотать до упаду, валять дурака, ощущать себя сильными и неутомимыми, подобно олимпийским богам.

Почему же это прошло? Исчезло без следа, оставив взамен себя уныние и пустоту? Почему Виктору стало без надобности озеро их юности, а она, Лена, тоскует по нему до сих пор? И пытается возродить, повернув время вспять…

…Ей показалось, что она задремала. Когда очнулась, вокруг было тихо, лишь где-то в отдалении нежно стрекотал кузнечик да из лесу время от времени доносилось заунывные позывные кукушки.

Лена сделала над собой усилие и приоткрыла глаза. Денис, видимо, тоже спал, во всяком случае лежал рядом, не шевелясь и крепко зажмурившись. Она осторожно дотронулась до него.

– Тебе не жарко?

Он в ответ пробурчал что-то неразборчивое и помотал головой.

Сама Лена ощущала, что тело буквально спеклось под прямыми полуденными лучами. Кожу слегка саднило – значит, она обгорела.

– Пойдем еще искупаемся. – Лена решительно встала с покрывала и потянула Дениса за руку.

– Потом. Попозже.

– Попозже ты сгоришь.

– Ленка, отстань. – Он аккуратно освободил ладонь и повернулся на бок.

– Надо было тебе диван с собой захватить, – едко проговорила Лена, – и телевизор заодно.

– Через десять минут, – пробормотал Денис, отмахиваясь от нее.

– Что через десять минут?

– Пойдем плавать. Или через пятнадцать.

– Я иду сейчас, а ты как хочешь. – Лена легко побежала к воде.

На этот раз она не стояла, привыкая к холоду, а сразу забежала на глубину. От разницы температур тело обожгло, даже дыхание перехватило. Лена, не обращая на это внимания, активно задвигалась, разминая мышцы, и вскоре согрелась.

Она поплыла вдоль берега, наблюдая, как Денис медленно поднимается. «Все-таки он жуткий лентяй, – пришло ей в голову, – была бы возможность, дрых бы по четырнадцать часов в сутки».

Он приблизился к воде, но заходить не спешил. Смотрел, как Лена плещется, и щурился на солнце.

– Очки твои в пакете, – напомнила она.

– Да ну их.

– Айда на тот берег, – предложила Лена.

Денис с сомнением качнул головой.

– Неохота. Вода холодная.

– Нормальная вода, – засмеялась она, – скажи, что тебе попросту слабо. Лень.

Он недовольно нахмурился.

– Слабо, слабо, – поддела Лена, – и нечего дуться. На правду не обижаются.

На лице Дениса выразилась странная задумчивость, будто он вычислял в уме мудреный пример. Посчитал, проверил результат, кивнул.

– Ладно, плывем.

Он бултыхнулся рядом с Леной. Они поплыли. Денис держался почти рядом, давал ей фору, умеряя скорость, двигаясь в том же темпе. Примерно на середине озера он не утерпел и вырвался вперед. Проплыл метров двадцать, повернул обратно – Лена еще только-только добиралась до того места, где Денис был минуту назад.

– Можно я тебя не буду ждать? А то верно, вода ледяная.

– Не жди, – разрешила она.

Он уплыл от нее, как торпеда, только дорожки на воде остались. В мгновение ока достиг противоположного берега, вылез и плюхнулся на траву. Когда Лена подгребла, Денис уже успел чуть-чуть обсохнуть.

Она заметила, что странное выражение озадаченности так и не покинуло его физиономию.

– Ленка, а тут мост какой-нибудь есть поблизости?

– Не знаю. – Она пожала плечами и поглядела на него с удивлением. – А зачем тебе мост?

– Могли бы вернуться пешком.

– Ты что, устал? – не поверила Лена.

– Да нет, – произнес он небрежно, – просто надоело торчать в воде. Я вообще-то плавать не очень люблю.

– Но делаешь это классно, – заметила она с уважением. И тут же прибавила утешительно: – Надоело плавать, не будем больше. Вернемся на свой берег, обсохнем и в поле сходим. Там благодать, цветов море. Можно домой букет насобирать.

– Угу. – Денис кивнул без особого энтузиазма и неожиданно встал.

– Ты чего? – не поняла Лена.

– Поплыли прямо сейчас.

– Но ведь мы не отдохнули толком.

– Я отдохнул. Ты нет?

Она прислушалась к своему организму. Все вроде бы в норме, дыхание ровное, ноги, руки не устали и готовы работать.

– Ну хорошо. Давай.

Ощущение было, будто они и не выходили, даже холода особенно не чувствовалось – тело не успело его забыть. Лена плыла, не торопясь, стараясь дышать равномерно и глубоко. Она уже прикидывала, какой дорогой быстрей дойти до поля – можно через лес, а можно вдоль деревни.

Денис пристроился позади и больше вперед не рвался. Плыл он теперь так же, как Лена, не саженками, а брассом. Она пару раз оглянулась на него, бросив что-то шутливое, но Денис никак не отреагировал, только рассеянно улыбнулся.

Они достигли того места, где в первый раз он уплыл от Лены.

– Не хочешь прибавить темп? – Она остановилась, перестала грести, дожидаясь, пока Денис ее догонит.

– Не хочу. – Он тоже прекратил гребки и перевернулся на спину. Лена подплыла к нему.

– Ты что, устал?

– Нет. – Денис продолжал лежать на воде, не шевелясь, глядя в одну точку.

– А чего тогда дурака валяешь? – сердито поинтересовалась она, чувствуя, что постепенно замерзает. Ей хотелось побыстрее выйти на сушу.

Он ничего не ответил, только слегка закусил губу.

– Ден! – Лена потормошила его за плечо. – Проснись! Ты что, оглох? Денис!

– Руку… убери, – попросил он полушепотом и поморщился.

– Ладно тебе притворяться!

– Ленка, я не притворяюсь. Мне… плохо.

– Плохо? Тебе? – Она почему-то растерянно оглянулась. Вокруг голубела, искрилась под солнцем вода. Много воды. И никого в радиусе километра.

Денис снова замолчал. «Если это очередной трюк, сегодня же выгоню его к чертовой матери», – промелькнуло у Лены в голове.

– Ден. – Она внимательно вгляделась в его лицо. Оно было спокойным, но очень бледным. Белым как полотно.

«Это может быть от холода, – успокоила себя Лена, – я небось выгляжу точно так же».

– Ден, – повторила она тверже, – если ты не врешь, скажи, что с тобой. Что-нибудь болит?

Он кивнул и прикрыл глаза.

– Что?

– Руку сводит. И ногу.

– Где?

– Слева.

В голове шевельнулась смутная догадка. Она впилась взглядом в Дениса.

– Это… судорога?.. Сердце?

– Да. – Он выдавил это через силу, будто Лена была прокурором и требовала от него признания вины за совершенное преступление.

Она снова огляделась кругом. Беспомощно посмотрела на далекий, пустой берег.

– Ден, но ведь… это пройдет? Я имею в виду – само.

Денис попытался улыбнуться, однако его лицо точно окаменело, и губы не слушались.

– Не знаю. Не… уверен. Нужна… таблетка.

– Какая таблетка, Ден? Что ты такое говоришь? – Теперь Лена начала понимать. Ее охватило отчаянье и лютый страх. Кричать? Звать на помощь? Вокруг ни одной живой души.

– Ты совсем не можешь плыть? – с надеждой спросила она.

Он отрицательно мотнул головой.

– Ну хоть держаться можешь? Здоровой рукой.

– За кого держаться?

– За меня.

– Я тебя утоплю.

Лена глядела на берег, прикидывая, сколько до него. Метров сто пятьдесят, а то и двести. Многовато, но выбора нет.

– Переворачивайся.

– Я тебя утоплю, – упрямо повторил Денис, не двигаясь с места.

– Я сказала, переворачивайся!! – Так она кричала на него у ограды музея. Нет, пожалуй, сейчас вышло гораздо громче. И истеричней. Внутри у нее все дрожало – вот-вот оборвется что-то жизненно важное, и конец. – Я сказала!!! – Лена почти задохнулась.

Денис, морщась, повернулся на бок.

– Берись вот тут. – Она похлопала себя по левому плечу.

Плохо, что придется за левое, но иначе не выйдет – он-то может действовать только правой рукой.

– Я тебя утоплю, – сказал Денис в третий раз.

– Ты что, попугай?!

Он медленно протянул руку. Пальцы у него были жутко ледяные, Лене показалось, ее схватило привидение из склепа чуть пониже шеи и сейчас задушит намертво.

Господи, какой же он тяжелый! Запросто можно уйти на дно, не успев даже до десяти сосчитать.

Лена сделала судорожный вдох и поплыла. Берег маячил вдалеке, недосягаемый до безнадежности. Он не приближался, наоборот, казалось, удаляется прямо на глазах. С каждым гребком – все дальше и дальше.

По левой стороне распространялась тяжесть, постепенно переползая за грудину, мешая дышать. Ноги сковал холод, в висках гулко и навязчиво тикало, будто в голову запихнули будильник.

Лена почувствовала, что еще мгновение – и она потеряет сознание, и остановилась.

– Отцепись. На немножко.

Денис послушно лег на спину. Губы его были лиловыми, как будто он только что ел чернику. Или черную смородину.

– Тебе не лучше?

– Лучше.

Она кивнула.

– Очень хорошо. Выплывем, у тебя уже все пройдет.

– А мы… выплывем? – поинтересовался Денис очень серьезно.

– Обязательно. – Лена усмехнулась, стараясь унять прыгающее в груди сердце. – Непрактично было бы отбить тебя у Кнопы и оставить тут, посреди озера. Кто тогда через забор будет лазить, если понадобится?

Он криво улыбнулся.

Они снова поплыли. Лена заметила, что берег перестал отдаляться. Теперь он просто стоял на месте, однако более близким не становился.

Рука отсыхала, а вместе с ней и плечо, и предплечье, и шея, будто на все части тела надели чугунные гири. Неужели Денис может так много весить? А ведь на вид кажется худым. «Сама виновата: кормила на совесть», – мрачно пошутила она про себя.

Через несколько минут пришлось опять сделать паузу. Лена посмотрела на лицо Дениса, и ей стало страшно по-настоящему. Врет он, что ему лучше. На самом деле – хуже. Вон уже и вокруг губ начало синеть. Если срочно не вытащить его из воды, все может закончится очень плачевно.

– Денис, сейчас, – пообещала она ему, – осталось чуть-чуть. Потерпи. Хорошо?

Он снова прикрыл глаза, словно собирался уснуть.

– Вот только не это, – Лена ударила его по щеке, – давай, держись. Дома выспишься, а сейчас не смей!

Он не реагировал на ее слова. На пощечины тоже.

«Да что же это такое!» Она попробовала подталкивать его вперед, как бревно, но ничего не выходило – он начал уходить под воду. Тогда Лена отчаянным рывком взвалила Дениса на плечи, одной рукой придерживая его, другой продолжая грести.

«Утонем, так вместе».

Ее будто дернуло что-то. Нет, нельзя тонуть! У нее девчонки. Они совсем глупые, хуже, чем этот дурачок, Ден. Как она может их оставить? Никак. Значит, нужно плыть. Закрыть глаза – и плыть. Стиснуть зубы – и вперед. Как Петр, который без рук вывозил мусорники…

…Она плыла и плыла, уже не останавливаясь, неведомо чем дыша – может быть, случайно открывшимися жаберными щелями или еще каким-то фантастическим образом, – лицо ее было почти полностью погружено в воду. Она ничего не видела и не слышала, только чувствовала, что пальцы Дениса все-таки цепляются за ее плечи, пусть совсем слабо, но держатся…

Потом под ногами мягко чавкнул ил. Лена поскользнулась, выпрямилась, вновь поскользнулась, неловко хлопнула по воде руками и встала. Волоком оттащила Дениса на берег, принялась растирать ему сначала руку, после ногу.

Он открыл глаза и посмотрел на нее, как на господа бога.

– Мы приплыли?

– Да. Какую таблетку тебе нужно? У меня, кажется, есть нитроглицерин.

Денис помотал головой.

– Дай… рубашку. Или лучше… сама возьми… в кармане.

Лена метнулась к покрывалу, на котором аккуратной стопкой были сложены их вещи. Вытащила рубашку, пошарила в кармане. Пальцы ее нащупали продолговатую металлическую коробочку. Она схватила ее, вернулась обратно, туда, где на траве лежал Денис.

– Эта?

Он кивнул.

Лена сняла пластмассовую крышечку и ощутила резкий запах мяты. Почти так же пахла жвачка или примерно так же. Она почувствовала, как подступает к горлу дурнота, и, борясь с нею, высыпала в ладонь горсть желтых овальных пилюль.

– Сколько?

– Одну.

Лена положила таблетку ему в рот.

– Как они называются?

– Ты все равно не запомнишь. Название китайское, язык сломаешь.

– Поможет?

– Должно.

– Один раз уже помогло, – вырвалось у нее само собой.

Денис взглянул на нее вопросительно.

– В электричке, – сказала Лена и медленно высыпала таблетки назад, в капсулу.

Он молчал. Лицо его постепенно теряло мертвенную бледность, губы побелели, потом стали розовыми. Лена принесла его вещи.

– Одевайся потихоньку. Тебе нужно согреться.

У самой у нее зуб на зуб не попадал, хотя солнце стояло в самом зените, и в воздухе было градусов тридцать.

Денис осторожно выпрямился и стал натягивать рубашку, а за ней джинсы. Вид у него был неловкий и растерянный. На Лену он старался не смотреть.

Она сидела рядом на корточках, обхватив руками мокрые плечи. Ее атаковали воспоминания, яркие, будто грозовые всполохи. Теперь она все понимала, с самого начала и до конца.

– Ты почему не сказал, что у тебя с сердцем?

– Я говорил, – произнес Денис глухо.

– Кому?! – Лена заглянула ему в лицо. – Той женщине, у которой просил денег на билет. М н е ты ничего не говорил.

– Говорил, – повторил он настойчивей. – О том, что мне нельзя большую нагрузку. Ты не верила.

Она как раз об этом вспоминала. И еще о том, как он стойко отказывался от кофе и сигарет, вылил ей в рюмку свой виски, переместил ее голову с левого плеча, сказав «так удобнее», мгновенно отреагировал на подобный приступ у Семена Ильича.

Надо быть полностью слепой, чтобы ничего не понять!

– Ты поэтому не стал кататься на карусели?

– Да.

– Тебе… давно уже плохо? Несколько дней?

– Угу.

Вот что с ним происходило – а она думала, он издевается над ней. Лена ласково погладила его по руке.

– У тебя это с детства, да, Ден?

– Нет, Ленка, не с детства. В детстве я был очень здоровым. Как бык. – Денис искоса глянул на нее и натянуто улыбнулся.

– А что тогда стряслось?

– Это долгая история. Предпочитаю ее никому не рассказывать.

– Даже мне? – Лена прижалась к его плечу.

Он заколебался. Она видела, что он мучается, не может решиться. Ей захотелось его успокоить, оградить от волнений и переживаний.

– Не хочешь – не говори, я не обижусь.

Денис кивнул. Повисла долгая пауза.

Откуда-то прилетела яркая оранжевая бабочка с черными узорами на крыльях. Закружилась в воздухе прямо перед их лицами. Лена отчетливо видела ее рожки и мохнатое, толстое тельце бывшей гусеницы.

Денис прицелился и ловко поймал бабочку в сложенные куполом ладони. Потом приоткрыл одну из них.

– Смотри, махаон.

– Отпусти ее, – попросила Лена.

Он послушно разжал пальцы. Бабочка упорхнула в прозрачную синеву. Лена завороженно смотрела ей вслед.

– Ленка, ты все спрашивала, кто я да что, откуда умею жонглировать и так далее, – неожиданно произнес Денис нарочито равнодушным, обыденным тоном.

– Спрашивала, – подтвердила она осторожно, стараясь не спугнуть вдруг возникшего в нем стремления к откровенности.

– Я тебе скажу. – Он бросил на нее спокойный и твердый взгляд. – Помнишь, когда я перелез через ваши пики, ты обозвала меня циркачом? Помнишь?

– Да.

– Ну вот, я и есть циркач.

– Как? – Лена вскинула на него изумленные глаза.

– Так. Самый настоящий, только недоучившийся. У нас в областном центре цирковое училище есть. Я туда и поступил после школы.

– Постой, – не поверила она, – а твои родители что, тоже в цирке работают? Мама – она кто?

Лена много раз слышала и читала о том, что на арене выступают исключительно потомственные династии, и потому молодое поколение, идущее работать в цирк, – сплошь дети самих циркачей.

– Мама у меня – учительница биологии в школе. – Денис усмехнулся.

– И как она отнеслась к твоему выбору?

– Нормально. Я ей с детства все уши прожужжал, что хочу быть эксцентриком.

– Эксцентрик – это разве жонглер? – удивилась Лена.

– И жонглер, и канатоходец, и акробат. А главное, конечно, он должен уметь смешить. Короче, говоря, Лен, это клоун. – Денис посмотрел на нее с улыбкой.

Она вспомнила, что это слово было запрещенным в их разговорах, и вздохнула:

– Клоун – тебе подходит.

– Ну да, – засмеялся Денис, – я ведь рыжий. Меня и в школе рыжим дразнили, и во дворе.

– Не такой уж ты рыжий, – ласково возразила Лена, – знаешь, какие бывают?

– Для наших, козлянских, этого было достаточно. Вот я и решил оправдать свою внешность.

– Сколько же ты проучился? Год?

– Полтора. Ровно три семестра.

– А потом что?

– А потом вот что. Соревнования были по лыжам. Районные. Проходили они у нас в училище – там рядом парк, здоровенный такой. Ну выбрали человек десять со всех курсов девчонок и ребят, тех, что покрепче.

– И тебя, – тихонько подсказала Лена.

Денис кивнул.

– И меня. А накануне забега, дня за три, у меня вдруг грипп. Температура тридцать девять и пять. Я себе лежу в постели в общаге и не рыпаюсь. Девчонки мне нанесли разных таблеток, меда, чай с лимоном заварили. Одним словом, лафа. И телик можно смотреть сколько угодно.

– Одна, но пламенная страсть, – с улыбкой прокомментировала Лена.

– Это ты верно заметила, – согласился он почти весело. Потом, безо всякого перехода, лицо его сделалось серьезным и мрачным. – День прошел, другой. Температура спала маленько, но есть еще – что-то около тридцати семи с десятыми. И тут вваливается наш тренер. Увидел, что я уже совсем бодренький, и бух чуть ли не в ноги: «Ден, выручай. Горим». Оказывается, половину нашей училищной сборной скосил этот же самый грипп. У меня-то он раньше всех наступил, а остальные аккурат к соревнованиям слегли. Одной девчонке даже «Скорую» вызывали, так ей хреново было.

Короче, бежать некому. Я чего-то промычал в ответ: не сказать, что была большая охота топать на лыжах по периметру парка. У меня и ноги еще ватные были, и башка только-только трещать перестала. А тренер уже тут как тут, сует мне градусник. Через пять минут вытащил – тридцать семь ровно. Он мне и говорит: «Ты, Ден, здоров как гиппопотам и просто филонишь. Мы, дескать, твое несознательное поведение учтем во время сессии».

– Его под суд надо было отдать, вашего тренера, – зло сказала Лена, которой уже было ясно, чем закончится рассказ Дениса.

