Кароль Фив

Я должна кое-что тебе сказать

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook, принадлежащие компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена.

Переводчик Мария Великанова

Редактор Лия Эбралидзе

Главный редактор Яна Грецова

Заместитель главного редактора Дарья Петушкова

Руководитель проекта Дарья Рыбина

Арт-директор Ю. Буга

Дизайнер Денис Изотов

Корректоры Елена Аксенова, Елена Биткова, Наталья Витько

Верстка Александр Абрамов

Фото на обложке Getty images

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля DesignWorkout®

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Éditions Gallimard, 2022

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Моим любимым писательницам,

навеки живым

I

Восхищаться

Восхищаться – испытывать восторг перед тем, что видится нам красивым, идеальным.

1

Эльза Фейе восхищалась Беатрис Бланди. Она из года в год перечитывала ее романы, и они никогда ей не надоедали. Дело было даже не в сюжете – в книгах Беатрис Бланди его толком и не было, больше всего ей нравилась резкая, язвительная манера письма и то, как писательница смотрит на мир. Эльза Фейе узнавала себя на каждой странице, в каждом персонаже. Она была той, что соглашается подвезти ночью незнакомца, той, что готовит ужин любовнику, который не придет, и той (была ли это одна и та же женщина или всякий раз другая?), что блуждает по метро со следами крови на руках. Когда Эльза Фейе читала Беатрис Бланди, ей казалось, что она лучше понимает саму себя, как будто тихий манящий голос шептал ей: «Взгляни на мир иначе, смотри, жизнь может быть другой – более насыщенной, более правдивой…»

Эльза Фейе ни разу не пыталась познакомиться с Беатрис Бланди. Книг было достаточно. Ей казалось, что писатели и так отдают своим произведениям лучшее, что в них есть, – нужно ли после этого идти в книжный магазин или на ярмарку, чтобы увидеть их во плоти? Зачем ей знать, пишут ли они ручкой Montblanc или гусиным пером, поздно ночью или ни свет ни заря? К тому же Эльза Фейе и сама писала, она выпустила уже несколько романов, и что-то вроде стыдливости мешало ей рассылать восторженные письма любимым авторам. Конечно, иногда ей случалось пересекаться с ними на фестивалях и книжных ярмарках, и заметь она в толпе Беатрис Бланди, то, разумеется, подошла бы к ней и сказала бы что-то вроде «я обожаю ваши книги». Очень коротко, буквально пару слов, на это ей хватило бы смелости. Но случая так и не представилось. А потом из интернета она узнала, что Беатрис Бланди умерла. Сгорела от рака буквально за несколько недель. Посыпались восторженные некрологи в соцсетях и прессе; она была известной писательницей, обладательницей престижных литературных премий, жила в Париже, была со всеми знакома, всеми любима, и новость о ее смерти поразила литературный бомонд. Эльзу Фейе тоже. Хоть Эльза и не принадлежала к этому парижскому кругу, в первые дни после кончины Беатрис Бланди ей было грустно. Значит, больше не будет романов великой писательницы? Ни одного? Ею восхищалась не только Эльза, несколько месяцев спустя писательнице посвятили несколько книг, документальных фильмов, каждый стремился рассказать, как Беатрис Бланди повлияла на его жизнь, творчество, каждый хотел по-своему воздать ей честь – фильмом, песней, романом… Эльзе же оставались лишь ее книги, ведь их всегда можно будет читать и перечитывать. Так творчество писательницы постепенно пропитает ее собственное, станет ей своего рода наследством.

Беатрис Бланди написала немного, всего пять романов за тридцать лет – получается, по роману раз в шесть лет. Она была не из тех авторов, которые выпускают по книге в год и постоянно на виду – то на радио, то по телевизору, – нет, в интервью Беатрис Бланди объясняла, что садится писать, когда это становится острой необходимостью, иначе она не может работать. Она писала короткие романы, едва ли больше ста страниц, мощные, ослепительные тексты, и Эльзе нравилась эта лаконичность, умение не распыляться. Ей казалось, что это проявление деликатности, способ не заполнять пространство исключительно собой, уступать место другим, и всякий раз, когда Эльза перечитывала одну из книг Беатрис Бланди, она словно занимала место рядом с писательницей. Это напоминало диалог, всегда захватывающий, всегда волнующий, как будто она отправлялась в путешествие и каждый раз возвращалась преображенной. Эльза чувствовала себя в долгу перед Беатрис Бланди – та подарила ей столько красоты, но теперь ее больше нет, а Эльза, увы, так и не успела ничего ей сказать. Теперь она жалела о том, что не решилась на встречу, что так и не рассказала, как сильно книги Беатрис Бланди изменили ее. Именно они помогли Эльзе решиться и предложить свои тексты издательствам, добиваться публикации, несмотря на отказы, и наконец напечатать сначала несколько рассказов, а потом и короткие романы, наподобие книг Беатрис Бланди.

Когда Эльза уже собиралась отправить издателю свою последнюю рукопись, ей захотелось посвятить ее «Беатрис Бланди, безвременно ушедшей». Нет, это нелепо. Это лишнее. Да кто она такая, чтобы так говорить о смерти писательницы? Лучше помянуть ее как-нибудь изящнее, например цитатой… Да, фраза из Беатрис Бланди, эпиграф – прекрасный способ воздать ей должное, но без лишней помпезности.

Вооружившись маркером, Эльза перечитала все пять ее романов в поиске фразы, одной-единственной фразы, которая воплотила бы в себе все, что она любила в книгах Беатрис Бланди. Это оказалось сложнее, чем она ожидала. Их было трудно разбирать на цитаты. Вырванные из контекста, предложения теряли силу, становились банальными. Именно текст во всей своей полноте придавал им смысл и точность. Конечно, она же не поэтесса, а романистка, как же Эльза не сообразила раньше?

В конце концов она нашла отрывок, который не показался бы нелепым в качестве эпиграфа – ни ей самой, ни Беатрис Бланди.

Издательство приняло текст Эльзы и весной после небольших правок выпустило под названием «Форум». Главная героиня романа – мать-одиночка, которая постоянно сидит на родительских форумах. На этих сайтах родители отвечают друг другу на самые разнообразные вопросы вроде «Успею ли я выйти на пробежку, пока ребенок спит днем?» или «Как экономить, когда воспитываешь ребенка одна?». К тому же (и это было главным в романе) мать-одиночка устраивала ночные эскапады. Не спортивные пробежки, а прогулки – просто чтобы подышать свежим воздухом, расслабиться, почувствовать свободу. Все это не имело ни малейшего отношения к романам Беатрис Бланди. Собственно, в них никогда не шла речь о детях, потому что, как объяснила Беатрис в интервью на радио France Culture, она никогда не хотела иметь детей. Она – писательница, а потому ей есть чем заняться. Это еще больше восхищало Эльзу, ведь сама она не устояла под натиском провинциальных традиций: там, где она жила, рожать должна была каждая.

«Форум» приняли очень хорошо, и даже если у матерей-одиночек и не было времени его читать, Эльзе он позволил расширить круг читателей, в первую очередь за счет родителей, которые писали ей сообщения в соцсетях, объясняя, что, хоть они и воспитывают ребенка в паре, им до боли знакомо желание главной героини сбежать от всего подальше. Эльзу впервые начали приглашать на книжные фестивали, сразу несколько иностранных издательств захотели купить права на перевод. Она свято верила, что короткая цитата из Беатрис Бланди принесла ей удачу, стала талисманом, словно любимая писательница благоволила ей.

Именно тогда Эльза получила письмо – издательство передало ей его с опозданием в несколько недель.

Париж, 23 мая

Мадам,

я с удовольствием прочел ваш роман «Форум». Меня очень тронуло, что вы процитировали мою жену. Ваша книга наверняка очень понравилась бы Беа. Мне сообщили, что вы живете не в Париже, свяжитесь со мной, когда окажетесь здесь, я бы хотел познакомиться с вами. Прилагаю визитку с номером моего телефона,

Тома Бланди

2

Париж, Лионский вокзал. Сесть на первую ветку до Тюильри. Идти вдоль высокой ограды парка, заглядывая в буковые аллеи, посыпанные гравием. Повернуть налево, на улицу Сен-Рош, затем направо, на улицу Сент-Оноре. Стать жертвой гневного велосипедиста на пешеходном переходе, а потом – прохожей – смотрите, куда идете, вы своим чемоданом мне по ногам проехались. Места кажутся смутно знакомыми, ведь она столько раз видела их в кино, по телевизору… Первый округ Парижа. Лувр, площадь Вандом, Пале-Рояль. Центр мира. Здесь правда живут люди, не только Джоконда?

Заметить в витрине свое отражение. Решить, что плохо оделась. Сразу видно – провинциалка. Может, взять и отменить встречу с Тома Бланди в последний момент? Придумать любое, пускай самое нелепое оправдание. Вскочить в первый поезд, спрятаться в книгах Беатрис Бланди, подальше от Тюильри и ее мужа.

Вообще-то Тома Бланди по телефону был очень мил и радушно предложил Эльзе прийти к нему на обед, раз уж ковидные правила смягчили. Франция отходила от первого карантина, и рестораны еще не работали. Эльза воспользовалась короткой поездкой в Париж и приняла приглашение. Она долго сомневалась, выбирая вино – «Кроз-Эрмитаж» или «Сен-Жозеф»? Она уже почти остановилась на «Сент-Амур», но в конце концов выбрала ненавязчивое «Кот-дю-Рон». Еще она купила козьего сыра, но не слишком ли это для обычного обеда, уместно ли?

Остановиться перед большими воротами дома номер 320 по улице Сент-Оноре. Пересечь широкий квадратный двор из беленого камня – целый особняк, ишь ты. Подняться по ступеням, ведущим в парадную, и нажать на кнопку звонка под инициалами БТБ – Беатрис и Тома Бланди. Мужской голос по домофону сообщил Эльзе, что ее ожидают, шестой этаж, квартира справа от лифта. Эльза следует по элегантному ковру винного цвета к лифту. Вздрагивает, когда слышит, как сотрясается кабина лифта и перед ней с лязгом распахиваются кованые дверцы. Для чего она пришла сюда? Зачем ей знакомиться с мужем любимой писательницы? На последнем этаже приоткрывается дверь, лестничная клетка залита светом. Появляется Тома Бланди. Высокий, пышная копна волос с легкой проседью.

– Как добрались? Сколько у вас вещей! Ставьте чемодан и давайте же сюда пальто!

Сказать себе, вот, теперь я дома у Беатрис Бланди. Это ее прихожая, ее квартира, ее жизнь.

Эльза последовала за Тома Бланди в большую гостиную с выходом на общий балкон. По комнате расставлены чугунные, стеклянные, металлические скульптуры, на стенах висят работы Миро, Шагала, Матисса… Живой каталог Центра Помпиду, который, кстати, находится в нескольких минутах пешком отсюда. Пол – смолистый, с отливом, как в музее. Элегантные бархатные диваны как бы случайно расставлены среди произведений искусства.

– Прошу вас, устраивайтесь поудобнее. Надеюсь, вы любите спаржу, я заброшу ее вариться и буду полностью в вашем распоряжении!

Стену в глубине комнаты целиком занимает огромная библиотека. Книги Беатрис Бланди. Может быть, действие одного из ее романов происходило в этой гостиной? Эльзе кажется, будто она провалилась в один из ее романов. К рядам книг прислонены портреты. На одном из них изображена девушка в плаще, в тонах сепии. На другом, черно-белом, Эльза узнает Беатрис Бланди, ей около двадцати лет, обнаженное плечо, идеальная кожа…

– Чудесная, правда? – прерывает ее мысли Тома Бланди.

– Она тут как актриса, такая фотогеничная!

– Это Картье-Брессон, моя жена любила, чтобы ее фотографировали великие, иногда она вела себя как звезда…

– Но она и есть звезда!

– Скажем так, Беатрис была штучка непростая.

«Штучка-дрючка!» – пронеслось в голове у Эльзы.

– Простите? Вы что-то сказали?

– Должно быть, мысли вслух, мой сын все время это повторяет, в школе подцепил.

Он спрашивает, сколько лет сыну (семь), замужем ли она.

– Расстались.

– Как в вашем последнем романе?

Эльза не решается ему сказать, что подобные вопросы задавать пошло.

– Ну да, как в романе.

– А расстались недавно?

– Пару лет назад… Мой сын живет в Лионе, он со мной неделя через неделю – радости совместной опеки.

– Два года, говорите? Два года назад умерла Беатрис.

Тома Бланди вдруг сделался совсем старым. Эльза задумалась: Беатрис Бланди была не меньше чем на двадцать лет старше нее, ее мужу, должно быть, хорошо за шестьдесят.

– Вы, наверное, думаете: «Ну и зануда, столько вопросов!» Садитесь же, нам с вами пора выпить!

Эльза достает из сумочки бутылку вина и россыпь козьих сыров.

– Вы все это везли из Лиона? Что вы, не стоило беспокоиться, у меня есть все, что нужно!

Эльза смущенно улыбается. Беатрис Бланди такой оплошности никогда бы не допустила, уж она-то точно знала бы, что уместно принести к обеду, тем более если обед устраивает ее муж… Он возвращается из кухни с бутылкой шампанского и садится на диван напротив Эльзы. Между ними – продолговатый стеклянный стол. Он заставлен игрушками. Посмотрев внимательнее, Эльза понимает, что это револьверы. Карандаши в форме револьвера, надувные револьверы, разных цветов, из разных материалов.

– Беатрис обожала безделушки, – говорит Тома Бланди, – она привозила их из каждой поездки, особенно из Азии.

– Безделушки, да не простые, – говорит, улыбаясь, Эльза.

– Ее завораживало оружие и смерть. Иногда она садилась и часами смотрела в одиночестве фильмы ужасов. Должно быть, ей от этого становилось лучше… Возьмите салями, пожалуйста, вы любите фисташки? У меня есть кешью, если хотите. Выпьем же за вашу книгу! За знакомство!

Тома Бланди совсем не похож на мужских персонажей из романов жены. Ее герои маленькие, коренастые, они вызывают исключительно физическое влечение, от них исходит какой-то особый магнетизм. Тома Бланди другой – он стройный и изящный. Пышная, несмотря на возраст, копна волос обрамляет его лицо с тонкими чертами, но кажется, будто внутри у него что-то оборвалось, потухло. И лишь его глаза глубокого болотно-зеленого цвета время от времени внимательно изучают Эльзу, как если бы он хотел узнать всю ее подноготную.

Эльзу привлекает обнаженная Матисса, которая висит между двумя окнами.

«Вы интересуетесь современным искусством?» Эльза кивает, у нее диплом по истории искусств. Тома Бланди объясняет, что отец Беатрис был искушенным коллекционером. Его дочь унаследовала эти работы после его смерти, но поскольку она отвергала все, что исходило от ее родителей, то предпочла хранить полотна в сейфах. Лишь совсем недавно Тома Бланди решился повесить в квартире некоторые картины и жить среди них. С ними одиночество ощущается не так остро: искусство, конечно, не утешает, но совершенно точно поддерживает.

Не так давно его квартиру обокрали, но воры, очевидно, ничего не смыслили в искусстве и предпочли Матиссам и Пикассо диски и смартфоны.

– У вас правда есть Пикассо?

– Да, – говорит Тома Бланди, – он висит на кухне, хотите посмотреть?

Пикассо на кухне? Эльза идет за Тома в большую освещенную комнату, из которой виден внутренний дворик. На стене за длинным столом – коллаж Пикассо, а кроме того, работы Брака, Фернана Леже, Хуана Гриса… Все мастера кубизма. Эльза подходит к Пикассо, это натюрморт в приглушенных бежевых и серых тонах.

– Снимайте со стены, не стесняйтесь!

Эльза берет картину в руки. Едва ли ей доведется еще когда-нибудь подойти так близко к настоящему Пикассо. Она переворачивает работу, рама сохранила первозданный облик, с указанием фамилии продавца и года, 1913.

Пока она аккуратно вешает работу на стену, Тома Бланди произносит, улыбаясь: «В первый раз всегда очень волнующе, правда?»

Он говорит, что приготовил простой обед: спаржу, фенхель и семгу с укропом. Доедая, Эльза вспоминает сцену в романе Беатрис Бланди, где героиня замечает застрявший в зубах своего возлюбленного кусочек салата, но не решается сказать ему об этом. В конце концов она вынимает его языком, во время поцелуя.

Тома Бланди извиняется – десерта у него нет, но остались пирожные, которые вчера принесли друзья, ничего, если они доедят их вместе? Он водружает на стол несколько коробок из кондитерской, некоторые даже не открыты.

– Роскошные у вас остатки, – говорит Эльза и кладет себе на тарелку большой кусок шоколадного наполеона. – Вы работаете в кино, верно?

Тома объясняет, что в восьмидесятые и девяностые он спродюсировал множество французских фильмов. Широкой публике он мало известен, так как работал в основном с авторским кино. Он упоминает режиссеров, с которыми сотрудничал, знакомых актеров. Его лицо озаряется, когда он произносит имена Изабель Юппер, Мориса Пиала, Франсуа Трюффо…

Заметив в углу гостиной маленький письменный столик с инкрустацией, Эльза прерывает Тома на полуслове:

– Это здесь Беатрис писала?

– Беатрис внимательно читала Вирджинию Вульф, и для нее большое значение имела ее room of one’s own, как это по-французски?

– Своя комната, свое место?

– Вот-вот. Я не имел права заходить туда, ни под каким предлогом. Кстати, после ее смерти я так ни разу там и не был…

В три часа дня Эльза покинула квартиру Бланди. Тома спросил, возвращается ли она в Лион, нет, она останется в Париже еще на пару дней, у нее запланировано несколько встреч. В таких случаях она оставалась ночевать у подруги-иллюстратора, которая давала ей ключи от своей мастерской. Эльза поблагодарила Тома Бланди и забрала у него чемодан. Она шла по улице на негнущихся ногах и смотрела на людей вокруг как-то иначе, словно перед ней мелькали кадры цветной кинопленки. Это она изменилась или они? Вечером в мастерской Ноэми ей не спалось. Лица Изабель Юппер и Изабель Аджани сменяли друг друга, затем возникала Катрин Денев… В конце концов в качестве ведущего церемонии появлялся Тома Бланди и вручал «Сезар» за лучшую роль… Беатрис Бланди! Смех, возгласы, женщина кричит: «Еще один мужчина, который думает, что куннилингус – это название облака!» Эльза проснулась, она была у подруги, в Париже. Вокруг нее на стенах иллюстрации к детским книгам, ряды веселых собак и кошек за рулем, на качелях… Несколько мгновений спустя она снова заснула среди набросков и цветных карандашей и опять погрузилась в тревожные сны.

3

Вот уже год, как Эльза ничего не писала. За исключением совместной с редактором работы над последним романом «Форум», нескольких заказов для литературных журналов и короткой пьесы о домашнем насилии, написанной специально для литературного фестиваля. Роман на эту тему Эльза писать не решалась, а пьеса стала удачным поводом. На сцене семейный вечер, муж и жена слышат, как их соседку по лестничной площадке избивает мужчина, но никак не вмешиваются. Оба придумывают самые разные причины не реагировать, несмотря на все более отчаянные крики о помощи из соседней квартиры. Под конец становится тихо, зрители легко могут представить себе, что соседка погибла, но это не мешает паре на сцене пожелать друг другу доброй ночи и спокойно заснуть.

Премьера Эльзу разочаровала, ее авторский текст оказался непонятым, постановка обыгрывала сходство между криками ужаса и стонами удовольствия. В результате спектакль начался в совершенно водевильной атмосфере, зрители смеялись над видом пары, смущенной любовными утехами соседей. Эльза была в ярости, но ничего не сказала режиссеру – все равно уже поздно, спектакль сыграют только один раз, на фестивале.

На следующий день после премьеры Эльза сильно нервничала и думала о том, что пора возвращаться к работе. Однако для предыдущего романа, как и для предшествующих, источником вдохновения послужила ее собственная жизнь, и ей казалось, что она вычерпала этот источник до дна. Впервые перед ней возникла проблема сюжета. О чем писать? Какую историю рассказать? Мир полон историй, но какая из них сможет своей силой вдохновить на роман? До сих пор идеи сами находили Эльзу, а в этот раз – ничего. Впервые она столкнулась с пресловутым писательским блоком, а ведь до этого пять книг словно сами родились из-под ее пера. Стоит ли на этот раз ждать, как Беатрис Бланди, пока сюжет найдется сам? Пока неумолимая потребность писать вернется? Эльза вспомнила квартиру Бланди. Конечно, если живешь в подобной роскоши, можно и подождать несколько лет, но ведь она живет по-другому. Ей нужно оплачивать счета, растить ребенка. Пора возвращаться к работе, и поскорее. Эльза опробовала метод, проверенный многими писателями, которых покинуло вдохновение, – каждое утро садиться за рабочий стол и писать все, что приходит в голову. Писать что угодно, главное – писать, минимум два часа в день. Но получались лишь разглагольствования вроде: «Мне хотелось бы покончить с этими пустыми словами и растраченным временем, двигаться дальше, без преград, и иметь возможность продолжать… продолжать…»

Иногда она шла утром в кафе и искала вдохновение в случайно подслушанных разговорах. Так она узнала, что в бары ее района ходят в основном риелторы и молодые матери. У меня для вас замечательное предложение, господин Демарто, отличная инвестиция, пять процентов чистой прибыли… – У меня так сильно идет молоко, что вначале я боялась, что малыш захлебнется. – Мирей, ты пробовала чаи для кормящих мам?.. Тома Бланди продолжал писать ей, и она честно рассказала ему о своих трудностях. Он успокоил ее, сказав, что читает сейчас ее прежние романы и что талант у нее есть. Письмо – это процесс, не стоит спешить. Пока суд да дело, не хочет ли она навестить его в Париже? Они могли бы прогуляться в Тюильри? Сходить на выставку или в кино? Эльза подумала, что идея неплохая. Вместо того чтобы ждать, пока на нее снизойдет вдохновение, не лучше ли просто жить? А что, если попробовать наоборот? Не писать о прошлом, ведь сюжеты, которые подарила ей жизнь, Эльза уже исчерпала? Может быть, стоит самой создавать вдохновляющие события? Раз истории не приходят к ней, она может сама пойти к ним, заставить их случиться. Беатрис Бланди, ее муж, мир кино и коллекционеров – ей наверняка удастся найти в этом вдохновение. Нет же, это глупо, творчество требует отшельнической жизни, именно такой, какой она жила до сих пор. Париж со всеми его светскими развлечениями – это ловушка, бегство, она сбилась с пути. Сюжеты следует искать в себе, а не вовне. Она продолжала переписываться с Тома, их общение становилось все более теплым и близким. Когда ей в очередной раз понадобилось в Париж по работе, она решила повидаться с ним.

