Хоуп Брэдли

Шек Джастин

Кровь и нефть. Безжалостное стремление Мохаммеда бин Салмана к глобальной власти

Брэдли Хоуп & Джастин Шек

«Кровь и нефть.

Безжалостное стремление Мохаммеда бин Салмана к глобальной власти»

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Мы начали этот проект потому, что Мохаммед бин Салман — одна из самых значимых новых политических и деловых фигур в мире, но он остается загадкой для тех, кого затрагивают огромные решения, которые он принимает каждые несколько месяцев. Будь то страны Ближнего Востока, приспосабливающиеся к его грубому использованию власти, технологические компании, развивающиеся благодаря вложенным им миллиардам долларов, семьи диссидентов и критиков режима, жизнь которых была перевернута, или люди, пострадавшие от его решения начать использовать нефть в качестве экономического оружия в начале 2020 г., - никто не имеет представления о том, что движет его решениями и как он смог так быстро подняться.

Мы — журналисты-расследователи, которые уделяют особое внимание деньгам — тому, как они тратятся, куда утекают и на что используются, поэтому мы начали этот проект, полагая, что нам необходимо отбросить все, что, как нам казалось, мы знали о Саудовской Аравии и Мухаммеде, начать с нуля и проследить за деньгами. Чем дальше мы продвигались в работе над репортажем, тем больше благодарили себя за то, что сделали это с самого начала. Очень многое из того, что, как нам казалось, мы знали о Мухаммеде, было карикатурой на правду, и зачастую его личность преувеличивалась таким образом, что он казался ненормальным, героическим или неуправляемым.

Разумеется, это не мешает писать о новом правителе, навязывающем стремительные преобразования стране, которая не менялась десятилетиями, но при этом теряется более глубокое знание человека, оказавшегося в центре бури. Без более глубокого понимания его личности, его семьи, его мотивов, его стратегий и деталей сражений, в которых он участвовал, чтобы достичь своего положения, обычные наблюдатели не получат необходимой информации, которая поможет им прийти к заключению.

Это не означает оправдания, извинения или восхваления решений и действий Мохаммеда за последние пять лет. Это лучший рассказ о его приходе к власти, составленный на основе наших материалов, начиная с нашей работы в Wall Street Journal в 2017 году, когда мы освещали аспекты его планов экономических реформ из Лондона и совершали поездки в Королевство.

Исследование Мохаммеда бин Салмана — непростая задача. Это звучит нелогично, но то, что мы находимся в Лондоне и Нью-Йорке, стало одним из самых больших преимуществ в поиске нужных нам откровений. Немногие влиятельные лица, находящиеся в странах Персидского залива, чувствовали бы себя комфортно, открыто говоря о кронпринце у себя дома, опасаясь электронного наблюдения (что вполне вероятно) или просто встречи с подозрительными людьми вроде нас. Те же, кто совершает поездки в Лондон, Париж или на Манхэттен, чувствуют, что с их плеч сваливается огромный груз, и факты выплывают на поверхность немного легче.

Другая причина, по которой базирование в этих двух мировых столицах является полезным, заключается в том, что история Мохаммеда бин Салмана с первых дней его работы при королевском дворе связана с бизнесом и финансами. Мало кто из мировых лидеров так увлечен и вовлечен в вопросы глобального бизнеса, как Мохаммед. Семья Аль Сауд полностью управляет Саудовской Аравией, поэтому есть элемент повседневного управления, сродни управлению семейным инвестиционным офисом, но с ранних лет Мохаммед был очарован историями предпринимателей и магнатов, а также знаменитых политических деятелей-силовиков из истории. Чтобы понять его, необходимо знать, что он является не только повседневным руководителем королевства, но и генеральным директором компании Al Saud Inc.

Эта книга — результат многолетней работы, но особенно в 2019 г., когда мы посвятили себя интервьюированию всех, кто общался с Мохаммедом на протяжении многих лет, путешествуя из страны в страну, раскапывая старые финансовые документы и конфиденциальные правительственные записи, документирующие его растущую личную и политическую империю, и читая все, что мы смогли раскопать, что было написано о Мохаммеде и Саудовской Аравии.

Большинство наших источников говорили с нами "на условиях анонимности", что позволяет не называть их по имени. Это потребовало от нас особой тщательности в поиске нескольких людей, имевших опыт одних и тех же событий, чтобы быть уверенными в их правдивости. Каждый анекдот основан на воспоминаниях нескольких источников и, по возможности, подкреплен электронной почтой, юридическими документами, фотографиями, видеозаписями и другими записями. Приведенные здесь цитаты и разговоры были реконструированы на основе заметок, воспоминаний, записей и других вспомогательных материалов участников. Мы также использовали общедоступные базы данных, многие из которых содержали сведения о личных деловых связях Мохаммеда.

Мы надеемся, что эта книга позволит по-новому взглянуть на одного из самых амбициозных молодых лидеров мира, который может стоять у руля еще не одно десятилетие.

Состав персонажей

Аль Сауд

Король Салман бен Абдель Азиз Аль Сауд, сын основателя королевства и отец Мухаммеда бен Салмана

Наследный принц Мухаммед бен Сальман Аль Сауд

Принц Халид бин Салман Аль Сауд, младший брат Мухаммеда и бывший посол в США

Султана бинт Турки аль-Судайри, первая жена короля Салмана

Фахда бинт Фалах аль-Хитлен, третья жена короля Салмана и мать Мухаммеда бин Салмана

Наследный принц Мукрин бен Абдель Азиз Аль Сауд, сводный брат короля Салмана и в течение короткого времени наследник

Наследный принц Мухаммед бен Найеф Аль Сауд, племянник короля Салмана и давний сотрудник антитеррористической службы, близкий к правительству США

Король Абдалла бен Абдель Азиз Аль Сауд, сводный брат и предшественник короля Салмана

Принц Митеб бен Абдалла Аль Сауд, сын короля Абдаллы и бывший начальник Национальной гвардии Саудовской Аравии

Принц Турки бен Абдалла Аль Сауд, седьмой сын короля Абдаллы

Принц Бадр бин Фархан Аль Сауд, принц из дальней ветви семьи, министр культуры и давний друг Мухаммеда бин Салмана

Принц Абдалла бин Бандар Аль Сауд, еще один принц и давний друг Мухаммеда бин Салмана, глава Национальной гвардии

Принц Султан бин Турки Аль Сауд, сын одного из братьев короля Салмана и откровенный принц, из-за критики которого у него возникали проблемы с более влиятельными членами семьи

Дворец

Халид аль-Тувейджри, глава королевского двора короля Абдаллы

Мухаммед аль-Тобаиши, начальник протокольной службы короля Абдаллы

Ракан бин Мухаммед аль-Тобайши, руководитель протокола Мухаммеда бин Салмана и сын Мухаммеда аль-Тобайши

Антураж MBS

Бадер аль-Асакер, давний соратник Мохаммеда, управляющий его частным фондом

Сауд аль-Кахтани, советник Мухаммеда, специализирующийся на подавлении инакомыслия

Турки Аль Шейх, давний сподвижник Мохаммеда, благодаря которому в Саудовской Аравии проводятся зарубежные спортивные и развлекательные мероприятия

Регион

Мухаммед бен Заид Аль Нахайян, наследный принц Абу-Даби

Тахнун бен Заид, советник по национальной безопасности Абу-Даби

Тамим бен Хамад Аль Тани, эмир Катара

Хамад бен Халифа Аль Тани, бывший эмир Катара

Абдель Фаттах эль-Сиси, президент Египта

Саад Харири, премьер-министр Ливана

Реджеп Тайип Эрдоган, президент Турции

Резиденты Ritz

Принц Альвалед бин Талал Аль Сауд, двоюродный брат Мухаммеда и самый известный международный бизнесмен Саудовской Аравии

Адель Факих, саудовский бизнесмен, ставший министром экономики и планирования

Хани Ходжа, консультант по управлению из Саудовской Аравии

Мохаммед Хусейн Аль Амуди, саудовский бизнесмен, владеющий активами в Эфиопии

Али аль-Кахтани, генерал

Бакр бен Ладен, отпрыск строительной семьи бен Ладенов

Критики

Джамаль Хашогги, газетный обозреватель, долгое время работавший на правительство Саудовской Аравии и иногда критиковавший его

Омар Абдулазиз, канадский диссидент, критикующий руководство Саудовской Аравии в интернет-видеороликах

Луджайн аль-Хатлул, активистка движения за права женщин, которая нарушила саудовские законы, пытаясь въехать в королевство на автомобиле из Объединенных Арабских Эмиратов

Правительство США

Президент Дональд Трамп

Джаред Кушнер, муж Иванки Трамп и советник президента

Стив Бэннон, бывший советник Трампа

Рекс Тиллерсон, бывший генеральный директор ExxonMobil, впоследствии госсекретарь США

Бизнесмены

Джефф Безос, основатель и генеральный директор Amazon.com

Дэвид Пекер, генеральный директор компании American Media, издающей National Enquirer

Ари Эмануэль, голливудский агент и соучредитель агентства по поиску талантов Endeavor

Масаёси Сон, генеральный директор японского технологического инвестора SoftBank

Раджив Мисра, глава фонда SoftBank Vision Fund

Низар аль-Бассам, саудовский специалист по сделкам и бывший международный банкир

Кейси Грин, независимый банкир и доверенное лицо Альваледа бин Талала

Замечание по поводу именования: В Саудовской Аравии мужчина идентифицируется по патрилинейной системе именования. Мухаммед бин Салман означает Мухаммед, сын Салмана. Его отец — Салман бин Абдулазиз, поскольку его отец — Абдулазиз бин Сауд (известный как Ибн Сауд), основатель нынешней династии Аль Саудов. Слово "Аль Сауд" обозначает фамилию.

Династия Аль Сауд. Избранная родословная

Аль Сауд — одна из крупнейших королевских семей в мире, тысячи членов которой происходят от основателя нынешней династии Абдулазиза, имевшего десятки сыновей и дочерей. Все короли Саудовской Аравии со времени его смерти в 1953 году происходили из этой плеяды сыновей, а многие из этих сыновей, в свою очередь, имели десятки собственных детей. Наследному принцу Мухаммеду бин Салману суждено стать первым королем страны из третьего поколения. Примечание по поводу именования: bin означает "сын". Мохаммед бин Салман — сын короля Салмана. Король, в свою очередь, — Салман бин Абдулазиз, поскольку его отцом был король Абдулазиз.

Источник: Исследователь семьи Галф Майкл Филд и интервью.

Ни одна династия не живет дольше трех поколений.

— Ибн Хальдун, "Мукаддима

Используйте возможности, ибо они проходят как облака.

— Али ибн Аби Талиб

ПРОЛОГ

Звонок, раздавшийся незадолго до четырех часов утра, был срочным и тревожным. Королю необходимо было как можно скорее увидеть своего племянника, принца Альваледа бин Талала Аль Сауда. "Приезжайте немедленно", — сказал звонивший из королевского двора.

На протяжении десятилетий Альвалед был самым известным в мире саудовским бизнесменом. Он был из тех людей, с которыми хочется быть рядом, хотя бы для того, чтобы взглянуть на жизнь с кажущимся бездонным запасом денег. Его личное состояние оценивалось в 18 млрд. долл. США, и в глазах многих американцев и европейцев он представлял собой образцового саудовца: сказочно богатого, дебелого и чрезмерного до крайности. У него был целый парк самолетов, включая лайнер 747 с креслом в виде трона посередине, и яхта стоимостью 90 млн. долларов, на которой с комфортом размещались двадцать два гостя и тридцать членов экипажа для ухода за ними. Если ему что-то нравилось, он покупал десять или двадцать таких вещей, даже если это был дорогой и громоздкий тренажер. По одному для каждого дома, питерского дома, лагеря в пустыне и яхты.

Альвалед был в восторге от этого образа и от его репрезентации, демонстрируя посетителям своих офисов в Эр-Рияде, Париже и Нью-Йорке толстые стопки журналов с его лицом на обложке или длинные интервью о его деловой карьере. В некоторых комнатах его дома висело более десятка фотографий или картин с изображением Альваледа на разных этапах его жизни. Он любил пить чай из кружки с его лицом.

Принц занимал видное место в американском бизнесе, приобретая доли в Citibank, Apple и Twitter. В партнерстве с Биллом Гейтсом холдинговая компания Альваледа Kingdom Holding Company владела частью сети отелей Four Seasons, известной своими роскошными номерами. Когда он путешествует, то берет с собой свиту из двух десятков человек, включая поваров, уборщиц, дворецких и деловых советников.

И все же прохладным ноябрьским вечером 2017 г. он чувствовал холодок по позвоночнику, когда одевался в своей резиденции в пустыне для встречи с королем. В Саудовской Аравии происходили огромные перемены, некоторые из них были очевидны, например, отступление религиозной полиции с улиц и звуки музыки в кафе после десятилетий запрета на все, что может возбудить чувства. Страна так долго была прибежищем ультраконсервативной интерпретации ислама, называемой критиками ваххабизмом, что саудовцы испытывали настоящее головокружение от стремительно идущих реформ: кинотеатры поднимались вверх, женщины имели больше свободы, чем когда-либо прежде, и поговаривали о том, что экономика окончательно перестанет быть нефтяной.

Самые богатые и влиятельные люди страны почувствовали и другое — треск. Казалось, ослабевает сам фундамент их богато украшенных дворцов. Неважно, что Альвалед называл глав государств и самых богатых людей мира своими друзьями. Его неприступность как принца-миллиардера разрушалась.

После более чем двухлетнего правления своего дяди короля Салмана бен Абдель Азиза Аль Сауда Альвалид был наслышан о том, как королевских особ вызывали по ночам или обманом сажали на самолеты, а затем привозили домой в Саудовскую Аравию и заключали в тюрьму. За этими выдачами стоял сын короля Салмана, молодой двоюродный брат Альваледа Мухаммед бен Салман Аль Сауд, которому было всего тридцать два года, но он уже успел завоевать репутацию вспыльчивого и агрессивного человека.

Мухаммед был противоположностью своих дядей, бывших до него королями, которые получали власть на основе королевского консенсуса и склонялись к крайнему консерватизму, боясь повредить династии. К моменту прихода к власти они были уже дряхлыми стариками, у которых не хватало ни смелости, ни энергии для серьезных перемен. Но Мухаммед был молод и энергичен. Его рост превышал метр восемьдесят, улыбка была настолько огромной, что заставляла щуриться, нос был крупным, а тактильный подход к разговору мог быть одновременно ласковым и грозным. У него было много энергии, и он посылал вопросы и команды подчиненным в любое время дня и ночи. За короткое время Мухаммед объявил войну Йемену, возглавил бойкот соседней страны и закрепил за собой больше власти, чем любой член королевской семьи с момента основания королевства.

Альвалед успокаивал себя. Задержанные принцы были членами семьи на периферии, а зачастую и политическими диссидентами, создававшими проблемы для Аль Сауда из своих домов во Франции или Великобритании. За несколько месяцев до этого он рассказывал одному из посетителей, какое впечатление на него произвела программа Мухаммеда и как он рад тому, что Саудовская Аравия наконец-то превратится из нелиберального бастиона наиболее консервативного течения ислама в современную арабскую державу с диверсифицированной экономикой и более равными правами для мужчин и женщин. Мохаммед даже взял на вооружение некоторые из наиболее агрессивных идей Альваледа в области финансовых реформ.

"Это перемены, которых я ждал всю свою жизнь", — сказал Альвалед Роберту Джордану, бывшему послу США в Саудовской Аравии, в апреле 2017 года. Руководители компаний, банкиры и политические лидеры со всего мира приезжали к нему на отдых в пустыню за пределами Эр-Рияда с большими палатками, где его гости делали вид, что воссоздают идеализированную версию образа жизни бедуинов, которым жили его предки до середины XX века.

Более того, Альвалед был очень щедр. Его посетители устраивали пиры, рассчитанные на небольшую деревню, с жареной бараниной, кучей риса и разнообразными соками. Альвалед, помешанный на здоровье и постоянно посещавший врачей, ел специально приготовленные веганские блюда. После того как его гости накладывали себе скромные порции, Альвалед приглашал более бедных саудовцев из близлежащих регионов, чтобы они доели тарелки.

После этого он приглашал своих гостей на прогулки по дюнам и наблюдение за звездами, сидя у жаркого костра. Все было не совсем по-деревенски. Когда принц и его спутники уходили в палатки, там были телевизоры с плоским экраном, а в трейлерах — сверкающие ванные комнаты с горячим душем.

Вскоре после звонка Альвалед покинул лагерь в пустыне и на собственном автомобиле отправился обратно в Эр-Рияд. Прибыв к королевскому двору более чем через час, помощник короля вышел на улицу, чтобы объяснить, что на самом деле встреча проходит неподалеку, в отеле Ritz-Carlton. Его проводили к новому автомобилю, входящему в состав большого конвоя. "Мой телефон, моя сумка", — сказал Альвалед, все больше беспокоясь. "Они в машине".

"Да, мы их привезем", — последовал ответ. Отрезанный от мира, Альвалед начал волноваться. Его охранники, помощник и водитель разместились в отдельных машинах. Поездка заняла всего несколько минут и завершилась медленным подъемом по грандиозной дороге длиной в четверть мили от ворот охраны до отеля.

Как он потом рассказывал друзьям, войдя в вестибюль в окружении сотрудников службы безопасности Королевского двора, он испытал жуткое чувство, что отель пуст. Сотрудники Королевского двора проводили его в лифт, а затем в гостиничный номер, где он стал ждать. Обеспокоенный и немного скучающий, он включил телевизор. По телевизору передавали новости о том, что десятки бизнесменов, членов королевской семьи и чиновников арестованы по подозрению в коррупции. Он прибыл первым. Отель "Ритц" был уже не отелем, а импровизированной тюрьмой.

Приказ о проведении ремонтных работ был отдан всего несколько часов назад. Поздно вечером в пятницу, 3 ноября 2017 г., команда инженеров отеля Ritz-Carlton рассредоточилась по девяти этажам отеля и начала высверливать замки на двухстах дверях номеров. Были сняты шторы и демонтированы двери душевых кабин. Несколько больших номеров-люкс, обычно предназначенных для приезжающих на отдых руководителей компаний или принцев, были превращены в комнаты для допросов.

К отелю Ritz-Carlton, изначально задуманному как государственный гостевой дом для приезжающих высокопоставленных гостей, ведет высаженная из пальмовых листьев подъездная дорога, позволяющая приезжающим премьер-министрам и президентам любоваться его величественным дворцовым фасадом, когда они подъезжают на кортежах. Территория отеля, принадлежащая Королевскому двору, занимает 52 акра с ухоженными газонами и тенистым внутренним двором с шестисотлетними оливковыми деревьями, привезенными из Ливана. При посещении богато украшенного вестибюля, отделанного мрамором, гостей встречают большая цветочная экспозиция, эффектные скульптуры жеребцов и слабый запах благовоний уд, тлеющих на столиках, где некоторые саудовские мужчины умащивают свои головные уборы, называемые шемагами. В 2014 году на территории отеля останавливался президент Барак Обама, а президент Дональд Трамп прожил здесь два дня во время блистательного визита вскоре после вступления в должность президента США.

Прибыв ночью, группа офицеров разведки и сотрудников королевского двора бодро зашагала внутрь отеля, чтобы взять его под контроль. Охранники рассредоточились по постам на каждом этаже и заняли выходы. Персоналу гостиницы было приказано выгнать всех, кто еще находился в здании, и отменить все заказы.

"В связи с непредвиденными действиями местных властей, требующими повышенного уровня безопасности, мы не можем принять гостей до восстановления нормальной работы", — сказал консьерж, читая по сценарию, бизнесмену, у которого был забронирован номер за несколько дней до прибытия.

Ближе к рассвету начали прибывать специальные гости.

Первые несколько ночей многие из задержанных провели в функциональной комнате с периодическими перерывами на туалет, всегда в сопровождении вооруженного конвоя. У некоторых из них в складках верхней одежды были спрятаны запасные мобильные телефоны, так как после изъятия одного телефона у каждого конвоиры прекратили поиски. На подпольных фотографиях, сделанных в ту ночь, видно, что отставники лежат на тонких матрасах, накрытые дешевыми цветастыми одеялами. Однако на снимках не видно, что это были одни из самых влиятельных людей в арабском мире: потенциальные наследники престола, магнаты-миллиардеры, министры и десятки принцев. Некоторые из них хранили секреты, которые требовалось раскрыть. Почти все они обладали невообразимыми богатствами, которые, как утверждали новые властители Королевства Саудовская Аравия, были плодами десятилетий коррупции.

Список был просто непостижимым, в него вошел даже Митеб бен Абдалла Аль Сауд, сын бывшего короля и могущественный глава Национальной гвардии Саудовской Аравии — специального подразделения вооруженных сил, призванного защищать королевскую семью от любых угроз и насчитывающего 125 тыс. человек, расквартированных по всей стране. Одна из ее функций — предотвращение военных переворотов, но в данном случае ее начальника, который когда-то считался потенциальным наследником престола, удерживали против его воли.

За первые несколько дней было арестовано более пятидесяти человек. В ближайшие недели еще более трехсот человек "прописались" в отеле Ritz и других охраняемых объектах в Эр-Рияде.

Аресты были произведены до сих пор секретным антикоррупционным комитетом, созданным по указу короля. Генеральный прокурор Саудовской Аравии объявил, что добивается возвращения 100 млрд. долларов, полученных в результате коррупции и хищений на протяжении десятилетий.

Хотя аресты самых богатых и влиятельных людей Саудовской Аравии проводились от имени короля Салмана, они были организованы шестым сыном короля Мухаммедом. Три года назад о нем не слышали даже близкие саудовские наблюдатели. Теперь новый кронпринц захватывает Саудовскую Аравию и весь мир.

Штатная портниха изготавливала для каждого заключенного одинаковые белые халаты. Заключенные могли смотреть телевизор и еженедельно звонить по телефону под присмотром. Разрешалось купаться в большом кафельном бассейне под богато украшенным куполом с голубым небом и облаками, но только двум заключенным одновременно. Разговаривать было запрещено.

Допрос мог начаться в любое время. В 2 часа ночи заключенных будили и говорили, что пора говорить. Для многих заключенных страдания заключались в изоляции и унижении, когда их часами допрашивали сотрудники Королевского суда.

Некоторые из них считали, что сыграли свою роль в создании королевства. Помимо строительных магнатов, здесь были владелец туристической компании, который помог тысячам саудовских студентов получить образование в США и Европе, и министр правительства, который помог модернизировать систему здравоохранения и финансовую систему страны. Конечно, они могли разбогатеть в процессе работы, некоторые из них, возможно, нарушали букву саудовского закона. Но никто и никогда не называл их преступниками. Более того, многие из сделок, которые Мухаммед теперь характеризует как проступки, были одобрены ближайшими помощниками предыдущего короля или даже самим королем. В то время их поступки были приемлемы, но теперь правила изменились.

Поступали сообщения о физическом насилии и пытках. Генерал-майор Али аль-Кахтани, начальник охраны своего товарища по плену Турки бен Абдаллы Аль Сауда, бывшего губернатора Эр-Рияда и сына бывшего короля, плевал на своих дознавателей, ставя под сомнение их полномочия. Лишь немногие знают, что произошло дальше, но в итоге он умер в плену. Саудовская Аравия утверждает, что обвинения в жестоком обращении и пытках подследственных абсолютно не соответствуют действительности.

В основном, однако, заключенные соглашались. Лишенные денег и власти, они были всего лишь людьми, столкнувшимися с физической угрозой, о которой даже не подозревали. Чтобы усилить давление на Альваледа, Мохаммед бросил в тюрьму его младшего брата, Халеда бен Талала. Обвинения в коррупции не были преданы огласке и не признавались заключенными; все урегулирования были частными.

Аресты в "Ритце" были тем более неожиданными, что всего за несколько дней до этого в этом же отеле и соседнем конференц-центре собрались ведущие представители мировой финансовой, политической и деловой элиты на трехдневное мероприятие, названное организаторами "Давосом в пустыне". Это мероприятие было представлено как презентация новой Саудовской Аравии, как попытка страны, ранее отличавшейся замкнутостью, показать, что она присоединяется к основному деловому миру.

В парадном мраморном вестибюле 30 октября в одном углу заседал крупнейший в мире управляющий деньгами, основатель компании Blackstone Стив Шварцман, а в другом стоял Тони Блэр и рассказывал толпе банкиров о планах Мухаммеда. Инвестор Том Баррак, ключевой советник президента Трампа по Ближнему Востоку и основатель Colony Capital, сидел со своей свитой и обменивался визитными карточками с потоком посетителей. Глава казначейства Трампа Стив Мнучин обедал с женой в ресторане Hong, элитном китайском ресторане отеля Ritz-Carlton. Масайоши Сон, основатель японской компании SoftBank, занял один из люксов, который несколько дней спустя был использован для содержания принца.

Поразительное сочетание "Давоса в пустыне" и превращения "Ритца" в тюрьму, а также перелом в судьбах стольких необычайно богатых людей делают репрессии уникальным событием в новейшей истории мировой политики и бизнеса. Никогда еще столько миллиардеров, титанов финансов, способных своим огромным состоянием двигать небо и землю, не были так внезапно лишены свободы и сокровищ.

В ретроспективе 2020 года, когда почти все задержанные были освобождены, а правительство Мохаммеда собрало наличные и активы на десятки миллиардов долларов, эти события явно стали церемонией выхода Мохаммеда бин Салмана в свет.

В большей степени, чем программа реформ и планы экономических преобразований, о которых он объявил, аресты в Ритце показали то, что в то время было скрыто от наблюдателей, дипломатов и большей части членов его собственной семьи: его хитрый характер, любовь к великим жестам, вкус к риску и безжалостность. До тех пор Мухаммед мог оставаться постепенным реформатором в традициях пяти царей, предшествовавших его отцу. У каждого из них был свой стиль руководства, но ни один из них даже не задумался бы о том, чтобы взорвать истеблишмент и изменить будущее страны. Агрессивный шаг Ритца, позже названный многими на Западе "шейхдауном", стал моментом, когда Мохаммед заложил связку динамита в статус-кво и разнес его вдребезги.

К тому времени, когда все это было сметено, он контролировал все виды вооруженных сил, полицию, спецслужбы, все министерства, а также владел контрольными пакетами акций многих крупнейших предприятий страны через государственные холдинговые компании. Он не был королем, но был одним из самых могущественных людей на земле.

Глава 1. Король мертв

Декабрь 2014 — январь 2015 гг.

Все ждали смерти короля. Был декабрь 2014 года, и Абдулла бен Абдель Азиз Аль Сауд, шестой представитель третьей династии Аль Саудов, правившей в Аравии, угасал на больничной койке в пустыне под Эр-Риядом.

Абдулла всегда любил пустыню. Он уезжал туда, чтобы подумать, а с возрастом — чтобы убежать от столичных пробок, очередей людей, просящих об услуге, и бесконечных разочарований, связанных с распавшимся правительством, которое никак не удавалось втянуть в современность. Зимние безлунные ночи на дюнах вызывали в памяти рассказы его отца, основателя королевства Абдулазиза, сражавшегося на верблюдах за покорение Аравии. Это были более простые времена.

Самому государству Саудовская Аравия было всего восемьдесят три года — моложе, чем девяностолетний Абдулла. На протяжении большей части его ранней жизни это было малонаселенное королевство, практически не имевшее связей с внешним миром, за исключением паломников, приезжавших в священные для ислама города Мекку и Медину. Четверть людей на земле поворачиваются лицом к Каабе в центре Мекки, чтобы помолиться, и стремятся побывать там хотя бы раз в жизни.

К тому времени, когда Абдулле исполнилось сорок лет, в Саудовской Аравии начались стремительные перемены. Открытие океана нефти под пустыней дало деньги на превращение городов с глинобитными стенами в современные мегаполисы с небоскребами и торговыми центрами. Однако в центре повседневной жизни по-прежнему оставалась зародившаяся в стране строгая форма ислама, получившая название ваххабизма по имени ее основателя XVIII века священнослужителя Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба. Преступников обезглавливали на городских площадях, а безрадостные офицеры Комитета по поощрению добродетели и предотвращению порока, или ха'йа, выискивали на улицах нарушения, например, неполное покрытие женщинами волос и тела. В последующие десятилетия инфраструктура страны модернизировалась, но в социальном и политическом плане она оставалась настолько упрямо консервативной, что многие туристы чувствовали, что возвращаются в прошлое.

В то же время в 2000-х годах саудовцы были одними из самых подключенных к Интернету людей в мире. Имея деньги на покупку смартфонов и не имея большого количества социальных сетей, растущая молодежь проводила по несколько часов в день в Twitter, Facebook и YouTube. Они знали все тонкости западной поп-культуры, хотя не могли участвовать в ней дома. В Саудовской Аравии уже давно запрещены публичные концерты и кинотеатры, а также публичные собрания не состоящих в браке мужчин и женщин.

Для Абдуллы, взошедшего на престол в 2005 г., управление королевством стало тяжелым бременем с распорядком дня, напоминающим скорее средневековье. Саудовские короли фактически держат двор, попеременно принимая реку простолюдинов, министров и советников и позируя для фотографий с приезжими президентами и премьер-министрами, сидя на диванах в своих огромных позолоченных дворцах. Помощники, родственники и министры короля ежегодно десятками тысяч встречают просителей, страдающих от проблем со здоровьем, ведущих спорные дела или требующих облегчения долгового бремени.

После курения, обильных застолий, проблем со спиной, диабета и болезней сердца Абдулла больше не мог проводить вечера, откинувшись на подушки в палатках в пустыне, которые его работники оборудовали электропроводкой и телевизорами с большим экраном. После серии операций, проведенных в 2010 году, его здоровье стало ухудшаться, и в ноябре 2014 года один из высших помощников Абдаллы, его племянник принц Мухаммед бен Найеф Аль Сауд, обратился за медицинским заключением к своему другу-врачу в США: "Каков прогноз при раке легких?". Врач спросил, на какой стадии находится рак. Абдулле никто не сказал, ответил принц, но рак находится на четвертой стадии. "Не более трех месяцев", — сказал врач.

Менее чем через восемь недель Абдулла лежал в импровизированном госпитале на песке, подключенный к мониторам и капельницам, а его придворные и более десятка сыновей — многие из которых были людьми среднего возраста и разной степени продажности — судорожно пытались понять, что делать дальше.

Эти люди знали, что смерть саудовского короля знаменует собой огромный переход богатства и власти. Каждая передача власти в истории страны приводила к перетряске конкурирующих родословных, которые восходят к Абдулазизу Аль Сауду, известному на Западе как Ибн Сауд. Он был первым королем современной Саудовской Аравии, и каждый последующий король был одним из его сыновей.

В течение каждого царствования король делал своих сыновей практически неприкосновенными. Они получали огромные доходы и другие льготы, исчисляемые миллиардными состояниями. Нередко они получали влиятельные посты в органах власти или в армии.

Однако Абдулла отрезал своих сыновей от привычного потока богатства и, в течение большей части их жизни, от политической власти. Король выплачивал своим детям ежемесячные пособия, исчисляемые миллионами долларов в год, и привилегии частного самолета, но у них не было доступа к миллиардам долларов, которые были у некоторых их двоюродных братьев. Абдулла, чувствуя, что его расширенная семья выходит из-под контроля, положил конец эпохе безудержных излишеств Аль Саудов, начиная со своих собственных детей.

Сыновья Абдуллы чувствовали, что отец постоянно разочаровывается в них. В годы, предшествовавшие его смерти, Абдулла подумывал о том, чтобы выдвинуть кого-нибудь из них в очередь на престол, но дошел до смертного одра, не будучи уверенным в том, что хоть один из них годится для правления. Митеб, которого Абдулла назначил главой Национальной гвардии, похоже, больше интересовался своими скаковыми лошадьми, чем работой, и оставил большую часть управления Национальной гвардией своим заместителям. Когда Турки бин Абдулла, бывший летчик ВВС, а затем, на короткое время, губернатор Эр-Рияда, пришел навестить отца в больнице в последние дни его жизни, Абдулла громко обратился к окружающему медицинскому персоналу, все из которых были лучшими врачами и медсестрами из США и Европы. "Посмотрите на моего сына, пилота F15, - сказал он, сделав паузу, чтобы перевести дух. "Посмотрите, какой он толстый. Как вы думаете, сможет ли он поместиться в F15?"

Сыновья опасались, что переход власти от Абдуллы к новому царю может поставить под угрозу их амбиции. У них еще не было возможности по-настоящему разбогатеть, и если королем станет не тот член семьи, то они никогда не смогут этого сделать.

Они знали, что после смены власти в Саудовской Аравии денежные потоки переходят к семье нового короля, и со временем сыновья последнего короля, как и сыновья королей до него, ощущают ослабление своей власти и сокращение доходов. Сыновья Абдуллы неоднократно видели, как это происходит. А что же бин Халиды, дети короля Халида, правившего с 1975 по 1982 год? О них уже почти ничего не слышно.

Борьба за власть между братьями, племянниками и кузенами была заложена в систему управления, созданную основателем королевства. Три десятка сыновей Ибн Сауда от целого ряда жен и наложниц достигали совершеннолетия в течение десятилетий, создавая естественную линию преемственности, которая работала потому, что разница в возрасте между ними составляла несколько поколений. Самый старший из них родился около 1900 года, а самый младший — около 1947 года.

Ибн Сауд умер от сердечного приступа во сне в 1953 г., передав трон старшему из оставшихся в живых сыновей, Сауду. Спустя 11 лет его братья заставили беспутного Сауда передать трон младшему брату. С тех пор корона переходила от одного брата к другому, причем сыновья Ибн Сауда принимали решение о наследнике коллективно, выбирая старшего брата, который, по их общему мнению, был пригоден для правления. Особенно влиятельными были братья, известные как Семь Судайри, сыновья Ибн Сауда от его любимой жены Хуссы Аль Судайри, но на протяжении шестидесяти лет каждый из сыновей Ибн Сауда надеялся, что однажды настанет и его черед стать королем. Такими рассуждениями занимался принц со своей свитой, проводя часы напролет во дворцах или на яхтах.

К 2015 году большинство сыновей умерло, а большинству оставшихся в живых было за семьдесят и более лет. Трон, наконец, оказался на пороге передачи третьему поколению. Проблема заключалась в том, что не было механизма, позволяющего определить, кто из этих сотен внуков годится на роль короля. Старшинство было простым способом ранжирования сыновей, но это была непрактичная система отбора из сотен принцев следующего поколения.

Абдулла попытался исправить ситуацию: После вступления на престол он создал совет, в который вошли все живые сыновья Ибн Сауда и потомки умерших. Так называемый Совет по аллегии должен был избрать кронпринца, который займет трон после смерти короля, и назвать заместителя, который станет вторым в очереди. Такая схема должна была предотвратить резкую смену власти. Но к концу жизни Абдуллы он и его сыновья увидели в нем другое предназначение: Они хотели ограничить власть преемника Абдаллы, наследного принца Салмана.

Абдулла и его сыновья знали, что Салман, самый могущественный из ныне живущих Судайри Семи и ловкий дворцовый управляющий, захочет поставить на престол своего амбициозного тысячелетнего сына Мухаммеда. И они знали, что Мухаммед станет катастрофой для клана Абдуллы. На протяжении многих лет он конфликтовал с братьями и их высшими помощниками, а однажды плюнул в лицо влиятельному сотруднику разведки. В лучшем случае, получив власть, Мохаммед перекроет клану Абдуллы доступ к власти и деньгам. В худшем случае он может лишить их имущества и свободы.

Чтобы отстранить Мухаммеда от дел, сыновья Абдуллы опирались на Халида аль-Тувейджри, главу королевского двора Абдуллы.

С прямыми усами, бриллиантовым перстнем и очками без оправы Тувайджри был самым могущественным некоролевским правителем Саудовской Аравии, фактически рожденным для этой должности. Его отец воевал вместе с Ибн Саудом, завоевывая часть Саудовской Аравии, а затем помог Абдулле превратить Национальную гвардию королевства в грозную силу.

По мере того как король Абдулла старел, власть Тувайджри росла. Он подписывал новые законы именем Абдуллы и стал генеральным секретарем Совета верности. Он был единственным не принцем, допущенным на его тайные заседания, и хранителем единственного протокола заседаний Совета.

Важнейшей задачей Тувайджри был контроль доступа к Абдулле, чему способствовало то, что король не любил разговаривать по телефону. Ему было комфортно общаться только при личной встрече. Даже посол в США прилетал из Вашингтона в Эр-Рияд для двухчасовой беседы. Будь то бизнесмен, министр правительства или даже брат короля, встреча с Абдуллой требовала прохождения через Тувейджри. Придворные и наблюдатели называли его "королем Халидом".

Это была беспрецедентная власть для человека, не принадлежащего к королевской семье, и она приводила в ярость наследного принца Салмана и его сына Мухаммеда. Тувайджри знал, что его постигнет та же участь, что и сыновей Абдуллы, или даже хуже — если власть Салмана не будет ограничена. Для Салмана и Мухаммеда Тувайджри олицетворял все, что было плохого в Саудовской Аравии. Этот функционер приобрел особняки, яхты и около двухсот роскошных автомобилей. Он совершал недельные поездки со свитой из двадцати пяти человек в Ritz-Carlton на Central Park South, накапливая расходы на миллионы долларов и фотографируясь с местными жителями, словно королевская особа. "Я думал, что он какой-то принц", — говорит Рахул Бхасин, у которого до сих пор хранится фотография Тувайджри за прилавком Parkview Electronics, крошечного магазина фотоаппаратов и мобильных телефонов за углом от Ritz, где Тувайджри покупал айфоны десятками. Мало что так расстраивает Салмана, как то, что не-король ведет себя как принц.

Один из главных союзников Тувайджри, Мухаммед аль-Тобаиши, был главой протокола Абдаллы. Тобаиши жил в эр-риядском ранчо Samarra на девяносто комнат, когда не был в одном из других своих роскошных домов по всему миру. Эти два человека были миллиардерами, скрывающимися за подневольными титулами, людьми, бравшими деньги в обмен на предоставление доступа к высокопоставленным чиновникам (они не признали никаких правонарушений и не были осуждены за преступления, хотя впоследствии их активы были конфискованы государством). В глазах Салмана и его сына они представляли опасность для династии и являлись примером разгула коррупции.

Мохаммед бин Салман имел собственный опыт общения с Тувайджри, который притворялся доброжелательным по отношению к нему, когда Мохаммед только начинал работать в правительстве в свои двадцать с небольшим лет. Но Мохаммед узнал, что Тувайджри был двуликим. Делая вид, что поддерживает его, Тувайджри в то же время предпринимал шаги, препятствующие продвижению Мохаммеда в семейной иерархии. "Он расставил для меня ловушки", — рассказывал Мохаммед друзьям, описывая, как на каждом шагу Тувайджри пытался вытеснить его из правительства или, если это не удавалось, подкупить, чтобы он успокоился. Мохаммеду было горько еще и потому, что несколькими годами ранее Тувайджри по приказу Абдуллы наложил на него дисциплинарное взыскание за унижение высокопоставленных военных чиновников.

После смерти Абдуллы вторым в очереди на престол стал Мукрин бин Абдулазиз Аль Сауд, самый младший из живых сыновей Ибн Сауда. Тувайджри и его союзники из клана Абдуллы рассматривали Мукрина как буфер против любых попыток возвысить молодого Мухаммеда. По их мнению, если они не могут вытеснить Салмана из линии престолонаследия, то должны хотя бы сохранить Мукрина.

Семьдесят девять лет, высокий, с крашеной в черный цвет козлиной бородкой, Салман на протяжении полувека был семейным исполнителем и хранителем секретов Аль Сауда. Молодые члены королевской семьи шептались, что у Салмана наверняка есть камеры в спальнях влиятельных лиц Аль Сауда.

Три поколения принцев и их прихлебателей рассказывали истории о том, как их били по лицу золотым и изумрудным кольцом Салмана на мизинце в наказание за употребление алкоголя, слишком быстрое вождение на окраине столицы или за то, что их поймали при попытке провернуть дерзкую коррупционную схему.

О его вспыльчивости ходили легенды при королевском дворе. Салман часто был тихим и задумчивым, склонным к цитированию исламской поэзии за ночной игрой в карты. Но он мог впасть в ярость при малейшем проявлении неуважения. В начале 1990-х годов, проходя по дворцу своего брата, тогдашнего короля Фахда, в Джидде, Салман был потрясен, когда на его пути встал давний охранник Фахда. Король, сказал ему охранник, был занят.

Салман ударил мужчину с такой силой, что его кольцо разлетелось по комнате. "Я принц! Кто ты?" кричал Салман, а молодые придворные и слуги ползали по полу в поисках кольца. После того как Фахд отчитал брата, Салман оставил охраннику конверт со ста тысячами риялов — более 20 тыс. долларов. "Отдайте этому идиоту", — пробормотал Салман, уходя. (Один из членов королевской семьи утверждает, что так и было).

В отличие от других сыновей Ибн Сауда, которые сколотили состояние, используя свою власть для получения выплат от компаний, ведущих бизнес в королевстве, Салман был менее агрессивен в наращивании богатства. Он тратил свое королевское содержание на дворцы, жен и детей, а энергию тратил на управление Эр-Риядом, историческим центром власти Аль Саудов.

Будучи губернатором провинции в течение сорока восьми лет, Салман контролировал миллионы акров земли, стоимость которой росла по мере того, как город Эр-Рияд превращался из деревни в начале его правления в современный город с населением более пяти миллионов человек. Салман также контролировал отношения с ваххабитскими священнослужителями, чей союз с Аль Саудом восходит к самому Ваххабу, и чья поддержка помогала Аль Сауду завоевывать и удерживать власть с момента основания королевства.

Салман приветствовал разнообразие точек зрения в своем дворце, поощряя дискуссии, чего не допускали другие принцы. Его Саудовская исследовательская и маркетинговая группа владела двумя крупнейшими арабскими газетами на Ближнем Востоке. Они не были простыми рупорами правительства, поощряя высказывание мнений со всего региона по самым важным вопросам того времени, особенно по палестинской проблеме. С другой стороны, они никогда не осмеливались ставить под сомнение монархию или критиковать внешнюю политику Саудовской Аравии. Салман приглашал писателей, ученых и иностранных дипломатов на еженедельные ужины. Одному американскому собеседнику он сказал, что прочитал все романы, когда-либо опубликованные саудовскими писателями.

Отношения Салмана со старшими сыновьями были прохладными. Будучи молодым отцом (Салману было всего девятнадцать лет, когда родился его старший сын), он был жестким и дисциплинированным человеком, уделявшим большое внимание воспитанию молодых людей. Он хотел, чтобы его сыновья узнали, что в мире есть нечто большее, чем два столпа Саудовской Аравии — нефтяное богатство и ваххабизм. Жизнь была полна поэзии, литературы и идей, и Салман, сын человека, завоевавшего Саудовскую Аравию верхом на верблюде, хотел, чтобы его собственные сыновья получили знания, которые впоследствии принесут им пользу как государственным деятелям.

Регулярные отпуска в Испанию и Францию приводили в чайную комнату Салмана представителей интеллигенции и бизнесменов. Члены сирийско-испанской купеческой семьи Каяли были частыми гостями в его дворцах, как и члены семьи Асадов, которая продолжает править Сирией. В Париже Салман приглашал юристов и политических деятелей для дискуссий и дебатов, часто посвященных противоречивой политике Ближнего Востока.

Эти уроки, по-видимому, сформировали сыновей Салмана, родившихся у его первой жены Султаны бинт Турки аль-Судайри, начиная с 1950-х годов. Они выезжали за границу для получения образования и изучали несколько языков. Фахд и Ахмед стали успешными бизнесменами, руководили компанией Saudi Research and Marketing, выращивали скаковых лошадей мирового класса и вели прибыльное партнерство с компанией UPS. Султан стал первым гражданином Саудовской Аравии, совершившим полет в космос на американском космическом корабле Discovery; Абдулазиз был экспертом по нефтяным вопросам и занимался деликатными отношениями правительства с другими нефтедобывающими странами; а Фейсал был ученым, получив степень доктора политических наук в Оксфордском университете за диссертацию об отношениях между странами Персидского залива и Ираном в 1968–1971 годах. У них были друзья в США и Лондоне, они часто встречались с политиками из-за рубежа. Они были впечатляющими, космополитичными и западными по своим ощущениям. Некоторым они казались не совсем саудовцами. Они даже возражали, когда Салман решил взять новую жену, оставаясь в браке с их матерью, что является давней традицией в саудовской культуре.

Это был 1983 год, и мать принцев, Султана Аль Судайри, находилась в больнице Питтсбурга на операции по пересадке почки. Султана была почитаемой фигурой в королевской семье, ее практически боготворили пять сыновей и дочь. Семья привезла в Питтсбург свиту из десятков родственников и помощников; каждое утро они спешили в вестибюль Пресвитерианской университетской больницы, чтобы быть уверенными, что будут ждать приезда Салмана. Затем в сопровождении двух охранников Салман расхаживал по больнице в ожидании новостей от врачей.

Перед поездкой три старших сына Салмана — Фахд, Султан и Ахмед — узнали, что их отец готовится жениться на гораздо более молодой женщине. В этом не было ничего необычного: после женитьбы у Салмана останется всего две жены в стране, где мужчина может быть женат на четырех женщинах одновременно. Но его сыновья, ориентированные на вестернизацию, считали полигамию устаревшей, оскорбительной для матери и особенно бесчувственной, когда ей угрожала опасная для жизни болезнь.

Салман отмахнулся от беспокойства сыновей, но в Питтсбурге Фахд удвоил свои усилия: он ворвался из больницы в близлежащий аэропорт и сел в частный самолет, где написал письмо отцу, которое отдал посыльному, чтобы тот доставил его в Питтсбург. Не женись на этой женщине, — писал Фахд. Это оскорбление для твоей жены.

Салман все равно женился на ней. Девушка, Фахда бинт Фалах аль-Хитлейн, была дочерью вождя племени Аджман, которое издавна воевало вместе с Аль Саудами, а иногда и против них. Через два года Фахда родила своего первого сына — Мухаммеда бин Салмана. За ним последуют еще пятеро.

Эти шесть мальчиков получили совсем иное воспитание, чем их гораздо более старшие братья. В среднем возрасте Салман утратил ту строгость, с которой он воспитывал свой первый выводок. По воспоминаниям одного из придворных, во время ночной игры в карты в доме сына короля Фахда в Джидде пятилетний Мохаммед вбежал и начал сбивать с мужчин головные уборы. Мальчик опрокинул чашку с чаем и бросил на пол несколько карт, после чего Салман, смеясь, подозвал его к себе и обнял пузатого ребенка. "Отведите Мохаммеда назад", — сказал Салман одному из надсмотрщиков мальчика. Юный Мохаммед принялся пинать надсмотрщика в промежность.

Мохаммед и его полноправные братья не впитали в себя страсть к учебе и жизни за границей, которая была присуща первому поколению Салмана. В то время как старшие братья делали карьеру, подросток Мохаммед казался бесцельным. У него была привычка предаваться мечтам во время семейных мероприятий, что некоторые принимали за рассеянность. На каникулах в Марбелье или в других местах он вместе со своим младшим братом Халидом отправлялся на разведку или нырял с аквалангом. Он часами играл в видеоигры, в том числе в серию Age of Empires, где нужно создавать армии и побеждать врагов, и предавался любви к фастфуду. Салман по-прежнему приглашал профессоров и писателей, проводил еженедельные семинары, но его просьбы к Мохаммеду заниматься или читать книги, а не играть в видеоигры больше походили на придирки, чем на строгие приказы, которые принц обычно давал своим старшим сыновьям.

Однажды днем Салману позвонил взволнованный сотрудник: подросток Мохаммед был в местном супермаркете, одетый в военную форму и устраивал скандалы. Полиция хотела его задержать, но юный принц сказал им, что это невозможно. Он был племянником короля и сыном губернатора Эр-Рияда. Салман вел себя тихо, но было видно, что суровый старожил неравнодушен к Мохаммеду, который из-за почти пятидесятилетней разницы в возрасте больше похож на внука.

Во время семейной поездки в Канны в 2000 г. Салман пригласил к себе парижского адвоката Эли Хатема, который был знаком с членами саудовской королевской семьи по работе в промонархических политических группах и часто общался с ними во время их поездок во Францию. "Вместо того чтобы играть в игры, иди почитай", — сказал Салман пятнадцатилетнему Мохаммеду однажды, когда Хатем пришел на обед. Мужчины засиделись за пышной ближневосточной едой, а Мохаммед сидел и ел "Макдональдс". Мальчик ответил отчаянным "Хорошо, папа".

Однажды днем Салман попросил Хатема проведать Мохаммеда и убедиться, что он занимается чем-то полезным. Поощряй его читать что угодно, хоть журнал или газету, и перестань играть в игры, — сказал Салман адвокату. Мальчик просто смотрел телевизор.

Вскоре после этого визита во Францию все изменилось для принца-подростка. К нему пришло осознание, которое изменило его представление о деньгах и власти. Наблюдатели, такие как Хатем, видели бесцельного юношу, находящегося в тени своих опытных братьев, но они не понимали, что впитывал принц за годы, проведенные в стороне. В то время как его братья, возможно, учились утонченности у учителей, которых приводил их отец, Мохаммед внимательно наблюдал за Салманом и учился власти.

К тому времени, когда Абдулла лежал на смертном одре, Мухаммеду было почти тридцать лет, и он стал грозным противником для сыновей и придворных Абдуллы, более энергичным, творческим и жестоким, чем кто-либо ожидал. Он был целеустремлен и абсолютно уверен, что знает, что нужно стране не только для выживания, но и для процветания. К тому же, оставаясь рядом с отцом до двадцати лет, а не покидая Саудовскую Аравию для получения образования, Мохаммед хорошо изучил слабые места своих соперников в королевской семье.

По мере роста королевской семьи Салману приходилось выполнять все более сложную и обременительную роль семейного надзирателя. Каждый принц мог иметь до четырех жен одновременно, от каждой жены у него могло быть три-четыре сына и столько же дочерей. За сорок восемь лет правления Салмана в Эр-Рияде в расширенной семье появилось около семи тысяч принцев и не меньше принцесс, и все они росли с чувством права на долю в нефтяных доходах страны. Многие из них жили в достатке, но вели относительно нормальную жизнь, некоторые стали филантропами или инвесторами, другие — побирушками, игроками или пьяницами. А многие были жадными до немыслимых сумм, тратя немыслимые суммы на коллекции Bugattis и часов Patek Philippe, так что в западных городах слово "саудовский" стало синонимом расточительного потребительства.

Роскошная жизнь создала проблему, когда дело дошло до управления страной. Ибн Сауд и его сыновья, занимавшие пост короля, хотя бы часть своего детства провели в пустыне, рядом с бедуинскими бойцами и поддерживающими их консервативными священнослужителями. Для них новенький кадиллак, соколиная охота и изобилие еды были роскошной жизнью. Это новое поколение получило образование за границей, подолгу жило в привилегированных кварталах Лондона Мейфэр или 16-го округа Парижа. Многие из них утратили часть своей саудовской культуры и понимание исламских интересов, которые были заключены в мощные объятия с домом Сауда.

К 2000-м годам многие лучшие и талантливые представители Аль Сауда уже не были достаточно саудовцами, чтобы общаться с бурно растущей молодежью страны. Растущее население Саудовской Аравии благодаря смартфонам и социальным сетям становилось все более связанным с остальным миром и все более беспокойным в своей замкнутой жизни. Но молодые принцы не замечали многого из того, что происходило дома, будучи заняты отдыхом или получением дипломов.

Салман пытался служить оплотом против этой потери идентичности, наказывая принцев за западное поведение, неподобающее консервативной Саудовской Аравии. Для многих он казался эксцентриком, членом династии Аль Сауд, обладающим властью внутри семьи и внутри королевства, но никогда не поднимавшимся выше роли правителя Эр-Рияда. Для Салмана математика просто не подходила.

К 2010 г., через пять лет правления короля Абдаллы, Салману было уже более семидесяти лет, и между ним и троном стояли два не менее опытных старших брата. В течение почти всего времени правления Абдуллы у Тувайджри, главы королевского двора, не было причин видеть в Салмане или его детях угрозу. Они находились слишком далеко от линии престолонаследия.

Затем один из этих старших братьев умер в 2011 году, а второй — в 2012-м. В каждом случае Абдулла сам назначал нового кронпринца, а не устраивал дебаты в сформированном им для этой цели Совете по престолонаследию. После смерти второго брата Абдулла сделал Салмана кронпринцем, а его младшего брата, бывшего начальника разведки Мукрина, назначил заместителем кронпринца.

По мере того как Абдулла становился все более хрупким, Тувайджри пытался создать дистанцию между королем и кронпринцем. Он все еще надеялся, что Абдулла не откажется от Салмана. Тувайджри иногда отказывал Салману и его сыновьям в использовании королевских самолетов. Когда Салман звонил, чтобы договориться о встрече, глава двора отвечал, что Абдулла слишком занят. Через несколько месяцев Салман понял, что происходит, когда увидел Абдуллу на одном из семейных торжеств. "Почему ты больше не приходишь ко мне?" — спросил король. "Ты один из моих любимых братьев". Салман понял, что Тувейджри пытается отодвинуть его на второй план.

Тувайджри задействовал свою "сеть шептунов", чтобы распространить информацию о том, что Салман страдает слабоумием, и тем самым ускорить реализацию планов престолонаследия. Он пытался заручиться поддержкой других влиятельных королевских особ, чтобы осуществить последнюю великую реформу прогрессивно настроенного Абдаллы: передать корону следующему поколению. Возможно, одного из сыновей Абдаллы, Митеба или Турки, можно было бы включить в линию престолонаследия в качестве заместителя кронпринца, чтобы в один прекрасный день он стал королем. Или, возможно, предоставление Мохаммеду бин Найефу, руководителю службы внутренней безопасности, имеющему глубокие связи с ЦРУ и Госдепартаментом США, места в линии престолонаследия поможет получить поддержку США. Бин Найеф также контролировал могущественное Министерство внутренних дел Саудовской Аравии. Поскольку сыновья Абдаллы контролируют Национальную гвардию Саудовской Аравии, традиционно бедуинские силы, защищающие королевскую семью, союз этих двух ветвей власти обеспечит четкий контроль над вооруженными силами.