– Моя мать то же самое говорила. Потом. И еще, что я полный идиот, если согласился бегать на четвертый день после гриппа.

– Правильно говорила, – грустно подтвердила Лена, – нашел чего бояться – сессии.

– Да не боялся я! Просто… не переношу, когда меня подначивают. Мол, не можешь, слабо тебе и так далее.

Лена вдруг отчетливо вспомнила слова Петра: «Если Дену сказать «слабо», он стопудово ответит «не слабо». Хоть с самолета спрыгнуть предложат».

Так оно и есть. Она сама именно этим способом только что легко уговорила его переплыть озеро, и он согласился, зная, что у него вот-вот может начаться приступ.

– В общем, ты побежал этот кросс, я правильно поняла?

– Да.

– И после этого возникли осложнения на сердце.

– Не сразу. Соревнования мы выиграли. Мне за это зачли автоматом общую физподготовку. Потом Новый год наступил. В общаге дискотеку устроили. Мы пошли, всей компанией. Веселились по полной, наклюкались, конечно, до поросячьего визгу, натанцевались. Потом девчонка, с которой я тогда мутил, пить захотела. Непременно фанты. Я в буфет сгонял – там только пепси-кола. Ну мозги уже никакие, хочется выпендриться перед девушкой, вот, мол, я какой крутой, ради тебя луну с неба. Оставил ее в зале, побежал на улицу. У нас за поворотом, у остановки автобусной, палатка. Там все напитки есть.

Вышел. Даже одеваться не стал, так и топаю, в мокрой насквозь футболке. Качаюсь помаленьку – мы до этого банок пятнадцать пива уговорили на четверых, да еще коктейль. Добрался до палатки, тетку-продавщицу с Новым годом поздравил, взял у нее пару фанты и довольный дую обратно. И вдруг – метров двадцать оставалось до общаги – р-раз! Вот тут как сдавит! – Денис показал на левое предплечье. – Я аж дышать перестал. Из глаз – искры. Фанта эта чертова упала в сугроб. Потом ниже схватило. Знаешь, ощущение, будто под каток попал всем боком.

Ну я постоял и упал все-таки. Прямо мордой в снег. Лежу, слышу свой стон. Подняться – ни в какую. Народу вокруг полный ноль, ясно же – Новый год. Все салаты трескают и водку пьют по домам.

– Господи, – ужаснулась Лена, – ты ведь мог замерзнуть!

– Запросто. Меня Юлька выручила. Та, которой я фанту нес. Ей ждать надоело. Она ревнивая была, почти как ты. Все боялась, я куда-нибудь от нее умотаю. Накинула шубку и вышла на крыльцо, посмотреть, чего это я так долго. Увидела, что в снегу кто-то валяется. Сначала думала, пьяный. Пожалела, подошла, разбудить хотела. Наклонилась, глянула и давай вопить. На ее крики вахтерша прибежала, за ней комендант. Ругаются на чем свет стоит: «Ах вы, гады! У вас спортивный режим, а вы всякую отраву хлещете!» Вызвали мне неотложку.

Отвезли в больницу. Капельницу всадили. Вроде полегчало немного. Я, честно говоря, думал, что действительно перепил лишку. Не волновался особо, только за то, как бы из общежития не погнали.

Наутро врачиха приходит, толстая такая, как баобаб. Слушала меня, слушала, физиономию корчила очень умную, потом говорит: «Надо сделать кардиограмму».

Надо так надо. Мне вообще-то хотелось слинять оттуда побыстрее – на носу экзамены, да и не догулял я Новый год как положено. Отвели меня в кабинет, натыкали разных присосок, аппарат включили. На аппарате девчонка сидела, совсем молоденькая, чуть-чуть меня постарше. Поглядела на ленту, глаза у нее такие жалостливые сделались. Я и ляпни, шутки ради: «Что, помру скоро?» А она ничего не ответила, схватила бумажку и бегом из кабинета. Потом возвращается на пару с толстой. Смотрят обе куда-то в сторону. Толстуха говорит:

– Ты последнее время как себя чувствуешь?

– Нормально, – отвечаю.

– Ничем не болел?

– Гриппом болел.

– Температура была?

– Была.

– Высокая?

– Приличная.

– И чего ты делал с этой температурой, дома лежал?

– Нет, – говорю, – я с ней на лыжах бегал. За первое место по району.

Тут они переглянулись, многозначительно так. Девчонка губки закусила и к окну отвернулась. Толстая подошла ко мне, села рядышком. Руку на плечо положила.

– Ты, парень, болен. И очень серьезно. У тебя после гриппа развился порок сердца. Ком-пен-си-ро-ванный.

Я на нее смотрю, как баран на новые ворота. Ничего не понимаю. Какой порок? У меня ничего и не болит уже со вчерашнего дня. Только слабость и тошнит немного.

– Спорт тебе придется бросить, – вещает баобабша.

– Как это бросить? – Тут я уже рассердился как следует. За кого она меня держит, интересно, за кретина?

– Так, – отвечает толстуха, – насовсем. Любая физическая нагрузка выше определенной нормы – и у тебя снова случится такой же приступ. Или еще сильнее. Не откачают вовремя – пиши письма родным. Понял теперь?

Я молчу, ничего сказать не могу. Девчонка, слышу, всхлипывать начала, тихонько так, еле заметно.

– Лекарство тебе выпишу, – говорит врачиха, – будешь принимать, как только почувствуешь что-то неладное. Каждые три месяца на обследование. Не курить, ничего не пить крепче пива. Ходить много тоже нежелательно.

– Может, лучше сразу на тот свет? – спрашиваю я ее с дурацкой улыбкой, хотя в тот момент мне меньше всего шутить хотелось, честное слово.

– А это как выйдет, – отвечает она абсолютно безо всякого юмора. – Шансов у тебя пятьдесят на пятьдесят. Будешь себя беречь, порок может полностью скомпенсироваться. Станешь дурака валять – погибнешь. Очень даже запросто. Завтра можешь идти домой, а через два месяца вызовем тебя на комиссию. Там решат, что с тобой делать.

Села за стол, написала какие-то бумажки, сунула их мне и напоследок предупредила:

– Из училища своего сегодня же уходи. Езжай по месту жительства, пусть за тобой родители присматривают.

Вышел из больницы, иду по улице и не могу поверить тому, что сказала врачиха. Не могу, Ленка, и все тут. Ну как так может быть: вчера был здоров, а сегодня вдруг болен? Решил ничего не говорить, документы не забирать, подождать, что дальше будет.

Напрасно решил: оказывается, толстуха уже позвонила в учебную часть и все доложила. И про порок, и про ограниченную физическую нагрузку. Так что выдали мне документы и пожелали скорейшего выздоровления. – Денис выразительно хмыкнул и, сорвав травинку, сунул в рот.

Лена смотрела на него молча, не зная, стоит ли что-нибудь говорить. Перед ее глазами один за другим вставали эпизоды их недолгого знакомства. Все, что раньше казалось непонятным и загадочным, теперь обрело смысл, четкий и определенный.

Денис вовсе не беспечный и самовлюбленный циник, каким она привыкла его считать с момента их первой встречи. Не ловкий обманщик, умело манипулирующий людьми ради своей выгоды. Он просто несчастный мальчишка, которому однажды крупно не повезло. Очень крупно. Так, что он ожесточился и решил объявить протест всему миру. Беда в том, что от этого ему не стало легче…

– Приступы стали повторяться? – наконец спросила Лена.

– Да. И довольно часто. Самое отвратительное, что не угадаешь, когда это случится. Иногда могу весь день бегать – и ничего. А иной раз и встать тяжело.

– Как же мама тебя отпустила в Москву?

Денис грустно улыбнулся.

– Да достал я ее. Сидел дома сутками напролет и ныл. Потом квасить стал. Она уйдет на работу, вернется, я уже тепленький. К вечеру помирать начинаю, она мне врача. К нам «Скорая» за два месяца раз десять приезжала, врачи уже наизусть выучили и квартиру, и этаж. На одиннадцатый раз фельдшер не выдержал, отозвал мать в сторону и говорит: «Гоните вы его отсюда, он тут скопытится раньше, чем очередная комиссия настанет. Пусть едет куда-нибудь, найдет себе занятие, работать пойдет».

Я все слышал, что он ей советовал. Та, конечно, заохала, заахала: «Никуда не отпущу, сама буду за ручку водить. Он у меня один, а теперь еще и инвалид». Ну и тому подобное.

А мне его идея показалась очень даже ничего. В самом деле, что терять? Может, меня завтра уже не будет. Если этого все время бояться, сразу спятишь. Лучше думать, как будто все в порядке. Жить как живется, делать, что левая нога захочет.

Я матери так прямо и заявил. Она поплакала, но возражать не стала. Поняла, видно, что выбора все равно нет. А мне и верно полегчало, как только я из нашего вшивого Козлянска укатил. Вроде и приступы реже стали, и одышка почти пропала. Петр – тот даже ни о чем не догадался. Когда прихватывало, думал, я попросту надрался до опупения, по типу его самого.

– И Алла не догадывалась?

– Не знаю, – Денис неопределенно пожал плечами, – может быть, чуть-чуть. Самую малость. Она-то видела, что я практически не пью. – Он надолго замолчал, жуя травинку и глядя в голубое, без единого облачка небо.

Лена попыталась представить, что было бы, если бы ей не хватило сил вытащить его с глубины.

Ничего бы не было. Жизнь бы остановилась, сразу став пустой и ненужной. Почему? Да потому, что нет у нее сейчас никого на свете ближе Дениса. Он самый родной, желанный, единственный друг, тот, кто ее понимает и в ней нуждается. Пусть временно, но нуждается.

«Неужели… неужели я люблю его? – не поверила она себе. – Давно, может быть, с самого начала? И тешу себя притчей о том, что наши отношения – лишь сделка, лекарство от скуки и старости».

Ей даже стало забавно. Надо же, как угораздило! Влюбиться в альфонса, в мальчишку, привязаться к нему всем сердцем. Не об этом ли предупреждала ее Томка, а она лишь высокомерно смеялась над ней? Что ж, вот и получила по заслугам!

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она. – Прошла судорога?

– Да. – Он взглянул на нее исподлобья и произнес неуверенно и запинаясь: – Лен… ты теперь… будешь смеяться надо мной?

– Я? Ден! Какой же ты болван!

– Нет? – Денис совершенно по-детски, облегченно вздохнул, посидел еще немного и растянулся на траве, устроив голову у Лены на коленях.

Она тихонько гладила его волосы и думала: сказать или нет? Наверное, не стоит – все равно не поймет. Он же пребывает в непоколебимой уверенности, что любовь – удел исключительно придурков. А может статься, что Лена – не первая из взрослых пассий, воспылавших к нему романтическими чувствами. Вполне вероятно, что Денис уже слышал подобные признания и очередное его только позабавит от души.

Махаон прилетел вновь. Возможно, это была совсем другая бабочка, но выглядела она точь-в-точь как предыдущая. Помахала в воздухе расписными крылышками и была такова.

«Скажу», – решила Лена и тихо окликнула:

– Ден.

Он приподнял лицо.

– Я тебе сейчас что-то скажу. Очень забавное. Только ты сядь, иначе я не смогу.

Денис покладисто поднялся. Взгляд был устремлен на ползшую по его штанине божью коровку.

– Ну?

– Это так смешно, – проговорила Лена, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал бодро и весело, – но ты не смейся сильно, а то снова сердце прихватит.

– Ну? – повторил Денис, как показалось ей, довольно угрюмо.

Она вдохнула, выдохнула и произнесла ровным, спокойным тоном, будто желала ему доброй ночи:

– Ден, знаешь, оказывается, я тебя люблю.

Ей показалось, будто она нырнула в ледяную воду, гораздо более холодную, чем та, что в озере. Денис молчал, не отрывая глаз от букашки, которая уже достигла его колена и теперь спускалась.

– Весело, правда? – спросила Лена, проклиная себя в душе за собственный идиотизм.

– Весело, – подтвердил он и щелчком скинул коровку на землю. Та расправила крохотные, прозрачные крылышки и перелетела на травинку. – Я все думал, кто первый это скажет.

– Что? – Ей показалось, она ослышалась. – Ден! – Ее пальцы против воли вцепились ему в плечо.

– Больно, – сквозь зубы проговорил Денис, – если хочешь, хватайся с другой стороны. Она у меня более выносливая. – Он помолчал пару секунд и прибавил: – Один ноль в твою пользу. Ты оказалась круче. Я не смог.

Лена убрала руку и попыталась поймать его взгляд, но он упорно отворачивался.

– Вообще-то не над всем можно шутить, – сказала она, ощущая, как перехватывает дыхание, – иногда должно быть чувство… меры, что ли.

– Иди ты со своим чувством меры, – сердито огрызнулся Денис, – я не шучу.

Он наконец поднял глаза. Не было в них ни насмешки, ни презрения, ни самодовольства – только полная растерянность и беззащитность. Лена и сказать ничего не смогла – обняла его, прижала к себе, чувствуя, как что-то сдавило грудь.

Так они и сидели, приникнув друг к дружке, щека к щеке, ладонь к ладони, боясь шевельнуться, вздохнуть, чтобы все не оказалось фантазией или сном. В знойном воздухе над их головами снова порхал пестрый махаон, божья коровка деловито ползла вверх по стебельку ромашки, а под размашистым лопухом пел свои серенады кузнечик.

Глава 16

Странная штука любовь. Когда она есть, кажется, весь мир лежит у твоих ног. Мгновение становится вечностью, а вечность суживается до одного-единственного мига, испытав который легко и просто уйти из жизни, стать космической пылью, умереть. Ведь проживая этот миг, мы отчетливо осознаем, что пришли на землю не зря и свою задачу стать счастливыми выполнили.

А потом любовь уходит. И сразу оказывается, что в мире, помимо нее, полно других дел, забот и суеты, высоких и низких страстей, радости и печали. То, чем мы дышали вчера, сегодня предано забвению, а вместе с ним позабыт и миг счастья. Он остается с нами лишь во сне, глубоко в подсознании, и посреди монотонной череды будней мы ежесекундно ждем его, жаждем повторить, испытать заново…

…Лене казалось, что на нее падает небо. А может быть, наоборот, это она летела ввысь, в пустоту, к неведомо откуда взявшимся облакам, похожим на лебяжий пух, туда, где, достигнув наивысшей точки, сиял добела раскаленный шар солнца. Миг счастья наступил, и он заставил ее смиренно преклонить колени перед великим таинством, которое природа даровала лишь одному из всех ее многообразных существ, человеку. Ибо только человек из всех представителей животного мира способен испытывать чувства большие, чем просто телесная страсть…

…Постепенно все останавливалось, приходило в норму, застывало. Солнце перевалило зенит и стало спускаться, налетевший ветерок прогнал облака, от воды потянуло свежей прохладой.

– Лен, – позвал Денис негромко.

Она подняла спрятанное у него на груди лицо.

– Что?

– Я есть хочу. – Он смущенно улыбнулся.

Лена выпрямилась, обеими руками собирая рассыпавшиеся по плечам волосы.

– Господи, какая я дура. У нас же полно всего! Сейчас. – Она встала, подошла к разбросанным на траве пакетам, достала свертки с бутербродами, сок. Расстелила салфетку, разложила помидоры. – Ешь, конечно. Тебе обязательно нужно поесть.

– А ты? – спросил Денис, глядя на нее все с той же неловкостью.

– И я, – успокоила его Лена.

Она подумала, что последние три дня были тяжелыми не только для нее. Для него, наверное, тоже. Даже нет, для Дениса они оказались значительно тяжелее. Ведь на него обрушилось сразу два сокрушительных удара: с одной стороны, болезнь, с другой – первая взрослая любовь, та самая, которой он не признавал и не желал знать. Он отчаянно боролся и с тем, и с другим – игнорировал запреты врачей, хотел уйти и не мог, стыдился вдруг возникшей нежности, хамил, язвил, лишь бы избавиться от пугающей привязанности, снова стать прежним, независимым и свободным. Пока не понял, что возврата нет. Сейчас, когда все защитные оболочки были сброшены, Денис, очевидно, чувствовал себя перед Леной слишком открытым и уязвимым. Оттого он начисто утратил присущие ему легкость и гибкость, выглядел неуверенным и угловатым, как подросток.

– Смотри, – сказала Лена, чтобы отвлечь его, дать расслабиться, ощутить себя в своей тарелке. – Точно как на картине Феофанова. – Она обвела руками приозерную полянку. – Лето, жара, бабочки, зелень. И белка недавно была.

– Нет, там иначе. – Денис помотал головой.

– Почему? – не поняла Лена, – Ты имеешь в виду сороку, что ли?

– Я имею в виду, что там, у Феофанова, уже вечер. А сейчас еще день.

– С чего ты взял, что вечер? – удивилась она. – Наоборот, там все в полном разгаре. Ты просто смотрел кое-как, невнимательно.

– Я-то как раз внимательно смотрел, – Денис усмехнулся, – ты муравейник видела, в самом углу, слева?

– Конечно, видела.

– Обратила внимание, что он почти закрыт? Так бывает только перед грозой или в сумерки.

Лена глядела на него с недоумением. Она не помнила, как именно выглядел муравейник. Сколько разглядывала картину – и ни разу не заметила того, о чем сейчас говорил Денис.

– Это во-первых, – тоном докладчика произнес он, – а во-вторых, на картине солнце совсем низко стоит. Просто его не видно за деревьями, но по тому, как падают лучи, можно догадаться.

Лена невольно улыбнулась.

– Это у тебя от мамы?

– Что?

– Такие широкие познания в области биологии?

– При чем тут мама? – сердито возразил Денис. – Элементарная наблюдательность. Вы там, в своем музее, привыкли делать из этой картины икону, придумывали какой-то загадочный смысл. А все гораздо проще. Ваш Феофанов потому и назвал ее «Миг счастья ускользающий», что день-то заканчивается. Вот-вот наступит ночь.

– Фантастика! – ошеломленно пробормотала Лена. – Неужели только в этом дело?

Он глянул на нее насмешливо.

– А ты думала в чем? В муравьях?

Лена почувствовала нечто сродни разочарованию. Значит, все настолько примитивно, обыденно. А они-то с Томкой и Семеном Ильичом ломали голову над тайной холста, мечтали когда-нибудь постигнуть ее и не ведали, как смешны и наивны их философствования.

– Ленка, – Денис ласково погладил ее пальцы, – да ты не расстраивайся. Подумаешь, картина! Тут у нас гораздо лучше. Смотри, трава какая и озеро классное. И солнышко. Видишь?

– Вижу. – Лена счастливо улыбнулась и вздохнула. – Ты и есть мое солнышко. Мое рыжее солнышко.

Он сгреб ее в охапку, привлек к себе. Они снова сидели, обнявшись, и слушали, как из чащи доносится тихое, но настойчивое кукование.

– Давай посчитаем, сколько мне жить осталось, – спокойно предложил Денис.

– Не надо. Я не верю в кукушку. Если уж так хочется погадать, лучше по глазам.

– Это как? – Он поглядел на нее с любопытством.

– Вот так. – Лена повернула его лицом к себе. – Смотри прямо и не моргай. – Она уставилась ему в глаза. Радужка была пестрой и узорчатой, как крылья махаона. Лена никогда не видела так близко чужих глаз. Ощущение было удивительным и непривычным.

– Ну чего там? – произнес Денис нетерпеливо. – Я больше не могу.