Когда Эльза приехала к Тома, ее ждали стопки книг. Он купил по несколько экземпляров каждого ее романа и настаивал на том, чтобы она подписала их для его друзей. Он приготовил ей список имен, как во время настоящей автограф-сессии в книжном магазине. Эльза поблагодарила его, ей льстила возможность посвятить книги знаменитым актрисам и режиссерам – она и не смела надеяться, что они когда-нибудь будут читать ее книги. Тома снова приготовил вкусный обед, поставил на стол цветы. Он показался ей еще привлекательнее, чем при первой встрече, он похудел, изменился. Он сказал ей, что только что вернулся из центра лечебного голодания, где провел две недели.

– Лечебное голодание?

– Да, я не рассказывал вам об этом, я ездил лечиться на Боденское озеро. Последние годы я очень располнел, нужно было привести себя в порядок…

– Вам там не было скучно?

– Конечно нет, я провел все это время с вами, за чтением ваших книг!

– Спасибо, я не знаю, что и сказать…

– Но перемены на этом не заканчиваются – я решил переехать.

– Но почему?

Это место переполнено воспоминаниями, на карантине лучше не стало. Тут и обсуждать нечего, он не выдержит здесь еще одну зиму. Он как раз недавно смотрел квартиру с видом на Люксембургский сад, она ему очень понравилась. Он предложил Эльзе посмотреть ее вместе.

– Со мной? Но зачем?

– А что, вам разве не интересно?

Эльза внимательно оглядела гостиную. Все здесь было выбрано Беатрис, у нее был хороший вкус. Она так старалась создать изысканное место, отражающее их с мужем характеры, личность, и что? Он хотел уехать отсюда?

– Вам трудно будет найти квартиру лучше этой.

– Возможно…

После обеда Тома предложил прогуляться в Тюильри. Он надел длинное кашемировое пальто. Эльза была в джинсах и короткой кожаной куртке. «Вам больше нечего накинуть?» – сказал он, смеясь. Он отошел ненадолго и вернулся с бирюзовой шалью. «Вот, возьмите!» Эльза смущенно отказалась. «Она вам не нравится? Вы хотите другую?» Эльза последовала за Тома в спальню, их с Беатрис спальню. Ту, где Беатрис Бланди провела последние дни своей жизни. Ту, где она обдумывала будущие книги, где, наверное, вставала ночью, чтобы записать слово или идею. Ту, где занималась любовью. Огромная кровать была застелена светлыми простынями в яркую цветную полоску. На стене напротив висел большой рисунок – револьвер, выполненный углем. Огромная подпись: «Энди Уорхол». Эта работа уже была здесь, когда Беатрис спала на этой постели, или Тома повесил ее после ее смерти? К спальне примыкала ванная комната. «Это ванная Беатрис», – пояснил Тома. Его ванная была с другой стороны квартиры, рядом со спальней для гостей. Эльза подумала, интересно, Бланди спали в одной комнате или отдельно? Провела ли Беатрис последние месяцы в спальне одна? Неужели они из тех, кто иногда приходит друг к другу, чтобы провести вместе ночь? В романах Беатрис Бланди пары занимались любовью грубо, по-звериному, а соблазнительным оказывался случайный жест, запах… Но в книгах Беатрис Бланди речь обычно шла о мимолетных отношениях, одна ночь, несколько недель, редко дольше. Какими стали бы эти пары спустя тридцать лет, если бы они все же поселились вместе? Почему Беатрис Бланди никогда не писала об этом? А ведь ей наверняка было что рассказать о том, как стареют отношения.

В центре ванной комнаты размером с небольшую квартиру царственно расположилась мраморная ванна с позолоченной фурнитурой. Две стены полностью закрывали зеркала. Тома надавил на одно из них, оно открылось, и за ним оказались широкие полки с одеждой. Он достал целую стопку шалей всех оттенков синего. Цвет глаз Беатрис, разумеется, притягательный взгляд сине-серых глаз, на всех фотографиях, от обложек книг до интернета. Эльза взяла шаль, которая лежала сверху, теплую и воздушную шаль из кашемира. Она поднесла ее к лицу и закрыла глаза. От ткани исходил легкий фруктовый аромат. Ну конечно, духи Беатрис. «Ну давайте уже, не ребячьтесь, – проворчал Тома, – возьмите шаль, не то заработаете бронхит!»

В Тюильри Тома выделялся своей царственной осанкой среди туристов и спортсменов. Он торжественно прогуливался в своем кашемировом пальто по аллеям сада, как если бы Тюильри был всего лишь продолжением его квартиры.

– С женой мы каждый день здесь гуляли. Обычно мы дважды обходили сад, а потом пили кофе вон там, около киосков.

Вокруг фонтана бегали дети, подгоняя деревянными прутьями свои миниатюрные парусники. На железных садовых стульях офисные клерки жевали сэндвичи, уткнувшись в телефоны. Один ребенок расплакался – его кораблик застрял в фонтане. Мать утешала его по-английски. Эльза подумала о сыне. Где он сейчас? Возможно, тоже в парке, в Лионе, с отцом? Она внезапно очень по нему соскучилась. Решила, что в течение дня непременно ему позвонит. Чуть дальше пожилая женщина кормила хлебом голубей, их становилось вокруг нее все больше. В какой-то момент ее согбенная фигура полностью исчезла в облаке птиц. Эльза вспомнила Хичкока. «Птицы». А еще «Ребекку». Фильм, где юная девушка влюбляется во вдовца и отправляется за ним в Мэндерли – поместье, где умерла его первая жена. «Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли». Первые слова фильма. Фильм был экранизацией романа, который Эльза не смогла дочитать. Она достала из сумочки блокнот и записала: «Перечитать “Ребекку”, роман».

– Вы делаете заметки, Эльза? Вдохновение возвращается?

– Вовсе нет, я просто подумала, что мне нужно перечитать «Ребекку».

– Я очень люблю фильм, и актриса, Джоан Фонтейн, великолепна!

– Вы знали ее?

– Вы шутите? Фильм вышел в 1940-м!

Эльза расхохоталась. Ее шею укрывала шаль Беатрис.

– Какие духи носила Беатрис?

– Extrait de pamplemousse[1] от Hermès.

– Такие женственные…

– Да нет, это мужской парфюм. Беатрис пользовалась только мужскими духами.

4

На кухне, под Пикассо, Тома впервые обнял Эльзу. Он целовал ее волосы, виски, затем тихо, осторожно – губы. Эльза позволила ему. Ей понравились его губы, его широкий средиземноморский рот. Ей понравилась его темная теплая средиземноморская кожа. Она еще не знала, нравится ли ей Тома, ее ли это типаж. Он нравился Беатрис Бланди, и пока что Эльзе было этого достаточно. Если эта гениальная писательница смогла прожить с ним почти тридцать лет, если она могла писать шедевры, живя с ним бок о бок, значит, в нем было что-то особенное. Что-то, чего Эльза еще не встречала в мужчинах и что, возможно, удержит ее рядом с ним. Ей просто нужно было следовать примеру Беатрис, шаг за шагом подражать ей.

Эльза задумалась, каково это – спать с мужчиной, который старше ее на двадцать пять лет. В одежде Тома был еще очень красив, но каким будет его обнаженное тело? Как будут выглядеть его торс, его плоть, его член? Встанет ли у него? Как устроена сексуальность мужчины его возраста? Она не могла не думать о теле своего отца. Оплывшее, белое, тело, которое будто отреклось от любви. Стареющее тело. Тело ее отца на больничной постели несколько лет назад, когда он пережил серьезную операцию на сердце. Тело, на целых три дня отданное на откуп медикам в реанимации. Но Тома был на четыре года младше ее отца. Четыре года – велика ли разница?

Как-то раз она приехала к нему домой после недельного отсутствия. Прямиком из Лиона, с красным чемоданом. Поставив завариваться чай, Тома поинтересовался, что она возит с собой в таком огромном чемодане.

– Одежду, все, что нужно на неделю в Париже!

– Я буду называть вас «девушка с чемоданом»…

Будь Эльза более организованной, она бы взяла с собой лишь пару нарядов, и ей хватило бы дорожной сумки. Ее красный чемодан торчал в белоснежной прихожей Бланди, словно волдырь. Натянутые молнии демонстрировали, с каким трудом Эльза застегивала их утром.

– Вы видели фильм?

– Какой?

– «Девушка с чемоданом», с Клаудией Кардинале – он великолепен!

Они устроились в гостиной за чаем. Каждый на своей скамейке, между ними – длинный журнальный столик с револьверами. Эльзе захотелось смести эти безделушки со стола, всю дребедень, которая отделяла ее от Тома. Но он поднялся и протянул ей руку:

– Как насчет пропустить чайную церемонию?

Он потянул ее в спальню и быстро разделся. Лег на кровать, полностью обнаженный. У него были длинные смуглые ноги и очень волосатый торс, покрытый вперемешку волосами темными и седыми. Эльза села рядом и принялась раздеваться, а он молча наблюдал за ней. До сих пор она разыгрывала события, движимая любопытством, как в кино, – первую сцену, затем вторую, не зная, куда это ее заведет. Это было увлекательно, интригующе, ново. Но сейчас, когда они собирались заняться любовью, должно было произойти в действительности нечто неотвратимое. Она узнает, правда ли он ей нравится. Полюбит ли его ее тело? Ответит ли ее кожа на касание его кожи? Ей внезапно стало страшно, как перед выходом на сцену. Она стянула футболку через голову. Затем джинсы, которые комком упали на небеленый шерстяной прикроватный коврик. Она чувствовала на себе взгляд Тома. Он, должно быть, считает ее красивой или хотя бы юной. Возможно, он сравнивает ее грудь с грудью Беатрис. Была ли у Беатрис грушевидная грудь, как у нее? Нет, наверняка у нее были тяжелые круглые груди состоявшейся женщины. Тома коснулся ее талии и привлек к себе. Его лицо было торжественным, как если бы он собирался совершить самый значительный поступок на свете. «Ничего, – подумала она, – ничего страшного, мы просто сейчас займемся с тобой любовью». Его кожа была тонкой и нежной, почти мягкой. Член сразу же встал в ее руках. Эльза легла на него сверху и начала мягко покачиваться. Тома прошептал ей на ухо, что хочет поцеловать ее. Ей стало смешно, ведь они давно уже целовались. Но губы Тома, его восхитительные губы спустились с ее губ к ее груди, от груди к животу. И остановились на вульве. Так вот что он называет поцелуем? Эльза закрыла глаза и облегченно вздохнула. Когда она открыла их, ее встретил взгляд Беатрис, на фотографии у прикроватного столика. Взгляд синих глаз писательницы пронзил ее. «Что ты делаешь в моем доме? Что ты делаешь на моих простынях?»

Эльза попыталась оттолкнуть Тома, но это только сильнее возбудило его. А она не могла больше оторвать взгляд от лица Беатрис. Ее охватил детский ужас. И правда, что она здесь делает? В спальне Бланди! В спальне родителей! На фотографии злая улыбка исказила лицо Беатрис, ее рот открылся и произнес: «Вон, шлюха, вон отсюда!»

Голова Тома по-прежнему находилась между ее ног, и он умолял ее позволить ему продолжать.

– Обожаю, сука, обожаю…

Эльза резко села и вскрикнула.

Тома смутился.

– Я потерял сноровку? Столько времени прошло…

– Не в этом дело…

– В чем же?

– Заниматься любовью здесь, в постели, которую вы делили с женой…

Лицо Тома помрачнело. Он пробормотал, что этого желала бы для него Беатрис.

– Она не хотела, чтобы я остался один.

– Вы уверены?

– Она сама сказала мне это.

– Перед смертью?

– Да, перед смертью.

5

Войти в ванную комнату Беатрис Бланди. Наполнить ванну обжигающе горячей водой. Налить в нее несколько капель пены и погрузиться в ароматную воду. Вытереться полотенцем с вышитыми инициалами ББ. Причесаться расческой Беатрис Бланди, спутать ее каштановые волосы со своими, более темными, густыми, почти черными. Включить ее фен. Использовать ее последние диски для снятия макияжа. Попробовать ее дневной крем – антивозрастную сыворотку с экстрактом виноградных косточек. Стоит небось целое состояние. Распахнуть шкаф. Провести рукой по жакетам, идеально выглаженным костюмам, аккуратно сложенным блузам. Снять с вешалки платье от Армани из креп-сатина. Расстегнуть молнию и надеть платье, отрегулировать крючки. Полюбоваться, как прекрасно ложится ткань. Как выгодно смотрится декольте. Разделить с Беатрис Бланди все. Ее мужчину, ее квартиру, ее шмотки – почему бы и нет? Эльза смотрела на новое отражение в зеркале. Да, выглядит она в новом образе очень даже ничего.

6

Мало-помалу Эльза обосновалась у Тома. Он дал ей запасные ключи и уговорил оставить у него вещи. Она приезжала раз в две недели, в те дни, когда сын оставался с отцом, садилась на первый скоростной поезд и ехала к Тома.

Паола, уборщица Бланди, приходила почти каждый день после обеда. Помимо уборки она занималась стиркой и глажкой. Она была из Колумбии, лет пятидесяти, невысокая и коренастая. Тома говорил, что она была очень привязана к Беатрис, которая много раз одалживала ей деньги. Раньше Паола жила с мужем, который бил ее. С помощью Беатрис она смогла переехать вместе с детьми в безопасное место. Она присматривала за квартирой Бланди более пятнадцати лет. Кто лучше знает пространство – те, кто просто проводит в нем время, как Тома с женой, или та, кто тщательно ухаживает за каждой комнатой, за каждым уголком? Эльза, перечитывая «Ребекку» Дафны Дюморье, про себя стала называть Паолу «миссис Денверс», как экономку Мэндерли. Могла ли Паола, как в романе, попытаться помешать их отношениям? Жила ли она с призраком Беатрис? Вдруг она попытается довести Эльзу до самоубийства? Поджечь дом? Быть может, она тайно влюблена в Беатрис или даже в Тома? В рабочие часы Паола демонстрировала неизменную улыбку. На первый взгляд, она ничем не напоминала миссис Денверс из Мэндерли. Тома тоже вовсе не был похож на измученного вдовца из романа, его едва ли можно было заподозрить в убийстве собственной жены. Беатрис болела раком и перенесла несколько курсов химиотерапии, все их друзья были тому свидетелями. Все восхищались их семьей. Двадцать восемь лет любви и ни одной ссоры, как он уже несколько раз говорил Эльзе. Более того, когда Тома говорил о Беатрис, он все еще называл ее «моя жена», «мы прожили с женой в любви двадцать восемь лет, без единого облачка, без единого».

Каждое утро Эльза просыпалась и чувствовала на себе изучающий взгляд Беатрис с фотографии. Это стало мерилом ее дня. Если Беатрис смотрела на Эльзу светло-синим взглядом, день обещал быть хорошим. Если же лицо мрачное, день пойдет насмарку. Чуть выше Эльза видела другую фотографию писательницы, на которой Беатрис было около пяти лет. «Какая же очаровательная девочка, в этой ночной рубашке», – бросил Тома однажды утром. На полке справа от кровати серия снимков продолжалась: на фотографии Беатрис-подросток смеялась, блистая широкой улыбкой с брекетами. Дальше следовали семейные фотографии в рамках – Беатрис с матерью, Беатрис и Тома слились в поцелуе или танцуют медленный танец. На подоконнике стоял еще один портрет Беатрис, в шортах и с теннисной ракеткой, она смеялась, глядя в кадр, Эльза подумала, что снимал наверняка Тома.

Эльза разглядывала фотографии Тома в ее возрасте, около сорока, а еще в двадцать, тридцать лет… Как и его жена, он всегда выглядел элегантно, его густая копна волос еще не поседела, а черты лица еще не заострились и не подчеркивали его зеленые глаза. У него тогда еще не было того серьезного и напряженного взгляда, который иногда проявлялся в присутствии Эльзы, от которого у нее внутри все переворачивалось. Нет, на этих фотографиях он был скучным и даже безликим. Понравился бы он ей тогда? Вряд ли. Ей нравился Тома именно такой, как сейчас, с его годами, его сегодняшним лицом. Прежнего Тома она бы, скорее всего, даже не заметила.

Эльза изучала огромную библиотеку Беатрис. Та очень заботилась о своих книгах, которые были идеально расставлены в алфавитном порядке по фамилии автора, в отличие от книг Эльзы, которые были свалены на стеллажах в ее трехкомнатной квартире в Лионе. Из книг Беатрис она выбирала самые потрепанные, читаные и перечитанные. Ее особенно трогало, когда она натыкалась на подчеркнутое Беатрис слово или восклицательный знак на полях. Иногда на форзаце Эльза обнаруживала выведенные округлым, аккуратным, почти детским почерком имя и фамилию хозяйки. Беатрис много читала Саган, Фицджеральда, Сэлинджера, Оскара Уайльда, а также Вирджинию Вульф, Дороти Паркер, Колетт, Жорж Санд… Ее книжная вселенная простиралась от англосаксонской литературы до первых феминистских текстов. Эльза листала классиков глазами Беатрис, искала в каждой книге то, что особенно ей нравилось, а быть может, даже и побуждало писать. Всякий раз, когда Беатрис подчеркивала фразу или комментировала абзац, Эльза размышляла о том, что же вызвало у нее такой отклик, что привлекло ее внимание, как она вдохновлялась этим в своих романах.

Тома не вмешивался и позволял Эльзе бродить по квартире. «Вы как кошка, изучаете все закоулки в доме», – подшучивал он, когда видел, как она ходит в носках и футболке по квартире, с ноутбуком в руках, и ищет, где бы ей устроиться. Обычно она выбирала спальню, но вскоре ее выгоняла оттуда Паола, чтобы пропылесосить или вытереть пыль. Тогда Эльза перебиралась на светлую, освещенную солнцем кухню и садилась неподалеку от Пикассо. «Интересно, Беатрис тоже часто садилась на это место, чтобы разобрать почту или почитать», – замечал Тома. Вскоре Паола приходила мыть посуду, гладить, раскладывать продукты. Эльзе было непривычно, что ее жильем занимается кто-то другой, и иногда ей казалось, будто она снова маленькая девочка, которую мама гоняет из одной комнаты в другую, чтобы вымыть пол, и которой негде укрыться, несмотря на то что квартира огромная. В конце концов она пряталась в гостиной, брала подушку и садилась на пол по-турецки, отодвинув безделушки Беатрис на журнальном столике, чтобы поставить туда ноутбук, наушники и книги. Как только Эльза вставала, Паола бросалась к столику, чтобы каждый предмет на нем вновь обрел свое место. Извечное место, определенное ему Беатрис.

У Тома была своя комната, где царил массивный письменный стол из стекла и вишневого дерева, компьютер, принтер и у окна – кресла «Честерфилд», в которые он садился, чтобы с комфортом читать газеты или проводить деловые звонки. Стены от пола до потолка расчерчивали элегантные книжные полки, заставленные профессиональной литературой о кино, а в соседней комнате – библиотека DVD, содержащая почти все главные фильмы двадцатого века, от Чаплина и Трюффо до Бергмана и Варда.

Эльзе тоже хотелось бы поставить где-то свой ноутбук, разложить вещи, чтобы не приходилось постоянно переезжать. Но она не решалась заговорить с Тома о кабинете Беатрис. На доступ в эту комнату был наложен такой строгий запрет, что она ни разу не решилась даже приоткрыть дверь, чтобы проверить, заперта ли она.

Однажды утром она оказалась в квартире одна. Тома пришлось срочно уйти на встречу, а Паола еще не пришла. Эльзе очень хотелось заглянуть туда хотя бы одним глазком. В каждой комнате под потолком висели маленькие круглые коробочки, одна из них находилась прямо у входа в кабинет Беатрис. Вдруг это видеокамера? А может быть, это просто противопожарная сигнализация? Теперь такие коробочки должны быть в каждой квартире.