Чтобы его план сработал, Тувайджри должен был окончательно договориться с семьей, прежде чем Салман сможет вмешаться. Лучше всего было сделать так, чтобы Абдулла умер в пустыне, без присутствия остальных членов семьи. Это дало бы Тувайджри время, по крайней мере, несколько часов, но, возможно, и дней, для того чтобы найти поддержку плану и убедиться, что Салман не назначит одного из своих сыновей на руководящую должность. Когда дыхание Абдуллы в палатке в пустыне стало более поверхностным, Тувайджри отдал приказ: Не говори Салману.

Сыновья Абдуллы нервничали, но поддержали эту идею. Они считали, что годятся для правления. Перед последней болезнью Абдуллы его сын Митеб сказал послу США Джо Вестфалю, что рассчитывает на участие в борьбе за корону.

Проблема его плана, как вскоре узнает Тувайджри, заключалась в том, что в его команде была утечка информации. Вдали от глаз клана Абдуллы Мухаммед бин Салман собрал группу верных и эффективных функционеров, которые могли собирать информацию как внутри королевской семьи, так и за ее пределами. Они оповестили Мухаммеда о состоянии короля, а он позаботился о том, чтобы об этом узнали другие высокопоставленные представители Аль Сауда.

Все члены семьи были потрясены ухудшением состояния короля. Даже те, кто знал о диагнозе "рак", не понимали, насколько он близок к смерти. Под давлением Тувайджри Абдуллу перевезли из его уединения в пустыне в больницу Эр-Рияда, находящуюся в ведении Национальной гвардии. Переезд был осуществлен под покровом ночи, и из больницы выгнали всех, кто мог проболтаться о скорой смерти короля. Один из изумленных врачей рассказал друзьям, что перелез через забор и пробрался через черный ход, чтобы проведать пациентов. Секретность важна при смене власти, чтобы создать у населения ложное впечатление плавного и неизбежного перехода.

К тому времени клан Абдуллы и Тувайджри практически перестали надеяться на сохранение короны. Лучшее, на что они могли надеяться, это на то, что в случае прихода Салмана к власти следующим претендентом на трон будет человек, не испытывающий вражды к детям Абдуллы. Пожалуй, важнее всего было убедиться, что Салман не поставит на трон своего сына Мухаммеда. Они распространяли истории о недостаточной компетентности молодого принца, его грубой манере добиваться своего и личной жадности.

Ситуация оставалась неясной в течение нескольких дней. Королевский двор установил у больницы палатку, чтобы принять друзей и родственников, навещающих умирающего короля. Несколько тысяч саудовцев, многие из которых были бедны, собрались вокруг больницы и молились всю ночь. Сотрудники американского посольства в Эр-Рияде постоянно слышали о том, что совет принцев собирается на заседание, чтобы определить преемника Абдаллы, но так и не смогли точно сказать, когда именно.

Большинство посетителей останавливались у палатки, чтобы посидеть с Митебом, Турки или одним из других сыновей Абдуллы. Внутрь, где в комнате на втором этаже отдыхал Абдулла, допускались только приближенные к королю. Посетители проходили по стометровому коридору, мимо комнат других пациентов, к стеклянному окну высотой семь футов. За ним находилась комната, где лежал умирающий король.

Через несколько дней пребывания Абдуллы в больнице Мухаммед позвонил и спросил о своем дяде. Не волнуйтесь, — ответил Тувайджри. Состояние его стабильное. Это прозвучало невероятно. Всего за пару дней до этого одна из старших дочерей короля приехала к отцу и увидела его через окно с зеленой тканью на лбу и без видимых признаков дыхания. Он выглядел таким маленьким; для ее спутницы он казался мертвым.

Вскоре Мухаммеду позвонили и сообщили, что Абдулла умер. Он поспешил за отцом в колонну машин и помчался в госпиталь Национальной гвардии. В коридоре их ждал Тувайджри. Салман был сыт по горло этим человеком. Он ударил начальника суда по лицу пощечиной, которая пронеслась по коридору больницы достаточно громко, чтобы быть услышанной через стену в приемной. Тувайджри понял, что сделал большую ставку на попытку маргинализировать Салмана и все проиграл. Новый король и его маленький сын объявили о начале нового царствования, не похожего ни на какое другое с тех пор, как королевство представляло собой лоскутное одеяло из вотчин, совершавших набеги друг на друга в поисках верблюдов, продовольствия и золота.

Новость о смерти короля Абдаллы распространялась несколько дней, в том числе и благодаря тому, что местные журналисты уступили просьбам королевского двора. Вдали от посторонних глаз Салман немедленно снял Тувайджри с должности секретаря Совета по делам аллегии и вышвырнул его из королевского двора, сохранив при этом за многими другими чиновниками их должности. Став главой двора своего отца, Мухаммед глубоко погрузился в обсуждение и планирование. Когда отец уставал или нуждался в перерыве, Мухаммед работал по ночам, проводя совещания и делая звонки. Не было никаких сомнений в том, что это был момент не только Мухаммеда, но и его престарелого отца.

Когда было объявлено об этом, Салман назначил своего сводного брата Мукрина наследным принцем, а своего племянника Мухаммеда бин Найефа — заместителем наследника. Эти решения выглядели взвешенными и призванными убедить членов семьи и племенных вождей, которым принадлежала власть над небольшими владениями по всей стране, в том, что все идет как обычно. Во время церемоний Мухаммед бин Салман, который был назначен министром обороны, но оставался вне прямой линии престолонаследия, спокойно уступал старшим родственникам из уважения, даже когда приводил в действие ряд амбициозных планов.

Более либеральные члены семьи опасались, что наступает очередная эпоха тупика в Саудовской Аравии. Дипломаты называли темпы перемен в королевстве на протяжении полувека словом "ледниковые". Они еще не знали, что страну ожидает переворот.

Глава 2.

MBS

23 января — 1 мая 2015 г.

Генералы, сидевшие за столом оперативного совещания в Министерстве обороны Саудовской Аравии, считали, что они достаточно хорошо представляют себе, что должно произойти. Они десятилетиями руководили вооруженными силами Саудовской Аравии и полагали, что их новый министр обороны будет практически таким же, как и предыдущий. Столкнувшись с трудностями, Саудовская Аравия последовала примеру Соединенных Штатов Америки, своего давнего защитника. На следующий день и на следующей неделе будут проведены серьезные обсуждения и принято решение о проведении еще более серьезных обсуждений, пока Вашингтон не решит, что делать.

Но когда Мохаммед бин Салман, двадцати девяти лет от роду, имеющий менее чем восьминедельный опыт управления саудовскими вооруженными силами, сел во главе V-образного стола и отдал беспрецедентный приказ: "Послать F15", — все потрясенно замолчали. Саудовская Аравия не просто собиралась воевать. Она становится лидером.

Повстанцы Хути шли по территории Йемена, соседнего с Саудовской Аравией, захватывая один город за другим. Их дерзость, поддержка Ирана и близость к Эр-Рияду превратили партизанские силы в опасную угрозу на южной границе.

Для Саудовской Аравии нет большей угрозы, чем Иран, аятоллы которого считают Ближний Восток своей стратегической территорией. Именно поставки Ираном мощных ракет и военной техники придали повстанцам уверенность в том, что они смогут противостоять более многочисленным и хорошо оснащенным саудовским вооруженным силам. Днем ранее один из командиров повстанцев заявил, что в случае вмешательства Саудовской Аравии хутисты остановят свою "экспансию не на Мекке, а скорее на Эр-Рияде".

Мухаммед не смирился с такими угрозами. Это был март 2015 года, и он отдавал приказ о проведении самой масштабной военной кампании в истории Саудовской Аравии. Как и решение его собственных генералов, оно застало Соединенные Штаты врасплох. Когда саудовцы в срочном порядке обратились в Белый дом с вопросом о том, хотят ли они присоединиться к бомбардировочной кампании, "мы были поставлены в тупик", — вспоминает один из сотрудников Совета национальной безопасности.

На частных встречах с королем и советниками королевского двора за неделю до ударов Мухаммед пообещал, что расправа будет быстрой и жестокой. "Все закончится через пару месяцев", — говорил он как саудовским чиновникам, так и представителям Госдепартамента США.

Госдепартамент и саудовские генералы нервничали. Хотя Соединенные Штаты уже много лет призывают Саудовскую Аравию взять под свой контроль обеспечение собственной безопасности, королевство никогда не возглавляло удар с фронта, подвергая опасности граждан и испытывая на прочность свои силы. В отличие от агрессивного молодого принца, не имевшего никакой военной подготовки, многие генералы прошли обучение в американской военной академии Вест-Пойнт или ее британском аналоге — Королевской военной академии Сандхерст. Они с опаской относились к любой демонстрации силы и знали, что Йемен с его гористым ландшафтом, раздробленным населением и преданными боевиками на протяжении столетия был трясиной для любой иностранной державы.

Сотрудники американских спецслужб, привыкшие иметь дело с длинной чередой осторожных и покорных принцев, внезапно осознали, что имеют дело с новым типом лидера, который, казалось бы, вполне может сбрасывать бомбы как при поддержке США, так и без нее. Белый дом отказался вмешиваться, но начал предлагать разведданные и цели.

Саудовские истребители, к которым присоединились истребители Объединенных Арабских Эмиратов и других арабских союзников, нацелили бомбы с лазерным наведением на укрытия хути. Проблемы возникли сразу же. Хотя Саудовская Аравия обладала высокотехнологичным оружием, она не всегда имела опыт его применения.

Опасаясь подвергать риску своих граждан в наземной войне, саудовские военные придерживались стратегии, основанной на воздушных атаках. Военные чиновники рисовали сетку на карте региона Йемена, который они собирались атаковать. Затем саудовские военные вводили иностранные войска, некоторые из которых были подростками, присланными диктатором обнищавшего Судана в обмен на саудовскую помощь, чтобы очистить каждый квадрат сетки от мирных жителей. За ними следовали бомбардировщики, которые действовали, исходя из того, что все, кто остался, являются боевиками, а высокотехнологичные ракеты и разведка целей, в которой помогали Соединенные Штаты, обеспечивали точность ударов.

Стратегия быстро провалилась. Иностранные солдаты не очень старательно очищали территорию от мирного населения, а координаты бомбардировок не всегда были верными. В некоторых случаях планировщики использовали карты, отличные от карт пилотов. Даже когда координаты были верными, наземные радиостанции саудовских ВВС иногда не могли связаться с истребителями. В таких случаях пилотам приходилось лететь низко над землей, чтобы диспетчеры могли сообщить им цели бомбометания по мобильному телефону. Лазерные системы наведения часто не были правильно откалиброваны, в результате чего бомбы уходили далеко от намеченных целей.

Операция "Решительный шторм" стала тревожной эскалацией ближневосточных беспорядков, но мало кто из наблюдателей в то время видел, какой откровенной катастрофой она обернется и что она стала признаком новых направлений, по которым движется Саудовская Аравия.

Мухаммед позаботился о том, чтобы передать сигнал силы внутри королевства. В течение нескольких часов после первых атак саудовское правительство распространило фотографии, на которых он запечатлен с решительным выражением лица, изучающим карты и консультирующимся с военачальниками. Война подтвердила, что Мохаммед — лидер нового типа. Он не отступит перед лицом провокации.

Вскоре после начала бомбардировок Йемена Тони Блинкен, советник вице-президента Джо Байдена по вопросам безопасности, вылетел в Эр-Рияд, чтобы попытаться разобраться в ситуации. Он встретился с самым доверенным лицом Соединенных Штатов в Саудовской Аравии Мухаммедом бен Найефом, или МБН, который выглядел пренебрежительно. Он не захотел обсуждать Йемен и заявил, что это проигрышное предложение. Более того, он сказал одному бывшему сотруднику американской разведки, что Мохаммед бин Салман даже не предупредил его заранее о первом ударе по Йемену. Война — это не дело МБН, и, похоже, он хотел, чтобы так оно и оставалось. Блинкен вернулся в Вашингтон, имея больше вопросов, чем ответов.

Сотрудникам Белого дома было ясно, что Мохаммед бин Салман — принц, уполномоченный принимать решения, имеющие геополитическое значение. И он принимал эти решения быстро и, возможно, безрассудно. В Вашингтоне в спешном порядке изучали его биографию — даже дата его рождения казалась загадкой. Каким образом столь амбициозный монарх за все эти годы не был зарегистрирован в их списке принцев?

После бомбардировок в Йемене принц стал упоминаться так часто, что ему понадобилось удобное сокращение: MBS. Углубляясь в его историю, американские чиновники и аналитики спецслужб обнаружили, что возвышение Мохаммеда было более необычным, чем они предполагали. Оказалось, что он научился наглости не только у знаменитых полководцев и воинов истории, но и начитавшись американских бизнес-магнатов.

Из подросткового ступора Мухаммеда, потакавшего видеоиграм и фастфуду, вывели деньги, точнее, их ощутимое отсутствие. Однажды в разговоре с двоюродным братом пятнадцатилетний принц узнал, что его отец, один из самых влиятельных членов семьи Аль Сауд, за десятилетия своего правления не скопил серьезного по саудовским меркам состояния. Хуже того, он оказался в опасной задолженности перед принцами и бизнесменами, что открыло глубокую уязвимость для клана Салманов.

Это заставило Мохаммеда забеспокоиться о будущем своей ветви семьи. "Это был первый шок и вызов, с которым я столкнулся в своей жизни", — говорил он позже. Вскоре после этого Мохаммед обратился к Салману со странной для принца просьбой. "Я хочу открыть магазин", — сказал он. Салман рассмеялся. Просто делай свои школьные задания, — ответил он, не понимая тревоги, лежащей в основе предложения сына.

В общепринятом смысле Салман и его дети жили в необычайном богатстве. У них были дворцы в Саудовской Аравии, обширная резиденция в Марбелье (Испания), где садовники вырезали на траве надпись "SALMAN", и еще один дворцовый комплекс размером с университетский городок на побережье вблизи Танжера (Марокко). В каждом из них работали десятки сотрудников, готовых удовлетворить любую княжескую прихоть. Проблема заключалась в том, что Салман тратил, а не копил и не инвестировал большую часть своих доходов от продажи нефти, и он не открыл прибыльный побочный бизнес, как другие, более предприимчивые принцы. Он не контролировал лицензию на продажу автомобилей Mercedes-Benz или распространение продукции General Electric — типичные способы, с помощью которых принцы увеличивали свои доходы.

Хотя Салман добился огромного политического влияния, по меркам Аль Сауда он обладал относительно небольшим богатством. Его близкая семья имела некоторые инвестиции в компании и недвижимость, но вела роскошное существование "от руки до рта", зависящее от выплат короля и казны. Когда эти деньги поступали медленно, его сотрудники могли остаться без зарплаты. В первом десятилетии 2000-х годов друзья и члены семьи были шокированы, когда по Парижу разнеслась весть о том, что подрядчики и сотрудники принца Салмана и его семьи не получали зарплату в течение шести месяцев. Чтобы проявить щедрость, которую принц обычно проявляет к простым людям, приходящим с просьбой о помощи, Салман часто выписывал чеки из местного банка, владелец которого, друг Салмана, должен был оплатить счет.

Недостающее состояние стало бы серьезной проблемой для детей Салмана, если бы они были оттеснены от центра власти. Их доходы стали бы меньше и распределялись бы между растущим числом потомков, а сами они зависели бы от благосклонности того, кто был бы королем. Мухаммед понимал, что он далек от власти и нигде не находится в линии престолонаследия. Единственным выходом, по его мнению, было стать семейным бизнесменом. Забросив свои планы по созданию магазина, через несколько лет он заинтересовался нефтехимической промышленностью.

Во время поездки в Кувейт он обратился к одному из государственных чиновников с вопросом, смогут ли кувейтцы переработать для него битум — побочный продукт нефтепереработки — в рамках новой бизнес-идеи, которую он готовил. Когда ему ответили, то сказали, что смогут перерабатывать только 40 % от запрашиваемого объема. "Этого недостаточно", — сказал он им. "Я планирую через два года стать богаче Альваледа бин Талала".

В то время Альвалед был самым известным саудовцем в мире. Его показывали по телевидению в Саудовской Аравии и за ее пределами, он был узнаваем на Уолл-стрит и в популярных СМИ. Он вел жизнь, которую все ожидали от саудовского принца. Даже сын Альваледа, который стоял гораздо ниже Мухаммеда, гонял на Lamborghinis по Эр-Рияду. Руководители компаний хотели встречаться с этими принцами, а знаменитости — быть с ними на виду, лишь бы принцы оплачивали счета. Никто не стремился жить с Салманом, который ложился спать после ничего более интересного, чем ночной сеанс балута — карточной игры с четырьмя игроками, похожей на французскую игру белот, и просыпался в 7 часов утра каждый день.

Мухаммед также заинтересовался биржевой торговлей. В течение многих лет он хранил у себя несколько золотых монет, которые его отец и дядя король Фахд дарили ему на праздник Ид аль-Фитр в конце Рамадана. К шестнадцати годам, продав золото и несколько дорогих часов, полученных в подарок, Мохаммед получил около 100 тыс. долл. Это стало стартовым капиталом для его новой карьеры трейдера. Он покупал, продавал и в конце концов, как он позже скажет, "разорился".

Но сначала, на короткое время, стоимость его портфеля выросла. Мохаммед продолжал гнаться за возможностью получить мимолетную прибыль в более широком масштабе. У него были амбиции уехать за границу после университета в Саудовской Аравии, а затем заняться банковским делом, телекоммуникациями или недвижимостью.

Эти амбиции были подорваны более насущной потребностью дома. Когда Мохаммеду было семнадцать лет, его старший сводный брат Фахд внезапно умер; королевский двор обвинил его в проблемах с сердцем, но Фахд был здоровым человеком. Фахд был старшим сыном Салмана, он родился, когда его отцу было всего девятнадцать лет. Он был государственным чиновником, бизнесменом, владельцем скаковых лошадей. Его внезапная смерть убила Салмана горем.

Два месяца спустя произошли теракты 11 сентября 2001 г. и последующая проверка поддержки Салманом исламских благотворительных организаций, некоторые из которых были уличены в перенаправлении средств на террористическую деятельность. Затем, в июле следующего года, почти через год после смерти Фахда, в возрасте сорока трех лет от сердечной недостаточности скончался сын Салмана Ахмед. Другой принц, двоюродный брат, погиб в автомобильной катастрофе в Эр-Рияде по дороге на похороны.

Это была почти невыносимая череда трагедий для принца Салмана, и Мохаммед все время оставался рядом с ним. В том возрасте, когда многие саудовские принцы покидали королевство, чтобы получить образование в Бостоне, Лондоне или Париже, Мухаммед обратил свое внимание внутрь страны. Он посещал Университет короля Сауда и проводил большую часть своего свободного времени, делая записи в блокноте в качестве наблюдателя в меджлисе, или зале, где собирались советники и просители его отца. У Салмана была и другая причина держать любимого сына в Эр-Рияде: Увидев, что его старшие сыновья потеряли часть своей саудовской идентичности за границей, Салман хотел воспитать Мохаммеда и его братьев по своему образу и подобию у себя дома. "Я учился в Сорбонне не для того, чтобы учиться быть принцем", — сказал однажды Салман одному американскому гостю.

Это касается не только Салмана. Ибн Сауд в свое время сказал, что "чтобы стать лидером людей, человек должен получить образование в своей стране, среди своего народа, вырасти в окружении, пропитанном традициями и психологией своих соотечественников".

Будучи губернатором Эр-Рияда, Салман был менее известен на международной арене, чем некоторые из его братьев, но он управлял центральным регионом, называемым Надждом, родиной племени Аль Сауд. Он контролировал сделки с недвижимостью, имел дело с религиозными лидерами, поддерживающими правящую семью, руководил арестами и казнями на площади Дира в Эр-Рияде, известной как площадь Чоп-Чоп, где часто проводились обезглавливания. Он наказывал своенравных принцев, выступал посредником в спорах между враждующими членами семьи и хранителем семейной генеалогии, прослеживая родственные связи с саудовскими племенами на протяжении многих поколений.

Салман был также знаменосцем долгой связи его семьи с ваххабитским религиозным истеблишментом. Он направлял деньги в исламские школы по всему миру. Он также относился к важнейшим международным отношениям королевства с желчью, считая, что союз Саудовской Аравии и США по сути является транзакционным, а не глубокой дружбой, о которой принцы, занимающиеся внешней политикой, говорили своим американским коллегам.

Американский чиновник, работающий в Эр-Рияде, помнит, как Салман впервые вызвал его на встречу в маджлис — просторную комнату с длинными диванами, где каждую неделю принц принимал просьбы от представителей общественности. Сотрудник провел американца в помещение размером примерно с половину футбольного поля, с затейливо вытканными коврами и хрустальной люстрой.

Салман занимал место в центре задней стены в большом кресле. Справа от него сидела очередь просителей. Принц жестом пригласил дипломата сесть в кресло рядом с ним. "Вам здесь очень рады", — сказал он. "Я знаю, что Саудовскую Аравию и Америку всегда будут связывать особые отношения". Когда дипломат поблагодарил его, Салман прервал его с оговоркой: "До тех пор, пока вы будете продолжать продавать нам свое оружие".

Другой американский чиновник оказался рядом с Салманом, в то время губернатором Эр-Рияда, на ужине в Эр-Рияде во время визита тогдашнего вице-президента Дика Чейни. Пока Чейни беседовал с королем, Салман задал чиновнику вопрос: "Хотели бы вы знать, как мне удавалось удерживать Эр-Рияд в течение последних 40 лет?".

"Конечно", — ответил чиновник.

"Каждую неделю я провожу три маджлиса, — говорит Салман. "Один для религиозных ученых и два для народа. Я даже разрешаю бангладешским уборщикам улиц приходить. Потому что если я не буду знать, что думают бангладешские уборщики улиц, то мы потеряем власть".

Иногда по вечерам Мухаммед выезжал с друзьями в пустыню, где персонал разбивал палатки и разводил костер. Среди них были его младший брат Халид и два двоюродных брата — Бадр бин Фархан и Абдулла бин Бандар. Они гоняли по дюнам на четырехколесных велосипедах, устраивали футбольные матчи и играли в видеоигры. Питаясь фастфудом из McDonald's или более традиционными блюдами у огня, Мохаммед рассказывал им о своих планах стать миллиардером. Они рассказывали о Стиве Джобсе и Билле Гейтсе — людях, которые создали себе долговечное наследие, ориентируясь на результат и будучи проницательнее своих конкурентов. А он говорил с харизмой, миссией и нарастающим разочарованием и отчаянием о саудовской молодежи. "Мы — те, кто может решить будущее нашего поколения", — сказал он однажды вечером, как запомнил один из участников встречи. "Если мы не сделаем шаг вперед, то кто еще сделает?"

Мухаммед с ранних лет увлекался Александром Македонским, читал о нем книги по истории и восхищался его смелым строительством империй. Некоторые из его близких друзей того времени впоследствии называли Мухаммеда своим "Искандером", что в переводе с арабского означает "Александр".

Однажды Абдулрахман аль-Джераиси, семидесятилетний владелец конгломерата, расположенного в Эр-Рияде и занимающегося продажей бумаги, телекоммуникационных услуг и мебели, получил неожиданное сообщение. Мохаммед, сын принца Салмана, хотел занять миллион риялов, или около 250 тыс. долл. Это было не совсем "выкручивание рук", но и не просьба, от которой Джерайзи мог бы просто отмахнуться. Его семейный бизнес находился в Эр-Рияде, а принц Салман управлял городом. Лучше заплатить 250 тыс. долл., чем иметь дело с неприятностями, которые могут возникнуть из-за отказа. Фахд аль-Обейкан, семья которого владеет производственной компанией в Эр-Рияде, получил аналогичную просьбу. Только Мохаммед требовал от него 500 тыс. долл. Промышленник заплатил вместе с другими.

Принц вложил деньги в акции в США, а через несколько лет, когда в Саудовской Аравии открылась собственная фондовая биржа, он вложил их и туда. Она называлась "Тадавул", и принцу было легко делать деньги. На бирже было не так много компаний. Большинство из них зависело от действий правительства, о которых тот, кто проводил весь день при королевском дворе, не мог не узнать.

Мохаммед также начал создавать собственные компании и приобретать доли в других. Он открыл бизнес по сбору мусора и группу компаний по продаже недвижимости, названную в честь живописного уступа Тувайк к юго-западу от Эр-Рияда. В итоге он стал владельцем акций более десятка предприятий в Саудовской Аравии под своим именем, что является относительно редким явлением в Саудовской Аравии, где влиятельные люди владеют огромными пакетами акций через доверенных лиц или конфиденциальные договоренности. Прозрачность была признаком как искренности, так и наивности.

Согласно корпоративному реестру, Мохаммед и его полноправные братья имели долю в технологической компании, получившей от правительства заветную лицензию на широкополосную связь, а также владели рыбными фермами, строительными комплексами, торговали товарами и ресторанами. У них есть офисный парк в Эр-Рияде, а их холдинговая компания владеет фирмой, которая в партнерстве с госпиталем в Луизиане отправляет саудовских пациентов в США для пересадки органов.

Мохаммед занялся девелопментом недвижимости. Одной из постоянных проблем, с которой Салман боролся, будучи губернатором Эр-Рияда, была спекуляция землей. Когда в Эр-Рияд хлынули деньги, бизнесмены и члены королевской семьи стали приобретать незастроенные участки и удерживать их в надежде продать с большой выгодой в будущем, вместо того чтобы самим заниматься их застройкой.

Мухаммед уделял большое внимание жилищному строительству, что стало результатом его работы на отца. Он начал заключать сделки с богатыми землевладельцами: Если они предоставляли часть земли, он находил застройщика, который строил на ней дома. Затем застройщик и землевладелец становились совладельцами новой застройки. А Мохаммед получал процент для своей семьи. Это сработало, поскольку спрос на новое жилье был огромен, и ни один землевладелец или строительная компания не могли спокойно отказать сыну губернатора Эр-Рияда. Впоследствии он попытался повторить эту модель в более широком масштабе.

Добившись определенных успехов на родине, Мухаммед начал налаживать контакты за рубежом. Зная, что более высокопоставленные принцы королевского двора имеют доступ к недоступной для него информации о правительственном наблюдении, Мохаммед стал искать пути развития собственных возможностей по сбору разведывательной информации. Примерно в 2006 г. он обратился в Центр перспективных оборонных исследований (Center for Advanced Defense Studies) — вашингтонский аналитический центр, использующий общедоступную информацию для изучения сетей незаконного финансирования, — и попросил его создать частное учреждение с собственным офисом принца. Руководство аналитического центра отказалось.

Принц привел в свой семейный дом несколько иностранных бизнесменов, пригласив их на задушевные беседы о жизни и философии с Салманом и его свитой. Подросток уже был высоким молодым человеком, который, как правило, сидел в стороне, внимательно слушал, но мало говорил. Когда он все же вступал в разговор, то часто приводил анекдот из учебника истории или религиозного текста. Во время одной из бесед в Париже о природе космоса и Бога Мухаммед неожиданно сослался на отрывок из Корана. К этому времени он был женат на двоюродной сестре Саре бинт Махшур, и у них сразу же появились дети. В итоге он стал отцом двух сыновей и двух дочерей.

Изучая историю, Мухаммед стал воспринимать мир в терминах конфронтации. Его возмущала мысль о том, что такая держава, как США, может осуществлять контроль над Саудовской Аравией таким образом, который напоминает о колониальной эпохе. "У него в голове должен был быть враг, а Запад — это римляне, византийцы. Османы", — вспоминает один из доверенных лиц. Западные державы, сказал ему принц Мухаммед в начале 2000-х годов, "не очень-то нам подходят".

В этих беседах Мохаммед, говоривший только по-арабски, выглядел более традиционно "саудовским", чем его вестернизированные старшие братья. Но Мохаммед притягивал этих людей тем, что один американец назвал "магнетизмом", который заставлял его стремиться стать еще ближе к принцу. Мохаммед, по мнению этого человека, вызывал лояльность благодаря власти своего отца и собственным амбициям, но, что еще важнее, благодаря умению политика сделать так, чтобы люди, которых он принимал в свою орбиту, чувствовали себя особенными.

Воспользовавшись этим обаянием, Мохаммед через посредников убедил американского гиганта мобильной связи Verizon провести в Саудовскую Аравию оптоволоконную инфраструктуру. В результате сделки, заключенной в 2008 году, Verizon получила миноритарную долю в совместном предприятии, крупнейшим партнером которого была одна из многочисленных компаний Мохаммеда. Юридический отдел Verizon, который в то время возглавлял Уильям Барр, направил в Саудовскую Аравию юриста, нынешнего главного юрисконсульта Verizon Крейга Силлимана. Силлиман встретился с Мохаммедом, чтобы завершить сделку. Впоследствии Барр стал генеральным прокурором США.

Сделка укрепила репутацию Мохаммеда. "Мой сын заработал миллионы для семьи", — похвастался Салман одному из посетителей после закрытия сделки. Правительственные чиновники были довольны, поскольку их беспокоило, что региональные конкуренты развивают более совершенные оптоволоконные сети, чем Саудовская Аравия.

Но Мохаммед был еще молодым человеком и не имел достаточного опыта в бизнесе. Его компания не обладала никакими возможностями, необходимыми для реализации совместного международного предприятия. Примерно через два года Verizon собрала вещи и уехала домой, списав инвестиции в убыток.

Местные предприятия Мухаммеда стали более успешными и начали приносить миллионы долларов, что уменьшило его беспокойство и способствовало созданию нового военного фонда, необходимого для оказания помощи важным племенам и религиозным организациям — все необходимые условия для создания сторонников, которые могли бы поддержать предложение его отца стать королем.

Но затем Мохаммед, которому еще не исполнилось и двадцати лет, попал под следствие в связи с махинациями на рынке. Регуляторы обнаружили подозрительную картину на торговых счетах группы принцев, включая Мохаммеда. Непосредственно перед важными заявлениями они делали ставки на акции, получая крупные прибыли. Регуляторы заподозрили инсайдерскую торговлю, а не удачный выбор акций. Проигравшим в таких сделках часто оказывалось правительство.

Главный фондовый регулятор Саудовской Аравии того времени Мохаммед Аль Шайх провел расследование. Он допросил Мохаммеда и установил, что ответственность за нарушения несет трейдер, действующий от имени принца, а не сам Мохаммед. Аль-Шайх посоветовал ему лучше разместить свой портфель акций в инвестиционном фонде.

Этот инцидент возмутил короля Абдаллу, который издал указ о том, что даже принцы не стоят выше законов рынка. Мухаммеда не назвали по имени, но он был уязвлен этим событием, и его положение в семье пошло на спад.

На него произвел впечатление Аль Шайх, председатель Управления по рынкам капитала и бывший юрист White & Case, который обращался с ним жестко, но уважительно, оберегая его от неприятностей. Он ставил закон выше положения, что резко отличалось от старой саудовской традиции "правитель знает лучше". Аль Шайх получил образование в США и работал во Всемирном банке. Принц понял, что человек, которому было поручено расследовать его дело, в будущем может стать его влиятельным союзником.

* * *

Исламский лидер Салман аль-Уда не знал, что сказать о молодом принце, сидевшем напротив него в гостиной в октябре 2012 года. Он даже не знал, зачем Мохаммед бин Салман, которого Ауда знал как принца с неопределенным влиянием при королевском дворе, вообще пригласил к себе. Оуда вежливо отказался бы от встречи, но однажды, примерно годом ранее, он уже отказал Мохаммеду на свадьбе. Игнорировать сына наследного принца было не принято.

Итак, Мохаммед сидел на диване, потягивал кофе и рассказывал о мировой истории, а Уда, один из самых популярных имамов мусульманского мира с более чем тринадцатью миллионами подписчиков в Twitter, сидел и слушал. Мухаммед делился своими представлениями об исламе, арабских лидерах и о том, как правитель должен управлять страной. Они показались Уде поверхностными познаниями недавнего выпускника, который не провел много времени в библиотеке или за пределами королевства. Затем Мохаммед сказал нечто такое, что привлекло внимание священника.

"Мой образец для подражания, — заявил он, — это Макиавелли".

Уда молчал. Попытка Мухаммеда заслужить уважение своими знаниями, а не правом рождения, произвела на священнослужителя впечатление. Но суть послания вызывала тревогу. Принц цитировал "Принца", и это предвещало неспокойные времена для королевства, а затем и для самого Уда.

К тому времени Мухаммед, чей широкий рост, вспыльчивый характер и всклокоченная борода, спускавшаяся до самого горла, заслужили у врагов прозвище "Бродячий медведь", приобрел в королевской семье репутацию человека с острым характером. В одной из часто пересказываемых историй, всегда с новыми вариациями, он послал пулю в земельного чиновника, отказавшего ему в праве собственности на участок, который он требовал, за что получил еще одно прозвище — Абу Расаса, или "Отец пули".

Даже на официальной работе за Мохаммедом закрепилась репутация человека, способного помыкать влиятельными родственниками. Появившись с автобусами, полными филиппинских рабочих, он заявил своей родной тете, одной из жен покойного короля Фахда, что ее выселяют из дворца, который нужен для новых целей. Электричество будет отключено к полуночи, сказал он ей. В саудовской культуре, где возраст и ранг имеют первостепенное значение, это было особенно неприятно.

Во время вечерних разговоров состоятельные саудовцы любят указывать на племенное происхождение Мохаммеда по материнской линии, полагая, что в его характере прослеживается бедуинская кровь. Его мать, Фахда, происходит из племени Аджман на северо-востоке Саудовской Аравии. Наиболее известным представителем этого племени является Ракан бен Хитлен, прославленный боец времен Османской империи. С другой стороны, Ибн Сауд, дед Мухаммеда, был непревзойденным воином пустыни: рост шесть футов и четыре дюйма, пылкий, стратегический и смелый. Мухаммед был воплощением этих двух линий. Это был фольклор, но впоследствии он сыграет важную роль в создании мифической предыстории для молодых саудовцев, желающих стать сторонниками принца-реформатора, говорящего непосредственно с их демографической группой.

В семье Аль Сауд Мохаммед стал известен как амбициозный и самоуверенный человек, находящийся под защитой своего влиятельного отца, принца Салмана.

В 2011 г. умер брат Салмана Султан, занимавший пост министра обороны в течение сорока восьми лет. Салман занял этот пост, что ознаменовало серьезную смену власти. Контроль клана Султана над армией давал ему огромную власть и огромные деньги. Передача его Салману дала и без того влиятельному принцу новую базу власти. Вскоре после этого Салман назначил Мухаммеда советником по военным вопросам.

Молодой принц, которому еще не исполнилось и двадцати, начал приказывать старшим принцам, которые уже много лет были офицерами, в том числе сыновьям предыдущего министра обороны и короля Абдаллы. Однажды он перешел черту, когда начал ругать своего двоюродного брата, который был старше его примерно на тридцать лет, принца по имени Халид бин Бандар, который много лет служил генералом. Старший принц отказался выполнять приказы Мохаммеда, и тот пришел в ярость.

К тому времени из-за Мохаммеда уволились четыре старших офицера, все принцы, один из которых был сыном короля Абдаллы, и король понял, что должен обуздать молодого выскочку. Он вызвал Мохаммеда в свой дом отдыха в Танжере. Но когда Мохаммед прибыл, он не получил строгого предупреждения, которое обычно делал Абдулла. Вместо этого король приказал Тувайджри, начальнику своего королевского двора, одеть его. Это было унизительно. Тувайджри был, по сути, слугой Мухаммеда, а тут он разговаривал с внуком Ибн Сауда свысока. Он вернулся в Эр-Рияд и рассказал об этом инциденте своему отцу.

Салман, который в то время был не только министром обороны, но и кронпринцем, был расстроен еще больше, чем его сын. Он позвонил Абдулле и сказал королю, что Мохаммед действует от его имени, и если королю это не нравится, то Салман уйдет в отставку. Абдулла отступил, и Мохаммед вновь занял свое место в министерстве.

Сидя изо дня в день в меджлисе вместе с отцом, он также узнал, как устроена власть в Саудовской Аравии. Он понял, что у Салмана есть уязвимые места, и именно от него зависела защита отца и семейной линии.

Салман, которому в то время было уже за семьдесят, стоял в очереди на наследование престола, но, как и Абдулла, страдал от проблем со здоровьем. После операции на спине он пристрастился к обезболивающим препаратам. Из-за этого он стал раздражительным и забывчивым, что Халид аль-Тувейджри и его союзники пытались использовать против него в течение нескольких месяцев, предшествовавших смерти короля Абдаллы.

Мохаммед начал работать над тем, чтобы победить зависимость, не отходил от отца ни на шаг и передавал ему таблетки, идентичные тем, которые он принимал уже много лет. Только это были новые таблетки, специально заказанные Мохаммедом, с меньшей дозировкой. За несколько недель он помог отцу выйти из длительного оцепенения. Они, уже близкие друг другу люди, вместе обсуждали проблемы Саудовской Аравии и идеи, как изменить ситуацию.

"Заметил ли ты что-нибудь другое в отношении кронпринца?" — спросил Мохаммед у друга семьи вскоре после этого. "Да", — ответил друг. "Он не кричит на меня все время". Мохаммед улыбнулся своей фирменной ухмылкой, настолько большой, что глаза его почти закрылись.

Иностранцы только в 2011 и 2012 годах начали замечать новое амбициозное лицо в семье Аль Саудов. В клубной газете Gulf States Newsletter, которую пишут бывшие дипломаты, разведчики и другие наблюдатели за принцем, сообщалось, что 21 марта 2011 г., когда его отец еще занимал пост губернатора, он руководил церемонией в Национальной ассоциации пенсионеров в Эр-Рияде. "Обычно малозаметный принц в последнее время стал более заметен на публике", — говорилось в одной из сводок новостей. "Наблюдатели отмечают, что принц Мухаммед считается особенно амбициозным и стремится занять пост губернатора и контролировать другие государственные структуры".

Эти амбиции были направлены в основном на экономику — то, в чем Мохаммед считал себя специалистом после своих увлечений бизнесом и рынками. Он окружил себя группой советников, имеющих опыт работы в экономике, бизнесе и юриспруденции. Они часами обсуждали и писали то, что впоследствии стало ключевыми направлениями Национального плана преобразований и программы "Видение 2030" для Саудовской Аравии — попыток всего за два десятилетия перевести экономику с нефтяной на экономическую. Немногие из этих идей были новаторскими, но в контексте истории сопротивления страны переменам они были революционными. Саудовская Аравия была настолько нетерпима к переменам, что под давлением президента Джона Кеннеди объявила рабство вне закона только в 1962 году.

В качестве эксперимента Мухаммед решил создать свой собственный фонд, который не требовал бы одобрения ни от кого, кроме него самого. Это был бы шанс с самого начала создать современный саудовский институт. Он назвал его Фондом Мухаммеда бен Салмана бен Абдулазиза, или MiSK. Чтобы избежать ошибок прошлого, он объявил тендер на поиск консультантов для разработки проекта с нуля. Западные фирмы ухватились за эту возможность.

Мохаммед также примыкает к своему богатому двоюродному брату Альваледу бин Талалу. В 2012 году Альвалед написал письмо главе королевского двора короля Абдаллы Халиду аль-Тувейджри. По его словам, Саудовская Аравия может оказаться на пороге кризиса. Цены на нефть в то время были высокими, но бюджет Саудовской Аравии был напряжен из-за огромных расходов на субсидии и множество подачек населению. Медицинское обслуживание было в основном бесплатным, образование за рубежом спонсировалось государством, граждане получали специальные пособия на каждого рожденного ребенка. Житель Эр-Рияда мог часами не выключать водопроводный кран и не страдать от последствий, а между тем Саудовская Аравия — одна из самых дефицитных стран в мире, вынужденная опреснять 1,2 млрд. куб. м соленой воды в год — больше, чем любая другая страна на Земле.

Население королевства росло, расходы увеличивались, а остальной мир все настойчивее говорил о том, что нужно использовать меньше нефти. Что же произойдет, когда цены на нефть упадут? По мнению Альваледа, чтобы предотвратить катастрофу, Саудовская Аравия должна диверсифицироваться, инвестировать в солнечную и атомную энергетику и начать выводить часть своих нефтяных богатств за рубеж, чтобы иметь диверсифицированные источники дохода.

Для этого Альвалед предложил превратить государственный инвестиционный фонд Саудовской Аравии (PIF), принадлежащий государству, в гигантского управляющего деньгами, который мог бы вкладывать доходы от саудовской нефти в другие отрасли. Это была та же модель, которой придерживаются соседи Саудовской Аравии — Абу-Даби, Кувейт и Катар, используя сбережения от продажи нефти. Альвалед предложил этот план на встрече с высокопоставленными принцами и другими чиновниками королевского двора Абдаллы. "Я с Альваледом", — сказал Мухаммед. На второй встрече они представили план королю Абдалле.

Но король и его советники отнеслись к этому с пренебрежением. Перемещение денег из нефтяной отрасли в другие инвестиции было сопряжено с риском, а Аль Сауд не любил рисковать. Саудовская Аравия никогда не делала этого раньше. Более того, PIF напоминал побитый молью чулан забытых инвестиций, фонд, полный местных компаний, чьи владельцы, в некоторых случаях имеющие связи с королевской властью, получали деньги PIF в качестве своего рода спасения. Представление о том, что он может стать инвестором мирового уровня, казалось фантастикой. К тому же, рассуждала старая гвардия, миру по-прежнему нужна нефть.

Мохаммед также сблизился со служащим полиции по имени Турки аль-Шейх, который был на несколько лет старше, имел пристрастие к показным автомобилям и часам и происходил из семьи аль-Шейхов, прямых потомков основателя ваххабизма XVIII века.

В начале 2015 года, когда на трон взошел Салман, все идеи Мохаммеда вдруг стали самыми приоритетными. На следующий день после похорон короля Абдаллы Мохаммед полностью возглавил королевский двор и в 4 часа утра разослал приказы видным саудовским чиновникам и бизнесменам прийти на встречу в тот же день. Среди прочих вопросов он спросил их, есть ли риск перевернуть систему управления в королевстве, отказавшись от большинства комитетов и органов, которые король Абдулла использовал на протяжении десятилетий. Некоторые высказали мнение, что такие изменения следует проводить медленно, чтобы отслеживать непредвиденные последствия. "Глупости", — сказал он им. "Если это правильно, мы сделаем это сегодня".

Уже через шесть дней после того, как его отец стал королем, Мухаммед был назначен председателем новой структуры — Совета по вопросам экономики и развития, одного из двух комитетов, которые должны были контролировать практически все в стране. Он получил карт-бланш на переделку финансовых планов и планов развития страны, хотя и окружил себя группой советников с небольшим опытом работы в правительстве и поощрял их спорить с ним по ночам по поводу политических идей.

В течение двух месяцев он выбрал Государственный инвестиционный фонд в качестве института, который должен вывести страну на мировую инвестиционную карту и возглавить многие реформы. К апрелю он взял под свой контроль "машину по производству денег" страны — Saudi Aramco. В руках Мохаммеда оказалась самая прибыльная и самая крупная компания в мире.

Одним из первых шагов Мухаммеда стало привлечение международных компаний, занимающихся опросами населения, для выяснения его мнения о Саудовской Аравии, особенно негативного. Результаты оказались неудивительными: это закрытое общество, в котором живут террористы, нет кинотеатров и развлечений, сильно ограничены права женщин и другие известные мнения. Мохаммед создал целевую группу, которая должна была разработать план действий по каждому пункту. Саудовской Аравии пора на равных войти в мировое сообщество, говорил он своим помощникам. Он снова и снова говорил помощникам, что у их страны есть все необходимое для того, чтобы стать могущественным государством на мировой арене с сильной экономикой, не зависящей больше от нефти.

И самое главное — король Салман объявил о том, что его брат Мукрин отходит от престолонаследия. Мохаммед станет новым заместителем кронпринца и займет второе место в очереди на престол после своего двоюродного брата Мохаммеда бен Найефа. Теперь Мохаммед обладал реальной властью. Эти шаги заставили содрогнуться двоюродных братьев, которые считали, что Саудовская Аравия вступает в новую эпоху, ориентированную на Салмана, которая может продолжаться десятилетиями, если Мохаммед пойдет по стопам своего отца.

Эти шаги происходили относительно тихо и не вызвали громких заголовков, но не имели прецедентов в истории страны. Мохаммед был заместителем наследного принца и командующим вооруженными силами, он контролировал огромные фонтанирующие нефтяные скважины, которые могли обеспечить реализацию его самых смелых идей.

Глава 3. Вечеринки на Мальдивах

Июль 2015 г.

Модели прибыли первыми: одна за другой длинноногие девушки причаливали к причалу частного острова Velaa. Дворецкие и горничные курорта были поражены. Их было так много — около 150 человек, и большинство из них проделали многодневный путь, прилетев из Бразилии или России в Мале, столицу Мальдивских островов, крошечного государства в Индийском океане. Из Мале женщины на небольших самолетах отправились на северный архипелаг, где на лодках по бирюзовым просторам Индийского океана добрались до курорта Velaa. Сотрудники курорта встречали каждую женщину и вежливо доставляли ее на гольф-каре в медицинский центр для тестирования на наличие заболеваний, передающихся половым путем. Только после того, как женщины прошли обследование и расселились по своим виллам, прилетели гидросамолеты с Мухаммедом бин Салманом и его друзьями.

Это было лето 2015 г., и Мохаммед был ближе, чем кто-либо мог предположить, к саудовскому трону. За шесть месяцев, прошедших с тех пор, как его отец стал королем, он нанес Эр-Рияду удар сильнее и быстрее, чем любой другой принц на недавней памяти. Мохаммед возглавил экономику одной из богатейших стран мира и мог тратить ее деньги так, как считал нужным. Он руководил войной в Йемене и знакомился с политиками в мировых столицах. И это после трех трудоголических лет реформирования благотворительных фондов своего отца и наращивания политического капитала среди влиятельных членов семьи Аль Сауд. Теперь настало время праздновать.

Для этого нужно было найти неприметное место, соответствующее его новому статусу. Мальдивы были идеальным выбором: потрясающее место в открытом океане, изобилующее укромными курортами, которые могли бы находиться под строгим контролем столько, сколько захочет принц, под наблюдением правительства, настолько симпатизирующего саудовцам, что оно обсуждало вопрос о продаже архипелага королевству.

Мохаммед впервые посетил Velaa около года назад со свитой своего отца и был очарован этим курортом. Чешская компания-застройщик приобрела права на застройку нетронутого острова и спроектировала его как одно из самых роскошных и дорогих мест в мире. Четыре десятка вилл Velaa, многие из которых построены на платформах над коралловым рифом, имеют частные палубы и бассейны. К каждой из них прилагается дворецкий. Здесь есть дискотека и машина для создания снега, чтобы отдыхающие могли порезвиться в метель на тропическом пляже.

Поскольку правительство Мальдив запрещает курортам возводить здания выше окружающих деревьев, застройщик Velaa посадил вдоль одного из пляжей очень высокие пальмы, чтобы возвести башню с видом на океан. Ее крыша как раз достигает крон пересаженных пальм. Под башней находится погреб с непомерно дорогим французским вином. И это отдельно от главного ресторана курорта, который построен над водой, чтобы обедающие могли наблюдать за плавающими внизу морскими черепахами во время приема пищи, приготовленной шеф-поваром-гурманом.

В Velaa сочетаются сервис и секретность, с которыми трудно сравниться где-либо в мире. Генеральный менеджер курорта во время первого визита Мохаммеда, опытный руководитель отеля с Мальты по имени Ханс Каучи, произвел на принца большое впечатление. Его сотрудники были безупречно подготовлены, некоторые из них прошли обучение в Международном институте современных дворецких, и понимали, как быть одновременно внимательными и незаметными. Даже офисный персонал знал, что нужно кланяться, когда Мохаммед или король Салман проходили мимо.

К тому времени, когда планировалась вечеринка 2015 года, Каучи уже не работал на Velaa. Вместо этого он выполнял работу для Мохаммеда, способствуя заключению сделок с предметами роскоши, такими как покупка домов и яхт. Мохаммед привлек его к помощи в организации вечеринки 2015 года.

Это был отпуск, подобающий принцу, начиная с того, что работники назвали "выкупом" курорта. Это означало, что Мохаммед и его гости почти на месяц получили весь остров в свое распоряжение. Рэпер из Майами Питбуль согласился приехать на праздник, но остановился на другом курорте на соседнем острове. Приехали также корейская поп-звезда Psy и Afrojack, один из самых популярных диджеев в мире.

Для Мохаммеда деньги не были проблемой. Его офис договорился о том, что каждый из трехсот с лишним сотрудников курорта получит премию в размере 5 000 долларов США, что было большой суммой для работников, получавших от 1 000 до 1 200 долларов США в месяц. И это еще без учета ожидаемых чаевых.

Чтобы сохранить конфиденциальность принца, менеджеры Velaa запретили сотрудникам приносить на остров смартфоны на время визита. Каждый мог взять с собой базовый Nokia 3310 или вообще не брать телефон. За нарушение этого правила двое сотрудников Velaa были уволены на месте.

Причина секретности была веской. Мухаммед знал, что молодежь Саудовской Аравии устала от десятилетий непристойных трат правящей семьи и разочарована появляющимися в Интернете сообщениями о роскошных домах принцев, их тратах в Harrods и спортивных автомобилях, мчащихся по улицам Мейфэра. Он создавал себе имидж реформатора и не хотел, чтобы его воспринимали в одном свете со знаменитыми избалованными принцами своего поколения — например, сыном короля Фахда Абдулазизом бин Фахдом, влиятельным принцем, известным своими поездками по миру со свитой из двух десятков человек, за которым тянутся грязные истории о сексе и насилии, описанные в судебных документах. В 2012 г. один из членов его свиты был осужден за употребление наркотиков и изнасилование женщины в отеле Plaza на Манхэттене, где Абдулазиз арендовал целый блок номеров.

Такое поведение несло в себе все больший политический риск для семьи, которая считала себя благожелательной и благочестивой, управляя своей растущей страной с щедростью, твердой рукой и давним союзом с некоторыми из наиболее консервативных духовных лиц ислама. Пренебрежение правилами ислама и навязывание народу строгих религиозных законов — легкий способ потерять популярность на родине. Каждый раз, когда принца видят тратящим миллионы долларов на вечеринки с алкоголем и скудными моделями, в существующей сети трещин между правителями и управляемыми появляется трещина.

Мохаммед считает, что изменение демографической ситуации в Саудовской Аравии делает эту проблему актуальной. Значительная часть саудовцев живет за чертой бедности, и даже хорошо образованные люди с трудом находят работу в небольших городах королевства и в более бедной Восточной провинции, где преобладают шииты. Основные ингредиенты нестабильности уже были налицо, и Мохаммед старался не разжигать их новым недовольством королевской семьей. Он видел, что может произойти во время "арабской весны", когда "Братья-мусульмане", исламистское движение девяностолетней давности, временно заняло пост президента Египта, ссылаясь на разгульный образ жизни саудовских королевских особ как на доказательство коррумпированности режимов Персидского залива.

Поэтому было особенно важно, чтобы саудовцы не узнали о том, что Мохаммед платит Велаа около 50 млн. долл. за отдых со своим окружением.

После прибытия гостей собственные серверы Velaa оставались на периферии; на вечеринке принца для удовлетворения индивидуальных потребностей был приглашен обслуживающий персонал, видимо, по словам двух мальдивских работников, потому, что саудовцы не хотели, чтобы жители другой мусульманской страны видели, как они пьют.

Дворецкие, уборщицы и повара Velaa были удивлены тем, как мало среди них саудовцев по сравнению с огромным количеством несаудовских женщин. По словам сотрудников, из королевства приехало всего несколько десятков мужчин, все они были друзьями и родственниками Мухаммеда. По прибытии они удалились на свои виллы и практически не выходили оттуда до самого вечера, хотя Мохаммед и его друзья совершили по крайней мере одну прогулку на гидроцикле. Сотрудники не были уверены, боялись ли они, что их сфотографируют на пляже океанские папарацци, или просто придерживались ночного графика, привычного для саудовского лета.

С заходом солнца и появлением артистов на острове появились мужчины. На главном танцполе, у бассейна, выступают диджеи (в некоторые вечера — группы), а на других сценах по всему острову — более мелкие артисты. В один из вечеров Afrojack, голландский диджей, выступающий на стадионах, устроил шоу. Он играл электронные ритмы, которые начинались спокойно и переходили в пульсирующий танцевальный грув, когда на сцену поднялся взволнованный Мохаммед. Мужчины и модели зааплодировали, когда Мохаммед занял диджейский пульт и начал ставить пластинки по своему выбору, а Афроджек скрылся, бормоча проклятия, стараясь произносить их вслух только тогда, когда находился вне пределов слышимости принца.

Вечеринки продолжались до рассвета, когда многие из мужчин удалялись на виллу. Они выходили из дома поздно вечером.

Даже во время веселья Мохаммед, казалось, не мог полностью потерять себя. По словам человека, наблюдавшего за ним днем в шортах и футболке в компании нескольких друзей, он словно уходил в себя. В то время как другие мужчины оживленно разговаривали, Мохаммед молчал, видимо, думая о чем-то более серьезном, чем женщины и музыка.

И вдруг все закончилось. Новость о визите Мухаммеда просочилась в одно из местных изданий, и ее подхватили поддерживаемые Ираном СМИ. Менее чем через неделю после начала поездки Мухаммед и его делегация уехали. Вскоре после этого уехали и женщины.

Мохаммед также покупал серьезные игрушки. Он арендовал на полдня яхту Serene — 439-футовую яхту, которую Билл Гейтс арендовал в 2014 году за 5 млн долларов США в неделю, заметив ее с воздуха. Мохаммеду понравилось. На яхте имелись подводная смотровая комната, джакузи, две вертолетные площадки и конференц-зал бизнес-класса. Она была элегантной и роскошной, идеально подходила для приема VIP-персон, но при этом могла превращаться в дворец для вечеринок в кругу близких друзей.