– Моргай, – разрешила Лена и отодвинулась, – все у тебя отлично. Будешь жить еще лет пятьдесят, если не больше.

– Да? – Он покосился на нее недоверчиво. – И как, интересно, ты это определила?

– По радужной оболочке. Если человек тяжело болен, там есть пятна. У тебя их нет.

– По-моему, это полный бред, – сказал Денис, однако Лена увидела, что ее слова его обрадовали. «Надо заставить его не думать о болезни, – пришло ей в голову, – совсем. Забыть. И не стараться никому ничего доказывать».

Они посидели еще, вполголоса болтая о всякой ерунде. Жара совсем сошла. По воде бежала морщинистая рябь. Верхушки елей покачивались с тихим скрипом.

– Пора домой ехать, – проговорила Лена, складывая остатки еды в пакет. – Как ты? – Она кинула на Дениса пристальный взгляд.

– Нормально.

– Идти сможешь?

– Смогу.

– Тогда поднимайся, и пошли.

Лена надела поверх давно высохшего купальника юбку и кофточку, собрала сумки, свернула покрывало. Денис осторожно встал с травы.

– Лен!

– Что, Дениска?

– А как мы дальше будем? Когда вернутся твои дочки.

– Так и будем. – Она ласково улыбнулась ему и закрутила волосы в узел.

– Ты же говорила, что предпочтешь меня больше никогда не видеть. – Его тон был небрежным и ироничным, но в глазах Лена ясно прочла напряженное ожидание.

– Я просто трепалась. Точно так же, как ты сам.

Лицо Дениса прояснилось.

– Я помогу тебе с деньгами, – сказала Лена, – снимешь комнату, а там будет видно.

– Не надо мне твоих денег, – произнес он резко.

– Не надо так не надо. – Она решила не спорить. Если в нем проснулась гордость, пусть. Кто знает, что у него сейчас творится в голове: может, ценности кардинально сместились и все, что раньше казалось вполне приемлемым, теперь вызывает протест.

Лена дала Денису пакет полегче, и они углубились по тропинке в лес. Вокруг пахло сыростью и мхом, под ноги то и дело попадались еловые шишки, в малиннике заливался соловей.

– Дней через десять ягоды пойдут, – проговорил Денис, вглядываясь в зеленые завязи, – да и грибы тоже.

– А в Козлянске есть леса?

– Еще какие! Только там суше гораздо, и сосен много. А елей почти нет.

– Ты все-таки съезди к матери, – мягко сказала Лена, – она ж там, наверное, с ума сходит.

– Давай вместе съездим.

Она даже остановилась посреди тропинки.

– Как это вместе? В каком качестве, интересно, я туда заявлюсь?

Он глянул на нее с озорством.

– А в каком ты хочешь?

– Странная постановка вопроса. – Лена усмехнулась и двинулась вперед. – Надо быстрей идти, а то опоздаем на электричку.

Денис молча зашагал следом. Минут через пятнадцать показалась платформа. Лена вытащила из сумки расписание поездов, поглядела в нужную графу и удовлетворенно кивнула:

– Как раз, пять тридцать. К семи уже будем в Москве.

– Спать охота. – Денис сладко зевнул и потянулся.

– Спи. Я повяжу. Спицы взяла, а для чего – непонятно.

Подошла электричка. На сей раз им повезло: вагоны оказались новыми, спинки скамеек были обиты мягким дерматином. Денис сел, приткнулся боком к Лениному плечу и почти тотчас задремал.

Она не успела достать вязание и сидела тихо, опасаясь его разбудить. Ей было хорошо и спокойно, будто все в ее жизни уже решилось наилучшим образом. Лена не думала о том, что будет дальше – ни о грядущем приезде Риты с Валюшкой, ни о том, что через месяц вернется Виктор. Сейчас ей было совершенно неинтересен и безразличен завтрашний день. Она наслаждалась сегодняшним, каждым его мгновением, ощущением, что Денис рядом, совсем близко. До него можно дотронуться, поправить упавшие на лицо волосы, проследить, чтобы его ненароком не продуло вагонным сквозняком. Она испытывала по отношению к нему нежность, до слез, до комка в горле. Эта нежность была и материнской, и женской одновременно, Лена не могла четко разграничить, где заканчивается ее снисходительность к Денису как к существу значительно менее зрелому и опытному и где начинается ощущение слабости перед ним как перед мужчиной. Чувства эти слились в ней, наделив спокойствием и уверенностью, что все происходит так, как должно быть.

Лена старалась угадать, что такого увидел в ней Денис, что заставило его отнестись к ней по-иному, чем ко всем предыдущим женщинам, у которых он жил, средствами которых пользовался. Была ли это неосознанная благодарность за то, что она, рискуя собой, пришла ему на помощь в ту дождливую ночь? Или причина заключалась в чем-то другом, непонятном и тайном для нее?

О себе Лена поняла: ее любовь к нему началась с того дня, когда она решилась ради него на отчаянные и авантюрные похождения. Просто привязанность или даже сильная страсть не смогли бы заставить ее поломать все свои принципы и бороться за его внимание любой ценой. Кто знает, осознала бы она когда-либо, что влюблена, если бы не трагедия, приключившаяся посреди озера.

Интересно, что сам Денис, запросто, как козырную карту, использовавший свою болезнь в общении с потенциальными клиентками, стал упорно скрывать ее от Лены, уловив, что она ему не безразлична. Рядом с ней ему хотелось быть здоровым и сильным, способным на любые подвиги…

…Из тамбура появились контролеры, две женщины в синих форменных блузках и пожилой загорелый мужчина с седым ежиком, выглядывающим из-под фуражки. Лена, стараясь не делать резких движений, пошарила в сумочке и вытащила билеты.

Женщины пошли по противоположному ряду, щелкая компостером. Загорелый не спеша приблизился к Лене. Он чем-то напомнил ей Петра – такие же пронзительно светлые глаза, твердые скулы, малоподвижная мимика лица. Она протянула ему билеты. Тот мельком взглянул на них, пробил и, вернув, проговорил с добродушной усмешкой:

– С дачи едете?

– Да нет. – Лена пожала плечами, удивляясь, что контролер вдруг решил побеседовать с ней.

– А откуда? – Загорелый покосился на спящего Дениса.

– С озера, – ответила она, понизив голос.

– То-то смотрю, утомились, – прокомментировал мужик и улыбнулся, показывая крепкие, ровные зубы. – Ладно, не буду мешать. – Он, обогнув скамейку, двинулся дальше по проходу. Денис зашевелился и открыл глаза.

– Приехали?

– Нет. Спи, еще долго.

– Я больше не хочу. – Он выпрямился и поглядел в окно. – Это что?

– Ильинское. Потом будет Быково, за ним Малаховка. А дальше остановка только в Выхино.

– Ленка, у меня идея. – Денис, по обыкновению, глянул на Лену с хитрой ухмылкой.

– Откуда? – засмеялась та. – Ты же спал. Приснилась, что ли?

– Приснилась. Выходи за меня замуж. – Он смотрел на нее спокойно, чуть прищурившись, как всегда, замышляя очередную шутку или прикол.

– Сейчас, – весело проговорила Лена, – только шнурки поглажу. Когда свадьбу назначим? Может, завтра?

– Лен, я, между прочим, серьезно. Разводись со своим мужем, и будем жить вместе.

Она потрогала его лоб.

– У тебя температуры, часом, нет?

– Перестань. – Денис поймал ее ладонь.

– Тогда ты тоже перестань. Лучше поспи еще, хотя бы до Малаховки.

– Лен, очнись! – Он слегка потряс ее за кисть. – Я тебе делаю предложение руки и сердца, а ты мне про Малаховку. Отвечай давай, согласна или нет.

Лена очумело глянула на него.

– Ден, ты что, сдурел? Или на тебя таблетка плохо подействовала?

– Не хочешь, значит. – Он резко притянул ее к себе. – А говорила, что любишь. Стало быть, врала. – Тон у него был очень серьезный, Лена никогда прежде не слышала, чтобы Денис так разговаривал.

– Отпусти, – потребовала она.

Он молча разжал пальцы и уставился себе под ноги.

– Я не врала, – сказала Лена тихо, – и, пожалуйста, не надо обижать меня. – Она почувствовала, как предательски задрожал голос.

– Кто тебя обижает? – Денис поднял на нее глаза. – Логика должна быть у человека? Ты мне нужна, я тебе нужен – значит, мы должны быть вместе. Я и говорю: разводись. Ты же несчастлива со своим Виктором.

– И… дальше что? – Лена быстро смахнула с глаз слезинку.

– А что дальше? Хочешь, так будем жить, хочешь, распишемся, мне все равно, как скажешь.

– Где, интересно, ты собираешься жить?! Это квартира Виктора.

– Значит, поедем в Козлянск. У меня там тетка одна в трех комнатах. Давно обещает: как женюсь, уедет к матери, а квартиру мне.

– Замечательно. – Лена всплеснула руками. – А детей я куда дену? Тоже в Козлянск?

– А как же, – невозмутимо произнес Денис и добавил назидательно: – Дети должны быть рядом с матерью.

– Да не поедут они туда, ни за какие коврижки. – Лена бессильно покачала головой, лишь на секунду представив модную, заносчивую Ритку посреди провинциального городка. Нет, о чем они вообще толкуют? Это же просто бред сумасшедшего!

– Поедут, – твердо проговорил Денис. – Никуда не денутся, если они к тебе привязаны.

– Я не желаю больше обсуждать эту тему, – решительно сказала Лена.

– Почему?

– Ты не годишься мне в мужья, как и я тебе в жены.

– А на что я гожусь? Только спать со мной?

Она испуганно оглянулась по сторонам.

– Тихо! Ты что, совсем спятил?

– Нет, ты скажи! Почему твой Виктор годится, а я нет. Потому что больной?

– Прекрати! Пожалуйста, уймись. – Лена ткнулась лбом ему в плечо. – Ну что ты говоришь? Как тебе не стыдно? Не понимаешь, что ты для меня значишь?

– Понимаю. – Голос его звучал глуховато.

– Думаешь, я могу с тобой расстаться? Нет, не могу. И никакого значения не имеет, болен ты или здоров. Дело совсем не в этом. – Она погладила его по голове.

– А в чем?

– Да… собственно, ни в чем. – Лена растерянно улыбнулась. – Просто… так не бывает. Вспомни, какая у нас разница в возрасте.

– Плевал я на разницу.

Она грустно вздохнула.

– Не доплюнешь. Положим… положим, я сделаю, как ты хочешь. Мы уедем из Москвы, поселимся в Козлянске. Но мы же не в вакууме будем жить, вокруг люди. Что они станут говорить?

– Какое тебе дело?

– Большое. Так нельзя. Мы все – продукт социума.

– Иди ты со своим социумом.

Лена усмехнулась.

– Только это ты и умеешь: говорить «иди ты», когда нечего возразить.

– Если тебя это волнует, можем наврать, что ты меня старше лет на семь. Никто не станет проверять, гарантирую.

Она почувствовала, что жутко устала. Голова отказывалась работать.

– Что я там буду делать, в твоем Козлянске?

– Книгу свою писать. Там у нас тихо, машин мало, никто не помешает.

Лена больше ничего не говорила. Сидела, прижавшись к его плечу, и смотрела на перекатывающуюся под лавкой пыльную бутылку.

– Насчет денег ты не волнуйся, – проговорил Денис мягче, – я работать устроюсь. На фаянсовом всегда народ нужен.

Она вдруг подумала: по большому счету он прав, практически во всем. Если она решится уехать, девчонки поедут с ней. Не все ли им равно, где учиться? Насчет друзей можно не беспокоиться – Ритка где угодно найдет себе компанию и втянет туда Валюшку. Окончат школу и укатят обратно в Москву, в институт поступать, благо жилплощадь никуда не денется.

С Виктором, и верно, ничего уже не склеить. Работу Лена потеряла. Получается, ничто ее в столице не удерживает. Можно запросто ехать в Козлянск, сочинять книгу о Феофанове и присматривать за Денисом, чтобы с ним было все в порядке. Что еще нужно для счастья?

Денис вдруг решительно поднялся со скамейки.

– Ты куда? – испуганно спросила Лена.

– Давай спросим у кого-нибудь, пара мы или нет. Вон у той тетки, например. – Он кивнул на пожилую женщину в платочке, сидевшую у окна напротив.

– Ты с ума сошел! Сядь сейчас же! Не хватало еще позориться на весь вагон. – Лена попыталась схватить Дениса за рукав, но тот ловко увильнул от нее и направился к соседней лавке.

– Ден! – угрожающим шепотом проговорила она ему вслед. – Только попробуй!

– Попробую! – весело пообещал он и, приблизившись к тетке, приветливо улыбнулся:

– Добрый день.

– Здрасте, – произнесла та, растерянно оглядывая его.

– Можно вас на одну минутку?

– Денис! Не смей! – уже громко, в полный голос, сказала Лена.

Женщина покосилась на нее с изумлением, потом снова перевела взгляд на стоящего перед ней Дениса.

– Пожалуйста, – повторил тот как ни в чем не бывало.

– А что я должна сделать? – проговорила тетка, слегка запинаясь.

– Ничего особенного. Просто подойти вон туда. – Денис указал на скамейку, где осталась Лена.

Женщина немного поколебалась, затем сняла с колен большую хозяйственную авоську и встала. Лена, бессильно наклонив голову, смотрела, как она подходит. Тетка остановилась возле лавки, вопросительно сдвинув брови. Простое лицо ее, некрасивое, утомленное, было сплошь в мелких морщинках.

– Я вас слушаю, молодой человек.

– Проблема вот в чем, – деловито произнес Денис. – Я уговариваю мою девушку выйти за меня замуж. А она не соглашается.

– Может, она вас не любит?

– Любит. Ее заморачивает, что она старше. Совсем ненамного.

Тетка посмотрела на Лену пристальней. Под ее взглядом та невольно опустила глаза.

– Лет на восемь, – определила пожилая. Уголки ее сухих, бесцветных губ слегка дрогнули.

– Точно, на восемь, – радостно подтвердил Денис.

«Кретин! – мысленно выругалась Лена. – Обормот несчастный!»

Темные усталые глаза женщины, утонувшие в припухлых складках век, неожиданно ожили, в них зажегся веселый огонек.

– Милая, ну и что с того? – проговорила она, заглядывая Лене в лицо. – Сейчас это даже модно. Раньше – да, такое осуждалось, а теперь другие времена. Я вам больше скажу, – лицо пожилой и вовсе расцвело в широкой улыбке, – у меня самой зять дочки на пять лет моложе. Когда женились, я, грешным делом, всплакнула. Думала, не будет им жизни, разбегутся через год-другой. А они нет, живут! Душа в душу, вот уже шестой год пошел. Внучку мне народили, Глашеньку. За ней и еду сейчас, на дачу к себе забрать хочу.

Лена смотрела на женщину и молча кивала. Денис стоял рядом. Вид у него был чрезвычайно довольный и даже торжествующий.

– Так что не сомневайтесь, – закончила пассажирка, – любите друг друга, ну и женитесь себе на здоровье. Детишек вам побольше.

– Детишки – это непременно, – ухмыляясь, заверил Денис.

Лена незаметно показала ему кулак.

Пожилая отошла на свое место. Он плюхнулся на скамейку и уронил руки между коленями, сцепив пальцы.

– Ну, доказал я тебе?

Лена молча смотрела в окно, на проплывающие мимо низенькие деревенские домишки.

– Хорошо. Я готов подождать. Чуть-чуть, до сегодняшней ночи.

Она поморщилась.

– Какой же ты все-таки пошляк.

Денис резко повернулся, обхватил ее за плечи.

– Пусть пошляк. Пусть! Я все равно тебя уговорю! Слышишь, все равно!

– Да успокойся ты, – проговорила Лена ровным, терпеливым тоном, каким уговаривают балованного ребенка съесть кашку. – Успокойся. Уже уговорил.

– Правда? – Его лицо озарилось такой искренней неподдельной радостью, что она почувствовала, как ей становится все безразлично.

Плевать! Пусть все катится к черту, в тартарары! Она не может без него. Не может! Никакая она ему не мать, а обыкновенная женщина, влюбленная как кошка. Она поедет за ним куда угодно – хоть в Африку, хоть на Северный полюс. Даже на Марс полетит, только там, кажется, нет атмосферы.

– Успокойся, – повторила Лена с улыбкой, – поеду я в твой Козлянск. Куда захочешь. Ты еще не будешь знать, как от меня избавиться.

Денис засмеялся.

– Зачем мне от тебя избавляться? Будешь читать мне нотации с утра до вечера, у тебя это здорово получается.

…Электричка ползла и ползла, даром что следовала почти без остановок. То и дело притормаживала, подолгу плелась то на одном перегоне, то на другом, а то и вовсе прекращала двигаться и пыхтела себе на месте, дожидаясь зеленого сигнала светофора.

Ближе к Москве в вагон набилась прорва народу, стало шумно, тесно, из тамбура потянуло табачным дымом. Лена уже десять раз прокляла свою идею с поездкой на пляж и не чаяла добраться до дому. Ее мучил страх, как бы Денису снова не стало худо в жаре и сигаретном чаду.

На платформе Электрозаводская они очутились лишь в семь двадцать. Пока дождались троллейбуса, пока тот доехал до Парковых, преодолев многочисленные пробки, было уже восемь часов.

Лена с тревогой смотрела на идущего рядом Дениса.

– Ты устал?

– Немного.

Она обрадовалась, что, по крайней мере, он не врет. Значит, можно хоть как-то за ним уследить, не допустить того, чтобы приступ повторился.

– Сейчас придем, и сразу ложись. А я ужин приготовлю.

Денис кивнул, ничего не возразив.

Они зашли в квартиру, и почти тотчас грянул телефон.

– Мам! – проорала Ритка. – Самолет прилетает в субботу, в десять сорок. Аэропорт Домодедово.

– Почему в субботу? – растерялась Лена. – Я думала, в понедельник.

– Смену сократили. У нас тут парень один скарлатиной заболел. Мы теперь в карантине. Дезинфекцию будут делать перед новым заездом.

– Господи, как это он умудрился? – не поверила Лена. – В Сочи скарлатину подцепить.

– Так, – торжествующе произнесла Ритка. – Это, между прочим, Валькин хахаль.

– Ты папе звонила? – Лена кивком головы указала Денису, чтобы он шел в комнату, но тот не двинулся с места.

– Звонила. Он сказал, что позвонит тебе попозже. Ты встретишь нас?

– Ну конечно. О чем речь?

– Тогда целую!

Лена повесила трубку и многозначительно посмотрела на Дениса.

– Что? – Он подошел к ней.

– Девчонки прилетают уже послезавтра. Раньше на два дня.

– И что? – Его лицо слегка напряглось.

– Ничего, – она улыбнулась и, нагнувшись, убрала из-под ног пакеты, – поедем встречать.

– Вместе?

– А ты как думал? – Лена слегка взъерошила ему волосы. – Привыкай, они ведь будут тебе как бы приемные дочери.

– Ну и нормально, – согласился Денис. Хотел еще что-то добавить, но промолчал и скрылся за дверью гостиной.

Лена разгрузила сумки и отправилась на кухню. Лицо горело от целого дня, проведенного на воздухе и солнце, руки и плечи ломило, ноги вообще отваливались. Зато в сердце царила сплошная весна.