Эльза повернула ручку, и дверь сразу открылась. Перед ней – темная лестница. Она включила свет, стала подниматься по ступеням. Они скрипели. В отличие от остальной квартиры, в этой комнате, казалось, никогда не было ремонта. Она сильно напоминала старинную комнату прислуги. В комнате была вторая дверь, указывающая на то, что из нее есть другой выход, скорее всего, в служебный коридор. В потолке было окно, на три четверти закрытое жалюзи. Открыть его Эльзе не удалось. Она села за письменный стол Беатрис. Столешница была укрыта тканью, а поверх торжественно лежал MacBook Air цвета серой стали. В точности такой, как у Эльзы. Справа – папка на резинке, на которой черным маркером было написано «Пресса». Эльза осторожно открыла папку. Внутри – пожелтевшие вырезки из газет и журналов. «Племянница Сименона убила мужа. Женевьеву Сименон судят за убийство в Брюсселе, ее ждет тридцать лет заключения за убийство супруга и попытку скрыть преступление в июне 2000 года». Эльза положила вырезку и прочла следующую: «Любовь – блюдо, которое лучше подавать холодным. Суд над Мартин Циммерман, убившей любовника, чтобы подать его к столу». И фотография убийцы с подписью: «Когда любишь мужчину, готовишь его с изюминкой».

Еще одна статья гласила: «Сильви Ревириего: рассказ о том, как она убила и расчленила лучшую подругу». Один абзац был подчеркнут карандашом: «Сильви сначала разрезала голову Франсуазы на куски и спрятала в ведре, она пояснила, что не хотела больше видеть ее рожу. Надев свой медицинский халат, она продолжила расчленение на балконе…» Внизу хлопнула дверь. Эльза поспешно закрыла папку и сбежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Паола принесла белье или зашла что-то проверить? Эльза прислушалась. В квартире – ни звука, только шум с улицы. Должно быть, это просто сквозняк, где-то забыли закрыть окно. Эльза снова, с колотящимся сердцем, поднялась по узкой лестнице. Беатрис собиралась написать новый роман о женщине-убийце? Эльза вспомнила о безделушках в форме револьверов. Конечно, это всего лишь игрушки, но кого Беатрис так хотела убить? Почему ее так сильно влекла эта тема?

Эльза приоткрыла ящик, в котором обнаружила коробочки с просроченными витаминами. В шкатулке из экзотического дерева, с почти стершейся росписью, лежали дисконтные карты разных магазинов: Galeries Lafayette, Fnac, Nocibé, Air France, BHV… карточки со скидками для Беатрис, которая больше никогда не отправится в путешествие, не пойдет в ресторан и не купит одежду, даже со скидкой. Эльза аккуратно сложила карты обратно в шкатулку.

На письменном столе оранжевый пластмассовый стакан был набит ручками всех мастей. Эльза взяла одну и вдохнула запах ластика. Нежно провела им по губам. Подумать только, Беатрис, возможно, держала эту ручку собственными руками, может быть, даже написала ею черновик романа. Эльза схватила шариковую ручку, решив опробовать ее на стопке стикеров для заметок. Шарик царапнул бумагу, но чернильного следа не оставил. Эльза надавила, чтобы чернила вышли, – по-прежнему ничего. Высохла, что ли? Может ли быть, что ручки тоже умирают, если долго никому не служат? Эльза попробовала еще одну ручку, затем еще и еще – ни одна не писала. Ручки Беатрис, ручки, которыми писались ее книги, изменившие жизни стольких читателей, эти ручки испустили дух, как и та, кто ими владела. У Эльзы сжалось сердце. Никогда больше Беатрис не взбежит по этим ступеням к себе в кабинет, не сядет за рабочий стол, не напишет ни строчки. Эльза же все еще жива. Ей повезло, да, она жива и может хоть сейчас развернуться и выйти из этой квартиры навсегда, если вздумается. Она свободна, жива и свободна. Она может начать там, где Беатрис вынуждена была прерваться, да, теперь она понимает это, каждый день может стать днем победы, каждый день и есть победа, стареть – это не поражение, а напротив, победа! Как она поступит с этой свободой? Сможет ли она однажды писать книги так же хорошо, как Беатрис?

7

Однажды, когда Эльза была у Тома, он сообщил ей, что ждет в гости Флоранс Гарнье, издательницу Беатрис. С ней придет Эва Мейер, знаменитая журналистка, как раз из тех, кто всегда превозносил книги Беатрис, но, скорее всего, не открывал те, что присылало скромное издательство Эльзы. Обе они хотели что-то выяснить у Тома. Он примерно представляет, о чем пойдет разговор, и предпочитает принять их в одиночестве. Сказал, что это ненадолго. Эльза работала в этот момент в гостевой спальне и услышала, как он поприветствовал их и проводил в гостиную. До нее доносились обрывки беседы:

– Беатрис заканчивала какую-то рукопись, она говорила о ней много месяцев…

Другой женский голос, возможно, журналистки Эвы Мейер, соглашался – да, она много раз виделась с Беатрис и тоже слышала о том, что та работает над новым романом.

– Она была в таком восторге от своих литературных планов, говорила, что обнаружила что-то новое, что этот текст сильно отличается от предыдущих…

– Что это будет лучший ее текст! – добавляла первая.

Настала тишина, обе гостьи, казалось, ждут ответа Тома, но он молчал. Эльза слышала, как звенят в чашках ложки.

– Мы вам отправили много писем, Тома, но ответа так и не получили… Хотелось дать вам время, скажем так, на траур… Но прошло уже почти два года, удалось ли вам узнать что-нибудь об этой рукописи? Вы ее не находили? Она наверняка в ее кабинете! Она всегда писала в тех маленьких блокнотах, которые покупала в Японии…

– Или, может быть, в папке у нее на компьютере? – настаивала обладательница второго голоса.

Тома сказал, что нет, в кабинет Беатрис он не заходит. И что его супруга, наверное, опередила события, когда говорила о своих литературных планах, ни о какой рукописи он не слышал.

– Не может быть, – повторяла издательница, – не может быть, Беатрис была суеверной, она никогда не стала бы рассказывать о тексте, если не была уверена в том, что что-то получится…

Тома был непреклонен. Он жил с Беатрис, если бы она работала над книгой, он узнал бы первым.

Эльза подошла к двери и слушала.

– Тома, если вы не хотите заходить в ее кабинет, позвольте мне, я все-таки ее издательница!

– Это невозможно, – сказал Тома.

– А вы подумали о читателях? Они ждут этот текст! Они вправе его прочесть!

– Дорогая Флоранс, вы хоть сами себя слышите? Право читателей? С чего вы это взяли? Даже если, как вы утверждаете, Беатрис начала работу над романом, неужели вы думаете, что она бы хотела, чтобы неоконченный и невычитанный текст был издан?

– Но мы можем сами его вычитать, – ответила издательница, – если дело только в этом! В любом случае это драгоценный документ, позвольте нам хотя бы ознакомиться, чтобы судить о нем самим.

Тома повысил голос:

– Я же говорю, что там ничего нет, никаких неопубликованных текстов, никакого незаконченного романа, ничего!

– Последние недели Беатрис боролась с болезнью, она могла забыть и не рассказать, у вас у обоих наверняка были дела поважнее… Но поймите меня, Тома, даже незаконченная рукопись Беатрис – это в любом случае большое событие…

– Для вас – может быть. Вы мне напоминаете нацистов в концлагерях, которые выдирали у трупов золотые зубы.

– Тома! Сказать такое мне! Мне, чьи бабушка и дедушка… Да как вы смеете!

– А вы, как вы смеете? Я скажу вам правду, раз и навсегда. Беатрис больше не писала, знаете почему? Потому что она была счастлива. Да, счастлива. Она часто говорила мне, что ей больше не нужно писать, что ей достаточно просто жить. Может быть, вам она внушила, что готовит что-то, потому что вы надоедали ей своими «Как там дела с новой рукописью, Беатрис? Как идет работа, Беатрис? Тебе еще много, Беатрис?». А тем временем ее это больше не интересовало. У нее были другие заботы… Так что, пожалуйста, засуньте эти ваши «права читателей» куда подальше!

Загремели стулья, послышались быстрые шаги. Эльза услышала, как две женщины направились к выходу, хлопнула дверь. Когда Тома вернулся к ней в комнату, он улыбался, как нашкодивший мальчуган.

– Вы слышали этих фурий? Как я их отделал? Вот пугала!

– А что им было надо?

– Неопубликованные тексты Беатрис, как будто они существуют!

– Она издательница, ей положено. А что, правда ничего нет?

– Ну хоть вы-то не начинайте! Я сказал им правду: Беатрис больше не писала, потому что была счастлива. Разумеется, до того, как заболела раком. Она сказала мне, что, если однажды снова возьмется писать, сюжетом книги станет счастье… Но ей не хватило времени, да и при том, как медленно она писала, на «Библиотеку Плеяды» все равно не набралось бы…

8

Эльза позвонила своей подруге Ноэми, чтобы сказать, что возвращает ей ключи от мастерской, они ей в ближайшее время не понадобятся.

– Ты что, больше не будешь ездить в Париж?

– Наоборот, я приезжаю все чаще. У меня появился мужчина.

– Замечательно, ты нас познакомишь?

– Это муж Беатрис Бланди… Тома Бланди, продюсер.

– И сколько же ему лет?

– Он почти ровесник моего отца.

– Да уж, сорок лет – самое время вспомнить про Эдипов комплекс! А еще феминистка!

– Ты поймешь, когда с ним познакомишься, он невероятный…

– Слушай, если сорокалетние женщины будут встречаться с шестидесятилетними мужчинами, пятидесятилетние с семидесятилетними, то нашим матерям кто достанется? Трупы?

Ноэми была в ярости.

– Прости, я не знала, что это такая болезненная тема…

– Выбор партнера – это всегда политика.

– С другой стороны, Тома вдовец…

– Муж моей сестры только что бросил ее ради девчонки, которой едва исполнилось двадцать пять, меня все это бесит. Надеюсь, ты со своим Бланди хотя бы счастлива!

– Он чуткий, глубокий… И одновременно забавный, легкий…

– Наконец-то ты нашла мужчину, с которым не скучно!

Эльза спросила Ноэми, видела ли она когда-нибудь Беатрис Бланди. Да, конечно, много раз встречала ее на книжных фестивалях.

– Какой она была?

– Лучезарной! Все так говорили! От нее словно сияние исходило… Стоило ей появиться, остальные меркли на ее фоне.

Эльза перебила:

– К Тома приходила издательница Беатрис, искала неопубликованные тексты.

– Еще бы, она для них дойная корова. По ее книгам уже и комиксы напечатали, и фильмы сняли, я слышала, даже пьесу готовят… Она хорошо продается, не отказываться же.

– Я о другом, они считают, что Беатрис начала писать новый роман и он исчез…

– Да это же просто бомба! Где он может быть?

– Наверняка у нее дома!

– Гениально, можешь изнутри все узнать!

– Ну я же не буду копаться в ее вещах…

– Да ладно тебе, покопаешься, писательница ты или нет?!

II

Открывать

Открывать – установить существование, наличие чего-то ранее неизвестного. Открыть остров.

9

Эльза сомневалась. А если издательница права? А если наверху и правда дремал неопубликованный текст Беатрис Бланди, в маленькой комнате для прислуги прямо у них над головой? И она первая прочтет его! Если Беатрис не дала Тома никаких указаний, значит, она ничего не хотела с ним делать. Но зачем же тогда она обсуждала его с Флоранс Гарнье? Почему та была так уверена в своей правоте? Разве издатели знают своих авторов лучше, чем их мужья и жены? Может быть, болезнь Беатрис повредила ее память настолько, что ее перестало увлекать то, что она писала? А может быть, после того как она узнала, что больна раком, ей стало важно совсем другое? Если бы ей, Эльзе, сказали сейчас, что у нее рак в последней стадии, если бы сегодня она узнала, что ей осталось несколько недель, хотела бы она продолжать писать? Стала бы она начинать или заканчивать рукопись? В любом случае уж точно не текст о счастье, о котором упоминал Тома. В таких ситуациях, очевидно, появляются другие, куда более важные дела: бороться за жизнь, повидать близких, найти время, чтобы попрощаться с ними, и многое другое, о чем не думаешь, когда кажется, что перед тобой еще долгие годы жизни. Эльза вздрогнула, вспомнив о сыне. С тех пор как она стала матерью, больше всего она боялась умереть до его совершеннолетия, не успеть поставить его на ноги… Таких тревог у Беатрис не было, о чем же она думала, когда ей поставили страшный диагноз? О Тома? О том, что надо бороться? Наверняка в такие моменты думаешь о себе, о себе перед лицом смерти, о том, как выносить эту жизнь, когда над тобой висит дамоклов меч. Но она отвлеклась… Там, наверху, за деревянной лестницей со скрипящими ступенями, покоилась тайна. Раньше она не решалась искать, не позволяла себе этого, но сейчас, после того, что она узнала, все переменилось. Ноэми была права. Эльза должна выяснить, узнать наверняка, не оставила ли после себя Беатрис Бланди, великая Беатрис Бланди, что-то, о чем не рассказала Тома. Были ли у нее веские причины не говорить ему? Она что-то скрывала? За ее молчанием таились какие-нибудь откровения? Издательница упомянула об открытии, которое Беатрис совершила, работая над этим романом. Что она имела в виду? Если это правда, то как можно хотя бы не проверить? Тома так ничего и не понял. Все это время он жил рядом с гением. Находясь бок о бок с женой каждый день, он перестал замечать ее истинную природу. Если издательница была права, нельзя было лишать читателей гениального текста. И поскольку Эльза уже проникла в жизнь Тома, такова теперь ее роль, пожалуй, даже миссия как преданной читательницы. Она обязана вернуть долг, который по-прежнему ощущала по отношению к Беатрис, чьи романы так вдохновляли ее и показали, что литература действительно может быть и такой тоже. Что это не только Бальзак, Гюго и Золя, но и простое, жизненное письмо. Жизнь, написанная так, чтобы та стала сильнее и справедливее, и раз уж литература может быть и такой, то и она, Эльза, может ею заниматься. Во имя всего этого она должна найти этот текст. А если его не существует – что ж, жаль. Но если, как она предчувствовала, текст действительно есть, она станет первой его читательницей. Прежде самой издательницы. Первой читательницей текста Беатрис Бланди. Ну и ну! И это ей, Эльзе, писательнице, чьи книги никто не замечал, выпала такая удача! В кои-то веки в ее жизни что-то происходит, возможно, ей досталась какая-то роль, может быть, даже главная. В ее руках может оказаться сокровище современной литературы. Раскопать последний текст Беатрис Бланди. Но как она поступит с ним, если найдет? Об этом думать рано.

10

– Мужчины любят заниматься любовью по утрам!

– Это общее правило?

– Но вам, Тома, это нравится!

– У меня всегда по утрам легкая эрекция, так что…

– Это потому, что вам снятся эротические сны!

– С вами я в них живу, так что видеть их во сне мне не нужно!

– А как насчет завтрака в постель, вам такое нравится?

– Кошмар какой! Мужчины вечно предлагают это женщинам: «Дорогая, принести тебе кофе?» Всю неделю они и палец о палец дома не ударят, а в воскресенье пытаются наверстать упущенное. Если бы я был женщиной, я бы сказал: «Vaffanculo»[2].

Эльза берет смартфон и включает плейлист Арно. Спальню супругов Бланди оглашает хрипловатый голос бельгийского певца:

Они переделали мою песню,

они переделали мою песню.

Это была просто песня,

Но это была моя песня.

– А это я знаю, – торжествует Тома, – это кавер на Далиду!

– Вы уверены?

– Обожаю Далиду, но больше всего я люблю песню «Laissez-moi danser»[3]! Вы можете ее поставить?

Тома принимается напевать: «Monday! Tuesday!»

– Тома, ради бога, давайте не будем ставить песню для дискотеки сразу после секса, это кошмар!

– Ну тогда «Битлов»!

– «Битлов»?

Тома смотрит на нее с ужасом.

– Как это, вы не любите «Битлов», ну что за лажа…

– Чего?

– Вы просто безнадежны! А Джо Кокер, надеюсь, вам нравится?

– Кто-кто?

Эльза смеется. Прижимается ногами к вечно горячим ногам Тома.

– Тома! С вами я полюбила воскресенья!

С журнального столика их сверлит ледяным взглядом Беатрис. «Веселитесь, веселитесь, жалкое зрелище!» – словно говорит она этим утром.

– Тома, у вас бывают приступы тревоги?

– Приступы тревоги? Я не знаю, что это, но меланхолия – да. Мне бывает иногда очень тоскливо…

– Когда вы думаете о ней? – говорит Эльза, показывая на фотографию Беатрис.

Тома кивает.

– Вы скучаете сейчас? Вот прямо сейчас, в этот момент?

– Я скучаю по ней каждый день, каждое мгновение.

Эльза резко встает с кровати. Хватает джинсы, футболку и сует что-то в спортивную сумку.

– Я в бассейн, кажется, мне нужно поплавать.

– Мы свободны, Эльза, особенно вы…

11

Дождаться, когда путь будет свободен. Чтобы, например, у Тома была назначена встреча вне дома. Чтобы Паола не таскалась за ней со своей вечной улыбкой. Открыть запретную дверь. Подняться по деревянным ступеням. Приоткрыть жалюзи. Сесть в ротанговое кресло, в котором каждый день работала Беатрис Бланди. Открыть, один за другим, ящики стола. Достать ее блокноты и разложить в хронологическом порядке. 2002, 2003, 2004… Открыть блокнот за 2018-й, год ее смерти.

Понедельник 12 марта

Все удивляются моему мужеству. Но я никогда не чувствовала себя такой живой, как после того, как узнала, что у меня рак. Как будто мне наконец есть за что бороться. Тик-так, тик-так. Враг больше не рассеян в пространстве, он больше не находится где-то вовне. Он внутри, и зовется он рак груди. Осталось лишь одно дело: собрать все силы, чтобы выиграть этот матч. Матч моей жизни. Отправить в нокаут это чертово ракообразное. Так странно, меня это делает почти счастливой. Словно все теперь обрело смысл, цель. Словно все стало проще.

Пятница 4 мая

Весь вечер тошнит. Наутро вкус крови во рту. Язвы на деснах, на нёбе, на языке… Побочные эффекты химии. Глотать невозможно, даже вода рвет рот изнутри. Сложно говорить, четко произносить слова, из-за язв я жутко шепелявлю. Я бы прервала протокол, чтобы попробовать иммунотерапию, хотя Тома против. Он считает, что я должна терпеть, что я боец. Но что-то мне больше не хочется быть бойцом…

За этим текстом следовала таблица в два столбца: «Химия: плюсы / минусы». Столбик с минусами, намного длиннее, заканчивался в самом низу комментарием:

РЕШЕНО: я прекращаю химию.

Эльза быстро листала блокнот, даты, отрывочные, незаконченные фразы, таблички:

Что мне пока можно есть / Что запрещено

Люди, с которыми хочу увидеться / Люди,

с которыми не хочу видеться

Она отложила блокнот и открыла другой, датированный 2015 годом:

Почти не спала этой ночью. Часами думала о самоубийстве: я видела себя в ванной, все было в крови. На пороге появился отец, и все, что он мог сказать: «Отвратительно, сколько крови, ты испачкала мою ванну! А ну немедленно отмывай, и поскорее!» А я продолжала барахтаться в своей гемоглобиновой ванне, дрожала, мне становилось все холоднее. Когда я думаю о том, что нам пришлось пережить по его вине… Это он свел с ума мою мать. Два психа, вот кем были мои родители. Меня воспитали два буйных психбольных, и мне и целой жизни не хватит на ненависть к ним…

Ну конечно. Одержимость женщинами-убийцами, фильмами ужасов… Беатрис мечтала прикончить своих родителей. Револьверы в квартире предназначены для них. Специальное посвящение маме с папой, кому ж еще? За что она так ненавидела отца, что он с ней сделал, чтобы она бредила убийством и самоубийством? Насилие пронизывало все романы Беатрис Бланди, придавая им остроту и глубину… Теперь Эльза лучше понимала, почему эти тексты так завораживали ее. У нее тоже не все было гладко с родителями… Могла ли Беатрис обратить эту ярость на себя саму? Мог ли рак быть той затаенной злостью на близких, которая в конце концов взорвалась внутри нее и заполнила все ее тело? Вроде бы, насколько Эльза могла понять, родители Беатрис умерли незадолго до нее, буквально на пару лет раньше… Забрали ли они дочь с собой в могилу? Можно ли пережить токсичных родителей?