В течение последующих шести недель команда Мохаммеда вела переговоры с агентами Юрия Шефлера, владельца компании. В итоге удалось договориться за 429 млн. евро, что примерно вдвое больше первоначальной стоимости. Его команда также приобрела аляповатый французский замок недалеко от Версаля с фонтанами, величественной территорией и даже рвом более чем за 300 млн. долл.

Конечным владельцем яхты и французского дворца стала компания Eight Investment Company, возглавляемая близким другом Мохаммеда Бадером аль-Асакером. Она является частью целого созвездия компаний в Саудовской Аравии, созданных Мохаммедом в 2014 году, когда он начал зарабатывать серьезные деньги. Эта компания, в свою очередь, принадлежала холдингу Three Hundred Fifty Six Holding Company — холдинговой компании, в которую входили многие из его личных активов, созданных еще в 2012 году для торговли акциями. Холдинговая компания, в свою очередь, владела другими компаниями, названиям которых были присвоены номера, в том числе Fifty Five Investment Company и Ninety Investment Company.

Со временем некоторые из этих активов будут сливаться с активами государства. В последующие годы "Безмятежный" иногда выступал в качестве плавучего меджлиса для встреч с иностранными чиновниками и высокопоставленными деловыми делегациями. В конце концов, оно станет центральным элементом флотилии из одиннадцати судов, представляющей собой оффшорный дворец, где Мохаммед сможет отдохнуть вдали от глаз своей семьи.

Наблюдая за происходящим из Эр-Рияда и своих многомиллионных домов за рубежом, соперники Мохаммеда испытывали все большее беспокойство. Это уже не было игрой в ожидание смерти короля Салмана, чтобы сын короля Абдаллы или покойного наследного принца Найефа, долгое время занимавшего пост министра внутренних дел, мог занять трон в качестве первого представителя третьего поколения Аль Саудов, ставшего королем. Мухаммед уже руководил страной с благословения своего отца-короля. Несмотря на то, что между Мохаммедом и троном стоял наследный принц Мухаммед бен Найеф, молодой принц предпринимал шаги, которые делали его эффективным руководителем страны, обладающим большей властью, чем когда-либо было у любого короля.

Назначение Мухаммеда бин Салмана в мае 2015 года председателем нового правительственного совета, контролирующего деятельность государственной нефтяной компании Саудовской Аравии, особенно сильно задело многих дядей и двоюродных братьев. Aramco была источником богатства для всей страны, и часть ее прибыли позволяла Аль Саудам жить в роскоши. К тому же, если бы Салман захотел поставить во главе Aramco одного из своих сыновей, разве Абдулазиз, который долгие годы был заместителем министра нефти и хорошо разбирался в международных нефтяных переговорах, не был бы очевидным выбором?

Одним из главных соперников Мухаммеда был Турки бин Абдулла, сын, которого покойный король Абдулла с больничной койки оскорблял как толстяка. Бывший летчик ВВС, которого отец в 2014 г. назначил губернатором Эр-Рияда, Турки любил утверждать, что он четвертый в очереди на престол. Но если вместо него на престол взойдет Мухаммед, то молодой король сможет править еще долго после того, как Турки состарится и станет немощным.

С момента увольнения из ВВС Турки стал отличаться показным характером, часто путешествуя в сопровождении двух реактивных лайнеров 737 с друзьями, советниками и таким количеством багажа, что на его высадку уходили часы. Кроме того, у него был современный гарем — группа привлекательных женщин, которые роскошно жили по всему миру на условиях ежемесячного чека: они забирали и встречали его в любом месте по первому требованию. Даже нанося неофициальный визит в эр-риядские дворцы сестры или брата, Турки надевал загорелый или черный бишт — плащ, расшитый золотыми нитями, саудовский аналог официального костюма.

Считая себя жертвой относительно скупого поведения своего отца, Турки также был одержим деньгами. Из-за этого он оказался втянут в скандалы, в том числе сыграл отдаленную, но важную роль в разгоревшейся в конце 2015 г. истории с суверенным фондом 1Malaysia Development Berhad. Он получил десятки миллионов долларов от 1MDB предположительно за участие в части схемы, в которой его бизнес-консультант использовал свои связи и имя, чтобы создать видимость участия Малайзии в совместном предприятии с правительством Саудовской Аравии. Считается, что этот маневр позволил заговорщикам прикарманить сотни миллионов долларов. Турки и другие обвиняемые отрицают выдвинутые обвинения.

Как и у многих богатых людей, у Турки росла тяга к власти. В разговоре со своими советниками он увидел в Мохаммеде угрозу, но решил, что сможет создать альянс, чтобы противостоять сыну Салмана. Его план опирался на своеобразную военную структуру Саудовской Аравии.

Чтобы уравновесить власть внутри семьи, вооруженные силы королевства были разделены между тремя отдельными министерствами, каждое из которых возглавлял один из сыновей Ибн Сауда. На протяжении десятилетий некогда могущественный принц Султан и его сыновья контролировали Министерство обороны, в ведении которого находились армия и военно-воздушные силы. Национальная гвардия находилась под покровительством короля Абдаллы и его клана. Принц Найеф и его сыновья долгое время контролировали третью ветвь власти — Министерство внутренних дел. Вступив на престол, Салман поставил Мухаммеда во главе Министерства обороны, но оставил другие ветви власти за теми семьями, которые долгое время контролировали их.

Турки считал, что молодого Мухаммеда можно держать в узде. "У него есть только армия, — сказал Турки своему советнику. "Он не так силен, как ему кажется".

Однако разработка плана по устранению Мохаммеда была сопряжена с определенными трудностями. У него была репутация человека, уклоняющегося от заговоров против него, и то, что один из доверенных лиц называет "невероятной способностью чувствовать опасность". Сыновья Абдаллы опасались, что он может использовать прослушку, так же как несколькими годами ранее принцы были уверены, что Салман прослушивает их частные разговоры.

Турки пытался незаметно прощупать правительство США на предмет возможного переворота, встречаясь с бывшими юристами спецслужб в таких местах, как Лос-Анджелес, чтобы избежать попадания информации к Салману и Мохаммеду. Он также избегал прямых встреч с правительственными чиновниками, что, несомненно, должно было привлечь внимание. "Я хочу знать, поддержит ли меня правительство, если не останется другого выбора, кроме как взять власть в свои руки", — сказал он одному юристу, предлагая создать новое правительство во главе с сыновьями Абдаллы и Найефа. Турки изобразил Мохаммеда непостоянным и готовящимся к власти деспотом.

Мохаммед бин Найеф действовал более взвешенно. Как и его отец, возглавлявший министерство до него, принц, известный как MBN, опасался делать что-либо, что могло бы нарушить семейное равновесие. Он также глубоко верил в инерцию семьи Аль Сауд, которая на протяжении десятилетий не допускала никаких серьезных потрясений в ее высших эшелонах. Кроме того, в течение почти пятнадцати лет он был ближе к представителям американских спецслужб и органов безопасности, чем, возможно, любой другой саудовец, работая в качестве ключевого представителя королевства по антитеррористическим инициативам. Важность отношений с США, по мнению MBN, должна способствовать его безопасности.

К середине 2015 г. полномочия Мохаммеда были как никогда широки, но он понимал, что это мало что значит, если он не сможет реализовать свои планы реформ. Сидя за длинным столом с членами Совета по безопасности и политическим вопросам, в состав которого он недавно вошел, он понимал, насколько сложными будут эти изменения.

В их число входил и МБН, который, похоже, вообще выступал против любых изменений, даже если не говорил об этом прямо. При каждом предложении — женщины за рулем, открытие туризма — он или его советники перечисляли возможные последствия. Еще одним сторонником преемственности был Мусаад аль-Айбан, чиновник с самым длительным сроком пребывания в должности. Другие, такие как Сауд бен Фейсал Аль Сауд, советник по иностранным делам, получивший образование в Принстоне и доживающий последние дни с болезнью Паркинсона и другими недугами, казалось, сосредоточились на извечных конфликтах, таких как израильско-палестинская проблема. Митеб бин Абдулла, сатурнист, сын бывшего короля и владелец парижского отеля Hôtel de Crillon, с трудом скрывал свое презрение к Мухаммеду, его маленькая щеточка усов и двойной подбородок обрамляли, казалось, вечную хмурость. По мере укрепления власти Мухаммеда совет постепенно избавлялся от тех, кто, по его мнению, не поддавался переменам.

Мухаммед также понимал, что для укрепления своих позиций ему необходимо укрепить свой имидж. Радикальная перестройка страны потребовала бы поддержки со стороны саудовской молодежи, поскольку более 60 % населения страны моложе 30 лет. Они были наименее влиятельными людьми в стране, многие из них с трудом находили работу и страдали от сложного климата, созданного в королевстве для предпринимательской деятельности. Но они были наиболее образованными и во много раз превосходили по численности корыстных религиозных идеологов и сердобольных принцев. Как показала "арабская весна", недовольная молодежь также может представлять угрозу для власти Аль Сауда. Или же она может быть использована реформаторски настроенным правителем и стать той базой, на которой будет зиждиться его власть.

Эта уловка, по-видимому, не пришла в голову соперникам Мухаммеда, которые сосредоточили свои усилия на традиционных способах построения власти: культивировании старых религиозных лидеров и племенных старейшин. Это было бы самой большой ошибкой его соперников.

Чтобы привлечь молодежь на свою сторону, Мохаммеду нужно было общаться с ней там, где она проводит время: в Интернете. В обществе, где запрещалось публичное общение между мужчинами и женщинами, употребление алкоголя, танцы, посещение концертов, кино и даже курение трубки кальяна, жизнь молодых людей в Интернете стала важнейшей отдушиной и способом общения.

Возможно, не менее важно и то, что Интернет показал саудовской молодежи, чего именно она лишилась благодаря окостеневшей монархии и ее стремлению соблюдать фундаменталистские религиозные законы, чтобы сохранить благосклонность клерикалов, которые на протяжении десятилетий помогали ей удерживать власть. Молодежь, которой в значительной степени запрещено общаться и искать развлечения на публике, все больше живет виртуально, просматривая видео на YouTube и Netflix и следя за культурой мировых знаменитостей через Facebook, Twitter и Instagram.

Мохаммед осознал значение социальных сетей задолго до того, как это поняли пожилые принцы королевства. В стране, где не проводятся опросы и выборы, Twitter мог показать, как население относится к той или иной политике или лидеру, и помочь молодому амбициозному принцу доказать старшим принцам, что он пользуется поддержкой населения — важный момент для семьи, живущей в постоянном страхе перед народным восстанием. С другой стороны, негативные настроения в Twitter могут подорвать авторитет правителя. В 2014 году, под конец правления короля Абдаллы, Мухаммед был обеспокоен тем, что анонимные пользователи Twitter распространяют утверждения о том, что его отец страдает слабоумием. Если бы это вышло из-под контроля, если бы слухи стали восприниматься саудовцами и иностранцами как факт, братья Салмана могли бы под давлением возвысить одного из его соперников, отрезав клан Салмана от его притязаний на трон.

Поэтому Мохаммед поручил своему заместителю Бадеру аль-Асакеру — человеку, стоявшему за покупкой яхт и шато, а также главе фонда MiSK — начать многолетнюю работу по разоблачению критиков Twitter. В конечном итоге в этой работе были использованы передовые израильские шпионские технологии, но начиналось все с гораздо более традиционной стратегии — подкупа. Изложенный ниже рассказ об этих усилиях основан на юридических документах Министерства юстиции, которые на момент написания статьи носили характер утверждений, поскольку судебное разбирательство по ним продолжалось в 2020 году.

Асакер, добродушный мужчина в темных прямоугольных очках, который был бы неуместен на конференции по информационным технологиям, в 2014 году на самом деле не был государственным служащим. Он работал лично на Мохаммеда. Но как сотрудник сына кронпринца он мог получить доступ практически куда угодно. 13 июня того же года Асакер отправился в Сан-Франциско, чтобы встретиться с главой отдела партнерства Twitter на Ближнем Востоке, американцем египетского происхождения по имени Ахмад Абуаммо.

Это был обычный визит важной фигуры с важного для Twitter рынка. Абуаммо показал Асакеру штаб-квартиру Twitter в районе South of Market в Сан-Франциско. Асакер рассказал, что работает на важного принца, который активно использует Twitter. Они обменялись контактной информацией и договорились о следующей встрече в Лондоне осенью. Во время этой встречи Асакер передал сотруднику Twitter подарок: часы Hublot стоимостью не менее 20 000 долларов.

Затем последовал вопрос. Пользователи Twitter создавали проблемы Мухаммеду, в том числе один из них под ником Mujtahidd, который нагло критиковал королевскую семью и публиковал слухи о высокопоставленных членах, которые часто содержали зерно правды. Это была политическая неразбериха, но она не носила криминального или террористического характера, поэтому Twitter не стал раскрывать личности таких пользователей саудовским правоохранительным органам. Асакер спросил, не может ли Абуаммо помочь им найти информацию о людях, зарегистрировавших эти аккаунты.

Абуаммо подчинился и, используя свой доступ к внутренним системам, нашел адрес электронной почты и номер телефона Муджтахидда. Это был потенциально безрассудный шаг со стороны сотрудника Twitter, который мог разоблачить критиков правительства, запершего диссидентов.

Такие просьбы продолжались в течение нескольких месяцев. За это время Салман стал королем, Мухаммед — наследным принцем, а Асакер оказался в подчинении у одного из самых влиятельных людей в Саудовской Аравии. Асакер выплачивал Абуаммо более 200 тыс. долл. США, которые перечислялись на счет в ливанском банке, который открыл для него родственник Абуаммо. "Проактивно и реактивно мы уничтожим зло, мой брат", — написал Абуаммо Асакеру после того, как тот перевел на счет 9 911 долларов.

Абуаммо не обладал достаточными техническими навыками, а один "крот" вряд ли мог обеспечить постоянный доступ к частной информации пользователей Twitter. Асакеру нужен был лучший шпион. По счастливой случайности компания Twitter наняла молодого саудовца Али Альзабараха, получившего образование в США по саудовской стипендии.

Живя в Сан-Франциско, Альзабара показался своим друзьям типичным инженером-программистом — "ботаником", как восхищенно назвал его один из друзей. Он не проявлял интереса к другим вещам, кроме программного обеспечения, и был немногословен, пока разговор не переходил на программирование или будущее технологий. В свободное от работы время Альзабара, похоже, проводил большую часть времени дома или общался с небольшой группой саудовцев-экспатов, работающих в технологических фирмах в районе залива.

В феврале 2015 года Асакер через посредника связался с Альзабарой. Оказалось, что инженер испытывает глубокие патриотические чувства к Саудовской Аравии и хочет помочь королевству, чем может. И хотя работа Альзабары заключалась в обслуживании систем, обеспечивающих нормальную работу Twitter, а не в доступе к учетным записям пользователей, Twitter предоставил ему доступ к частной информации пользователей. Для многих пользователей это были номера телефонов и адреса электронной почты, а также IP-адреса, по которым можно определить физическое местоположение человека, входящего в систему. Это означает, что в некоторых случаях Альзабара мог не только помочь разоблачить анонимного критика режима, но и точно определить его местонахождение.

Через несколько месяцев Асакер в составе официальной саудовской делегации отправился в США и попросил Альзабараха встретиться с ним. "Я еду в Вашингтон по просьбе офиса Мухаммеда бин Салмана", — сообщил Альзабара своей жене в текстовом сообщении.

Вскоре после этой встречи Альзабара начал использовать внутренние системы Twitter, чтобы прочесать информацию об аккаунтах более шести тысяч пользователей Twitter. В частности, постоянной мишенью стал Муджтахидд. Он выкладывал в Твиттер, как он утверждал, частную информацию о королевской семье, и некоторые из них, например, сообщение о скором смещении брата короля Салмана Мукрина с поста кронпринца в апреле 2015 года, оказались правдой. В следующем месяце Муджтахидд опубликовал позорные документы из Франции, в которых подробно рассказывалось о том, как вдова бывшего кронпринца отказывается платить миллионы долларов за проживание в роскошных отелях.

Спустя несколько дней Альзабара по просьбе Асакера получил доступ к учетной записи Муджтахидда и узнал его номер телефона и IP-адрес. Затем последовали запросы на других пользователей. Альзабара сообщил Асакеру, что один из пользователей проводит время между Турцией и Ираком. Другой находился в Турции. Третий, саудовец, был "профессионалом", который использовал шифрование для сокрытия своей личности, хотя однажды он вошел в систему без шифрования, и Альзабара смог отследить его IP-адрес.

Инженер Twitter понял, что предоставляет ценную информацию людям Мухаммеда — некоторые из аккаунтов, к которым он обращался, были, по мнению королевского двора, связаны с терроризмом, и саудовские чиновники объявили награду в 1,9 млн долл. тому, кто поможет предотвратить теракт. В своей личной учетной записи Apple Notes Альзабара составил формулировку вопроса Асакеру о том, может ли он претендовать на эти деньги.

Альзабара разговаривал с Асакером по телефону 18 июня, а на следующий день получил доступ к Twitter-аккаунту Омара Абдулазиза, саудовца, получившего убежище в Канаде после того, как королевство прекратило его обучение в школе в отместку за публичную критику правительства, и установившего тесную связь с саудовским журналистом и критиком режима Джамалем Хашогги.

По мере того как слежка набирала обороты и усложнялась, Альзабара отправился в Эр-Рияд, где продолжил получать доступ к учетным записям пользователей из Саудовской Аравии. Теперь, когда бывший "ботаник" стал международным человеком-загадкой, он хотел получить кредит доверия от саудовского правительства и гарантии помощи в случае возникновения проблем. "Где я нахожусь и как это на мне отразится?" — размышлял Альзабара. размышлял Альзабара в очередной записи в Apple Notes, прикидывая, сможет ли он получить государственную помощь для своего проблемного отца или бизнес-обучение от фонда Мохаммеда. Учитывая риск, которому он подвергался ради высокопоставленных чиновников, ему хотелось иметь "постоянную" работу, "что-то, что обеспечит мое будущее и будущее моей семьи".

Альзабара вернулся в Сан-Франциско и в Твиттер и продолжил предоставлять Асакеру информацию о Муджтахидде, критикующем правительство. Вскоре он одержал очевидную победу: Аккаунт Муджтахидда был закрыт, и Муджтахидд заявил в Интернете, что Twitter сообщил ему, что аккаунт "взломан", хотя через несколько дней ему удалось его восстановить.

Альзабара продолжил работать на Асакера и был переведен на более высокую инженерную должность в Twitter. "Я рад этой должности, но еще больше я рад и очень горжусь своей работой с Вами", — написал он в черновике письма Асакеру.

Понимая, что такие люди, как Альзабара, приходят и уходят, что они могут испугаться, попасться или потерять доступ к ценной информации, люди Мохаммеда разработали другие способы шпионажа под эгидой другого доверенного лица Мохаммеда — Сауда аль-Кахтани, бывшего сотрудника королевского двора короля Абдаллы, который быстро влюбился в Мохаммеда и впоследствии стал одним из самых доверенных его приспешников. В июне 2015 года Сауд отправил электронное письмо главе итальянской компании Hacking Team, которая разрабатывала для правительств маскировочное программное обеспечение для интернет-шпионажа. В письме Кахтани писал: "Офис короля хотел бы продуктивно сотрудничать с вами и развивать длительное стратегическое партнерство". Просочившиеся в Интернет внутренние документы Hacking Team свидетельствуют о том, что правительство Саудовской Аравии в итоге заплатило за шпионское ПО миллионы долларов.

Кахтани сказал Мохаммеду, что он может пойти гораздо дальше, чем поиск отдельных критиков, и использовать Twitter для получения поддержки своих реформ и оценки того, насколько он популярен по сравнению с другими членами королевской семьи. Оказалось, что малоизвестная группа, финансируемая Министерством образования, уже работает над проектом, который можно использовать в этих целях.

Под эгидой саудовского компьютерщика Насира аль-Биками группа программистов под руководством американца, работавшего в компании Lockheed, использовала искусственный интеллект, чтобы понять, как развиваются идеи и стратегии в Twitter. Кахтани привел эту группу под свое покровительство в королевский двор и поручил программистам изучить настроения в Twitter в отношении Мухаммеда и некоторых его ключевых соперников, включая сыновей Абдаллы и наследного принца Мухаммеда бин Найефа.

Сауд решил, что Мохаммеду необходимо более широкое присутствие, более активные усилия по укреплению своего имиджа и нападкам на тех, кто пытается его опорочить. В офисе, расположенном в здании Королевского суда в Дипломатическом районе Эр-Рияда, Сауд собрал группу специалистов, которые создали тысячи фальшивых аккаунтов в Twitter с фотографиями и именами, принадлежащими обычным молодым саудовцам. В твиттере они восхваляли Мухаммеда и его планы и критиковали соперников.

Примечательно, что команда Турки бин Абдаллы также осознала важность социальных сетей, которые они рассматривали скорее как оружие. Они наняли консультанта в Швейцарии, который наполнил Twitter и Instagram пропагандой против Мохаммеда бин Салмана.

В ответ Кахтани предпринял еще более агрессивные и хорошо финансируемые действия, используя аккаунты, принадлежащие иностранцам, которые в твиттере выражали поддержку Мохаммеду. Некоторые аккаунты были поддельными. Другие, как, например, аккаунты американцев, в том числе умершего метеоролога, финансового телекомментатора и олимпийского лыжника, были настоящими аккаунтами, взятыми под контроль саудовцами, как выяснил британский профессор, работающий в Катаре. Кахтани также начал отслеживать людей, критикующих принца, иногда атакуя их целыми армиями ботов в Twitter. За свое агрессивное поведение в Twitter он получил прозвище "Мистер Хэштег", а его армия стала известна среди молодых саудовцев как "мухи".

Усилия Кахтани затмили предполагаемое проникновение Асакера в Twitter как раз в тот момент, когда колодец Асакера иссяк. Его "крот", Альзабара, оказался менее осторожным, чем можно было бы ожидать от обеспокоенного эксперта по технологиям. Он разговаривал с Асакером по открытой телефонной линии и общался по электронной почте. Агенты американской разведки засекли это.

Это была деликатная ситуация. Разведывательные службы работают не для того, чтобы разрабатывать уголовные дела в американских судах. Их деятельность сосредоточена на событиях, происходящих за пределами США, и использование огромных массивов собираемых ими данных для подготовки судебных дел создает множество потенциальных проблем, включая раскрытие информации о том, кого прослушивают за рубежом.

Но иногда они сталкиваются с вещами, которые явно заслуживают прокурорского разбирательства. В качестве примера можно привести случай, когда сотрудники американской компании получили деньги от иностранного правительства за доступ к пользовательской информации. Поэтому сотрудники разведки передали информацию в Министерство юстиции, откуда она попала в отделение ФБР в Сан-Франциско.

В конце 2015 г. агент ФБР спустился по склону от федерального здания времен Кеннеди в Сан-Франциско в убогом районе Тендерлойн, прошел по кварталу, заваленному шприцами, и вышел на Маркет-стрит, где находится штаб-квартира Twitter. Агент сел за стол с юристами компании и сообщил новость: В Twitter завелся "крот".

К тому времени Абуаммо покинул компанию, но Альзабара продолжал работать. По словам агента, ситуация была деликатной, а расследование находилось на ранней стадии. Агент попросил компанию не сообщать Альзабаре о происходящем — если он узнает о ходе расследования, это может поставить дело под угрозу.

Однако юристы Twitter скептически отнеслись к действиям федеральных властей. Как и многих представителей технологического сообщества, их возмущало предположение правоохранительных органов о том, что они могут получать любую частную информацию. Данные пользователей, по мнению юристов Twitter, были неприкосновенны. Даже если правительство США запрашивало данные, пытаясь поймать кого-то, кто передавал их иностранному правительству, Twitter не хотел сотрудничать. Поэтому вместо того, чтобы последовать просьбе ФБР и замять дело, юристы Twitter привели Альзабару на следующий день после обеда, обвинили его в неправомерном доступе к учетным записям пользователей и объявили ему о временном отстранении от работы.

Альзабара вернулся домой и позвонил своему другу, венчурному капиталисту саудовского происхождения, с которым он познакомился в технологическом сообществе Bay Area. Через пару часов друг заехал за ним, и Альзабара рассказал ему, что у него возникла проблема. Ему стало "любопытно", он начал изучать некоторые учетные записи пользователей и попался. Теперь он отстранен от работы в Twitter и решил, что ему пора возвращаться в королевство.

"Почему?" — спросил его друг, пока они сидели в его машине. "Я не думаю, что это серьезно". Если бы были какие-то юридические проблемы или проблемы с безопасностью, сказал он Альзабаре, его бы задержала полиция или что-то в этом роде, а не позволила бы ему уехать самостоятельно.

"Нет, — сказал Альзабара, — мне нужно идти". Он позвонил Асакеру на телефон своего друга, и в итоге Асакер связался с консулом Саудовской Аравии в Лос-Анджелесе, как показывают записи телефонных разговоров, полученные ФБР. После долгих переговоров Альзабара дозвонился до генерального консула вскоре после полуночи. Менее чем через семь часов Альзабара с женой и дочерью уже летел в Эр-Рияд через Лос-Анджелес. В самолете он отправил начальству в Twitter письмо с просьбой об отставке.

Сотрудники Министерства юстиции были в ярости. Twitter раздул их дело, сообщив о человеке, которого они надеялись арестовать, — человеке, которого они обвинили бы в нарушении правил Twitter и нарушении конфиденциальности пользователей во имя шпионажа в пользу иностранного правительства. Теперь он был недосягаем. Что касается опасений Альзабараха, то Асакер помог обеспечить его будущее, предоставив ему работу в фонде Мохаммеда. В обязанности Альзабараха, согласно судебным документам Министерства юстиции, входило "наблюдение и манипулирование социальными сетями" в интересах королевства.

* * *

Судя по всему, "Твиттер" Мухаммеда сработал. Многие саудовцы, похоже, были искренне впечатлены его стремительными реформами, даже те, кто исторически был готов критиковать саудовскую политику. Джамаль Хашогги, журналист-ветеран и бывший саудовский чиновник, имеющий более миллиона подписчиков в Твиттере, поначалу был в числе обращенных. В интервью Middle East Monitor в 2015 г. он защищал операцию "Решительный шторм" как важный знак того, что Саудовская Аравия не будет мириться с попытками Ирана контролировать регион. Он с энтузиазмом воспринял реформы Мухаммеда. "Саудовская Аравия должна стать частью этого возрождения свободы", — сказал он одному из интервьюеров. "Я хочу, чтобы моя страна была на стороне истории".

Хашогги, обладатель аккуратной бело-черной бороды и кривоватой улыбки, когда рассказывал хорошую историю, с 1980-х годов вращался вокруг саудовского королевского двора. За свою карьеру он повидал многое: был в Афганистане вместе с Усамой бен Ладеном и его бандой джихадистов, служил в посольстве Саудовской Аравии в Вашингтоне, то и дело входил в доверие к высокопоставленным королевским особам.

Хотя Хашогги в свое время хвалил бен Ладена за его усилия в Афганистане, журналист выступал против его международного терроризма. После убийства бен Ладена он написал в Twitter: "Недавно я упал в обморок, разрыдавшись от боли за тебя, Абу Абдулла", используя интимное прозвище бен Ладена, в котором он назывался отцом Абдуллы. "Ты был прекрасен и храбр в те прекрасные дни в Афганистане, прежде чем поддался ненависти и ярости".

Его политические союзы и критика Аль Сауда иногда граничили с допустимым, иногда переходили границы. Интервью с бахрейнским активистом заставило власти закрыть телеканал Al Arab, соучредителем которого он являлся, через несколько часов после начала вещания.

Но к Хашогги относились почти как к эксцентричному члену семьи, который, казалось, всегда возвращался к своим обязанностям даже после эпизодов, которые могли бы положить конец карьере других журналистов. Однажды он принял от саудовского бизнес-партнера Турки бен Абдаллы плату в размере 100 тыс. долл. за написание хвалебных статей о премьер-министре Малайзии — небольшой инцидент в рамках более крупного скандала с компанией 1Malaysia Development Berhad, о котором стало известно лишь позднее. Но в 2015 г., будучи человеком, ранее критиковавшим руководство королевства, его похвала Мохаммеду имела вес среди иностранцев, обладающих влиянием. Он был обаятельным и хитрым персонажем, отчасти журналистом, отчасти специалистом по связям с общественностью, а впоследствии и диссидентом.

Повышение популярности — одна из составляющих имиджевой кампании Мухаммеда. Не менее важной была его частная кампания, направленная на то, чтобы показать иностранным лидерам, что, несмотря на молодость, неопытность и второе место в очереди на престол, принц является человеком, который имеет значение в новой Саудовской Аравии.

И вот, заняв пост министра обороны, начав бомбардировочную кампанию в Йемене и получив контроль над нефтяной компанией Саудовской Аравии, Мухаммед решил начать действовать как глава государства. Однажды около 10 часов вечера он сел в своем офисе в Эр-Рияде с доверенным лицом — послом США Джо Вестфалом.

Вестфаль, приветливый ветеран американской военной администрации, представлял собой архетип дипломата старой школы: теплый и обаятельный, но лукаво проницательный. С круглым лицом и легкой улыбкой он мог снизить температуру напряженной встречи с помощью шутливой шутки или самоуничижительной истории. Каждый раз, посещая США, он обязательно покупал в любимом книжном магазине в Гринвич-Виллидж детские книги, которые привозил королю Салману — в королевстве они были недоступны, и король любил читать их своим внукам.

Однажды Вестфал принес Салману экземпляр книги "Рип Ван Винкль". "Это история, которая должна вызвать у вас отклик", — сказал он Салману. "Представьте себе, что человек заснул, когда вы стали губернатором Эр-Рияда, и проснулся через 48 лет, когда вы вышли из этой роли? Вы бы увидели неузнаваемо современное место".

В то время как он льстил и смеялся, Вестфаль еще задолго до коронации Салмана обратил внимание на Мохаммеда, сообщив чиновникам Белого дома, что молодой человек обладает любознательностью, амбициями и трудовой этикой, редкой для королевского двора. Мохаммед отреагировал на внимание Вестфаля. Он чувствовал, что посол прислушивается к нему, и по мере обретения власти все чаще использовал Вестфаля в качестве эксперта и проводника информации в Вашингтон. Это означало регулярные ночные встречи с послом.

На этой встрече в 10 часов вечера Мохаммед сообщил послу, что президент Владимир Путин пригласил его в Кремль для личной встречи. Но, по словам Мохаммеда, он предпочел бы сначала посетить Соединенные Штаты с официальным визитом. Приглашение должно поступить от президента Барака Обамы, ответил Вестфал. В то же время, добавил он, если Мохаммед встретится с Путиным, посол будет рад услышать об этом.

Мохаммед жаждал встречи с США, поскольку она недвусмысленно показала бы, что начинающий принц стал мировым лидером, уважающим особую связь между двумя странами. Но президент США обычно встречался с главами других государств, а не с их наследниками. А Мохаммед даже не был наследником. На тот момент первым в очереди на престол стоял наследный принц Мухаммед бен Найеф. Мохаммед бин Салман пришел после него, что делает его на две ступени ниже.

Поэтому Мохаммед решил сначала встретиться с Путиным, но при этом нашел черный ход в Белый дом. В условиях повышенной напряженности из-за переговоров, которые США вели с врагом Саудовской Аравии Ираном, чтобы обуздать его ядерные амбиции, чиновники Обамы решили созвать союзников США по Персидскому заливу в Кэмп-Дэвиде для обсуждения ситуации в регионе. Король Салман отказался присутствовать на встрече, и сотрудники Обамы опасались, что это будет уклонение, пока не узнали, что король плохо себя чувствует. Вместо него он направил кронпринца Мухаммеда бен Найефа и своего сына Мухаммеда бен Салмана.

По возрасту и титулу MBN был старшим принцем. Однако сотрудник службы безопасности, присутствовавший на встречах с обоими принцами во время поездки, утверждает, что Мохаммед "не подчинялся MBN", и американцы обратили на это пристальное внимание. Мохаммед высказывал свои соображения практически по всем вопросам, о которых спрашивали американские чиновники, не проявляя при этом характерной для саудовской культуры покорности старшему по возрасту чиновнику. Обама попросил улучшить ситуацию с правами человека в Саудовской Аравии.

Мохаммед использовал эту поездку для того, чтобы представить ключевым заместителям Обамы свою агрессивную стратегию экономических реформ. Он работал над ней более двух лет, с тех пор как Абдулла стал королем, и теперь у него появился шанс продемонстрировать ее лидерам крупнейшей экономической державы мира. В комнате Рузвельта в Западном крыле под портретом Рузвельта, который в 1945 году на борту корабля заложил основу саудовско-американского альянса с Ибн Саудом, Мохаммед подробно изложил чиновникам, включая министра финансов Джека Лью, свой план по уходу саудовской экономики от нефти.

План был составлен очень ловко, явно отшлифован американскими консультантами, которые знали, как придать реалистичность почти утопическому проекту. Мохаммед объяснил, что королевство впервые введет местные налоги, сократит субсидии на электроэнергию и будет поощрять наем в частном секторе саудовцев, а не иностранных рабочих. Нефтяные богатства будут перенаправлены в иностранные инвестиции, чтобы уйти от почти полной зависимости от нефтяных доходов.

Идеи звучали хорошо, но цифры, особенно предположения о том, как быстро будет расти экономика Саудовской Аравии и сколько новых рабочих мест она создаст, казались чрезвычайно оптимистичными. Когда Лью задавал последующие вопросы, ответы Мохаммеда казались поверхностными. "Было ясно, что он не может более чем на один уровень опуститься в содержании экономических планов", — говорит один из участников встречи.

Лью кивал и слушал, пока принц говорил, а после сказал другому сотруднику Белого дома, что Мохаммед был необычайно уверен в себе для человека столь молодого и недавно пришедшего в правительство. Другой сотрудник Белого дома, присутствовавший на встрече, сделал менее дипломатичный вывод: Экономические предположения принца были неверными.

И это было проблемой не только для Саудовской Аравии. Если Мохаммед действительно собирался сократить подачки своему народу, ввести новые налоги и повысить плату за коммунальные услуги, а экономика не создавала новых рабочих мест, как он прогнозировал, Саудовская Аравия могла ввергнуться в беспорядки, способные дестабилизировать обстановку в регионе.

Несколько дней спустя Мохаммед отправился в Россию, встретился с Путиным и подписал несколько относительно малозначимых сделок между правительствами.

Последующим летом чиновники Белого дома заметили изменения в разговорах с послом Саудовской Аравии в США Аделем аль-Джубейром, который был постоянным гостем в вашингтонских кругах на протяжении почти двух десятилетий. Джубейр стал все чаще говорить о Мухаммеде в ходе случайных встреч и официальных переговоров, как, например, в августе этого года с госсекретарем Джоном Керри в его доме в Нантакете.

Джубейр "продавал МБС как будущего 50-летнего короля Саудовской Аравии", — вспоминает один из бывших американских чиновников, — что сбивало с толку". Мухаммед был вторым в очереди на престол. Почему о нем говорили как о будущем короле, когда следующим должен был стать его двоюродный брат МБН?

"Мы немного сбрасывали это со счетов, потому что он казался просто парнем, который зацепил Аделя", — говорит чиновник, полагая, что саудовский министр иностранных дел просто попал под влияние харизматичного принца, а не произошла реальная смена власти. Сотрудники Белого дома и Госдепартамента находили эти разговоры неловкими — они не хотели ввязываться в какую-то внутреннюю борьбу в доме Сауда. "Выбор следующего правителя Саудовской Аравии — не наша работа", — говорили они друг другу.

В сентябре Мохаммед вернулся в Белый дом, на этот раз в сопровождении своего отца, выздоровевшего от гриппа, для более официальной встречи с Обамой. К тому времени Соединенные Штаты завершили ядерную сделку с Ираном, и Мохаммед ясно выразил свое недовольство. После ужина в доме Керри в Джорджтауне Мохаммед подошел к детскому роялю Керри и начал играть "Лунную сонату" Бетховена, чем настолько удивил гостей, что это выступление было включено в официальный отчет, направленный Госдепартаментом в Белый дом. Позднее он рассказал одному из советников, что сам обучился игре на фортепиано нескольких композиций.

Мохаммед также отказался от вежливого попустительства, которое американцы привыкли слышать при личных встречах с саудовскими принцами, обычно избегающими прямой конфронтации. Не повышая голоса и не теряя самообладания, иногда улыбаясь, Мохаммед сказал Керри, что Обама совершил три ключевые ошибки на Ближнем Востоке: бросил египетского президента Хосни Мубарака во время "арабской весны", не применил силу, когда Сирия перешла "красную черту", применив химическое оружие, и вел переговоры по иранской ядерной сделке без участия Саудовской Аравии. Однако когда Салман делал публичные заявления вместе с Обамой во время поездки, король выражал поддержку иранской сделке, не желая демонстрировать публичный разрыв между союзниками.

Это было головокружительное лето для Мохаммеда. Менее года он занимал пост высокопоставленного чиновника, а уже вступил в чащу геополитических трудностей. Обама, лидер сильнейшего союзника Саудовской Аравии, казался отстраненным, скептически настроенным по отношению к монархии и готовым к переговорам с заклятым врагом Саудовской Аравии — Ираном. Давний антагонист США в Кремле выглядел расчетливым и транзакционным лидером, которому нечего предложить Саудовской Аравии. По возвращении в Эр-Рияд Мухаммед выразил другу свое разочарование.

Но в важном смысле эти визиты были победой: Информационные агентства по всему миру, а главное — в Саудовской Аравии, показали Мухаммеда бен Сальмана, ведущего серьезные переговоры с лидерами других стран. Кадры его бесед с Путиным и Обамой свидетельствовали о его значимости за рубежом и позволяли представить его в качестве короля.

Возросшая известность Мохаммеда, возможно, способствовала повышению его статуса среди молодых саудовцев, на которых он ориентировался. Но это заставило его врагов на родине забеспокоиться и впасть в отчаяние. Один из соперников, называвший себя только внуком Ибн Сауда, решил нанести удар в яремную вену. Он написал язвительные анонимные письма высокопоставленным членам королевской семьи, которые также опубликовал в Twitter, где они были распространены и прочитаны миллионы раз. Газеты, в том числе британская Guardian, написали об этих анонимных письмах заметные статьи.

Критика была жесткой. Король Салман, по словам писателя, "недееспособен", а королевством управляют "малолетние дураки", действующие "за фасадом беспомощного короля". Главным среди этих глупцов был "коррумпированный и разрушительный вор родины Мухаммед бин Салман", — заявил писатель. Он призвал оставшихся в живых братьев Салмана сместить короля и назначить на пост главы государства человека старше и опытнее Мухаммеда. "Мы призываем сыновей Ибн Сауда от старшего Бандара до младшего Мукрина провести срочную встречу со старшими членами семьи, чтобы разобраться в ситуации и выяснить, что можно сделать для спасения страны, произвести изменения в важных звеньях, привлечь специалистов из правящей семьи, к какому бы поколению они ни принадлежали", — написал он.

Внешне в Саудовской Аравии ничего не произошло. Не было ни комментариев со стороны королевского двора, ни официального подтверждения того, что письма были прочитаны или получены королем. Но Мухаммед был в ярости и приказал провести расследование, кто допустил утечку. Его враги становились все смелее, и он должен был показать им, что он сильнее и целеустремленнее.

Глава 4. I am the Mastermind

Сентябрь 2015 г.

В Мекке предчувствие конца света появилось сразу после пяти часов вечера 11 сентября 2015 года. Небо потемнело от песка и дождя, свистел ветер со скоростью шестьдесят миль в час. Внезапно, почти в замедленной съемке, один из более чем десятка кранов, стоящих над Великой мечетью Мекки, начал опрокидываться. 620-футовая стрела крана, превосходящая по размерам монумент Вашингтона, обрушилась на стены мечети, и кран, казалось, расплавился под собственной тяжестью. Внутри двора, где находится черный куб Каабы, к которому мусульмане обращаются во время молитвы, прогнувшийся металл раздавил тела людей, погибли 111 человек, многие из которых были египетскими и бангладешскими паломниками, совершавшими свое единственное в жизни путешествие к центру ислама. Более четырехсот человек получили ранения. Повсюду была кровь и разбитый мрамор.

Это была невыразимая трагедия, самая страшная авария крана за всю историю человечества. Вина за случившееся неожиданно была возложена на компанию, курирующую реконструкцию Великой мечети, или Масджид аль-Харам. Саудовская компания Binladin Group была одним из крупнейших частных конгломератов Саудовской Аравии. Ее однофамилец, Мухаммед бен Ладен, родившийся на побережье южного Йемена, в первые годы существования королевства прибился к богатеющим монархам, строя дворцы и виллы, выполняя ответственные и деликатные работы в самой Мекке.

Мухаммед стал самым богатым некоролевским правителем страны, и после его смерти в 1967 г. наследство продолжили его 56 детей. Одним из этих сыновей был Усама бен Ладен, основавший террористическую группировку "Аль-Каида", которая втянула Америку в серию войн в Ираке и Афганистане после того, как он скоординировал угон лайнеров, нанесших удары по Всемирному торговому центру и Пентагону.

Саудовская компания Binladin Group, принадлежащая сыновьям Мухаммеда бен Ладена, осуществляла контроль за многолетней реконструкцией Большой мечети, когда произошел несчастный случай. Салман и Мухаммед были в ярости. Это была катастрофа для всех пострадавших и их семей, но это был также удар по репутации Саудовской Аравии и правящей династии Аль Сауд. Король является хранителем самых святых мест ислама, а тут такое несчастье в самом центре ислама.

Мекка и Медина, священные города, являются также вторым по величине после нефти источником дохода для правительства Саудовской Аравии, приносящим миллиарды долларов в год. Теоретически эти деньги были наиболее близки к экономике, не связанной с добычей нефти, но даже это оказалось миражом. Из-за неэффективного управления правительство Саудовской Аравии фактически платило около 10 млрд. долл. в год за поддержание священных городов на высоком уровне. Тем не менее, королевская семья опиралась на свое обещание охранять мечети как на опору своей легитимности.

Для Мухаммеда бен Сальмана эта трагедия стала возможностью расширить свои и без того огромные полномочия. С тех пор как его отец стал королем, он проводил встречи с Бакром бен Ладеном, тогда шестидесятидевятилетним основателем саудовской компании Binladin Group, по поводу участия в его планах экономического возрождения страны. "Нам нужно, чтобы вы вывели свою компанию на биржу", — сказал он Бакру, объясняя, что увеличение размеров саудовского фондового рынка является ключевой частью его планов реформ. "Мы можем быть партнерами".

Мохаммед с помощью консультантов пришел к выводу, что семейные конгломераты — это громоздкие пережитки прошлого. Он хотел, чтобы собственность была отделена от управления, чтобы финансовая отчетность раскрывалась публично, а рынок капитала был оживленным. Это также казалось легкой победой, целью, которая не поколебала бы основы исламского консерватизма, препятствующие другим проектам, например, разрешению женщинам водить автомобили.

Однако Бакр, набожный и сдержанный человек, с опаской относился к переменам и придерживался старых взглядов на отношения с саудовскими королями, в частности с королем Фахдом, умершим в 2005 г., и королем Абдуллой. Как и Saudi Oger Ltd., принадлежащая ливанской семье Харири, Binladin Group выросла в большую компанию отчасти благодаря тонкому пониманию того, что нужно Аль Сауду. Если это означало строительство дворца для новой жены в течение нескольких месяцев, они выполняли работу. Оплата могла прийти гораздо позже или вообще не прийти — бин Ладены и пикнуть не успели бы. Но у молодого принца была более серьезная задача: он хотел иметь право голоса при принятии ключевых бизнес-решений.

Бакр вежливо отмахнулся от Мохаммеда, сказав, что условия на рынке еще не идеальны. Мохаммед был раздосадован и сказал, что это решение неразумно, поскольку пересмотр всех мегапроектов может привести к отмене и замедлению работ. Бакр позвонил братьям, чтобы обсудить свои опасения.

После обрушения крана компания Binladin Group оказалась под ударом. Король Салман издал королевский указ о приостановке всех контрактов с компанией в ожидании расследования. Компания была вынуждена уйти на холод, лишившись всех дальнейших государственных контрактов и прекратив выплаты по существующим проектам. Имея на тот момент около трехсот тысяч сотрудников, большинство из которых были рабочими из Индии и Пакистана, компания быстро проела свои деньги и достигла кризисной точки. Мохаммед также сделал это лично для клана бен Ладенов, запретив выезд за границу высшему руководству, связанному с инцидентом с краном, и некоторым из братьев.

Понимая всю глубину своих проблем, Бакр перепробовал все, включая передачу контроля над бизнесом брату, чтобы снять с себя всю ответственность за аварию крана. Он нанял команду западных бизнесменов во главе с немецким финансистом для реструктуризации компании, но ничего не вышло. Глубокая заморозка продолжалась.

Саудовский владелец Oger Саад Харири, имевший двойное гражданство и занимавший пост премьер-министра Ливана, также с трудом справлялся с задачей обеспечения притока денежных средств. Бизнес Oger плохо управлялся, поэтому у него было мало резервов на случай замедления платежей. Саад отчаянно пытался заручиться одобрением Мохаммеда бин Салмана, построив для него пристройку к обширному приморскому дворцу короля Салмана в Танжере. А когда Мохаммед сказал, что хотел бы иметь более прямой проход в Королевском дворе, чтобы попасть в фойе секции своего двоюродного брата Мохаммеда бин Найефа, Саад сам остался на ночь с рабочими, чтобы прорубить мрамор и бетон для выполнения этой работы. Мохаммед поблагодарил его, но, очевидно, посчитал, что никакого обмена не произошло. Саад не завоевал никакой доброй воли.

Выросший при королях Фахде и Абдулле, Саад был потрясен тем, что правила взаимодействия с Аль Саудом изменились. Его семейная компания неоднократно делала состояния, получая государственные заказы в обмен на строительство дворцов для королей, принцев и высокопоставленных государственных чиновников. Теперь он пытался понять, как спасти империю своей семьи. А король Салман ненавидел Саада, считая его послушным пронырой.

Еще хуже то, что Саад был близок к окружению ныне покойного короля Абдаллы, особенно к Халиду аль-Тувейджри, главе королевского двора Абдаллы. В течение нескольких месяцев после коронации Салман и его сын Мохаммед слышали рассказы об огромных суммах денег, которые семья Харири получала от сыновей Абдаллы. В королевском дворе и за его пределами люди говорили о чемоданах с деньгами, которые Саад перевозил из Эр-Рияда в Бейрут или Женеву на своем частном самолете. Во время одного из рейсов в начале 2000-х годов Саад сказал своему другу, что стопка кожаных портфелей размером 10 футов на 10 футов, набитых стодолларовыми купюрами, предназначена для оплаты покупок в Швейцарии.

То, что обнаружил Мохаммед после смерти Абдуллы, когда он наконец получил полный доступ к банковским счетам правительства, короля Абдуллы и его семьи, поразило его. Абдулла, который для саудовского короля был достаточно бережлив в отношении своих детей при жизни, оставил своим детям огромные суммы. Каждая дочь получила более 1 млрд. долларов, а сыновья — как минимум вдвое больше. В одном из дворцов Абдаллы была найдена буквально куча денег в виде стодолларовых купюр на сумму более 1 млрд. долл. Миллиарды долларов также поступали в Фонд короля Абдаллы — благотворительную организацию, созданную королем, которую теперь контролируют его сыновья.

А еще деньги текли к людям из окружения Абдуллы, в частности к Тувайджри и главе протокола Абдуллы Мухаммеду аль-Тобаиши. Каждый из них был чрезвычайно богат для государственного служащего и подозрительно близок к семье Харири.

К тому времени, когда Салман стал королем, Мухаммед уже давно знал, что Тувайджри — его враг. Однако Тобаиши удавалось сохранять свою работу в течение первых нескольких месяцев правления Салмана, пока его не поймали на видео, когда он ударил журналиста. Салман немедленно уволил его, а Мохаммед углубился в изучение финансов Тобаиши. Как человек, который, по сути, был главным дворецким короля, приобрел огромное ранчо за пределами Эр-Рияда, конную ферму, целый ряд роскошных автомобилей и достаточно денег, чтобы стать партнером в лондонском инвестиционном фонде вместе с двумя детьми короля Салмана? И как он мог позволить себе построить конный завод арабских лошадей, укомплектованный иностранными специалистами по скачкам и ветеринарами?

Значительная часть этого богатства была связана с Харирами. Рафик, отец Саада, человек, создавший семейную компанию Saudi Oger и занимавший пост премьер-министра Ливана до своего сына, в течение многих лет, еще до того, как Абдулла стал королем, тщательно опекал Тобаиши.

Мохаммед усилил борьбу с коррумпированными государственными служащими и представителями частного сектора, которые сколотили свои состояния за счет взяток. Назначенный своим отцом руководителем экономических преобразований, принц ожидал, что бизнесмены и члены королевской семьи будут подчиняться ему как патриотическому долгу, даже если это будет означать финансовые потери. Это был огромный сдвиг в стране, где на протяжении десятилетий ситуация просто не менялась. Те же богатые компании платили "откаты" тем же королям и правительственным чиновникам, и ни один король или принц не хотел идти на врагов, которых потребовало бы изменение системы.

Единственное, чего вы никогда не услышите, по крайней мере, на публике, — это жалоб. В частном порядке дети покойного короля Абдаллы выражали недовольство. Сидя со своими сестрами, Турки бен Абдулла — потенциальный наследник престола, которого Мухаммед быстро отодвинул на второй план, — жаловался, что Салман всегда был странным. По его словам, Салман сорок восемь лет был губернатором Эр-Рияда, потому что он был слишком непредсказуем для руководства важным государственным министерством. Но дети Абдуллы тщательно скрывали свои жалобы, причем настолько тщательно, что после его смерти взяли за правило оставлять свои мобильные телефоны в другой комнате, опасаясь, что люди Мухаммеда могут подслушивать разговоры в их собственных домах. Иногда, как выяснилось позже, так и было.

Бен Ладены и Харири приняли удары Мухаммеда на себя. Один западный бизнесмен лаконично объяснил эту философию: "Тебя полностью наебали, но ты все равно улыбаешься".

В то же время Мохаммед, по-видимому, считал, что он может проводить свои собственные деловые операции в прямой конкуренции с частным сектором, но при этом за ним стоят все его государственные полномочия. Противостоять ему было равносильно тому, чтобы принести в перестрелку нож для масла. Он всегда побеждал. По его мнению, у него просто были лучшие идеи.

Одна из лучших бизнес-схем Мухаммеда также была ориентирована на возможности, связанные с Меккой и ее ежегодным паломничеством — хаджем. Ежегодно до 2,5 млн. мусульман со всего мира отправляются в Мекку, чтобы обойти вокруг Каабы с молитвой и выполнить обязательства своей веры. Для 1,8 млн. человек, прибывающих из-за пределов королевства, государственная авиакомпания Саудовской Аравии Saudia обладает практически монопольным правом на перелеты в ближайший аэропорт Джидды.

Несмотря на то, что клиентурой Saudia является крупнейшее в мире паломничество, она не могла получить прибыль. Авиакомпания славилась плохим менеджментом, а также схемами скупки и закупок, которыми было пропитано все правительство Саудовской Аравии. Кроме того, авиакомпания недоинвестировала в самолеты, и ее ветхий парк стал постоянной проблемой для технического обслуживания. Целый ряд иностранных специалистов по реорганизации не смогли вывести авиакомпанию в "черный список".

Вскоре после вступления Салмана на престол Мухаммед решил взять на себя решение главной задачи Saudia. Он хотел поставить авиакомпании новый парк самолетов. Это была бы гигантская сделка, возможно, на сумму 10 млрд. долл. и более. Но тут возникла заминка: Незадолго до смерти короля Абдаллы Saudia уже заключила сделку с европейским производителем самолетов Airbus. Saudia согласилась купить 50 новых пассажирских самолетов Airbus, а финансировать сделку планировал Государственный инвестиционный фонд Саудовской Аравии. Это была выгодная сделка для авиакомпании. Согласие на покупку такого количества самолетов давало большую скидку.

Однако, с точки зрения Мохаммеда, в этой сделке была одна большая проблема: в ней не было его самого. Это было особенно проблематично, поскольку за несколько месяцев до этого компания, связанная с его семьей, занялась авиационным бизнесом.

В результате ряда сделок младший брат Мохаммеда, Турки, в 2014 году стал председателем совета директоров и основным владельцем дубайской компании Quantum Investment Bank, хотя на самом деле инвестиции контролировал именно Мохаммед. Как финансовая организация, Quantum практически не имел послужного списка. Но она была связана с давним дубайским финансистом, глубоко вовлеченным в исламские финансы.

Исламские правила запрещают предоставлять деньги в долг под проценты. В последние десятилетия финансисты-первопроходцы разработали ряд структур, одобренных исламскими экспертами, которые технически позволяют предоставлять деньги в долг без процентов. Проще говоря, эти структуры добавляют в договор комиссию, заменяющую выплату процентов. Это узкоспециализированный сегмент рынка, но при наличии огромных объемов капитала у благочестивых и богатых нефтью инвесторов в таких странах, как Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и Кувейт, он превратился в прибыльную нишу.

Банк бин Салманов, Quantum, объединился с другой почти невиданной в Дубае компанией и выступил с неожиданным заявлением: Вместе они создавали крупнейшую в мире компанию по лизингу самолетов. Неприметная компания возникла из среды ловких финансовых операторов родом из Ливана и Марокко, которые открыли офис в Дубае, чтобы стать проводниками денег из богатых нефтью стран Персидского залива. Их стратегия заключалась в привлечении средств исламских инвесторов, покупке на них самолетов и последующей сдаче их в аренду авиакомпаниям. Разница в стоимости между платежами по кредиту за самолеты и арендной платой, которую они получали от авиакомпаний, считалась прибылью для их инвесторов.