Лена включила газ, поставила на плиту воду для картошки, достала из холодильника сосиски, продолжая блаженно улыбаться. В какой-то момент она поймала свое отражение в начищенной до зеркального блеска крышке от кастрюли и покачала головой:

– Дура. Вот дура.

Однако настроение хуже не стало. Наоборот, сделалось еще веселее, захотелось услышать какую-нибудь музыку, нежную и романтическую, и Лена включила радио.

Пока готовился ужин, она покурила, широко распахнув окно и тщательно прикрыв кухонную дверь, чтобы дым не пошел в квартиру. Потом поставила на поднос тарелки с едой и отнесла их в комнату.

Денис послушно лежал, как и было велено. Телевизор молчал, пульт сиротливо валялся на ковре.

– У меня идея, – проговорила Лена, опуская поднос на журнальный столик, – давай действительно съездим к тебе в Козлянск. Для начала вдвоем. Так сказать, для первого ознакомления.

– Когда?

– Да хоть во вторник. Девчонок я могу оставить крестной, та заберет их к себе на дачу. Это даже лучше, чем торчать в Москве. Туда как добираться, на поезде?

– Да.

– А билеты купить сложно?

– Проще пареной репы.

– Сколько ехать?

– Ночь.

– Годится. – Лена пододвинула ему тарелку под самый нос. – Теперь ешь давай.

Денис недоверчиво покосился на нее и сел на диване.

– Ты что, правда хочешь поехать?

– Правда. Чего откладывать в долгий ящик? Все равно придется решать кучу проблем, надо же с чего-то начинать.

– Тогда я завтра возьму билеты. – Он пристально заглянул ей в глаза.

– Бери.

Вилка мягко шлепнулась на ковер. Тихо скрипнул диван. Из распахнутой двери в комнату неслось полузабытое, но все равно узнаваемое: «Отцвели уж давно хризантемы в саду». В стекло дробно забарабанил дождь.

Глава 17

На следующее утро они проспали почти до полудня. Лена несколько раз открывала глаза, делала попытку оторвать отяжелевшую голову от подушки и тут же вновь зажмуривалась: сил пробудиться полностью не было.

Зато, когда наконец она встала с постели, то ощутила себя посвежевшей и бодрой, будто и не торчала вчера сорок минут в ледяной воде и не вытаскивала из нее на своих плечах тяжелое, почти бесчувственное тело.

Денис тоже выглядел значительно лучше, чем накануне. Бледность прошла, исчезла пугающая синева возле губ. Кажется, он даже умудрился загореть. Все же Лена долго и настойчиво допытывалась у него о самочувствии, пока тот не взбрыкнул и не заявил, что еще никто и никогда его так не доставал. Только тогда она успокоилась окончательно и принялась планировать оставшийся день.

Дел получалось достаточно: во-первых, нужно было съездить за билетами. Во-вторых, созвониться с двоюродной сестрой Катей, крестной обеих девчонок, и выяснить, сможет ли она забрать на три-четыре дня Риту и Валю. В-третьих, как следует убрать квартиру.

Пока Лена обдумывала все эти мероприятия, ей пришло в голову и «в-четвертых». Семен Ильич! Как можно уехать из Москвы, не навестив его, не убедившись, что со стариком все в порядке?

– Сделаем так, – сказала она Денису. – Ты поезжай за билетами, а я смотаюсь в больницу, проведаю Семена Ильича, посижу с ним немного. Вечером займемся уборкой. Да, и вот еще что: тебе нужно заехать в мастерскую к Петру.

– Зачем это? – хмуро пробурчал Денис.

– Как зачем? Вы же друзья. Не хочешь попрощаться с ним, узнать, как дела у Аллы, что с ее матерью?

Он кивнул.

– Ладно. Только сначала мы вместе съездим в больницу.

– В больницу? Что ты там забыл? – Лена ошарашенно поглядела на него.

– Ничего не забыл. Просто хочу с тобой.

Она пожала плечами и улыбнулась, тронутая его словами.

– Хорошо. Поедем вместе.

Больница, в которой лежал Семен Ильич, оказалась довольно далеко. На дорогу ушел почти час. Лена и Денис поднялись на третий этаж, в кардиологию, отыскали нужную палату и осторожно толкнули дверь.

Семен Ильич был один. Он полулежал в кровати, откинувшись на подушку, и сосредоточенно читал газету. При виде вошедших лицо его озарила удивленная улыбка.

– Леночка! Как я рад! Вы представить себе не можете!

– Здравствуйте, Семен Ильич. – Лена поставила на тумбочку возле постели пакет с апельсинами и яблоками. – Как вы?

– Ничего, дорогая моя. Гораздо лучше. – Директор сдвинул на лоб лупоглазые очки в металлической оправе и покосился на застрявшего в дверях Дениса. – Это тот самый корреспондент?

– Да, – подтвердила Лена, не собираясь вдаваться ни в какие подробности. – Его зовут Денис.

– Я помню, – неожиданно спокойным тоном произнес Семен Ильич, – вы заходите, молодой человек, не стесняйтесь. Ну что, написали статью?

Денис отрицательно помотал головой.

– Пока еще нет.

– Теперь, наверное, уже и не нужно. – Семен Ильич вздохнул. Поглядел на часы, взял с блюдца белую пилюлю и проглотил, запив водой из стакана.

Лена молчала, испытывая стыд за свое дурацкое вранье. Однако что еще оставалось?

– Вы сядьте, – Семен Ильич кивком указал на свободные стулья, – садитесь, сделайте милость.

Лена послушно пододвинула стул и села, а Денис так и остался стоять, не дойдя до кровати пару шагов.

– Сегодня хороший день, – проговорил старик, облизывая сухие губы. – Вы вот нагрянули. Еще Тамарочка обещала приехать.

– Томка? – удивилась Лена. – Она же на даче.

– Уже вернулась. Звонила Марусе, сказала, что будет часам к пяти.

«Не хватает ее тут встретить», – испугалась Лена. Она понимала, что Томку провести не удастся, но к доверительному разговору с подругой была совершенно не готова.

– Кстати, Леночка, – оживился вдруг Семен Ильич, – у меня же для вас новость!

– Какая новость? – Лена глянула на него вопросительно.

– Я получил письмо из российской гильдии музейных работников по поводу вашей статьи о Феофанове. Помните – в журнале «Музейные коллекции»?

Лена кивнула. Честно говоря, она уже и думать забыла о статье – ее опубликовали год назад. По сути, это была вступительная глава ее книги.

– Так вот, Леночка, нас с вами приглашают на конференцию в Ульяновск. Тема диспута «Век восемнадцатый. Имена. Свершения». Я просил Марусю позвонить вам, но она, бедняга, так со мной замоталась, что не успела.

– Когда конференция? – поинтересовалась Лена.

– В октябре этого года. Они просят подготовить получасовой доклад о Феофанове, с выборками из будущей книги. Возможно, пройдет фотовыставка экспонатов.

– Здорово, – проговорила Лена, – лучше поздно, чем никогда. Вам нужно поправляться как можно быстрей.

– Стараюсь, – произнес Семен Ильич и сделал кислую физиономию, – давление проклятое никак не нормализуется. Иначе давно бы уже был дома. Как у вас в семье, Лена, дела в порядке?

– Да, все хорошо.

– Муж звонит?

– Регулярно.

– Доволен, как идет работа над оперой?

– Кажется, да. – Лена вдруг подумала, что во время разговоров с Виктором она ни разу не поинтересовалась его оперой. В основном они обсуждали развал музея и ее, Ленино, состояние. Неужели Виктор стал ей настолько чужим, что она плюет на все его проблемы?

Лене показалось, ее жизнь с мужем – что-то очень далекое и прочно забытое. Но ведь так не может быть! Виктора она знает почти два десятка лет, а Дениса ровно три недели. Как могло получиться, что он полностью заместил собой все то, чем Лена жила до сих пор? И тем не менее выходило именно так…

– Леночка! – негромко окликнул Семен Ильич. – Вы о чем-то задумались?

– Я? Нет. – Лена поспешно помотала головой. – Просто прикидываю, какие главы могут подойти для доклада.

– Вы еще придете ко мне? – Старик поглядел на нее с надеждой.

– Обязательно. На следующей неделе, если, конечно, вас до этого не выпишут.

– Вряд ли, – произнес Семен Ильич со вздохом и потянулся к газете. – Ладно, вы идите. У вас, наверное, дел полно. А статью все-таки напишите. – Он строго посмотрел на Дениса. – Вы молодой, вам полезно будет. Опишите все это… несправедливость, грязь, невежество. – Директор брезгливо скривил губы. – Как следует, не стесняйтесь.

– Выздоравливайте, ради бога. – Лена поднялась со стула и двинулась к порогу.

– Благодарю.

Они вышли за дверь.

– Ну что, доволен? – спросила Лена, с невольной опаской оглядывая больничный коридор, будто кто-то мог их подслушивать.

– Я-то доволен. А ты?

– Что я? – не поняла она.

– Я имею в виду приглашение на конференцию. Ты ж наверняка мечтала об этом.

– Мечтала, – задумчиво подтвердила Лена.

Это было удивительно, но известие Семена Ильича не принесло особой радости. Раньше, еще месяц назад, она была бы на седьмом небе от счастья. Но не теперь. Сейчас ее мысли были целиком и полностью заняты предстоящим приездом девчонок и тем, что за ним последует.

– Ты поедешь туда? – спросил Денис.

– Поеду, наверное. Если… ты меня отпустишь. – Лена глянула на него с лукавой улыбкой.

– Отпущу, – серьезно произнес он, не заметив подвоха в ее словах.

– Пошли, а то кассы закроются.

Едва они вышли из стеклянных дверей корпуса, Лена увидела Тамару. Та с авоськами в руках бодро входила в больничные ворота.

«Ну вот, – обреченно подумала Лена, – как и предполагалось».

Томка тоже заметила их, навострила уши, на лице ее возникло хищное, охотничье выражение. Лена с тревогой покосилась на Дениса. «Надо отправить его куда-нибудь, минут на пять, – пришло ей в голову, – за это время я успею разобраться с Томкой».

– Ден, сделай одолжение, сходи за сигаретами, а то пачка почти пустая.

– О’кей. – Он кивнул и быстро зашагал к воротам, на ходу кивнув Тамаре.

Та проводила его удивленным взглядом и приблизилась к Лене.

– Привет.

– Привет. – Они сдержанно поцеловались.

– Как на даче? – спросила Лена.

– Прекрасно. Ты тоже, гляжу, была на природе – лицо вон какое обветренное.

– Да, мы ездили на пляж.

– Круто, – одобрила Томка. – Как там Семен Ильич?

– Ничего. Грустит.

– Пусть погрустит. По крайней мере, будет соблюдать предписанный ему постельный режим.

– Верно. – Лена покивала.

– Слушай, – с деланым равнодушием проговорила Тамара, – ты что, так и таскаешь его с собой повсюду – я имею в виду твоего жиголо? Даже в больницу привезла?

– Он хотел проведать Семена Ильича. – Лена невозмутимо пожала плечами.

– Они что, знакомы? – изумилась Томка.

– Денис помог мне привезти его домой, когда случился гипертонический криз.

– Надо же! – язвительно произнесла Тамара. – Какой хороший мальчик! Если откровенно, не похоже, чтобы ты собиралась с ним расстаться, как обещала.

– Я и не собираюсь. – Лене доставляло огромное удовольствие смотреть, как вытягивается Томкина физиономия. Она вспомнила, сколько крови выпили они из нее на пару с Денисом во время их так называемой вечеринки, и ее охватила жажда мести.

– Вот как? – Томка понимающе качнула головой. Поглядела по сторонам, кашлянула, поправила сумочку на плече. Затем произнесла, поджав губы: – Учти, это будет непросто.

– Что? – Лена невинно округлила глаза.

– Работать на два фронта.

– Я не собираюсь работать на два фронта.

– А как? Я что-то не пойму. – Тамара натянуто усмехнулась.

– Мы уедем, – просто сказала Лена.

– Куда? В Тамбов?

– В Козлянск. Он оттуда.

Томка скорчила жуткую мину.

– Что такое – Козлянск? Звучит как ругательство.

– Это не ругательство, а город.

– Да его даже на карте нет! – выпалила Томка.

– Есть. Знать надо географию родной страны, – отчеканила Лена. Она вдруг ощутила веселую злость. Или, наоборот, это была злая веселость? Ей захотелось довести Томку до бешенства, чтобы не совала свой нос куда не просят.

– Лен, – жалобно проговорила подруга, – по-моему, ты рехнулась. Решила расстаться с Виктором?

– Какая догадливость! – Лена мило улыбнулась.

– А дети?

– Уедут со мной.

– Ты что, уже сказала им?

– Пока нет. Но обязательно скажу, как только вернутся.

– Представляю, что тебя ожидает, – сочувственно произнесла Тамара.

– Ты о чем? – любезно поинтересовалась Лена. – О предстоящем разговоре с девочками или о том, как я буду жить в Козлянске?

Томка заткнула уши ладонями.

– Не произноси это слово вслух. Издевательство какое-то, а не название населенного пункта.

– А мне нравится.

– Ленка! – Тамара отступила на шаг назад, словно боясь заразиться чем-нибудь смертельно опасным. – Ленка, ты нарочно?

– Что ты имеешь в виду? – холодно проговорила та.

– Вкручиваешь мне мозги. На самом деле все по-другому? Да? – Томка поглядела с надеждой, почти с мольбой.

Лене неожиданно стало ее жалко. Ну что она взъелась? Все-таки Тамара ее подруга. Лучшая! Что ж поделать, если даже лучшим подругам свойственно чисто женское любопытство и зависть?

– Томка, – сказала она мягко, – я ничего не вкручиваю. Все так и есть. И не надо меня воспитывать. Поздно.

– Между прочим, мне было все ясно уже тогда, – серьезно произнесла Тамара. – Когда я застала вас у подъезда.

– Если ясно, что ж ты сразу не сказала? – укорила Лена.

– Любопытно было взглянуть, чем все закончится. – Подруга улыбнулась, но потом ее брови вновь нахмурились. – Ты уверена, что ему можно доверять? Вдруг он обманывает тебя? В его возрасте к женщинам старше себя относятся, как правило, потребительски.

– Без денег Виктора от меня маловато выгоды, не находишь? – Лена усмехнулась, но уже без прежней злости.

– И все-таки, – не сдавалась Томка, – мне кажется, твой Ден – обыкновенный аферист.

– В прошлый раз ты говорила иначе, – поддела ее Лена.

– В прошлый раз я надеялась, что ты в трезвом уме.

– Он не аферист, – спокойно и твердо проговорила она. – Обыкновенный парень из провинции, которому надо было как-то выжить.

– Но ты бы не пошла торговать собой, если бы оказалась в трудном положении?

– Не знаю. Не уверена!

Тамара бессильно развела руками.

– Что с тобой говорить! Ладно. – Она вздохнула. – Может, в скором времени ты одумаешься.

– А если нет?

– Тогда придется смириться с тем, что ты у нас больная на голову. – Тамара рассмеялась и обняла Лену.

«Эх, Томка, Томка, – подумала та, – все ты правильно говоришь по сути дела. Разумно, логично. Но иногда жизнь идет в обход логики – и пусть нога попадет в яму, а на голову свалится кирпич – другой дороги нет».

В воротах появился Денис. Не спеша приблизился к подругам, протянул Лене пачку.

– Держи.

– Спасибо.

– Мы идем? – Он вопросительно заглянул ей в лицо.

– Идем, конечно.

– Тогда до свиданья, – сухо произнес Денис, обращаясь к Тамаре.

– До свиданья, Ден. Знаешь, ты изменился.

– Не замечал, – коротко бросил он, глядя в сторону.

– Очень изменился. Повзрослел. Тетка на тебя хорошо влияет.

– На то она и тетка, – поспешно проговорила Лена и взяла Дениса под руку. – Мы пошли. Пока.

– Всего вам доброго, – пожелала Тамара и направилась к корпусу.

Денис проводил ее неприязненным взглядом.

– Она знает про нас?

– Конечно. – Лена улыбнулась. – Знала еще тогда. Видела, как мы обнимались.

– Отговаривала тебя?

Она удивленно вскинула брови:

– Откуда ты узнал?

Денис хмыкнул.

– Да у вас такие физиономии были у обоих – нетрудно догадаться. – Он помолчал немного и добавил сердито: – Она мне не нравится, твоя Томка.

– Правда? – Лена хитро прищурилась. – А мне, признаться, в прошлый раз показалось совсем обратное. Ты с ней заигрывал, и очень активно.

– Это я так просто, чтоб тебя позлить.

– А зачем меня злить? – Она старательно изобразила удивление.

– Хотелось, – лаконично изрек Денис.

Они уже были за оградой больницы.

– Все, – проговорила Лена, глядя на приближающийся автобус. – Ты езжай на вокзал, оттуда в мастерскую. А я – домой, уборку делать. Ладно?

– Ладно.

Она подождала, пока Денис запрыгнет в салон, помахала ему рукой и зашагала в сторону метро.

Глава 18

Оказавшись дома, Лена первым долгом набрала номер двоюродной сестры. Катя со следующей недели уходила в отпуск, но сегодня работала и только-только вернулась.

– Ленка! – обрадовалась она. – Сто лет тебя не слыхала. Я думала, ты уехала с Витей.

– Нет, я в Москве, – проговорила Лена, разглядывая в зеркале все-таки ухитрившийся обгореть нос.

– Работаешь?

– Нет, бездельничаю.

– Ничего, – утешила Катя, – скоро твое безделье окончится. Когда дочки прилетают?

– Катюш, я как раз об этом и хотела поговорить. Возьми девочек на дачу дня на четыре или на пять. Ты ведь с понедельника свободна?

– О чем речь? – обрадовалась Катя. – Заберу хоть на целую неделю. У меня там ягоды некому собирать. А ты куда-то собралась, если не секрет?

– Да. По делам. К следующим выходным надеюсь вернуться.

– Ну и замечательно. Я заеду к вам в воскресенье с утречка. Витя-то как, звонит?

– Звонит.

– Соскучился небось?

– Не знаю, – Лена украдкой подавила вздох, – наверное, соскучился.

– Ну привет ему от меня, если будете разговаривать.

– Передам обязательно.

Они распрощались. Лена, вытащив пылесос, принялась за ковры.

Она прибиралась не спеша, тщательно, стараясь привести квартиру в идеальное состояние. Придирчиво осматривала комнаты на предмет уничтожения всяких следов пребывания в них Дениса. По ее замыслу, девчонки до поры не должны ни о чем узнать. Пусть поживут на даче, отойдут от лагеря, а она тем временем съездит в Козлянск и своими глазами посмотрит на тамошнее житье-бытье.

Она старательно выискивала на полу обертки от жвачки, подбирала забытую на диване высохшую банановую кожуру, взяла с журнального столика тетрис, засунула его в сумку к Денису. Потом подумала и вытащила назад: до приезда Ритки и Валюшки еще целый день, пусть себе лежит.

Часа через полтора жилище сияло. Лена протерла политурой мебель, вычистила зеркала, вымыла полы на кухне и в прихожей. Усталости она не чувствовала, наоборот, хотелось свернуть горы.

Как только все было завершено, затрещал телефон.

– Слушаю, – ответила Лена в трубку.

– Леся, здравствуй, – очень громко проговорил ей в ухо Виктор.