Эльза аккуратно сложила блокноты обратно в ящики. Она с ужасом вспоминала тот день, когда мать наткнулась на ее личный дневник. Вечером за столом она без зазрения совести зачитала большие куски остальным членам семьи. Сестра, отец – это слышали все. Досталось тоже каждому. Эльза помнила, как мать орала: «Толстая шлюха, вот как меня называет собственная дочь, толстая шлюха, а ты, Жерар, ты только послушай, ты, по ее мнению, мерзкий лицемер, да она нас по уши в грязи изваляла!» Вместо того чтобы услышать в дневнике крик о помощи, мать Эльзы отправила ее в пансион и разлучила с сестрой. Ее дневником воспользовались против нее, как уликой. После этого Эльза перестала доверять письменной речи. Она резко прекратила вести дневник, и понадобилось много времени, прежде чем она снова решилась вернуться к письму. И что же, выходит, что теперь это она роется в чужих дневниках! Дневник, в отличие от романа, пишется не для того, чтобы его читали. Он служит средством разобраться в себе. Облечь хаос в слова. Почему же Беатрис не уничтожила свои дневники? Кто угодно мог их найти и читать ее как раскрытую книгу. Какое-то безумие. Неужели перед неизбежностью смерти ее охватил такой страх, что она все оставила на произвол судьбы? Перестала думать о последствиях? Это странно, ведь Беатрис была такой организованной и внимательной к деталям. Возможно, ей просто не хватило времени? Может быть, ее захватила врасплох злая болезнь, которая унесла ее быстрее, чем она ожидала? Эльза не решалась расспрашивать Тома о последних днях и часах Беатрис, если он захочет, сам ей расскажет. Это было их общее время, время близости, и Эльзе совершенно не хотелось в это вмешиваться. Но роман, где же он мог быть? Могла ли издательница ошибаться? Может, это и правда был маркетинговый ход, как думал Тома? Эльза закрыла ящики стола. Возможно, однажды ей самой придется уничтожить эти дневники. А пока же здесь явно не было ничего, что могло стать основой для литературного произведения, ничего, что походило бы на роман, пусть даже незаконченный.

12

– Мне бы хотелось, чтобы это закончилось и вы меня отпустили!

– Вас никто не держит…

– Вы не отпустите меня, да и мне это не важно.

– Я честен с вами – впервые за год я пережил счастливые дни, и это случилось благодаря вам.

– Я знаю, это потому, что я напоминаю вам ее. Ко мне вы равнодушны.

– Нет! Нет! Не думайте так! В вас есть нечто неуловимое…

– Я вас не привлекаю…

– Да нет же, очень привлекаете!

– Вы любите меня только через образ другой, разве это не так? Помните, какими веселыми были наши первые свидания? Эта история с платьем все испортила, ну так я готова носить эти платья, которые так вам нравятся, если вы согласитесь хоть немного любить меня…

– И ваши волосы!

– Ну нет!

Ким Новак разворачивается и подходит к окну. Она наблюдает закат через приоткрытые шторы. К ней склоняется Джеймс Стюарт:

– Умоляю вас, ведь для вас это не важно…

– Если я соглашусь делать все, что вы захотите, вы будете любить меня?

– Да, да!

Джеймс Стюарт чувствует, что попал в точку. Он приближается к Ким Новак и целует ей руки, лоб…

– Хорошо, я сделаю это, чтобы вы любили меня, – сдается Ким Новак, ее лицо залито слезами.

Эльза ставит DVD на паузу. На диване Тома потягивает виски со льдом.

– Это несколько портит настроение, вы не находите?

– Что?

– Смотреть вместе «Головокружение».

– Если вы говорите о фильме, который мы сейчас смотрим, его оригинальное название – «Vertigo».

– Буду, пожалуй, называть вас мистер Сноб…

Эльза колеблется.

– Тома, скажите, мы бы понравились друг другу?

– Кто?

– Беатрис и я…

– У Беа было много друзей, но, если уж она кого-то не любила, она себя не сдерживала.

– Избирательное сродство существует…

– Когда восхищаешься кем-то слишком сильно, очень велика опасность разочароваться.

– Я любила не только ее книги, я любила ее манеру говорить, ее ум, улыбку. Вы понимаете, как вам повезло? Жить рядом с ней?

– На самом деле вам нравится во мне только моя жена!

Тома вырывает пульт у нее из рук.

– Меня для вас не существует, я для вас никто! Вы через меня хотите добраться до Беа!

– Тома, не будьте так драматичны! Хотите соперничать с Ким Новак за лучшую женскую роль?

Тома пожимает плечами.

– Вы знаете, что мне больше всего нравится в этом фильме? Слежка! Джеймс Стюарт думает, что преследует ее, а на самом деле это она ведет игру…

– Как так?

– Досмотрите до конца, тогда все поймете…

Эльзе нравится, что они по-прежнему на «вы». Ей кажется, что их роман – особенный, что обращение на «вы» будто защищает их отношения от вульгарности и разрушения. Выходные, которые она проводит у Тома, проходят в соответствии с незыблемым ритуальным порядком: завтрак на красивой кухне, обставленной лакированной красной мебелью, в компании Пикассо и других работ великих художников. Затем – обед из свежих, купленных на рынке продуктов: рыбы, овощей, сыров. Все это разительно отличается от фастфуда, которым Эльза питалась последние годы, каждую вторую неделю она старалась кормить сына полезной едой, в остальное же время совсем запускала себя. До сих пор она вела очень беспорядочную жизнь. После – кофе с маленьким кусочком черного шоколада, который ей нежно протягивает Тома. Затем, в пять вечера – чай, в семь – ужин вдвоем или с друзьями, всегда друзьями Тома, которых он тщательно отбирает. Со всеми он знаком давно, они принадлежат к одному кругу, с ними точно не будет ссор или горячих споров. Разговоры всегда увлекательны, ритм задают прочитанные книги, выставки, которые следует непременно посетить, новые фильмы. Здесь нет места неловким паузам или скуке.

Вечером, перед сном, они пьют травяной чай, который медленно заваривается в чугунном чайнике. Разумеется, это травяные сборы высшего сорта, которые Эльза достает из ароматных металлических коробочек, купленных Беатрис.

13

«Это здание в стиле ар-деко, фасад занесен в список памятников культурного наследия. Сами видите, парадная безупречна, ремонта в ближайшее время не предвидится! Вот тут живет консьержка. Вы поезжайте на лифте, а я поднимусь по лестнице, встретимся на четвертом этаже».

Директриса агентства по недвижимости приехала на встречу лично. Улыбчивая полная женщина лет пятидесяти, она заверяет Тома, что прекрасно понимает, что именно он ищет. Эльза встретилась с ними перед зданием на улице Гинемер, в шестом округе. Она опоздала, но Тома совсем не сердится. Он рад, что она наконец-то согласилась посмотреть эту квартиру вместе. Теперь ему важно ее мнение. Он хочет сменить район, сменить обстановку. Агентша по недвижимости покажет ему несколько квартир, а он взамен доверит ей продажу своего жилья на улице Сент-Оноре.

Входная дверь ведет в прихожую, отделанную темными деревянными панелями. Из окна гостиной, если выглянуть на улицу и посмотреть направо, можно увидеть Люксембургский сад. Обратите внимание, как здесь много места для хранения вещей, большая и тихая спальня. Агентка обращается в основном к Тома, неужели она почувствовала, что в поведении Эльзы что-то не так?

Хозяин квартиры ждет их на кухне. Они с женой выходят на пенсию и перебираются в Люберон, куда они давно уже ездят в отпуск. При необходимости они могут освободить квартиру очень быстро.

Тома полон энтузиазма, у него неподалеку живут друзья, Дюмулены, ну надо же, вы не знакомы, а Бузингеры, они на углу улицы Мадам, их вы знаете? После долгих совместных поисков Тома и хозяин квартиры находят наконец-то общих знакомых, риелтор в восторге. Тома, разумеется, знаком этот район, так что он знает, что здесь множество магазинов и есть все, что нужно, ну и, разумеется, Люксембургский сад, такое соседство всегда в радость.

Когда они выходят на улицу, Тома предлагает Эльзе вернуться пешком, на улице так хорошо! Почему она весь просмотр молчала? Как там в квартире все удобно устроено, правда? Туда можно хоть сейчас переезжать, а с ремонтом разбираться потом.

Эльза говорит, затаив дыхание:

– Но вы же не собираетесь продавать квартиру Беатрис?

– Это мой дом, я делаю что хочу.

– Она ведь все там устроила так, чтобы вы были счастливы!

– Мне тяжело там жить, слишком много воспоминаний, мне нужны перемены. Да и для нас двоих так лучше, разве нет?

– Она столько сил потратила на то, чтобы обустроить квартиру, годами этим занималась, продумала все до мелочей, а вам как будто плевать…

Тома пожимает плечами.

– Неужели вы не понимаете? – настаивает Эльза. – Беатрис была художницей, жила как художница! Квартира – часть ее наследия! Она там повсюду – в том, как расставлена мебель, каждый предмет! А вы вовсе это не цените!

– Беатрис ценила жизнь, а не…

– Мне кажется, если бы кто-то сделал для меня так много, я не смогла бы так быстро переехать… Не знаю, вы ведете себя как…

– Эгоист?

– Именно!

14

Эльза часто смотрела видео с Беатрис в интернете. Беатрис давала интервью знаменитым журналистам, ее приглашали на престижные передачи. И она всегда прекрасно справлялась.

– Мы рады приветствовать писательницу Беатрис Бланди, чтобы поговорить о ее новом романе «Рука об руку». Беатрис, как вам удается в очередной раз удивить нас? В чем ваш секрет? Но прежде всего расскажите нам, как вы писали этот текст?

– Все было как всегда, меня охватила потребность писать, которой я не могла сопротивляться!

– Прекрасная история женщины, которая ищет абсолютной любви и которая – а как же иначе – переживает потери и страдает!

– Любовь никогда не давала гарантию от страданий… Знаете, Макс Офюльс говорил: «Нет радости в счастье».

Беатрис говорит спокойно, отчетливо произнося последний слог каждого слова, подчеркивая конец каждой фразы. Ни малейших признаков внутреннего беспокойства, сразу видно, что она не боится выступать на публике.

– А вы, Беатрис Бланди, что вы знаете о любви?

Беатрис внимательно смотрит на журналиста своим космическим взглядом.

– То же, что и вы!

– Значит, любовь для всех одинаковая?

– Это чувство! Мы же все что-то чувствуем! Это позволяет нам понимать друг друга! Мы смотрим кино, читаем романы и узнаем в них себя…

Беатрис царственно улыбается. Ничто не может сбить ее с толку. Ничто не может вывести ее из себя. Ее ответы часто куда более интересны, чем заданные ей вопросы, и вот уже она сама направляет беседу. Журналист принимается перечислять сильные стороны ее романа, она не улыбается, не благодарит, напротив, взгляд ее синих глаз становится жестким и как бы говорит: «Осторожно, малейшая фальшь, и я порву тебя на куски». Но ни ведущий передачи, ни ее участники не отваживаются посягнуть на эту территорию, каждый находит слова, чтобы подчеркнуть прекрасный стиль, завораживающие описания, кинематографичные метафоры…

Пересматривает ли Тома эти видео, хоть иногда? Соблазн должен быть велик – снова увидеть жену, полную жизни, услышать, как она говорит. Наблюдать, как ее лицо оживляется, а в глазах сияет острый ум. Сама Эльза на интервью словно каменела. Она так волновалась, что с трудом понимала вопросы и совершенно терялась. Как правило, второй раз ее не приглашали, предпочитая ей гостей, уверенно ведущих себя на публике, клиентов получше, тех, кто способен был увеличить аудиторию передачи своей аурой, своей харизмой, таких как Беатрис Бланди. Смотрит ли Тома передачи с Эльзой? Осознаёт ли разницу между ней и Беатрис? Одна отвечает с блеском и уверенностью в себе, вторая будто извиняется, что вообще находится тут. У одной низкий голос, которым она умело пользуется, безупречная стать, взгляд прямой и без обиняков, а другая дрожит, вперившись взглядом в собственные ботинки, словно под пыткой. Одна остается бледной и прозрачной даже под жаром софитов, другая же пребывает на противоположном конце цветового спектра: красная, лиловая, малиновая. Разница между ними бросалась в глаза и не могла остаться незамеченной для Тома. Если раньше у него была королева, теперь он вынужден довольствоваться нищенкой. Должно быть, в глубине души он просто жалеет ее. Пока что он ничего не замечает, но однажды утром он проснется и выставит ее за дверь одним лишь взглядом. Он станет презирать ее, и она сразу все поймет, не потребует объяснений, она тихо исчезнет, попросту сбежит. А пока ей стоит наслаждаться этим счастливым временем, этой передышкой. Если бы она могла остановить ход истории, сделать так, чтобы время застыло для них двоих, в этом самом моменте – только они, вместе, несмотря на все их различия и неясное будущее, она бы ни секунды не колебалась.

Одна фотография Тома и Беатрис, в гостиной, особенно смущала Эльзу. Их лица крупным планом, совсем близко, лоб ко лбу. Вот он, образ настоящей любви. Любви, которой Эльза никогда не знала. Любви, рядом с которой все остальное кажется лишь насмешкой… Если бы Беатрис не заболела раком, они по-прежнему были бы такие, лоб ко лбу, связанные навеки. И Тома никогда не заметил бы Эльзу.

15

– Только не сегодня вечером, Эльза, вы меня изматываете, секс каждый раз такой бурный, с Беатрис у меня было иначе.

– Вы больше не занимались любовью?

– Иногда, но не каждый день!

– Не беспокойтесь, это просто начало отношений, через несколько лет вы не будете жаловаться…

А может, и месяцев, думает Эльза. И берет роман с прикроватной тумбочки.

– Дуетесь?

– Вовсе нет, я пытаюсь читать.

Эльза откладывает книгу и целует Тома. Когда он лежит, его лицо кажется таким юным, невероятно гладким.

– Что?

– Ничего!

– Скажите что-нибудь.

– Что вы хотите услышать, Эльза?

– Не знаю, что-нибудь нежное…

Она ложится ближе к нему. Он голый под чистыми простынями. Она вдыхает запах его шеи, волос, торса. Все, что влечет ее, несмотря на разницу в возрасте, все, что влечет благодаря разнице в возрасте. С Тома Эльзе часто кажется, будто она раздвигает какие-то невидимые границы, их отношения будят в ней запретные фантазии, неведомые желания. Раньше она знала лишь молодые тела. В зрелом теле Тома есть что-то будоражащее, возбуждающее. И в то же время успокаивающее. В его объятиях она чувствует себя куда более юной, чем на самом деле, и более желанной. Этим вечером ей хочется большего. Но он нежно отталкивает ее.

– Не настаивайте, Эльза, у меня не получится.

– Ты все еще думаешь о ней?

– Когда это мы перешли на «ты»? Ладно, оставьте меня в покое, мне нужно отдохнуть.

Он резко переворачивается на другой бок. Она снова открывает книгу там, где остановилась, страница 134, нет, 135. Спустя несколько минут спальню супругов Бланди оглашает храп. Эльза вздыхает, зажимает ладонь между ног. На столе фотография Беатрис. Ее ясный взгляд буквально вперился в Эльзу. Эльза встает и идет в ванную комнату, взяв с собой фотографию. Ставит ее на бортик большой мраморной ванны и набирает воду.

Добавить несколько капель духов Беатрис, Extrait de pamplemousse, в горячую воду. Лечь в ванну. Открыть кран и зажать насадку для душа меж бедер. Почувствовать, как жар сильной струи постепенно разливается по животу и вульве.

Беатрис по-прежнему улыбается ей с фотографии, ее губы приоткрыты, глаза приобрели нежно-голубой оттенок. Эльза никогда не была знакома с Беатрис, но внезапно чувствует, что ей ужасно ее не хватает. Тоска зарождается в сердце, затем спускается к животу, к бедрам, Эльза все шире раскидывает ноги, поджимает их, чтобы раскрыться навстречу водной струе. Тоска по Беатрис ощущается все острее, она разрастается до неслыханных размеров, она заполняет Эльзу до краев, наполняет ее тяжестью и почти болью. И вот наконец волнами, одна за одной, приходит облегчение, и наслаждение выплескивается, глубокое и нетронутое. Ее груди, щеки, все ее тело розовеет.

Совсем близко, за дверью, нежно похрапывает Тома.

16

Тома пригласили на день рождения. Праздник устроили на Лазурном Берегу, гостей поселили в одном отеле, который по такому случаю арендовали целиком. Выходные обещали быть веселыми и полными сюрпризов. Тома предложил Эльзе поехать с ним.

– Они все хотят с вами познакомиться, – сказал он.

– Но почему?

– Ну, не знаю, возможно, один влюбленный мужчина рассказывал им о вас…

Праздник устроили на полуострове Жьен, была весна, Эльза встретилась с Тома уже на месте, она приехала из Лиона, он из Парижа. Среди гостей она узнала нескольких знаменитых актеров и актрис, режиссеров и продюсеров, она была впечатлена, но виду старалась не показывать.

– Знакомьтесь – это Эльза. Та самая юная особа, которая лишила меня покоя!

– Ах вот почему от тебя никаких новостей нет уже много месяцев, мы так и подумали – Тома наверняка что-то от нас скрывает! И чем же эта юная особа занимается?

– Да она ничем особо не занималась, пока я не вытащил ее из грязи в князи, – ответил Тома.

Несколько человек захихикали.

– Я пишу романы, – произнесла Эльза неровным голосом.

– Я пошутил, – сказал Тома. – Эльза – писательница.

– Еще одна писательница! Но, Тома, ты бы предупредил, что берешь только писательниц, мы бы тебя тогда не знакомили месяцами с актрисами!

– Это случайно вышло, – начала оправдываться Эльза. – Но я восхищалась книгами Беатрис.

– Беатрис восхищались все. Выпьем же, друзья! Выпьем же за полувековой юбилей нашего друга Джонатана, которому пришла в голову гениальная идея собрать нас в этом восхитительном месте у моря!

Гости начали засыпать Эльзу вопросами:

– И как же ты познакомилась с Тома?

– А Беа, ты была знакома с Беа?

– Они были такой парой, как в кино!

– Звездная парочка!

Эльза стала что-то бормотать и в конце концов уронила бокал.

– Твоя подружка такая невоспитанная, Тома! Только что опрокинула свой бокал шампанского прямо мне на платье…

Дважды за вечер Тома ошибся и назвал Эльзу Беа. Она списала это на алкоголь, да никто и не обратил внимания. В один из дней Эльза познакомилась с женщиной лет шестидесяти, невероятно элегантной и изысканной. Эльза решила, что она, должно быть, актриса или модель.

– Я слышала, как вы говорили о Беатрис вчера, вам нравились ее книги?

– Разумеется!

– А мне кажется, что она писала как мещанка, впрочем, она ею и была.

– Но писать это еще никому не мешало…

– В конечном счете она написала очень мало, она полностью отдавала себя Тома, кроме дома и семьи, для нее ничего не имело значения…

– А что в этом плохого? Если жизнь она любила больше, чем творчество? В конце концов, иногда искусство – это просто костыль… Зачем заставлять себя писать, когда тебе это больше не нужно?

– Я так не думаю, если человеку посчастливилось обладать подобным талантом, его долг – дать ему раскрыться!

Она понизила голос…

– Девочка моя, я не читала ваших книг, но я наблюдаю за вами два дня, вы и здесь, и одновременно как бы не вполне тут, от вас не ускользает ни одно слово, ни одно мгновение!

Эльза засмеялась.

– Я надеюсь почерпнуть здесь немного вдохновения, я уже много месяцев ничего не пишу, не идет – и все тут!

– У вас ведь такое не в первый раз, правда? Это самое трудное время для писателя, когда задаешься вопросом, вернется ли к тебе когда-нибудь вдохновение…

Эльза внимательно посмотрела на нее. Собеседница, похоже, понимает, о чем говорит.

– Я долго работала в книжном деле и хорошо знаю, что из себя представляют писатели. Не отчаивайтесь, все придет, и тогда уж – полный вперед! Покажите им, этим буржуям, что такое настоящий писатель!

Подошел Тома: «Эльза, я не познакомил вас с Натали Лежандр? Натали, знакомьтесь – Эльза…» Но Натали Лежандр уже отошла.

– Что ей было надо?

– Да ничего, мы говорили о книгах Беатрис.

– Беатрис ее терпеть не могла.

– Да? Она говорила, что была раньше издательницей…

– Ну боже мой, Эльза, неужели вы не узнали Натали Лежандр? Самого жестокого литературного критика в газете Le Monde?

– С чего это я должна ее узнавать, я вижу ее впервые, я думала, что тут только киношники!

– Она спутница Жанны Лафосс, Жанна – режиссер и, кстати, намного приятнее в общении, вы с ней еще познакомитесь…

– А ваши друзья правы! Что у вас за фиксация на писательницах? Вы могли бы найти себе актрису, раз стольких знаете!

– Актрисы? Какой кошмар, они слишком нарциссичны!

– Ну, по крайней мере вам не будет казаться, что вы вытащили их из грязи…

– Эльза, обойдемся без истерик! О, вы только посмотрите, кто пришел! Изабель, тебе удалось освободиться пораньше, как чудесно!

Эльза не верила собственным глазам: перед ней миниатюрная, с сияющей улыбкой стояла сама Изабель Юппер и протягивала ей руку.

– Очень приятно! Тома сказал мне, что вы писательница! Настоящая писательница! Я поражена!