Для Quantum, принадлежащего семье Салманов, это была особенно выгодная сделка, поскольку крошечный банк получал вознаграждение в качестве так называемого агента по размещению. Это означает, что на Quantum возлагалась задача по привлечению средств инвесторов в фонд, а часть собранных денег оставалась у него. Независимо от успеха или неудачи лизингового бизнеса, Quantum гарантированно получал деньги. Тот факт, что компания была связана с бин Салманами, означал, что потенциальные инвесторы, желающие добиться расположения семьи, могли сделать это путем вложения средств. Фонд привлек миллиарды. Задача Мохаммеда заключалась в том, чтобы у фонда был клиент, готовый арендовать его самолеты.

Это было легко сделать, когда его отец стал королем. Вскоре после того, как Салман занял трон, Мохаммед попросил своего подчиненного сообщить компании Saudia, что она больше не будет покупать свои самолеты напрямую у Airbus. Вместо этого самолеты будет покупать компания, связанная с Quantum, а Saudia будет арендовать их у этой компании. Условия аренды предусматривали, что Saudia будет арендовать самолеты примерно по обычной рыночной ставке для новых Airbus. "Это выгодная сделка для всех, — сказал Мохаммед друзьям. Его семья заработает деньги, а Saudia получит новые самолеты по выгодной цене".

Проблема, по словам руководителей Saudia, заключалась в том, что по старой сделке Saudia не должна была платить эту ставку. Она получила бы скидку как покупатель самолетов. По условиям новой сделки скидка в размере 60 и более процентов от прейскурантной цены поступала в фонд, связанный с банком бин Салманов. И они собирались передать свои самолеты со скидкой в лизинг Saudia по бездисконтной ставке. Но Мохаммед распорядился, и Airbus, несмотря на опасения некоторых сотрудников, что сделка граничит с коррупцией, согласился на ее осуществление.

Мохаммед вел себя так, словно это был его первый крупный бизнес-победа с тех пор, как его отец стал королем. "Я — организатор этой сделки", — с гордостью заявил он на дворцовом собрании, состоявшемся вскоре после этого.

Мухаммед понимал, что деньги — это ключ к власти в Саудовской Аравии на нескольких уровнях. Для его близкой семьи деньги давали Салману возможность распределять щедрость между потенциально враждующими племенами и давать выплаты начинающим принцам, которые, возможно, хотели бы получить большую политическую силу, но согласны на большие выплаты. На более высоком уровне контроль над государственными финансовыми рычагами позволял Мохаммеду выбирать победителей и проигравших в новой экономике.

Он мог бы и дальше предоставлять строительные работы компаниям Binladin и Oger. Вместо этого он выбрал более мелкие строительные фирмы, владельцы которых были более сговорчивы и менее привязаны к конкурирующим группировкам Аль Сауда. Но важнее всего были нефтяные деньги. Они поддерживали современную Саудовскую Аравию, и вопрос о том, как будут управляться эти нефтяные месторождения в будущем, определял направление развития королевства.

У Мохаммеда было четкое видение того, как распорядиться этим нефтяным богатством. Пока Саудовская Аравия добывает и продает нефть в качестве основного источника доходов, она будет находиться в плену старой экономики, которая жила и умирала за счет нефтепродуктов. Но он, как человек, одержимый технологиями, был уверен, что эта эпоха уходит в прошлое, и его реформы были направлены на то, чтобы перевести страну на более устойчивые источники дохода.

Мохаммед сообщил отцу, что решил реализовать свой самый агрессивный экономический план. Он хотел продать часть нефтяной компании Саудовской Аравии — крупнейшей в мире корпорации и двигателя, превратившего бесплодную пустыню в современное государство, — и использовать полученные деньги для инвестиций в другие предприятия. По мнению Мохаммеда, с таким проницательным инвестором, как он сам, эта стратегия обеспечит более высокую доходность, чем при продаже только нефти.

Хотя принц продал королю Салману этот план как свой собственный, на самом деле он был основан на плане 2012 года его двоюродного брата Альвалида бин Талала. Разница заключалась в том, что Альвалед не имел большой власти над своим дядей, тогдашним королем Абдуллой. Мухаммед же к моменту выдвижения плана имел достаточно влияния. Ведь его отец был королем.

Но для того, чтобы управлять страной, Мухаммед должен был постоянно быть начеку, опасаясь угроз своей власти. Они возникали в виде принцев-диссидентов и непокорных придворных. Наибольшую угрозу представлял Мухаммед бен Найеф, наследный принц и саудовский король, имеющий самые тесные связи с США.

После терактов 11 сентября Мухаммед бен Найеф стал отвечать за координацию антитеррористических усилий с США. Это оказалось крайне важной задачей — если бы Саудовская Аравия не присоединилась к американцам в их стремлении избавить мир от исламских экстремистов, страна могла бы стать объектом остракизма со стороны самых могущественных государств. Учитывая, что многие саудовцы участвовали в террористических актах, он должен был доказать, что Саудовская Аравия — не просто надежный союзник, но и убежденный сторонник тех же принципов. Он понравился американцам. Он был тихим и спокойным. Он слушал, не давал несбыточных обещаний и выполнял работу. Это означало, что если американская разведка получала информацию о богатом саудовце, поддерживающем экстремистов где-то на Ближнем Востоке, Мухаммед бен Найеф помогал получить дополнительную информацию, заморозить средства или произвести арест.

У Мохаммеда бен Найефа были слабые места, которые американцы тоже заметили. После ранений, полученных во время покушения на его жизнь в 2009 г., он выглядел более уставшим, чем раньше. Он засыпал на встречах, а в Саудовской Аравии — и среди американских спецслужб — ходили слухи о том, что он может стать причиной компрометирующего поведения в поисках удовольствий в Европе. Как только Салман стал королем, слухи, доходившие до Америки, приобрели гораздо более мрачные тона. Некоторые представители американского правительства считали такую компрометирующую информацию полезной — в случае необходимости у них всегда были рычаги давления. Однако другие были встревожены: если эта информация попадает за пределы королевства, она легко может быть использована внутри Аль Сауда, чтобы подорвать претензии МБН на трон.

Многие представители американской разведки относились к Мухаммеду бен Найефу с глубоким уважением, поскольку он, как казалось, занимался одной из тех неблагодарных задач, которые игнорировали другие саудовские принцы: В стране, где власть принадлежит отдельным лицам, МБН, казалось, стремился к созданию сильных институтов.

Главная слабость Саудовской Аравии как абсолютной монархии заключалась в том, что король и люди, назначаемые им непосредственно, контролировали все. Новый король или новый назначенец на ключевую должность ставил на место своих людей, уничтожая весь накопленный опыт и знания. Высшие должности получали не за заслуги, а за личные отношения. Для создания стабильного и компетентного правительства, говорили американские чиновники своим саудовским коллегам, королевству нужны институты со своей культурой, планами преемственности и преемственностью. Проблема заключалась в том, что многие члены династии Аль Сауд, похоже, рассматривали сильные институты как угрозу для своей семьи. Они хотели, чтобы власть оставалась в руках отдельных лиц, даже если это не лучшим образом сказывалось на стране. MBN казалась исключением. "Мы сидели вдвоем и говорили об институциональном строительстве, что, на мой взгляд, было очень впечатляюще", — говорит Дэвид Петреус, который на протяжении десятилетий в качестве генерала, а затем главы ЦРУ проводил часы вместе с MBN в Вашингтоне и Саудовской Аравии.

Сделав ставку на создание сильного аппарата безопасности, выходящего за рамки его собственных полномочий, МБН назначил своего доверенного заместителя по имени Саад аль-Джабри, набожного человека с безупречно ухоженной бородой, на центральную роль в поддержании антитеррористических отношений с США. Джабри, кадровый госслужащий, в течение многих лет работал с запросами американской разведки. Он установил доверительные отношения в ЦРУ, армии и Государственном департаменте, где чиновники знали его как "доктора Саада" за его ученую степень. Джабри также возглавил проект по оказанию помощи в перевоспитании экстремистов, который получил положительные отзывы американских коллег.

Многие представители разведывательного сообщества США доверяли Джабри так, как никогда не смогли бы доверять члену королевской семьи. Мохаммед понимал это и видел в этом способ получить доступ к американским сотрудникам по борьбе с терроризмом и завоевать их доверие. Вскоре после того, как его отец стал королем, МБС позаботился о том, чтобы Джабри занял пост члена кабинета министров при королевском дворе. Это было повышение, о котором не просили ни Джабри, ни его покровитель MBN, и союзники Джабри подозревали, что Мохаммед пытается кооптировать заместителя своего соперника, чтобы получить доступ к влиятельным американским деятелям.

В первые месяцы правления Салмана Мухаммед консультировался с Джабри по вопросам безопасности, особенно по тем, которые касались Соединенных Штатов. Однако он так и не был принят в ближайшем окружении Мохаммеда. Давние союзники, такие как Сауд аль-Кахтани, с подозрением относились к давнему приверженцу МБН, который теперь находился среди них. Эти люди хотели, чтобы Мохаммед стал следующим королем, и опасались, что Джабри находится в союзе с его главным соперником.

Союзники Мохаммеда в правительстве Абу-Даби, одного из Объединенных Арабских Эмиратов, также были настроены против Джабри, что стало результатом многолетней неприязни между MBN и правящей в Абу-Даби семьей Аль Нахайян. В феврале 2015 года на международной конференции по закупкам вооружений в Абу-Даби наследный принц Мохаммед бен Заид Аль Нахайян сделал шокирующее заявление в адрес Мохаммеда: Джабри был тайным членом политической исламистской группировки "Братья-мусульмане", врага Аль Сауда. Это было необоснованное утверждение, которое лидер Абу-Даби повторил своим знакомым в правительстве США.

Трения между Мохаммедом и Джабри начались после начала бомбардировочной кампании в Йемене. Джабри возражал против нее, опасаясь, что она превратится в пучину. Джабри предложил уйти в отставку после того, как Мохаммед не прислушался к этому совету, но Мохаммед не позволил ему этого сделать. Тогда Джабри взял длительный отпуск и в течение нескольких месяцев путешествовал между своим сыном в США и Саудовской Аравией, ожидая решения проблемы.

Мохаммед ненадолго вернул Джабри на службу, когда сотрудники Белого дома и американской разведки попросили его о сотрудничестве, чтобы сгладить разногласия между США и Саудовской Аравией по поводу йеменской кампании. Но все чаще Джабри чувствовал себя маргиналом.

Затем, в сентябре 2015 г., когда король Салман находился в поездке, а МБН — дома в Саудовской Аравии в качестве исполняющего обязанности короля, Джабри увидел шокирующую новость, появившуюся в Twitter: Его уволили. МБН был удивлен не меньше, и они с Джабри согласились, что это двойное оскорбление. Увольнение главного заместителя MBN в то время, когда MBN был исполняющим обязанности короля, казалось, должно было принизить наследного принца. Мохаммед уволил Джабри, заявив, что тот находится под следствием за тайные встречи с официальными лицами Великобритании и США, в том числе с директором ЦРУ Джоном Бреннаном, без разрешения короля. Королевский двор создал комиссию для расследования пятнадцатилетних контактов Джабри с разведкой, однако король Салман распустил ее после того, как МБН сообщил ему, что Джабри встречался с этими чиновниками по его приказу.

Давние соратники Джабри по разведывательному сообществу США были шокированы, а МБН был в ярости. Но Джабри посоветовал ему оставить все как есть — увольнение, похоже, было направлено на эскалацию напряженности между МБН и Мохаммедом, а это ни к чему хорошему не приведет.

Увольнение Джабри стало ударом по отношениям Мухаммеда бен Найефа с США и предупреждением о том, что Мухаммед бен Сальман подрывает эти отношения.

Для самого Джабри это означало жизнь вдали от дома. Боясь, что Мохаммед посадит его в тюрьму, если он останется в королевстве, Джабри связался со старыми разведчиками на Западе и до сих пор находится в изгнании, несмотря на многолетние попытки Саудовской Аравии вернуть его обратно.

Глава 5. Принеси мне McKinsey

Январь 2016 г.

В штаб-квартире компании Aramco на побережье Персидского залива в Саудовской Аравии сотрудники находились в состоянии тихой паники. Ранним утром в январе 2016 года в редакцию журнала Economist пришла предварительная копия статьи с новостью, которую практически никто в компании не ожидал. Мохаммед бин Салман решил продать часть компании населению в рамках крупнейшего в истории финансов размещения акций.

По воспоминаниям одного из сотрудников, "по кабинету руководителя пронеслась дрожь тишины". Высокопоставленные сотрудники Aramco консультировали Мохаммеда по вопросам диверсификации саудовской экономики, но они никогда не рассматривали возможность продажи части финансового двигателя королевства. Такая идея была придумана в комнате, полной людей, не представляющих себе, насколько сложной окажется такая задача.

Около десятка сотрудников отдела по связям с общественностью Aramco собрались вместе с топ-менеджерами, чтобы быстро разработать заявление, которое бы создавало впечатление, что с руководством компании были проведены консультации и оно участвовало в обсуждении.

Председатель совета директоров Халид аль-Фалих, который в частном порядке выступал против первичного размещения акций (IPO) на встречах с правительственными чиновниками, подтвердил, что компания рассматривает возможность продажи акций, и рассказал о своем отличном руководстве. "Ни у кого нет никаких опасений по поводу того, что у компании есть какие-либо слабые места", — заявил он через несколько дней в интервью газете Wall Street Journal. Это заявление не соответствовало действительности. Под личиной корпоративной эффективности в духе Exxon компания Aramco изобиловала бухгалтерскими и управленческими нюансами, которые могли оттолкнуть международных инвесторов. Некоторые из них можно считать "красными флажками".

Компании, торгующие на крупнейших фондовых биржах Нью-Йорка, Лондона и Токио, должны следовать строгим правилам, обеспечивающим их ответственность перед инвесторами. Их бухгалтерская отчетность должна быть прозрачной, а учет должен вестись в соответствии с международными стандартами. Aramco, напротив, была, по сути, крупнейшей в мире "мамой и папой". Она была подотчетна одному человеку — саудовскому королю — и не была обязана следовать чьим-либо правилам. Документы Aramco были настолько неорганизованными, что бухгалтеры-экспаты, которые вели ее бухгалтерию, не могли последовательно подсчитать прибыль и убытки к концу каждого финансового квартала, что является самым главным требованием к компании, акции которой торгуются на бирже.

Внешне Aramco заявляла о "добровольном соблюдении" международных стандартов бухгалтерского учета. На самом же деле она сократила количество скучных, но важных деталей, которые используются инвесторами для количественной оценки деятельности нефтяной компании. Например, бухгалтеры Aramco просто придумывали норму амортизации нефтяных месторождений, а не следовали стандартным расчетам, которые используют такие крупные компании, как Exxon и Royal Dutch Shell. Какое значение имела амортизация для компании, принадлежащей королю? Но для корпорации, акции которой торгуются на международных рынках, искажение таких деталей может стать преступлением.

В компании отсутствовала та подотчетность, которую ожидают западные инвесторы, и по другим параметрам. Структура управления и оплаты труда не претендовала на меритократичность. Высшие руководящие должности занимали саудовцы, даже если они были менее опытны и квалифицированы, чем работавшие под ними экспаты. А зарплата и льготы этих экспатриантов во многом зависели от их этнической принадлежности, а не от их достижений. Американские и британские инженеры и бухгалтеры получали более высокую зарплату, чем специалисты из Индии или Пакистана. Специалисты из Африки получали еще меньше.

В отрасли, где другие крупные компании стали уделять большое внимание вопросам безопасности после уплаты гигантских штрафов и судебных разбирательств в связи с такими катастрофами, как разлив нефти Exxon Valdez и взрыв нефтяной вышки BP в Мексиканском заливе, к Aramco никогда не предъявлялись подобные стандарты. Ее деятельность регулировалась саудовскими судами, которые контролировались той же королевской семьей, которая владела Aramco. Поэтому у нее не было такого же стимула избегать дорогостоящих и унизительных для общества аварий. Всего за несколько месяцев до того, как Мохаммед объявил о плане IPO, Aramco пережила самую страшную катастрофу в нефтяной отрасли за последние годы — аварию, вызванную умышленным пренебрежением Aramco основными мерами безопасности.

Катастрофа произошла в новом жилом комплексе рядом со штаб-квартирой Aramco, который компания арендовала для проживания американских рабочих-экспатов. Саудовская компания, построившая и владеющая жилыми домами, придала им видимость современности, оборудовав во внутреннем дворе бассейн и тренажерный зал.

Компания Aramco направила эксперта по строительной безопасности Томаса Мейерса для проведения плановой проверки перед заселением сотрудников. Майерс, сдержанный колорадец, много лет проработавший инспектором по строительству в местных органах власти и консультантом в частных компаниях, был принят на работу после смертельного пожара в жилом доме для рабочих Aramco, произошедшего несколько лет назад. Это была выгодная работа, за которую он мог быть спокоен: хорошая зарплата, легкая жизнь в жилом комплексе Aramco и возможность привнести свой опыт в области безопасности в страну, которая в нем нуждалась.

То, что Майерс обнаружил в новом жилом комплексе, просто шокировало. В каждом из восьми шестиэтажных зданий имелись открытые лестничные клетки, которые при пожаре могли работать как "дымовая труба", всасывая кислород снизу и перенося жар и угли на верхние этажи, писал он в отчете для своих руководителей. В зданиях не были установлены спринклеры пожаротушения, что является нарушением правил компании Aramco, и отсутствовали надлежащие аварийные выходы. В квартирах отсутствовали детекторы дыма. Электропроводка в зданиях была плохо закреплена изолентой. Эти проблемы представляли собой "серьезную угрозу безопасности жизни", — написали Майерс и его начальник руководству Aramco, призывая компанию не заселять рабочих.

Руководители компании проигнорировали письмо и заселили в здания десятки сотрудников и членов их семей. Почти сразу же пакистанские геологи и бухгалтеры заметили в своих новых домах проблемы со строительством и безопасностью. Пожарная сигнализация не работала, не было противопожарного освещения, — жаловался один из жильцов в электронном письме менеджеру по жилищным вопросам. Компания не устранила проблемы.

В 4:45 утра 30 августа 2015 г. на парковке под одним из зданий вышел из строя электрический трансформатор. Спасатель-филиппинец, проживавший в бункере на нижнем этаже, почувствовал запах дыма и разбудил своих коллег. Они разошлись по всему комплексу, пытаясь разбудить жильцов. Но огонь двигался быстрее, чем они могли. Горящее масло из трансформатора подожгло автомобильные шины, и через несколько минут здание начали сотрясать гулкие взрывы — по одному на каждый взорвавшийся под землей автомобиль.

Как и предсказывал Мейерс, пламя поднялось по лестничной клетке, и жильцы верхних этажей не смогли выбраться. Беременная женщина прыгнула из окна в бассейн во внутреннем дворе комплекса и ударилась головой о бетонный бортик. Ее смерть наступила мгновенно. Другая семья сбросила малыша с балкона на вытянутые руки мужчине, ожидавшему во дворе внизу. Муж и жена из Пакистана выпрыгнули из окна, обняв каждый по ребенку, надеясь, что их тела смогут смягчить удар при падении. Мужчина получил черепно-мозговую травму и сломал обе ноги, но дети остались живы.

Жильцы собрались во дворе для подсчета голосов и поняли, что пакистанский геолог Ахмед Рази и его семья по-прежнему отсутствуют. Друг позвонил наверх, и жена Рази, Нигхат, сообщила, что ее квартира заполнена дымом, а муж находится без сознания. Она махала рукой из окна своей квартиры, но спасатели не могли завести во двор автовышки, так как въезд в комплекс был слишком мал.

Суданскому петрофизику Мохаммеду Гебрельдару удалось спастись вместе со своей двухлетней дочерью. Но когда он вернулся, чтобы спасти двух других детей, жену и ее мать, дым был слишком густым. Жена, сын и две дочери канадского инженера Тарика Минхаса также оказались в ловушке.

После того как пламя было потушено, спасатели начали обыскивать комплекс. Нигхат Рази и две ее дочери выжили. Ее муж и еще одна дочь погибли. Двое других детей и свекровь Гебрельдара тоже погибли. Минхас потерял всю свою семью. В итоге погибли десять человек, что стало одной из самых смертоносных аварий в нефтяной промышленности за последнее десятилетие.

Однако Aramco не грозит ничего подобного уголовным и гражданским наказаниям, которые едва не поставили на колени одну из крупнейших в мире нефтяных компаний BP в США. Рабочие не могли подать на Aramco в саудовские суды. Компания выплатила относительно небольшие суммы многим, но не всем жителям. Некоторых заставили заплатить за спасение сгоревших автомобилей и погасить все оставшиеся долги по ним, что стало условием выезда из Саудовской Аравии.

Семьи погибших получили скромные компенсации, а Нигхат Рази, попросившая остаться в Саудовской Аравии, поскольку одна из ее дочерей получила неизлечимые травмы и попала в больницу, была депортирована в Пакистан с выплатой 32 тыс. долл. Позднее Aramco выплатила ей значительно больше, после того как репортеры Wall Street Journal обратились в компанию с запросом о ее ситуации.

Минхас, канадский инженер, получил компенсацию иного рода. Он был правоверным мусульманином, и Aramco согласилась похоронить его жену и детей на известном кладбище вблизи священного города Медина. Компания предоставила Минхасу отпуск примерно на шесть месяцев и отправила более десятка членов его семьи из США, Канады и Пакистана посетить Мекку. Aramco заявила тогда, что, несмотря на отсутствие "решения об ответственности или финансовых обязательствах" в отношении компании, "компания также решила предоставить помощь и компенсацию для покрытия понесенного ущерба, в случае необходимости". По их словам, "безопасность наших сотрудников, их иждивенцев и подрядчиков имеет первостепенное значение". Однако самая крупная компенсация, выплаченная Aramco, в итоге досталась саудовской компании, построившей пожарную ловушку: она получила 5 млн. долл. за то, что Aramco досрочно расторгла договор аренды, когда выселяла сотрудников из обгоревшего комплекса.

Показатели безопасности Aramco были тревожным сигналом для инвесторов: Если компания выйдет на биржу, то предполагаемый риск аварий, которые могут привести к дорогостоящим судебным разбирательствам, может повредить акциям.

Другой проблемой было то, что Aramco занималась не только добычей, переработкой и продажей нефти. Инженеры и рабочие компании построили большую часть инфраструктуры Саудовской Аравии. Специалисты компании проложили первую современную дорогу в королевстве, построили школы, университеты и больницы. С аналитиками компании можно было спокойно обсудить любую инвестиционную или экономическую идею, даже если она не имела абсолютно никакого отношения к нефти. Вскоре после прихода к власти Мохаммеда бин Салмана он начал направлять запросы на глубокое изучение таких идей, как создание в Саудовской Аравии тематических парков.

Такая работа ведется уже давно. В первой половине ХХ века, когда нефтяные месторождения были новыми, а Саудовская Аравия — бедной, работники Aramco искоренили малярию в королевстве. Будучи самой способной инженерной и управляющей проектами компанией в стране, Aramco могла разрабатывать и реализовывать проекты, которые не мог осуществить никто другой в Саудовской Аравии. Кроме того, она субсидировала саудовскую экономику.

Чтобы народ был доволен своим тоталитарным правлением, Аль Сауд заставил Aramco раздавать топливо. Она продавала природный газ себе в убыток, а в некоторых случаях государственные заказчики вообще не платили. В 2015 году крупнейшая электроэнергетическая компания Саудовской Аравии сообщила, что накопила долг в размере 20 млрд долларов, принимая от Aramco поставки топлива, за которые она не платила в течение 15 лет. Бесплатное топливо позволило электрической компании предоставлять гражданам Саудовской Аравии практически бесплатное электричество. Как отнесутся иностранные инвесторы к покупке акций компании, прибыль которой идет на субсидирование населения Саудовской Аравии, а не на выплату дивидендов акционерам?

Затем последовали "тщеславные" проекты. Король Абдулла приказал Aramco построить "спортивный город" стоимостью 1 млрд. долл. со стадионом и мечетью. Он был настолько доволен этим проектом, что незадолго до своей смерти приказал построить еще тридцать пять таких же — после вступления на престол Салмана этот указ был отменен из-за дороговизны и трудоемкости. Aramco построила в пустыне рядом с нефтяными месторождениями музей и концертный зал — Центр мировой культуры имени короля Абдулазиза, наняв шведскую дизайнерскую фирму, которая создала здание, похожее на космический корабль из одного из фильмов "Звездные войны". А примерно в то время, когда Мохаммед объявил о проведении IPO, Aramco построила комплекс стоимостью 55 млн. долл. для проведения одного из любимых традиционных саудовских мероприятий принца — ежегодного конкурса красоты на верблюдах. Это прекрасно для королевской семьи, но акционеры США и Великобритании предпочли бы денежное распределение. Капитализм не стимулирует благотворительность, если только она не является относительно небольшими маркетинговыми расходами.

Один из высокопоставленных сотрудников Aramco в то время опасался, что руководство страны не до конца понимает, какие огромные суммы Aramco тратит на проекты, не связанные с бизнесом. "Понимает ли МБС, что такое десятичные дроби?" — спросил он.

После объявления Мухаммеда о проведении IPO руководители Aramco стали в срочном порядке разрабатывать планы по отделению компании от правительства и королевской семьи. Саудовский менеджер по имени Мотассим аль-Маашук собрал ключевых сотрудников в комнате для совещаний и заявил, что проект позволит сделать Aramco более эффективной и прозрачной. Затем он разработал почти полностью непрозрачный процесс достижения этой цели. Он распределил около двадцати доверенных сотрудников по группам под кодовыми названиями, дал им клятву хранить тайну и поручил работу над различными возможными стратегиями. В конференц-зале с дверью, закрывающейся на кодовый замок, разместился проект X, в рамках которого разрабатывался план публичного размещения акций всей компании. Проекты Y и Z, каждый из которых имел свою комнату, занимались разработкой предложений по продаже отдельных частей компании.

Тем не менее, Мохаммед продолжал полагаться на Aramco в вопросах, не связанных с нефтью. Он поручил специалистам внутри компании разработать ключевые элементы своего плана по перестройке экономики страны. В течение нескольких месяцев он поручал нефтяным аналитикам Aramco готовить по десять отчетов в неделю о возможностях инвестирования, включая Коморские острова, японскую инвестиционную компанию SoftBank и, по крайней мере, одну компанию по созданию парка аттракционов. Один из нефтяных аналитиков вспоминает, как в компании возникло замешательство. "Какое отношение "Шесть флагов" имеет к нефти?

Продажа части Aramco стала серьезным отходом от прежней саудовской политики и лишь первым шагом в стратегии Мухаммеда, направленной на отход от нефтяной отрасли, диверсификацию экономики королевства и создание новых рабочих мест и социальной свободы для растущего числа молодежи.

Ключом к тому, чтобы убедить отца и остальных членов стареющего руководства Аль Сауда в правильности этого плана, было доказать, что без него неизбежный экономический кризис поставит под угрозу власть королевской семьи в Саудовской Аравии. А для этого необходимо было превратить видение в конкретный план, с цифрами, демонстрирующими, как он будет работать, и с международной поддержкой, доказывающей, что он поможет повысить статус королевства в мире. Он знал, куда обратиться за помощью.

За два с лишним года, прошедших с тех пор, как король Абдулла дал Мохаммеду разрешение на изучение экономических реформ, он нашел в McKinsey & Company готового соратника. Эта ведущая мировая консалтинговая компания пришла в Королевство в 1974 г. со скромным заданием — разработать проект новой штаб-квартиры нефтяной компании. Американским консультантам посчастливилось работать с молодым саудовским инженером Али аль-Наими, который в 1995 г. стал министром нефти и самым влиятельным представителем королевства. Из Aramco McKinsey вышла в саудовскую государственную бюрократию. В последние годы она укрепила свои связи с королевством, нанимая молодых саудовцев. Некоторые из них были родственниками правительственных чиновников, включая двух сыновей Халида аль-Фалиха, председателя совета директоров Aramco и министра энергетики и промышленности.

В декабре 2015 г. Глобальный институт McKinsey, исследовательское подразделение консалтинговой компании, опубликовал документ под названием "Саудовская Аравия после нефти", в котором излагается план реинжиниринга экономики королевства. По мнению McKinsey, в период с 2015 по 2030 г. Саудовская Аравия может удвоить свой ВВП и "создать до шести миллионов рабочих мест". В McKinsey заявили, что эта работа является независимым исследованием, финансируемым из собственных средств, а не Саудовской Аравией. Однако ведущим автором работы был Гассан аль-Кибси, консультант McKinsey, консультирующий правительство Саудовской Аравии. Отчет представлял собой гигантскую маркетинговую акцию McKinsey в интересах ее самого важного клиента.

Штамп подлинности, присвоенный консультантами, работавшими в крупнейших компаниях и правительствах мира, придал Мохаммеду новый международный авторитет. К моменту объявления плана IPO в январе 2016 г. он получил достаточно поддержки со стороны королевского двора и достаточно власти, предоставленной его отцом, что даже скептицизм Фалиха, министра нефти и председателя совета директоров Aramco, не смог остановить план IPO.

Мохаммед бин Салман увлекся консультантами, когда создавал свои компании и фонд MiSK еще до того, как его отец стал королем. Одной из его любимых идей было создание ключевых показателей эффективности, которые вскоре стали известны в министерствах и связанных с правительством компаниях как "KPIs". Мохаммед не реагировал на стратегии, не подкрепленные цифрами. К тому же он обладал впечатляющей памятью на них, часто пересказывая подчиненным прогнозы, которые они показывали ему за несколько месяцев до этого, чтобы доказать, что он хорошо понимает суть проблем.

McKinsey и целый ряд других консультантов были готовы удовлетворить любые запросы Мохаммеда в отношении его плана экономических преобразований. Чтобы привлечь его внимание, они создавали презентации в PowerPoint, на которых слайд за слайдом появлялись прогнозы, графики и диаграммы. Они наполняли их цифрами, статистикой и KPI, как это нравилось принцу.

Мохаммед познакомился с ведущим партнером McKinsey в этой стране Гассаном аль-Кибси, который после окончания Массачусетского технологического института уехал работать на Ближний Восток. Мохаммед предложил ему отшлифовать смелую концепцию: Саудовская Аравия должна отвязать свою судьбу от нефти и связать свою некогда изолированную экономику с остальным миром.

Консультанты могли превратить идеи Мохаммеда в планы с достоверными показателями и контрольными параметрами, которые удовлетворили бы Всемирный банк и Международный валютный фонд, а также скептически настроенных саудовских чиновников старшего поколения. Он заплатил McKinsey и другой фирме, Boston Consulting Group (BCG), десятки миллионов долларов за написание отчетов по каждому аспекту его концепции. McKinsey занималась модернизацией экономики и бюрократическими реформами.

Мохаммед начал использовать KPI в рамках своей попытки реформировать правительство. Такие министры, как Фалих, ответственные за экономические преобразования и даже за развлечения, получили KPI, которые они должны были выполнять перед периодическими обзорами. В случае невыполнения им грозило увольнение. Чтобы дать министрам дополнительный стимул сосредоточить свою энергию на управлении, а не на старой практике выкачивания денег из компаний, подписавших государственные контракты, Мохаммед изменил структуру оплаты труда министров. Раньше они получали около 10 тыс. долл. в месяц, плюс льготы и премии, и король, как правило, закрывал глаза на "откаты". При Мохаммеде министры будут получать по несколько миллионов долларов в год. Но при этом они должны будут выполнять свои KPI, а правительство больше не будет закрывать глаза на схемы "откатов".

Он также обратил внимание на ленивую и закостеневшую культуру в таких министерствах, как Министерство финансов, где почти все, казалось бы, живут потихоньку, не доживая несколько лет до пенсии. Он поручил Мохаммеду аль-Джадаану, давнему корпоративному юристу, на которого принц опирался при выполнении различных ответственных заданий, выпотрошить Министерство финансов и заменить его ряды молодыми сотрудниками с банковским образованием. Прошли те времена, когда у людей был свободный график, стабильная работа и гарантированная пенсия.

Изменения в укладе государственной жизни наиболее ярко проявились на еженедельных заседаниях Совета по вопросам экономики и развития, который был создан Мохаммедом взамен устаревшего и забюрократизированного предшественника. Вместо того чтобы давать сухие отчеты, похлопывать себя по спине и восхвалять видение своих прославленных лидеров, министры должны были поэтапно представлять видение развития своих министерств, стратегию его достижения, а затем докладывать о ходе работы. Прежде чем выступить с докладом, министр должен был пройти специальную группу в Совете, которая проверяла его. Тридцатилетний Мохаммед задавал вопросы и иногда кричал на упрямого служителя, который был вдвое старше его. Известно, что когда министр уверенно вел зал по семидесятистраничной презентации, Мохаммед начинал шуршать бумагами, забегая вперед, чтобы прочитать весь документ и начать записывать последующие вопросы.

"Поначалу всем было трудно", — сказал Адель аль-Тораифи, в то время министр культуры, присутствовавший на проверке. "Это было не то, к чему люди привыкли".

Вдали от McKinsey и Aramco Мохаммед руководил действиями, далекими от западных норм.

* * *

Аль-Авамия находится примерно в тридцати милях от штаб-квартиры Aramco на побережье Персидского залива в Саудовской Аравии. Это город-оазис с населением около 25 тыс. человек, который за десятилетия, прошедшие с начала добычи нефти, не пережил такого относительного мира и процветания, как остальные страны королевства.

Отличительной чертой Аль-Авамии является то, что ее жители в большинстве своем являются представителями мусульманского шиитского меньшинства королевства. Это является проблемой для монархии, поддерживающей суннитов. По мнению духовных лиц, поддерживающих Аль Сауда с момента основания королевства, мусульмане-шииты не являются настоящими мусульманами. Они — еретики. А в глазах саудовского правительства любой шиит подозревается в симпатиях к Ирану — заклятому врагу королевства.

Саудовские шииты исторически испытывают трудности с получением достойной работы и доступа к государственным услугам. На протяжении десятилетий Аль-Авамия и соседние города были местом регулярных протестов, которые сопровождались жестокими репрессиями. В последние годы под руководством шиитского священнослужителя Нимра аль-Нимра жители города выходят на улицы для проведения демонстраций по местным и международным вопросам, нарушая при этом саудовские законы о запрете публичных выступлений.

Еще хуже, чем демонстрации, к которым он подстрекал, было послание Нимра. "Где бы он ни правил — в Бахрейне, здесь, в Йемене, в Египте или в любом другом месте — несправедливый правитель ненавистен", — говорил Нимр в одной из проповедей, транслировавшейся на YouTube и просмотренной 1,6 млн. человек. "Тот, кто защищает угнетателя, является его партнером в угнетении, а тот, кто находится с угнетенным, разделяет с ним награду от Бога". В других проповедях он называл короля и его семью "тиранами" и говорил: "Мы не принимаем Аль Сауда в качестве правителя. Мы не принимаем их и хотим сместить их".

Мухаммед был еще менее терпим к шиитскому инакомыслию, чем его предшественники. И, как и они, он был особенно чувствителен к тем, кто ставил под сомнение легитимность правления Аль Сауда. Именно поэтому утром в начале января 2016 года Нимр и еще сорок семь человек были выведены на площадь Эр-Рияда и убиты: одни — обезглавливанием, другие — расстрелом.

Казнь вызвала возмущение общественности. Правительство утверждало, что Нимр был убит за неповиновение саудовскому государству, взятие в руки оружия и попытку вовлечь иностранную державу в дела Саудовской Аравии. Один из саудовских чиновников заявил, что Нимр был ответственен за физическую угрозу кронпринцу Мухаммеду бин Найефу. Однако Amnesty International и другие правозащитные группы заявили, что его настоящим преступлением была простая критика королевской семьи. Брат Нимра был арестован за сообщение о казни в Твиттере.

Конфронтация привела к протестам в Иране и провокационным высказываниям официальных лиц этой страны. Назвав эти высказывания "враждебными", Саудовская Аравия выслала иранских дипломатов, и Иран предпринял ответные меры. Казнью и войной в Йемене Мухаммед поставил себя на путь столкновения с Ираном.

Но внутри королевства многие считали, что смысл казни Нимра был ясен: есть вещи, которые Мохаммед не изменит. И одной из них было то, что люди, ставящие под сомнение правление его семьи, могут лишиться головы.

В целом, однако, Мухаммеду удалось убедить влиятельных западных людей в том, что он является тем реформатором, которого они ждали в Саудовской Аравии на протяжении десятилетий.

В январе 2016 г., в тот самый месяц, когда Нимр был обезглавлен, четырехзвездный генерал в отставке и бывший директор ЦРУ Дэвид Петреус отправился в Эр-Рияд. Он был принят на работу в частную инвестиционную компанию KKR & Company за его опыт работы на международных рынках, и его и основателя компании Генри Крависа интересовали возможные инвестиции в этот регион.

Петреус возглавлял ряд американских операций на Ближнем Востоке, а с 2008 по 2010 г. руководил Центральным командованием США, которое курирует военные действия на Ближнем Востоке. У него были глубокие связи с королевством и членами династии Аль Сауд. Будучи генералом, он проводил время с королями Фахдом и Абдуллой. Он знал сына Абдаллы Митеба, который был начальником Национальной гвардии, и принимал Салмана во время его визита в США в 2012 году. В 2015 году он встретился с Мохаммедом в Вашингтоне.

Когда Мухаммед получил информацию о том, что Петреус находится в Эр-Рияде, он пригласил его на встречу. По словам эмиссара Мухаммеда, принц хотел показать ему кое-что. В то время как Кравис продолжил свою поездку, Петреус согласился остаться в Эр-Рияде на время встречи.

Люди Мухаммеда привезли бывшего генерала во дворец, провели его через одну парадную комнату в другую и, наконец, в кабинет Мухаммеда. Там его ждало знакомое лицо — посол Саудовской Аравии в США Адель аль-Джубейр. Он переводил для Мохаммеда, который хотел, чтобы Петреус стал одним из первых американцев, проинформированных о деталях разработанного консультантами плана по перестройке саудовской экономики. Принц назвал его "Видение 2030".

Петреус был потрясен. Он провел годы, встречаясь с обрюзгшими старыми принцами, которые жили в страхе, что перемены могут разрушить их правление. А тут тридцатилетний принц излагал подробный план радикальных преобразований в саудовской экономике, причем немедленно. Мохаммед был высок и энергичен, с выдающимся носом и широкой улыбкой. "Отличные черты", — вспоминает Петреус. "Если бы вы хотели создать дизайн саудовского принца, он выглядел бы именно так". Что еще более удивительно в стране, где лидеры и прогресс двигались вяло, "он передавал энергию. Он передавал неотложность".

Мохаммед говорил два часа подряд, давая поразительно подробные финансовые прогнозы по памяти, ни разу не заглянув в записи. Одну за другой он называл категории экономики, которые можно создать или изобрести с нуля, чтобы снизить зависимость Саудовской Аравии от нефти, и перечислял, как быстро может расти каждая из этих категорий и какой доход они могут принести. В плане сочетались практические изменения — снижение субсидий, введение новых налогов — и, казалось бы, необычные, например, создание на побережье Красного моря нового государства с летающими автомобилями и роботами-рабочими, которое будет открыто не раньше чем через год.

"Послушайте, генерал, — сказал Мохаммед, — если мы достигнем только 60 процентов того, к чему стремимся, разве это не будет выдающимся?"

"Это было бы необычно", — сказал генерал. "Это было бы феноменально".

В ходе этого визита были заметны незначительные признаки того, что Мохаммед маневрирует, чтобы получить власть над соперниками семьи. У Петреуса, как и у других сотрудников американской разведки, были давние и теплые отношения с Мохаммедом бен Найефом, наследным принцем, который стоял между Мохаммедом и троном. Петреус попросил Джубейра, посла в США, организовать встречу с кронпринцем. Но она так и не состоялась.

Петреус решил, что кронпринц занят. Но когда он вернулся в США, то получил озадачивающее сообщение от человека, близкого к Мохаммеду бен Найефу: "МБН скучал по встрече с Вами. Почему ты не заехал?".

Окрыленные перспективой принять участие в крупнейшем в мире IPO, банкиры из США и Европы отправились в Эр-Рияд первым классом, чтобы встретиться с принцем. Среди них были Ачинтья Мангла, лондонский банкир из J.P. Morgan, и Джонатан Пенкин из Goldman Sachs Group. Это были лучшие в мире банкиры по IPO, и, как и их боссы, они приложили все свои усилия, чтобы представить принца. Их ждали не только гонорары в сотни миллионов долларов, но и годы крупных сделок, в которых они могли принять участие. Это была золотая лихорадка инвестиционного банкинга.

В гости приехал Ларри Саммерс, бывший министр финансов США и президент Гарвардского университета. Приехал и бывший лидер большинства в Палате представителей Эрик Кантор. Оба они работали с бутиковыми инвестиционными банками, стремясь получить долю в сделке с Aramco. Приехал и бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр. Он провел годы после государственной службы, консультируя государственных лидеров — некоторые из них считались деспотами — по вопросам реформ и консультируя компании, работающие в тоталитарных странах, и сколотил состояние в десятки миллионов долларов. Он провел вечер в шатре в пустыне с Мухаммедом, обсуждая философию управления и власти. В то время Блэр работал в компании JPMorgan Chase, хотя один из его сотрудников сказал, что они не обсуждали банковскую деятельность.

На ранних стадиях разговоров о компании присутствовал Майкл Клейн, бывший специалист по сделкам Citibank, который в течение многих лет тесно сотрудничал с Альваледом бин Талалом. Будучи владельцем собственной финансовой фирмы, он использовал свои контакты с Халидом аль-Фалихом, министром энергетики, которого он знал по другой сделке, для того чтобы на ранней стадии получить роль консультанта в Aramco. Вскоре он сблизился с главой суверенного инвестиционного фонда Саудовской Аравии и одним из первых предположил, что международные инвесторы могут оценить Aramco в 2 трлн. долл.

Когда в ходе последующих визитов Мохаммед сообщил банкирам из США и Европы, что рассчитывает на оценку в 2 трлн. долл. На самом деле, как позже рассказывал принц, один крупный европейский банк сказал, что стоимость компании может составить 2,3 трлн. долл.

В то время как титаны финансового бизнеса тяготели к королевству, у Мохаммеда начали возникать подозрения относительно консультантов, на которых он полагался при формулировании своей концепции. Люди из McKinsey и BCG, безусловно, были умны, но такие консультанты были еще и наемниками, и им был присущ конфликт интересов: Консультантам не пристало говорить "нет". Если принц спрашивал, осуществима ли та или иная необычная схема, они всегда отвечали "да". Консультанты зарабатывают деньги, получая задания на гигантские проекты, а не рассказывая своим работодателям о том, что такие проекты — плохие идеи.

Мохаммед понимал этот конфликт интересов, и даже когда он привлек McKinsey и других консультантов к работе над десятками проектов в правительстве, он говорил саудовским доверенным лицам, что, по его мнению, страна слишком сильно полагается на иностранный опыт. Иностранцы, которым Саудовская Аравия щедро платила за их знания в области нефти, инженерии или экономики, были мало заинтересованы в успехе или неудаче королевства; они получали деньги независимо от того, сработали их планы или нет.

Мохаммед начал видеть примеры этих конфликтов во всех аспектах работы консультантов. Принц любил KPI, но некоторые из них, разработанные McKinsey, были более размытыми, чем ему нравилось. К тому же у большинства консалтинговых компаний не было существенных офисов в Саудовской Аравии. Вместо этого они возили своих специалистов туда-сюда из Дубая, поскольку их американские и европейские сотрудники не хотели жить в Саудовской Аравии, где алкоголь запрещен, а женщины, согласно закону, находятся в подчинении у мужчин. Как, недоумевал Мухаммед, он мог доверить будущее своей страны группе людей, которые даже временно не хотели там жить?

Проект должен был помочь Саудовской Аравии достичь определенных целей к 2030 году. Поэтому Мохаммед предложил платить консультантам только по результатам. "Я заплачу вам, когда вы достигнете KPI" — в 2030 году, сказал принц. Консультанты отказались. Они заявили, что будут получать зарплату по мере выполнения работы или не согласятся на нее.

Расходы быстро росли. Примерно за пять лет в рамках программы "Видение 2030", направленной на перестройку саудовских вооруженных сил, было потрачено 250 млн. долл. на оплату консультационных услуг, но без особых изменений. Консультанты рекомендовали сложную структуру, которая навязывала крупную гражданскую бюрократию руководителям в форме, отталкивая офицеров, которые должны были принять этот план, чтобы он заработал. Разочарованный безвыходной ситуацией, ответственный за преобразования сотрудник попытался решить проблему, наняв нового консультанта для оценки работы других консультантов. Новый консультант был уволен после того, как представил отчет, в котором содержался вывод о том, что вся затея обречена на провал и не решает главную военную проблему королевства: Саудовская Аравия тратит на вооруженные силы около 10 % ВВП, что является непосильной суммой, отчасти для того, чтобы обеспечить работой членов влиятельных бедуинских племен. По мнению нового консультанта, без сокращения этих расходов Саудовской Аравии будет трудно достичь экономического роста, к которому стремился Мохаммед.

Для многих представителей правительства США IPO Aramco и другие громкие достижения были далеко не на первом месте. В то время как посол США в Саудовской Аравии Джо Вестфал обсуждал с руководством Нью-Йоркской фондовой биржи и Мохаммедом возможность проведения IPO в Нью-Йорке, он и другие представители американского правительства призывали Мохаммеда сосредоточиться на менее заметных для общественности приоритетах — охране границ и разработке эффективной системы защиты от нападений на саудовские нефтяные объекты.

* * *

Это было похоже на первоапрельскую шутку.

Джон Миклтвейт, главный редактор Bloomberg News, получивший оксфордское образование, 1 апреля 2016 года выступил по телевидению с сообщением о том, что Саудовская Аравия собирается создать инвестиционный фонд объемом 2 трлн. долл. "Удивительная вещь", — назвал это событие Миклтвейт. Если подумать, то этого хватит, чтобы купить Google, Microsoft, Alphabet" — материнскую компанию Google — "всю их кучу". Уоррен Баффет".

Мухаммед раскрыл этот план в ходе пятичасового интервью, в котором он изложил свою стратегию возрождения саудовской экономики. Зарубежным экономистам и бизнесменам его идеи показались абстрактными. Мохаммед собирался использовать средства, полученные от IPO Aramco, для инвестиций в новые отрасли промышленности, обеспечивая стране новые источники дохода помимо нефти.

Но никто не мог понять, как это будет работать на практике. Можно ли влить столько денег в мировые рынки, не надув при этом гигантский пузырь? И кого Мохаммед назначит ответственным за управление инвестициями? Ясир аль-Румайян, который в настоящее время возглавляет суверенный фонд, был известен в стране и за рубежом прежде всего как легкомысленный представитель эр-риядского гольф-сообщества, любитель изысканных сигар и послеобеденных баров в Дубае, посещаемых длинноногими и коротко стриженными русскими женщинами.

Скепсис или нет, но внимание Запада уже само по себе было победой принца. К концу апреля он появится на обложке журнала Bloomberg Businessweek с подробным описанием подготовленного консультантами плана преобразований в Саудовской Аравии. На разработку "Видения 2030" у сотен саудовских и иностранных консультантов ушли месяцы, и в нем были сформулированы широкие цели, которые США и Всемирный банк предлагали уже несколько лет. По мнению иностранцев, экономика, стимулирующая предпринимательство и инновации, а также предоставляющая женщинам свободу в трудоустройстве, несомненно, приведет к созданию более сильной страны.

План Мохаммеда устанавливает почти смехотворно амбициозные сроки достижения этих целей, учитывая, что Саудовская Аравия представляет собой страну с примерно такой же структурой экономики, как и в начале поступления нефтяных денег примерно полвека назад. Все истории успеха начинаются с видения, а успешное видение основывается на прочных столпах", — говорится в заявлении "Видение 2030". Этими тремя столпами являются превращение Саудовской Аравии в сердце арабского и исламского мира, превращение в "глобальную инвестиционную державу" и превращение страны в "глобальный хаб, соединяющий три континента" и "эпицентр торговли".

Как только было сделано заявление, Мухаммед понял, что ему необходимо быстро продемонстрировать прогресс. В последующие недели он допрашивал и саудовских чиновников, и иностранных консультантов о том, как они могут показать, что их идеи работают. Он терял терпение, например, с министром финансов и обращался за срочным заданием в Министерство экономики и планирования. "Принципы менялись каждую неделю. Колесо изобретается заново каждые несколько дней", — жаловался один из сотрудников BCG.

Дебют суверенного фонда благосостояния показал всему миру, что Мохаммед намерен тратить. Месяц спустя он принимал госсекретаря США Джона Керри на своей яхте Serene. Но ему все еще нужна была громкая сделка, чтобы представить Государственный инвестиционный фонд (ГИФ) в качестве нового инвестора.

Незадолго до этого Мохаммеда познакомили с Трэвисом Калаником, основателем популярного в то время стартапа Uber. Между ними возникло взаимопонимание — впоследствии принц называл предпринимателя своим другом, — и Мохаммед счел Uber привлекательной инвестицией. Деловая пресса восхищалась компанией. Она быстро развивалась по всему миру и могла сыграть важную роль на внутреннем рынке Саудовской Аравии, где женщинам до сих пор запрещено водить машину. Мохаммед и Каланик обсудили возможность инвестиций. В начале июня фонд перечислил Uber в общей сложности 3,5 млрд. долл. За это Мохаммед стал крупнейшим инвестором в самый "горячий" технологический стартап в мире, а его сотрудник, глава фонда Ясир аль-Румайян, вошел в совет директоров Uber. Он доказал, что в королевстве все делается по-другому.

Эта инвестиция стала первым случаем из многих, когда западные бизнесмены, консультанты и банкиры обещали молодому принцу весь мир, но не выполнили своих обещаний. Инвестиции в Uber не принесли ему финансового дохода. Uber также не инвестировал в Саудовскую Аравию. По сути, Саудовская Аравия выделила 3,5 млрд долл. за привилегию объявить себя инвестором Uber. Скорее всего, она получит свои деньги обратно, но без впечатляющей отдачи.

Ветеран ближневосточных суверенных фондов, ставший с годами циником, объясняет, как это работает для инвесторов из стран Персидского залива. Все лучшие сделки и возможности достаются крупным американским институтам с помощью нью-йоркских банков. Сделки второго уровня достаются европейцам. А "лимоны" упаковываются и переделываются для тех, кого насмешливые банкиры называют "тупыми деньгами" Ближнего Востока. "Им на нас наплевать", — говорит он. "Им нужны только наши деньги".

Через несколько дней Мохаммед отправился в Силиконовую долину.

Руководители компаний охотно приветствовали принца. Одетый в джинсы и пиджак, Мухаммед позировал для фотографий с Марком Цукербергом и посетил основателей Google.

Венчурные капиталисты (ВК), в ряды которых хотел вступить Мохаммед, были приняты не так радужно. В то время как предприниматели жаждали саудовских денег, венчурные инвесторы были совсем другой породы. Зачастую напыщенные, приезжающие на автомобилях Teslas в свои низко расположенные офисы на Sand Hill Road в холмах над Пало-Альто, они специализировались на заключении небольших сделок с начинающими компаниями на ранних стадиях развития, которые в случае маловероятного успеха могли принести огромную прибыль. Их отрасль переживала бум. Успешным венчурным инвесторам меньше всего нужен был принц с сотнями миллиардов долларов, раздувающий стоимость новых стартапов и указывающий им, как делать свою работу.

"Нам не нужны ваши деньги", — сказал один из видных венчурных деятелей эмиссару Мухаммеда перед его визитом в Калифорнию. "У нас их много". Другой объяснил, что у его фирмы уже есть саудовские деньги, чем вызвал раздражение окружения принца, поскольку этот управляющий деньгами, по-видимому, не понимал разницы между деньгами какого-то богатого саудовца и возможностью, которую Мохаммед предлагал для управления деньгами саудовского государства.

Единственными венчурными инвесторами, которые, казалось, действительно хотели встретиться с принцем, были те, кто находился на другом конце спектра, — амбициозные новички, которые также расстроили окружение принца, похваставшись тем, что у них есть связи с саудовцами. Одним из них был Джо Лонсдейл, соучредитель компании по анализу данных Palantir, работавший с успешным венчурным инвестором Питером Тилем. Перед визитом, вспоминают инвесторы, Лонсдейл сказал им, что у него есть саудовские инвестиции, а на самом деле он получил скромную сумму от сына министра энергетики. Это было далеко от отношений с правительством королевства. Отвечая на вопрос об этом утверждении, Лонсдейл сказал, что "не следует сообщать" имена людей, чьими деньгами он управлял, и что он никогда не хвастался наличием саудовских инвестиций. По словам Лонсдейла, в итоге он отказался от инвестиций из этого региона. "Похоже, что в этих обществах многие делают деньги, торгуя связями, а не создавая вещи или применяя интеллектуальный подход", — сказал он позже.

Однако на ужине в отеле Fairmont на вершине Ноб Хилл в Сан-Франциско отношение более авторитетных венчурных инвесторов, похоже, изменилось. "Мне нужен мост между Саудовской Аравией и Кремниевой долиной. Мне нужно, чтобы вы помогли нашим реформам", — сказал Мохаммед группе, в которую входили Марк Андреессен, Питер Тиль, Джон Доерр и Майкл Мориц — титаны венчурного капитала с десятилетним опытом поддержки стартапов, превратившихся в многомиллиардные корпорации.

По мнению принца, модель венчурного капитала можно масштабировать до бесконечности. Если они получали огромные прибыли при относительно скромных инвестициях, то представьте, сколько они смогут заработать, если он увеличит их капитал в десять раз. После ужина Дорр обнял министра энергетики Халида аль-Фалиха и с воодушевлением сказал ему: "Вместе мы переделаем энергетическую отрасль".

Но венчурные фонды Силиконовой долины не могли двигаться достаточно быстро для Мохаммеда. Они были настроены на то, чтобы делать небольшие инвестиции. Мохаммед же хотел делать гигантские инвестиции, и делать это немедленно. Не успели венчурные компании придумать, как ему подстроиться, как принц встретил единомышленника — инвестора-дилетанта из Японии, который пообещал обойти старую гвардию Долины. Однако сначала нужно было разобраться с некоторыми назойливыми голосами.