Она ждала, что он позвонит. Еще со вчерашнего вечера, после Риткиных новостей.

– Здравствуй. – Лена отчетливо услыхала, каким чужим и глухим сделался ее голос.

– Все в порядке? Девчонки мне звонили вчера. Сказали, что смену сократили из-за карантина.

– Да, – сказала она, – я с ними разговаривала. Прилетят в субботу утром.

– Хорошо, – коротко произнес Виктор и замолчал. Лена тоже молчала, чувствуя, как сердце начинает биться в учащенном ритме.

– Леся, – наконец позвал он другим, неуловимо изменившимся тоном.

– Что?

– Может, скажешь что-нибудь?

– Что я могу сказать, Витя? У меня никаких новостей.

– Я не об этом. – В его голосе послышалось тщательно скрываемое раздражение. – Просто поговори со мною по-человечески. Как-никак мы муж и жена.

– Что ты от меня хочешь? – с тоской проговорила Лена. Ей вдруг стало так отчаянно страшно, что захотелось немедленно бросить трубку и зажмуриться. Она не понимала причины невесть откуда взявшегося страха и от этого чувствовала себя еще более беспомощной и уязвимой. – Что ты хочешь? – повторила она, изо всех сил стараясь справиться с собой.

– Прежде всего, я хочу увидеть тебя, – жестко произнес Виктор, – но, к сожалению, это невозможно. Поэтому прошу, чтобы ты не молчала. Говори что угодно, любую чушь, только не молчи. Слышишь, Леся, не молчи! – Последние его слова прозвучали уже без резкости, мягко и просительно.

«Почему сейчас? – молотом простучало в голове у Лены. – Почему именно сейчас? Не раньше?»

Ей казалось, что это насмешка судьбы, издевательство. Сколько лет долгими ночами она лежала без сна, плакала тайком в подушку и ждала, ждала, что Виктор почувствует неладное в их отношениях, попытается разобраться, заведет искренний и доверительный разговор. Но он ничего не замечал. Спокойно спал всю ночь, на рассвете просыпался, желал Лене доброго утра и садился за компьютер. Или уезжал в театр на репетицию. Или брал газету и удобно устраивался в кресле.

И вот теперь он говорит ей «Не молчи»!

Ее охватил настоящий ужас. Нет, она не желает ничего слушать! Ни о том, что когда-то у них была любовь, ни о том, что они оба вели себя глупо, не пытаясь сберечь, сохранить ее, транжирили доверие, истощали взаимную нежность. Да, конечно, прожитые семнадцать лет невозможно перечеркнуть одним махом, но она сделает это. Ей не нужны колебания, она как поезд, прошедший стрелку, на всех парах несется вперед в новом направлении.

– Леся, – тихо окликнул Виктор, – ау!

– Витя, тут в дверь звонят, – проговорила Лена ровным и спокойным тоном. – Побеседуем в другой раз.

– Ну подожди! Пусть звонят. Решат, что никого нет, и уйдут.

– Вить, ты серьезно?

– Тогда перезвони мне через пять минут.

– Прости, я должна бежать по магазинам. Дел прорва перед приездом девчонок.

– Ладно. Я понял. Пока. – В ухо грянули зловещие гудки.

Лена застыла посреди прихожей в прострации и оцепенении. Где Денис? Зачем она отпустила его одного? Нужно было не расставаться, ехать вместе. Мало ли что может случиться: ему станет плохо, он попадет под машину, в поезд метро подложат бомбу. Или… или он передумает быть с ней и уйдет. Останется у Алки, познакомится с кем-нибудь еще…

Она отчетливо понимала, что ее мысли – самая настоящая паранойя. Каждый обязан существовать самостоятельно и автономно, глупо и нереально стремиться образовать неразрывное целое с кем бы то ни было, даже если с этим человеком тебя связывает любовь. Нельзя ни в коем случае терять независимость, иначе начнешь потихоньку сходить с ума. Что, собственно, с Леной сейчас и происходит.

Она физически ощущала их отрыв друг от друга. Ей было больно и жутко, будто бы ее лишили какой-нибудь части тела. Вынули из груди сердце и на время унесли куда-нибудь подальше. Она не могла дышать, двигаться, рассуждать трезво и здраво. Ничего не могла – только стоять здесь, возле телефона, и гипнотизировать входную дверь.

Нужно дать Денису мобильник! По крайней мере, с ним можно было бы сейчас связаться. Хотя… если он решил исчезнуть, то мобильник бы не спас…

Лена потрясла головой, стараясь избавиться от наваждения. Что на нее нашло? Откуда вдруг эта истерика? Неужели звонок Виктора довел ее до такого состояния? Но почему? И с чего она решила, что Денис захочет ее бросить? Он и сам не желал разлучаться, потащился в больницу, хотя делать ему там было абсолютно нечего.

«Все будет в порядке, – успокоила Лена себя, – нужно чем-нибудь заняться. Полезным, позволяющим убить время и дождаться вечера».

Однако дела не находились. Лена бесцельно пошаталась по квартире, открыла компьютер, поглядела на монитор. Ей показалось непонятным, как ее мог интересовать какой-то Феофанов, которого она никогда в жизни не видела. Она выключила комп, пошла на кухню, сварила себе крепчайшего кофе. Выпила, выкурила одну за другой четыре сигареты.

Так прошло часа полтора. Дениса все не было. Лена принялась прикидывать в уме: полчаса от больницы до вокзала, там, возможно, очередь в кассу. Пока он взял билеты, спокойно могло быть уже полшестого. От вокзала до мастерской Петра тоже примерно с полчаса. Значит, Денис приехал туда в шесть. Плюс час или даже два, чтобы посидеть, поболтать – уже восемь. И доехать до дому минут сорок. Итого он должен вернуться около девяти.

Она в сотый раз посмотрела на часы: девять сорок пять. Не такое уж большое опоздание. Что-то в ее расчетах могло оказаться ошибочным. Надо подождать еще минут пятнадцать, максимум двадцать.

Лена включила телевизор. Снова песни. Что они, обалдели, крутят по всем каналам одно и то же! Ей бы какой-нибудь фильм, старый, еще советских времен. Например, с Орловой или Тихоновым.

Она пощелкала пультом, но не нашла ничего, кроме криминального сериала. На экране вовсю шла мочиловка, менты отчаянно сражались с преступными элементами, каждые пять минут прерываемые рекламой памперсов и губной помады.

Лена сняла часы, чтобы постоянно не смотреть на них. Устроилась на диване, подложив под спину подушки. Прикрыла глаза и стала слушать хриплую брань, несущуюся с экрана.

– Ах ты, с-сволочь! Мы тебе покажем!

– Да не виноват я, ей-богу, не виноват! Она сама… сама села в машину.

– Сейчас узнаешь «сама»! Коль, гони наручники.

– Сволочи! А Ольга ваша – потаскуха. А-а!..

Лена поморщилась, но телевизор не выключила, наоборот, прибавила громкость. Пусть, так легче. И в голову ничего не лезет, кроме этих оглушительных воплей.

– …Где вы были в прошлую субботу с восьми до одиннадцати?

– Я был у своей девушки.

– Врете. Ваша девушка была мертва уже в пятницу. И убили ее именно вы!

– Ложь!

– Колян, тащи понятых…

Тренькнул звонок. Лена не сразу поняла, что это настоящий, не в телевизоре, продолжая сидеть с закрытыми глазами и держа на пульт коленях.

– …Моя фамилия Гнедых.

– Проходите, присаживайтесь…

Звонок повторился. Лена вздрогнула и вскочила, уронив пульт. Хотела нагнуться за ним, потом махнула рукой и бросилась к двери как была, без тапочек, босиком, в едва запахнутом халатике. Дрожащими пальцами отомкнула задвижку.

– Я уж подумал, что ты спишь. – Денис стоял на пороге, живой и невредимый, и улыбался. От него ощутимо тянуло спиртным, лицо было слегка утомленным, но довольным.

– Я не сплю, – непослушными губами произнесла Лена.

– Я взял билеты. Но не на вторник, а на субботу. Со следующей недели все уже распродано. Нормально?

– Хорошо. – Она посторонилась, давая ему зайти.

Он оглядел прихожую и присвистнул:

– Ого, как ты все вылизала! Небось три часа кряду старалась.

Лена молча смотрела на него. Ее охватывало странное чувство. Это было даже не счастье, нет – животная радость, постыдная, позорная, будто ее только что, пять минут назад, хотели столкнуть с крыши десятиэтажного дома, но пощадили.

– Где… ты… был? – проговорила она, запинаясь. – Десять минут одиннадцатого.

Денис глянул на нее серьезно и грустно.

– У Алки мать умерла. Днем хоронили. Я только на поминки успел.

– Не может быть! – не поверила Лена. – Ее же должны были оперировать.

– Не успели. – Он безнадежно махнул рукой. – Да там все и так ясно было.

– Как Алла?

Денис неопределенно пожал плечами.

– Да так. Ничего вроде, держится.

– А Петр?

– Надрался до чертей. Окно высадил в мастерской.

– Чем?!

– Башкой.

– Он в больнице? – испуганно спросила Лена.

– Зачем в больнице? У себя. Перевязали его, Алка укол сделала. Спит теперь. – Денис устало усмехнулся и прислонился к стенке. – Так и попрощались.

– Есть будешь?

Он помотал головой.

– Нет, там было полно всего.

– Ты пил?

– Чуть-чуть. Нельзя было отказаться. Да ты не бойся, я свою норму знаю.

– Хорошо, – снова повторила она как заведенная.

Денис посмотрел на нее внимательней.

– Лен!

– Да.

– Ты чем-то расстроена? Что случилось?

– Ничего. Просто волновалась, что тебя долго нет.

– Так я и знал. – Он понимающе кивнул.

– Ты мог хотя бы позвонить, – тусклым голосом сказала Лена, – предупредить, что задержишься.

– А я знаю твой телефон? – Денис обезоруживающе улыбнулся и сполз по стене на корточки. – Ленка, я даже адреса этого точно не знаю, хожу наугад, по памяти.

– Надо было дать тебе сотовый, – проговорила она, чувствуя, как напряжение не только не проходит, но почему-то усиливается с каждой секундой.

– Надо было. – Денис смотрел на нее снизу вверх, и постепенно лицо его становилось озадаченным и встревоженным. – Ленка! – Он подергал ее за полу халата. – Не вздумай реветь. Только этого не хватало.

– С чего ты взял, что я реву? – Лена сердито закусила губу, и тут же из глаз ее хлынули слезы. Именно хлынули, а не потекли или закапали – горючие, в три ручья, словно у обиженной маленькой девочки.

– Оба-на! – Денис поспешно поднялся на ноги. – Ну и что с тобой делать? – Он старался говорить шутливо, однако вид у него был явно растерянный. Никогда при нем Лена так не плакала, лишь в самую первую ночь их знакомства – но тогда было темно, и он не мог видеть ее лица.

Ей было стыдно, но она ничего не могла с собой поделать. Рыдания буквально душили ее. Главное, Лена не в состоянии была объяснить, что с ней – стояла поникшая и обмякшая, как тряпичная кукла, и дрожала всем телом.

– Лен, не плачь, – очень проникновенно попросил Денис, – пожалуйста, не плачь. Может, тебе воды принести?

– Н-не н-надо в-воды, – выдавила она, стуча зубами, – н-не н-надо!

– А что тогда?

– Н-никогда б-больше не уходи. Н-никогда. Б-будь рядом. В-всегда.

– Да буду, куда я денусь. – Денис осторожно провел ладонью по ее лицу. – Ужас, сколько в тебе воды. И соли. Ну-ка, иди сюда. – Его руки легко оторвали ее от пола.

Он принес ее в спальню, посадил на кровать, ласково погладил по голове.

– Ну все, все. Перестань. Успокойся. Все будет хорошо, вот увидишь. Все будет о’кей.

– Я люблю тебя… – прерывающимся голосом проговорила Лена сквозь всхлипывания, – люблю тебя… люблю…

Денис кивнул и улыбнулся.

– Я знаю. Знаю.

Его голос действовал благотворно, как гипноз. Рыдания начали стихать, ослабла судорога, сжимающая горло. Лена понемногу успокоилась, однако на сердце у нее все равно осталась тоскливая тревога.

– Ден, – тихо, почти шепотом, произнесла она, – мне почему-то страшно. Полная дурь, не знаю отчего.

Он усмехнулся.

– Понимаю. Самому страшно. Наверное, всегда так, когда чувствуешь, что стал слишком зависеть от кого-то.

Лена вспомнила, что всего пару часов назад думала как раз об этом. Зависимость порождает страх.

– Ты-то чего боялся? – Она слабо улыбнулась и прижалась к нему, стараясь подавить нервную дрожь.

– А, не знаю. – Денис махнул рукой. – Всю дорогу ехал и думал: вдруг с тобой что-то не то.

– Что не то?

– Что-нибудь. – Он досадливо поморщился. – Никогда в жизни в башку не лезло столько чепухи.

– Значит, с нами происходит одно и то же.

– Наверное. Новая форма шизофрении, знаешь, заразная такая. – Денис хитро подмигнул. – Лечению не подлежит. Сразу в дурдом, и дело с концом.

– Меня точно нужно в дурдом, – мрачно подтвердила Лена.

– Ладно. Самокритика вещь хорошая, но не в таких случаях. – Он обнял ее и осторожно поцеловал. Она ответила.

Постепенно разгорающееся желание вытесняло страх. Он сужался, пока не стал крошечной точкой где-то в недрах сознания. Но и в сладком забытьи Лена продолжала чувствовать его, ощущать в себе болезненной занозой…

…За окном снова шумел дождь. В комнате было темно и тихо. Казалось, пролети муха, ее жужжание оглушит.

– Ты спишь? – невольно шепотом, чтобы не прервать эту странную, завораживающую тишину, спросила Лена, наклоняясь к лицу Дениса.

– Не сплю.

– А молчишь почему?

– Думаю.

– О чем?

– О тебе.

Лена тихонько рассмеялась.

– Что обо мне думать? Старая дура, и весь разговор. Еще истеричка.

– Перестань. – Денис прикрыл ей рот ладонью. – Я совсем о другом. Ты не кажешься мне намного старше. Я не могу себе представить, что у тебя взрослые дети и ты прожила с мужем много лет.

Лена осторожно отодвинула его руку и улыбнулась.

– Это лесть?

– Нет. Я не стал бы тебе льстить. Раньше – да, но не сейчас.

– Значит, раньше все-таки льстил! – Она шутливо ткнула его кулаком. Денис засмеялся.

– У меня не было выхода. Иначе ты бы меня просто-напросто выгнала. У тебя ведь характер ой-ой-ой какой.

– Еще не поздно, – весело пригрозила Лена.

– Поздно, Ленка, поздно. Теперь я знаю, какая ты на самом деле.

– Какая я? – Ей неожиданно вспомнились слова Петра. Кажется, он говорил, что она сама себя не понимает. Неужели так и есть?

– Ты очень мягкая и пушистая, – негромко проговорил Денис. – А еще большая рева. И наивная, как шестиклассница.

– Наивная? Вот уж не сказала бы.

– Да? А приводить ночью с улицы домой чужого мужика – это не наивность? Или ты часто так делаешь?

– Нет. Первый раз.

– Ну вот. Я же видел, какое у тебя было лицо. Тогда, на кухне… – Денис не стал договаривать и многозначительно хмыкнул.

– Тогда я готова была тебя убить, – честно призналась Лена.

– Я видел, что готова. Сначала, было дело, не поверил, решил, притворяешься, дурочку из себя изображаешь. Потом внимательнее пригляделся: а у тебя губы трясутся. И в глазах такой ужас! Понимаешь, меня это зацепило за живое. Я все потом заснуть не мог, думал: неужели вправду встречаются в природе такие дурехи, которые за просто так могут тебя подобрать, накормить, уложить на чистую простыню.

– Знаешь, – Лена, опершись на локоть, слегка приподнялась над подушкой, – когда-то я читала в одной книге, названия не помню, – читала о войне. Женщина потеряла сына, он пропал без вести. Не в России, в Германии. Она жила в поселке, который был оккупирован фашистами. Когда наши пришли, шли жестокие бои, много убитых и раненых. Особенно со стороны немцев. И возле дома этой женщины на земле лежал молоденький солдат. Совсем мальчишка, чем-то напомнивший ей сына. Он был живой, но тяжело раненный. И знаешь, что она сделала? Притащила его в дом, тайком от всего поселка лечила, выхаживала как могла, кормила последним, что было. Когда потом ее спросили, почему она так поступила, это же враг, женщина ответила: может, там, в Германии, какая-нибудь немецкая женщина точно так же подберет моего сына, перевяжет его раны, накормит, обогреет. Она верила в это безоговорочно, ей так стало легче, она была спокойна за своего ребенка. Понимаешь, к чему я тебе все это рассказываю?

– Не совсем, – откровенно признался Денис.

– К тому, что мной руководил чисто материнский инстинкт. Я подумала: вдруг моя дочка окажется в подобной ситуации. Когда-нибудь, случайно, мало ли как повернется жизнь. Я и представить себе не могла, к чему все это приведет. Ты, конечно, счел меня за дуру, и ты был прав.

– Побольше бы таких дур. – Денис усмехнулся. – И поменьше стерв. Последние почему-то попадаются в три раза чаще.

– Тебе просто не везло, – Лена покачала головой, – может быть, ты и сам в этом виноват.

– Может быть, – легко согласился он и покосился на мокрое окно. – Интересно, теперь каждый вечер будет дождь?

– Скажи спасибо, что днем солнечно. Главное, чтобы в субботу была нормальная погода, иначе самолет задержится.

– Это верно.

– Давай спать, – предложила она. – Кажется, для сегодняшнего дня хватит и событий, и разговоров.

Глава 19

Пятница пролетела незаметно. Оба вели себя преувеличенно внимательно и предупредительно, старательно избегая разговоров, подобных вчерашнему.

С утра Лена послала Дениса в магазин за продуктами, а сама перезвонила Кате и попросила ее приехать за девчонками не в воскресенье, а уже в субботу вечером. Затем она постирала кое-какие вещи, которые собиралась взять с собой в поездку, и начала паковать сумку. Часа в два они с Денисом мирно, по-семейному пообедали и к вечеру вышли прогуляться в Измайловский парк.

Зной уже сошел, было хорошо, прохладно, по аллеям неторопливо бродили парочки. Они дошли до прудов, купили в шашлычной палатке лаваш, покрошили его плавающим возле берега уткам. Долго со смехом наблюдали, как те хватают куски, отпихивая друг друга крыльями. Потом сидели на скамейке в обнимку и молчали.

Только перед тем, как лечь спать, Денис нарочито небрежно спросил:

– Ты как собираешься представлять меня дочкам? Журналистом я уже побывал, племянником твоим тоже. Дальше что?

– Там видно будет, – произнесла Лена, стараясь придать тону шутливость, – думаю, на сей раз ты сойдешь за нового музейного курьера. Пока что, временно.

Он кивнул, и на этом тема была закрыта.

Наутро они проснулись точно в шесть, ровно на час раньше, чем сработал будильник, притом одновременно. Глянули друг на друга, и их охватил нервный смех. Лена первой пришла в себя.

– Все, проехали. Надо подниматься, раз уж вскочили ни свет ни заря.