17

Натали Лежандр была права. Беатрис была родом из богатой буржуазной парижской семьи. Эльза – из провинциальной семьи среднего класса. Отец Беатрис был сыном влиятельного промышленника и знаменитым коллекционером, мать – художницей, они долго жили как рантье и оставили единственной дочери огромное состояние. Было в Беатрис изящество и непринужденность привилегированного класса, она всегда и везде была на своем месте, как у себя дома. Яркие цвета, бирюзовые платки в тон ее серо-синим глазам, дорогие ткани, марки, о которых Эльза и не слышала раньше… Эльза же с подросткового возраста носила только черное и темное. Ей хотелось продемонстрировать таким образом черноту собственной души, предъявить миру свою темную сторону. Чтобы нравиться Тома, она начала носить свитера цвета фуксии, зеленые, желтые, а порой флуоресцентные, почти невыносимо яркие. Хотя они хорошо сочетались с ее вечными джинсами и черной курткой. Тома делал ей комплименты: «Вам идет желтый, вы должны чаще его носить. Беатрис любила цвета, она была такой веселой и жизнерадостной». И в то же время, думала Эльза, она собирала газетные вырезки о женщинах-убийцах. Ей снились сцены самоубийств и реки крови. Эльза читала это, она знала, что скрывали синие шали и яркие наряды. У Беатрис тоже была своя темная сторона. За любовью к ярким цветам и праздникам прятались револьверы. Пресловутые револьверы, в квартире они были повсюду, даже в спальне… У Беатрис, как и у Эльзы, была страсть к разрушению. Эльза была ее литературной сестрой, в сущности, она знала ее лучше, чем Тома, лучше, чем кто-либо.

Когда Эльза была в Лионе, ее жизнь, сосредоточенная вокруг занятий и вопросов сына, казалась ей однообразной.

– Мама, кто такой Карл Великий?

– Король Франции…

– Как Эммануэль Макрон?

– Ага.

– Это было давно?

– О да!

– После динозавров?

– Динозавры тогда уже умерли!

– А ты его видела?

Утром она провожала Лео в школу, в среду[4] – на дзюдо, затем на детскую площадку. Там она встречала других родителей и вела с ними типичные родительские разговоры. А как вам новая директриса, она ничего? Скоро ли дети смогут ходить в школу без масок? Кстати, не знает ли она хорошего ЛОРа в этом районе? Учитель говорит, что малыш плохо слышит…

По будням после обеда Эльза вела литературные кружки, которые были весомой добавкой к ее скудным писательским заработкам. Чаще всего она преподавала подросткам. Во время занятий она полностью посвящала себя юным ученикам и ненадолго забывала о Лео и Тома – двух главных людях в своей жизни, между которыми она разрывалась неделю за неделей.

В пять часов вечера она бежала забирать Лео из школы, а дальше все шло как по накатанной, одни и те же ритуалы в неизменном порядке: перекус, уроки, ванная, ужин, чистка зубов, сказка на ночь. Когда Лео наконец засыпал, Эльза падала на свою кровать, совершенно неспособная о чем-либо думать.

Из Лиона парижская жизнь с Тома казалась Эльзе такой увлекательной, полной приключений, смеха, встреч и праздников. Париж – освобожденный, Лион – спящий. Париж – праздничный, Лион – поверженный. Здесь ей было скучно, и она с нетерпением ждала конца недели, чтобы наконец прыгнуть в первый поезд до Парижа и вырваться на свободу. Каждый вечер она обнимала сына и старалась восполнить недели отсутствия, когда он оставался с отцом. Она целовала волосы Лео, гладила ему спинку, чтобы он уснул, и ее охватывала нежность, на которую она, казалось, была не способна днем. Как будто только спящий сын пробуждал в ней тепло. Эльза не помнила ни одного поцелуя матери, ни одного ласкового жеста или слова. Для нее, как и для многих других людей, которых вырастили отстраненные, холодные, неспособные к любви родители, это было знаком общности. «Я не помню, чтобы мать когда-либо целовала меня» – фраза, по которой они узнавали друг друга. Объяснения излишни, и так понятно, что за пропасть скрывалась за этими словами. Была ли мать Беатрис такой же? Были ли родители Беатрис холодными и склонными к насилию? Откуда взялись в Беатрис эти побуждения к убийству, эти страшные слова в дневнике? Она говорила о родителях как о двух умалишенных, которых ненавидела. Ненавидела ли свою мать Эльза? Бывало ли у нее желание ее убить? Ее мать не смогла найти себе места в обществе и в конце концов «провалилась в депрессию», как она сама это называла. Она так и не пришла в себя, и многими годами позже ей поставили диагноз «биполярное расстройство». Но для Эльзы и ее сестры мать всегда была больной, живущей как бы отдельно и от себя самой, и от своей жизни, от близких. Эльзе было около двенадцати лет, когда после истории с дневником ее отправили в пансион, а потом родители развелись. С тех пор она все реже видела сестру и остальную часть семьи, мать проводила все больше времени в психиатрической больнице. Иногда Эльзе хотелось позвонить сестре, написать, но, как только она слышала ее голос на другом конце провода, начинала говорить банальности. Внутри нее, за семью печатями, крылась неутолимая жажда привязанности. Эльза искала ее в мужчинах, но потребность эта была слишком отчаянной, неослабевающей. Она научилась прятать ее, чтобы не пугать их. Научилась держать себя в руках, не отталкивать мужчин зияющей в сердце дырой. Сколько бы внимания и нежности ни подарил ей Тома, ей все равно было бы недостаточно. Подобно котятам, которых слишком рано разлучили с матерью, ей на самом деле нужна была не любовь мужчины, а теперь уже навсегда невозможная любовь матери.

Мать звонила ей каждый день из больницы и рассказывала, как ей плохо, какой пыткой была ее жизнь. Чаще всего Эльза не брала трубку. Не слушала длинные сообщения на автоответчике. Она просто отправляла ей деньги, когда могла. Время от времени она все-таки отвечала, и тогда мертвый голос из прошлого звал на помощь. Эльза бормотала, что не стоит так переживать, не надо быть такой негативной. Добавляла, что спешит и перезвонит позже.

18

У Тома был американский двустворчатый холодильник. Эльза видела такие только в Штатах. Он был куда больше обычного холодильника, серебристый, и – верх роскоши – выдавал лед для напитков, стоило лишь подумать об этом. Достаточно было подставить стакан, и из холодильника, как из рога изобилия, лилась свежая питьевая вода, сыпались кубики льда, а то и колотый лед. Для Эльзы такой холодильник был неоспоримым свидетельством материального благополучия и демонстрировал принадлежность к определенному социальному классу даже ярче, чем часы Rolex. Она без устали приносила Тома в кабинет стаканы ледяной воды, просто ради того, чтобы в очередной раз нажать на кнопку и услышать, как работает отлаженный механизм. Тома говорил, что Беатрис нравилось пить по вечерам виски со льдом и что она тоже особенно любила этот огромный холодильник, который, сверкая тысячей металлических отблесков на ярко-красной кухне Бланди, едва ли не соперничал с Пикассо.

Кухня была обставлена самыми модными аксессуарами: островок, встроенная мясорубка и пароварка, электрическая соковыжималка, хлебопечка, мороженица и такое количество разнообразных комбайнов, что Эльзе и целой жизни не хватило бы, чтобы прочитать все инструкции к ним.

Однажды Тома предложил вместе приготовить на обед какой-нибудь интересный салат. Распахнул идеально симметричные дверцы холодильника:

– Ну-с, что у нас тут? Свежая батавия, редиска, помидоры сорта «ананас» – мои любимые, между прочим, – кабачки, у нас даже морковка есть! За дело!

Пока Тома резал кабачки, поясняя, что они вкуснее, когда холодные, и с кожицей лучше, чем без, Эльза взялась за непростую задачу – натереть морковку.

– Мне кажется, что Беатрис терла морковь вот этим, – сказал Тома, показав на чудовищных размеров комбайн.

В нем очевидным образом недоставало как раз терки и контейнера, в который должны были падать протертые овощи. Эльза открыла шкафчик, заполненный кухонными принадлежностями, большей частью нераспакованными. Она перебирала их, но все безуспешно.

– Тома, вы уверены, что у вас есть все детали для этого комбайна? Как-то все сложно очень…

– Ну конечно, у Беатрис все было продумано! Ищите! Ищите внимательнее!

Эльза полезла в другой шкафчик, наполненный разного размера контейнерами, которых хватило бы на годы и годы пикников. Она закрыла его, открыла третий, четвертый, затем вернулась к первому. В глубине была картонная коробка, которую она поначалу не заметила, может быть, терка была там. Высыпав содержимое шкафчика на стол, Эльза сумела извлечь из него эту коробку. В ней было множество разной формы и толщины терок и лопаток. Эльза выбрала терку, чьи отверстия были вроде как нужного диаметра, к ней крепился тяжелый пластиковый блок, который она смогла насадить на комбайн. Первая морковь втянулась в машину – грохот стоял такой, словно кто-то рубит все деревья в саду Тюильри разом. Пол, лакированная мебель, люстры и даже Пикассо – все сотрясалось под натиском перетирающего механизма. Даже Тома, несмотря на чуть слабеющий слух, подскочил: «Что за адский шум!»

То, что звучно шмякнулось в контейнер, больше напоминало зеленовато-серый блок желеобразного цемента, чем тертую морковку. Эльза попробовала с помощью чайной ложки извлечь то, что осталось в терке, и еще одна порция – шмяк – вывалилась в контейнер. Небось остатки давно испорченной еды, попыталась подбодрить себя Эльза. Она попробовала разобрать контейнер, чтобы вымыть одну за другой его составные части. Однако механическая терка состояла из десятков маленьких шурупов, решеток, металлических и пластиковых деталей разных форм и размеров; поэтому, когда она наконец-то все разобрала и вымыла, кроме той части в глубине, до которой не дотягивалась даже щетка, – она не смогла собрать его снова.

– Потрясающе, вы сломали мой комбайн! – возмутился Тома.

Эльза утешила его, сказав, что можно найти куда более практичный, занимающий намного меньше места, и она с радостью в ближайшее время подарит ему новый. А пока суд да дело нужно разобрать шкафы, потому что большей частью предметов пользоваться невозможно, более того, она только что обнаружила, что все инструкции – на немецком.

Пока Тома мыл редиску, Эльза искала ножик для чистки овощей, самый простой ножик, чтобы покончить наконец с чертовой морковкой.

Тома включил измельчитель в раковине, и сероватая желейная субстанция исчезла со звоном металла.

– Тома, вы не забыли вынуть чайную ложку?

Поздно – прибор тоже был перемолот с жутким грохотом. Эльза протянула руку, чтобы извлечь ложечку из измельчителя. «Несчастная, – сказал Тома, – никогда не суйте туда руку! Сколько уже было несчастных случаев! Раздробленные пальцы, раздробленные руки, да что там – целые раздробленные жизни!»

19

Однажды утром Эльза осталась в квартире одна, и ей захотелось снова побывать в кабинете Беатрис. Снова сесть за ее письменный стол. Снова потрогать ее ручки, пеналы. Она по-прежнему не написала ни строчки, вдохновение не возвращалось, может быть, прогулка на верхний этаж поможет ей.

И вот, в кабинете, она заметила его, на самом видном месте, как же она раньше об этом не подумала? На столе возлежал ноутбук Беатрис. «Мак», такой же, как у Эльзы, металлического серого цвета, того же размера. Она открыла компьютер и включила. Имя Беатрис появилось в центре экрана вместе с запросом на ввод пароля. Этого следовало ожидать. Беатрис оставила в легкодоступных ящиках стола дневники, но запаролила доступ к рукописям. А если она использовала, как многие, дату рождения? Эльза открыла на смартфоне статью о Беатрис в «Википедии». Проверила разные сочетания даты и фамилии. Ничего не получалось. Она проделала то же самое с датой рождения Тома, и снова безуспешно. Наверняка существовал способ получить доступ к рабочему столу Беатрис, не вбивая пароль. Она посмотрела на сайте Apple, действительно, можно было получить доступ, но ведь тогда потеряются все данные? Лучше обратиться к программисту, ну или хотя бы к кому-то, кто лучше в этом разбирается, чем нечаянно удалить, возможно навсегда, содержимое компьютера. Как же это бесит, цель так близко…

Эльза услышала скрип ступеней, шаги на лестнице. Компьютер захлопнулся с глухим стуком. Перед ней стояла Паола, на этот раз – ни следа улыбки.

– Это кабинет мадам!

– Я знаю, – сказала Эльза, – мне любопытно, я хотела просто присесть на минутку…

– В вашем распоряжении вся квартира, а это – кабинет мадам, – повторила Паола.

– Конечно, конечно, простите, Паола… Я сейчас спущусь.

Паола не двигалась. В какой-то момент Эльза почти решилась ответить: «Это не ваше дело, Тома, может, и не решается сюда заходить, но мне этого никто не запрещал». Но неподвижность Паолы пугала ее. Она встала и быстро вышла из кабинета, Паола вышла за ней и закрыла дверь.

Вечером Эльза решила не рассказывать Тома о случившемся. Они легко перекусили в гостиной, за просмотром фильма, ужинать не было ни малейшего желания. Когда они занялись любовью, мыслями Эльза была не с Тома, а перед ноутбуком, который ждал ее наверху. Надо лишь обменять его на свой собственный и отправиться сразу в Apple или найти кого-то, кто разблокирует для нее доступ. Все можно преодолеть, она уже добралась до той точки, когда было бы глупо остановиться из-за пароля. Но Тома умолял ее кончить: «Давай уже, давай, я почти уже». Кончить не так-то и просто, хотела было ответить она, но вместо этого впервые ускорилась, чтобы Тома кончил раньше нее, тем более что у нее, скорее всего, и так не получилось бы.

Перекатившись на бок, Эльза открыла глаза. Внезапно ей бросилась в глаза огромная картина Сая Твомбли. Работа входила в серию, которая в свое время, в шестидесятых годах, прославила американского художника, – на белом фоне выделялись переплетения малиновых линий, огромные, но трудно читаемые письмена. Эльза прищурилась, вглядываясь в картину. Справа она заметила граффити, которое, в отличие от остальной работы, было выполнено не краской, а воском. Эльза вскочила так резко, что напугала Тома.

– Что на вас нашло?

– Это вы повесили эту работу, Тома?

– Нет, это была одна из немногих картин, которые терпела Беатрис. Поэтому она повесила ее в нашей спальне.

Эльза подошла ближе и разобрала восковую надпись: «GAMEOVER»[5].

Около восьми утра она не выдержала. Пока Тома умывался, а Паола еще не пришла, она поднялась с ноутбуком в кабинет Беатрис и сменила один на другой. В любом случае никто не станет проверять, а ей не нужно было много времени. Она устроилась в углу комнаты, напротив работы Твомбли, и открыла компьютер Беатрис. Вбила GAMEOVER прописными буквами, как на картине. Главная страница открылась, когда Тома вышел из ванной.

– Уже за работой? Вы меня поражаете…

Эльза опустила экран ноутбука, улыбаясь.

– Вы же знаете, что я больше не пишу.

– Что-то мне подсказывает, что это пройдет…

Тома невыносимо долго выбирал рубашку, затем брюки. У этого мужчины было больше одежды, чем у Эльзы за всю ее жизнь, настоящий денди. Когда она услышала его возню на кухне, то наконец-то смогла изучить рабочий стол ноутбука Беатрис. Папка «Тексты» в левой части экрана выделилась на фоне соседних папок с весьма прозаичными названиями: «Налоговая», «Домоуправ», «Страховая»… Она открыла ее. Там были файлы с названиями романов, которые Беатрис успела опубликовать. Ни один файл не был похож на текст неизданный или в работе. Когда Эльза отсортировала их в хронологическом порядке, она заметила, что последний файл датирован 2016 годом, то есть за два года до смерти Беатрис.

20

Эльза смотрит в зеркало. Она приглашена на ужин вместе с Тома. Парижский ужин, она уже знает, что это такое. Тома будет, как всегда, блистательным и смешным. Она чувствует себя уродливой – грустный взгляд, тусклые карие глаза, напоминает побитую собаку. Поникшие, блеклые каштановые волосы. Она скучная, угрюмая и вся словно выцветшая. Полная противоположность Беатрис с ее синими глазами, черными волосами; она была той самой энергичной и популярной женщиной, о ней даже подруга Эльзы Ноэми говорила, что «стоило ей появиться, остальные меркли на ее фоне». Этим вечером Эльза сама себе отвратительна. Может быть, дело в месячных, которые должны прийти со дня на день? Под руку с Тома все неизбежно будут сравнивать ее с Беатрис. Все будут сочувствовать Тома, потому что он не нашел никого лучше. И все будут правы. Она и правда запасной вариант. Бледная, очень бледная копия Беатрис. За показными улыбками она уже слышит: «Ну, все же Беатрис – это совсем другое дело!»

Тома барабанит в дверь ванной, властный голос: «Эльза, вы идете? Я вызвал такси, машина будет через пять минут!»

Эльза срывает джинсы, пояс, рубашку, топчет их. Распахивает шкаф Беатрис. Хватает платье из черного крепа с синим отложным воротничком. Дизайнерское платье, роскошнее, чем все то, что Эльза когда-либо покупала себе, она ведь одевалась только в сетевых магазинах. Она поспешно натягивает платье, размер вроде бы ее, но ей тесновато в полностью обтягивающей одежде. Эльза никогда не чувствовала себя настоящей женщиной. А ребенком – никогда не чувствовала себя настоящей девочкой. Несмотря на схожие душевные раны, похожее детство, Беатрис стала женщиной. Одевалась как женщина. Как женщина делала макияж. Эльза не красится, не носит украшений, не бывает ни у парикмахера, ни у косметолога. Ее вклад в женственность минимален. Но этим вечером она все отдала бы за то, чтобы раз в жизни побыть женщиной. Для Тома. Попробовать. Хоть разочек попытаться. Она достает косметички Беатрис и раскладывает на краю ванны. Открывает палетки теней, румян. Пудреницы. Открывает баночку с тональным кремом, наносит немного на подбородок, затем на щеки, виски, крылья носа. Затем открывает коробочку Estée Lauder. Эта штуковина стоит не меньше двухсот евро. Чтобы намазать на себя крем за двести евро, нужно ведь во что-то верить, да? Как минимум верить в себя, в силу обольщения. Пытаться, пытаться вновь. Эльза берет немного пудры большой кистью и проводит по щекам, лбу, подбородку. Женщина. Пытаться вновь. Она проделывает то же самое с бледно-розовыми румянами, которые накладывает от уголков рта к вискам, вспоминая, что так же делала ее мать, когда Эльза была маленькой. Мать много красилась. С утра до ночи она мазалась кремами, эмульсиями, сыворотками. А потом бросила. Ее захватила депрессия. Она совсем себя запустила. Эльза не ее мать. Пытаться. Пытаться вновь. Она отступает от зеркала. Вместо того чтобы смягчить ее черты, макияж подчеркивает их резкость. Она похожа на травести. Прав был Бодлер. Косметика служит только красоте. Но усугубляет уродство. Умножает его[6].

– Эльза, такси на месте! Поторопитесь же!

Пытаться вновь. Эльза приоткрывает черную лакированную палетку, на этот раз Chanel. Россыпь синих и голубых теней. Чтобы подчеркнуть взгляд Беатрис, разумеется. Как платки, которые на первых свиданиях настойчиво предлагал ей Тома. Укройтесь же. Желательно чем-то синим. Эльза макает спонж в кобальтовые тени, того же оттенка, что и воротничок на платье. Густо кладет тени на веки. А потом под глаза. Раз Тома любит синий, пусть подавится своим синим. Она снова набирает тени. Проводит спонжем от век к вискам, от висков ко лбу, от лба к щекам.

Синий

Все должно исчезнуть

Нос, подбородок

И шея! Синий

Эльза открывает верхний шкафчик и хватает черный короткий парик. Парик Беатрис. Натягивает на череп. Прячет каштановые пряди под синтетическими волосами. Пытаться вновь.

Все должно исчезнуть

Все

Беатрис в упор смотрит на нее из зеркала.

Окидывает Эльзу ледяным взглядом. Ее губы произносят:

– Сука!

Беатрис надвигается на Эльзу, которая ударяется о край ванны.

– Ты никогда не будешь мной! Ты всего лишь симулякр, фальшивка! Ты мне в подметки не годишься! Тома ничего не понимает. Он даже не способен отличить копию от оригинала, ты пустышка!

Бледные руки Беатрис хватают ее за горло.

– Я единственная в своем роде, я такая одна! Тебя не существует!

Эльза закрывает глаза и отдает себя ледяным объятиям Беатрис. Убей меня, да, убей меня, пусть все это закончится. Воздуха не хватает. Она задыхается.

– Эльза, да что вы там делаете?

Руки подхватывают ее, не дают упасть. Позади нее – высокая фигура Тома.

– Да что ж такое, снимите этот парик! Беатрис купила его перед первой химией. Бедняжка даже не успела ни разу его надеть. И эти тени, они повсюду, смойте поскорее!

Тома берет полотенце и энергично трет ее лицо. Эльза чувствует острую боль в голени, она сильно ударилась о ванну.

– Тома! Вы не видели ее?

– Кого?

– Беатрис!

– Вы что, нарочно? Вы нарочно все время возвращаете меня в прошлое? Что вам надо?

Напрягается. «Ладно, я позвоню, отменю поход в гости».

21

Несколько дней Эльза копалась в жестком диске ноутбука Беатрис, пытаясь найти скрытый файл, но безуспешно. Издательница говорила о японских блокнотах, в которых писала Беатрис, возможно ли, что она не успела набрать их содержимое на компьютере? В письменном столе их нет, где же они тогда?