Глава 6. Капитан Сауд

Февраль 2016 г.

Что-то в капитане Сауде было не так.

Сидя на диване из тонкой зернистой кожи в отделанном деревянными панелями салоне своего парижского Boeing 737–800, Сауд внешне выглядел как пилот. Его форма была безупречной, а поведение — уверенным и дружелюбным. Он шутил и показывал фотографии своих детей сотрудникам VIP-персоны, которую он должен был доставить в Каир, — саудовского принца по имени Султан бин Турки II.

Но в мелочах все было не так. Один из членов свиты принца был пилотом-любителем, и Сауд не мог поддержать его светскую беседу об обучении пилотированию 737-го самолета. Кроме того, экипаж капитанского самолета состоял из девятнадцати человек, что более чем в два раза превышало обычное число сотрудников для рейса Париж — Каир. Причем экипаж состоял исключительно из мужчин, причем некоторые из них были несколько крупнее, чем можно было ожидать. Где же были стройные европейские блондинки, которые часто встречаются на рейсах саудовского королевского двора?

А потом были часы. Сауд был очарован часами Breitling Emergency Watch, которые носил спутник принца. "Я никогда не видел таких часов", — сказал он на безупречном английском языке.

Часы стоимостью 15 тыс. долл., оснащенные радиомаяком для вызова помощи в случае аварии, — излюбленное развлечение пилотов, имеющих свободный доход. Какой капитан самолета не видел таких часов? И какой пилот носит на запястье Hublot, который был у Сауда, — эту эффектную глыбу металла, которая для большинства пилотов стоила бы трехмесячной зарплаты?

Часы, девятнадцать человек, отсутствие знаний в области пилотирования — все эти диссонирующие мелочи складывались в единое целое. Охрана Султана, посланная к самолету раньше него для оценки ситуации, предупредила принца, чтобы он не садился в самолет. Это была ловушка.

Но принц Султан устал и был одинок. Он скучал по своему отцу, который ждал его в Каире. А самолет прислал сам Мухаммед бин Салман. Султан решил, что может доверять своему новому влиятельному кузену.

Принц Султан бин Турки II, названный так потому, что его отец был вторым из двух сыновей Ибн Сауда по имени Турки (первый умер в раннем возрасте), родился на неспокойной окраине самой могущественной ветви Аль Саудов. Его отец, родной брат бывших королей Фахда и Салмана, казался кандидатом на престол, пока не женился на дочери одного из лидеров мусульман-суфиев, исповедующих направление исламского мистицизма, с которым многие из Аль Саудов не согласны. Стыдясь изгнания, принц Турки поселился в каирском отеле, где и оставался в течение многих лет.

Его сын Султан поддерживал отношения со своими влиятельными дядями и двоюродными братьями в Саудовской Аравии и женился на своей первой кузине, дочери тогдашнего принца (а впоследствии короля) Абдаллы. Но в 1990 г. она погибла в автомобильной катастрофе в Эр-Рияде, и принц, которому тогда было всего двадцать два года, стал вести разгульный образ жизни.

Получая от короля Фахда щедрое содержание, Султан путешествовал по Европе с целой свитой охранников, моделей, ремонтников и друзей. Стареющий король был терпим, а некоторые сказали бы — неравнодушен к высокопоставленным принцам, а к своему племяннику испытывал неизменную привязанность. Когда Фахд покидал женевский госпиталь после операции на глазах в 2002 г., Султан находился прямо за его инвалидным креслом — привилегированное положение среди королевских особ, толкающихся за физическую близость к королю.

Султан не играл никакой роли в правительстве, но ему нравилось, что его считают человеком, имеющим влияние в своей стране. Он часто беседовал с иностранными журналистами о своих взглядах на саудовскую политику, занимая более открытую позицию, чем большинство принцев, но всегда поддерживая монархию. В январе 2003 г. он перешел на другой путь. Султан заявил журналистам, что Саудовская Аравия должна прекратить помощь Ливану, и утверждал, что премьер-министр Ливана Рафик Харири коррумпированно использует саудовские деньги для финансирования своего экстравагантного образа жизни.

На международном уровне это заявление не выглядело чем-то особенным. Харири многие подозревали в коррумпированности, хотя в Саудовской Аравии его никогда публично не обвиняли ни в каких преступлениях, а принц на самом деле критиковал не столько королевство, сколько Ливан. Но внутри королевского двора это было равносильно коктейлю Молотова. Сын короля Фахда, Абдулазиз, правительственный чиновник, известный как Азуз, был близок к Харирам, и заявление Султана, похоже, было направлено на то, чтобы разозлить его двоюродных братьев. Спустя несколько месяцев Султан пошел еще дальше, направив по факсу в Associated Press заявление о том, что он создал комиссию по искоренению коррупции среди саудовских принцев и других лиц, которые "разграбили богатства страны за последние 25 лет".

Примерно через месяц Азуз прислал Султану приглашение. Приезжайте в женевский особняк короля, — сказал он. Давайте урегулируем наши разногласия. На встрече Абдулазиз и еще один саудовский министр пытались уговорить Султана вернуться в королевство. Когда он отказался, вооруженная охрана набросилась на принца, вколола ему успокоительное и потащила на самолет в Эр-Рияд.

Похищение не было изящным. Султан весил в то время около четырехсот килограммов, и в какой-то момент во время этого испытания либо наркотики, либо процесс таскания бессознательного человека за конечности повредили нервы, связанные с диафрагмой и ногами Султана. Следующие одиннадцать лет он провел в тюрьме в Саудовской Аравии, часто с ограничениями на выезд, а иногда и в закрытой государственной больнице в Эр-Рияде.

В 2014 г. Султан заболел свиным гриппом, что привело к целому каскаду опасных для жизни осложнений. Полагая, что принц, ставший полупарализованной, хрипящей тенью своего молодого антагониста, больше не представляет угрозы, правительство разрешило ему обратиться за медицинской помощью в Массачусетс. С точки зрения султана, он был свободен.

За время пребывания Султана под стражей в королевстве в доме Саудов произошли значительные перемены. Король Фахд умер в 2005 г., и его преемник Абдулла стал менее терпим к показным проявлениям богатства принцев. Абдулла урезал подачки принцам и порицал наиболее расточительных и невоспитанных из них. Новый король не потерпел бы правомочных молодых людей, позорящих его семью.

Но Султан, похоже, не понял ни этого изменения, ни более серьезного, произошедшего в начале 2015 г., после того как он оправился от острых проблем со здоровьем, когда на престол вступил еще более строгий король Салман. Вместо того чтобы уйти на покой, Султан сделал липосакцию и косметическую операцию и начал собирать группу, чтобы вернуться к своей роскошной жизни бродяги.

Султан обратился к охранникам, старым советникам и друзьям — людям, с которыми он не общался с момента своего похищения более десяти лет. Воссоединившись, Султан отправился в Европу, как типичный саудовский принц 1990-х годов.

Вооруженная охрана, медицинский персонал из шести штатных медсестер и врача, сменяющиеся "подружки", нанятые в швейцарском модельном агентстве, и множество саудовских и европейских прихлебателей — все это составляло миллионы долларов в месяц. По словам одного из членов свиты, это было похоже на современный караван класса "ультралюкс". От Осло до Берлина, Женевы и Парижа они ели только самую вкусную еду и пили только самое лучшее вино. После нескольких дней или недель пребывания в том или ином городе султан начинал беспокоиться, приказывал дворецким собрать вещи и позвонить в посольство Саудовской Аравии, чтобы получить эскорт, положенный внукам Ибн Сауда. Они садились в арендованный частный самолет и отправлялись в следующий город.

В середине 2015 года принц Султан занял самый роскошный отель на самом живописном пляже Сардинии, где он мог каждый день купаться в Средиземном море. В море частично парализованные нижние ноги Султана могли выдерживать его вес. Это было самое близкое к свободному передвижению.

Попутно королевский двор продолжал перечислять деньги на его банковский счет. Но Султан понимал, что выплаты не будут продолжаться бесконечно, а других источников дохода у него не было. Тогда ему пришла в голову идея: Султан решил, что правительство Саудовской Аравии должно выплатить ему компенсацию. Ведь во время похищения в 2003 году он получил тяжелую травму, и его инвалидность не позволила ему, например, открыть компанию или инвестиционный фонд, как это сделали его двоюродные братья.

Поэтому Султан обратился к тому, кто, по его мнению, мог помочь, — любимому сыну нового короля и его двоюродному брату Мухаммеду бин Салману. Султан плохо знал Мохаммеда. Он сидел в тюрьме с тех пор, как юному принцу исполнилось несколько лет. Но он слышал от членов семьи, что сын Салмана стал самым влиятельным человеком в королевском дворе и является решительным чиновником, способным платить, а не давать пустые обещания. Поэтому он попросил у Мохаммеда компенсацию за свои травмы.

Это не помогло. Мохаммед не захотел платить тому, кто сам накликал на себя беду, выплеснув семейные обиды. Какой урок это могло бы преподать другим монархам? Поэтому летом 2015 года Султан совершил беспрецедентный поступок: В швейцарском суде он подал иск против членов королевской семьи за похищение.

Его доверенные лица забеспокоились. "Они похитили вас однажды. Почему бы им не похитить тебя снова?" — предупреждал адвокат Султана в Бостоне Клайд Бергстрессер. Султан часто прислушивался к советам Бергстрессера. Адвокат, прямолинейный уроженец Нью-Джерси, не имевший связей в Саудовской Аравии и направленный к Султану во время его лечения в Массачусетсе, был более прямолинеен, чем члены окружения и семьи Султана, консультируя принца, и между ними установились доверительные отношения. Но в этом вопросе Султан проявил упрямство. Он нанял адвоката в Женеве и в июле подал в суд. Швейцарский уголовный прокурор начал расследование. Газеты подхватили эту историю. Выплаты Султану от королевского двора внезапно прекратились.

В течение нескольких недель его окружение не замечало проблемы, пока однажды на Сардинии принц Султан не решил, что ему нужно обслуживание в номерах. Принц и его свита проживали в отеле над бирюзовой бухтой в течение двух месяцев, потратив на это не менее 1 млн. долл. Теперь ресторан отказывался их обслуживать.

Объяснить Султану причину этого должен был один из приближенных принца. "Вы абсолютно без денег", — пояснил его сотрудник.

Отель мог бы просто выселить его, но не мог позволить себе списать многонедельные неоплаченные счета. Принц заверил своих сотрудников, что он сможет найти способ восстановить выплаты королевского двора. Они убедили отель возобновить кредитную линию. И тогда Султан пошел на авантюру. Он решил, что Мохаммед бин Салман разозлил стольких влиятельных членов королевской семьи, что он сможет перехитрить сына короля.

Султан направил два анонимных письма своим дядям, оставшимся в живых сыновьям Ибн Сауда. Король Салман "некомпетентен" и "бессилен" править, писал Султан. "Уже ни для кого не секрет, что самой серьезной проблемой в его здоровье является психический аспект, из-за которого король стал подданным своего сына Мухаммеда". Мохаммед, писал он, коррумпирован и использует свою близость к королю для обогащения. Султан утверждал, что Мохаммед перевел более 2 млрд. долл. государственных средств на частный банковский счет, а также ворует нефтяные деньги. Единственным решением, писал он, является изоляция короля и "созыв экстренного совещания старших членов семьи для обсуждения ситуации и принятия всех необходимых мер для спасения страны".

Письма Султана без подписи попали в английскую газету Guardian. Его имя не было обнародовано, но суть критики и история принца сделали его авторство очевидным для высокопоставленных членов королевского двора.

Принц Султан ждал, что из этого выйдет. Возможно, его дяди попытаются урезонить Мухаммеда. А может быть, Мохаммед предложит ему деньги, чтобы он перестал создавать проблемы. Султан надеялся, что судебный иск и письма станут таким отвлекающим фактором в то время, когда Мохаммед пытается реализовать свое видение реформ, что королевский двор просто заплатит. По мнению Султана, это может быть ситуация, подобная ситуации его отца, в которой он мог бы жить в финансово поддерживаемом отчуждении.

Удивительно, но, похоже, это сработало. Вскоре после писем на банковском счете Султана, словно чудом, появилось более 2 млн. долларов от королевского двора. Он покрыл долги за гостиницу и возобновил свои туристические планы. Более того, вскоре он получил приглашение от своего отца посетить Каир и, возможно, наладить их напряженные отношения. В качестве бонуса, сказал ему отец, Султану даже не придется оплачивать дорогу. Королевский двор высылает роскошный лайнер, чтобы доставить принца и его свиту в Каир. Казалось, что Мухаммед бин Салман возвращает своего своенравного кузена в лоно семьи.

Сотрудники принца были ошеломлены. Некоторые из них были рядом, когда он в последний раз критиковал Аль Сауда и оказался в самолете королевского двора. Это закончилось похищением, тюремным заключением и пожизненными проблемами со здоровьем. Теперь принц снова критикует семью, а королевский двор снова присылает самолет. Как он мог даже подумать о том, чтобы сесть в самолет?

Но Султан, похоже, хотел верить, что это означает примирение. Возможно, Мохаммед бин Салман действительно стал новым типом лидера, который не потерпит бандитского поведения.

Королевский двор направил в Женеву специально оборудованный самолет 737–800, рассчитанный на 189 пассажиров, и султан приказал своим сотрудникам встретиться с экипажем и выяснить ситуацию.

Все было как-то не так. Капитан Сауд выглядел не в своей тарелке, а экипаж из девятнадцати человек казался сотрудниками службы безопасности, а не стюардессами. Один из сотрудников Султана предупредил его: "Этот самолет не приземлится в Каире".

Принц отмахнулся от беспокойства. "Вы им не доверяете?" — спросил он.

"Почему вы им доверяете?" — ответил сотрудник. Султан не ответил. Но он колебался до тех пор, пока капитан Сауд не предложил успокоить его опасения, оставив десять членов экипажа в Париже, в качестве жеста доброй воли, чтобы показать, что это не похищение. Этого принцу было достаточно.

Он приказал своей свите начинать собираться. Вместе с дворецкими, медсестрами, охранниками и "подружкой", нанятой в модельном агентстве, свита насчитывала более десятка человек.

Самолет спокойно вылетел из Парижа, и в течение двух часов траектория его полета до Каира была видна на экранах в салоне. Затем экраны замерцали и выключились.

Несколько человек из окружения принца были встревожены. "Один из них спросил капитана Сауда: "Что случилось? Он пошел проверить и, вернувшись, объяснил, что возникла техническая проблема, и единственный инженер, который мог ее устранить, находился среди членов экипажа, оставшихся в Париже. Но волноваться не стоит, сказал он, они идут по графику.

К моменту начала снижения самолета практически все находившиеся на борту поняли, что в Каире он не приземлится. Глядя из иллюминатора, они не видели ни Нила, пронизывающего город, ни пирамид Гизы. А вот разросшийся Эр-Рияд был виден безошибочно.

К тому времени, когда показалась башня Kingdom Center Tower — небоскреб с огромной дырой в центре, которая, по мнению циников, напоминает глаз Саурона из "Властелина колец", — на борту самолета началось столпотворение. Члены свиты султана кричали. Американцы и европейцы спрашивали, что будет с ними, прилетевшими в Саудовскую Аравию без виз и против своей воли. Будут ли они задержаны? Придется ли их правительствам вмешиваться? Позволят ли им позвонить в свои посольства? Принц Султан, слабый и одышливый, решил, что пора действовать.

"Отдай мой пистолет!" — крикнул он.

Один из охранников принца отказался. У людей капитана Сауда было оружие, и перестрелка в самолете была бы почти наверняка хуже того, что сейчас произойдет. Поэтому принц и его люди перестали кричать и молча сидели до самого приземления. Бороться было невозможно, и Султана, которому помогали люди капитана Сауда, повели по трапу самолета. Это был последний раз, когда его видели люди из его окружения.

Появившаяся охрана переправила "висельников" принца в камеру хранения в аэропорту, а затем в гостиницу. Там они пробыли три дня, не имея возможности что-либо предпринять. Выехать без визы они не могли, поэтому оставалось только ждать.

Наконец, на четвертый день охрана привела свиту в личный кабинет королевского двора. Иностранцев одного за другим вызывали в просторный зал заседаний с огромным столом посередине. Во главе стола сидел капитан Сауд, теперь уже в халате, а не в пилотской форме. "Я — Сауд аль-Кахтани, — сказал он. "Я работаю при королевском дворе". Сауд больше не был просто "мистером Хаштагом" Мухаммеда. Он стал центральным игроком в аппарате безопасности королевского двора, на которого Мохаммед мог положиться при выполнении деликатных и агрессивных заданий.

Может быть, принц Султан и не был могущественным принцем, но Мухаммед считал его проблемой. Он встал на сторону семьи, и Сауд показал, как далеко он готов зайти, чтобы справиться с тем, кого Мохаммед считал занозой. Сауд попросил иностранцев подписать соглашение о неразглашении, предложил некоторым деньги и отправил их на родину. Операция прошла успешно, и Сауд использовал этот опыт при проведении аналогичных операций по подавлению инакомыслящих, в том числе одной, которая почти три года спустя сломала его собственную жизнь и поставила под угрозу проект реформ Мохаммеда.

Глава 7. Миллиарды

Сентябрь 2016 г.

Почти два года Низар аль-Бассам пытался наладить деловые отношения с Мохаммедом бин Салманом. Теперь, в Токио в сентябре 2016 г., он собирался получить свой шанс.

В Deutsche Bank, где он работал до конца 2015 года, Низар специализировался на установлении контактов с влиятельными людьми с помощью стратегических наступательных операций. Эти усилия обычно включали в себя одно из фирменных блюд Низара — роскошные обеды, на которых он продавал своим знакомым миллиардные сделки за многочисленными блюдами, которые он любил лично выбирать для своих гостей. Он был непревзойденным строителем отношений, часто проходя путь от советников и помощников до нужного ему олигарха или принца.

Низар родился в Дахране, где его отец, Набиль, до своей смерти в 2007 г. занимал пост руководителя и директора совета директоров компании Aramco, и вырос в "лагерях" Aramco — огороженных жилых районах, построенных по образцу типичного американского пригорода с лужайками перед домом, детским бейсболом и английским языком в качестве основного. В детстве он учился в этой школе, затем в школе-интернате Мидлсекс в Массачусетсе и в колледже Колби в штате Мэн, и стал таким же культурным американцем, как и саудовцы.

В последние месяцы работы Низара в Deutsche Bank Мухаммед бин Салман ворвался в жизнь с планами превращения Государственного инвестиционного фонда (ГИФ) в крупный суверенный фонд. Низар сразу же начал пытаться выйти на ключевых людей в фонде, включая его главу Ясира аль-Румайяна, и добился определенных успехов: помог организовать встречи новой команды PIF на Петербургском международном экономическом форуме в июне 2015 года и дал совет по спасению тонущей строительной компании Saudi Oger, бывшего клиента. Но добраться до самого "большого человека" ему так и не удалось.

Сотни финансовых специалистов, юристов и специалистов по заключению сделок пытались — и иногда успешно — воспользоваться возможностями, открывающимися благодаря плану "Видение 2030" и связанным с ним проектам. Это и размещение облигаций, и частные размещения, и всевозможные сделки, в которые можно было вложить свои зубы, а также консультационные контракты и консалтинговые проекты. Шла великая финансовая золотая лихорадка десятилетия, и каждый хотел получить свой кусок. Для Низара это был идеальный следующий шаг — соединить его саудовское происхождение с десятилетиями работы в банке.

Помимо финансовых возможностей, Мухаммед бин Салман открывает страну для туризма. На протяжении большей части своей истории страна не была открыта для посещения, за исключением тех, кто совершал паломничество в Мекку и Медину. Мухаммед посчитал, что страна обладает огромным потенциалом как место отдыха. Королевство имеет двенадцатисотмильную береговую линию Красного моря, в том числе знаменитые коралловые рифы, которые, похоже, невосприимчивы к более высоким температурам, чем большинство других видов. Кроме того, здесь есть исторические места, такие как двухтысячелетний Мадаин-Салех с богато украшенными гробницами, высеченными в массивных песчаниках набатейцами — представителями той же культуры, которая построила древний город Петру в Иордании, — которых нет в списках большинства ближневосточных туристических направлений. Принц инициировал проекты, в том числе большой кластер пляжных курортов под названием "Проект Красное море", чтобы открыть их и построить отели и транспортную инфраструктуру для их обслуживания.

Он также начал строительство зеркального концертного зала у набатейских руин в Аль-Уле и "города развлечений", почти такого же большого, как Лас-Вегас, за пределами Эр-Рияда. Этот город, получивший название Qiddiya и возглавляемый бывшим руководителем компании Disney, будет включать в себя тематические парки, ипподромы и типичные для стран Персидского залива проекты, такие как крытый горнолыжный склон, аналогичный дубайскому.

Это был молодой принц, полностью контролирующий свою страну, с огромным количеством денег, которые он мог тратить, и еще большим количеством денег на подходе. Он стал всеобщим любимцем, даже если до титула нового саудовского правителя ему не хватало совсем немного. Стив Шварцман, основатель компании Blackstone, стал советником принца. Банкиры прибывали сюда целыми самолетами, стремясь получить свой кусочек акций. Даже Шейн Смит, татуированный основатель Vice Media, вступил в игру.

Сначала Низар хотел, чтобы Deutsche Bank стал предпочтительным банкиром для PIF или нового влиятельного клана Салмана, но к концу 2015 г. он стал испытывать недовольство банком, поскольку тот урезал свои амбиции на так называемых развивающихся рынках. К маю 2016 года он ушел и создал консультационную фирму с партнерами, в числе которых был бывший банкир Goldman Sachs Group, Inc Далин Арибурну. Одной из их первых идей было создание серии инвестиционных фондов, работающих на скрытых рынках, в частности на Ближнем Востоке. В процессе поиска партнеров Низар и его коллеги начали общаться с еще одним бывшим сотрудником Deutsche Bank, главой отдела стратегических финансов японского технологического конгломерата SoftBank Corp. Радживом Мисрой.

Высокомерный финансовый инженер, склонный к долгам и риску, Раджив во время финансового кризиса занимал должность старшего банкира Deutsche Bank и руководил группой, которая в итоге получила прибыль от ставок против рынка жилья. Вскоре после этого он покинул банк, сделав короткие остановки в UBS и Fortress Investment Group, а затем перешел в SoftBank.

Несколько месяцев назад Раджив вновь встретился с Масайоши Соном, основателем SoftBank, помешанным на технологиях, на свадьбе в Италии и впоследствии согласился на работу, пытаясь помочь Масайоши разработать сложные долговые структуры для финансирования его амбиций. Они работали вместе несколько лет назад, когда Раджив помог Масайоши привлечь 16 млрд. долл. для покупки японской компании Vodafone в 2006 году. SoftBank проводил крупные сделки и уже исчерпал финансирование, но амбиции Масаёши были как никогда велики.

Масаёси, невысокий улыбчивый японец корейского происхождения, на короткое время стал самым богатым человеком в мире на пике "пузыря доткомов" в 2000 г., но большая часть его состояния рухнула в считанные дни. Однако удачная инвестиция в размере 20 млн. долл. в китайскую интернет-площадку Alibaba в 2000 г. выросла до стоимости акций Alibaba в 74 млрд. долл. после ее выхода на биржу в 2014 г. Используя свои огромные средства, Масаёси хотел сделать крупную ставку на свою веру в то, что мир ускоряется на пути к "сингулярности" — моменту, когда технологический рост зайдет настолько далеко, что начнет жить собственной жизнью, преобразуя мир, каким мы его знаем.

Раджив пытался найти свое место в SoftBank, вступая в конфликт с двумя другими индийскими руководителями, которые были ближе к Масаёси. Предполагается, что он вступил в сговор с итальянским бизнесменом, который организовал против них медовую ловушку, которая провалилась, и фальшивую кампанию акционеров с требованием их увольнения, хотя позже Раджив отрицал свою причастность к этому. Менее чем через год Раджив задумался об уходе. Но в беседах с Низаром и его партнерами по бизнесу Раджив убедился, что на обочине ждет больше денег, чем он знал за годы работы банкиром, специализировавшимся на рынке облигаций. Затем один из его конкурентов ушел в отставку, что позволило ему начать консолидацию власти в SoftBank.

Суверенные фонды идеально сочетались с миллиардами Масайоши. SoftBank и новая фирма Низара, FAB Partners (позже переименованная в Centricus), совместно разработали идею, названную Project Crystal Ball, о создании фонда с капиталом 20 млрд. долларов, который инвестировал бы в технологические стартапы за счет средств SoftBank и партнеров, готовых принять интуитивный стиль высокоскоростного инвестирования Масайоши.

Сначала они решили предложить эту идею Катару. У Низара там уже были прочные связи, а на крошечном полуострове Персидского залива благодаря огромным месторождениям природного газа и небольшому населению сбережений на душу населения было больше, чем в любой другой стране мира. Но когда 28 августа 2016 года в 4 часа утра Масайоши прилетел на частном самолете, Низара ждал шок: они мчались к отелю. Во время поездки Масаёси и его помощник внесли некоторые коррективы: Фонд "Хрустальный шар" теперь планировался в размере 100 млрд долларов США, что, безусловно, является самым крупным фондом такого рода в истории. "Если я собираюсь создать фонд, то он должен быть достаточно большим, чтобы разрушить весь мир технологий", — сказал он во время поездки в отель, добавив, что SoftBank может внести десятки миллиардов долларов, часть из которых — долговые обязательства. Для Масайоши это был огромный риск. Большинство спонсоров фондов вносят символический 1 % и просят инвесторов предоставить остальное. В то время он еще не знал, что именно такая стратегия необходима для того, чтобы убедить инвесторов из стран Персидского залива присоединиться к крупному проекту.

Катарцы были впечатлены убежденностью Масаёси, но из этих обсуждений ничего не вышло. Для достижения цели в 100 млрд. долл. команде по-прежнему требовались огромные деньги, и Низар считал, что наилучшим вариантом будут саудовцы, особенно Мохаммед бин Салман. По счастливой случайности Мохаммед должен был прибыть в Токио через несколько дней после поездки в Катар. Низар отправился в Токио на самолете Масаёси.

В течение нескольких месяцев команда PIF выражала готовность встретиться с Масаёси, но ничего не получалось. Низар разослал поток сообщений своим знакомым, надеясь хотя бы познакомить Масайоши с ключевыми советниками и министрами, путешествующими вместе с Мохаммедом. У Масаёси был кабинет рядом с его кабинетом на двадцать шестом этаже штаб-квартиры SoftBank в Токио. Они лоббировали контакты, как будто участвовали в политической кампании.

В день приезда Мохаммеда Низар почувствовал, что его телефон вибрирует на груди. Он так и заснул. Это был Ясир, глава PIF, который наконец-то ответил на его звонок. Ясир мог встретиться с Масаёси менее чем через четыре часа. Разбежавшись, команда приготовилась принять его, зная, что у них есть полчаса, чтобы рассказать ему о "Хрустальном шаре". "Это интересно. Мне нужно обсудить это с заместителем кронпринца", — сказал им в конце Ясир.

Далее команда обратилась с тем же предложением к Халиду аль-Фалиху, министру энергетики и главе Aramco, и Маджиду аль-Касаби, министру торговли, которые засыпали их жесткими вопросами. Наконец, раздался звонок. Мухаммед бен Сальман согласился встретиться с Масаёси в государственном пансионе "Гейхинкан". Это был последний день его поездки в Японию, и ставки были высоки. Без суверенного богатства фонд никогда не сможет достичь того астрономически высокого уровня, к которому стремился Масаёси.

Встреча была интимной и простой: Мохаммед и его ключевые советники вместе с небольшой командой SoftBank во главе с Масайоши в ярко освещенной комнате с позолоченной мебелью. Низар ждал снаружи. После того как Масайоши просмотрел презентацию на iPad — уже в шестой раз, — Мохаммед сказал, что подробно обсудил идею со своей командой и хотел бы стать краеугольным инвестором нового фонда. Ему нужно, чтобы Саудовская Аравия была в центре глобальных технологических преобразований, а это — способ привлечь в страну инновационные компании и одновременно получить прибыль, которая послужит топливом для перехода от нефти. Одним словом, это было идеальным вариантом для реализации его программы Vision 2030.

Низар был ошеломлен, когда через несколько минут Масаёси сообщил ему новость. Он предполагал, что им придется потратить месяцы на заключение сделки. Вместо этого они получили обязательство на сумму 40 млрд. долл. Но перед самым окончанием встречи Мохаммед сказал, что хотел бы, чтобы Масайоши провел несколько дней, знакомясь с Саудовской Аравией. "Я хочу, чтобы ты увидел мою страну и влюбился в нее", — сказал он ему. Масаёси отказался, сказав, что может выделить полдня. "В таком случае, может быть, лучше тебе не приезжать", — сказал Мохаммед и усмехнулся. Выбор был очевиден: Масаёси согласился приехать на три дня.

Переговоры между командами продолжались девять месяцев, прежде чем было достигнуто соглашение о структуре и условиях сделки, но Масайоши любил повторять со свойственным ему блеском, что это была сделка на 45 млрд. долл. за сорок пять минут — 1 млрд. долл. в минуту. Вскоре после этого Абу-Даби согласился присоединиться к Саудовской Аравии и внести в фонд 15 млрд. долл.

Проект "Хрустальный шар", презентация в PowerPoint, вскоре должен был превратиться в Vision Fund, крупнейший в истории финансов фонд прямых инвестиций, ориентированный на технологии. Это был пример того, как Мохаммед бин Салман оказывает мощное влияние на мир с помощью решительных действий. Другие мировые лидеры контролировали более мощные вооруженные силы и более крупные экономики, но он обладал большей дистиллированной силой, чем кто-либо другой на земле, и готовностью следовать интуиции и действовать. Ни один другой инвестор, делая первую крупную ставку, не поставил бы 40 млрд. долл. на одного управляющего деньгами с сомнительным инвестиционным прошлым.

После посещения Aramco и пустыни во время своей первой поездки в Саудовскую Аравию Масайоши расположился на обед во дворце Аль-Ауджа вместе с Мухаммедом. Сняв головной убор, обнажив редеющую шевелюру и расстегнув верхнюю пуговицу, принц спросил, не будет ли Масаёси и его команде интересно узнать о другом проекте, который он планирует реализовать, под названием NEOM.

В течение часа Мохаммед излагал идею, более радикальную, чем те футуристические видения, о которых Масайоши любил мечтать в Японии: целый новый город, построенный с нуля, с технологиями в ДНК, на территории площадью 12 500 кв. км на севере страны, включая длинную полосу побережья Красного моря. Эти земли были малонаселенными, и все, кто там жил, должны были быть переселены, независимо от того, согласны они с этим или нет.

"Хотели бы вы принять участие в этом проекте?" — спросил Мохаммед.

"Это произведение искусства", — ответил Масаёси, согласившись стать советником основателя компании.

Принц убедил Масаёси вернуться через несколько месяцев, чтобы лично увидеть место, где планируется разместить NEOM. Они прилетели в крошечный аэропорт в городе Табук и сели на вертолеты, которые поднялись над горным хребтом и над побережьем, чтобы приземлиться на арендованном круизном судне прямо напротив старой рыбацкой деревушки Шарма.

Принц представлял себе амбициозный город, который мог бы стать домом для научно-фантастического романа. Вдоль широкой полосы побережья должен быть построен "с нуля" город небоскребов, обслуживаемый летающими роботами-такси. Планируемый неподалеку курорт заменит Французскую Ривьеру как место отдыха саудовцев и европейцев, привлеченных нетронутыми кораллами. На необитаемом острове, расположенном неподалеку от побережья, будет создан аттракцион в стиле "Парка Юрского периода" с роботизированными динозаврами в натуральную величину.

Еще более шокирующим было то, что планы, казалось, уже осуществляются. На борту круизного лайнера находились десятки консультантов из McKinsey, BCG и Oliver Wyman, которые работали над тем, как воплотить идею NEOM в жизнь. Для консультантов это был конкурс с высокими ставками: две проигравшие команды по контракту должны были передать все свои наработки победителю, который возглавит проект стоимостью 500 млрд. долл.

В отличие от других проектов реформирования саудовской экономики, NEOM не был придуман иностранными консультантами или экономическими экспертами. Это было видение, которое пришло к Мухаммеду в момент вдохновения.

В те дни, когда его отец стал королем, Мухаммед уже не был поглощен вопросами престолонаследия и дворцовыми интригами. У него было время отойти от дел и подумать о том, как должна выглядеть обновленная Саудовская Аравия и чего потребует реализация этого видения.

Задача была очень сложной. Король Абдулла пытался провести социальные, экономические и образовательные реформы, но, когда он умер после десятилетнего правления, женщинам все еще не разрешалось водить машину. Культура предпринимательства только зарождалась. И молодой человек все еще не мог сидеть в кафе с молодой женщиной, если они не были братом или супругом. В саудовской экономике мало чем можно было похвастаться — ни инноваций, ни национальных чемпионов. Крупные проекты, такие как "Экономический город короля Абдаллы", выглядели слабым подражанием аналогичным проектам в Дубае и Сингапуре.

Экономика зависела от нефти и была как никогда изолирована от остального мира. Никто не хотел инвестировать в королевство. По данным консультантов MBS, в период с 2009 по 2016 год ежегодный объем прямых иностранных инвестиций сократился на 85 %. И, похоже, ситуация становится все хуже. По данным консультантов, в 2011 году Саудовская Аравия занимала десятое место в мире по сложности ведения бизнеса для международных компаний, а в 2016 году она опустилась на восемьдесят второе место.

В отличие от своих крошечных соседей, Саудовская Аравия имела достаточно большое население, чтобы поддерживать серьезную экономику с собственными производствами. Но те, у кого были деньги, как правило, покидали страну, чтобы их потратить: в Дубай — за развлечениями, в Париж — за туризмом, в Лондон, Швейцарию или США — за медицинской помощью. Саудовских "отпусков" было мало.

Мухаммед расценил это как "утечку экономики". Он стал одержим идеей, что саудовские доллары, потраченные в других странах, истощают экономику королевства. Правительство щедро одаривало своих граждан субсидиями и рабочими местами, но выгода уходила из страны, а не рециркулировала среди отечественных предприятий и розничных торговцев.

Саудовская Аравия, понял Мохаммед, на протяжении полувека придерживалась одних и тех же старых привычек. Она добывала нефть, продавала ее, а деньги тратила на покупку товаров из других стран. Только теперь население королевства стремительно росло, а нефть — или, по крайней мере, международный спрос на нее — заканчивался.

Однажды вечером, размышляя над этими проблемами, Мохаммед открыл на экране своего компьютера карту королевства Google Earth. Глядя на изображение своей страны из космоса, он обвел взглядом Аравийский полуостров — от Джидды и Мекки на западе, через Пустой квартал до восточных нефтяных месторождений Дахрана — и задумался, что же он упускает. Какие возможности для прогресса могут быть скрыты в пустыне?

И тут его осенило: Регион к северу от Джидды, где горы вдоль иорданской границы спускаются к Красному морю, был чистым листом. В этом районе был всего один небольшой город, и его окружала малонаселенная пустыня. Мохаммед вызвал вертолет, чтобы доставить его и нескольких друзей на место.

То, что он увидел с воздуха, вдохновляло. Он уже бывал здесь, но смотрел на все это свежим взглядом человека, впервые посетившего королевство. Он пролетел над горами такой высоты, что зимой на них выпадает снег, над пустынными белыми пляжами, омывающими спокойный залив. Прибрежные коралловые рифы не уступали тем, что находятся на соседнем египетском дайвинг-курорте Шарм-эль-Шейх, но при этом практически не были застроены.

И хотя эта территория имела очевидные проблемы, в том числе практически полное отсутствие пресной воды, у нее было и большое преимущество: Поскольку здесь проживало мало людей и он не имел большого значения для религиозного и экономического истеблишмента Саудовской Аравии, Мухаммед мог проводить масштабные изменения, не встречая особого сопротивления. Местные жители в основном были полукочевыми бедуинами, которые кочевали по пустыне на протяжении многих поколений. Их можно было изгнать финансовыми уговорами и минимальными угрозами применения силы.

И, пожалуй, самое главное — регион был в значительной степени свободен от обветшалой инфраструктуры, закостенелой бюрократии, коррумпированного чиновничества и жестких религиозных судов, которые сдерживали социальные изменения и отталкивали иностранных инвесторов в устоявшихся саудовских городах.

Перестройка Эр-Рияда и Джидды, реформирование неэффективного управления, избавление от исламских судей, назначавших наказания плетьми и суровые тюремные сроки, на которые жаловались западные союзники, — задача огромного масштаба и с укоренившимся сопротивлением. В образцовом городе, построенном с нуля на только что объявленной границе, такого сопротивления не будет. И если бы это удалось, если бы NEOM был таким инновационным, удобным для жизни и процветающим, как он себе представлял, он мог бы втянуть остальную часть королевства в более оптимистичное будущее. Это было похоже на создание фонда MiSK в начале его карьеры — его собственная компания, созданная с нуля при помощи иностранных консультантов, но в гигантских масштабах.

Мохаммед решил построить не просто город, а мини-царство. В нем должны были быть самые современные технологии и медицинское обслуживание, а источником энергии должна была стать не нефть, а солнечная энергия. Рядом с городом будут располагаться лучшие места для пляжного отдыха и яхт, горы для дельтапланеризма, скалолазания и даже горнолыжного спорта, когда инженеры начнут производить снег, чтобы дополнить пыль, которой зимой покрываются вершины гор. Суды в стране будут исламскими, но не ваххабитскими. Женщинам не придется скрывать свои волосы и тело, а алкоголь может быть даже разрешен. И все — судьи, бюрократы, финансовые органы — будут подчиняться Мухаммеду.

Он собрал совет директоров, в который вошли министр жилищного строительства Саудовской Аравии, бывший мэр Эр-Рияда, советник королевского двора и Мохаммед Аль Шайх, бывший регулятор ценных бумаг, ставший доверенным лицом принца. В состав совета также вошел Ясир аль-Румайян, банкир, отвечающий за суверенный фонд благосостояния Саудовской Аравии.

Мохаммед стал председателем совета директоров и привлек к разработке проекта иностранных консультантов. Вначале они остановились на названии NEOM, которое представляет собой портмоне из греческого слова "новый" и арабского слова "будущее", "поскольку проект представляет собой цивилизационный скачок для человечества. Поэтому название не должно быть связано с конкретной цивилизацией", — сказал Мохаммед в интервью Bloomberg, хотя, по его словам, NEOM означает "город нейронов", поскольку одной из его целей является использование возможностей человеческого мозга.

Созывая первое заседание совета директоров NEOM в августе 2016 г., Мохаммед дал понять консультантам, что их задача — превратить его необычные указания в планы, которые можно реализовать в ближайшем будущем. Хотя в состав совета входили способные саудовские бюрократы, ни один из них не имел опыта в области технологий или крупномасштабного планирования. Задача консультантов состояла в том, чтобы выяснить, что можно сделать, а затем разработать план, как это осуществить.

Но инструкции консультантам по планировке футуристического города-государства были нечеткими. Сидя в сером халате с непокрытой головой в конце длинного стола для заседаний, Мохаммед предлагал афоризмы, слишком заумные, чтобы быть полезными консультантам.

"NEOM будет представлять новое поколение городов, объединяя все инновационные идеи в одном городе", — заявил он.

Каким образом консультанты будут осуществлять эту работу?

"Консультанты должны проверить средства массовой информации, культурный контент, книги и литературу в поисках идей" о воображаемом будущем, — постановил совет на одном из заседаний, по сути, приказав экспертам строить футуристический город на основе того, каким, по мнению людей прошлого, должно быть будущее.

"Используйте Tomorrowland в качестве источника вдохновения для создания будущих городов", — говорится в другом документе, где дается указание консультантам изучить аттракцион в парке развлечений Disney, который включает в себя 3D-видео Майкла Джексона, монорельсовую дорогу и фильм "Дорогая, я уменьшил аудиторию".

Мохаммед определил ряд амбициозных приоритетов, включая предотвращение утечки экономической информации. По мнению Мохаммеда, NEOM может обеспечить курорты, медицинское обслуживание и даже автомобили, на которые саудовцы тратят миллиарды долларов за границей, сохраняя эти деньги в саудовской экономике.

Еще одной проблемой принца были трудности, с которыми сталкивались иностранные компании при работе в Саудовской Аравии. Королевство инвестировало миллиарды долларов в иностранные компании. Теперь Мохаммед хотел, чтобы эти компании инвестировали в королевство. По словам Мохаммеда, крупнейшие мировые технологические фирмы, автопроизводители и аэрокосмические компании должны приехать в NEOM и построить там офисы и заводы. Для этого потребуются новые юридические структуры, обходящие исламские суды Саудовской Аравии, где нет действующего закона о банкротстве, и даже простые деловые споры могут превратиться в ближневосточный Bleak House.

И Мухаммед прекрасно понимал еще одну серьезную проблему королевства: никто из западных стран не хотел переезжать в Саудовскую Аравию. Слишком суровый климат, слишком непривлекательные ограничения на развлечения и права женщин. В NEOM это тоже должно было измениться.

И, наконец, он должен быть лучше регионального конкурента — Дубая.

Превращение этих указов в реальный план казалось консультантам невозможным. Но поскольку Мохаммед обещал потратить на это 500 млрд. долларов, они понимали, что это может стать заказом всей жизни и принести десятки миллионов долларов тому, кто сыграет главную роль.

На первых встречах консультанты McKinsey и их конкуренты из BCG и Oliver Wyman сидели напротив своих саудовских коллег за длинным столом для совещаний и излагали идеи о том, на чем должна быть сосредоточена деятельность NEOM. Они определили девять областей ("кластеров", на жаргоне консультантов), которые, по мнению совета директоров NEOM, должны стать основой города. Эти направления были неудивительны: энергетика, технологии, производство, развлечения. Затем на встрече, которую консультанты назвали "сессией идей", Мохаммед объявил, что будет создан новый кластер — "Кластер 0", который связан с понятием "благоустроенность". NEOM должен стать самым приятным местом в мире для жизни.

На заседаниях совета директоров в течение нескольких месяцев Мохаммед предлагал консультантам, казалось, бесконечное количество идей. NEOM нужны были летающие автомобили и многомиллиардный мост в Египет. Возможно ли создать искусственную полную луну, которая будет всходить каждую ночь? И еще о пляже в курортной зоне: "Я хочу, чтобы песок светился", — сказал Мохаммед одному из проектировщиков. Коммерческие космические полеты были бы хорошей индустрией для города. А также фермерские рынки.

NEOM должен стать "первопроходцем и лидером во всех отраслях будущего", — говорил Мохаммед саудовцам и западникам, собравшимся за столом его совета директоров. В стране будет самый высокий в мире ВВП на душу населения и непревзойденный баланс между работой и личной жизнью.

Некоторые из его требований были на первый взгляд противоречивы. Правительство Саудовской Аравии собиралось потратить на NEOM 500 млрд. долларов, но проект не будет "построен на субсидиях", заявлял совет директоров. "NEOM обеспечит равенство и справедливость для всех", — заявил на одном из заседаний глава суверенного фонда Румайян, а затем рассказал о том, как в NEOM будет вестись постоянное наблюдение за всеми, кто находится на его территории, чтобы преступники могли быть мгновенно пойманы, а позже о том, как в NEOM будут допускаться только саудовцы с определенной квалификацией.

Американская юридическая фирма Latham & Watkins, согласившаяся стать "юридическим партнером" NEOM, выявила проблемы в существующей саудовской правовой системе и предложила устранить их путем внедрения новой структуры, в которой каждый судья будет назначаться Мохаммедом и подчиняться ему. Фирма отказалась комментировать свою работу, когда о ней сообщила газета Wall Street Journal.

На более чем двух тысячах страниц плановых документов консультанты нашли ответ на все вопросы. NEOM, по заявлению BCG, может остановить ежегодные экономические утечки на сумму до 100 млрд. долл. Понятие "благоустроенность", которое раньше было вопросом личных предпочтений, теперь можно было оценить с помощью принципиально новой системы, изобретенной McKinsey специально для NEOM. Она "основана на эмпирических данных и использует большие данные для измерения удовлетворенности, счастья и вовлеченности горожан", — написали консультанты, объясняя, как они придумали способ объективного измерения приятности города. NEOM, пообещали они в презентации для своих саудовских клиентов, будет самым приятным из всех.

Консультанты превратили очевидные слабости NEOM в сильные стороны. Возможно, в регионе нет пресной воды, но зато есть "неограниченный доступ к соленой воде", и он может стать "мировым чемпионом по водоснабжению", развивая опреснительные установки. И, возможно, — предположила BCG, — NASA станет партнером в разработке искусственной Луны, которая будет самой большой в мире.

После проведения четырех семинаров в течение нескольких месяцев совет и его консультанты пришли к формулировке концепции проекта: "Страна будущего, где величайшие умы и лучшие таланты получают возможность воплощать новаторские идеи и преодолевать границы в мире, вдохновленном воображением". Это был мастер-класс консультантов по тому, как сказать амбициозному принцу именно то, что он хотел услышать.

После посещения круизного судна с консультантами у берегов NEOM Масайоши сказал Мохаммеду, что тот является визионером, и согласился на партнерство SoftBank в одном из самых амбициозных проектов NEOM: "Новый образ жизни от рождения до смерти с использованием генетических мутаций для увеличения силы и IQ человека", — так позже охарактеризовали этот проект консультанты.

Выступая позже, Масаёси назвал Мохаммеда бин Салмана "бедуинским Стивом Джобсом".

У Раджива, руководителя SoftBank, была своя огромная задача. Деньги Саудовской Аравии и Абу-Даби заставили его передумать уходить из SoftBank. Теперь у него было больше финансовых возможностей, чем у кого бы то ни было на земле, а также начальник, который был готов делать многомиллиардные инвестиции после быстрой встречи и "интуиции". Единственная проблема заключалась в том, что в Vision Fund работало около двадцати человек и не было ни процедур инвестирования, ни аппарата контроля. Хуже того, хотя фонд уже начал инвестировать деньги, ему приходилось временно держать их на балансе SoftBank, пока формировалась команда фонда.

Сотрудники PIF скептически относились к фонду Vision Fund, на который подписался их начальник, но они не могли возразить. Вместо этого они стали требовать подробностей и доказательств того, что компания готова принять такую большую сумму денег.

До официального закрытия фонда Vision Fund оставалось еще несколько месяцев, но во время очередного визита Масайоши, Низара и Раджива в Эр-Рияд принц выглядел обеспокоенным. Во время ужина на пляже с воодушевлением обсуждались NEOM и утопическое видение Масайоши, согласно которому в городе должен быть миллион роботов, которые будут выполнять всю домашнюю работу, оставляя людям возможность заниматься более важными делами. Это было типично для Масаёси: красивая круглая цифра и яркая концепция без особого содержания.

После этого Мохаммед отозвал Масаёси на прогулку вдоль воды, чтобы попросить его рассмотреть возможность инвестирования в Uber. Компания была в новостях по самым разным причинам, включая проблемы управления и безопасности, а также скандал, связанный со шпионажем высших руководителей за конкурентами. Uber была первой крупной сделкой Государственного инвестиционного фонда, и он не хотел, чтобы она провалилась, так как плохие общественные отношения могли бы повредить общественному мнению о его начинающемся инвестиционном бизнесе.

"Я очень беспокоюсь", — сказал Мохаммед. Масаёси хотел отказаться от использования услуг по организации поездок, но согласился присмотреться к ним повнимательнее.

* * *

На этом беспокойство Мухаммеда бен Сальмана не закончилось. Он ловко захватил власть, запустил в стране крупнейший проект преобразований со времен открытия нефти почти восемьдесят лет назад и начал тратить миллиарды долларов на иностранные инвестиции. Но в Йемене все еще бушевала война, а укоренившиеся элиты, которые он выбил с орбиты, плели за его спиной заговоры. Чтобы выжить, ему, как и его дядям и деду, нужна была поддержка США, где предстоящие выборы могли стать огромным благом для королевства.

Ни Дональд Трамп, ни Хиллари Клинтон не выглядели естественными союзниками. Саудовские лидеры давно считали Клинтон неприятным соперником, когда она была госсекретарем, поскольку она настойчиво требовала от короля и его заместителей соблюдения прав человека, а также требовала больше свободы для женщин в королевстве во время их встреч. Дональд Трамп казался еще более проблематичным: он проявлял откровенную исламофобию и критиковал президента Барака Обаму за попытку заблокировать закон, который позволил бы людям подавать иски против Саудовской Аравии в американских судах за теракты 11 сентября.

Однако Мохаммед с помощью своих союзников в Объединенных Арабских Эмиратах пришел к выводу, что Трамп — лучший выбор. Он был склонен отказаться от иранской ядерной сделки, которую саудовское руководство ненавидит, и, похоже, его мало заботили вопросы прав человека, которые волновали Клинтон.

Поэтому Мохаммед был в ярости, когда за три недели до президентских выборов его дальний родственник появился в Лос-Анджелесе вместе с видным донором-демократом и позировал для фотографий с представителем Адамом Шиффом, влиятельным демократом в Конгрессе. Для всего мира это выглядело так, будто член саудовской королевской семьи поддерживает демократов.

Двоюродный брат, Салман бин Абдулазиз бин Салман Аль Сауд, формально являлся принцем. Но он не был потомком основателя королевства Ибн Сауда, как Мухаммед. Салман происходил от родственника Ибн Сауда, поэтому он не стоял в очереди на престол.

Салман был красив и фантастически богат, во многом благодаря тому, что его отец, бывший советник короля Фахда, сколотил огромное семейное состояние. Они с Мохаммедом были знакомы с раннего детства. Когда они были подростками, Салман дразнил Мохаммеда, который страдал избыточным весом и проводил время за видеоиграми, в то время как Салман свободно владел французским языком и путешествовал за границей. Когда им было по двадцать лет, Салман называл Мохаммеда некультурным и неприятным, говоря друзьям, что тот — двоюродный брат, которого другие молодые Аль Сауды стараются избегать.

Теперь им было за тридцать. Мохаммед был самым могущественным человеком в королевстве, не уступая самому королю, а его двоюродный брат Салман, по мнению Мохаммеда, был клоуном, занимающимся самовозвеличиванием. Привлеченный богатством и властью, Салман основал грандиозно названный "Клуб перспективных движений" — попытку объединить мировых лидеров для реализации благотворительных инициатив, что выдавало его претензии на свободное владение английским языком.

Появляясь на позирующих фотографиях с аккуратно подстриженной щетиной и в сшитых на заказ итальянских костюмах с настолько широкими лацканами, что они граничат с абсурдом, принц Салман преследовал политических лидеров и представителей прессы, рассказывая о своем образовании в Сорбонне и обещаниях решить глобальные проблемы, такие как доступ к чистой воде.

Бизнесмен из Дубая познакомил Салмана с донором демократов, калифорнийским предпринимателем Энди Хаваджа. Тот, в свою очередь, познакомил Салмана с Шиффом, который позже сказал CNN, что все, что он помнит об этой встрече, — это общие разговоры о ближневосточной политике. Впоследствии Салман сказал одному из членов своего окружения, что его беседы с Хаваджей и Шиффом были посвящены его благотворительной деятельности. (Отдельно Хаваджа был обвинен в США в незаконной передаче Клинтон средств на избирательную кампанию в рамках схемы, связанной с Мохаммедом бен Заидом; Хаваджа заявил, что "никогда не брал денег ни у каких иностранных лидеров. Это все ложь").

Но Мохаммед был в ярости. Почему этот безымянный принц создает впечатление, что королевская семья поддерживает Клинтон? Он позвонил Салману, который заверил его, что эти встречи не носят политического характера. Тем же вечером чиновник королевского двора позвонил отцу Салмана. "Почему он в США?" — спросил чиновник. Салман решил затаиться, по крайней мере на время, и написал письмо в королевский двор, в котором сообщил, что находится в США по делам и для общения, а не для политики. Но для Мохаммеда предстоящие выборы были решающим моментом, и появление его двоюродного брата оказалось как нельзя более кстати.

Глава 8. Малая Спарта

Декабрь 2016 г.

Мускулистый кронпринц Абу-Даби Мухаммед бен Заид, сбросивший белое одеяние и облачившийся в рубашку на пуговицах и солнцезащитные очки-авиаторы, прибыл на секретную встречу в манхэттенскую башню Trump Tower в образе арабского Джеймса Бонда.

Группа, принимавшая его, не была похожа ни на кого из тех, кого он видел за годы дипломатической работы с Соединенными Штатами — своим ближайшим западным союзником и защитником. С одной стороны был Стив Бэннон, бывший банкир и руководитель правых СМИ, чьи обтрепанные волосы, надетые на два-три слоя рубашек, покрасневшие щеки, лохматые седые волосы и склонность к рассуждениям о древнем прошлом придавали ему вид потрепанного, но глубоко реакционного профессора. Джаред Кушнер, наследник подтянутой недвижимости, женатый на Иванке Трамп, как-то сказал Бэннону во время полета, что, по его мнению, эксперты с глубоким пониманием прошлого не всегда являются лучшими людьми для построения геополитического будущего.

"Я в это не верю", — сказал Кушнер.

"Вы не верите во что?" ответил Бэннон.

"В истории", — сказал Кушнер. "Я не читаю историю. Она затягивает".

Между ними находился Майкл Флинн, бывший генерал-лейтенант, имевший награды и только что закончивший карьеру консультанта и лоббиста иностранных правительств в частном секторе. Все они работали на магната рынка недвижимости Дональда Трампа, который, вопреки всему, только что выиграл президентский пост в США, в том числе благодаря тому, что почти половина избирателей сплотилась вокруг доктрины "Америка прежде всего". Временами его политика была откровенно враждебной по отношению к мусульманскому миру.

Но Мохаммед бен Заид, известный как MBZ, внезапно почувствовал себя глубоко непринужденно, когда Бэннон приступил к разговору.

"Я здесь только для того, чтобы говорить о персах", — сказал Бэннон.

Мохаммед бен Заид расплылся в изумленной улыбке. "Вы сказали персы? Я двадцать лет искал такого американца, как вы".