Одевались в полной тишине. Лене казалось, она кожей чувствует витающее в воздухе напряжение. «Все в порядке, – успокоила она себя, – главное, не волноваться, вести себя естественно и просто. И тогда ничего плохого не случится».

В восемь они вышли из дому и взяли машину до аэропорта.

Рейс, слава богу, не задерживался. Лена увидела у аптечного киоска группу знакомых родителей из спортивной школы, кивнула им в знак приветствия, но не подошла. Они с Денисом встали в сторонке у табло с расписанием.

Рядом высоченный бородатый дядька с тощим рюкзаком за плечами утешал плачущую худенькую девушку в джинсах и белой майке с портретом Бритни Спирс на груди. Лена невольно уловила обрывки их разговора:

– Свет, ну что ты, ей-богу! Я же ненадолго. Через две недели прилечу назад.

– Костя, две недели – это так много!

– Не говори ерунду! – Бородатый досадливо поморщился и пошевелил плечами, поправляя рюкзак. – Все люди ждут, ты не исключение.

– Ты не вернешься, – произнесла девушка тихо и обреченно.

Бородач тоскливо поглядел в сторону. Его глаза встретились с Лениными. Подбородок мужчины напрягся, на скулах резко очертились желваки.

– Ленка, хочешь мороженого? – неожиданно громко спросил Денис.

– Хочу.

– Я сбегаю. – Он сорвался с места.

Лена снова глянула на бородатого, но тот уже повернулся к своей спутнице и что-то говорил ей вполголоса, слов было не разобрать. Девушка послушно кивала, вытирая платочком мокрое от слез лицо.

Лена скосила глаза на часы – до прибытия самолета оставалось двадцать минут. Она демонстративно повернулась спиной к выясняющей отношения парочке, достала из сумки недавно купленную газету и углубилась в чтение.

Через пару минут вернулся Денис, неся в руках два вафельных рожка, покрытых шоколадным куполом с белыми кокосовыми стружками.

– Плиз. – Он подал ей один из рожков.

– Сэнкс, – в тон ему ответила Лена.

Мороженое оказалось ледяным. От него сразу же заломило зубы. Из-за плеча Дениса Лена видела, как девушка рыдает на груди у бородатого Кости. «Наверное, беременна», – равнодушно решила она и удивилась, откуда у нее такие мысли.

Они постояли еще немного, не спеша облизывая мороженое. Голос в динамике объявил, что самолет из Сочи совершил посадку. Толпа родителей оживилась, задвигалась. Лена вздохнула с облегчением:

– Уф! Слава тебе господи.

Она тронула Дениса за плечо и улыбнулась ободряюще:

– Все не так страшно. Ритка и Валя нормальные девчонки, с ними легко найти общий язык. Так что не переживай.

– А кто переживает? – Денис насмешливо прищурился.

– Это я так, образно говоря, – уточнила Лена.

Он скомкал бумажку из-под рожка и выкинул ее в урну. Лена поспешно доела раскисшую беловатую кашицу и последовала его примеру.

Еще минут через двадцать в стеклянных дверях зала ожидания показалась лагерная группа во главе с руководителями. Ребята уже успели получить багаж и, увидев родителей, кинулись им навстречу.

Лена напряженно всматривалась в загорелые, веселые лица подростков.

– Ма-ам! – Ритка неслась прямо на нее, вынырнув откуда-то из-за чужих спин: руки раскинуты, как у птицы, сумка болтается на плече, глаз не видать из-за козырька голубой бейсболки, надвинутой на самый лоб. – Привет! – Она чуть не сшибла Лену с ног, обхватила за шею, звучно чмокнула в щеку, оставив на ней следы ярко-красной помады.

– Здравствуй. – Лена улыбнулась и, слегка отстранив дочку от себя, поправила ей кепку. – Вот так будет лучше. А где Валюшка?

– Там где-то плетется. – Ритка небрежно махнула рукой на двери, в которые продолжала вползать цветастая разношерстная толпа школьников.

– Почему вы не вместе? – строго поинтересовалась Лена.

– Да ну ее, – Ритка сердито закусила губу, – копается как не знаю кто… – Тут наконец она заметила Дениса, стоявшего на шаг позади Лены. – Ой, здрасте! – Она не спросила, кто это, но лицо ее мигом прояснилось, разгладилось, голубые глаза сделались ангельски невинными.

– Знакомься, это наш новый музейный курьер, – произнесла Лена давно заготовленную фразу, – он любезно согласился помочь нам донести вещи.

– А папа сказал, что музей закрыли, – удивленно проговорила Ритка.

– Не до конца. Штат пока что не расформирован.

– Здорово! – обрадовалась Ритка и тут же, без обиняков, протянула ладонь: – Марго!

– Денис. – Тот спокойно пожал ее руку.

Сзади медленно подходила Валюшка, согнувшись под тяжестью рюкзака и двух раздутых пакетов.

– Рита! – укоризненно проговорила Лена. – Почему ты налегке, а у сестры такой груз?

– Да это ее вещи! – тут же огрызнулась Ритка. – Просто она собираться не умеет, у нее молния не застегивалась, вот и пришлось обувь положить отдельно. Эй, мелкая, – обратилась она к Вале, – тебя, между прочим, встречать пришли, так что, может, представишься?

Та глянула на Дениса исподлобья и сдержанно кивнула:

– Меня зовут Валентина.

– Очень приятно. – Он улыбнулся. – Давай сюда вещи.

Лена с удовлетворением отметила, что Денис держится уверенно и непринужденно, не испытывая ни малейшего смущения. «Может быть, я напрасно все преувеличиваю и усложняю, – подумала она, – а на самом деле ситуация вполне заурядная, не требующая особого контроля и напряжения».

Валюшка протянула Денису пакеты и поправила рюкзак.

– Ну что, пошли? – Лена с улыбкой оглядела всех троих.

– Пошли, – разрешила Ритка.

Они направились к выходу.

Первые десять метров Ритка молчала, не спуская заинтересованного и любопытного взгляда с Дениса. Затем, видимо, ее новая программа полностью загрузилась и заработала. Она забежала чуть вперед и заглянула ему в лицо.

– Денис, а вам сколько лет?

– Это что еще за нахальство? – не выдержала Лена.

– Да я просто хочу спросить – если немного, то можно с ним на «ты»?

– Можно. – Денис усмехнулся.

– А можно звать тебя Ден?

– Меня так все и зовут.

– Классно! – одобрила Ритка. – А ты давно у мамы в музее работаешь?

– Недели три.

– Супер! – Она пристроилась рядом с ним, шаг в шаг. С другой стороны их тут же настигла Валюшка.

Лена оказалась чуть позади, но не стала догонять, нарочно пошла помедленней. Поведение девчонок не было для нее открытием. Она ожидала чего-то в этом роде: Ритка – особа бойкая по части противоположного пола, и такие парни, как Денис, ее неминуемо должны заинтересовать. А Валюшка всегда тянется за старшей сестрой. Насытят свое любопытство, выпустят пар и утихомирятся.

Ритка, однако, униматься явно не собиралась. Она преувеличенно громко принялась жаловаться на «отвратительный самолетный сервис», на грубую стюардессу, у которой «кстати, еще и ноги были кривые», на поданную в качестве завтрака недожаренную курицу, на то, что кофе был разбавленный, а леденцы пахли керосином. Под ее непрерывную трескотню вся компания добралась до площади, где останавливались такси.

Пока Лена договаривалась с шофером, Денис поставил пакеты на асфальт. При этом он нагнулся, и Ритка заметила у него в кармане рубашки тетрис.

– Ой, Ден, дай поиграть!

– На. – Он протянул ей игрушку.

– И мне, – тихо, сквозь зубы, проговорила Валюшка.

– А ты подождешь, – рявкнула Ритка, – будешь очередь соблюдать. Сначала я, потом он, – она кивнула на Дениса и тут же перевела просительный взгляд на Лену: – Мам, можно мы сядем назад втроем, а ты спереди?

Лена почувствовала, что теряется. Сказать «нет»? Получится глупо и неловко. Согласиться? Почему-то очень не хотелось. Однако делать было нечего. Она кивнула, стараясь не глядеть на Дениса. Залезла на переднее сиденье рядом с водителем, хлопнула дверкой.

Вся троица втиснулась назад, девчонки по краям, Денис в середине. Ритка оказалась так близко к нему, что козырек ее бейсболки задевал его щеку.

– Мешает? – Она сняла кепку, тряхнула головой. Белокурые волосы рассыпались по плечам. Валюшка тут же помотала короткой стрижкой, как обезьянка. – Как тут нажимать? Так? – Ритка подсунула Денису тетрис под самый нос.

– Так.

– Вы потише, молодые люди, – ворчливо предупредил шофер, – будете так прыгать, машину сломаете.

– Разве мы прыгаем? – возмутилась Ритка. – Тихо сидим. Ден, я буду играть вот в эту.

Запищал сигнал тетриса. Параллельно с ним таксист завел двигатель. Лена искоса, незаметно, глядела в зеркальце. Вид у Дениса по-прежнему был абсолютно спокойным и невозмутимым. Он наблюдал за тем, как Ритка давит на кнопки, и время от времени снисходительным тоном давал ей рекомендации. Валюшка сидела рядом и завистливо косилась на сестру.

Лена прикрыла глаза и откинулась на спинку. Нечего подсматривать за ними, они ведут себя так, как им и положено, как велит их возраст. Играют, веселятся, кокетничают – и ничего не попишешь. Главное ведь не это, а что было у них с Денисом вчера, позавчера и все последние дни. То, о чем он говорил ей, как смотрел на нее. А все остальное – чепуха, не стоит внимания. Ей действительно удалось немного отключиться. Кажется, она даже начала дремать и сквозь дрему слышала смех и веселые, звонкие голоса девчонок…

Они доехали с ветерком. Едва очутившись дома, Ритка сбросила с плеча сумку, скинула кроссовки, зашвырнула на вешалку бейсболку и с криком: «Чур, я первая!» – кинулась в ванную.

Валюшка, схватив освободившийся тетрис, скрылась в детской.

Денис и Лена стояли друг напротив друга и молчали.

– Ну как ты? – наконец выдавила она, почему-то с трудом.

– Нормально. – Он пожал плечами и усмехнулся. – Ничего у тебя дочки, продвинутые. Мне младшая больше понравилась, она на тебя похожа.

– Валя? – удивилась Лена. – Ошибаешься, она копия Виктора. Вот Ритка, та моя.

– Ничего подобного, – уверенно произнес Денис, – у вас взгляд один к одному.

Не успел он это произнести, как из комнаты выглянула Валюшка с тетрисом в руках.

– Ден, как ты делаешь? У меня не получается. – Лицо у нее было по-детски жалобным и беспомощным.

– Да что там может не получаться? – Денис подошел к ней. – Вот, смотри. Так будет медленней, так быстрей, а так еще быстрей. Поняла?

– Да. Ты можешь посмотреть, как я буду играть?

Он кинул на Лену вопросительный взгляд. Та незаметно кивнула. Они с Валюшкой ушли в детскую.

Лена немного постояла в прихожей, потом отправилась в кухню. Достала из холодильника загодя приготовленный обед, поставила его на плиту.

Ее начинала одолевать смутная тревога. Она была совсем иная, чем ее позавчерашний страх: не такая сильная и давящая, а мелкая, но жутко назойливая, точно жужжание доставучего ночного комара. Пытаясь бороться с ней, Лена достала из шкафчика тарелки, накрыла на стол, нарезала салат.

Дверь ванны распахнулась, оттуда появилась Ритка, разомлевшая, томная, с порозовевшим лицом и блестящими, как у фарфоровой куклы, глазами. Голову украшал тюрбан из полотенца. Она заглянула на кухню, втянула носом воздух, затем кинула хищный взгляд на прикрытую дверь детской.

– Ага! Они уже уединяются!

Не успела Лена ничего произнести, как Ритка рванула ручку на себя.

– Иди сейчас же мыться, грязнуля! Сколько часов в дороге провела, сначала автобус, после самолет!

Валюшка в ответ попыталась что-то возразить, голос ее тут же задрожал и сорвался. Ритка вовсю бушевала в детской, награждая сестру самыми нелестными эпитетами. Лена выключила огонь под кастрюлей, думая вмешаться в разборку, но в это время Валюшка пулей вылетела из комнаты и, прошмыгнув мимо матери, скрылась в ванной, оглушительно треснув дверью.

Лена только головой покачала и вернулась к плите. Через минуту в кухню зашел Денис. Потоптался на пороге, сел за стол и принялся крошить в пальцах кусок черного хлеба.

– Сейчас обедать будем, – утешительно проговорила Лена.

– Слушай, – он глянул на нее с усмешкой, – они всегда так у тебя? Я имею в виду – цапаются будь здоров.

– Не обращай внимания, – она зачерпнула половником щи, – когда нет посторонних, они ведут себя гораздо тише.

– Может, объяснить им, что я не посторонний?

– Всему свое время. Ешь, а я позову Ритку.

Однако ту не нужно было звать. Она уже стояла в дверях, одетая в шорты и легкую домашнюю майку, влажные волосы были подколоты на затылке. Лене на секунду показалось, что Ритка слышала последние фразы их разговора с Денисом. Однако она тут же отогнала опасения – выражение ее лица было безмятежным и довольным, как у младенца.

Та подсела к столу, придвинула к себе пустую тарелку.

– Ритка, – укоризненно сказала Лена, – мне за тебя стыдно.

– Чего это? – Ритка стрельнула глазами на Дениса.

– Ты как разговариваешь с сестрой? Почему такая грубость?

– При чем тут грубость? – невинным голосом проговорила Ритка. – Просто должен же кто-то ее воспитывать, если вам с папой некогда. – Она хотела что-то еще прибавить, но вдруг прыснула, зажимая рот обеими ладонями.

Лена удивленно покосилась на нее.

– Ты что?

– Ничего. Просто вспомнила одну вещь. Знаешь, мам, этот Валькин мальчик, ну Гриша, у которого скарлатина, – он, представь, зубы чистил раз в три дня. – Ритка весело захохотала, разваливаясь локтями на столе.

– Глупость какая, – с неловкостью произнесла Лена, – зачем об этом сейчас говорить?

– Просто так. – Ритка снова метнула молниеносный взгляд в сторону Дениса, однако тот и ухом не повел, сидел себе и ел щи.

– Поменьше болтай, – строго велела Лена дочери и, взяв ее тарелку, налила суп.

Вскоре появилась Валюшка в халатике, глухо застегнутом на все пуговицы. Короткие волосы стояли на голове смешным ежиком.

– Так быстро? – тут же уела ее Ритка, – Небось и половину грязи с себя не смыла.

– Заткнись! – не выдержала Валюшка. – Или я все про тебя маме расскажу.

– Что расскажешь? – Ритка изумленно похлопала ресницами.

– Как ты ночью бегала купаться с вожатыми!

– Ну и что? У нас все бегали, весь первый отряд. Подумаешь, купаться, что в этом такого? Правда, Ден? – Она тихонько толкнула его локтем.

– Правда. А может быть, и нет. – Тот уже доел щи, и Лена забрала у него пустую тарелку.

– Ден, а ты ездил в лагерь, когда учился в школе?

– Ездил. Только не на море.

– А дискотеки там у вас были?

– Были.

Валюшка, подавив обиду, устроилась за столом и принялась догонять Дениса и Ритку по части супа. Лена, так и не сев обедать, стояла позади и смотрела на всех троих. Тревога в образе навязчивого комара-кровопийцы кружилась и жужжала все более настойчиво. Лену это злило. Ну что такого? Обычный семейный обед. Нормальный застольный треп. А чего еще она, собственно, ожидала?

Денис в ожидании второго занялся своим любимым делом – машинально подбрасывал и ловил ложечку. Ритка на некоторое время замолчала, наблюдая за ним. Потом заявила:

– Прикольно. Научишь меня так же?

– Научу.

– Прямо сейчас! – тут же потребовала она.

– Сейчас не выйдет. Надо сначала не с ложкой тренироваться, а с чем-нибудь более простым. С мячиком, например.

– У нас есть мячик. – Ритка с готовностью вскочила из-за стола.

– Сядь сейчас же! – не выдержав, прикрикнула на нее Лена.

– Люстру кокнешь, – с улыбкой заметил Денис.

Лена подумала, что самообладание у него все-таки замечательное. Гораздо лучше, чем у нее самой. Гораздо!

Ритка с неохотой опустилась на свое место. Поерзала на табурете, потом снова что-то защебетала. Денис слушал, почти не глядя на нее, иногда кивал, иногда вставлял короткие фразы.

Лена почти успокоилась. Достала себе тарелку, налила супу. В конце концов, она тоже человек: уже три часа, а она последний раз ела в семь утра. Сколько можно дергаться из-за всяких пустяков?

– …Ден, куда ты все время отворачиваешься? Я же с тобой разговариваю все-таки! – Ритка, изображая досаду, стукнула кулачком по столу и слегка потрясла Дениса за плечо. Тот обернулся.

Лене показалось, что она наблюдает странное, сильно замедленное кино. Очень знакомое, каждый эпизод которого давно выучен наизусть. Щелчок, мотор, кадр первый.

Денис смотрел прямо в лицо Ритке – по-другому, не так, как еще пару секунд назад. Лена отчетливо узнала этот взгляд. Это было похоже на то, будто в неподвижную, лишенную элементов питания игрушку вдруг вставили батарейку.

Кадр второй. В его глазах появился блеск, тот самый, «фирменный», перед которым так сложно было устоять всем без исключения Лениным знакомым, начиная с Тамары и заканчивая бабулькой на скамейке в парке.

Казалось, Денис сам не отдавал себе отчет в том, что происходит. Все получалось помимо его воли, чисто инстинктивно – слишком навязчиво вела себя Ритка, слишком громко орала ему в ухо, слишком сильно дергала…

Лена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Ритка, Ритка, что же ты делаешь, дочка! Что творишь!

Но не это было самым страшным. Она невольно повернула голову и увидела Валюшку, застывшую с ложкой в руке. Лицо ее окаменело, глаза были устремлены на сестру, и в них Лена ясно прочитала ненависть. Такую лютую, что ей захотелось ослепнуть или, на худой конец, зажмуриться.

Сама Ритка не замечала, как смотрит на нее Валя, но перемену, произошедшую с Денисом, моментально зафиксировала. Плечи ее расправились, голос стал грудным и звучным, глаза победно засверкали.

В следующее мгновение Денис пришел в себя. Лена увидела, как напряглась его спина, рука, лежащая на столе, сжалась в кулак.

– Рита, отцепись, – произнес он холодно, – рубашку порвешь.

– Подумаешь, какой недотрога! – Ритка звонко расхохоталась, явно не собираясь так просто сдавать завоеванные позиции.

Лена вылила щи из тарелки обратно в кастрюлю и потихоньку вышла. Заглянула в спальню, села на кровать, тупо глядя на полусобранную сумку. Слух, точно сверхчуткий локатор, цепко улавливал все, что происходило в кухне. Вот снова звонко и нахально засмеялась Ритка. Вот что-то обиженно произнесла Валюшка. Снова Ритка, на сей раз тон ее убийственно язвительный. А вот и Денис. Слов Лена различить не может, слышит только, что он зовет Ритку по имени: «Марго, Марго!» А при ней, при Лене, говорил «Рита»!