Эльза подумала о собственных рукописях: где она их прятала, когда писала, если хотела, чтобы никто их не нашел? Куда только она их не клала, бывало даже, что она и сама не могла их найти. Так случалось, когда она еще жила с отцом своего ребенка, несколькими годами раньше. Он был болезненно ревнив и много раз копался в ее телефоне, а также в блокнотах, компьютере… Что он искал? Доказательства, что она его разлюбила? Что она ему изменяет? Эльза даже начала вести поддельный дневник, чтобы отвлечь его и таким образом успокоить, но ей быстро надоело. Чем больше он подозревал ее в неведомых преступлениях, тем отчаяннее она заполняла дневники все более мрачными размышлениями о нем, в конце концов, словно в подтверждение его подозрений, ей захотелось уйти от него навсегда. Все, что угодно, только бы не жить дальше в постоянном страхе разоблачения, оголения, всего того, что случилось с ее матерью тридцать лет назад.

Однажды он нашел блокнот, в котором она набросала несколько идей, он нашел его на полках, за книгами. А что, если Беатрис поступила так же? Что, если она прятала рукописи в своей библиотеке без всяких дополнительных хитростей? В конце концов, это было их настоящим пунктом назначения, местом, где они окажутся несколькими годами позже, в напечатанном виде, в обложке престижного издательства.

Эльза подвинула к книжным полкам один из диванов и переступила через цветные подушки. Она принялась перебирать книги на верхних, самых труднодоступных полках. На самом верху третьего по счету стеллажа она обнаружила ряд книг Натали Саррот. Несколько романов были расставлены таким образом, что их название образовывало странное стихотворение:

Откройте

Золотые плоды

Она тут

Здесь

Между жизнью и смертью

Ты себя не любишь

Натали Саррот была из тех классических писательниц, которых Эльза читала больше всего. Ее любимый роман стоял в середине ряда, «Ты себя не любишь». Да, она никогда особо себя не любила, поэтому этот текст был для нее так важен, каждая строчка словно была обращена к ней. А если Беатрис, расставив книги таким образом, попыталась обратиться к Эльзе? «Откройте! – приказывала она. – Здесь!» Эльза раздвинула книги Саррот. Удача! Два тонких блокнота притулились у задней стенки стеллажа. Эльза схватила их.

Черные с бежевым, японской марки Itoya, они казались потрепанными, их явно часто брали в руки. На первом блокноте название, заглавными буквами, как на картине Твомбли, – GAMEOVER. Было ли это рабочее название? Окончательное название?

Эльза открыла наобум. «Ценно одно лишь желание. Лишь о нем одном стоит рассказывать. Желание – это сигарета, это рисунок Матисса, это синие глаза Генри Фонды, его сжатые губы в фильме “Однажды на Диком Западе”, это фотография Ман Рея, это запах, плечи и дыхание любимого человека, это “Дон Жуан” Моцарта, это коктейль в Венеции, это цикл романов о Клодине Колетт, это Хичкок и Шаброль… остальное не важно, уже не важно. Когда я была моложе, я хотела всего, чего угодно, как угодно. Чем больше проходит времени, тем вернее я знаю, где мое желание. Тем больше оно принадлежит мне. Никто не сможет его у меня отнять. Я пишу глубокой ночью, закатав рукава, стоит удушливая жара. Чем больше мое желание, моя любовь, тем я сильнее. Больше не быть объектом желания, только субъектом. Желание обладать, а не быть обладаемой, дарить наслаждение, быть большой, широкой, мощной, а не хрупкой и маленькой…»

Эльза поставила романы обратно на полку, вернула на место диван и забрала блокноты.

22

Эльза несколько раз перечитала оба блокнота. От силы тридцать страниц, но в них были зачатки текста невероятной мощи. Не цельная история, а так, фрагменты, которые, если собрать их воедино, образовывали странный, полный напряжения текст. Переплетение заметок и историй, которые раскрывали всю силу и оригинальность мысли Беатрис Бланди. Эльза всем своим нутром чувствовала каждую фразу, написанную Беатрис: она давала название тому, что никогда еще не было названо, и сквозь эти слова в сознании Эльзы проступало новое, глубокое понимание мира. У Беатрис Бланди был дар раскрывать в человеке что-то, о чем он раньше и не подозревал, неисследованные территории души, которые рвались наружу, стремились заявить о себе. Это была книга освобождения, книга, в которой она заточила собственный копившийся годами гнев, подавленную ярость. Текст от этого становился только мощнее, свободнее. Беатрис демонстрировала истинную природу желания, которое она также называла «жизненный порыв». Да, в этом тексте это было заметнее, чем в предыдущих, Беатрис была писательницей желания, лучше, чем кто-либо, она говорила о его силе, об опасности отказа от него. Этот текст был манифестом и для Эльзы, и для всех, кто сможет прочитать его. Но успела ли Беатрис прожить это вновь обретенное желание? Рак перехватил ее в полете, в разгар работы над текстом. Как же точно звучали эти слова, эти фразы, и как жестоко реальность оборвала их.

Только перечитывая записи в третий раз, Эльза осознала объем работы. Текст состоял из обрывков, коротких, часто незаконченных фраз. Чем глубже она погружалась в него, тем больше он рассыпался, обрывался на пике развития, бросая читателя, оставляя его сиротой. Где продолжение? Куда все это ведет?

Конечно, можно напечатать короткий текст Беатрис в том виде, в котором он находится сейчас, но кто же тогда оценит его по достоинству? Лишь отдельные знатоки, исследователи да горстка ярых почитателей ее творчества. Это будет серьезным упущением, утратой, учитывая мощь этого текста и все, что он мог бы подарить читателям. Да, издательница Беатрис была права, у читателя есть право, право доступа к самым оригинальным, самым прозорливым мыслям своего времени. Беатрис писала не для узкого круга избранных, не это было смыслом ее работы. Чем больше Эльза перечитывала блокноты, тем становилось понятнее, что их необходимо превратить в доступный для чтения текст, открыть для максимального количества читателей, как того Беатрис, кажется, требовала словами Натали Саррот: «Откройте!» Если доработать текст Беатрис, местами развернуть его, он станет еще сильнее, понятнее. Это неограненный алмаз, который нужно извлечь из хрупких блокнотов, где он покоится нетронутый. Беатрис делала первые наброски в блокнотах, а уже на ноутбуке развивала мысли, делала текст более ясным, чистым, понятным. Одним словом – пригодным к печати. Кто, кроме Эльзы, мог бы лучше выполнить эту работу?

III

Создавать

Создавать – придумывать новое или составлять что-то из сочетания уже существующих вещей, идей.

23

Эльза погрузилась в напряженную работу. Она принялась перекраивать текст Беатрис с восторгом, едва ли не с наслаждением. Ей казалось, будто она продолжает разговор с Беатрис там, где прервала его несколькими годами ранее. Единственная разница (впрочем, довольно значительная) заключалась в том, что теперь она принимала в нем куда более активное участие. С каждой фразой, которую она развивала и разворачивала, она утверждалась все больше, обретала все большую уверенность в себе. Черновики Беатрис стали трамплином, от которого Эльза отталкивалась, чтобы двигаться вперед. У нее словно выросли крылья. С каждым новым фрагментом она проникала в замысел текста чуть глубже, порою будто сливаясь в единое целое с мыслями Беатрис, которые пыталась развить, сохраняя тончайшие нюансы. Эльза вновь обрела силу, энергию, которую вдыхала в нее каждая фраза Беатрис, каждое ее слово.

Чем больше она работала над текстом, тем больше он принадлежал ей. За каждой фразой она слышала голос Беатрис, которая нашептывала ей: «Да, давай! Это оно, продолжай! Пиши дальше!» Каждый вечер Тома видел, что Эльза становится все спокойнее, все радостнее, как если бы каждое слово, каждая глава укрепляли ее, придавали устойчивость. Эльза существовала, она могла воплощаться в этом тексте; рисуя новые контуры, новые линии, она вновь сочиняла саму себя. Той сбитой с толку и потерявшей внутренние опоры девушки больше не было, ей больше не нужно было чужое одобрение. Эльза работала с текстом Беатрис подобно мастеру, извлекая самую глубинную его суть, добираясь до самого его основания, и текст этот укоренял ее, возвращал Эльзу к собственным желаниям и сообщал ту силу, которой ей так не хватало раньше. Эльза все лучше чувствовала себя рядом с Тома, с мужчиной, которого выбрала Беатрис, мужчиной, который теперь принадлежал в некотором смысле им обеим сразу, мужчиной, которого она решила любить, защищать, как это делала все эти годы Беатрис. Эта книга станет их с Беатрис общим творением, их тайной.

Единственной проблемой и главным препятствием было для Эльзы окончание рукописи. Она была не закончена. Предполагала ли Беатрис какое-то продолжение, развязку? Были ли эти наброски полной импровизацией? Текст обрывался на полуслове, читатель жадно хватался за каждую фразу писательницы в невыносимом ожидании продолжения – в таком виде текст был прекрасен, но в то же время мог стать огромным разочарованием. Готовы ли читатели последовать по этому пути вслед за Беатрис? Оценят ли роман по достоинству? Эльза пробовала искать другие черновики или файлы в компьютере Беатрис, но безрезультатно.

Для того чтобы текст можно было публиковать, его незавершенность должна быть авторской задумкой, а между тем это было очевидно не так. Болезнь резко прервала труд Беатрис, ее приоритеты сместились. Весь текст напряженно стремился к концу, который так и не наступил. Именно так, к слову, устроены книги Модиано, но ведь в его случае это замысел, который объединяет все его романы. Эльза прослушала несколько интервью, в которых Беатрис объясняла, что литература для нее – приключение. Писатель проживает это приключение как первооткрыватель, с фонариком в руках, в отличие от читателя, который следует по его следам. Беатрис утверждала, что пишет без предварительного плана, совершенно свободно. Но все же Эльза точно знала, что, когда начинаешь работать над романом, нужно представлять себе концовку, пускай даже в самом общем виде, иначе как решиться? Разумеется, работа писателя, ее открытия, случайности нередко уводят в другую сторону, отвлекая от первой цели настолько, что о ней и не помнишь потом, но все-таки сложно себе представить, что Беатрис писала, не зная, в каком направлении движется. Смерть настигла ее в полете и прервала движение, смерть отодвинула искусство на второй план, но теперь ей, Эльзе, предстоит вновь, пользуясь метафорой Беатрис, зажечь факел и продолжить путешествие.

Постепенно рукопись заполнила собой всю жизнь Эльзы. Она жила словами Беатрис, которые направляли ее, мало-помалу меняя ее изнутри. Она становилась увереннее, говорила более твердым голосом, меньше боялась взгляда других, как если бы невидимая сила поддерживала ее ежеминутно, в каждом принятом решении. Эльза больше не была одна, слова Беатрис сопровождали ее и преображали изнутри.

Наконец что-то щелкнуло, и Эльза нашла в самом тексте вдохновение, чтобы подхватить его, продолжить работу. Конечно, местами для этого нужно было переписать оригинальную рукопись, внести некоторые изменения, которые делали ее более понятной, более гармоничной. Подобно художнику, который правит отдельные фрагменты картины, а затем понимает, что следует переделать ее целиком, Эльза увидела, что весь текст Беатрис Бланди нужно переписать, – не для того, чтобы исказить его, а, напротив, чтобы он раскрылся во всей своей полноте.

24

– Притворяетесь, чай?

Эльза вздрогнула.

– Простите, что?

– Принести вам чай?

Тома склонился над Эльзой, и она резко захлопнула ноутбук.

– Я смотрю, вы в полной боевой готовности! Что же вы такое пишете? Это государственная тайна?

– У меня возникла идея романа, кажется, на этот раз может что-то получиться.

– Вот это новость! Такое нужно отметить!

– Только не сегодня вечером, Тома, я лучше поработаю…

– Вы уже много недель только и делаете, что работаете… Вы хоть не о нас пишете? Не портите мою репутацию?

– Почему вы так говорите?

– Да не знаю, просто, когда я вижу, как вы прячете тетради или ноутбук при моем приближении, мне кажется, что вы что-то скрываете от меня, что вы пишете что-то вроде «Этот тип – мудак».

Эльзе стало смешно.

– Не переживайте, там будет не только осуждение…

– Вы можете мне хоть отрывок прочитать? Ну, скажем, первую главу…

Чем больше Тома настаивал, тем больше Эльзе казалось, что она лжет ему, а то и хуже – предает его. И чем больше она держала все в себе, тем больше между ними росло непонимание, недоговоренность, подозрительность.

– Вы пишете уже несколько недель, а я даже не знаю о чем!

– А Беатрис читала вам свои тексты?

– Она была как вы, пряталась, чтобы писать…

– Все еще слишком хрупко, чтобы показывать кому бы то ни было, даже вам…

«Особенно вам», – думала Эльза.

– В мире кино люди готовы нести ответственность за свое творчество, пишут на свету!

– Давайте, может, обсудим, как в мире кино люди безуспешно ищут деньги на истории, которым не суждено увидеть свет?

– Вы изменились, Эльза, не знаю, что с вами происходит, но вы изменились…

– Может быть, это ваше влияние?

Иногда, вечерами, Эльзе хотелось все рассказать Тома, все ему объяснить. Она понимала, что чем больше она ждет, тем ужаснее будет момент признания. Но что-то удерживало ее. Тревога, страх его реакции… Что тут скажешь? Я нашла текст Беатрис и приложила к нему руку? Видите ли, мне он кажется не вполне законченным… Нет, это невозможно, тема слишком острая, как Тома отреагирует? Может ли он истолковать ее поступок не как воровство и плагиат? Устоят ли его чувства к ней? Если и был на свете человек, перед которым Эльза чувствовала себя виноватой, так это Тома. В целом же ей казалось, что она стала частью чего-то большего, что она трудится во имя высшего дела и имя ему – литература. В конце концов, уговаривала она себя, кто знал имена авторов первых великих литературных произведений, которые дошли до нашего времени? Басни, песни, легенды передавались из поколения в поколение. Разве люди, стоящие за произведением искусства, имеют значение? Ведь главное – само творение. Наша эпоха переоценивает фигуру художника в ущерб его творчеству, книга хорошо продается, только если художник хорошо ее рекламирует, популярными становятся самые молодые, самые красивые, самые уверенные в себе авторы, желательно – выпускники самых престижных учебных заведений. Литература же выглядит совсем иначе, и хотя чаще всего она представляется в облике молодого, элегантно постриженного человека с дипломом Высшей нормальной школы, умеющего остроумно отвечать на любой вопрос в прямом эфире, Эльза чувствовала, что литература находится где-то далеко от всей этой суеты, в другом пространстве.

25

Однажды утром Эльза встала и увидела фотографию Беатрис на прикроватной тумбочке. Уже много месяцев она просыпалась, и этот портрет сразу маячил перед глазами, Беатрис на нем широко улыбалась, лучезарная и царственная. Но сегодня Эльзе хотелось развернуть портрет к стене или, еще лучше, и вовсе убрать в ящик. Она оглядела столик. Он по-прежнему был завален вещами Беатрис. Беруши, едва просроченные снотворные, пилочки для ногтей, коллекция стеклянных колец, наверняка купленных во время поездок на Мурано с Тома, темные очки, часы с давно севшими батарейками… В этой комнате, в этой квартире время остановилось навсегда.

Когда уже кто-нибудь решится наконец разобрать все эти вещи? Убрать фотографии? Чем больше времени Эльза проводила за рукописью Беатрис, чем больше она переписывала ее, присваивала себе, вкладывала в нее частички себя, тем невыносимее ей становилось здесь жить. Как если бы место, которое она захватывала в тексте, придавало ей больше веса, значимости, легитимности в пространстве осязаемом. В этой комнате Эльза ничего не выбирала, ничего не решала. В квартире не было ни следа ее присутствия, несмотря на то что она прожила здесь почти год. Действительно ли она здесь жила? Чье привидение здесь обитало: ее или Беатрис? Как она все это время выдерживала жизнь среди фотографий другой женщины, ее одежды, воспоминаний о ней? Как она могла помешать Тома переехать и оставить это позади? Она вспоминала, как несколькими месяцами ранее они вместе ходили смотреть квартиру в шестом округе, как она могла быть настолько недальновидной, ведь она даже упрекала Тома из-за того, что он хочет покинуть мавзолей? Время траура прошло и для нее, и для него, пришло время жить. Эльза вспомнила песню, которую Тома часто напевал:

Несмотря на то что в нас умер ребенок

Иногда он снова улыбается

Как старый сон в агонии

Нужно жить

Тома сказал Эльзе, что это песня Марселя Мулуджи. Она не знала, кто такой Марсель Мулуджи, и не стала расспрашивать. Но да, он был прав, пришло время проживать их собственную жизнь, создавать собственные воспоминания, стать свободными, возможно, вместе.

Эльза убрала фотографию с тумбочки. А потом сняла те, что стояли на этажерке около кровати, – собранные вместе, они помогали проследить всю жизнь Беатрис, от рождения до шестидесяти лет. Она нашла пустую коробку, в которой их можно было бы хранить. Положила туда все фотографии, которые нашла в комнате, – Беатрис в халатике, раз – и в коробку, Беатрис подростком, улыбается во весь рот, сияя брекетами, – в коробку, Беатрис с мамой – в коробку.

Эльза проникла в кабинет Тома и собрала многочисленные фотографии слившейся в поцелуе парочки, которые стояли рядом с ноутбуком.

В коридорах, в гостиной, фотографии Беатрис были повсюду, словно ее лицо множилось в каждой комнате. Эльза снимала фотографии со стен, извлекала их из всех углов, складывала стопками и шла за очередной коробкой.

Она замерла перед фотопортретом, который давно притягивал ее внимание: Беатрис и Тома (кто же еще?), глаза в глаза. Как она могла все это время целоваться с мужчиной, заниматься с ним любовью на глазах у его жены? Какого рода близость была между ними, какими были их отношения, если они жили вот так? И каково было ее, Эльзы, место во всем этом?

Эльза вспомнила о селфи, которое сделала с Тома несколькими неделями раньше. Сохранила ли она его? Вообще-то она не выносила своих фотографий и время от времени удаляла их. Это селфи и правда нашлось в удаленных фото, но осталось в памяти телефона. Она перенесла его из корзины и подключила принтер Тома. Напечатала фотографию самого большого формата, который позволял принтер, – А3. У Тома прикрыты глаза, на лице играет улыбка, а Эльза с телефоном в руке целует его шею. За ними – скульптура, установленная в новом здании Торговой биржи, куда в последние недели валил весь Париж. Три спутанных тела – двое мужчин удерживают женщину – копия «Похищения сабинянок». Скульптура была сделана из воска и постепенно таяла, поэтому на фотографии у женщины уже не было лица, остались лишь восковые подтеки на плечах и груди. Может ли встреча двух людей обернуться похищением, постепенным исчезновением «я»?

С помощью нескольких магнитов Эльза прикрепила новую фотографию на огромный холодильник. Вот. Лучше, чем ничего.

Она смела со стола в гостиной коллекцию револьверов. Да, теперь-то она может наконец-то признаться себе в этом – она с самого начала их возненавидела. Нужно было раз и навсегда избавиться от всех этих безделушек, и как она раньше об этом не подумала? Почему она жила или, точнее, выживала в этом мавзолее? Как могла она жить в присутствии призрака? Неужели она так мало ценит себя? Кто же она, она сама, Эльза?

26

Эстель Лекюйе, Сибиль Дервиль, а еще Сабин Буржуа, Фанни Делатр, Агат Руссо… Девочки, которых любили, которыми с детства гордились и восхищались. Эльза не замечала, что Эстель Лекюйе как-то особенно красива, пока мать не показала на нее, забирая Эльзу из школы, со словами «Как же повезло матери Эстель, у нее такая изящная дочка, эти синие глаза… Очень красивый ребенок!». Да, она и правда была красивой, и, хотя Эльзу задели эти слова, она не показала виду. В тот день она поняла: ее мать предпочла бы родить такую девочку, как Эстель Лекюйе. С тех пор Эльза пыталась походить на нее. Она хотела носить такие же платья с оборками, как Эстель. Такие же блузки в цветочек, летние туфельки с закругленными носками на резиновой подошве той же марки, что у Эстель Лекюйе, такие же носочки с рюшами… В школе Эльза смотрела на черные волосы Эстель Лекюйе, ее лицо в профиль, отмечала привычный жест – убрать за ухо прядь волос. Эльзе хотелось, чтобы и у нее были гладкие волосы, такой же профиль, такие же светлые глаза, и она тренировалась так же, как Эстель, убирать за ухо воображаемую прядь волос. Она обожала ее движения, мимику, не отводила от нее взгляд и ходила за ней по пятам на перемене. У Эстель Лекюйе была тайна, она умела нравиться взрослым. Возможно, если Эльза будет с ней общаться, это передастся и ей. И может быть, тогда мама будет меньше болеть и начнет выходить из комнаты, где она сидела целыми днями взаперти, напичканная транквилизаторами. Первую депрессию матери вызвало рождение Эльзы. Именно Эльза принесла несчастье в дом. Но она надеялась, что может стать не только ядом, но и противоядием. И была готова ради этого на многое. Стать копией Эстель Лекюйе, если нужно, или походить на кого угодно еще, ведь она была о себе очень невысокого мнения. Вот бы быть похожей на Сибиль Дервиль, Фанни Делатр или Сабин Буржуа. Все детство Эльза прибивалась то к одной подруге, то к другой, переходя от одного объекта для подражания к другому. Она носила блузки в цветочек, как у Эстель Лекюйе, а потом косы, как Сабин Буржуа. Ругалась, как Фанни Делатр, и носила, как и она, рваные джинсы. А потом косуху и банданы Селин Шевалье. Копировала ее вызывающий макияж и дурные манеры. А потом снова встала на путь истинный благодаря Соне Даль, когда родители отправили ее в пансион. Соня Даль одевалась как художница, носила большие серьги и кольца, она мечтала стать художницей, лучше всего – театральной. Эльза после школы поступила на факультет истории искусств. Когда Соня в конце концов решила поступать на экономику, подруги потеряли друг друга из виду.