Бэннон говорил так, что эмиратский лидер его понимал. "Иран — это государство, правительству которого президент Барак Обама доверял настолько, что заключил с ним ядерную сделку. С другой стороны, "персы" — это этническая группа и давний враг арабов. И, по мнению МБЗ и Бэннона, они представляли собой угрозу для Объединенных Арабских Эмиратов и Саудовской Аравии, а также их союзников на Западе, если те решат восстановить империю Сефевидов, которая три века назад господствовала на большей части региона.

В беседе с адмиралом Кевином Косгриффом в июне 2007 г. Мухаммед бен Заид кратко изложил свою культурную точку зрения. "Любая культура, которая достаточно терпелива и сосредоточена, чтобы потратить годы на работу над одним ковром, способна ждать годы и даже десятилетия для достижения еще более великих целей", — сказал он Косгриффу, согласно утечке информации из Госдепартамента. Целью Ирана была "новая Великая Персидская империя, обладающая влиянием ядерного оружия".

Мохаммед и Бэннон еще целый час говорили об истории, безопасности и разочаровании по поводу опасно наивной, по их мнению, иранской сделки Обамы. Затем эмиратец выступил с предложением: Лагерь Трампа должен встретиться с Мохаммедом бин Салманом. "Он — ключ к вашим планам в регионе", — сказал он.

Это предложение было лишь одним из способов, с помощью которого эмиратцы подкрепляли авторитет начинающего принца в огромной Саудовской Аравии. С момента своего основания в 1971 г. ОАЭ находятся в сложных отношениях с саудовцами и их ассоциацией с ваххабитским направлением ислама. В то время как принцы на побережье Персидского (или, как его еще называют, Аравийского) залива быстро построили такие известные международные города, как Дубай, Абу-Даби и Доха, стареющие короли Саудовской Аравии и их сторонники-ваххабиты, похоже, были одержимы идеей сохранения статус-кво, возникшей еще в начале XX века. История современной Саудовской Аравии и претензии Аль Саудов на легитимность переплелись с консервативным религиозным истеблишментом и опекой над священными городами Меккой и Мединой.

И все же Саудовская Аравия была страной Персидского залива с реальным населением и серьезными размерами. Это была единственная страна в регионе, которая действительно имела значение на мировой арене. Но она долгое время отказывалась играть ведущую роль, предпочитая полагаться на США в обеспечении региональной безопасности и тратя миллиарды долларов на распространение ваххабизма — мировоззрения, согласно которому поход в кино или прослушивание музыки являются злом, — в отдаленных уголках мусульманского мира.

На Аравийском полуострове присутствуют многие из тех же составляющих: огромные месторождения нефтехимической продукции и необходимое богатство, консервативные социальные нормы, племенные обычаи и пустынный рельеф. Тем не менее, различия между городами Персидского залива могут быть очень глубокими. Семья Аль Мактум в Дубае — непревзойденные меркантилисты, сконцентрировавшие свои усилия на создании футуристического торгового центра, в котором проживают миллионы экспатриантов, живущих так же, как в Сиднее, Лондоне или Нью-Йорке. Аль-Сабах из Кувейта раньше других своих соседей позволил развиться в стране институтам демократического типа, разрешив даже выпуск шумных газет, критикующих государственных чиновников, что не встречается в других странах региона. Аль-Кабусы из Омана завоевали репутацию малозаметных дипломатов, выступая в качестве важных посредников в переговорах между западными странами и, например, Ираном. А Аль Тани с крошечного полуострова Катар поддерживают исламистов, в том числе "Братьев-мусульман", и другие подобные группировки по всему арабскому миру, даже когда их коллеги по Персидскому заливу видят в них наибольшую угрозу для своих абсолютных монархий. Несмотря на то, что Катар является одной из самых маленьких стран, он проводит одну из самых агрессивных внешних политик во всем регионе.

Мухаммед бен Заид, наследный принц Абу-Даби, был одним из более чем десятка живых сыновей основателя страны Заида аль-Нахайяна. После смерти отца он быстро стал одним из самых влиятельных шейхов. Когда в 2014 г. его старший брат Халифа, занимавший пост президента, заболел, МБЗ взял на себя обязанности повседневного правителя страны. Другие братья занимали высшие посты в правительстве, включая должности министра иностранных дел, советника по национальной безопасности и министра внутренних дел.

Бывший пилот вертолета, МБЗ — человек противоречивый. Он руководит некоторыми из самых амбициозных проектов Абу-Даби, включая создание программы мирной ядерной энергетики, строительство филиала Нью-Йоркского университета, принимающего в основном студентов из-за рубежа, часто на полную стипендию, и создание музея Лувр на острове, расположенном недалеко от главного острова города. Но он также окружает себя людьми с сомнительным характером, включая бывших шпионов США и Великобритании и таких людей, как Эрик Принс, основатель печально известной частной охранной компании Blackwater. Стремление МБЗ сделать ОАЭ легитимным участником военных конфликтов, в том числе направить солдат спецназа на помощь США в Афганистан, принесло Абу-Даби прозвище "маленькая Спарта" от генерала морской пехоты США в отставке Джеймса Мэттиса, который руководил Центральным командованием США с 2010 по 2013 год.

В одно и то же утро МБЗ может встретиться в своем кабинете с бывшим сотрудником МИ-6 Уиллом Триком, консультирующим его по вопросам разведки, прогуляться по гигантскому вольеру с экзотическими птицами на территории дворцового комплекса, поговорить об истории с эрудированным бывшим переводчиком его отца Заки Нусейбехом, дома которого хранятся тысячи книг. Для западных друзей он — король-философ, непритязательный, миролюбивый, не боящийся критики и смелый в противостоянии с врагами. Для тех же, кто попал в сети службы безопасности Абу-Даби, он — жестокий автократ, который, как утверждают некоторые, даже готов запачкать руки, но сам он эти утверждения отрицает.

Мохаммед Завахири, брат лидера "Аль-Каиды" Аймана Завахири, утверждал в интервью, что когда он был арестован в Эмиратах в 1999 г., его отправили в Абу-Даби, где Мохаммед бен Заид сам вел допрос, избивая его при этом. Египтянин утверждает, что затем его упаковали в деревянный ящик с отверстиями и отправили египетским спецслужбам, которые бросили его в тюрьму, не признавая его существования в течение семи лет. Источники, близкие к МБЗ, опровергли эти утверждения.

Несмотря на личное состояние в миллиарды долларов, МБЗ известен как удивительно сдержанный человек, который часто носит бейсболку в своем офисе, сам ездит по городу или обедает в своем любимом кафе в Абу-Даби, австралийском импортном ресторане Jones the Grocer, за обедом с приехавшим дипломатом.

Списав со счетов гериатрических лидеров Саудовской Аравии, МБЗ сосредоточил все свои усилия на работе с Соединенными Штатами, опираясь на атлетичного, совершенно лысого эмиратца Юсефа аль-Отайбу, который быстро стал самым влиятельным арабом в Вашингтоне, когда в 2008 г. прибыл на должность посла.

Мастерство Отайбы во многом зависело от его умения находить общий язык с американцами на культурном уровне, в том числе поддерживать спортивные команды за пивом и барбекю в роскошной резиденции посла за пределами столицы или угощать более изысканных гостей специальными ужинами, приготовленными Вольфгангом Паком и другими известными шеф-поварами.

ОАЭ имели долгую историю отношений с саудовской королевской семьей и формально являлись ее близким союзником. Когда Абдулла находился на смертном одре, Мухаммед бен Заид сделал ставку на то, что его сын, Митеб бен Абдулла, будет на пути к трону. Только когда Мухаммед бен Салман вышел на авансцену и стал новой силой, Абу-Даби начал обращать на него внимание.

Многое в МБС оказалось привлекательным для эмиратцев. Он был молодым энтузиастом технологий и хотел, чтобы его страна пережила такую же трансформацию, как ОАЭ. В Абу-Даби задолго до Эр-Рияда был разработан план 2030 года, составленный консультантами по управлению, а развитие Абу-Даби убедило весь мир в том, что этот город стал рассматриваться как своего рода ближневосточный Вашингтон, куда регулярно съезжались дипломаты, бизнесмены, шпионы и влиятельные люди для проведения конференций и стратегических совещаний.

В лице Мухаммеда бин Салмана МБЗ увидел возможность, которая выпадает раз в жизни, создать более глубокий союз со своим гораздо более крупным и могущественным соседом. Мохаммед мог не только положить конец регрессивным тенденциям Саудовской Аравии, но и вместе стать крупной силой в мировой внешней политике и, возможно, начать строить лучшее будущее для региона.

Проблема, по мнению MBZ, заключалась в том, что МБС еще не укрепил свою власть и влияние перед лицом соперников Аль Сауда, некоторые из которых, например наследный принц Мухаммед бин Найеф, имели плохие отношения с эмиратцами. (МБЗ однажды в разговоре с американскими дипломатами фактически назвал отца кронпринца Найефа обезьяной). Поэтому МБЗ привел в действие свои обширные лоббистские и влиятельные операции, чтобы донести информацию до Запада: В Саудовской Аравии появился интересный человек, и они должны с ним встретиться. Это было особенно важно для США, где у официальных лиц были давние отношения с Мухаммедом бен Найефом. Теперь, при новом президенте США и восходящем принце Мухаммеде, у МБЗ появилась возможность приобрести большее влияние.

Отайба был ключевым компонентом этой кампании, как и брат МБЗ Тахнун бен Заид, советник по национальной безопасности (возможно, фактический глава шпионской службы страны) и чемпион по джиу-джитсу, который часто носил солнцезащитные очки в помещении из-за светочувствительности и расслаблялся, плавая в изоляционной камере. Тахнун часто становился посредником между этими людьми, встречаясь с Мохаммедом в Танжере, Вашингтоне и, нередко, в Эр-Рияде. В дальнейшем Тахнун оказал большое влияние на Мохаммеда, убедив его попробовать кетогенную диету, которую предпочитает врач Питер Аттиа, и отказаться от любви к фастфуду McDonald's. Когда Джон Керри встретился с Мохаммедом на своей яхте в Красном море в 2016 году, Тахнун отдыхал на своей яхте, стоявшей на якоре неподалеку.

Халдун Аль Мубарак, возглавляющий суверенный фонд Абу-Даби Mubadala Development, также работал со своими саудовскими коллегами над планами диверсификации экономики.

Вернувшись в Вашингтон, Отайба начал распространять информацию среди своих бывших государственных служащих США, которые, в свою очередь, стали рассказывать о МБС своим бывшим коллегам в Госдепартаменте, Пентагоне и Белом доме. Дэвид Петреус, генерал в отставке, впервые встретился с Мохаммедом бин Салманом по настоянию Отайбы.

"Невероятно, честно говоря. Захватывающее видение. И некоторые из них уже воплощаются в жизнь. Если хотя бы половина материализуется, это будет необыкновенно", — написал после этого Петреус, как следует из электронного письма из кэша, взломанного группой, называющей себя Global Leaks.

"MBZ разделяет именно такую оценку", — написал в ответ Отайба. "Теперь вам нужно донести до крайне озабоченной и настороженной администрации МБЗ, что я призываю их инвестировать в него так, как это сделали мы".

Встреча Мохаммеда бен Заида в Trump Tower вызвала тревогу в Белом доме Обамы, который будет действовать еще два месяца. Нестандартные встречи иностранных лидеров с приходящей администрацией обычно не происходят.

Америка была самым твердым сторонником Саудовской Аравии с тех пор, как почти столетие назад американские геологи обнаружили в пустыне нефть. Американские компании создали фундамент саудовской нефтяной промышленности, обеспечили королевство оружием и военной подготовкой. Взамен Саудовская Аравия стала самым надежным союзником США в регионе. Даже после нефтяного эмбарго 1973 г., терактов 11 сентября 2001 г. и внедрения технологии гидроразрыва пласта, положившей конец зависимости Америки от саудовской нефти, эти отношения оставались прочными до начала 2000-х гг. благодаря старым знакомым в Госдепартаменте США, ЦРУ и службах разведки и безопасности Саудовской Аравии.

Однако в период президентства Барака Обамы дружеские отношения испортились. Лидеры ОАЭ и Саудовской Аравии были возмущены его решением заключить ядерную сделку с Ираном, своим главным врагом, не посоветовавшись с ними. Усугубляло ситуацию то, что переговоры проходили по соседству, в Омане, одной из шести стран Совета сотрудничества стран Персидского залива. Когда Обама в 2015 г. после смерти Абдаллы нанес визит в Эр-Рияд с соболезнованиями, все еще малоизвестный МБС выступил на встрече министров и членов кабинета министров и упрекнул Обаму в том, что тот отвернулся от королевства. Некоторые члены американской делегации не знали, кто этот напористый молодой принц.

Позже Мохаммед жаловался группе американцев: "Обама перестал нас поддерживать". Это было грубое упрощение — США продали Саудовской Аравии оружия на миллиарды долларов во время президентства Обамы, — но оно отражало мнение всего саудовского королевского двора и всего региона. По мнению Мухаммеда, тонкий подход Обамы к переговорам с Ираном при сохранении саудовского альянса был равносилен предательству.

Даже когда Обама ушел, а Трамп пришел, готовый к благоприятному знакомству с Мохаммедом, у него была еще одна большая проблема: его соперник, Мохаммед бин Найеф, имел гораздо более прочные отношения с официальными лицами США, дружбу, которая проникала гораздо глубже, чем на политическом уровне, в разведывательные, военные и дипломатические институты Америки. Это сохранилось даже после того, как Мохаммед отправил в изгнание бывшего заместителя МБН Саада аль-Джабри.

После двух десятилетий работы на посту главы антитеррористической службы Саудовской Аравии МБН знал самых разных людей в Госдепартаменте и ЦРУ. Многие считали его своим другом. Информация, полученная от его армии агентов и информаторов, выявляла угрозы как саудовским, так и американским интересам.

Избрание Дональда Трампа предоставило Мухаммеду шанс перезагрузить отношения с США, поставив себя в центр внимания. На первый взгляд, неожиданная победа Трампа выглядела как поражение мусульманского мира. Исламофобия его кампании шокировала даже американцев, поскольку он говорил о запрете на въезд мусульман в США.

МБС расценил это как блеф. Это не имело никакого отношения к тому, как Трамп на самом деле относится к исламу, утверждал он позже. Скорее, по мнению принца, это было то, что Трамп должен был сказать, чтобы быть избранным. Под этой напыщенностью, по расчетам MBS, скрывается человек, которого можно покорить с помощью лести и нескольких девятизначных сделок для американских компаний. Более того, Мухаммед симпатизировал ненависти исламских ультраконсерваторов: они создали религии дурную славу своими чрезмерными проявлениями религиозности и невежеством по отношению к остальному миру. Скептически настроенные западные люди до сих пор с насмешкой пишут об Абдулазизе бен Базе, бывшем верховном муфтии Саудовской Аравии, который отрицал, что Земля вращается вокруг Солнца, пока один из саудовцев, старший сын короля Салмана Султан, не вернулся из путешествия на американском космическом корабле и не заверил бен База, что Земля действительно вращается вокруг своей оси и обращается вокруг Солнца.

Двумя добровольными партнерами Мохаммеда в перестроенном альянсе с США будут те же люди, с которыми МБЗ встречался в башне Трампа, — Стив Бэннон и Джаред Кушнер. Они поняли, что им необходимо снять с себя обвинение в исламофобии, чтобы заручиться поддержкой арабов в реализации своих главных ближневосточных приоритетов. Для Бэннона это было наказание Ирана, а Кушнеру требовалась поддержка мирного соглашения с Палестиной. Молодому специалисту по недвижимости понравилась идея о том, что он сможет найти способ установить мир на Ближнем Востоке с помощью старомодного делового чутья и торговли лошадьми. Это станет отличительной чертой президентства Трампа. На каждую проблему можно было найти сделку, способную ее решить.

Саудовские ухаживания за Кушнером начались уже в самом начале. Мухаммед направил в Trump Tower двух высокопоставленных эмиссаров — сотрудника службы безопасности Мусаада аль-Айбана и тогдашнего министра энергетики Халида аль-Фалиха. Они хотели, чтобы первый визит Трампа в качестве президента состоялся в Эр-Рияд. Это казалось хорошим планом. Для Мухаммеда это было бы демонстрацией того, что он возрождает старый союз с США. Для Трампа это помогло бы снять обвинения в исламофобии. Лидеры обеих стран понимали, что такой визит будет воспринят как агрессивная позиция в отношении Ирана.

"Если вы хотите иметь хорошие отношения с президентом Трампом, — сказал Кушнер на встрече с Айбаном и Фалихом, — то все очень просто: остановите терроризм. Модернизируйтесь. Остановите экстремизм". Кроме того, добавил он, для Саудовской Аравии было бы полезно добиться прогресса в нормализации отношений с Израилем.

И Кушнер сказал, что если Трамп собирается совершить визит, то саудовцам придется пойти на некоторые изменения, чтобы продемонстрировать добрую волю США. "Вы должны начать разрешать женщинам водить машину и дать им больше прав", — сказал Кушнер мужчинам. Они заверили его, что Мухаммед планирует сделать все это, поскольку считает, что это полезно для королевства.

Оказалось, что для МБС право женщин на вождение автомобиля уже стояло на первом месте. Для большинства жителей Запада это казалось простейшим решением, но король за королем предпринимал шаги к исправлению этой отсталой традиции, а потом в последний момент останавливался. Новый закон разрабатывался и перерабатывался в течение десятилетий, но пожилые короли считали его слишком рискованным. МБС, ориентируясь на настроения растущей молодежи, посчитал, что это уже не такой риск — более того, еще больший риск — продолжать отталкивать молодых саудовцев и западных союзников ограничениями. Позже, в 2017 году, король издал королевский указ о том, что женщины могут водить машину с июня 2018 года. Кушнер и другие считали, что они оказывают положительное влияние, даже если до встречи с ними у МБС уже были в планах изменения.

В течение нескольких недель после инаугурации другие сотрудники новой администрации Трампа высказывали опасения по поводу этого визита. Госсекретарь Рекс Тиллерсон и некоторые сотрудники Совета национальной безопасности возражали. У них были более важные внешнеполитические приоритеты и более надежные союзники, с которыми они должны были встретиться. Они предупреждали о том, что в сложный для Саудовской Аравии момент может возникнуть впечатление, что он благоволит МБС. Самый надежный саудовский собеседник США, МБН, находился между королем, симпатизирующим ваххабизму, и его любимым сыном, который имел явные амбиции на престол. Некоторые сотрудники опасались, что визит может сыграть на руку планам Мухаммеда узурпировать своего двоюродного брата и занять место короля, ожидающего своего часа.

Тиллерсон говорил другим чиновникам, что его особенно беспокоит подрыв МБН. При этом он утверждал, что обещания саудовцев улучшить положение женщин и бороться с экстремизмом ненадежны. "Саудовцы всегда вас подведут", — сказал Тиллерсон Кушнеру на одной из встреч. "Они никогда не выполнят свои обещания".

Отложить реализацию плана до мая 2018 года, сказали сотрудники Тиллерсона Кушнеру, который передал это сообщение Бэннону на встрече в Белом доме.

"Вы, наверное, издеваетесь надо мной", — сказал Бэннон. Он назвал карьерных чиновников "глубинным государством" — термином, который первоначально обозначал неизбираемых представителей турецкого правительства, якобы управляющих страной из тени. По мнению Бэннона, приоритетом таких сотрудников является сохранение собственной власти и поддержка своих союзников за рубежом. Им нельзя было доверить поддержку того нового порядка, который задумывали советники Трампа.

Кушнер заявил, что Белый дом должен дать саудовцам возможность выполнить свои обязательства, и сотрудники Трампа организовали телефонный разговор между новым президентом и королем Салманом.

"Я большой поклонник Вас, господин Президент, — сказал Салман.

"Хорошо, Кинг", — ответил Трамп. Он сказал, что поручит Кушнеру, своему зятю, организацию поездки. Салман ответил, что поручил Мухаммеду позаботиться о саудовском направлении, и предложил бывшей звезде реалити-шоу лестно похвалиться. "Если вы считаете, что он не справляется со своей работой, — сказал Салман, — вы можете сказать ему: "Ты уволен!"".

Кушнер и Мохаммед начали общаться, иногда через сообщения WhatsApp, и хорошо поладили. Кушнеру понравилось объяснение Мохаммеда, что он не пытается модернизировать саудовский ислам, а стремится вернуть его к более умеренным истокам. Мохаммед объяснял многим иностранным политикам и журналистам, что Саудовская Аравия шла по пути к более либеральному обществу, пока в 1979 году террористический акт в Большой мечети в Мекке не заставил Аль Сауда уступить власть консервативным религиозным элементам.

На самом деле это было чрезмерным упрощением: Аль Сауды пришли к власти благодаря союзу с боевиками-ваххабитами, а политическими потомками этих боевиков стал религиозный истеблишмент королевства.

Но Мохаммед вселил в Кушнера уверенность в том, что он — принц нового типа, который понимает важность мира денег и технологий и не интересуется вековыми обидами. По сравнению с ним МБН казался застывшим и не желающим перемен.

Столкнувшись с сомнениями со стороны Тиллерсона и представителей политического истеблишмента, Кушнер позвонил Мухаммеду и сказал, что хочет, чтобы все обещания Саудовской Аравии, связанные с поездкой, были изложены в письменном виде. В ответ принц направил в Вашингтон на несколько недель Айбана, сотрудника службы безопасности. На встречах в течение этого времени они с Кушнером проработали запросы США и обещания Саудовской Аравии и изложили их в письменном виде. Как только Айбан вернулся в Эр-Рияд, Мухаммед велел своей хорошо организованной группе помощников приступить к планированию ряда пышных публичных церемоний. В Вашингтоне Кушнер действовал не так быстро.

В феврале бывшему помощнику президента по имени Стив Аткисс с херувимчиком на лице позвонили из Белого дома. "Похоже, что первой зарубежной поездкой президента может стать поездка в Саудовскую Аравию", — сообщил Аткиссу, бывшему коллеге, помощник по имени Джо Хейгин. "Никто из присутствующих не знает, как планировать поездку, и никто не знает Саудовскую Аравию".

Аткисс предложил свою помощь. Он спланировал поездку в королевство для Джорджа Буша-младшего и сопровождал тогдашнего президента в Эр-Рияд. Он также сопровождал короля Абдаллу во время его визита на ранчо Буша в Техасе. Аткисс заявил, что будет работать в Белом доме Трампа в качестве волонтера — это возможность помочь Хейгину, старому другу, и не помешает его консалтинговой компании Command Group. Он встретился с Кушнером и начал налаживать контакты со своими коллегами по саудовскому планированию.

Несколько недель спустя Мухаммед бен Сальман приехал в Вашингтон для встречи с представителями Пентагона в качестве министра обороны Саудовской Аравии. Он организовал короткую встречу с Трампом, которая превратилась в семичасовой обед и беседу после того, как канцлеру Германии Ангеле Меркель пришлось отменить запланированное выступление в Белом доме из-за снежной бури.

Фотографии Мухаммеда с Трампом в прессе послужили сигналом на родину. MBN, кронпринц, в поездке не участвовал. Мохаммед, который якобы был его заместителем, создавал новый альянс с Америкой.

То, что обнаружил Мохаммед, обнадеживает. Во время своей первой поездки в Белый дом без скептически настроенной толпы администрации Обамы он встретил гораздо более теплый прием, особенно когда критиковал Обаму. Мохаммед сказал Трампу, что главная проблема бывшего президента заключается в том, что у него был в корне неверный взгляд на Ближний Восток. Он хотел расширить возможности Ирана и "Братьев-мусульман" и исключить из этого процесса Саудовскую Аравию. А заклятый враг Трампа Хиллари Клинтон, первый госсекретарь Обамы, неуважительно относилась к Саудовской Аравии, сказал Мохаммед.

Через несколько недель после этой встречи Мохаммед понял, что имеет дело с гораздо более восприимчивым и уступчивым Белым домом, чем тот, который саудовцы видели ранее. А по сравнению с его собственной операцией Белый дом Трампа, как он понял, был крайне неорганизован. Это сыграло бы на руку Мохаммеду.

Как только были определены даты поездки, сотрудники Мохаммеда стали работать день и ночь, чтобы реализовать планы принца по организации поездки. Он хотел, чтобы в поездку прилетели лучшие шеф-повара, и его сотрудники организовали это. Он хотел, чтобы Трамп и король Салман провели публичную церемонию подписания коммерческих сделок, чтобы Трамп мог приписать себе заслуги в привлечении миллиардов долларов саудовских расходов.

Чтобы показать Трампу, что именно он, а не МБН, является самым ярым борцом с терроризмом в саудовском правительстве, Мохаммед привел инженеров и строительную бригаду в ветхий отель Royal Court и заставил их превратить холл в "боевую комнату" в стиле Battlestar Galactica для нового антиэкстремистского центра под управлением Мохаммеда. Он даже пригласил Дэвида Петреуса, чтобы тот посмотрел, как идет строительство. Это выглядело потенциально впечатляюще, хотя и несколько излишне, поскольку МБН уже много лет работает над антиэкстремистскими программами. Как выяснилось позже, это была скорее декорация для телевидения, на которой собрались мировые лидеры, чем показатель какого-либо существенного сдвига в саудовских приоритетах.

А чтобы показать Трампу, что Саудовская Аравия любит Америку, Мохаммед попросил сотрудников организовать, чтобы к приезду Трампа в Эр-Рияд приехали такие артисты, как "Гарлем Глобтроттерс". Привлечение знаменитостей из страны, где проживает лидер страны, было нетрадиционной стратегией, но Мохаммед решил, что это может привлечь внимание Трампа, который явно не любит ничего экзотического.

Американцы же, похоже, не имели такого детального видения. Повседневная жизнь Белого дома Трампа была величайшей американской мыльной оперой, полной слухов о неудачных романах, увольнениях и поляризующей политике, такой как строительство стены на мексиканской границе. Кушнер и Бэннон были в центре событий, но они знали, что хотят, чтобы визит в Саудовскую Аравию состоялся немедленно, и что именно они, а не "глубинное государство", должны его контролировать. Ближайшие советники Трампа считали, что не существует такого понятия, как государственный служащий, который существует для того, чтобы выполнять приказы президента: они подозревали, что давние сотрудники — это либеральные идеологи, которые будут подрывать программу Трампа.

Поэтому Кушнер и заместитель советника по национальной безопасности Дина Пауэлл взяли на себя ведущие роли в планировании. Уроженка Египта, владеющая арабским языком, бывший банкир Goldman Sachs и помощник Джорджа Буша-младшего, Пауэлл рассматривалась в Белом доме как связующее звено с Ближним Востоком.

Пауэлл и Кушнер встретились с Аткиссом, бывшим помощником президента, чтобы договориться о логистике. На следующий день он должен был вылететь в Эр-Рияд, и ему требовались инструкции. После обеспечения безопасности и проработки логистических вопросов первоочередной задачей было убедиться в том, что президент не попадет в неловкую ситуацию.

У Эткисса, как у человека, долгое время занимавшегося подготовкой почвы для огромного передвижного цирка, которым является президентская свита, была, казалось бы, четкая роль. Белый дом и его коммерческие, военные, дипломатические и охранные структуры разрабатывали подробный список планов, а он заблаговременно отправлялся в Эр-Рияд, чтобы организовать логистику, оценить риски и проработать все детали, необходимые для выполнения указаний Белого дома и обеспечения безопасной и беспроблемной поездки.

Однако на встрече в Белом доме Пауэлл и Кушнер дали расплывчатые инструкции. В основном они просто предоставили список того, что президент и саудовцы хотели бы сделать, включая церемонию подписания американо-саудовских деловых сделок. Сколько будет длиться церемония? Они не знали. Часовая встреча может представлять иные проблемы в плане безопасности, чем десятиминутная беседа. Какие сделки будут подписаны? Кого необходимо пригласить на встречу? Нужно ли прилетать генеральному директору компании Boeing? Председателя совета директоров GE?

"Хм, я не знаю", — ответил Кушнер. "Кто хранит список?" Он, Пауэлл и Аткисс уставились друг на друга. "Может быть, вы?" спросил Кушнер у Аткисса.

Это была странная просьба волонтера, поскольку списки участников официального визита обычно хранятся в Совете национальной безопасности. Но это была просьба Белого дома, и Аткисс согласился ее выполнить. Прибыв в Эр-Рияд, он отправился в похожее на крепость посольство США и сел с сотрудниками за стол переговоров. "Мы должны составить список всех возможных сделок между США и Саудовской Аравией, которые могут быть подписаны на этом мероприятии", — сказал им Аткисс.

Были и другие неудобные просьбы королевского двора. Например, саудовцы хотели собрать в одном зале для встречи с Трампом лидеров большинства мусульманских стран мира. Это грозило обернуться фиаско. Трамп был совсем новичком на посту президента, и нельзя было ожидать, что он много знает о пятидесяти с лишним главах государств, которые, вероятно, будут присутствовать на встрече. Действительно ли это хорошая идея — посадить неопытного президента в одну комнату с лидерами Туркменистана и Буркина-Фасо, Иордании и Мавритании и просто надеяться на лучшее?

"Саудовцы хотят это сделать", — ответил Кушнер. Идея была одобрена. Также как и саудовский план короля Салмана разместить медаль в форме ошейника на шее Трампа — просьба, которая обеспокоила некоторых сотрудников Белого дома, поскольку Трамп не любит, когда к нему прикасаются незнакомые люди.

Аткисс заселился в отель Ritz-Carlton в Эр-Рияде, где у него было много работы: например, нужно было убедиться, что Дональд и Мелания Трамп получили отдельные номера, а также выяснить, где находятся аварийные выходы в каждом месте встречи.

В первое же утро Аткисс включился в видеоконференцию, которая должна была начать месячный цикл в традициях "Дня сурка". На его экране были Пауэлл и Кушнер, ответственные за Белый дом. Они задавали вопросы о встречах и логистике. Затем Аткисс задал свой главный вопрос: "Кто работает над списком?". Ему нужно было знать, какие деловые сделки собираются подписать Трамп и король. Он передал составленный посольством список Кушнеру и Пауэллу для ознакомления. "Где мы в этом списке?"

"У меня его нет", — сказал Кушнер.

Каждый день, в течение еще девятнадцати дней, Аткисс задавал один и тот же вопрос. И каждый день он получал аналогичный ответ. Кто виноват в этих задержках, было неясно. Кушнер и Пауэлл работали над несколькими приоритетными задачами, а министр торговли Уилбур Росс, чье ведомство также занималось рассмотрением сделок, похоже, не был вовлечен в процесс.

У Аткисса не было проблем с получением более конкретных указаний от своих саудовских коллег. Во время ежедневных встреч Айбан или другой правительственный чиновник, работавший над поездкой, кратко излагал Аткиссу подробный план и просил высказать свое мнение. Иногда на совещания приезжал младший брат МБС Халид, и все старшие министры подчинялись будущему послу в США, ожидая, когда он заговорит. Были запланированы завтраки, ужины и экскурсии для президента. Принцесса договорилась с Меланией о поездке по Эр-Рияду.

В исполнительном офисе короля — величественном белом здании в современном исламском стиле под названием Royal Diwan — рабочие вынимали каждый булыжник на подъездной дорожке, окружавшей безупречный травяной двор, и укладывали его обратно, обеспечивая идеальную гладкость дорожки. Однажды глава королевского протокола Халид аль-Абад привел Аткисса осмотреть старую крепость Ибн Сауда Аль-Мурабба, которая сейчас является музеем. Они провели экскурсию по отреставрированному зданию с глинобитными стенами, которую должен был совершить Трамп. Абад показал ему входы, выходы и пункты контроля. "А здесь, — сказал он, когда они вошли в галерею музея, — у нас будет Тоби Кит".

Аткисс сделал паузу. Звезда кантри, которая после 11 сентября пела потенциальным террористам "Мы всадим сапог в твою задницу, это американский путь", казалась странной персоной для поездки в Эр-Рияд. Но в своем энтузиазме по отношению к Америке Мохаммед попросил своих подчиненных предложить несколько миллионов долларов за то, чтобы певец, который выступал на предъинаугурационной церемонии Трампа, бросил все дела и устроил президенту сюрприз в бывшем доме Ибн Сауда.

Поздно вечером заместители Мохаммеда звонили Аткиссу, передавая ему запросы непосредственно от принца. А днем Аткисс продолжал прорабатывать детали и требовал от Белого дома предоставить ему список соглашений. За несколько дней до поездки Айбан вновь запросил список деловых сделок. Аткисс пообещал, что не вернется к Айбану, пока не получит список.

18 мая, за два дня до поездки, Аткисс вошел в свою последнюю видеоконференцию с Белым домом. "Давайте пройдемся по расписанию", — сказал Кушнер.

"Нет", — сказал Аткисс. "Мы не собираемся просматривать график". Он обещал саудовцам, что список сделок будет у него, и он нуждался в нем немедленно.

Кушнер неловко посмотрел на него.

"Стив, — мягко сказал Кушнер, — мы просто не сможем этого сделать. Ты должен это сделать".

Это означало, что волонтер отвечал за то, какие многомиллиардные соглашения подпишут президент США и король Саудовской Аравии.

Удивленный Аткисс поспешил в посольство США и вместе с кадровым сотрудником дипломатической службы Джоном Годфри просмотрел семьдесят потенциальных сделок, подготовленных чиновниками ранее. Они разделили их на категории — двусторонние соглашения, коммерческие сделки, военные продажи — и отобрали те, которые показались им наиболее выгодными. В итоге получился список сделок на сумму около полутриллиона долларов по поставке оружия, атомных станций и других стратегически важных проектов.

Саудовцы говорили на языке Трампа.

Глава 9. Золотой гамбит

май 2017 г.

Дональд Трамп, прибыв 20 мая 2017 г. в Эр-Рияд в отель Ritz-Carlton, не мог не порадоваться тому, что с песчаного фасада дворцового отеля на него сурово смотрит проекция его собственного лица высотой в пятьдесят футов. Рядом с его гигантским изображением находился мягко улыбающийся король Салман со сцепленными в центре руками. Билборды по всему городу трубили: "Вместе мы победим", их изображения были расположены рядом. Повсюду развевались американские и саудовские флаги.

Это был первый зарубежный визит Трампа в качестве президента, и саудовцы обращались с ним как с королем. Мухаммед тщательно организовал прибытие в Ритц, а также все остальные аспекты визита. Принц знал, как вести себя с Трампом. Он вырос в большой семье, где преобладали целеустремленные, пожилые принцы, которые боялись унижений, отчаянно нуждались в уважении и были одержимы идеей приумножить унаследованное богатство. И Мухаммед научился заискивать перед этими хрупкими стариками. Пока его отец не стал королем, стать незаменимым для них было единственным способом добиться власти при королевском дворе. Теперь ему предстояло сделать то же самое в американском варианте.

Приезд Трампа в Эр-Рияд стал бы самым заметным шагом на пути Мухаммеда к саудовскому трону. За это время принц сколотил состояние, необходимое его отцу Салману для того, чтобы стать королем. Он обошел возможных узурпаторов, чтобы Салман унаследовал корону Абдаллы. Он получил контроль над саудовскими вооруженными силами и экономикой, оттеснив на второй план двоюродного брата и соперника Мухаммеда бен Найефа. После всего этого он провозгласил, что королевство больше не будет тратить свои нефтяные деньги на поддержание хрупкого статус-кво. И, конечно же, он стал невероятно богат.

Теперь он привозил президента США в Саудовскую Аравию для его первого зарубежного визита. Это дало понять как внутри страны, так и за рубежом, что Мохаммед пользуется поддержкой самой могущественной страны мира. И это показало его семье, что он способен на то, что Тони Пфафф, работавший военным советником Госдепартамента и Совета национальной безопасности по Ближнему Востоку, называет "королевскими делами".

Мухаммеду едва исполнился тридцать один год. Поскольку путь к трону ему преграждал гораздо более старший Мухаммед бин Найеф, для "установления легитимности саудовского престола" требовались публичные демонстрации лидерства, считает Пфафф, который сейчас является профессором Военного колледжа армии США. Такие действия, как бомбардировки Йемена и обещания экономического обновления, помогли, но ни одно из них не было более важным, чем доказательство того, что он может быть человеком, способным оживить напряженные американо-саудовские отношения.

Визит в Эр-Рияд, ставший частью путешествия по религиозным центрам, состоявшего из трех городов и продолжившегося в Израиле и Ватикане, был не первой поездкой Трампа в страны Персидского залива. Он уже побывал в Дубае, где в 2014 г. застройщик купил права на использование его имени на проекте строительства жилого поля для гольфа, выставленного на продажу. И хотя он никогда не ездил в Саудовскую Аравию, за свою карьеру он неоднократно сталкивался с саудовцами, в том числе с членами семьи бен Ладена.

В феврале 1985 года Трамп присутствовал на ужине в Белом доме с королем Фахдом и общался с принцами, в том числе с Саудом бен Фейсалом и Бандаром бен Султаном, в то время послом США. В тот же период один из сводных братьев Усамы бен Ладена, Шафик, жил в Trump Tower на несколько этажей ниже самого Трампа.

Впоследствии у Трампа завязались отношения с Салемом бен Ладеном, выходцем из Binladin Group, в результате чего Трамп направил в Эр-Рияд группу специалистов, чтобы рассмотреть возможность помощи в строительстве там роскошного проекта. У него было одно странное требование: Бен Ладены должны заплатить ему 10 тыс. долл. за проведение исследования. Он сказал им, что ему нравится требовать такую оплату, чтобы убедиться, что его деловые партнеры действительно читают предложение.

Уже в те дни он резко высказывался о союзе США со странами Персидского залива, заявляя в интервью журналу Playboy, что "саудовцы, кувейтцы ходят вокруг нас" и что арабы тратят в его казино огромные деньги. "Они проигрывают за столами миллион, два миллиона и так счастливы, потому что у них были такие замечательные выходные", — сказал он. "Если бы вы проиграли миллион долларов, вы бы болели до конца жизни, может быть. Они пишут мне письма, в которых рассказывают, как прекрасно провели время".

В 1995 г. он продал отель Plaza группе инвесторов, включая Альваледа бин Талала. Три года спустя он купил яхту за 30 млн. долл. у Аднана Хашогги, торговца оружием, некогда одного из богатейших людей планеты и дяди журналиста Джамаля Хашогги. В яхте, как известно, была дискотека с лазерными лучами, которые проецировали лицо Хашогги на потолок, и операционная с моргом. Трамп переименовал ее в "Принцессу Трампа".

Когда самолет Air Force One приземлился в 10 часов утра, король Салман уже стоял на асфальте и приветствовал президента. Торжества начались сразу же с чайной церемонии в королевском терминале аэропорта. Трамп был одет в темный костюм с ярко-синим галстуком, болтающимся далеко за талией, а Мелания — в черный комбинезон с огромной золотой пряжкой и поясом и соответствующим золотым ожерельем.

После этого король Салман вручил Трампу высшую награду Саудовской Аравии для иностранцев — орден Абдулазиза Аль Сауда. Во время церемонии Трамп, не желая кланяться королю, как это сделал Обама во время предыдущего визита, опустился в неловком реверансе, чтобы Салман мог надеть медаль ему на шею.

Трамп и Салман сидели за соседними столами в центре огромной комнаты с ковровым покрытием, их делегации расположились в креслах вдоль стены, подписывая сделки, которые Трамп позже назовет сделками на 350 млрд долларов, включая продажу оружия и саудовские инвестиции в крупные американские компании, такие как управляющая компания BlackRock Inc. (Позже выяснилось, что многие из этих сделок были лишь предварительными соглашениями).

В тот день они посетили новый антитеррористический центр Мохаммеда, осмотрели холл отеля и зал управления, оборудованный по последнему слову техники, где около двухсот саудовских компьютерных аналитиков с помощью, по их словам, "программ искусственного интеллекта" просматривали сообщения в социальных сетях в поисках подсказок о новых целях или меняющейся идеологии. Собственно программированием занимался американский подрядчик, работавший в офисном здании в центре Эр-Рияда. Центр был в основном для показухи.

Трамп был впечатлен и, прижавшись к Мелании, королю Салману и авторитарному президенту Египта Абделю Фаттаху ас-Сиси, положил руки на подсвеченный глобус в центре зала. Премьер-министр Малайзии Наджиб Разак пытался пристроиться к фотографии. Он оказался в центре крупного расследования Министерства юстиции по делу о миллиардах долларов, похищенных из малазийского фонда и якобы потраченных на роскошные дома, в том числе для его пасынка, поэтому фотография с президентом США будет очень кстати для избирателей на родине.

В стороне стоял Али Альзабара, предполагаемый бывший "крот" Twitter. После возвращения в Эр-Рияд он работал на фонд Мохаммеда MiSK. Он рассказал своему другу, что его имя, как и имена десятков других саудовцев, было предоставлено американским чиновникам перед визитом Трампа для проверки на благонадежность, чтобы ему разрешили провести время рядом с американской делегацией.

Фотограф королевского двора запечатлел кадр, на котором лидеры собрались вокруг шара: Трамп ухмыляется, а Салман смотрит на него с пустым взглядом. Мохаммед бин Салман не стал вмешиваться в происходящее, предоставив своему отцу публично признавать заслуги, а сам продолжил руководить процессом на заднем плане. Впоследствии саудовцы передали сферу в качестве подарка правительству США, которое в итоге спрятало ее в посольстве в Эр-Рияде.

Трамп шел рука об руку с Салманом от одной встречи к другой. Но когда была подготовлена сцена для саммита исламских лидеров, король должен был быть в центре внимания. Придворные проводили Салмана к столу на замысловатом ковре в центре восьмиугольной комнаты с высокими потолками, где он ждал прибытия Трампа.

Эта сцена произвела на Трампа неизгладимое впечатление. "Ух ты", — сказал он своим сотрудникам Секретной службы. "Вау. Позовите сюда Меланию! Она должна это увидеть!" Его телохранители и их коллеги из Саудовской Аравии бросились за первой леди, чтобы забрать ее с экскурсии с принцессой.

Саммит принял несколько неловких поворотов. По традиции арабских стран мусульманские лидеры расселись на стульях вдоль стены на периферии позолоченной, отделанной бархатом комнаты. Это типичная схема маджлиса, где пожилые короли стран Персидского залива ведут большую часть своих дел, переходя от человека к человеку без всякого расписания и программы.

Трамп выглядел растерянным, сидя на стуле, пока серверы наполняли фарфоровые чашки арабских лидеров кофе с ароматом кардамона, а фарфоровую чашку Трампа — его любимым напитком, диетической колой, налитой из традиционного кофейника. Он узнал глав некоторых крупных держав, таких как египетский лидер Сиси и турецкий лидер Реджеп Тайип Эрдоган. Но все остальные были как в тумане. Разве можно винить президента за то, что он не знает Адаму Барроу из Гамбии или Шавката Мирзиёева из Узбекистана? Представители Белого дома вздрогнули, когда Трамп спросил имя человека, который оказался Ашрафом Гани, поддерживаемым США президентом Афганистана. В какой-то момент лидер одной из небольших африканских стран встал и подошел к Трампу; остальные выстроились за ним, образовав линию приема для приветствия президента.

Во время подготовки один из сотрудников службы безопасности Трампа дал подсказку своему помощнику Аткиссу: "Президент чертовски ненавидит Тоби Кита". Он передал эту информацию саудовцам, которые организовали выступление звезды кантри в другом месте Эр-Рияда, а не перед президентом.

Для Мохаммеда эти церемониальные мероприятия были гораздо менее важны, чем ужин, который он вместе с супругой устроил для Кушнера и его жены Иванки Трамп. Госсекретарь Рекс Тиллерсон, который был с ним в поездке, должен был играть ведущую роль во внешней политике США. Но МБС не пригласил его, и Тиллерсон узнал об ужине только после того, как он состоялся. Это был продуманный ход, поскольку он позволил Мухаммеду продать свое видение и свою версию саудовской истории американскому чиновнику, не испытывающему того скептицизма или лояльности к МБС, которые были у Тиллерсона.

"Поколение моего отца пришло практически из ничего, и они смотрят на то, где они находятся сегодня, и это намного превосходит их мечты", — сказал Мохаммед своим гостям. "А мое поколение смотрит и видит неограниченный потенциал. И мы не так терпеливы". Кушнер был продан.

На других встречах в ходе поездки Мухаммед и его помощники рассказывали Кушнеру и президенту о своих проблемах с Катаром — крошечным, богатым газом государством, занимающим полуостров у восточного побережья Саудовской Аравии. Как лидер, стремящийся занять более высокое место за международным столом, эмир Катара принимал решения, которые приводили в ярость Саудовскую Аравию. Одним из самых неприятных стало открытие международного новостного канала Al Jazeera, который принес в регион журналистику ответственности западного образца, особенно в период "арабской весны" 2011–2013 гг. Многие из журналистов были бывшими продюсерами BBC и пришли из других известных компаний. Они освещали политическую жизнь региона глубоко, жестко и доходчиво.

Кроме того, у них была отличная команда расследователей, возглавляемая американцем Клейтоном Свишером, бывшим морским пехотинцем, который до перехода в ближневосточную журналистику некоторое время работал телохранителем в Госдепартаменте США при Мадлен Олбрайт и Колине Пауэлле. Лидеры стран Персидского залива были раздражены тем, что американские и британские СМИ критикуют их политику и копаются в делах, которые они хотели бы замалчивать, но они не могли понять, почему один из их предполагаемых арабских союзников может позволить себе такое.

Катар также поддерживает "Братьев-мусульман" — группировку, возникшую в Египте в 1920-х годах и ставшую мощной силой на Ближнем Востоке, которая питает глубокую антипатию к монархиям Персидского залива. ОАЭ и Саудовская Аравия поддержали военный переворот в 2013 г. против первого демократически избранного президента Египта Мохаммеда Мурси, лидера "Братьев-мусульман". МБЗ уже говорил другим сотрудникам Белого дома, включая Бэннона, что Катар дестабилизирует ситуацию в регионе и поддерживает террористов.

В ходе поездки МБЗ и Мухаммед дали понять, что они глубоко враждуют с Катаром. Проблема для США заключается в том, что в Катаре расположена крупнейшая американская авиабаза на Ближнем Востоке. Хотя Саудовская Аравия является крупнейшим союзником США в регионе, Катар, пожалуй, более важен в стратегическом плане, когда речь идет о военных операциях.

Катар — крошечный, всего лишь коса в форме большого пальца, вдающаяся в Персидский залив. Но его огромные запасы нефти и газа и население всего в 2,6 млн. человек позволяют ему тратить фантастические суммы денег. Она приобрела трофейные активы по всему миру, включая лондонские универмаги Shard и Harrods. Она также приобрела добрую волю. Американская военная база в Дохе была построена на государственные средства Катара, а сделка включала в себя неограниченные поставки электроэнергии, нефти и газа — это соглашение стоило Соединенным Штатам миллиарды долларов.

Тиллерсон ценил это и дорожил альянсом, но на обеде для лидеров стран Персидского залива во время поездки у него возникло ощущение, что что-то не так. На заранее полученной Тиллерсоном схеме рассадки он сидел за столом с министром иностранных дел Катара. Но когда он приехал, министр был пересажен за стол рядом с кухней. На основании этого факта и еще одной явной неловкости на встрече глав государств во время поездки Тиллерсон пришел к выводу, что с Катаром что-то происходит, о чем он позже рассказал комитету Конгресса.

Саудовцы преподнесли бы Трампу кучу роскошных подарков — украшенные драгоценными камнями скульптуры, мечи, кинжалы, головные уборы, халат, подбитый белым тигровым мехом, — а Трамп и его сотрудники вернулись бы в США, заявив о своей внешнеполитической победе — перезагрузке отношений с ближневосточными союзниками.

Важность этой встречи станет ясна только через две недели. Когда делегация Трампа вернулась в США, Мухаммед с новыми силами начал наступление на Катар и инициировал внутренний переворот, который привел бы его к вершине саудовского правительства.

Кульминацией двухдневной встречи стала речь Трампа. Восемь лет назад Обама произнес одну из своих самых запоминающихся речей в каирском университете Аль-Азхар, центре суннитского исламского образования в арабском мире. Он сказал собравшимся ученым и политикам, что приехал "искать новое начало в отношениях между Соединенными Штатами и мусульманами всего мира, основанное на взаимном интересе и взаимном уважении, а также на истине, что Америка и ислам не являются чем-то исключительным и не должны соперничать". Он посетовал на то, что колониализм подпитывает конфликты в регионе и создает условия для роста террористических группировок.

Трамп, выступая в роскошном конференц-зале с хрустальными люстрами, расположенном рядом с отелем Ritz-Carlton, не принес никаких извинений и охарактеризовал конфликт, стоящий перед ними, как черно-белый. "Это битва между варварскими преступниками, стремящимися уничтожить человеческую жизнь, и порядочными людьми всех религий, стремящимися ее защитить", — сказал он. "Это борьба между добром и злом".

Позднее в своей речи он практически обрушился с критикой на свою аудиторию. "Лучшее будущее возможно только в том случае, если ваши страны изгонят террористов и экстремистов. Изгнать. Их. Изгнать. Изгоните их из мест отправления культа. Изгоните их из своих общин. Изгоните их из вашей святой земли и изгоните их с этой земли".

Они аплодировали стоя. Бэннон смотрел на это с гордостью. Это было настоящее, новое начало. Больше никаких извинений.

Масаёси Сон и Раджив Мисра также прилетели во время визита Трампа, чтобы подписать документы по фонду Vision Fund стоимостью 100 млрд долларов. Когда они наконец попали на прием к Мохаммеду бин Салману, то были поражены, обнаружив, что он бодр и энергичен, несмотря на то, что не спал более суток.

Засидевшись допоздна за беседой с Джаредом Кушнером, Мохаммед сразу же отправился на несколько мероприятий деловой конференции, проходившей параллельно с саммитом арабских лидеров. Трамп привез с собой тридцать американских руководителей и топ-менеджеров, многие из которых являются консервативными донорами его предвыборной кампании.

Однажды утром их привезли во дворец для публичных выступлений с участием самого принца, и они отдали свои мобильные телефоны охранникам по дороге. Но принц не появлялся в течение нескольких часов, и руководители остались сидеть вдвоем, не имея возможности связаться с кем-либо из посторонних.

Сцена была немного неловкой, когда такие серьезные конкуренты, как Адена Фридман из NASDAQ и Том Фарли из Нью-Йоркской фондовой биржи, Том Кеннеди из Raytheon и Марилин Хьюсон из Lockheed Martin, Джейми Димон из J.P. Morgan и Джеймс Горман из Morgan Stanley, сидели и вели светские беседы. Это были одни из самых важных руководителей в мире, но они готовы были часами не общаться даже со своими начальниками и членами семей ради возможности получить выгоду от MBS.

Это был пик ажиотажа среди банкиров и других представителей бизнеса, желающих принять участие в IPO Aramco, которое все еще описывалось как продажа 5 % акций компании при общей оценке в 2 трлн. долл. Общая сумма комиссионных за такое мероприятие могла превысить миллиард долларов.

Наконец, начались объявления, и Трамп с нежностью наблюдал за тем, как принимаются ошеломляющие обязательства — всего на 200 млрд долл. деловых сделок и 110 млрд долл. закупок вооружений в течение десяти лет. Цифры были дико раздуты. В ближайшее время (если вообще когда-либо) эти деньги будут получены в очень малом объеме, но они хорошо служили Мохаммеду бин Салману. Это был президент США, который формировал внешнюю политику на основе каждой сделки, и он объявил о сделках на сумму, превышающую ВВП Греции в 2017 году.

Во время подписания документов в Фонде видения царило такое оживление, что Мисра забыл подписанные бумаги на столе в зале, и помощникам пришлось спешно их искать.

Основатель компании Blackstone Стивен Шварцман не был полным сторонником Трампа в преддверии выборов, однако он сохранил нейтралитет и вскоре после победы Трампа начал оказывать консультационные услуги Белому дому. Саудовцы, стремясь установить более тесные связи с бизнесменами из орбиты Трампа, заключили сделку со Шварцманом также в ходе конференции. Государственный инвестиционный фонд внесет 20 млрд. долл. в специальный инфраструктурный фонд, предназначенный в основном для проектов в США.

Это был грамотный ход со стороны Мохаммеда. Он сближался с советником Трампа, вносил значительный вклад в экономику США в знак доброй воли и в конечном итоге должен был получить значительную финансовую прибыль. Именно такую сделку Мохаммед хотел сделать своей фирменной.

Сразу же наметился импульс к заключению подобных соглашений. Среди американских бизнесменов распространилась информация о том, что Мохаммед бин Салман готов к сделке, и они стали стремиться встретиться с принцем. Ари Эмануэль, самый влиятельный агент Голливуда, встретился с Мохаммедом. "Вы лучший в своем деле", — сказал принц Эмануэлю. "Я хочу, чтобы и здесь ты делал все возможное".

Мохаммед стремился привлечь в королевство бизнес и инвестиции, но Эмануэль, как и Шварцман и другие американские бизнесмены, приехавшие на встречу с принцем, преследовал другую цель. Ему нужны были саудовские деньги, и к моменту окончания поездки у него уже были наброски сделки, которая должна была принести фирме Эмануэля Endeavor почти полмиллиарда долларов из королевства.

Глава 10. «Блокада»

май 2017 г.

Ранним утром 24 мая 2017 г., когда Дональд Трамп завершал израильский этап своей первой зарубежной поездки в качестве президента, на сайте Катарского информационного агентства (QNA) появилось несколько странных заявлений от эмира Катара. Потребовались считанные секунды, чтобы региональные СМИ в Саудовской Аравии и других странах подхватили эту новость и транслировали ее далеко и широко, увеличивая охват, так что миллионы людей увидели эти сообщения.

"Иран представляет собой региональную и исламскую державу, которую нельзя игнорировать, и противостоять ей неразумно", — заявил правитель Катара шейх Тамим бин Хамад Аль Тани на военном выпуске на арабском языке, согласно данным QNA. "Это большая сила в стабилизации региона". Это заявление было равносильно предательству со стороны наиболее влиятельных стран Персидского залива, которые видят в Иране главную угрозу и агрессора в регионе.