Лена встала и резким движением прикрыла дверь. Лучше этого не слышать, как и не видеть страшного выражения на бесхитростном, курносом Валюшкином личике. Господи, какую же дикую кашу она заварила собственными руками! И – что хуже всего – расхлебывать ее придется не только ей, а всем: Виктору, Ритке, Валюшке и самому Денису. Ему – в первую очередь.

Как она могла не подумать, что попросту подставляет его, подводит под монастырь? На что надеялась – девчонки будут мило улыбаться и называть его папой?

С кухни послышался звон убираемой посуды. Смех стал громче, приблизился. Дверь распахнулась.

– Ма! – Ритка стояла на пороге, щеки ее пылали, в глазах ухмылялись бесы. – Ты чего пропала? Все было очень вкусно, спасибо.

– На здоровье, – потухшим голосом произнесла Лена.

– Мамуль! – Ритка приблизилась и потерлась носом о ее щеку. – Ты что, сердишься на меня за Вальку? Правда сердишься? – Она не дала ничего ответить, обняла за шею, едва не повалив на кровать. – Ну прости, я была не права. Просто что-то нашло. Я уже извинилась перед ней. Честное слово!

– Она тебя простила?

– Да. Мам! А Денис может у нас остаться до вечера?

– Нет, не может. – Лена решительно освободилась из ее рук. – Ему пора домой. А вам нужно собрать вещи, потому что я сегодня уезжаю, а вас забирает к себе на дачу Катя.

– Катя? На дачу? – Ритка в восторге запрыгала на ковре. – Вот супер! – Она остановилась и вздохнула. – Жаль только, что Ден уедет. Он классный. Мам, ты его еще пригласишь к нам?

– Может быть. – Лена встала и погладила дочь по плечу. – Иди, там, в шкафу, все чистое, я постирала. И гетры не забудь.

– Ты купила? Сэнкс, мамуль, ты у нас лучшая! – Ритка унеслась к себе.

Лена на деревянных ногах вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Денисом. Он смотрел на нее напряженно и тревожно.

– Ленка…

– Все хорошо. – Она мельком оглянулась и быстро поцеловала его. – Все просто отлично. Ты молодец.

– Серьезно? – Он улыбнулся, не слишком уверенно.

– Совершенно серьезно. Слушай, Дениска, ты маме хоть что-нибудь купил в подарок?

Денис растерянно помотал головой.

– Ну как же ты так? – укорила Лена. – Что она у тебя любит?

– Не знаю. Кажется, книги.

– Вот и замечательно. Я тебе дам деньги, съезди на Арбат, в «Книжный мир», купи для нее что-нибудь стоящее. И вот еще – зайди после в «Весну», возьми духи. Подороже, французские. Делай, как я сказала, – добавила она твердо, видя, что он собирается возразить.

– Ладно. – Денис, слегка поколебавшись, направился в прихожую. Не дойдя пару шагов, остановился, обернулся. – Лен!

– Что? – Она смотрела на него с грустью и нежностью.

– Правда все нормально?

– Конечно. Ты иди. Иди себе спокойно, девчонки через два часа уедут, как раз к твоему возвращению.

– Хорошо. – Он кивнул. Надел кроссовки, взял деньги и скрылся за дверью.

Лена на цыпочках приблизилась к детской. Ей было мучительно стыдно, но, преодолевая это, она приложила ухо к дверной щелке.

– …Ты много о себе воображаешь!

Это сказала Валюшка. Голосок больше не дрожал, наоборот, в нем отчетливо слышался металл.

– Да, я воображаю. Есть с чего воображать. Видела, как он на меня смотрел? Видела?

В ответ повисла многозначительная пауза.

– Вот и засохни! – подытожила Ритка.

– Думаешь, он смотрел только на тебя? – язвительно заметила Валя.

– Думаю! А ты думаешь, он станет интересоваться мелюзгой вроде тебя? Он же взрослый, понимаешь, взрослый, не то что твой карантинный Гришаня! Ты, кстати, обещала быть ему верной до гроба, когда уезжала! – Последние слова Ритка произнесла с непередаваемым ехидством.

– Оставь Гришку в покое. Не о нем речь.

– А о ком? О Дене? Забудь, выкинь из головы. Он все равно тебе не пара.

– Ага! А тебе, можно подумать, пара! – В голосе Валюшки звучал откровенный вызов.

– Посмотрим! – заносчиво проговорила Ритка. – Время покажет!

– Посмотрим!

…Лена отошла от двери. Снова вернулась в спальню. Она ощущала невероятную, сваливающую с ног слабость, будто из нее выкачали всю кровь без остатка – тот самый жужжащий комар. Ей хотелось лечь и замереть без движений. Никогда не открывать глаза, ни с кем не разговаривать, не умываться, не чистить зубы, как Валюшкин кавалер.

Она подумала, что проще всего, наверное, было бы умереть. Например, выпрыгнуть в окно. Или дождаться, пока девчонки уедут, и надышаться газа. Или травануться какой-нибудь гадостью.

И тут же перед ее глазами всплыло озеро: вода, вода, без конца и края, и единственная мысль о том, что нужно доплыть. Ради девчонок, ради стервозных и самых дорогих на свете Ритки с Валюшкой.

Где-то в отдалении тренькнул телефон. Послышался веселый топот ног, Риткин голос громко произнес:

– Да, слушаю! Здрасте, теть Кать! Да, прилетели. Мама? Кажется, прилегла поспать. Сейчас гляну.

Шаги стали приближаться. Лена поспешно улеглась на постель и зажмурилась. Дверь тихонько распахнулась.

– Мам, – шепотом окликнула Ритка, – ты спишь?

Лена молчала, стараясь дышать ровно и глубоко.

– Спит, – сама себе подтвердила Ритка и испарилась. Через пару секунд Лена услышала, как она говорит в трубку:

– Точно, спит, теть Кать. Вы выезжаете? Классно, мы уже почти собрались. Хорошо, ждем.

Трубка опустилась на рычаг. Лена продолжала лежать с закрытыми глазами. Ей было холодно, но она не шевелилась, будто окаменела.

Память проявляла почти каждый день минувших трех недель… Ночь. Дождь. Широкие спины братков, матерная брань, гулко несущаяся по пустынному переулку. Темный силуэт на асфальте. Ослепительная вспышка сигареты. Кровь на воротнике. Хмурое лицо, отсутствующий взгляд. «Как тебя звать?» – «Ден». – «Это по-каковски?»

Кажется, он тогда ответил: «По-обыкновенному». Да, точно, именно так…

…И дальше, дальше. Кухня, вода из-под крана. Скользкая чашка в руке. Разбитые губы в презрительной усмешке. «Все так говорят. Поначалу». А ведь он был прав, как он был прав! Чем она оказалась лучше других? Только тем, что влюбилась в него как последняя дура и теперь подыхает от своей идиотской любви…

…И еще дальше. Темень спальни. Жаркое дыханье. Восторг до молний в глазах. Зачем все это было? Зачем?! Лучше бы не было, никогда не было…

…Дальше. Быстрей, настойчивей, неумолимей – дальше. «Почему Кнопа назвал тебя жонглером?» – «Нипочему». – «Я все-таки нашел работу в вашей паршивой Москве. В том самом фастфуде».

Зачем он врал? Теперь она знает то, чего не знал он сам. Ему хотелось, чтобы она не думала о нем совсем уж плохо. Неосознанно, исподволь. Уже тогда он выделил ее из всех, прежних, подвел черту под тем, что было до сих пор. Нарушил свой принцип жить сегодняшним днем и попытался заглянуть в завтрашний…

…И уже с бешеной скоростью, вихрем, несется лавина воспоминаний. Острые, высоченные пики ограды. Спасенная картина. Он перелез, ради нее! Такое благородство – даже смешно. Самому смешно и чуть-чуть не по себе. Даже не чуть-чуть, а как следует. Так, что начинает понемногу сдавливать слева, там, где не должно. Где, если сдавит, «пишите письма родным».

…А ведь она его и верно спасла. Где он был сейчас, если бы она не подобрала его в ту ночь? Может быть, сидел бы у Петра, нежился в постели у Алки, смотрел в ее глаза цвета кофе мокко, любовался бы ее ресницами в три сантиметра и плевал на все с высокой колокольни. Может быть.

…А теперь он ушел. И обязательно вернется. Он уже привык возвращаться к ней и за эти три чертовых недели стал другим. Другим…

…Лена очнулась от того, что Ритка тихонько копалась в ящиках ее стола. Когда она успела зайти в спальню? Лена сказать не могла, как и определить, сколько пролежала вот так, в полнейшей прострации. Открыв глаза, она смотрела на дочь, внимательно, изучающе, будто видела впервые.

Красивая. Даже, пожалуй, слишком. Стройные сильные ноги, чистое юное лицо, белокурая грива, дерзкий взгляд. Валюшка – та попроще будет. Нет в ней этой броскости, яркости, она вся в полутонах, в тени. Неужели Лене суждено увидеть, как ее девчонки станут соперницами?

Точно как в недавнем сне. Пустынный берег, оцепенение, белый парусник без гребца. Это любовь, по случайности приставшая к ее берегу…

…Она вспомнила, как пятнадцать лет назад умирал ее отец. Долго, тяжело, на больничной койке, в душной палате, насквозь пропахшей лекарствами и нечистотами. Ритке только-только исполнилось два годика, Лена оставляла ее с Виктором и ехала в больницу через весь город.

Она сидела у постели отца, держала его сморщенную, высохшую руку, и ее отчаянно мутило. Она была беременна, срок шесть недель, и никому об этом не говорила. Виктор должен был первый раз лететь за границу, в Женеву, Ритка постоянно болела то отитом, то тонзиллитом, мать была в трансе – она не представляла, как будет жить без отца.

Лена твердо решила делать аборт. Никому сейчас не нужен второй ребенок, никому. Тем более она падает с ног, так ей худо.

Отец большей частью молчал, иногда натужно кашлял, при этом на тощей шее взад-вперед двигался огромный кадык.

Как-то он заговорил. Медленно, с трудом, едва ворочая непослушным, обложенным языком.

– Знаешь, о чем я жалею больше всего?

Лена ласково вгляделась в его желтое, изможденное лицо.

– О чем, папа?

– Что я так и не помирился с Виталькой.

Виталька – это был родной брат отца, дядя Виталий, с которым тот много лет не общался и даже не разговаривал. Оба давно не помнили причину раздора, однако никто не делал шага к примирению. Год назад Виталий погиб в автокатастрофе – его машина ночью, в темноте, врезалась в грузовую фуру.

Отец снова надсадно закашлялся, заворочался в смятой постели.

– Ленка!

– Что, пап?

– Обязательно роди второго. Слышь, роди, пусть у Ритухи будет кто-то родной, кроме вас с Витей.

Лена смотрела на него с удивлением и растерянностью, пытаясь определить, что это – мистическая прозорливость умирающего или просто случайное совпадение?

– Ленка! Обещай мне. – Его голос сорвался на хрип. Рука дернулась и замерла. Лена в ужасе вскочила с шаткого больничного стула.

– Папа!

Он глядел на нее широко открытыми глазами. Или нет, уже мимо нее. Куда-то вдаль, куда простому, живому глазу никогда нет доступа. Наверное, он видел там что-то. Может быть, Валюшку, маленький розовый комочек с серыми глазками и двумя дырочками вместо носа.

Лена бросилась в коридор звать врача. Седая строгая тетка в отутюженном халате зашла в палату, наклонилась к кровати. Оттянула поочередно оба века, качнула головой.

– Все. Он умер.

– Этого не может быть, – деревянными губами произнесла Лена.

– Может. Это должно было случиться со дня на день. Да какое там – с минуты на минуту.

…Вечером она рыдала на плече у Виктора так долго, что под конец перестала что-либо чувствовать. Осталось лишь отупение, пустота, и только где-то, в самой глубине подсознания, теплилась единственная мысль. Ее Лена поспешила высказать вслух, боясь, что потом не успеет, не решится.

– Витя, – она оторвала лицо от его свитера, – у нас будет маленький.

Он посмотрел на нее с изумлением и нахмурился.

– Леся, ты о чем?

– О ребенке. Я собираюсь родить Риточке сестричку. Или братика. Как выйдет.

– Подожди. – Виктор тихонько отстранил ее от себя. – Это что, уже решено? Ты серьезно?

– Серьезней не бывает. – Лена улыбнулась, смахивая с ресниц слезы. – Скоро будет два месяца.

– Что ж ты молчала? – упрекнул он.

– Я думала… думала, нам это ни к чему. Слишком сложно. А теперь поняла, что иначе и быть не может. Правда? – Она с надеждой и одновременно с тревогой заглянула ему в глаза. Виктор выдержал ее взгляд и кивнул.

– Правда. Если ты так хочешь, я не могу быть против.

…Через семь месяцев на свет появилась Валюшка. Лена взяла в университете академку – времени отчаянно не хватало. Мать болела, Виктор работал день и ночь, помогать было практически некому. Ритка таскала из комнаты на кухню пеленки, совала в беззубый рот сестренки пустышку, пела ей колыбельные песенки на своем тарабарском языке. Валюшка слушала, блестела глазенками, затихала, причмокивая соской. «Нянька!» – ахали соседки во дворе, глядя на Ритку, деловито качающую коляску за бортик – до ручки она не доставала.

Потом, когда годовалая Валюшка делала свои первые, крохотные шажочки по квартире, Ритка ловила ее в охапку, уже вполне разборчиво восторженно вопя: «Моя лялечка!» Лена смотрела на них и умирала от счастья. Она жалела лишь об одном – отец никогда не узнает, что его просьба выполнена…

Они всегда были неразлейвода, ее девчонки, – до самых последних лет, когда Ритка вступила в переходный возраст. Тогда она сразу стала другой, резковатой, изменчивой, порой безжалостной к младшей сестренке. Валюшка тоже в долгу не оставалась, в ответ на грубое слово выдавала десять. И все-таки они оставались близкими, родными: поссорившись, непременно мирились, в беде проявляли солидарность и сочувствие…

– …Мам, ты проснулась? – Ритка вопросительно смотрела на Лену.

– Кажется.

– Ты долго спала. Час, не меньше. Тетя Катя звонила, сказала, что выехала за нами. Наверное, скоро будет.

Лена кивнула и с трудом заставила себя сесть на постели.

– Ты зачем роешься в столе?

– Блокнот свой искала. Помнишь, перед отъездом я засунула его к тебе?

Лена не помнила, но вновь кивнула.

– Нашла?

– Да. Вот он. – Ритка помахала в воздухе голубым ежедневником. – Мам, я еще знаешь что нашла? «Миг счастья»! Ты все-таки взяла его из музея?

– Да.

– Умница, мамуль! Какая ты умница! Можно я поставлю, а то что она в ящике валяется? – Не дожидаясь ответа, Ритка установила картину на столе, прислонив ее к карандашнице. – Вот так. Я пойду, а то еще не все собрала. – Она выпорхнула за дверь.

Лена с еще большим трудом поднялась на ноги. Шаркающими шагами дошла до стола, склонилась над картиной.

Да, все так и есть. Денис был прав: муравейник действительно почти закрыт. И солнечные лучи из-за деревьев ложатся косо, по-вечернему. Как же она раньше смотрела и не замечала? Лена осторожно коснулась холста пальцами. Тот был теплый и твердый на ощупь, едва уловимо пах пылью и стариной. Она смотрела на него так долго, что перед глазами поплыла рябь…

Потом раздался звонок в дверь. Лена слышала, как выбежала в коридор Ритка, щелкнул замок, и Катин голос произнес весело и звонко:

– Встречайте гостей!

В спальню заглянула Валюшка.

– Мамочка, тетя Катя приехала.

– Да, милая, я слышу. – Лена наконец оторвала взгляд от картины и пошла в коридор.

Катя в ярко-красных полотняных шортах и бежевой майке в полоску стояла посреди прихожей и улыбалась. Круглое лицо было румяным, по-мальчишечьи коротко подстриженные волосы взмокли и прилипли ко лбу.

– Привет, Леночек! – Она достала из кармана платок. – Запарилась, пока доехала к вам. Одни сплошные пробки. Самый час пик.

– Здравствуй, Катюша. – Лена подошла к сестре, поцеловала ее в розовую сдобную щеку. – Спасибо, что выручаешь.

– Да что ты. – Катя небрежно махнула рукой и принялась вытирать мокрые лицо и шею. – Когда вернешься в Москву?

– Не знаю. Может быть, уже в среду.

– Ну девчонки-то могут побыть у меня и до следующих выходных. Верно, попрыгуньи? – Катя хитро глянула на Ритку и Валюшку.

– Верно, – с готовностью подтвердила Ритка.

– Я сейчас, – заторможенным голосом проговорила Лена, – чайник поставлю. – Она хотела идти на кухню, но Катя удержала ее за руку.

– Издеваешься? Мне сейчас только чаю не хватает! Тогда у меня точно из ушей пар повалит. Все, красавицы, хватайте свои шмотки и шагом марш в машину. Нам бы доехать засветло, а то у меня дальний свет барахлит.

Ритка снова повисла у Лены на шее.

– Мамусик, мы будем скучать. Правда, Валь?

– Правда. – Валюшка стояла чуть поодаль, серые глаза ее были серьезными и задумчивыми. На мгновение Лене показалось, будто младшая дочка чувствует, что с ней творится неладное. И даже догадывается, в чем причина.

– Слушайся Риту, Валюша. И, пожалуйста, не ссорьтесь.

Валюшка кивнула.

– Мам, а куда ты уезжаешь?

– По работе, детка. Это ненадолго.

– Пойдем. – Ритка ухватила сестру под руку и взяла за лямки старенький рюкзак, – Пока, мамуль, счастливо тебе съездить.

– До свиданья.

Дверь захлопнулась. Лена перевела дух, без сил опустилась на банкетку и закрыла лицо ладонями.

Ждать. Теперь только ждать, пока вернется Денис. Чтобы сказать ему… сказать… Нет! Это невозможно! Немыслимо! Как она скажет? Как? И что он ей ответит?

Лена посидела еще немного, потом зашла в гостиную. Заметила валяющийся на диване позабытый девчонками тетрис. Подняла его, надавила на пуск. Грянула бодрая электронная музыка. По экрану поползли замысловатые геометрические фигуры, быстро заполнили все пространство, и тут же на табло возникла надпись game over. Музыка началась снова. Лена с силой нажала на «стоп», тетрис смолк. Она повертела его в руках и кинула обратно на диван.

Удивительно, но ей вдруг стало значительно легче, она почти успокоилась. Это, конечно, было спокойствие обреченного – но что поделать, пусть хоть так.

У нее даже хватило сил смыть расквасившийся за день макияж и накраситься заново со всем старанием и тщательностью. Как раз за минуту до того, как в дверь позвонили.

Лена замерла перед зеркалом, потом сосчитала до трех и пошла открывать.

– Привет. – Денис с ходу сунул ей в руки тяжеленный полиэтиленовый пакет. – На, посмотри: нормально, на твой взгляд?

Она заглянула внутрь и увидела три толстые широкоформатные книги в ярких глянцевых обложках. В самом углу притулилась маленькая картонная коробочка.

Лена вытащила наугад одну из книг: это оказалась энциклопедия юного биолога. Она не спеша пролистала страницы: крупный текст, красочные картинки, какие-то таблицы. Положила книгу назад в пакет, достала коробочку, аккуратно распечатала, вдохнула слабый, но тонкий аромат.

– Все так, как нужно. – Лена закрыла духи и вернула их на место.