Сегодня Эльза была каждой из них – каждая из детских подруг в той или иной мере осталась в ней, она была словно мозаика или лоскутное одеяло, личность, которая постоянно разлеталась на кусочки, а затем снова собирала себя воедино, продолжая неустанно стремиться к тому идеалу, который мать, быть может, когда-нибудь признает и полюбит.

27

Когда Эльза возвращалась в Лион, у нее оставалось всего несколько часов на то, чтобы собраться и вновь войти в роль матери. Она бежала в супермаркет, чтобы наполнить холодильник, убирала квартиру, из которой в спешке уехала несколькими днями раньше, стремясь успеть на первый поезд, который привезет ее к Тома. Она проветривала комнату Лео, меняла постельное белье, полотенца, запускала стирку, складывала чистое белье, поливала мучимые жаждой растения, пылесосила и тщательно мыла ванну, в которой скоро будет играть и плескаться ее ребенок. Потом она бежала за ним в школу и всякий раз испытывала тот же шок, то же потрясение: неужели этот крепыш, который размахивает ранцем над головой, это ее сын? Лео тоже всегда замирал в нерешительности, не бросался к ней, не целовал. Неужели та дылда, которая таращит глаза за маской, это его мама? Это точно та же самая тетя, которая неделю назад попрощалась с ним на этом же тротуаре? Он точно может с ней уйти? Она хватала его ранец, и они неловко шли домой, толком не зная, о чем говорить. Он хорошо провел день? Нашел новых друзей? Получил ли хорошую отметку за диктант? Эльза сама уставала от своих идиотских вопросов, но ребенок терпеливо отвечал. Да, он получил отлично за диктант. Отлично! Это надо отметить, закажем суши! Дома ребенок снова находил у себя в комнате привычные игрушки, которыми неделю не пользовался, – лего, кубики… У Эльзы всегда был для него маленький подарок, купленный на неделе, часто уже на вокзале, в последний момент.

– У меня для тебя сюрприз!

– Надеюсь, не книжка опять!

– Но почему?

– Настоящие игрушки лучше!

Эльза протягивала ему машинку, или кепку, или еще какую-нибудь мелочь, и он прыгал от радости, даже если это была книжка, потому что это значило, что она думала о нем, когда была в отъезде, что он всегда, непрерывно присутствовал в ее жизни.

Через неделю утром она привозила его в школу. Он боялся расстаться с ней, боялся отпустить ее руку, зная, что они проведут неделю вдали друг от друга, и что эта неделя обернется бесконечной чередой дней и часов, и мама к нему вернется изменившаяся, другая, снова незнакомая. Тогда она крепко обнимала его, целовала и говорила: «Беги к друзьям», стараясь говорить легким и веселым голосом. И добавляла: «До следующей пятницы, я тебя люблю». Он поднимался по ступенькам школы и последний раз оборачивался, а она следила, как он заходит в здание, и изображала под маской веселый взгляд.

Ей часто бывало сложно уйти с дорожки, где они с сыном расставались, и потому она стояла там, не зная, куда деть руки, смотрела на других родителей и пыталась угадать, кто из них уже сегодня вечером снова увидит своих детей, а кто, как они, живет отдельно. Наконец Эльза буквально отдирала себя от этого места и устремлялась на лионские улицы, где падала в первое попавшееся кафе. Несколько минут спустя она уже открывает ежедневник, погружается в смартфон, мыслями она уже в другом месте, начинается неделя ее свободы.

28

– Алло, алло? Эльза?

– Привет, Ноэми! Я в поезде, не удивляйся, если связь пропадет…

– До тебя не дозвониться! Я оставила тебе несколько сообщений, ты их не слушаешь?

– Слушаю, но я все время на бегу…

– Ты все еще со своим продюсером? У Зоэ практика в девятом классе…[7] Она очень хочет попасть на киносъемки.

– Я не поняла, практика чего?

– Да не важно, она просто хочет побывать на съемках…

– Я обсужу с Тома, обещаю. Он сейчас в Риме по работе.

– А ты с ним чего не поехала?

– Я в Лионе, на этой неделе я с ребенком…

– Нашла, что искала?

– Ты о чем?

– Разве ты не искала рукопись?

– Я нашла наброски, посмотрим…

– Когда уже ты познакомишь нас с Тома?

– Скоро, скоро…

– Поторопись, мы собираемся уехать из Парижа!

Жить в Париже на карантине оказалось мучительно, и они раздумывали, не переехать ли в Нант или Бордо, где они с двумя дочерями могли бы позволить себе квартиру побольше. Ноэми ездила бы на работу в Париж – собственно, иллюстраторов в Париже оставалось все меньше, никто больше не мог позволить себе снимать жилье в столице.

– Ну что за фигня, только я приехала в Париж, как ты, наоборот, уезжаешь…

– Ну извини, с тех пор как ты с Тома, мы совсем перестали видеться. Можно подумать, ты от нас нос воротишь…

– Мы только в начале отношений, так устроен процесс!

– Процесс-шмроцесс! Думаешь, на этот раз все серьезно?

– Алло, алло? Не слышно, наверное, в поезде связь плохая, созвонимся!

29

Эльза уже вычитывала рукопись и готовилась поставить финальную точку. Но что теперь делать с этим текстом? Показать наконец Тома? Она старалась даже не думать об этом. Можно анонимно отправить текст издательнице Беатрис Флоранс Гарнье. Это поставит Тома перед фактом, и ему придется признать, что это выдающийся текст, он не сможет противиться его публикации, пусть даже посмертной.

Но как быть уверенной в том, что рукопись не попадет в дурные руки? Что не затеряется в дебрях большого издательства? Должна ли Эльза сама отнести рукопись в издательство и оставить в приемной? Или следует отдать ее лично в руки? Если написать на конверте «Флоранс Гарнье» – рукопись точно доставят кому следует? Как быть уверенной в том, что ее не отбракует и не выбросит на помойку стажер? А может, лучше оставить координаты для обратной связи на обороте конверта? Но тогда есть риск, что ее узнают, сорвут маску, что подумают о ее поступке? Она распечатала и сброшюровала рукопись, положила ее в конверт с адресом издательства Беатрис. Вот и все, текст готов. Кто-то скоро получит текст-привидение, замогильную рукопись.

Прошло несколько дней, Эльза по-прежнему не могла расстаться с текстом. Он был готов, лежал на столе, но она никак не могла найти внутреннюю причину с ним расстаться. Чем дальше, тем чаще она говорила себе, что это в некоторой степени и ее текст тоже. В конце концов, именно она написала его и расширила, опираясь на заметки Беатрис. В некотором смысле она перевела его, подарила ему новую литературную жизнь. Текст в равной мере принадлежал и Беатрис, и ей.

Сто двадцать страниц рукописи (настоящий подвиг!), кажется, были не готовы покинуть стол Эльзы, нет, она не могла так легко расстаться с ними. В конце концов она убедила себя, что лучше всего присвоить рукопись, опубликовать ее под своим именем.

Она позвонила своему издателю, чтобы предупредить, что собирается прислать новый текст.

– Очень рад это слышать, Эльза, мне казалось, ты совсем не пишешь! Вовсю посещаешь встречи ААПВ…

– ААПВ?

– Анонимные авторы, потерявшие вдохновение, что же еще!

– Роман довольно короткий, увидишь, около ста двадцати страниц…

– Как называется?

– «Одно лишь желание».

– Загадочно… Должен предупредить тебя заранее, я завален работой, мы готовимся к началу литературного сезона. На карантине писать начали все кому не лень. Скоро писателей будет больше, чем читателей. В ближайшие недели ответа не жди.

Издатель Эльзы перезвонил ей уже на следующий день рано утром. Он начал читать в поезде, возвращаясь с работы, и не смог остановиться, закончил только поздно вечером.

– Если ты не против, я бы хотел запланировать выход книги на сентябрь.

Сентябрь? Это начало литературного сезона, время, когда издательства отправляют в книжные магазины лучшие тексты или по крайней мере те, на которые возлагают особые надежды. Эльзе эти даты предлагают впервые, это хороший знак.

Издатель перезвонил ей днем, сказал, что правок к тексту почти нет и что чем дальше, тем большее впечатление производит на него текст. Это текст зрелой писательницы, «ты проделала большой путь, дорогая Эльза». Он гордится тем, что сопровождал ее на пути становления, и счастлив, что она доверила ему новый роман.

Начались звонки и письма из издательства, отвечать следовало немедленно: Эльза точно хочет сохранить именно это название? Что она думает о фотографии на суперобложке? А на обороте? Когда у нее будет время для встречи с закупщиками? С фотографом? Согласна ли она пообедать с владельцами книжных магазинов в Париже и в других городах?

На пресс-конференции Эльза мельком увидела имя Эвы Мейер, журналистки, которая сопровождала издательницу Беатрис, когда они приходили к Тома. Она разорвала адресованный ей конверт – нельзя, чтобы этот текст попал к ней в руки. В сентябре выходит очень много книг, и каждую из них непременно отправят Эве Мейер – шансов, что она прочтет и книгу Эльзы, мало. Кстати, Тома их так и не познакомил, Эва Мейер едва ли догадается о том, что они как-то связаны друг с другом.

Текст разошелся на рецензии, и на Эльзу хлынули запросы на интервью, приглашения поучаствовать во встречах с читателями и книжных ярмарках… Как повторяла руководительница отдела продаж, «все в восторге, магия сработала». Издатель Эльзы впервые пригласил ее на обед в тратторию в Сен-Жермен-де-Пре. Он хотел сообщить ей важную новость лично: не меньше десятка стран уже выкупили права на перевод ее текстов. Ну и самое лучшее на десерт: книгу заметили жюри нескольких крупных литературных премий. Он ничего не обещает, но у нее есть все шансы.

30

Лето, предшествовавшее публикации романа, было лучшим в жизни Эльзы. Она познакомила Лео с Тома или наоборот, и они сразу же поладили. Тома было легко с Лео, он находил общие интересы, предлагал игры, показывал ему разные фильмы. Они смотрели вместе «Золотую лихорадку» и «Цирк» Чарли Чаплина, Бастера Китона, «Каникулы господина Юло», «Моего дядюшку» Жака Тати и вестерны. Тома подолгу беседовал с Лео о фильмах, объяснял непонятное, они вместе смеялись над нелепыми падениями Чарли, над шутками господина Юло, и Эльза открывала Тома с новой стороны, как внимательного и терпеливого отчима. Они поехали в Бретань, где Тома купил домик у моря. Он показывал Лео приливы и отливы, катал его на своей лодке на соседние острова, почти каждый день они купались.

Приезжали друзья Тома, их ждали гостевые спальни, каждый вечер накрывался стол с вином и дарами моря, было весело. Одна гостья в разговоре с Эльзой заметила, что в последние годы здесь было куда грустнее. Раньше Тома был очень одинок, молчалив, все рады, что в его жизни появилась Эльза. «Ему так повезло, что он встретил тебя, – повторяла она. – Ты приносишь ему столько жизни, столько радости. Мы наконец-то снова видим того Тома, которого всегда знали!»

Эльза почти не вспоминала о романе, отключила телефон, чтобы не отвечать больше на приглашения на интервью и фотосессии, которые не прекращались с июня.

– Ваша книга еще не вышла, но уже наделала столько шуму, – говорил Тома. – Что же будет в сентябре!

Она улыбалась, глядя на то, как Лео с ведерком и маленьким сачком ищет крабов во время отлива.

– Мама, это все, что осталось от моря?

Тома рассмеялся:

– Обожаю вашего сына, с ним так легко, он очарователен!

Эльза серьезно посмотрела на него:

– А мы что же, мы ведь любим друг друга?

Тома резко пресек такого рода вопросы:

– Бегите купаться…

Обычно Тома был в веселом настроении. Вокруг него все были прекрасны, милы и очаровательны. Он никогда не говорил о грустных, несчастных или неприятных людях, как будто они попросту не попадали в поле его зрения. Они с Беатрис пережили конец двадцатого века в легкости и поэзии, роскоши и веселье, как в романах Фицджеральда, которого Беатрис так любила. Тома ничего не обещал Эльзе, его девизом было «Никаких обязательств», а разница в возрасте не способствовала долгосрочным совместным планам. Эльза смирилась с тем, что следует жить днем сегодняшним. Оба они учились находить свое место в этих отношениях, и Эльза становилась увереннее и спокойнее. Ее также успокаивала перспектива выхода книги, поскольку, как писал ей издатель, «дует попутный ветер».

Эльза впервые могла спокойно думать о будущем. У нее было все, о чем она мечтала: мужчина, которому она доверяет, книга, которая наверняка найдет читателя. И все же по ночам, в два-три часа, она просыпалась. Рядом с ней тихо похрапывал Тома. Она шла в комнату сына, поправляла одеяло, целовала его волосы. На кухне наливала себе чай, съедала печенье или йогурт. Ей нужно было заполнить желудок, как будто это помогало раздавить дурное предчувствие. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Правильно ли она поступила, опубликовав рукопись под своим именем? Создана ли она для успеха и счастья? А вдруг этому скоро придет конец?

31

Продавец овощей и фруктов стоит за прилавком. Он вовсе не похож на продавца овощей и фруктов. Розовощекий англичанин с соломенного цвета волосами. Он поворачивается к полисмену, который пришел допросить его.

– Половине юных девушек не хватает смекалки…

Оба мужчины громко смеются.

– Их имеют, а они даже не догадываются об этом…

Эльза поворачивается к Тома, который потягивает виски.

– В современном фильме, особенно американском, такого диалога не услышишь!

– Именно, это самый британский фильм Хичкока…

– Да?

– В «Frenzy» он выражает всю свою ненависть к Англии, стране, которая его не поняла. Хичкока признал Голливуд.

– А что значит «Frenzy»?

– Исступление… Вы увидите, он далеко зайдет в страхе перед английским телом, английской кухней, да вообще всем, что касается его родины…

Эльза берет еще арахиса и прижимается к Тома. Следующая сцена. На экране двое полицейских разговаривают в баре с официанткой, не догадываясь, что подозреваемый стоит рядом.

– Мы говорили об убийце с галстуком! Будьте осторожны, Мейзи! – говорит полицейский.

Официантка смотрит на них похотливо.

– А он насилует их, прежде чем убить?

– Да! Нет худа без добра! – отвечает мужчина.

Все смеются. Эльза ушам своим не верит.

– Слушать это просто невозможно!

Тома отстраняется:

– Вы прекратите наконец эти идиотские феминистские комментарии?

– Феминистские – ладно, но почему идиотские?

– Да ладно вам, Эльза, мы же не станем сейчас фильмы Хичкока бойкотировать. Уверен, вам хватит ума поместить их в контекст.

– Это же звучит чудовищно… Все эти изнасилования, все убитые в его фильмах женщины…

– Знаете, что говорил Хичкок? Что следует снимать любовные сцены как сцены убийства… и наоборот.

– Может, ему секса не хватало?

– А вам, Эльза, секса хватает?

Эльза берет еще горсть арахиса и устраивается на диване поудобнее.

32

Книга вышла в конце августа. Календарь Эльзы был уже забит до отказа. Ей писали представители книжных магазинов, чтобы сказать, что текст им понравился и они уже добавили книгу в рекомендации, сарафанное радио работает.

Книга Эльзы мелькала на передовицах, пресса была единодушна – книга великая. Передача «Большое чтение», в которой Эльза когда-то уже участвовала, – одно из худших ее воспоминаний – снова пригласила ее. Дамьен Дефоре позвонил ей лично. Он сожалеет, что не звал ее на передачу, когда выходили ее предыдущие романы, но сейчас очень хотел бы предложить ей участие в первом сентябрьском выпуске, ведь он уверен, это – главный роман сезона. Казалось, он не помнит предыдущее кошмарное появление Эльзы в его передаче. А Эльза тогда не смогла связать и трех слов, она переволновалась так сильно, что вопросы журналиста показались туманными, а то и вовсе лишенными смысла. Она тогда издала несколько нечленораздельных звуков, и Дамьен Дефоре предпочел передать микрофон другим, более красноречивым участникам передачи. Но сейчас, когда она вернулась в эфир с новой книгой, все было по-другому. В гримерной, готовясь к выступлению, она достала из сумки фотографию Беатрис. Стоило Эльзе лишь взглянуть в ее голубые глаза, как она успокоилась. Положила фотографию в задний карман: «Не бросай меня, Беа, мы будем на съемках вместе».

Говорить ей толком не пришлось, Дамьен Дефоре был настолько воодушевлен, что рекламировал книгу сам. Другие гости передачи тоже прочли роман и принялись говорить о нем вместо Эльзы. Она почувствовала себя увереннее, и, когда пришла ее очередь говорить, ей было намного проще. Она больше не была той стыдливой девушкой из романов Модиано, молчаливой или даже туповатой писательницей, наоборот, она отвечала умно и емко. Это была не только ее книга, но и Беатрис, и ей было куда проще представлять ее. Эльза заметила, что говорила ясно, понятно и что уверенность в себе, обычно покидавшая ее, когда ей нужно было говорить о собственных книгах, возвращалась, если речь шла о книге, написанной с кем-то еще, особенно если этот кто-то – Беатрис Бланди.

Впервые в жизни Эльза почувствовала себя на своем законном месте, в то время как она узурпировала чужое.

К середине сентября роман «Одно лишь желание» был номинирован на несколько больших литературных премий. Тома поддерживал Эльзу, давал ей советы: «На это интервью соглашайтесь, а вот на это лучше не ходить, не распыляйтесь зря». Он часто сопровождал ее на встречи и литературные вечера. Теперь она была не просто матерью маленького Лео, возлюбленной Тома, но и видной писательницей, и после успешного появления в «Большом чтении» ее стали узнавать.

– Это вы теперь звезда, мне придется привыкать, – дразнил ее Тома.

– Только если это ничего не изменит в наших отношениях…

– А почему это должно что-то менять?

Хорошие продажи в книжных магазинах подтверждали успех романа. Эльза все больше верила в то, что близка к исполнению своей мечты. Проблемы возникли в начале октября. По Парижу поползли слухи – автором бестселлера, вышедшего к началу сезона, была на самом деле не Эльза Фейе. Ей позвонил издатель.

– Успокой меня, Эльза, с текстом ведь все нормально, он же точно твой?

– А в чем дело?

– Слухи, надеюсь, далеко не зайдут, наши адвокаты уже этим занимаются.

– Адвокаты?

На следующий день в газете Le Monde было напечатано открытое письмо за подписью журналистки Эвы Мейер и издательницы Флоранс Гарнье. Они заявляли, что роман «Одно лишь желание», о котором сейчас все говорят, – плагиат. Его написала Беатрис Бланди, ушедшая три года назад, и Флоранс Гарнье знала о его существовании. Сюжетом романа было вновь обретенное счастье, внезапная смерть писательницы не позволила ей закончить и опубликовать его. Но издательница узнала в тексте, опубликованном Эльзой Фейе, текст Беатрис Бланди: та же тематика, стиль, лексика – это ее слова, она уверена в этом. Этот текст просто не может принадлежать никому другому, и уж тем более молодой писательнице, издавшей всего лишь несколько малозаметных романов. Журналистка Эва Мейер подтверждала: как критик и специалистка по творчеству Беатрис Бланди, она также узнает текст ушедшей писательницы. Обе они прогнали текст через программу поиска заимствований, сравнив его с прежними романами Беатрис Бланди, и компьютер пришел к тому же выводу: это действительно роман Беатрис Бланди. Эльза Фейе – самозванка, укравшая ее последнюю рукопись. К тому же по Парижу уже не первый месяц ходят слухи, что Эльза Фейе – новая подруга Тома Бланди, вдовца Беатрис. Все сходится, этот новый литературный сезон – интеллектуальная афера, и, если издательство Эльзы Фейе не отреагирует, будет подана жалоба на нарушение авторских прав в соответствии со статьей L122–4 Кодекса интеллектуальной собственности, в которой говорится, что «любое представление или воспроизведение, полное или частичное, сделанное без согласия автора… является незаконным».

Издательство Эльзы ответило открытым письмом в той же газете. Да, Эльза Фейе – большая поклонница творчества Беатрис Бланди, чье влияние, кстати, чувствовалось и в ее предыдущих романах, и в романах многих других писателей, настолько значительными и провидческими были тексты Беатрис Бланди. Эльза Фейе никогда и не скрывала своей любви к ней, ведь она уже посвятила ей одну из своих книг. Плагиат нужно доказать, здесь же речь идет о литературном влиянии, в крайнем случае – об источнике вдохновения. В продаже можно найти десятки программ по обнаружению плагиата, но ни одна из них не является стопроцентно надежной. Они могут выявить только совпадения между несколькими текстами, но этого недостаточно, чтобы доказать плагиат в суде. В ответ на открытое письмо издатель Эльзы Фейе обвинил Эву Мейер и Флоранс Гарнье в клевете и требовал возмещения понесенных убытков. Это письмо подписали известные авторы, журналисты, в том числе грозная Натали Лежандр, с которой Эльза познакомилась несколькими месяцами ранее. Она помнила ее слова: «Покажите этим буржуям, что такое настоящий писатель». Вот кто точно не был разочарован, учитывая, какой скандал вызвал роман.