Но это была всего лишь уловка. Тамим никогда не выступал с речью и не делал подобного заявления. Ложными оказались и другие сообщения, в том числе описание напряженных отношений с президентом США Дональдом Трампом, который, по словам Тамима, может не дотянуть до конца срока, хороших отношений Катара с Израилем и восхищения эмира палестинскими боевиками из группировки ХАМАС.

Встав с постели, тридцатисемилетний Тамим приказал выпустить заявление с осуждением фальшивых сообщений, и его министрам удалось подготовить его в течение сорока пяти минут. Но было уже слишком поздно, чтобы остановить поток новостей на арабском языке на саудовском телеканале Al Arabiya и в Объединенных Арабских Эмиратах на Sky News Arabia.

Королевская семья Катара сразу же поняла, что ее государственные системы взломаны, и была уверена, что к этому причастны их все более настойчивые соседи из Саудовской Аравии и ОАЭ. Прошло несколько недель, прежде чем были получены результаты экспертизы, показавшие, что в их системы проникла нанятая для этой цели российская группа кибернетических наемников.

Правящие Аль Тани уже много лет находились на тонком льду в отношениях со своими более крупными соседями, что привело к напряженности, длившейся десятилетиями, но они не ожидали такого подлого нападения и изначально недооценили решимость своих противников. Старые размолвки в Персидском заливе сопровождались вспышками, за которыми следовало посредничество во главе с эмиром Кувейта или султаном Омана, после чего региональный альянс с некоторым ворчанием улаживался. Новый конфликт был внезапным и всеобъемлющим.

В течение тринадцати дней Саудовская Аравия, ОАЭ и их ближайшие союзники, включая Египет и крошечные Коморские острова, в один голос объявили Катару полный бойкот. Они выдворили катарских граждан из своих стран, разорвали финансовые связи, отказались разрешить катарским самолетам пользоваться своим воздушным пространством. В продуктовых магазинах закончились продукты, так как страна зависела от сухопутной торговли с Саудовской Аравией молочными продуктами и другими основными товарами. Даже верблюды, пасущиеся прямо за границей, были изгнаны.

Мухаммед бин Салман, почувствовав прилив сил после визита Трампа, даже подумывал о сухопутном вторжении в Катар, если страна не уступит ему в ряде требований, включающих демонтаж телеканала Al Jazeera и полное прекращение любой внешней политики, отличающейся от политики соседей. В культуре, которая ценит сохранение лица, он и его соратники требовали, чтобы Катар вернулся к своему прежнему статусу полунезависимого вассального государства.

Это был вид внешней агрессии, которого не наблюдалось между странами Персидского залива и который сменявшие друг друга послы США в Саудовской Аравии пытались предотвратить с помощью личной дипломатии на протяжении десятилетий.

С середины 1990-х годов между королевством и Катаром, его крошечным и чрезвычайно богатым соседом, существовала практически постоянная напряженность. Особое возмущение саудовских правителей вызывала внешняя политика Катара, которая, как им казалось, была направлена на установление дружеских отношений с такими врагами Саудовской Аравии, как "Братья-мусульмане". В 2014 году Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн отозвали своих послов из Катара из-за таких вопросов, как поддержка Катаром протестов "арабской весны".

Но эта вспышка прошла, и Джо Вестфал, посол администрации Обамы в Саудовской Аравии, почти еженедельно встречавшийся с Мохаммедом, часто говорил с принцем о важности поддержания стабильности в регионе. Однако к весне 2017 года Вестфал закончил свою работу. Администрация Трампа решила не заменять его сразу и оставила саудовско-американские отношения в основном в руках Джареда Кушнера, которого вряд ли можно было назвать успокаивающим.

Вестфаль часто напоминал Мохаммеду, что внешняя агрессия вредит имиджу Саудовской Аравии в США и затрудняет публичную поддержку американских политиков. При новой администрации делать это было некому. Теперь, вместо того чтобы оказывать сдерживающее влияние, Соединенные Штаты, похоже, разжигают вражду против Катара. "Вы должны позаботиться об этом", — сказал Мухаммеду бен Заиду советник Трампа Стив Бэннон. "Эти ребята хуже, чем Персия. Они прямо у тебя на решетке".

Поскольку Белый дом, судя по всему, поддерживает их стремление к эскалации конфликта, саудовские и эмиратские принцы, похоже, мало чем рискуют, пытаясь заставить Катар подчиниться.

За час до объявления бойкота саудовцы предупредили Джареда Кушнера. Он спросил, не могут ли они отложить встречу. "Уже слишком поздно", — сказал ему саудовский эмиссар. "Все уже в действии".

Объявление бойкота привело в ужас многих катарцев, которые стали называть его более обидным термином "блокада". Некоторые из самых богатых семей страны начали собирать на своих виллах и во дворцах личное оружие в ожидании вторжения. Рекс Тиллерсон, который не участвовал в обсуждении бойкота Катара с Мухаммедом бин Салманом, попытался не дать ситуации выйти из-под контроля. Тиллерсон был связан с правящей семьей Аль Тани еще со времен работы в компании ExxonMobil, где он помогал отцу Тамима развивать газовые операции.

Выступая в Белом доме, Тиллерсон подчеркнул, что американская военная база Аль-Удейд окажется под угрозой, если три крупнейших в мире покупателя оружия вдруг начнут направлять его друг против друга. Мысль о том, что Саудовская Аравия будет использовать американские танки, американские истребители и американские ракеты против Катара и наоборот, неприемлема.

В первые дни Тиллерсону не удалось убедить президента помочь успокоить ситуацию. На встрече в Белом доме с Трампом и Кушнером расстроенный госсекретарь пытался подчеркнуть, что ситуация является потенциальным кризисом, который может сломать жизнь катарцев. "Они не смогут сдать экзамены", — сказал Тиллерсон. "В продуктовом магазине не будет молока".

"Мне плевать на молоко", — ответил Трамп. Он не считает, что блокада — это обязательно плохо. "Если они ссорятся из-за того, кто меньше финансирует терроризм, то это идет в правильном направлении, — сказал он Кушнеру. Пусть саудовцы сами разбираются".

6 июня, в первый день бойкота, Трамп написал в Твиттере: "Во время моей недавней поездки на Ближний Восток я заявил, что больше нельзя финансировать радикальную идеологию. Лидеры указали на Катар — смотрите!".

Хотя Саудовская Аравия и ОАЭ утверждали, что не причастны к взлому Катарского информационного агентства, источники в иностранных разведках сообщили газетам New York Times и Washington Post, что виновниками взлома были российские хакеры-фрилансеры, работающие на иностранные правительства. По мере того как тупиковая ситуация усугублялась, помощники Мухаммеда бин Салмана выдвинули идею прорыть канал вдоль сорокамильной границы Саудовской Аравии с Катаром, чтобы превратить полуостровное государство в остров. Неясно, была ли это реальная возможность или ложная история для запугивания катарцев.

Пока Саудовская Аравия и ОАЭ отвечали на эскалацию Катара, включая фальшивые заявления Тамима, план по изоляции и нейтрализации Катара разрабатывался уже несколько месяцев. Впоследствии коварство и интриги стали называть "игрой в тотализатор".

22 марта 2017 г. Абдулазиз Алотаиби, саудовский стратег из консалтинговой компании KPMG, сотрудничающий с посольством Саудовской Аравии и фирмой по связям с общественностью Qorvis Communications, возглавляемой ветераном коммуникаций Майклом Петруццелло, создал специальный документ PowerPoint, в котором изложил план медиа-атаки на три месяца, начиная с июня — как раз после запланированного визита Трампа в Саудовскую Аравию.

Саудовская Аравия уже давно является одним из лучших клиентов Qorvis. В эти планы была включена и The Harbour Group, фирма по связям с общественностью, работавшая как с эмиратцами, так и с саудовцами. В то самое время, когда Мохаммед бен Заид стремился помочь своему младшему соседу занять более значимую роль в регионе, Саудовская Аравия в начале 2017 года наняла управляющего директора Harbour Ричарда Минца, чтобы помочь подготовить брата Мохаммеда бен Салмана Халида к его новой должности посла в США. Мужчины часто выходили на двухчасовые обеды, чтобы обсудить все, что касается американской политики и внешней политики, с нуля.

Халид — полный брат Мохаммеда, младший его примерно на три года и входивший в число его наиболее доверенных лиц. У них было похожее прошлое. Халид, как и его брат, остался учиться дома в Саудовской Аравии, и в детстве они были близки, играли в компьютерные игры, вместе учились подводному плаванию у инструктора, которого они брали с собой на ежегодные месячные каникулы короля Салмана, ездили в города Испании и Франции, чтобы посмотреть, как выглядит реальная жизнь вблизи. Но в отличие от брата, Халид научился хорошо говорить по-английски еще в раннем возрасте и стал лучше понимать американскую культуру, проводя длительное время в США в рамках военно-воздушной подготовки на авиабазе Колумбус в штате Миссисипи и авиабазе Неллис в штате Невада, где он вместе со своими сослуживцами выходил в нерабочее время на улицу, чтобы познакомиться с ночной жизнью региона. Когда в 2015 г. его брат объявил войну ополченцам хути в Йемене, Халид участвовал в вылетах на истребителе F15 и вернулся домой с травмой спины, которая оставила его с хроническими болями. После работы в Министерстве обороны в апреле 2017 г. он был назначен послом.

Минц начал сотрудничать с ОАЭ после того, как один из его коллег по работе с общественностью в компании Burson-Marsteller, Саймон Пирс, перешел на постоянную работу в правительство Абу-Даби. Австралиец Пирс стал ключевым советником Халдуна аль-Мубарака, одного из ближайших советников Мухаммеда бин Зайеда, по вопросам приобретения футбольной команды "Манчестер Сити" и другим громким сделкам и стратегическим начинаниям Абу-Даби, таким как противодействие "Братьям-мусульманам" и Ирану.

План Qorvis предусматривал понедельную стратегию "повышения общественного мнения о Катаре как о стороннике терроризма", создание фактологических бюллетеней для распространения информации о предполагаемых взятках Катара в связи с проведением чемпионата мира по футболу 2020 г. и даже создание цифровой рекламы, показывающей Катар как дестабилизирующую силу на Ближнем Востоке.

В том же документе была изложена аналогичная стратегия поиска "стороннего подтверждения" плана Саудовской Аравии "Видение 2030", включая составленную компанией KPMG матрицу из девяти на девять журналистов, отнесенных к дружественным, нейтральным или враждебным, и их влияния — низкого, среднего или высокого. К числу наиболее влиятельных журналистов, на которых они могли рассчитывать, относятся Том Фридман, обозреватель New York Times, восхвалявший Мухаммеда бин Салмана как реформатора, Дэвид Игнатиус из Washington Post, Брет Байер из Fox News и Нора О'Доннелл из CBS News. Самым враждебным журналистом с высоким рейтингом влияния оказался Фарид Закария из CNN, показала матрица.

Холодная война с Катаром велась годами, но страна начала стремительно отдаляться от своих соседей, когда отец Тамима, Хамад бен Халифа, известный как HBK, сверг своего отца, Халифу бен Хамада, в результате бескровного государственного переворота в 1995 году.

Хамад родился в сонные времена Катара, когда страна была малоизвестна за пределами Персидского залива, да и в самом регионе не отличалась ничем, кроме как ловлей жемчуга. До переворота эмир Халифа управлял Катаром как полунезависимой страной, которая с момента обретения независимости в 1971 г. вела свои внутренние дела, но находилась под зонтиком безопасности Саудовской Аравии. Саудовский король, а не катарский эмир, диктовал внешнюю политику и вопросы обороны. Катар был крошечным ногтем по сравнению с Саудовской Аравией с точки зрения силы, влияния, размеров и даже самоидентификации.

Однако Хамад вырос в более космополитичном мире. Благодаря скромному на тот момент благосостоянию страны и историческим связям с Великобританией он учился в Королевской военной академии в Сандхерсте, а затем вернулся в Доху и стал военным офицером, а впоследствии министром обороны и наследным принцем. Его не устраивал инкременталистский подход отца к развитию и его нежелание прокладывать Катару собственный путь в мировых делах.

Хамад, которому тогда было около сорока лет, уже встревожил короля Саудовской Аравии Фахда и президента ОАЭ Заида аль-Нахайяна своими попытками развивать односторонние отношения с Ираком и Ираном, где в то время правили Саддам Хусейн и Акбар Рафсанджани. Он разработал план захвата власти с одобрения ключевых членов семьи. Затем, пока его отец находился в Женеве на отдыхе, он захватил власть. Его отец вместе со своими советниками бежал в Абу-Даби в колонне реактивных лайнеров, где прожил несколько лет, затем перебрался во Францию, а в 2004 году вернулся в Доху, где провел последние двенадцать лет своей жизни.

Став эмиром, Хамад привнес в правительство Катара энергию и независимую этику, даже наладил торговые отношения с Израилем. Он разработал газовые месторождения страны, сделав большую ставку, поскольку природный газ еще не был таким выгодным сырьем в мировом промышленном производстве, как сегодня. Ставка окупилась с лихвой, сделав Катар сказочно богатым. Вооружившись богатством и смелостью, Хамад приступил к формированию внешней политики, ориентированной на роль Катара в остальном мире, а не только на его монархических соседей. Одним из важнейших факторов стало создание телеканала Al Jazeera. Этот телеканал щедро тратился на привлечение иностранных журналистов. Наиболее активно он освещал события на Ближнем Востоке, представляя Катар как нейтральную державу, выступающую посредником в конфликтах. Общественные проблемы и противоречия внутри самого Катара практически не освещались.

Соседи Катара считали Al Jazeera не нейтральной, а внешнюю политику страны — практически диаметрально противоположной своей. Арабская весна высветила эти разногласия. Когда египетская молодежь выступила против многолетнего президента Хосни Мубарака, Катар поддержал ее, в то время как Саудовская Аравия и ОАЭ пытались поддержать Мубарака. А после падения Мубарака Катар поддержал нового президента Египта — "Братьев-мусульман" Мохамеда Мурси. Впоследствии эмиратцы и саудовцы поддержали военного генерала, чтобы свергнуть Мурси и уничтожить "Братство".

Саудовская Аравия была силой застоя в регионе. Она платила миллиарды долларов за защиту от беспорядков таких лидеров, как Мубарак и иорданский король Хусейн, и использовала свой самый мощный инструмент — религиозное влияние — для того, чтобы склонить мусульманское население всего мира к своему консервативному, заскорузлому пониманию того, что значит жить правильной исламской жизнью. Ваххабитские имамы регулярно повторяли в своих проповедях, что добрые мусульмане никогда не должны выступать против своих лидеров, какими бы серьезными ни были их ошибки или нарушения этических норм, поскольку это приведет к расколу мусульманского населения (это понятие известно как фитна).

Братья-мусульмане" не согласны с ваххабитами и давно выступают против монархий Персидского залива, представляя их как людей, ведущих экстравагантный и нечестивый образ жизни, в то время как обычные арабы с трудом сводят концы с концами. Эмиратские и саудовские чиновники искренне недоумевали, какую игру ведет Катар, поддерживая их — катарским королям не чужды бурные траты и вечеринки. Однако в этой крошечной стране проживали исламские лидеры, которые регулярно поносили королевских особ и ставили под сомнение их веру; поддерживались связи с такими группировками, как "Хезболла", которую во всем мире считают террористами, маскирующимися под борцов за свободу; работал телеканал, который использовал свои расследования в западном стиле для подрыва всех региональных династий, кроме Аль Тани. Один эмиратский чиновник заметил: "Я думаю, они планируют, что им перережут горло в последнюю очередь".

Катарцы, более искусные, чем саудовцы, в лоббировании и донесении до общественности своего мировоззрения, сравнивают себя с ближневосточной Швейцарией, поддерживающей контакты со всеми группировками для облегчения переговоров и установления мира в регионе. Есть инциденты, которые не вписываются в этот образ, как, например, случай с Халифой аль-Субайи, катарским финансистом, который, по мнению США, долгое время оказывал финансовую поддержку высшему руководству "Аль-Каиды", включая организатора терактов 11 сентября Халида Шейха Мохаммеда. В 2008 г. Субайи был заочно судим и осужден в Бахрейне по обвинению в финансировании и содействии терроризму, затем арестован в Катаре и заключен в тюрьму на шесть месяцев. Однако после освобождения Субайи, как утверждается, вновь связался с агентами "Аль-Каиды" и возобновил сбор средств в поддержку группировки, а также поддерживал связь с оперативниками в Иране в 2009, 2011 и на протяжении 2012 гг. и отправлял наличные деньги высокопоставленным лидерам "Аль-Каиды" в Пакистане в течение 2013 года. По состоянию на 2020 год он продолжает свободно проживать в Катаре.

В течение многих лет Катар выдерживал критику в адрес своей внешней политики, но после разногласий по поводу Египта напряженность достигла нового пика. В течение двух лет катарцы поддерживали Мурси, высокопоставленного члена "Братьев-мусульман", имевшего напряженные отношения с Персидским заливом. Монархии Персидского залива давно полагают, что "Братья-мусульмане" планируют прийти к ним, если они когда-нибудь наберут достаточно власти. В какой-то момент правительство "Братьев-мусульман" предложило Саудовской Аравии не отправлять Хосни Мубарака в тюрьму в обмен на 10 млрд долларов США, согласно просочившемуся в прессу документу Министерства иностранных дел Саудовской Аравии. Чтобы отменить революцию 2011 г. в Египте, саудовцы и эмиратцы тайно поддержали генерала Абделя Фаттаха эль-Сиси в его попытке захватить власть в результате государственного переворота, сопровождавшегося кровавыми репрессиями против исламистов в Каире, в ходе которых были убиты сотни людей. Вскоре после этого эль-Сиси сменил генеральскую форму на костюм и выставил свою кандидатуру на президентских выборах, получив подавляющее большинство голосов, но Катар упорно отказывался присоединиться к другим странам Персидского залива в его поддержке.

В 2013 г. эмир Катара Хамад бен Халифа отрекся от престола, чтобы разрядить обстановку, и передал трон своему тогдашнему тридцатитрехлетнему сыну Тамиму. Саудовцы, эмиратцы и бахрейнцы на это не купились и в 2014 году отозвали своих послов из Катара в знак протеста против его отказа прекратить вмешательство в политику других стран региона. Они также считали, что Тамим — это фигурант, который получает приказы от своего отца за кулисами.

В течение нескольких недель все страны урегулировали вопросы, подписав секретный документ под названием "Эр-Риядское соглашение", в котором Катар отказался от интервенционистской внешней политики.

Другой фактор копил недовольство в течение многих лет: Катар имел привычку затмевать своих более крупных соседей. Используя свои огромные богатства, суверенные фонды страны приобрели значительные доли в западных компаниях, таких как Volkswagen Group и Royal Dutch Shell. Он стал игроком в сфере знаковых объектов недвижимости, включая развитие аэропорта Хитроу и делового района Канари-Уорф, а также построил самую высокую в Великобритании башню Shard. Компания выиграла право на проведение чемпионата мира по футболу 2022 года — самого известного международного спортивного соревнования после Олимпийских игр.

А для богатых выходцев из стран Персидского залива, особенно для их жен и детей, особенно знаменательной стала покупка в 2010 году за 1,5 млрд. фунтов стерлингов культового универмага Harrods на Олд Бромптон Роуд в Лондоне. Из-за богатых покупателей из Дубая, Эр-Рияда и Кувейта арабский язык иногда кажется вторым языком в магазине.

Мало кто из катарцев лучше иллюстрирует абсурдно богатый образ жизни Аль Тани, чем Хамад бин Абдулла Аль Тани, первый двоюродный брат Тамима, обладающий бойкой внешностью барона-разбойника 1920-х годов. Проведя жизнь в музеях, живя во французских поместьях и высококлассных отелях, Хамад создал образ жизни, сравнимый разве что с тем, который показан в телесериале "Аббатство Даунтон". Купив старинный городской особняк в Лондоне, он отреставрировал его до величия начала XX века, с семнадцатью спальнями и штатом прислуги, которая переодевалась в белые галстуки и фраки в шесть часов вечера. Несколько раз на ужин приезжала королева Великобритании Елизавета II, правящий монарх. Хамад любил выставлять экспонаты из своей коллекции индийских украшений, некогда принадлежавших махараджам и другим знатным особам. И это только его лондонский дом.

Всего за два года до бойкота, через несколько месяцев после того, как его отец был провозглашен королем, Мухаммед бен Сальман отправился в Доху, чтобы встретиться с тридцатипятилетним эмиром Тамимом. На ужине, устроенном в его честь, Мохаммеда особенно интересовало, как Катар так успешно работает с международными СМИ, чтобы повысить свой авторитет в мире. Вопросы внешней политики не стояли на повестке дня.

Он спрашивал о том, нужно ли для получения позитивных материалов покупать международные газеты или просто платить им за освещение событий. Проявил ли он наивность в отношении западной системы или просто цинизм в отношении журналистики, никто точно сказать не мог. На встрече также присутствовал Сауд аль-Кахтани, который был главным человеком, звонившим в Катар, когда королевство было расстроено той или иной статьей или новостной программой о Саудовской Аравии.

Впоследствии во время соколиных охот Мухаммед бен Заид и Мухаммед бен Салман обсуждали, что Катар представляет собой смертельную опасность для стабильности в регионе и возможности их семей оставаться у власти еще долгие годы. Поддержание хрупкого баланса с более бедными и взрывоопасными арабскими странами, такими как Египет, Ливан, Иордания, и в меньшей степени со странами Северной Африки, было важно для того, чтобы не допустить распространения на Ближнем Востоке враждебных их режимам движений, подпитываемых сотнями миллионов безработной и бедной молодежи.

К 2017 году эмиратское руководство было уверено, что Катар нарушает свои обязательства из-за высокомерия. Катар располагал базой Аль-Удейд, проворными глобальными коммуникациями и большими, чем у остальных, финансовыми возможностями. Они были надменны и властны. Поэтому хитрые шейхи Абу-Даби вместе с союзниками долго искали повод отрезать Катар от себя, сделать его жизнь настолько неприятной, чтобы он наконец согласился на их требования. Это был самый агрессивный внешнеполитический шаг за всю недолгую историю региона. Он дал обратный эффект.

Вместо того, чтобы встать в строй, Катар стал на защиту. Помогло его огромное богатство. Хотя он больше не мог импортировать молоко через Саудовскую Аравию, он мог привозить сотни коров, чтобы создать самодостаточную молочную ферму. Вся цепочка поставок, обеспечивающая население страны, была перестроена. Тамим установил более тесные отношения с Ираном, давним противником Персидского залива, и Турцией, где правят потомки османских правителей, управлявших Ближним Востоком до начала ХХ века. Турция построила в Катаре свою первую с тех времен военную базу на Ближнем Востоке. Бойкот, призванный оторвать Катар от соперничающих Ирана и Турции, привел к сближению этой крошечной страны с ними.

Одной из главных проблем стало отсутствие планирования: Саудовская Аравия и ОАЭ ввели бойкот, не объяснив Катару, чего он от них хочет. Бэннон сказал Тахнуну бен Заиду, советнику по национальной безопасности ОАЭ, что для того, чтобы эта акция выглядела убедительной за рубежом, саудовцы и эмиратцы должны сказать Катару, чего они хотят от этой страны. "Вы должны что-то изложить. Каковы ваши требования?" спросил его Бэннон.

В конце концов Тиллерсон публично озвучил список требований. В то время как Трамп, казалось, поддерживал бойкот и публично обвинял Катар в финансировании терроризма, госсекретарь и другие высокопоставленные американские чиновники пытались разрядить обстановку. После встречи с Тиллерсоном Адель аль-Джубейр, занимавший в то время пост министра иностранных дел Саудовской Аравии, отрицал факт бойкота и заявил, что королевство просто запретило Катару пользоваться своим воздушным пространством.

Наконец, спустя почти три недели после начала бойкота, лидеры Саудовской Аравии и Эмиратов опубликовали список из тринадцати требований, среди которых были закрытие Al Jazeera и выплата компенсаций за ущерб, якобы нанесенный Катаром региону.

В условиях, когда реального конфликта удалось избежать благодаря вмешательству США и других западных союзников, включая Францию, обе стороны активизировали кибервойну, не имеющую аналогов в новейшей истории. Ни одна из сторон не присваивала себе заслуги в проведении атак, отрицая свою причастность к ним, но жертвы оказывались то на одной, то на другой стороне сражения.

Юсеф аль-Отайба, посол ОАЭ в США, получил взлом своего почтового ящика уже через несколько дней после начала бойкота. Вскоре газеты по всему миру начали публиковать материалы о попытках ОАЭ повлиять на американских чиновников, включая Джареда Кушнера, а также на аналитические центры и других влиятельных людей, а также подробности использования Отайбой проституток.

Взлом имел реальные последствия. В результате утечек стало известно, что Эллиотт Брайди, один из главных сборщиков средств для республиканцев Трампа, используя свои отношения с Трампом, выставлял иностранным правительствам счета на десятки миллионов долларов на строительство исследовательских центров по борьбе с терроризмом с открытым исходным кодом, подобных тому, который Трамп посетил в Эр-Рияде, и за обещания оказать влияние на администрацию. Министерство юстиции начало расследование по обвинению в отмывании денег и незаконном лоббировании, однако Бройди категорически отрицал наличие каких-либо преступлений и впоследствии подал ряд исков против Катара и его оперативных сотрудников, требуя возмещения ущерба за кампанию, которую они, по его словам, вели против него. Иски против Катара были отклонены в связи с суверенным иммунитетом, но иски против компаний, предположительно работающих на Катар, были разрешены к рассмотрению с начала 2020 г.

Каждый взлом, по-видимому, провоцировал другую сторону на более жесткие ответные действия. ОАЭ развернули масштабную операцию по прослушиванию, в чем им отчасти помогло программное обеспечение израильской компании NSO Group Technologies. Ее команда, состоящая из компьютерных инженеров и бывших правительственных хакеров, базирующаяся в Герцлии, создала систему Pegasus, позволяющую компрометировать смартфоны. Компания продавала систему только тем правительствам, которые, по ее мнению, могли использовать ее в приемлемых целях, и требовала разрешения израильского правительства на каждую продажу. Катару было отказано в доступе, в то время как ОАЭ приобрели не одну, а три годовые подписки на сумму 50 млн. долл. для различных разведывательных организаций своего правительства.

Высокая стоимость связана с использованием НСО эксплойтов "нулевого дня" — лазеек в широко распространенном программном обеспечении, о которых не знают даже такие крупные компании, как Microsoft, Google и Apple. Исследователи компании занимаются поиском таких лазеек и созданием программ, использующих их для получения контроля над устройствами или доступа к ним.

Единственной проблемой предоставления столь мощного инструмента правительствам других стран, включая авторитарные монархии, является крайне ограниченный надзор. NSO заставляет покупателей подписывать соглашение о том, что они не будут использовать Pegasus для атак на политические оппозиционные группы или активистов. Она также запрещает им использовать это программное обеспечение против номеров США и Великобритании. Однако контроль за использованием этого ПО в режиме реального времени не осуществляется. Если произошел инцидент, то НСО имеет возможность вернуться в систему, установить, использовался ли Pegasus против конкретной цели, и закрыть доступ клиенту. Проблема заключается в том, что случаи неправомерного использования трудно выявить, поскольку программное обеспечение по своей природе очень сложно обнаружить.

Используя материалы, полученные в результате кибератак на Катар и другими способами, ОАЭ обнаружили крайне опасные сведения о попытках Катара подкупить террористические группировки в Ираке для спасения группы катарских охотников, похищенных в январе 2015 года. На Западе стали появляться сообщения обо всех подробностях, текст за текстом. В одном из репортажей лондонской телерадиокомпании BBC материал был передан "враждебному Катару правительству".

Похитителями оказались шиитские боевики "Катаиб Хезболла", связанные с иранским правительством и, в частности, с легендарным иранским генералом Касемом Солеймани (который был убит в 2020 году американским беспилотником, что привело к эскалации конфликта с Ираном). В итоге катарцы согласились заплатить более 1 млрд. долл. в качестве выкупа за катарских заключенных, которые были спасены, хотя Катар оспаривает, кто в итоге получил деньги. По мнению врагов Катара в Персидском заливе, любые выплаты поддерживаемым Ираном боевикам или Солеймани означают финансирование террористических актов на долгие годы вперед и подрыв хрупкого правительства Ирака.

Холодная война в Персидском заливе приобрела и забавные аспекты. В то время как саудовцы и эмиратцы разорвали все связи с Катаром, многие из их состоятельных граждан, отдыхающих в Лондоне, не могли отказаться от покупок в Harrods. В результате возникла неофициальная договоренность: По утрам они могли пользоваться всем универмагом, а катарцы работали в дневную смену.

Глава 11. Запечатанный поцелуй

Июнь 2017 г.

Телефонный звонок в 10 часов вечера сначала не показался зловещим. Это было 20 июня 2017 года, почти конец Рамадана, и наследный принц Мухаммед бин Найеф только что прервал пост.

Как и другие высокопоставленные принцы, он на время священного месяца переехал в свой дворец в Мекке. В жаркие дни он постился, отдыхал и молился. Только вечером, после традиционного ифтара, состоящего из фиников, супа, йогурта, мяса и риса, который он делил с друзьями и гостями, начинались государственные дела. Для Мухаммеда бен Найефа это означало, что он с полуночи до рассвета сидит, а иногда и дремлет, на бархатном кресле или парчовом диване во время бесконечных, казалось бы, совещаний, слушаний и презентаций бюрократов, сменяющихся маленькими чашечками желтоватого кофе со вкусом кардамона.

В тот вечер его вызвали на одно из таких рутинных совещаний — обсуждение с генералами и полицейскими вопросов обеспечения безопасности в связи с предстоящим праздником Ид. Будучи министром внутренних дел, принц, которого ЦРУ и Госдепартамент называли MBN, отвечал за внутреннюю безопасность Саудовской Аравии. А поскольку такие праздничные мероприятия, как Ид, являются потенциальными целями террористов, он должен был присутствовать на них. В общем, поводов для беспокойства было немного. После напряженных отношений с его номинальным заместителем Мухаммедом бин Салманом, которые продолжались около года, казалось, наступила разрядка. В течение всей весны по Саудовской Аравии и Вашингтону ходили слухи о том, что Мохаммед сместит своего старшего кузена. МБН даже нанял лоббистов, чтобы те отстаивали его интересы в Вашингтоне. Затем наступил Рамадан, и все, казалось, расслабились. Мухаммед бин Салман разрешил некоторым из любимых охранников MBN снова начать работать при королевском дворе, спустя несколько месяцев после того, как их отстранили от работы.

И вот МБН, которому было уже за пятьдесят, но он страдал от диабета и травм, собрал свою свиту и на небольшом кортеже отправился в центр Мекки к черно-белому дворцу Ас-Сафа, возвышающемуся над Каабой. Через двенадцать часов он появился в свете прожекторов и ламп как пленник, лишенный государственных обязанностей и богатства, отстраненный от престолонаследия и помещенный под домашний арест. Это стало последним шагом на пути Мухаммеда бен Сальмана к статусу наследника саудовского престола.

Для американцев Мохаммед бин Найеф всегда представлял собой некоторую загадку. Его отцом был известный своей суровостью принц Найеф, родной брат короля Салмана, который более 35 лет возглавлял службу безопасности и разведки Саудовской Аравии в качестве министра внутренних дел. Принц Найеф приобщил сына к семейному бизнесу.

Найеф был упрям, замкнут и не склонен к переменам — "твердый авторитарный человек в душе", — так назвал его бывший посол США Джеймс Смит в утечке информации в 2009 г. Сенатор США Чак Шумер попросил правительство Саудовской Аравии уволить его после терактов 11 сентября, будучи убежденным, что он неэффективно борется с терроризмом внутри и за пределами королевства. Брюс Ридель, бывший сотрудник американской разведки, занимавший при нескольких президентах должности, связанные с обеспечением безопасности на Ближнем Востоке, в своей статье 2016 г. высказался более резко. Найеф, которого Ридель хорошо знал, "был, по сути, антиамериканцем", — писал он.

Но его сын Мохаммед бин Найеф не вызывал подобных опасений. Будучи относительно новым главой службы безопасности во время терактов 11 сентября, МБН помог восстановить отношения с США в период глубокой подозрительности. Он установил личные связи в правительстве США. В отличие от других сотрудников внешней разведки, которые концентрировались на связях с ЦРУ, МБН налаживал контакты в Государственном департаменте. Он познакомился с Джоном Керри, а также с сотрудниками Джо Байдена. Он беседовал с генералом Дэвидом Петреусом, который стал директором ЦРУ при Бараке Обаме, и другими специалистами о создании саудовских институтов, отношения которых с Соединенными Штатами не будут зависеть от смены руководства в обеих странах.

В последующие годы "Аль-Каида" совершила ряд терактов в Саудовской Аравии, и МБН возглавил ответные действия правительства. По словам Риделя, его войска проводили целенаправленные операции, в результате которых ячейки "Аль-Каиды" были уничтожены с минимальным побочным ущербом.

В общении с американцами МБН был весел и мягок. Когда американцы говорили, что им нужно что-то от Саудовской Аравии, он обычно это доставлял. А когда не мог, честно объяснял, почему. Его приоритеты, похоже, совпадали с американскими, и, в отличие от других собеседников, он обладал властью, позволяющей добиваться результатов в королевстве.

По словам Джона Файнера, руководителя аппарата Керри в бытность того госсекретарем, MBN свободно говорил на английском языке, который он оттачивал в колледже Льюиса и Кларка в штате Орегон в 1970-х годах, а также во время стажировки в ФБР, он был "квинтэссенцией саудовского тайного полицейского". Финер участвовал во встречах с MBN в Эр-Рияде и Вашингтоне, и его, как и других американских чиновников, поразило легкое поведение принца и его постоянная способность предоставлять полезные разведданные о террористической деятельности в королевстве и за его пределами.

"Они не раз спасали мою задницу", — вспоминает один из сотрудников Госдепартамента, находящийся в Саудовской Аравии, который получал информацию о конкретных угрозах от сотрудников МБН. Он и другие сотрудники Белого дома, Пентагона и Лэнгли были воодушевлены, когда вскоре после смерти своего отца МБН стал министром внутренних дел. А его назначение кронпринцем через несколько месяцев после смерти короля Абдаллы в 2015 г. стало для американцев сигналом того, что следующим саудовским королем станет человек, который жил в США и поддерживал с американскими чиновниками отношения, похожие на настоящую дружбу. В 2016 г. Ридель написал в статье для Брукингского института, что "МБН, возможно, самый проамериканский принц из всех, кто когда-либо был в очереди на престол".

Он не упомянул о других вещах, которые Соединенные Штаты слышали о Мохаммеде бин Найефе и которые вызывали у вашингтонских чиновников опасения, что их любимый принц может так и не занять трон.

В течение многих лет американские чиновники беспокоились о здоровье и личной жизни МБН. Несмотря на то, что в общении с американскими коллегами он был дружелюбен и интересен, он также отличался странной суетливостью. В последние годы американские чиновники заметили, что во время разговора он постоянно постукивает карандашом или покачивает ногой, как будто не может усидеть на месте. Когда ему удавалось усидеть на совещании, он иногда засыпал.

Возможно, дело в его диабете. Или, как полагали чиновники Белого дома, он так и не смог полностью оправиться от шокирующего покушения, совершенного на него в 2009 году. В тот год во время Рамадана с принцем связался молодой человек по имени Абдулла аль-Асири, который сообщил, что он террорист и хочет попасть в программу MBN по реформированию воинствующих исламистов. Принц согласился встретиться с ним лично, и через несколько дней Асири приехал в его офис в Джидде.

Асири сел рядом с МБН на пол, достал мобильный телефон, который передал принцу, и взорвал себя. Позднее МБН рассказывал американскому собеседнику, пришедшему к нему в офис, что во время этой бойни он поднял голову и увидел кровавую вмятину на потолке своего кабинета, куда попала голова Асири. "Вот здесь", — сказал он американцу, указывая вверх. По словам саудовских властей, тело молодого человека было разбросано по комнате и разорвано взрывчаткой, спрятанной в его прямой кишке (американские власти утверждают, что бомба могла находиться в трусах).

МБН был пронзен осколками, но, похоже, не получил серьезных ранений. Вскоре после этого он выступил по телевидению, где рассказал об инциденте, но о полученных травмах свидетельствовали лишь перевязанные руки. Кроме этого, по словам американского собеседника, видевшего его через несколько дней, он выглядел "невредимым". Это было одно из многих покушений на жизнь МБН, и оно сделало его одним из немногих саудовских принцев, действительно проливших кровь за свою страну. Его готовность вернуться на службу после покушения помогла ему завоевать уважение среди представителей американского правительства.

Во время правления Обамы эти чиновники задавались вопросом, не были ли его травмы серьезнее, чем он сам о себе заявлял. Не дремлет ли он на совещаниях из-за своего диабета? Был ли он физически ослаблен или зависел от лекарств, чтобы функционировать? ЦРУ получило информацию о том, что он был зависим от болеутоляющих средств, отпускаемых по рецепту. Вряд ли это была новая проблема среди высокопоставленных саудовских принцев, о чем король Салман знал не понаслышке, но, тем не менее, она вызывала беспокойство у важного и относительно молодого союзника США.

После того как Салман взошел на трон, в США стал поступать другой, более чувствительный поток оперативной информации. Американские официальные лица получили от знакомых в регионе информацию о том, что MBN занимался пошлым сексом с молодыми мужчинами и женщинами по всему миру под воздействием наркотиков, иногда с шокирующими извращениями. Сотрудники американских спецслужб не знали, как относиться к этой информации. Если раньше они располагали достоверными сведениями о том, что МБН вступала в половые связи с мужчинами, находясь в Женеве на лечении, то теперь стала просачиваться самая тревожная информация. Правдивы эти слухи или нет, но они беспокоили вашингтонских чиновников, поскольку могли быть использованы против МБН и преградить ему путь к трону. В стране с глубокими традициями уже один факт наличия у принца одной жены и двух дочерей при отсутствии сына вызывал легкое подозрение. А что, если слухи о его европейской жизни начнут распространяться?

Были и другие признаки того, что МБН отодвигается на второй план. Во время своего визита в регион бывший американский чиновник встретился с бывшим начальником Национальной гвардии Саудовской Аравии Митебом бен Абдаллой, сыном бывшего короля, на его ранчо под Эр-Риядом. После трапезы в одном из роскошных шатров Аль Сауда Митеб сказал, что хочет прогуляться по песку. По воспоминаниям бывшего чиновника, он был обеспокоен тем, что его палатка прослушивается.

Под звездным небом расстроенный Митеб проговорил почти два часа. По его словам, менялась структура руководства. Все было не так, как прежде. Он говорил отрывисто, избегая лишних подробностей, но одну шокирующую информацию все же сообщил: МБН, наследный принц Саудовской Аравии и глава одного из ее военных подразделений, не знал заранее, что Мохаммед бин Салман, его предполагаемый заместитель, собирается нанести удар по Йемену.

Такие моменты заставляли карьерных чиновников в Вашингтоне беспокоиться о том, что восхождение доверенного посредника на трон, основанное не на старомодных семейных разборках, а на каких-то достижениях, находится под угрозой. С другой стороны, рассуждали они, МБН — глава шпионской службы, вычистивший "Аль-Каиду" из самой святой земли ислама. Конечно, он может управлять политикой своей семьи.

Оглядываясь назад, помощник Керри Джон Файнер говорит: "Чего мы не ожидали, так это того, что МБС переиграет МБН так эффективно, как он это сделал".

Отношения между Мухаммедом бен Сальманом и МБН не имели аналогов в истории современной Саудовской Аравии. Никогда ранее на саудовский престол не претендовали два человека с разными отцами. С тех пор как в 1953 году умер основатель королевства Ибн Сауд, каждый саудовский король был одним из его сыновей.

Эти сыновья понимали, чем чревато бессистемное престолонаследие. Решение Ибн Сауда передать корону своему старшему из оставшихся в живых сыновей, Сауду, в долгосрочной перспективе обернулось катастрофой. Расточительный и неспособный взять под контроль растущий долг королевства, Сауд возглавил экономический кризис. Через пять лет десятки его братьев объединились, чтобы отобрать у него большую часть власти и передать ее младшему кронпринцу Фейсалу, который в итоге и стал королем.

Восхождение Фейсала на основе консенсуса привело к созданию системы, которую Джеймс Смит, бывший посол США, назвал "вероятно, единственной в мире системой правления сводных братьев". Это была не совсем семейная демократия, но она означала, что власть распределялась между десятками мужчин и семейными фракциями. Такая система способствовала достижению консенсуса и давала всем стимул к взаимопониманию. Принц, чьи действия отдаляли его от семьи, оказывался вне линии престолонаследия. В результате руководство, как выразился Смит в утечке информации, "основано на консенсусе и по своей природе осторожно, консервативно и реактивно". Такая структура привела к удивительной стабильности и, в конечном счете, к застою в саудовском правительстве, даже когда нефтяное богатство принесло Саудовской Аравии быстрые экономические перемены. Поскольку за пять десятилетий у Ибн Сауда родились десятки сыновей с более чем дюжиной жен, эта структура сохранялась на протяжении более пятидесяти лет.

Все эти полвека в семье сохранялось относительное спокойствие. Многие сыновья Ибн Сауда получили государственные портфели, которые они использовали для накопления власти, а в некоторых случаях и богатства за счет платежей от иностранных компаний, стремящихся войти в нефтяной бизнес. Но ни один из сыновей не обладал достаточной властью, чтобы полностью консолидировать контроль, особенно в условиях, когда Министерство обороны, Национальная гвардия и Министерство внутренних дел — три структуры, обладающие военной властью, — управляются разными принцами, а четвертый принц, Салман, имеет власть над другой силовой базой — традиционной родиной Аль Саудов — Эр-Риядом и его ваххабитскими священнослужителями. Ни один из братьев не имел в своем распоряжении достаточно оружия, чтобы организовать семейный переворот.

Временами лидеры США и Саудовской Аравии опасались, что система хрупка. Опасения усилились после того, как Абдулла стал королем в 2005 году. Строгий по саудовским меркам человек, пользующийся большим уважением в королевстве и за его пределами, Абдулла занимал странное положение в собственной семье: его предшественник на троне, король Фахд, был полным братом трех самых влиятельных принцев королевства — Найефа, Султана и Салмана. Эти люди, входившие в число семи сыновей Ибн Сауда и его любимой жены Хуссы аль-Судайри, ожидали, что когда-нибудь станут королями. У Абдуллы, напротив, не было полнородных братьев. На момент вступления на престол ему было уже за восемьдесят, и он придерживался реформистских взглядов. Его решения о престолонаследии могли изменить политический статус-кво.

Абдулла понимал это беспокойство. Его также беспокоила возможность покушения. Аль-Каида представляла собой близкую и реальную опасность, а последний король-реформатор Фейсал был застрелен племянником, недовольным его реформами, в 1975 году. Поэтому Абдулла обратился к администрации Джорджа Буша за помощью в оценке ситуации с безопасностью.

Белый дом направил группу специалистов по безопасности, которые встретились с персоналом короля и выработали ряд рекомендаций. Некоторые из них были простыми мерами безопасности. Но команда Белого дома внесла еще одно предложение: Абдулла должен уточнить линию престолонаследия. Это побудило его в 2006 г. объявить о создании Совета по престолонаследию.

В законе, подписанном Абдуллой, говорится, что король выдвигает кандидатуру преемника, а комиссия собирается, чтобы утвердить выбор короля или предложить другого принца, который, по ее мнению, является "наиболее достойным" из потомков Ибн Сауда. Совет также может собраться для утверждения нового кронпринца в случае смерти нынешнего. Ход заседаний будет фиксироваться в единой книге, которую будет вести единственный не королевский чиновник, допущенный в зал заседаний, — помощник Абдаллы Халид аль-Тувейджри.

На протяжении всего правления Абдаллы, когда умирал один кронпринц, а затем другой, эта схема, как оказалось, сохранялась. Совет назначал следующего подходящего брата, и в 2012 г. им стал принц Салман. Однако на самом деле Абдулла не относился к совету как к органу, принимающему решения. Он называл имена новых кронпринцев и давал комиссии подписи. Поэтому, когда через два года Абдулла умер и Салман вступил на престол, возник прецедент, когда он сообщил комиссии, а не позволил ей принять решение, кто будет следующим в линии престолонаследия.

* * *

Сначала Салман действовал медленно. В течение трех месяцев он придерживался выбранного Абдаллой кронпринца, младшего Мукрина, бывшего начальника саудовской разведки. У него была долгая карьера в правительстве, и он не был полнородным братом Салмана, то есть власть все еще была распределена между разными семейными линиями. Его заместителем стал Мухаммед бен Найеф — первый внук Ибн Сауда, занявший этот пост. Мухаммед бин Салман занимал менее значимую роль вне линии престолонаследия.

Затем Адель аль-Джубейр, посол в США, а затем министр иностранных дел, начал передавать тогдашнему госсекретарю Джону Керри новое запутанное послание, в котором Мухаммед бин Найеф был представлен как будущий король. Первый значимый сдвиг произошел в 4 часа утра 29 апреля 2015 г., когда королевский двор объявил об отставке Мукрина. Новым кронпринцем станет МБН, а его заместителем и следующим в очереди на престол — Мохаммед бин Салман, ныне министр обороны королевства.

Таким образом, впервые внук Ибн Сауда стал первым в очереди на престол. И это вызвало еще большее замешательство среди американских чиновников. Салман был королем и, похоже, готовил своего сына к тому, чтобы тот стал его преемником. Почему же МБН, давний союзник США, оказался в центре событий?

Джо Вестфал, посол США в Эр-Рияде, задал Мухаммеду бин Салману прямой вопрос. Кто будет следующим королем? "Всех королей сменял кронпринц", — ответил Мохаммед, что, по всей видимости, означает уверенность в том, что следующим будет МБН.

Однако официальные лица в Вашингтоне были настроены скептически. Казалось, что МБН отступает, а Мохаммед возвышается. На яхте принца в Красном море, во время посещения военной базы на саудовско-иракской границе и даже в своей собственной гостиной в Джорджтауне Керри слушал, как Мохаммед выражает недовольство иранской ядерной сделкой, политикой США во время "арабской весны" и разочарование в Соединенных Штатах. Это не похоже на человека, который будет ждать, пока его двоюродный брат станет королем, прежде чем он сам займет трон.

Постепенно Мохаммед начал предпринимать более агрессивные шаги, например, уволил заместителя МБН Саада аль-Джабри в сентябре 2015 г.

Поначалу МБН, казалось, реагировал на это пассивно. Он совершил особенно длительную охотничью поездку в Алжир, и его раздражали сообщения ближневосточных экспертов о том, что он болен или даже близок к смерти. В конце концов он написал письмо королю Салману с жалобой на вмешательство эмиратов в саудовскую политику (о чем позже сообщил журнал New Yorker), но, похоже, это не помогло. Когда в начале 2017 г. к власти пришел Дональд Трамп, Мохаммед почувствовал себя смелее и решил действовать.

При президенте Обаме Государственный департамент дал понять Саудовской Аравии, что ее приоритетом является стабильность в стране и в регионе. Соединенные Штаты хотели упорядоченной смены руководства и консенсуса, а не соперничества между влиятельными группировками. Они не собирались поддерживать молодого принца только потому, что он является любимым сыном короля.

Администрация Трампа была другой. Казалось, что она не придает большого значения стабильности. Кушнер и Бэннон сблизились с Мухаммедом и Мухаммедом бен Заидом из Объединенных Арабских Эмиратов, которые давно недолюбливали MBN. Им было ясно, что Белый дом не будет пытаться остановить перестановки, будь они прокляты.

После нескольких месяцев предупреждений со стороны своих советников о том, что его младший кузен делает шаг вперед, MBN наконец нанял американского лоббиста, владельца винодельни, связанного с республиканцами, по имени Роберт Страйк, чтобы напомнить членам новой администрации, что MBN был самым надежным саудовским союзником США в течение более чем 15 лет. К Страйку MBN обратились общие знакомые из разведывательного сообщества, давние друзья MBN, которые опасались, что принца отодвигают на второй план. В мае того же года Страйк подписал с Министерством внутренних дел контракт на сумму 5,4 млн. долл. Однако Стрык мало что мог сделать. Уже через несколько дней после подписания контракта Трамп и его свита отбыли с визитом в Эр-Рияд, где MBN практически не регистрируется. Через несколько дней начался Рамадан.

Именно в конце священного месяца, когда в Саудовской Аравии все было спокойно, в Вашингтон тихо прилетел эмиссар Мухаммеда бин Салмана с посланием. Он сообщил представителям администрации, что Мохаммед готов отбросить своего двоюродного брата. Вскоре после этого МБН получил ночной звонок с просьбой прибыть во дворец Аль-Сафа.

Когда подъехал кортеж МБН, дворцовая охрана задержала некоторых членов его охраны. Это не было странным для таких случаев, как после ифтара, когда во дворце было многолюдно. Других членов его охраны попросили остаться на втором контрольно-пропускном пункте. Когда же принц и его ближайшие помощники подошли ко входу во дворец, охранники велели ему пройти самостоятельно. Король Салман, по их словам, хотел встретиться с принцем наедине.

Как только МБН оказался в бархатных залах дворца, охрана забрала у оставленных им помощников все оружие и мобильные телефоны. Они проводили кронпринца наверх, в небольшую гостиную, где он остался один. Было уже за полночь.

Как бы жестко ни проводились операции в Саудовской Аравии, королевский двор — место негерметичное. И в какой-то момент в тот вечер кто-то, связанный с MBN, узнал о происходящем. Встревоженный Ахмед бен Абдель Азиз, младший брат короля Салмана и бывший правительственный чиновник, судорожно пытался дозвониться до короля. Но трубку взял помощник. "Король спит", — сказал он.

Пока MBN ждала, сотрудники Мохаммеда связались с членами Совета по делам верности, в который теперь входили тридцать четыре потомка Ибн Сауда. Король хотел, чтобы Мохаммед стал новым кронпринцем, каждому было сказано, а затем задан вопрос: "Чего вы хотите?".

На самом деле это не было просьбой. Хотя комиссия номинально выбирала короля и кронпринца, менее склонный к консенсусу король, чем Абдулла, — например, Салман — мог легко кооптировать группу. Кто знает, какое наказание ожидает принца, вставшего на пути Мохаммеда? По словам представителей королевского двора, с изменениями согласился 31 из 34 членов. Один из несогласных, Ахмед, поплатился за свой голос против Мохаммеда бин Салмана.

В приемной МБН эту новость сообщил эмиссар и попросил подписать заявление об отставке. "Он был в ужасе", — рассказывал позже близкий к нему человек. Бин Найеф отказался покинуть свой пост, и посланник ушел, закрыв за собой дверь.

В течение нескольких последующих часов в эту комнату входили и выходили сторонники Мухаммеда, в том числе Турки аль-Шейх, призывая кронпринца уйти мирно. Как же иначе он покинет дворец живым? спрашивали одни. Другие угрожали обнародовать вредную информацию об употреблении МБН наркотиков. Они проигрывали записи, на которых другие принцы соглашались поддержать МБН, пытаясь сбить его дух.

MBN продержался всю ночь. Но он был диабетиком и устал. И у него не было никаких рычагов воздействия. Поэтому около рассвета он согласился на сделку: он не подпишет письмо, но согласится подать в отставку устно.

Люди Мохаммеда вывели его из приемной около 7 часов утра. МБН рассчитывал официально оформить свою отставку в тот же день. Но когда его вели через дворцовый зал, открылась дверь. Внезапно он оказался в окружении вспышек фотокамер. Охранник стоял, держа руку на пистолете — нарушение протокола, принятого в отношении кронпринца. А навстречу ему шел Мохаммед бин Салман, которого снимал его заместитель Сауд аль-Кахтани. Мохаммед поцеловал своего старшего кузена, который пробормотал клятву верности. "Теперь я буду отдыхать, а ты, Бог тебе в помощь", — сказал МБН.

Глава 12. Темные искусства

Сентябрь 2017 г.

Салман аль-Уда предчувствовал, что однажды ему придется столкнуться с Мухаммедом бин Салманом. С тех пор как принц несколько лет назад пришел в дом проповедника и признался в своем восхищении Макиавелли, казалось, что если Мухаммед когда-нибудь придет к власти, он не потерпит того влияния, которое имел Оуда в арабском мире. У него было тринадцать миллионов подписчиков в Twitter и хорошо известное нежелание следовать установкам королевской семьи.

В течение двух с лишним лет после вступления на престол своего отца Мухаммед создавал себе имидж реформатора. Теперь, когда он стал наследным принцем, у него было гораздо больше возможностей управлять страной как реформатор. Поэтому многих, если не самого Уду, удивило, когда в сентябре 2017 года проповедника вместе с группой других реформаторски настроенных священнослужителей схватили и бросили в одиночную камеру.

Правительство дало едва связное объяснение репрессиям, заявив, что религиозные лидеры действовали "в интересах иностранных партий против безопасности королевства и его интересов, методологии, возможностей и социального мира с целью разжигания смуты и нанесения ущерба национальному единству".

Аресты касались не только священнослужителей. В облаву попали и другие критики, в том числе виновные в незначительных, на первый взгляд, разногласиях с кронпринцем. Полиция арестовала Эссама аль-Замиля, известного экономиста, который часто публично высказывал свое мнение о политике правительства, и бросила его в тюрьму. Он подверг сомнению прогнозируемую Мохаммедом оценку стоимости IPO Aramco. Других людей, скептически высказавшихся в Твиттере по поводу идей Мохаммеда, вызвали в кабинет Сауда аль-Кахтани и пригрозили тюрьмой. Никто из арестованных не признал себя виновным, а судебные процессы, ведущиеся против них, по большей части не открыты для западных журналистов.

Репрессии продемонстрировали ограниченность реформ Мухаммеда. Социальные ограничения, такие как правила поведения и одежды женщин, запреты на посещение концертов и кинотеатров, будут ослаблены. Мохаммед объяснил это часто пересказываемой историей, которая началась в 1979 году, когда воинствующие исламисты осадили Большую мечеть Мекки. До этого момента, по словам Мохаммеда, Саудовская Аравия была либеральной страной. Но после нападения, которое было подавлено с помощью артиллерии и французской военной помощи, королевская семья стремилась к миру, умиротворяя наиболее консервативные религиозные элементы в королевстве, ограничивая такие сферы, как развлечения и женское образование. Мухаммед пообещал отменить эти жесткие правила, заявив, что они не присущи саудовской культуре и даже исламу саудовского толка.