– Слава богу. – Денис облегченно вздохнул. – А то, знаешь, глаза разбегаются. Столько всего – в Козлянске небось и сотой части этого нет. А духи действительно классные, я нюхал. – Тут только он спохватился, что они с Леной могут быть не одни в квартире, и понизил голос: – Девицы твои уехали?

– Уехали. Совсем недавно. Пойдем, я тебя накормлю.

– Между прочим, до поезда всего три часа, – предупредил Денис.

– Да, я знаю.

Она мысленно прокляла себя за эти слова. К чему эта подлая ложь? Надо сказать все как есть. Чем раньше, тем лучше. Или… все-таки подождать? Пусть он хотя бы поест нормально.

– Знаю, – повторила Лена тверже и тронула его за руку. – Пошли.

Денис, ничего не заподозрив, послушно последовал за ней в кухню и сел за стол. Кажется, он был рад тому, что девчонки уехали. Во всяком случае заметно повеселел.

Лена положила ему в тарелку остатки второго и тут же вспомнила, что у нее самой во рту за день не было ни крошки. Мысль о еде, однако, вызывала тошноту. Она отошла к окну и оттуда молча наблюдала за Денисом.

– Лен, ты вещи все сложила?

– Почти.

– Иди собирайся. А то опоздаем.

Она подумала, что в этот момент он до смешного напоминает Виктора – деловым и безапелляционным тоном, в котором отчетливо звучало недовольство и нетерпение. Неужели все мужчины одинаковы, когда речь идет о том, чтобы ехать на вокзал?

– Сложу, не волнуйся. Мне осталось совсем чуть-чуть.

– Интересно, чем ты все это время занималась? Могла бы собраться нормально.

– Перестань ворчать. – Лена улыбнулась и налила ему чая.

– Ты-то сама ела? – поинтересовался Денис.

– Ела, успокойся.

Он вдруг поглядел на нее пристально и настороженно:

– Что ты все меня утешаешь? «Успокойся», «не волнуйся». Я и не думаю беспокоиться.

– Очень хорошо, что не думаешь.

– Ленка! – Денис резко отодвинул стакан и встал. – Ты… что с тобой такое?

– Ничего. – Она сделала шаг от него и почти вжалась спиной в подоконник.

– Я не хочу чаю. Пойдем, вместе соберем твои вещи. – Денис по-хозяйски взял ее за локоть и отвел в комнату. Взгляд его тут же наткнулся на практически пустую сумку.

– Это ты называешь «осталось совсем чуть-чуть»? – Он посмотрел на нее с недоумением.

Лена подошла к кровати, вывалила из сумки то немногочисленное, что в ней было, затем демонстративно задернула молнию.

– И как прикажешь тебя понимать? – Голос Дениса был по-прежнему спокойным. Он стоял у порога и разглядывал Лену в упор. Она подошла ближе, остановилась в шаге от него.

– Я не поеду. Прости.

За последние несколько часов Лена бог знает сколько раз повторила про себя эту короткую фразу, тщетно пытаясь хоть как-то смягчить заключенный в ней невероятно жестокий смысл. Она глядела на Дениса со страхом и болью, ожидая почти что грома небесного. Однако его не последовало. Он молчал, будто бы и не слышал обращенных к нему слов.

– Слышишь, Ден, я не поеду, – повторила Лена громче. – Вообще. Никогда. Слышишь? – Ей вдруг захотелось крикнуть во весь голос, чтобы он очнулся и произнес хоть что-нибудь. Она больше не могла. Не могла нести одна этот непосильный, чудовищный груз. – Ты меня слышишь, Денис?!

– Слышу. – В его лице ни один мускул не дрогнул. Оно оставалось совершенно каменным и неподвижным. – Перестань орать и объясни по-человечески.

– Что тебе объяснить? Что? Я передумала. Мы не можем быть вместе.

– Почему?

– Просто не можем.

– Это не ответ.

– Хорошо, я отвечу. Мы с тобой – два разных поколения. Абсолютно разных. Это несовместимо. Ни при каких условиях.

Денис медленно покачал головой, не отрывая взгляда от Лены.

– Ты сошла с ума. Ленка, ты точно сошла с ума. Что ты несешь? – Он крепко, до боли, сжал одну ее руку, затем другую.

Она не сопротивлялась. Ей было бы легче, если бы он ее даже ударил. Прямо по лицу, наотмашь.

– Денис…

– Молчи! Замолчи! – произнес он тихо и яростно. – Ты ничего сейчас не говорила! Ясно тебе, ничего? Собирайся, и поехали!

– Не надо. Пожалуйста, не надо так. – Лена умоляюще заглянула ему в лицо. – Я же для тебя, только для тебя… ты не сможешь… не выдержишь… Дениска… – Ее запястья были как в тисках, руки онемели, сердце разрывалось от нестерпимой боли. Она чувствовала, видела: происходит что-то ужасное – и не могла ничего остановить, изменить.

– Замолчи! – глухо, сквозь зубы, повторил Денис. На мгновение он отпустил ее и тут же схватил снова, теперь уже за плечи. – Скажи, что ты пошутила. Говори, ну!

– Я не шутила. – Лена попробовала освободиться, но даже шевельнуться не смогла.

– Нет? – Денис неожиданно резко толкнул ее назад.

Лена едва не грохнулась на пол, но он удержал ее.

– Чокнутый. – Она глянула на него с жалостью и попыталась улыбнуться. – Ты чокнутый, Ден. Может, еще захочешь меня задушить? Как Отелло.

– Сама ты чокнутая! – Он снова отбросил ее от себя, точно мячик, и опять не дал упасть. Лена вдруг поняла, куда он ее толкает, и с силой рванулась из его рук.

– Перестань! Не смей!

– А что мне еще делать? Что мне с тобой делать?!

Ей все стало ясно. Денис, в соответствии со своим возрастом, наивно полагал, что, взяв ее тело, овладеет ею снова целиком и полностью, сломит упорство, заставит изменить принятое решение. Сопротивляться было бесполезно – он держал ее мертвой хваткой, при этом практически не напрягаясь. Они рывками двигались к кровати. Шаг, еще шаг. Такого Лена не могла вообразить и в страшном сне. Ее обуял настоящий ужас.

– Денис!!

Он со всего маху швырнул ее на постель.

– Опомнись! Что ты делаешь? Это не поможет! Не поможет!!

Лена попыталась подняться, но он навалился сверху. Они боролись, яростно, ожесточенно, будто два смертельных, лютых врага. Будто ценой их схватки была жизнь.

Угрожающе громко затрещала материя. Лена почувствовала, как перед глазами стремительно сгущается обморочная зелень, и заплакала навзрыд.

– Нет… Пожалуйста, Ден… Я тебя умоляю…

Его пальцы дрогнули и разжались. Он упал рядом с ней, уткнувшись лицом в разорванную блузку. Она стиснула зубы, пытаясь подавить рыдания, и дрожащими руками прижала его голову к себе.

Их тела содрогались в беззвучном, немом плаче, как прежде в неистовой страсти. Сливались, прорастали друг в друга, отчаянно сопротивляясь тому, чтобы их разлучили. И еще более страшно и отчаянно сопротивлялась душа…

…Неизвестна мера страданий. Кажется, больше уже невозможно выдержать – сердце лопнет, разорвется от адской боли. Но нет, оно продолжает себе стучать, слезы иссякают, на смену им приходит ватное оцепенение и сознание неотвратимости того, что происходит. Тогда наступает успокоение…

…Лена облизала пересохшие губы, осторожно отодвинулась и села. Денис тоже поднялся, застыл в неподвижности, отвернувшись от нее и чуть ссутулившись. Так они провели еще минут пять, а может, и больше. Потом она решилась, тихонько дотронулась до его плеча.

– Дениска, милый! Посмотри на меня. Я тебя очень прошу, солнышко, родной!

Он упрямо мотнул головой, продолжая глядеть в стену. Лена обняла его уже крепче, слегка потормошила.

– Давай, пожалуйста! Нам нужно поговорить.

– Отстань. Не хочу я ни о чем с тобой разговаривать.

– Я правда объясню тебе. Ты поймешь.

Денис стремительно обернулся, сбросив ее руку.

– Что я пойму? Я никогда ничего не пойму! Никогда. Я не хочу, чтобы т а к было, не хочу! Слышишь, Ленка? – Он говорил тихо, без прежней ожесточенности, без силы и злости, лишь с усталостью. С беспредельной усталостью. Лицо его было спокойным, только глаза немного, едва заметно, покраснели.

– Я тоже не хочу, – Лена грустно улыбнулась, – но это… это не зависит от нашего желания. Просто я вдруг закрыла глаза и увидела всю нашу будущую жизнь, день за днем. Ден, то, что у нас сейчас, – это как на картине Аполлинария: еще не вечер, но уже и не утро. А скоро, очень скоро наступят сумерки.

В один прекрасный день ты проснешься и обнаружишь, что попал в клетку. Прочную, из которой нет выхода. Вокруг девушки, яркие, красивые, – они всегда будут стремиться обратить на себя твое внимание. Поманят пальчиком, как та цыганка Зара. Такая уж у тебя судьба, Ден, от нее никуда не денешься. – Лена снова улыбнулась и ласково погладила его по щеке. – В какой-то момент тебе неминуемо захочется свободы. Быть с теми, кто тебе ровня. Сколько бы ты ни пересиливал себя, ни клялся, что этого не случится, природа все равно возьмет верх. Ты можешь даже не почувствовать, как это произойдет, но когда поймешь – будет уже поздно. Вот тогда станет хуже всего. Ты захочешь меня прогнать и не сумеешь, потому что будешь помнить то время, когда я была дороже всего. Тебя, как гири, будут держать эти три недели, наша первая ночь, озеро. Мы оба будем мучиться, не сможем смотреть друг другу в глаза. А кроме нас, есть еще и другие, те, кто мне дороже самой себя во сто крат. Ты ведь понимаешь? Понимаешь?

Денис кивнул.

– Вот такая выходит петрушка, выражаясь словами Петра. – Лена усмехнулась с горечью. Он тоже усмехнулся, нехотя, через силу, и поглядел на нее вопросительно.

– И что мне теперь делать?

– Уезжай один. Возвращайся к матери. В Москве тебе не место, здесь нужно слишком много сил, чтобы удержаться на плаву. У тебя столько нет из-за болезни. Я, конечно, могу помочь деньгами, но ведь ты не возьмешь?

– Нет, – произнес Денис твердо.

– Ну вот видишь. Я это знала. И жить так, как до нашей встречи, ты тоже не сможешь. Поэтому возвращайся. Найдешь работу, встретишь девушку, полюбишь ее. Все у вас будет как у людей.

– Ничего у меня не будет как у людей. Меня вообще, может, через полгода не будет.

– Ерунда, – убежденно проговорила Лена. – Пятьдесят на пятьдесят – не так и мало. Это даже много, Ден. Очень много. У других и того нет. Вспомни хотя бы Алкину мать. Или ту старушку в парке, которая стала ходить вопреки прогнозам врачей. Кажется, ее звали Софья Алексеевна.

Он снова кивнул. Подумал немного, потом лицо его едва заметно прояснилось.

– Ты хоть напишешь мне, по крайней мере?

– Напишу, – без колебаний пообещала Лена, точно зная, что лжет.

– Я тогда адрес оставлю. – Денис встал и подошел к столу. Мельком покосился на картину, затем взял лист бумаги, ручку. Писал он долго, медленно и старательно выводя каждую букву, как школьник во время контрольной. Закончил, отложил лист, придавил сверху ручкой. Посмотрел на Лену с ожиданием.

– Тебе пора, – сказала она.

– Да, я знаю.

Они стояли в разных концах комнаты и смотрели друг на друга. Лена не шевелилась и почти не дышала, чтобы не нарушить с таким трудом обретенное равновесие. Она знала, что все сейчас зависит от нее: один неосторожный жест, даже просто взгляд – и им обоим не удержаться. Знала также, что Денис втайне ждет этого, надеясь на ее слабость.

Она попыталась запомнить его таким, какой есть, запечатлеть навсегда эту последнюю картинку. Ее Ден, преданный и прирученный. Тот, кого она почти что родила заново, создание собственных рук. Ее Ден. Нет, уже не ее. Взрослый, самостоятельный человек, мужчина, не боящийся любить, зависеть, открыть и подарить себя женщине. Нашедший в себе силы для преодоления любых испытаний…

Он неожиданно улыбнулся:

– Все будет хорошо.

Лена кивнула:

– Все будет о’кей. Там, в гостиной, твой тетрис. Я принесу.

– Не надо. – Денис помотал головой. – Оставь. Дочкам на память.

– Я тебя люблю.

– Взаимно.

Они играли шутливую, комедийную репризу, как клоуны на арене цирка. Единственное и вечное лекарство от разбитой вдребезги души – смех над самим собой.

Он прошел мимо, почти не задержавшись, лишь мельком коснулся ее руки. Вышел в коридор. Она ждала, кусая губы, чтобы не окликнуть его, не вернуть. Хлопнула дверь.

Глава 20

Лена не стала следить из окна, как он идет. Зачем? На этот раз она не побежит вслед, а он не станет поджидать ее на остановке. У нее не было никакого сомнения в том, что Денис действительно уедет, как и обещал, сегодня же вечером, на том самом поезде, на котором они должны были ехать вместе. Уедет, потому что она так велела, а на данном этапе жизни ее слово для него закон.

Потом, конечно, все изменится – будет вспоминаться сначала с грустью, потом с грустной улыбкой, а после и вовсе со смехом. Но это потом, когда пройдет много времени. А сейчас – она обязана решать за двоих, с холодной головой, отключив все без исключения эмоции, в том числе жалость к самой себе. Что поделать, хирург тоже бывает жесток, когда через боль и кровь отсекает то, что несет в себе смертельную угрозу…

…Лена неожиданно поймала себя на том, что беззвучно проговаривает ненаписанные строки своей книги. Они рождались у нее в голове словно сами собой, ниоткуда.

«…Феофанов ошибался, думая, что в его душе больше нет места страстям. Пройдет еще двадцать лет, и пятидесятитрехлетний старик поймет, что снова мучается недугом юности.

Анна, милая Анна, дочь старых добрых знакомых, в имении которых гостит Аполлинарий, – зачем вдруг ты попалась на пути, улыбнулась очаровательно, и столько в этом света, простоты и наивности?

Ей было всего-то семнадцать. Она гуляла по только-только зацветающему майскому саду, осененная кипенно-белым кружевом вишневых деревьев. Ее крошечная ручка в тугой перчатке изящно держала зонтик. Она смеялась, заливисто, звонко, как можно смеяться, лишь едва-едва расставшись с детством. И Аполлинарий шел с ней рядом и тоже смеялся. До тех пор, пока не увидел обращенные на него глаза.

Ночь он не спал. Установил на мольберте холст, смешал краски. Нет, он не собирался нарушить свое обещание и писать портрет Анны. Его мысли занимало совсем другое.

К утру «Миг счастья…» был почти готов. Аполлинарий нанес несколько последних штрихов. Вынес непросохшую еще картину в гостиную, отдал распоряжения прислуге. Затем велел запрячь лошадей.

Когда Анна проснулась, ей передали «подарок от господина Феофанова». Сам он был уже за много километров от гостеприимной деревеньки, на пути к Москве. Анна дрожащими руками взяла полотно, глянула на него, и по ее розовым щекам потекли слезы.

Через год она вышла замуж за соседа по отцовскому поместью. А еще через пять лет уехала в Париж. Перед тем как покинуть Россию, Анна вернула Феофанову «Миг счастья…». С обратной стороны к холсту был пришпилен надушенный листок с надписью: «Только миг». Эту записку Аполлинарий хранил до конца своих дней…»

…Ее мысли прервал настойчивый звонок. Она слушала его и колебалась: подойти или не подходить? Загадала про себя: «Прозвонит больше пяти раз – подойду». Телефон трезвонил, не умолкая, пятый раз, шестой, седьмой.

Лена медленно вышла в прихожую. Точно во сне протянула руку к трубке.

– Леся!

– Да, Витя. – Странно, оказывается, она могла разговаривать. Как ни в чем не бывало, спокойным и ровным голосом, разве только слегка осевшим от недавних слез.

– Девочки прилетели? Все в порядке?

– В порядке.

– Ладно, не буду многословным. Я взял билет в Москву на завтра.

– Как это «взял билет»? – изумленно проговорила Лена. – А опера, а репетиции?

– Подождут. Нам надо встретиться. Я должен сказать тебе кое-что.

– Скажи по телефону.

– Нет, Леся, – Виктор усмехнулся в трубку, – не выйдет. По телефону мы уже и так наобщались хуже некуда. Мне надо увидеть тебя, твои глаза.

Лена невольно улыбнулась.

– Витя, ты собираешься признаться мне в любви?

Он немного помолчал. Потом вздохнул.

– Леся, я просто… соскучился. По тебе, по девчонкам. По тебе особенно. Если ты называешь это любовью – пожалуйста, мне все равно. Я приеду, и точка.

– Хорошо, приезжай. – Она вдруг почувствовала, что между ними больше нет той стены, которая мешала им видеть друг друга. Они оба стояли у обломков кирпичей, совсем рядом, в зоне досягаемости. То, что в понимании Лены было одним, в понимании Виктора имело иное название, однако суть их мыслей оставалась общей.

– Целую тебя, – мягко проговорил он и повесил трубку.

Лена вернулась в комнату, оправила смятую постель и опустилась в кресло, пытаясь вспомнить то, на чем остановилась.

…Несчастный Феофанов. За всю жизнь ему так и не улыбнулась удача в любовных делах. Сначала сбегали от него, потом он сам сбежал, испугавшись неведомо чего – может быть, грядущих разочарований. А может быть…

Лену поразила мысль, неожиданно пришедшая ей в голову. Что, если она ошибалась и Аполлинарий вовсе не был несчастным? Если он не сбежал от своей любви, а просто, умудренный опытом, постиг наконец удивительную тайну бытия: счастье – всегда только мгновение. Миг, который рано или поздно ускользнет, перестанет существовать, растает без следа, как облака в предрассветном небе. Бесполезно пытаться удержать его – это все равно что ловить за хвост прекрасную и вымышленную синюю птицу.

Кажется, теперь Лена понимала, почему, глядя на картину, всегда чувствовала невольный трепет. Дело было не в муравьях и белке, а в другом – в подтексте, который заложил автор в свое название…

…Она встала и подошла к столу. Быстро пробежала глазами лист бумаги, придавленный авторучкой: «г. Козлянск Тамбовской обл., ул. 50-летия Победы, д. 8, кв. 14. Малышеву Д. А.». Аккуратно сложила адрес вчетверо и убрала в ящик.

Лена знала, что сделает завтра: съездит в мастерскую Петра, отыщет Алку, отдаст ей бумажку. Пусть ловит свой миг счастья.

Она привычным движением пододвинула вертящийся стул, села, включила компьютер. Открыла папку с рукописью, внимательно перечитала название: «АПОЛЛИНАРИЙ ФЕОФАНОВ. Монография жизни и творчества». Установила курсор, нажала на кнопку, терпеливо ожидая, когда надпись сотрется.

Затем, быстро и бесшумно щелкая по клавишам, вывела новую: «МИГ СЧАСТЬЯ УСКОЛЬЗАЮЩИЙ».

Content

Татьяна Александровна Бочарова
Миг счастья ускользающий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20