Пока шло судебное разбирательство, роман Эльзы убрали из всех списков литературных премий, поскольку сочли чересчур скандальным. Лучше дождаться ясности в этом деле, чем вручить премию писательнице, которая ее не заслуживает.

Скандальная репутация, подозрения на плагиат ускорили продажи романа. Каждый хотел купить нашумевшую книгу и самостоятельно решить, действительно ли это последний роман Беатрис Бланди. Читатели были знакомы с творчеством знаменитой писательницы, но мало кто читал книги Эльзы Фейе. Теперь появился повод ознакомиться и с ее творчеством. Первые романы Эльзы переиздали, и они тоже вошли в топ продаж.

Пресса рвала глотку, журналистка L’Express распознала в том или ином пассаже метафору, которую часто использовала Беатрис Бланди, другая неделю спустя спорила с ней в Libération, утверждая, что качество книг Беатрис Бланди намного выше и, пытаясь продать книгу Фейе под видом Бланди, издательство просто хочет сэкономить на рекламе. Подозрения в плагиате – на самом деле хорошо продуманный маркетинговый ход и манипуляция чувствами читателей Беатрис Бланди. Другие, напротив, видели в обвинении в плагиате жалкую попытку ревнивой издательницы вернуть успех своему бизнесу.

Передача «Большое чтение» посвятила один из выпусков истории плагиата как литературному сюжету и поводу для разногласий между писателями. «Так где же заканчивается влияние, восхищение одного писателя другим и где начинается плагиат? – вопрошал Дамьен Дефоре в короткой вступительной реплике. – Наши гости придут в эфир, чтобы поговорить об этом, сегодня вечером, в 20:55». Эльза отказалась от участия в передаче, следуя советам адвокатов издательства: быть осторожной, не высовываться, пока дело не закрыто. Эльза в этой истории не одна, она подписала контракт, и издательство по уши в грязи вместе с ней.

Последняя встреча с читателями напоминала драку. Несмотря на то что организаторы пообещали, что разговор пойдет только о книге Эльзы, а не о скандале вокруг нее. Эльза рассказала о книге, зачитала несколько фрагментов. Это она любила больше всего: не говорить о книге, а позволить книге говорить самой за себя. Позволить словам свершить свое дело, увлечь внимание и чувства людей. Каждый читатель должен был пройти путь с книгой или остаться на месте, все остальное – комментарии, болтовня, шум. В начале встречи читатели молча и спокойно наблюдали за Эльзой, словно за цирковым зверем. Вот это ничем не примечательное существо попало в заголовки газет? Это ничтожество оказалось в центре большого скандала? Эльза закончила чтение, и ведущий предложил публике задавать вопросы.

Первым выступил мужчина лет пятидесяти: «Я большой поклонник творчества Беатрис Бланди, а вы?»

Собравшиеся засмеялись.

С задних рядов книжного магазина раздался голос: «А вам не жмет, что вы сперли текст человека, который не может защититься?»

Молодая женщина в первом ряду перебила: «Да что же вы, пока не доказано обратное, Эльза Фейе невиновна».

Гости смеялись все громче. Модератор попытался успокоить публику, но Эльза, побелев, вскочила и убежала на задний двор книжного магазина.

Когда все наконец ушли, к Эльзе подошла молодая стажерка: «Если вас это может утешить, с самого начала сезона ваша книга в топе продаж нашего магазина!» Ну вот, подумала Эльза, теперь придется довольствоваться такого рода утешениями.

33

После этой встречи были отменены все мероприятия Эльзы, связанные с ее новой книгой: встречи с читателями в книжных магазинах, презентации на фестивалях и ярмарках, интервью – все.

Эксперты пропустили текст через разные программы для выявления плагиата, но ни одна не позволила вынести окончательный вердикт, в лучшем случае они определяли «процент оригинальности». Получалось, что пятьдесят процентов текста принадлежали Беатрис Бланди и пятьдесят процентов Эльзе Фейе, чьи предыдущие тексты тоже пропустили через цифровое сито. Эльза никому не призналась в том, что эти пятьдесят на пятьдесят были весьма близки к правде и что, даже если она и правда присвоила чужой текст, работа, которую она проделала над ним, была единственным условием для публикации, в противном случае книга бы не охватила такую широкую аудиторию. Поскольку компьютер не позволил вынести окончательное решение и оппоненты Эльзы не смогли привести убедительных доказательств, юристы двух издательств нашли удовлетворительное решение: пятьдесят процентов выручки от публикации книги будут переданы издательнице Беатрис Бланди и ее наследникам, то есть Тома Бланди.

Издатель Эльзы посоветовал ей на время уехать из Парижа, побыть в Лионе или в любом другом провинциальном городе, главное, чтобы какое-то время о ней не было слышно. Пока все не уляжется. Наступит новый литературный сезон, и на смену старым скандалам придут новые. Он добавил, что было бы здорово, если бы она сейчас погрузилась в новый проект, занялась бы чем-то еще, и чем скорее, тем лучше. И пускай придерживается стратегии Элены Ферранте: не появляться на публике, не давать интервью – в любом случае ее романы будет теперь продавать ее имя, ей не нужно больше ради этого быть на виду.

Когда Эльза пожаловалась издателю, что стала посмешищем для всего Парижа, тот ответил: «Ну и что, твои книги хорошо продаются, ты же этого хотела, разве нет? Тебе теперь есть чем платить за квартиру, есть на что жить, есть время, чтобы писать. Считай, что тебе повезло!»

Тома в одночасье исчез из ее жизни. Он перестал отвечать на сообщения, только один раз написал короткое СМС с просьбой отправить ему почтой ключи. Она узнала, что он нашел квартиру и собирается переезжать. Много раз она пыталась пересечься с ним у входа в дом или в саду Тюильри, но он перестал там появляться, как если бы уже переехал в другой квартал. Может быть, он тоже решил где-то отсидеться?

Эльза перестала спать. Почему Тома не стал нападать на нее вместе с издательницей Беатрис, почему не попытался высказаться открыто, а сейчас вдруг бросил ее таким странным образом? Может быть, он боялся, что скандальная репутация Эльзы очернит его? Или его попросту отвратило ее поведение, ее предательство? Странным образом, они так и не поговорили об этом. Тома наверняка прочитал роман, когда он вышел, но ничего ей не сказал, ну а если бы и сказал – что бы она ему ответила? Что автором текста была Беатрис, конечно, но не совсем. Мог ли кто-либо понять, что это было совместное творчество и что этот текст без ее вмешательства никогда бы не появился на свет? Она бы призналась Тома, что отважилась на эту работу только благодаря ему, благодаря тому, что он был рядом. Понимал ли он, что текст в первую очередь о нем? О счастье, которое Беатрис, а затем и Эльза испытали рядом с ним? Она сказала бы, конечно, что если бы могла повернуть время вспять, то предпочла, чтобы этот роман не был написан. Что их история – самое драгоценное, что у нее было, но она слишком поздно осознала это. Она была так увлечена поиском текста, а после – его доработкой, что не осознала, как много он для нее значил. Она думала, что он лишь пешка в этой игре, но теперь поняла, что скучает по нему. Его присутствие, его взгляд, его ласки, его кожа – она скучала по всему. Как же она теперь понимала Беатрис – жизнь действительно важнее творчества. Как же все это было мелко в сравнении с тем счастьем, которое чувствуешь, когда можешь разделить день с любимым человеком. Беатрис преподнесла ей все готовое, и как же она поступила с этим даром? Зачем играла с огнем? Почему решила опубликовать этот текст? Следовало просто дописать его ради себя самой, только ради себя… А пресловутое право читателей… Тома был прав: их благодарность того не стоит.

Всякий раз, как Эльза приезжала в Париж, ноги сами несли ее в район Тома, на улицы, по которым они гуляли вдвоем, во времена их любви, – еще год назад они были ей незнакомы, а теперь ей казалось, будто ее оттуда изгнали. Ей казалось, что все прохожие настроены против нее, смотрят косо, осуждают за то, что она осмелилась здесь появиться. Самозванка, будто бы кричали они ей. Паразитка. Что ты делаешь в этих прекрасных местах? Возвращайся, откуда пришла. У нас таких не водится!

Ей не с кем было поговорить о Тома, не было общих друзей, она общалась только с его друзьями, а он всегда избегал общения с ее близкими. Она много раз указывала ему на это, упрекая в том, что он недостаточно интересуется ее жизнью, никогда не приезжает в Лион, когда она с сыном, не хочет знакомиться с ее окружением. Но теперь уже для упреков было поздно, слишком поздно.

Эльзе необходимо было окончательное объяснение, ей было нужно услышать от него лично, что он ее больше не любит и ставит точку в их общей истории. Она бы не пыталась его переубедить, она бы смирилась, но его молчание было худшим наказанием.

Лишь однажды, проведя много часов в кафе напротив его дома, она увидела его. Сначала ей показалось, что это мираж. Она бросилась к нему: «Тома? Тома!»

Его взгляд скользнул сквозь нее, словно ее никогда и не было.

IV

Кое-что тебе сказать

34

Спустя несколько недель она оказалась проездом в Париже, и ноги снова привели ее в район Тома. Она набрала код входной двери и вошла в дом. Прошло уже больше года с тех пор, как она появилась здесь со своим красным чемоданом, полная тревоги перед встречей с мужем Беатрис Бланди. И что теперь? Она играла, она любила, она проиграла. Сердце ее сжалось, когда перед ней со скрипом открылись кованые двери лифта.

В конце концов Паола впустила ее в квартиру.

Да, месье переезжает. Мебель уже увезли, осталось несколько коробок. Эльза спросила, может ли она забрать чемодан с одеждой, который она так и не успела увезти. Паола проводила ее в ванную, шкаф был пуст.

Эльза попросила Паолу о последнем одолжении. Она хотела снова зайти в кабинет Беатрис.

– Кабинет мадам? Поднимайтесь, если хотите, но поторопитесь, месье должен скоро зайти.

Эльза взобралась в последний раз по скрипящим ступенькам, которые вели в комнату прислуги. Никогда она не была так близка к Беатрис, как в то время, что бывала здесь. Секретер увезли, комната была пуста. Спускаясь вниз, она ушиблась о дверной проем. Коридор был пуст, и она машинально направилась в кабинет Тома. В комнате она будто снова увидела его – вот он склонился над рабочим столом, вот утопает в кресле «Честерфилд» у окна. Но здесь не было больше ни стола, ни окна, и помещение казалось еще больше. Что тут будет? Детская, игровая? Скорее всего, какая-нибудь контора или модный офис, остальные этажи были уже заняты разными фирмами, арендаторы постепенно уезжали отсюда из-за непомерных цен на жилье.

Эльза сделала несколько шагов в пустой комнате, лишь тяжелые бежевые бархатные занавеси по-прежнему прикрывали окна. Ее взгляд привлек светлый конверт, застрявший между стеной и плинтусом, как раз на том месте, где до переезда стоял рабочий стол Тома.

Эльза наклонилась и подобрала конверт. Он был вскрыт, на нем только имя – Тома. Эльза узнала округлый почерк Беатрис. В коридоре послышались шаги, она успела быстро сунуть конверт в карман джинсов. Прошла за Паолой к выходу. Женщины коротко попрощались.

Эльза спустилась по черной лестнице из страха встретить Тома. Мало ли что придет ему в голову, если он встретит ее тут. А вдруг он ее ударит? Письмо, которое она только что похитила, обжигало ей кожу бедра сквозь карман брюк. Открывать его сейчас не стоит, надо подождать, пока она окажется в надежном месте, вдали от любопытных взглядов. Она нервно шагала по улице Сент-Оноре. Вон тот высокий человек в дождевике, это не Тома? А этот седеющий мужчина на пешеходном переходе? Эльза постоянно оборачивалась, как будто боялась слежки. Она думала о фильме, который они смотрели вместе, «Головокружение». Слова Тома о слежке, «ему кажется, что он ее преследует, но на самом деле это она ведет игру…». Да, в этом фильме Ким Новак водила за нос Джеймса Стюарта, а не наоборот. Тома тогда добавил: «Досмотрите до конца, тогда поймете». Конец близок. Эльза чувствовала это. Не все еще завершилось в этой истории, что-то ускользало от нее с самого начала. Этот свалившийся на нее с неба вдовец, эта история любви и творчества, что за этим скрывалось? При этом Эльзе казалось, что с самого начала она управляет всем: отношениями с Тома, работой над рукописью, которую она с таким трудом отыскала. С таким ли трудом? А вдруг все было расписано с самого начала? Но кем? А если Эльза была лишь персонажем второго плана в этой истории? Содрогаясь, она зашла в бистро на углу авеню де л’Опера и улицы Пирамид. Она села за столик в глубине, спиной к стене. Убедившись, что никто на нее не смотрит, достала письмо из кармана. Почерк действительно принадлежал Беатрис.

Любовь моя,

когда ты прочтешь это письмо, меня уже не будет. Мне осталось от силы несколько дней, и я хочу прожить каждое мгновение с тобой как в последние недели.

Я должна кое-что тебе сказать перед смертью. Я еще не знала о диагнозе, когда начала работать над книгой, которая, мне кажется, я в этом убеждена, станет вершиной моего творчества. Это текст о нас, о счастье быть с тобой знакомой, о безумном счастье, которое мне подарила жизнь с тобой. У меня нет ни времени, ни сил на то, чтобы его дописать. Публиковать его в том виде, в котором он сейчас, категорически нельзя. У меня к тебе одна просьба, самая последняя, и исполнить ее будет непросто. Я бы хотела, чтобы этот текст существовал, и неважно, под моим именем или нет, я просто хочу, чтобы он дошел до читателей, короче говоря, чтобы его издали. Для этого ты должен найти кого-то, кто способен его закончить. Работы там еще очень много, и ты должен найти подходящего человека. Это должен быть писатель, который к тому же по-настоящему, изнутри знает мои книги. Это будет непросто, но я знаю, что у тебя получится. Любовь моя, тридцать лет рядом с тобой были самым прекрасным подарком, который сделала мне жизнь, продолжай без меня, пожалуйста, сделай это ради нас. Я люблю тебя.

Беатрис, твоя жена

Эльза положила письмо на стол как раз в тот момент, когда к ней подошел официант. Она видела, как шевелятся его губы, но не разбирала слов. Что ему надо? Зачем он подошел так близко? Она рухнула на цинковый столик.

«У вас нет вечернего платья, – Тома был очень настойчив, – вам нужен подходящий наряд! Вы не можете появиться там в таком виде, это все же “Сезар”, а не абы что!» Сам он был в весьма элегантном смокинге Hermès, бренд спонсировал вечер, повсюду были знаменитые логотипы с каретой, и юные девушки с идеальными фигурами обрызгивали гостей ароматом Extrait de pamplemousse. На Эльзе были старые джинсы, кожаная куртка и кроссовки, просто стыд и позор для такого случая. Появилась великолепная Беатрис Бланди, на ней смокинг в тон смокингу мужа. Эльза заметила, что под фраком Беатрис совершенно голая. Спит ли она, как Мэрилин, одетая только в туалетную воду? Тома и Беатрис стояли теперь на авансцене, открылся занавес, а в зале… одни старики! Очень старые мужчины, и все смеются и смеются! Тома своим бархатным голосом объявил: «И приз за лучшую женскую роль второго плана получает…» Смех в зале делается все громче… Старики превращаются в сборище зловещих лепреконов, они сверкают расшатанными зубными протезами, слуховые аппараты катятся кубарем вдоль проходов… На сцене Беатрис подошла к Эльзе и протянула ей статуэтку. Эльза горько заплакала: «Я не играла, нет, я правда не играла…» Зал взорвался аплодисментами, а Бланди сунули ей в руки знаменитую статуэтку. Тома наклонился и прошептал ей на ухо: «А теперь убирайся отсюда, возвращайся в Лион».

Когда Эльза очнулась, кто-то похлопывал ее по щеке со словами: «Мадам, все хорошо, все будет хорошо». Эльза выпила воду, которую ей протянули. Перед ней было раскрытое письмо. Значит, это правда! Ей это не приснилось? Тома с самого начала ее использовал? Но это был не Тома, это была Беатрис! Это был ее план, а он лишь исполнял ее последнюю волю. Так, даже после смерти Беатрис продолжала писать их историю. Эльза была лишь марионеткой в ее руках, в их руках.

Официант поставил перед ней кофе. Пейте же, пейте. Лучше с сахаром, сразу придете в себя. Эльза заметила красные ногти, идеальный маникюр. Она повернулась к женщине, которая сидела рядом и держала ее за руку. Та с тревогой посмотрела на нее и показала на письмо: «Это письмо привело вас в такое состояние? Не стоит так убиваться, все мы получали прощальные письма!» Могла ли эта незнакомка прочитать начало письма? А вдруг она знала Беатрис и Тома? Эльза вздрогнула. Высвободила руку, схватила письмо и сунула в сумочку. Это совершенно точно не прощальное письмо. Она сделала еще несколько глотков кофе, снова поблагодарила, все будет хорошо, мне пора. Вас проводить? Вызвать такси? Нет, спасибо, мне нужно успеть на поезд. Вы уверены? В вашем состоянии? Женщина казалась почти разочарованной. Да, меня сын в Лионе ждет. Я обещала вернуться не поздно, чтобы успеть почитать ему на ночь. Он особенно любит, когда про динозавров. И про чудовищ. Людоеды, колдуньи, покинутые, зарезанные, брошенные в печку дети, понимаете… Он маленький, но уже любит истории, полные насилия, так что… «Бегите, за кофе я заплачу», – велела женщина. Эльза наконец-то увидела ее. Они были приблизительно одного возраста, у нее был ясный, лучезарный взгляд. Эльза сразу подумала об Эстель Лекюйе, о той подруге детства, которой она так восхищалась. Наверное, она сейчас походила на эту женщину. А может, это она и есть? Может быть, это знак судьбы – встретить Эстель Лекюйе, сейчас, в этом баре?

Эльза быстро собрала вещи и вышла на улицу. На авеню де л’Опера она зашла с телефона в интернет. Ближайший поезд в Лион в 17:56, по четырнадцатой ветке можно успеть.

В поезде она стала искать место. Вагон был полон, она села рядом с молодой женщиной, которая прижимала к себе младенца. Ребенок сидел так спокойно, так тихо.

– Его зовут Сезар, – гордо произнесла мать.

– Сезар? Как мило! Вы до Лиона?

– Да, да, на несколько дней едем к моим родителям…

Поезд резко остановился. Сообщили, что кто-то бросился под поезд около Макона, поезд поедет по другому пути, а пока что остановился на неопределенное время. По вагону пошли недовольные вздохи. «Это ж надо додуматься еще, покончить с собой в пятницу вечером, когда поезда забиты до отказа!» – возмутился кто-то. Ему вторили другие, да, броситься под поезд в час пик, и кому только такое в голову приходит. Можно же покончить с собой в другое время, зачем мешать всем вокруг? За этим последовала фантастическая дискуссия – люди принялись выяснять, в какое время лучше всего бросаться под поезд.

– Могу ли я попросить вас об одолжении? – спросила соседка Эльзы. – Не могли бы вы побыть с малышом, пока я схожу в туалет?

– С удовольствием!

– Ну давай, Сезар, побудь с тетей и веди себя хорошо!

Эльза взяла ребенка на руки со всей нежностью, на которую была способна, и посмотрела в окно на неподвижный пейзаж. Где сейчас Тома? Думает ли он о ней хоть иногда? Бывал ли он с ней искренен? Ребенок у нее на коленях тихонько засопел. Эльза взяла себя в руки. Она напишет новые романы. Беатрис вдохнула в нее силу, мощь. Беатрис и все те книги, что Эльза прочла до нее. Все они пустили в ней корни, сделали ее той, кем она стала сегодня, и этого никто не может у нее отнять. Эльза посмотрела на ребенка. Он прижался лбом к стеклу, поезд тихо тронулся.

Рекомендуем книги по теме

Палома

Анн-Гаэль Юон

Наблюдатель

Франческа Рис

Сердце Аделаиды

Хлоя Делом

Картахена

Лена Элтанг

Сноски

1

Экстракт грейпфрута (фр.).

2

Иди в жопу (ит.).

3

Позвольте мне танцевать (фр.).

4

Во Франции занятия в начальной школе заканчиваются в 15:45, но в среду короткий день (до полудня), а в некоторых городах младшие школьники по средам не учатся. Поэтому все внешкольные занятия обычно проходят по средам. – Прим. пер.

5

Game over – «Игра окончена» (англ.).

6

Шарль Бодлер. Поэт современной жизни // Шарль Бодлер. Об искусстве / Пер. с фр. Н. И. Столяровой и Л. Д. Липман. – М.: Искусство, 1986.

7

Во Франции в 9-м классе подростки должны пройти производственную практику в любой сфере, куда допускаются сторонние наблюдатели. Пять дней они наблюдают за работой взрослых, затем пишут отчет. – Прим. пер.

Content

Кароль Фив
Я должна кое-что тебе сказать

I Восхищаться

1

2

3

4

5

6

7

8

II Открывать

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

III Создавать

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

IV Кое-что тебе сказать

34

Рекомендуем книги по теме

Сноски