В вопросах теологии Мухаммед во многом опирался на саудовского религиозного мыслителя и бывшего министра юстиции Мухаммеда аль-Иссу. Шейх возвысился при короле Абдалле и привлек к себе внимание своими резкими, но взвешенными заявлениями против ваххабитской ортодоксии. Именно его идеи о роли событий 1979 года в становлении глубокого консерватизма в Саудовской Аравии Мухаммед усвоил и стал повторять на частных и публичных форумах.

Перемены были желанными для многих как внутри королевства, так и за его пределами. Однако в обещаниях Мухаммеда о реформах не было ни одного упоминания о гражданской или политической свободе. В то время как он говорил о музыке и кинотеатрах, о женщинах на рабочем месте, свобода слова не упоминалась. Критика монархии или даже публичное выражение сомнений в политике Мохаммеда могло стать преступлением. Чиновники королевского двора причисляли критиков к предателям, обвиняя их в получении денег от враждебных иностранных режимов.

Так было задумано. Мухаммед считал, что при одновременном проведении масштабных экономических и социальных преобразований не может быть и речи об общественном несогласии. Напротив, он хотел показать своим подданным, что у них есть простой выбор: Принять предложение и наслаждаться музыкой и ресторанами, где мужчины и женщины могут нормально общаться, как в Дубае или Бахрейне, или продолжать жаловаться и попасть в тюрьму. Овладение посланием в социальных сетях путем распространения позитивных новостей и использования шпионов, шпионских программ, денег и угроз для пресечения потока негативных настроений стало бы для Мухаммеда и его помощников приоритетной задачей на долгие годы.

"Это не похоже ни на что, с чем саудовцы сталкивались раньше", — заявил тогда в интервью газете Wall Street Journal саудовский комментатор Джамаль Хашогги. Незадолго до этого он переехал в США, опасаясь, что на родине он уже не сможет высказывать хоть какое-то подобие независимости. "Дома становилось так душно, — сказал он газете, — что я начинал бояться за себя".

Хашогги работал пресс-секретарем посольств Саудовской Аравии в Вашингтоне и Лондоне в годы после терактов 11 сентября 2001 г., когда он излагал государственную линию десяткам влиятельных журналистов и вносил свой вклад в то, чтобы его родина не стала государством-изгоем в мире, пораженном варварством исламского экстремизма. С годами он наладил отношения с членами королевской семьи и особенно сблизился с принцем Турки бен Фейсалом, некогда могущественным руководителем разведки, который до сих пор остается публичным лицом королевства. Их связи были настолько глубокими, что многие саудовцы предполагали, что Хашогги был полупостоянным оперативным сотрудником разведки, работавшим на Турки. Но на самом деле он был в основном писателем, наслаждавшимся силой идей и слов, а также тем авторитетом, который он приобрел в мусульманском мире как публичный интеллектуал.

В этой роли Хашогги иногда отходил от королевского двора, выходя за рамки чувствительных тем. Во время "арабской весны", потрясшей монархию Саудовской Аравии, он начал посещать региональные конференции по вопросам управления на Ближнем Востоке, открыто общаясь с теми, кого Аль Сауд считал врагами. На одной из конференций в Стамбуле после свержения при поддержке Саудовской Аравии президента Египта Мохаммеда Мурси, связанного с "Братьями-мусульманами", Хашогги познакомился с турецким политиком Ясином Актаем. Близкий друг Салмана аль-Уды, который помог ныне находящемуся в заключении священнослужителю опубликовать свои книги на турецком языке, Актай был также советником президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана. Во время "арабской весны" король Абдулла считал Эрдогана опасным сторонником "Братьев-мусульман". На конференции Актай и Хашогги обсудили свои общие надежды на создание более демократического Ближнего Востока. В то же время Хашогги настаивал на том, что Аль Сауд должен продолжать играть важную роль в Саудовской Аравии и во всем регионе. Он хотел более демократического будущего, но не настаивал на прекращении руководства Аль Сауда.

Магомет не оценил этого нюанса. Его взгляд был бинарным: Хашогги мог быть другом или врагом.

Турция внимательно следила за новым подходом Саудовской Аравии. После того как отношения с королевством пострадали во время "арабской весны", турецкие лидеры с оптимизмом восприняли смерть короля Абдаллы и приход к власти Салмана как предвестник нового начала. Эрдоган предложил начать отношения между странами с чистого листа, и Салман согласился.

Но Мухаммед, похоже, помешал. Вместо того чтобы проконсультироваться с Турцией перед бойкотом Катара, он пошел напролом и поставил Турцию перед выбором: либо присоединиться, либо прослыть врагом Саудовской Аравии.

Катар был союзником Турции. Турция не могла просто разорвать эти отношения по требованию Саудовской Аравии. В то же время, по словам Актая, турецкое руководство не хотело занимать позицию, направленную против Саудовской Аравии.

Поэтому правительство страны сообщило Мухаммеду, что Турция попытается выступить посредником в урегулировании отношений между королевством и Катаром. По словам Актая, саудовцы прислали туркам неожиданный ответ: "Если вы с Катаром, то вы с Катаром. И если вы хотите посредничать, то вы тоже с Катаром". В июле 2017 года Эрдоган отправился в Эр-Рияд для встречи с Мухаммедом и не получил ничего, кроме повторного требования к Турции отказаться от Катара.

К несчастью для Хашогги, Мухаммед и его заместитель Сауд аль-Кахтани придерживались того же подхода. Хашогги не мог быть лояльным критиком, у него был выбор между искренней поддержкой Мохаммеда и врагом. Кахтани зациклился на журналисте.

Сначала Кахтани попытался нейтрализовать его, ограничив возможность Хашогги писать в королевстве устным запретом на письма и встречи с иностранными журналистами. Затем он решил попробовать превратить его в новый инструмент медийного аппарата королевского двора. Имея более 1,5 млн. подписчиков в Twitter и список контактов с иностранными журналистами, дипломатами и бизнесменами, Хашогги мог бы стать серьезным дополнением к армии Twitter и кадрам правительственных рупоров.

Мохаммед и Кахтани по-прежнему были сильно озабочены настроениями в Twitter. Эта платформа была одним из единственных способов определить, как саудовцы относятся к новому кронпринцу, и Кахтани продолжал использовать свою армию "мух" — лояльных аккаунтов в Twitter, многие из которых были ботами, а не реальными людьми, которые усиливали позитивные новости и обрушивались на критиков Мохаммеда. В какой-то момент он завел хэштег "черный список", с помощью которого просил саудовцев сообщать о соотечественниках, симпатизирующих Катару. "Вы думаете, я принимаю решения без руководства? написал Кахтани в Твиттере. "Я — служащий и верный исполнитель приказов моего господина короля и моего господина верного кронпринца". В менее публичной форме Кахтани вызывал критиков в свой кабинет в комплексе королевского двора и призывал их быть более позитивными в Twitter, иначе им грозит тюрьма.

Но это не заставило бы Джамаля Хашогги замолчать. Для этого требовалось принуждение. В ноябре 2016 года Кахтани позвонил Хашогги и сообщил, что ему запрещено писать что-либо в Твиттере после того, как он на одном из публичных мероприятий в Вашингтоне сделал критическое замечание в адрес президента Дональда Трампа и американо-саудовских отношений. На вопрос о том, приведет ли Трамп к региональному примирению, Хашогги ответил, что это "выдача желаемого за действительное". Мало кто обратил на это внимание, но правительство Саудовской Аравии выступило с заявлением, в котором опровергло его слова: "Автор Джамаль Хашогги не представляет правительство Саудовской Аравии или его позиции на каком бы то ни было уровне", — сообщило Министерство иностранных дел через государственное информационное агентство. Не было ни королевского указа, ни даже официальных действий правительства, но Хашогги знал, как все устроено в королевстве. Полностью проигнорировать приказ означало разозлить кого-то из вышестоящих, кто был согласен с Кахтани.

После этого ситуация для Хашогги быстро пошла на спад. Газета "Аль-Хаят" отменила его колонку. Пограничный контроль в Объединенных Арабских Эмиратах отказал ему во въезде в страну после того, как он прилетел туда для участия в конференции. Не имея возможности писать, он даже предложил себя в качестве посредника в переговорах с Катаром в первые дни бойкота. Мухаммед бин Салман вскоре ответил: "Ни за что".

Однако через некоторое время Кахтани почувствовал, что позиция Хашогги как полунезависимого оратора может оказаться полезной для того, чтобы склонить влиятельных людей в США к мнению, что Мохаммед бин Салман — настоящий реформатор. Поэтому Кахтани простил Хашогги, сделав предупреждение, и в начале 2017 года снова разрешил ему путешествовать и писать более свободно. Кахтани считал, что преподал Хашогги урок.

И поначалу писатель был более осмотрителен. Выступая на конференции в России в марте того же года, он говорил о демократии на Ближнем Востоке, но ничего не сказал о монархиях Персидского залива. Хашогги снова стал осторожно балансировать, подходя к краю, но не переступая его — по крайней мере, не на много.

Со временем его высказывания вновь перешли на опасную территорию. Проблема заключалась в том, что подход Мухаммеда бин Салмана к реформированию страны приводил его в ярость. Казалось, что все делается по указу; Мохаммед, похоже, обращал внимание на разные мнения только тогда, когда сажал за решетку тех, кто их высказывал.

Мохаммед пытался открыть страну для туристов и покончить с коррупцией, но многие, кто подвергал сомнению его методы работы, были задержаны сотрудниками государственной безопасности и подписали обязательство никогда больше не критиковать правительство. Главный урок для саудовцев: вы свободны только в той мере, в какой это решает Мухаммед бин Салман. На первый взгляд, Саудовская Аравия реформируется. Но ее глубинная проблема — отсутствие у людей права голоса в управлении страной и зависимость их свободы от прихоти одного человека — оказалась еще хуже.

Парадоксально, но Мухаммед поощрял своих ближайших советников к жестокой честности в отношении проектов и идей, с восторгом восхваляя тех, кто высказывался о неразумном, по их мнению, курсе страны, даже если это прямо противоречило взглядам самого принца.

Однажды вечером он вступил в жаркий спор с одним из министров по поводу размера государственных пособий для саудовских госслужащих. Мохаммед считал, что их следует увеличить в бюджете, поскольку план 2030 еще не достиг той стадии, когда нужно давать людям больше денег в руки, но министр считал, что тратить деньги таким образом финансово неосмотрительно. В конце концов, усталый министр сказал Мохаммеду, что он наследный принц и ему решать.

"Если бы я хотел использовать свои полномочия, чтобы протолкнуть решение, я бы не тратил три часа на то, чтобы убедить вас, теряя голос", — сказал он. Когда вопрос был вынесен на голосование комитета, технократы проголосовали против Мохаммеда, и статья бюджета не была увеличена.

Но такие дискуссии проходили исключительно на закрытых заседаниях. Публичное несогласие было запрещено, особенно когда речь шла о ключевых планах реформ.

Эссам аль-Замиль, находящийся в тюрьме экономист, был схвачен после того, как в своем твиттере высказал сомнения по поводу планируемого IPO Aramco. По его словам, только в том случае, если в продажу будут включены нефтяные запасы Aramco, которые, по прогнозам Мохаммеда, могут быть оценены в более чем 2 трлн. долл. Эти запасы, по его словам, принадлежат саудовскому народу, который должен иметь право голоса при их продаже.

Вместе с Замилем в тюрьму попали еще более десятка человек, критиковавших или ставивших под сомнение планы Мухаммеда. Среди них были поэт, критиковавший бойкот Катара, и несколько священнослужителей, в том числе Оуда. Правительство обвинило их в сотрудничестве с иностранными державами с целью подрыва Саудовской Аравии.

Хашогги высказался. "Это абсурд", — заявил он в интервью газете New York Times. "Ничто не требовало таких арестов. Они не являются членами политической организации, и они представляют разные точки зрения", — сказал он.

Продолжающаяся публичная дерзость глубоко смущала Кахтани, которому надоело, что Хашогги летает по всему миру и публично поносит его правительство. Кахтани немедленно приступил к реализации плана, направленного на прекращение карьеры Хашогги как комментатора любого рода. Он лишил Хашогги права на поездки, запретил публичное общение, написание статей и участие в конференциях. Хашогги не удалось даже прогуляться по Джидде, не говоря уже о том, чтобы выступить с очередной речью о демократии в арабском мире.

Но друг Хашогги в правительстве сообщил ему об этом плане. Старые связи оказались глубокими. После жизни в качестве журналиста и оратора Хашогги не мог представить себе, что станет анонимным человеком. Он собрал два чемодана и отправился в Вашингтон, где у него все еще была квартира, как раз вовремя, чтобы избежать запрета на въезд. Кахтани был возмущен и снова опозорился перед своим начальником.

Вопреки всему Хашогги не терял надежды сыграть полуофициальную роль на благо своей родины. В письме помощнику Аввада аль-Аввада, министра культуры и информации, Хашогги отметил: "Несмотря ни на что, я по-прежнему намерен служить своей стране, будучи независимым писателем и исследователем".

Он приложил предложение о создании в США нового аналитического центра под названием Saudi Research Center или Saudi Council, который бы поддерживал связь с западными аналитическими центрами и помогал противостоять негативным новостям о Саудовской Аравии.

Хашогги процитировал Ленина и привел в пример Раифа Бадави, молодого саудовского писателя, чей сайт Free Saudi Liberals заслужил обвинения в вероотступничестве, длительное тюремное заключение и публичную порку, но не признал ни одного из обвинений в правонарушениях.

Дело Бадави "дорого обошлось королевству, и его можно было бы предотвратить на ранней стадии", — написал он в предложении, выражающем его мнение, добавив, что специальная группа мониторинга при аналитическом центре могла бы отслеживать новости и "работать над выявлением таких историй и информировать министерство, чтобы они могли быть рассмотрены на ранней стадии".

Создание аналитического центра будет стоить от 1 до 2 млн. долларов, и он предложил министерству нанять его в качестве консультанта.

Эти усилия, по-видимому, не смягчили мнения саудовских руководителей. Примерно во время переезда Хашогги Мухаммед сказал своему заместителю, что он может "использовать пулю" против Хашогги, писала позже газета New York Times со ссылкой на данные американской разведки. Обсуждая вопрос о том, как поступить с блудливым придворным, по данным New York Times, Мохаммед сказал Кахтани, что "не любит полумер".

И это еще до того, как Хашогги нанес себе самое большое международное оскорбление: Вскоре после того, как Мохаммед предложил применить насилие, Хашогги начал писать регулярную колонку для газеты Washington Post. Заголовок первой колонки: "Саудовская Аравия не всегда была такой репрессивной. Теперь это невыносимо".

"Я оставил свой дом, свою семью, свою работу, и я поднимаю свой голос. Поступить иначе — значит предать тех, кто томится в тюрьме. Я могу говорить, когда многие не могут. Я хочу, чтобы вы знали, что Саудовская Аравия не всегда была такой, как сейчас. Мы, саудовцы, заслуживаем лучшего", — написал он в конце письма.

Мохаммед сказал Кахтани, что тот должен вернуть Хашогги в Саудовскую Аравию, а если попытки не увенчаются успехом, то они "могут выманить его за пределы Саудовской Аравии и договориться", — говорится в оценке ЦРУ, которую позже опубликовала газета Wall Street Journal.

Эмиссары королевского двора постоянно звонили Хашогги, просили его смягчить критику и предлагали примирение. Но он сопротивлялся и в октябре 2017 года принял потенциально взрывоопасное решение: Хашогги начал общаться со следователем, работающим в интересах американских семей, подавших иск против Королевства в связи с терактами 11 сентября.

Перспектива такого судебного разбирательства не давала покоя королевской семье на протяжении многих лет. Законодательство США затрудняет подачу исков в американские суды против иностранных государств, однако в 2016 году Конгресс преодолел вето президента Барака Обамы и принял законопроект, облегчающий американцам подачу исков против Саудовской Аравии в связи с терактами 2001 года.

Саудовцы потратили годы и миллионы долларов на лоббирование против принятия этого закона; Мохаммед даже направил в Вашингтон нескольких своих высокопоставленных министров, чтобы те помогли ему отговорить Конгресс. Принятие законопроекта грозило королевству судебными разбирательствами, которые могли привести к огромным финансовым потерям и, возможно, к неловкой утечке информации о связях высокопоставленных саудовцев с людьми, имеющими отношение к терактам. Потенциальная ответственность также означала, что Aramco не сможет разместить свои акции на Нью-Йоркской фондовой бирже, как того хотел Мохаммед, не рискуя получить огромные судебные иски, которые могут сорвать его программу реформ, истощив "дойную корову" страны.

Менее чем через год Кэтрин Хант, бывший агент ФБР, работавшая на адвокатов жертв теракта, увидела первую колонку Хашогги в газете Post. Она и адвокаты, на которых она работала, заинтересовались Джамалем по разным причинам. Он был одним из немногих доступных западным людям людей, знавших и Аль Сауда, и организатора терактов 11 сентября Усаму бен Ладена. Будучи журналистом, Хашогги посещал бен Ладена в Афганистане, когда тот вел войну джихадистов против коммунистов в 1980-х годах, а также в Судане в 1995 году. Он также работал в посольстве Саудовской Аравии в Вашингтоне в дни после теракта и понимал реакцию королевства. Кроме того, он был близок к Турки бин Фейсалу, который был начальником разведки в годы, предшествовавшие терактам.

Не менее важно и то, что Хашогги мог предоставить "дорожную карту" в запутанном клубке семейных и правительственных отношений в королевстве. Он знал, кто все принцы, мог указать, кто поддерживает экстремизм и кто на ком женат. Его знания были получены не только во время работы журналистом: его связи с Аль Саудом и бен Ладенами уходят в глубь поколений.

Дед Хашогги был личным врачом Ибн Сауда, основателя королевства; отец Усамы бен Ладена также был близок с Ибн Саудом, который платил ему миллиарды долларов нефтяных денег за создание современного королевства и семейного строительного состояния. Хант надеялся, что Хашогги сможет помочь распутать некоторые из этих связей и определить, играли ли люди, связанные с королем или правительством, роль в терактах.

Имелась заманчивая косвенная информация. Хотя ЦРУ, ФБР и Комиссия 9/11 заявили об отсутствии доказательств того, что правительство или высшие должностные лица поддерживали атаку, оставалась вероятность того, что помощь оказывали чиновники более низкого уровня, и имелись доказательства того, что нападавшие, находившиеся в Калифорнии, могли взаимодействовать с государственными служащими.

Были и заманчивые нити, ведущие к королю Салману и людям, близким к его семье. Еще в бытность губернатором Эр-Рияда Салман собирал деньги на благотворительные организации, поддерживающие консервативные исламские школы, а также вооруженных боевиков, воюющих в таких странах, как Афганистан, ставших рассадниками экстремизма. Более того, двое из участников теракта 11 сентября посетили дом во Флориде, саудовский владелец которого занимался финансовыми вопросами старшего сына короля Салмана, Фахда, умершего незадолго до теракта. Источники, близкие к королю Салману, утверждают, что он не знал о том, что благотворительные организации связаны с экстремизмом.

Хант оставила Хашогги голосовое сообщение, и через несколько недель Хашогги удивил ее, перезвонив и сказав, что готов встретиться. Через несколько дней Хант прилетела из Флориды в Вашингтон.

Джамалу было интересно узнать, что скажет следователь, и он сначала предложил поговорить у него дома, а затем попросил Хант встретиться с ним в пекарне Paul в элитном районе Tysons Corner Galleria. Рано утром того же дня Хант позвонил в свой гостиничный номер взволнованный Хашогги. В предыдущем разговоре он выглядел спокойным и уверенным в себе, теперь же он был взволнован и хотел встретиться немедленно.

Хант нашел любезного и вежливого, но явно расстроенного человека. У него тряслись руки, и он рассказал следователю, что рано утром узнал, что правительство Саудовской Аравии запретило его взрослому сыну Салаху покинуть королевство. По словам Хашогги, это было оскорбительно, а также несправедливо: его сын работал в банковской сфере и не имел никакого отношения к работе отца. А у молодого человека в Дубае остались двое детей, с которыми он теперь не может видеться.

В более широком смысле Хашогги был встревожен тем, что его наказали за то, что он был, по его словам, "лояльным противником". По его словам, он поддерживал многие реформы Мухаммеда, в том числе уменьшение власти клерикалов, распространяющих консервативный ислам за пределы королевства. "Я не могу поверить, что они так поступают со мной", — сказал он. "Я не могу поверить, что они так поступают с моим сыном".

Хант обратилась к Хашогги со своей просьбой. Она сказала ему, что эта встреча — "увертюра", первая связь, чтобы узнать, захочет ли он помочь жертвам терактов 11 сентября. "Я не считаю, что моя страна несет ответственность за теракты", — сказал Хашогги Хант. Но затем он удивил ее. "Несет ли моя страна ответственность за то, что терпит и даже поддерживает радикализм?" — спросил он. "Да, и они должны нести за это ответственность". Хашогги сказал, что он готов помочь и хотел бы высказать свою точку зрения. Он спросил, предлагают ли ему адвокаты работу, и ответил, что должен сохранять независимость. Они договорились провести дальнейшие переговоры в Нью-Йорке, где у саудовского правительства меньше глаз.

В тот же день, 26 октября 2017 г., Хашогги неожиданно позвонил младший брат Мохаммеда, Халид, который, казалось, хотел наладить отношения. Это встревожило его: знал ли королевский двор о его контакте с Хантом? Если да, то это может быть расценено как государственная измена, караемая смертной казнью.

* * *

В конце 2017 года колонка Хашогги в Washington Post, опубликованная на английском и арабском языках, также вывела Кахтани из себя. В Твиттере Сауда Хашогги подвергся шквалу оскорблений, его называли собакой, раком и болезнью. "Ты — продажный предатель и беглец", — написал один из них.

Как бы ни раздражали эти колонки, Кахтани и его люди становились еще более одержимыми идеей, что Хашогги участвует в предательских атаках на свою родину. Используя шпионские программы для проникновения в телефон Омара Абдулазиза, канадского диссидента, чей аккаунт в Твиттере был взломан, команда Кахтани поняла, что Абдулазиз и Хашогги работают вместе, координируя действия диссидентов по всему миру. Хашогги собирал их вместе, оттачивал их критику. Он даже обсуждал с Абдулазизом план использования социальных сетей для борьбы с армией Twitter Сауда аль-Кахтани, выступающей за МГБ. Хашогги с его огромной аудиторией был тяжеловесом в социальных сетях. В отличие от мух на стороне Кахтани, Хашогги пользовался доверием.

Однако Кахтани продолжал поддерживать связь с Хашогги и делал вид, что не имеет никакого отношения к мухам. В телефонных разговорах Кахтани называл Хашогги "Абу Салах", или отец Салаха, — интимный способ обращения к другому арабскому мужчине — и тонко напоминал ему, что его сын Салах все еще находится в ловушке в королевстве, под контролем королевского двора. Кахтани высоко оценил некоторые работы Хашогги, назвав его полезным для саудовского государства. "Возвращайтесь домой", — сказал Кахтани. "Нам нужна твоя помощь". Хашогги знал, что лучше не принимать это предложение за истину.

Друзья беспокоились за него, учитывая истории с исчезнувшими принцами, но Хашогги считал, что новые правители Саудовской Аравии не станут применять насилие. Аль Сауды обычно откупались от потенциальных врагов или заманивали их на родину, а не стреляли в них. Мохаммед, похоже, придерживался такой же позиции в отношении таких проблемных людей, как знаменитый вальяжный сын покойного короля Фахда — Абдулазиз, известный как Азуз.

Некогда могущественный Азуз, который несколько лет назад был причастен к первому похищению принца Султана бен Турки II, сам пришел в физический и моральный упадок. Он набрал немыслимый вес, путешествуя по миру с эскортом и останавливаясь в самых роскошных отелях. В 2012 году один из членов его свиты был осужден за изнасилование женщины в отеле Plaza на Манхэттене. В 2016 году газета New York Post опубликовала фотографию Азуза возле одного из нью-йоркских клубов, на которой он запечатлен в сандалиях, мешковатых джинсах, кожаной куртке и потягивает газировку из изогнутой соломинки. "Этот неряха может купить вас", — гласил один из заголовков в Интернете. Другой заголовок был более язвительным по отношению к королевству: "Некачественная Аравия".

В 2017 году Мохаммед запер и его. "Это для его же блага", — сказал Мохаммед друзьям. Саудовцы и иностранцы предполагали, что Азуз мертв, пока спустя несколько месяцев друзья Мохаммеда не выложили в Интернет кадры, на которых похудевший и подстриженный Азуз играет с маленьким ребенком.

Хашогги видел, как сажают в тюрьму таких врагов, и знал, что ему лучше не садиться на частные самолеты, присланные для доставки его в королевство. Но за пределами Персидского залива он чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы путешествовать и появляться на публике.

Это оказалось бы трагическим просчетом.

Глава 13. Давос в пустыне

Октябрь 2017 г.

"Все, — обратился Эндрю Росс Соркин к аудитории в зале King Abdulaziz Convention Center 25 октября 2017 года, — это София".

Обозреватель New York Times сидел на сцене в сером костюме и бордовом галстуке. Справа от него на пюпитре стоял автомат ростом в шесть футов с лицом женщины и прозрачным черепом, внутри которого виднелся клубок электрических проводов.

"Ты выглядишь счастливым", — сказал Соркин роботу.

"Я всегда счастлив, когда меня окружают умные люди, которые к тому же богаты и влиятельны", — ответил робот.

Андроид мог говорить от имени Мохаммеда бин Салмана, который пригласил журналиста, робота и сотни самых влиятельных банкиров, руководителей и политиков мира на мероприятие под названием "Инвестиционная инициатива будущего". Это мероприятие должно было продемонстрировать новую Саудовскую Аравию влиятельным политикам и финансистам.

Пообещав более открытое королевство и менее жесткую версию саудовского ислама, Мохаммед, казалось, получил поддержку всех, кто имел значение, — даже обычно скептически настроенной газеты New York Times, которая выступила спонсором конференции. Соркин, самый известный финансовый обозреватель газеты, приехал в Эр-Рияд в надежде взять интервью у главы Softbank Масайоши Сона. В итоге его заставили взять интервью у Сона и других участников конференции. Он не знал, что "София" в его списке интервьюируемых — это робот, пока друг, видевший программу, не указал ему на это. Соркин улыбался, когда брал интервью у Софии, а задорный Ясир аль-Румайян, глава суверенного фонда Саудовской Аравии, снимал его на свой iPhone.

Затем Соркин сообщил, что у него есть объявление: Саудовская Аравия вошла в историю, предоставив гражданство роботу. Это был неожиданный рекламный трюк в стране, которая не предоставляет гражданства миллионам детей, родившихся на ее территории от рабочих-мигрантов. Но это вряд ли отвлекает от позитивной прессы. Соркин, узнавший о гражданстве робота незадолго до выхода на сцену, сам был удивлен.

Было ощущение, что экономические преобразования Мухаммеда бин Салмана сделают многих людей внутри и за пределами королевства очень богатыми, и никто не хотел ставить это под угрозу. В холлах и коридорах отеля Ritz саудовские правительственные чиновники пользовались таким спросом, что один из них в приватной беседе с другом заметил, что это все равно что быть самым популярным ребенком в школе.

На мероприятии присутствовали один из крупнейших в мире управляющих капиталом Blackstone Стивен Шварцман, Масайоши Сон из SoftBank, бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр, глава Uber Трэвис Каланик и голливудский кингмейкер Ари Эмануэль. Зарубежные СМИ назвали это мероприятие "Давосом в пустыне" — так же в начале 2000-х годов называлось мероприятие Всемирного экономического форума в Иордании.

На встречи с Румайяном и Мохаммедом выстраивались руководители крупнейших компаний, банкиры, консультанты и политические деятели, жаждущие гонораров или инвестиций. Подобная картина редко встречается на торжественных мероприятиях в мировых финансовых столицах. Однажды вечером Румайян пригласил светил к себе домой на пышный фуршет, где такие люди, как Блэр и Масайоши из SoftBank, беседовали о стремительном прогрессе королевства.

Представители бизнеса, банковского дела и политики стояли под статуей разъяренного жеребца в лобби отеля Ritz-Carlton. Там был министр финансов США Стив Мнучин. Мимо прогуливался магнат частного капитала Том Баррак, близкий соратник Трампа. Присутствовали также генеральный директор BlackRock Ларри Финк и основатель Virgin Group Ричард Брэнсон. Репортеры из Wall Street Journal, Financial Times и Bloomberg News пытались проникнуть в их разговоры или хотя бы подслушать их.

Молодые выпускники саудовских бизнес-школ стояли на задворках кулуаров задорными группами. В течение многих лет они ожидали, что для получения серьезной работы в финансовой или промышленной сфере им придется переехать за пределы королевства. Теперь же они представляли себя самым крупным бизнесменам мира на своей родной территории.

Не менее удивительной для молодых людей оказалась загадочная блондинка, уверенно расхаживающая по Ritz в абайе и с безупречным макияжем. Она представилась Карлой ДиБелло, американским продюсером реалити-шоу и подругой — "лучшей подругой", по ее словам, Ким Кардашьян, хотя представитель Кардашьян позже сказал, что они не общались уже несколько лет. Один из молодых саудовцев открыл на своем iPhone ее страницу в Instagram и пролистал ее фотографии, на которых она позирует на пляже в бикини и тренируется в обтягивающих тренировочных костюмах. "Посмотри на нее!" — воскликнул один из мужчин своим друзьям.

Основные мероприятия проходили в конференц-центре королевского двора имени короля Абдулазиза, но в соседнем отеле Ritz-Carlton проводились небольшие встречи и обеды. Движение практически не останавливалось, так как охранники с помощью зеркал, установленных на шестах, проверяли ходовую часть каждого автомобиля на наличие взрывчатки.

Сотни журналистов, находившихся на месте событий, способствовали распространению распространявшихся с каждым часом слухов об изменении повестки дня в последнюю минуту. Наконец, во второй половине первого дня конференции Мухаммед бин Салман вошел в зал, и толпы людей потекли за ним.

Телеканал CNBC вел прямую трансляцию его выступления, когда он сидел на первом плане рядом с эмиром Дубая Мухаммедом бен Рашидом Аль Мактумом. Это был тот же зал, где несколькими месяцами ранее выступал Дональд Трамп. На огромном экране, на котором транслировался лозунг "Пульс перемен", принятый организаторами, мелькали вспышки фотоаппаратов.

В том, что это был самый могущественный бизнесмен в мире, мало кто сомневался.

Далее последовал видеоанонс компании NEOM, до этого момента державшийся в секрете. "Наши амбиции", — начал изысканный мужской голос с британским акцентом. "Она начинается с 26 тыс. кв. км земли, расположенной в идеальном месте, где сходятся три континента, в самом центре мировых транспортных, торговых и телекоммуникационных путей".

"Здесь мы видим рождение NEOM, самого амбициозного проекта в мире, дестинации будущего, видения, которое становится реальностью".

Ведущая телеканала Fox Business Мария Бартиромо, одетая в длинный, струящийся белый пиджак, поднялась на сцену. "Мы наблюдаем, как в Саудовской Аравии происходит нечто вроде революции, поскольку королевство стремится к росту", — сказала она, пригласив на сцену Мухаммеда бин Салмана, а также Шварцмана из Blackstone, Сона, Марка Райбурта из Boston Dynamics и Клауса Кляйнфельда, нового руководителя проекта NEOM.

"Если вы позволите, я буду говорить на арабском языке, потому что здесь много саудовцев, и я их очень уважаю", — сказал Мохаммед, после чего рассказал о "почти воображаемых" возможностях NEOM и слегка прищурился, перечисляя его преимущества, отмечая их на руке.

Дискуссия проходила в атмосфере праздника любви: руководители компании восхваляли видение принца и достоинства NEOM. Однако самые волнующие слова дня прозвучали в середине дискуссии. Бартиромо спросил принца, почему он начал проводить изменения именно сейчас, в том числе разрешил женщинам водить машину и разрешил иностранные инвестиции в страну.

В своей самой харизматичной на сегодняшний день публичной речи Мухаммед дал убедительное обещание вернуть страну к тому состоянию, в котором она находилась до начала подъема религиозного экстремизма в 1979 году. Это был год нападения на Большую мечеть и последующего решения Аль Сауда умиротворить религиозных консерваторов ограничениями на развлечения и права женщин. Это был год, когда Великий аятолла Рухолла Хомейни сверг светского шаха Ирана, показав Саудовской Аравии, что может произойти, если правители слишком далеко отойдут от влиятельных религиозных лидеров.

"Саудовская Аравия и весь регион стали свидетелями распространения проекта пробуждения после 1979 года по многим причинам, которые не являются предметом сегодняшнего обсуждения", — сказал Мухаммед. "Мы не были такими раньше. Мы просто возвращаемся к тому, чем мы были раньше: умеренным, открытым исламом для всего мира, для всех религий, для всех традиций и народов". Впервые современный саудовский лидер публично пообещал отвоевать социальный контроль у клерикалов Саудовской Аравии.

"Семьдесят процентов саудовцев моложе 30 лет, и, откровенно говоря, мы не будем тратить 30 лет своей жизни на борьбу с экстремистскими идеями", — сказал Мухаммед. "Мы уничтожим их сегодня и немедленно".

Заголовки газет облетели весь мир, а саудовцы, заполнившие зал для выступления, горячо аплодировали.

Многие присутствующие были впечатлены амбициозностью и размахом плана Мохаммеда "Видение 2030". Проблема заключалась в том, что для его реализации требовалось, чтобы иностранные инвесторы вложили свои деньги в это убеждение. Практически ни один иностранный инвестор не захотел вкладывать деньги, необходимые Саудовской Аравии для того, чтобы покончить с зависимостью от нефтедолларов. Участники проводили дни, слушая доклады об искусственном интеллекте и альтернативной энергетике, но на самом деле они приехали туда в надежде получить деньги из суверенного фонда Саудовской Аравии.

За кулисами саудовские чиновники испытывали трудности. Несмотря на волнение и шумиху, в преддверии этого события на экономическом фронте появились тревожные признаки. Саудовская Аравия не признавала этого публично, но планы по IPO компании Aramco застопорились. Первый выбор Мохаммеда бин Салмана — Нью-Йоркская фондовая биржа — был проблематичен из-за нового закона, ратифицированного почти годом ранее, который позволил подать иск жертвам теракта 11 сентября — тот самый, в котором согласился помочь Джамаль Хашогги.

Советники королевского двора опасались, что, согласно закону, истцы могут попытаться добиться от американских судов присуждения им части Aramco, если компания будет размещена на американском фондовом рынке. В более широком смысле советники Мохаммеда были обеспокоены тем, что в США часто используются коллективные иски акционеров, когда инвесторы пытаются получить деньги от компаний, предъявляя иски за плохое управление, недостаточное раскрытие информации или другие нарушения. Aramco с ее нечеткой бухгалтерией могла стать легкой мишенью.

Трамп, Джаред Кушнер и другие высокопоставленные чиновники Белого дома пытались дать гарантии, но юристы Aramco из White & Case и другие консультанты предупреждали, что листинг слишком рискован, поскольку правительство США настолько поляризовано практически по всем вопросам.

Министр энергетики Халид аль-Фалих, с самого начала скептически относившийся к IPO, предположительно также подрывал усилия по листингу Aramco. Его сотрудники предлагали оценки, которые не дотягивали до заявленных Мохаммедом 2 трлн. долл., а также целый список проблем, чтобы убедить принца в неразумности затеи. План превратился в битву между Мохаммедом и Халидом, которую часто разыгрывали их заместители и советники. Банкиры прилетали в Эр-Рияд на встречи, а им говорили, что министр или королевский советник только что покинул страну. Но они терпели, полагая, что крупные выплаты все еще не за горами, несмотря на то, что, судя по утечкам в прессе, Саудовская Аравия теперь рассматривает возможность листинга только на местном рынке.

В NEOM тоже была неразбериха. К настоящему времени консультанты потратили тысячи часов, пытаясь превратить идеи Мохаммеда и его советников в реальную политику. Но единственными реальными сооружениями в NEOM были дворцы, построенные тысячами южноазиатских строителей, работавших круглосуточно. Первые подрядчики с трудом справлялись с задачей, поэтому правительство обратилось за помощью к саудовской компании Binladin Group. Прошло несколько лет с тех пор, как правительство заморозило деятельность компании после инцидента с краном в Мекке. Дворцы были построены по образцу резиденции короля Салмана в Танжере.

Даже анонс NEOM не был должным образом согласован с двумя странами, которые должны были стать партнерами Саудовской Аравии по его запуску, — Египтом и Иорданией. Правительства этих стран были в частном порядке расстроены, когда Мохаммед представил план перед мировыми лидерами, но решили тогда не делать никаких заявлений.

Гости конференции "Инвестиционная инициатива будущего", заявлявшие о своей глубокой заинтересованности в Саудовской Аравии как в долгосрочном партнере, демонстрировали порой шокирующее незнание ее ценностей. "У Саудовской Аравии есть Великая Мекка", — заявил на конференции Масаёси Сон. "Мы создадим еще две Мекки". Мухаммед был вынужден вмешаться: "Пожалуйста, не поймите его заявление неправильно. Мекка стала примером центра притяжения, поэтому он имеет в виду новые центры притяжения". В исламе Мекка является единственным, самым святым городом в мире. Мысль о том, что она может быть тиражируемой туристической достопримечательностью, глубоко оскорбительна, и такое заявление исламские сторонники жесткой линии могут использовать для подрыва реформ принца.

Вдали от больших презентаций Мухаммед проводил частные встречи с западными VIP-персонами. Чванливые нью-йоркские банкиры часами стояли в очереди, чтобы получить несколько минут общения с принцем. По словам одного из тех, кто присутствовал на этих встречах, когда они оказывались внутри, они теряли свою развязность. Они почтительно называли Мохаммеда "Ваше королевское высочество" и хвалили его великое видение королевства, а на лбу у них выступали бисеринки пота.

Ари Эмануэль, возможно, самый влиятельный агент Голливуда и глава компании Endeavor, образованной в результате слияния агентства талантов William Morris и компании IMG, занимающейся организацией спортивных мероприятий, казалось, не покривил душой. Он уже больше года пытался найти способ получить деньги Саудовской Аравии и разработал трюк, чтобы показать влиятельным принцам, что он не собирается преклонять колено. "Единственное, что вы должны знать обо мне, — сказал он однажды Альваледу бин Талалу, возможно, самому богатому королю Саудовской Аравии, которого другие американцы называют "Ваше королевское высочество", — я — ублюдок".

Ранее Эмануэль начал переговоры с Государственным инвестиционным фондом (PIF) о вложении 400 млн. долл. в Endeavor. Эмануэль понимал, что саудовцы и его компания близки к заключению сделки. Однако в последующих беседах в Саудовской Аравии и Лос-Анджелесе Румайян из PIF не давал никаких комментариев. Это разочаровало Эмануэля. В то время как принц говорил о таких высоких целях, как создание саудовской киноиндустрии и инвестирование в будущее спорта и телевидения, Румайян, похоже, не был заинтересован в таких амбициозных перспективах. В основном он спрашивал о таких вещах, как прогнозы годового дохода Endeavor. "Этот парень серьезно?" спросил Эмануэль у своего помощника после одной из встреч. "Он ни черта не смыслит в развлечениях".

Затем Румайян выдвинул поразительное требование: В качестве условия инвестирования он хотел бы получить место в совете директоров Endeavor — как в случае с Uber. Эмануэль ответил отказом, но предложил создать консультативный совет, в который он мог бы войти. Румайян ответил: "Мне нужно с вами связаться", — и Эмануэль пришел к выводу, что только при личной встрече с Мохаммедом он сможет завершить сделку.

Именно это он и планировал сделать во время частной встречи, пока в соседнем зале проходила конференция "Давос в пустыне". В отделанном деревянными панелями салоне Ritz, куда его провели для встречи с принцем, Эмануэль нетерпеливо сидел на сером мягком кресле с подлокотниками, покрытыми сусальным золотом, и вел светскую беседу с другой ожидающей встречи с принцем Кристин Лагард, царственной, серебристоволосой француженкой, возглавляющей Международный валютный фонд.

Когда подошла его очередь, Эмануэль вошел в украшенную люстрами комнату, где сидел Мухаммед в халате с непокрытой головой. Эмануэль опустился в кресло напротив принца и изложил условия сделки. Саудовская Аравия инвестирует 400 млн. долл. за долю в Endeavor. При этом она не получит места в совете директоров. "Хорошо", — ответил Мохаммед и спросил, не нужно ли ему позвать Румайяна для завершения сделки. "Нет, все в порядке", — ответил Эмануэль. Он не хотел беспокоить подчиненного.

Затем агент сделал то, чего никто не делал в присутствии кронпринца: Он просто встал и ушел. Встреча закончилась через семь минут, и Эмануэль получил свои обязательства на сумму 400 млн. долл.

Хотя теоретически "Инициатива будущих инвестиций" была направлена на привлечение иностранцев к инвестированию в Саудовскую Аравию, новости, которые она вызвала, в основном сводились к тому, что Саудовская Аравия еще больше инвестирует в иностранные компании. Румайян заявил, что к 2030 г. фонд национального благосостояния намерен инвестировать 2 трлн. долл. Брэнсон получил обязательство на 1 млрд. долл. для материнской компании его космического туризма Virgin Galactic. Компания Blackstone уже получила обязательство на 20 млрд. долл. для инвестиционного фонда, а фонд Vision Fund уже начал работу, получив 40 млрд. долл. от Саудовской Аравии. Раджив Мисра, глава Vision Fund, расхаживал по отелю Ritz-Carlton, проводя встречи в огромном номере Масаёси Сона и безостановочно куря сигареты.

Некоторые международные инвесторы пообещали вложить деньги в королевство, хотя в основном они были связаны со странами или компаниями, стремящимися завоевать расположение кронпринца. Российский фонд, поддерживаемый государством, заявил, что будет инвестировать в NEOM. SoftBank пообещал построить крупнейший в мире проект в области солнечной энергетики и согласился купить долю в Saudi Electric Corporation.

В итоге конференция была воспринята в Саудовской Аравии и за ее пределами как успешная. Недельные заголовки, повсеместно появляющиеся на экранах телевизоров и первых полосах газет по всему миру изображения Мухаммеда, сидящего с самыми известными финансистами мира, показали, что он представляет собой серьезную силу с глобальным охватом. В Саудовской Аравии это помогло доказать, что он подходит на роль будущего короля. Но под этим блеском для тех, кто был внимателен, стали появляться признаки серьезных потрясений.

На момент начала конференции Адель Факих был, пожалуй, самым влиятельным не-королем в Саудовской Аравии. Мухаммед поручил ему, как министру экономики и планирования, наиболее важные элементы программы Vision 2030. В обязанности Факиха входило нанимать и управлять армиями консультантов и следить за тем, чтобы идеи принца воплощались в жизнь. На крупнейших мероприятиях конференции место в первом ряду было отмечено именем Факиха.

Но близкие к министру люди чувствовали, что что-то не так. На семейном собрании накануне конференции он выглядел взволнованным, а в какой-то момент показалось, что у него проступили слезы. По его словам, он просто переживал по поводу дня рождения своего молодого родственника. Оглядываясь назад, друзья и близкие задаются вопросом, не знал ли министр, что конференция — это последний раз, когда он появляется на публике.

Глава 14. Шейхдаун

4 ноября 2017 г.

Турки бен Абдалла спал, когда на рассвете к нему во дворец прибыли люди из службы безопасности. Король попросил его присутствовать на важном совещании с участием высшего руководства Аль Сауда. "Ты должен прийти прямо сейчас", — сказал сыну бывшего короля офицер охраны королевского двора.

По всей стране и за рубежом происходили аналогичные действия. По мере того как кортежи подъезжали к отелю Ritz-Carlton, недавно назначенному тюрьмой для сверхбогатых, терминалы частных самолетов закрывались, а банки получали распоряжение заморозить все незавершенные операции по списку из более чем 380 человек, включая высокопоставленных королевских особ.

Операция, проведенная осенью 2017 г., стала лучшим хореографическим ходом Мохаммеда бин Салмана, даже более сложным и безупречным, чем саммит с президентом Дональдом Трампом, состоявшийся менее чем за полгода до этого. Тот факт, что команда Мохаммеда справилась с задачей без утечек и вмешательства влиятельных союзников потенциальных задержанных, свидетельствует о дисциплине королевского двора и небольшой фаланги людей из его круга доверия. Это была миссия с огромными возможностями финансовой выгоды: подсказка цели, позволяющая сохранить богатство и свободу, могла принести щедрое вознаграждение. Но вся операция прошла без единого сбоя.

Позднее Мохаммед объяснил это Дэвиду Игнатиусу из Washington Post как мощное лекарство для искоренения коррупции. "У вас есть тело, в котором повсюду рак, рак коррупции", — сказал он ему. "Вам нужно провести химиотерапию, шок от химиотерапии, иначе рак съест тело". Джамаль Хашогги, пишущий для той же газеты, несправедливо назвал это событие "Ночью длинных ножей", имея в виду жестокую чистку и консолидацию власти Адольфа Гитлера в 1934 году, в ходе которой было убито более семисот человек.

На каждого заключенного в отеле Ritz-Carlton приходилось по обвинению в коррупции. Но во многих случаях заключение имело и более глубокую причину. Возьмем, к примеру, Турки, седьмого сына покойного короля Абдаллы. Будучи заместителем губернатора и губернатором Эр-Рияда в 2013–2015 годах, он сыграл важную роль в реализации проекта метрополитена Эр-Рияда, который долгое время откладывался и имел завышенный бюджет. Мухаммед бин Салман и его следователи утверждали, что Турки завышал цены на строительство рельсов, получая огромные откаты для себя. Но самой главной причиной того, что он оказался в "Ритце" и с ним обошлись особенно сурово, была его роль в попытках сместить короля Салмана и его сына, начавшихся еще до коронации Салмана. Турки никогда публично не признавался и не обвинялся ни в каких преступлениях.

Для стороннего наблюдателя Турки казался очень похожим на кронпринца. Он был высокопоставленным членом семьи Аль Сауд, который благодаря своим отношениям с отцом получил влиятельные государственные посты и большое богатство. Он хотел когда-нибудь стать королем и строил интриги, чтобы расчистить себе путь к трону. Он открыто говорил об этом своим сестрам и братьям. Сидя в огромных столовых то одного, то другого члена клана Абдуллы, Турки с братьями и сестрами говорил о том, что когда-нибудь он должен стать королем, и о том, что Салман вообще не должен был становиться королем. Они считали Салмана с его тесными связями с духовными лицами, которых Абдулла хотел отодвинуть на второй план, религиозным фундаменталистом, человеком, одержимым идеей отслеживать проступки своих родственников и мстить тем, кто вел себя так, как ему не нравилось.

Но для Мохаммеда именно Турки был олицетворением глубоких проблем в семье Аль Саудов. Мохаммед считал, что он требовал "откаты" от иностранных компаний и участвовал в сомнительных зарубежных сделках, включая скандал с малайзийской компанией 1Malaysia Development Berhad. Турки все это отрицал, но Мохаммед не терпел принцев, которые, по его мнению, нагло выводили свои денежные схемы за рубеж.

Ему также не нравилась мысль о том, что каждый сын, внук или правнук Ибн Сауда имеет право вести себя подобным образом. Король и его сыновья по праву контролируют богатство страны и могут покупать яхты и особняки, утверждал Мохаммед. Но более дальние родственники должны держаться в тени, не разъезжать на своих Bugattis, изображая важность, хотя бы потому, что число таких принцев растет в геометрической прогрессии с каждым поколением и скоро королевство не сможет себе этого позволить. Эту мысль внушил королевской семье отец Турки, король Абдулла, когда урезал содержание принцев, и Мохаммед ее усвоил. Он считал, что именно он, а не сыновья Абдуллы, является духовным наследником Абдуллы и тем, кто имеет смелость энергично проводить реформы, которые старый король не успел довести до конца до своей смерти. "Я — деструктивный король Абдулла", — говорил Мохаммед друзьям.

У Турки были связи за рубежом, и первые два года правления Салмана он продолжал тихонько пытаться подорвать Мохаммеда. Но позже он понял, что допустил катастрофический просчет. Он полагал, что пока его брат Митеб возглавляет Национальную гвардию, а Мохаммед бин Найеф является министром внутренних дел, Мохаммед бин Салман будет ограничен в возможности узнавать о планах Турки. Мохаммед контролировал только Министерство обороны, которое имело ограниченные возможности по сбору разведданных. Турки полагал, что у Мохаммеда нет ни шпионов, ни технологий, чтобы знать, что происходит. Он также недооценил решимость Мохаммеда и готовность его сторонников применить грубую силу. Для Турки речь шла о власти и деньгах. Мохаммед считал, что только его реформы могут спасти страну, даже если для их проведения ему придется взорвать собственную семью.

Поэтому Турки не принял даже простых мер предосторожности, таких как использование для связи зашифрованных телефонных приложений, например WhatsApp. Он использовал открытые телефонные линии для обсуждения своего плана и высказывания Мохаммеду своего недовольства, не понимая, что Мохаммед с самого начала расширил свои полномочия и подключился к телекоммуникациям по всей стране.

В течение более чем двух лет Мухаммед ничего из этого не раскрывал. Он делал вид, что предлагает оливковую ветвь, когда видел Турки или Митеба на публике. После того как Салман распорядился заменить Турки на посту губернатора Эр-Рияда другим двоюродным братом, лишив его всех официальных обязанностей, Турки показалось, что Мохаммед забыл о нем, сосредоточившись на своих планах экономических реформ и связанной с ними рекламе. Во время похорон Мохаммед стоял рядом с Турки и улыбался, что, по-видимому, свидетельствовало о публичном ослаблении напряженности.

На самом деле Мохаммед ни на минуту не забывал о действиях Турки. Его сотрудники собирали на него подробное досье, и оно ставило его на первое место в списке целей, которыми занималась команда, проводившая аресты в Ритце. Технически он частично располагался в Центре исследований и работы со СМИ Сауда аль-Кахтани.

Оказавшись в коридоре отеля Ritz вместе со своим главным советником, отставным генералом Али аль-Кахтани (не имеет непосредственного отношения к Сауду аль-Кахтани), Турки поначалу возмущался. "Мой отец был королем. Пошел ты", — сказал он своим дознавателям. Он даже нанес один удар.

После того как дознаватели физически усмирили его, Турки начал смиряться со своей участью, наблюдая за тем, как с каждым часом прибывают новые задержанные. Турки и Али не успели заметить никаких признаков контрпереворота.

В свои сорок шесть лет Турки бен Абдулла прошел путь от одного из претендентов на престол до одного из исчезнувших. Отставной генерал Али погиб, предположительно подвергшись пыткам, в первые дни правления "Ритца", а Турки был переведен в грязную тюрьму, где содержались убийцы и наркоторговцы, а затем в черный изолятор, где не было доступа ни к кому, кроме ближайших родственников, и то лишь на короткое время.

О его задержании, которое осталось практически неизвестным для американцев и британцев, мало что говорилось, за исключением короткой вспышки, когда легенда поп-музыки Шер написала в Твиттере, что она беспокоится за "4 хорошего друга моего сына принца Турки бин Абдуллы", которого она описала как молодого принца с добрым сердцем и "без желания что-либо захватить". Оказалось, что Турки дружит с ее сыном Элайджей.

Позже в WhatsApp распространилась сенсационная фотография. На ней шестнадцать принцев, одетых в повседневную западную одежду, стояли на палубе яхты на юге Франции. В заднем ряду крайний справа был изображен юный Мухаммед, явно младший член семьи, а Альвалед бин Талал, Абдулазиз бин Фахд и Турки бин Абдулла улыбались. Фотография была сделана на зафрахтованной яхте Турки, куда Мохаммед был приглашен на обед вместе со своими старшими и более богатыми кузенами. Теперь многие из них обедали в отеле Ritz. Как все перевернулось.

Братья Турки, в том числе Митеб, Мишаль и Фейсал, были задержаны в связи с предполагаемой неприкрытой кражей денег. Ограничивая в течение многих лет богатство своих детей, считая, что оно развратит их, Абдулла в 2010 году создал личный фонд, чтобы тратить большую часть своих средств на улучшение жизни мусульман по всему миру в виде помощи и грантов на развитие. После смерти Абдуллы контроль над фондом перешел к его детям. Некоторые из них сразу же попытались направить средства фонда на собственные нужды. Ни один из этих людей не признал себя виновным и не был публично обвинен в совершении какого-либо преступления.

Митеба обвиняют в том, что он пошел еще дальше, организовав передачу подконтрольной ему Национальной гвардии принадлежащей ей земли на миллиарды долларов в собственность фонда, превратив государственное имущество в собственность частной организации его семьи. Это дало Мухаммеду бин Салману прекрасный повод для преследования бин Абдуллы за коррупцию. Митеб одним из первых пошел на сделку с Мохаммедом, согласившись передать землю обратно правительству и тихо уйти с государственной службы. "Возьмите мои деньги и оставьте меня в покое", — сказал он Мохаммеду.

В качестве унизительного продолжения для многих заключенных "Ритца", напоминания о том, что они могут казаться свободными, но всегда будут находиться под властью Мохаммеда, Митебу вскоре после этого было приказано улыбаться и позировать для фотографии с Мохаммедом.

Никто не был застрахован. Даже некоторые дочери Абдаллы, не игравшие особой роли в махинациях Аль Сауда, лишились всего, что унаследовали от отца, хотя и не были задержаны. За решеткой оказались и глава королевского двора Халид аль-Тувейджри, и начальник протокола Абдаллы — по сути, главный дворецкий короля — Мохаммед аль-Тобаиши.

Тобаиши стал сказочно богат благодаря своим связям с премьер-министром Ливана. В отличие от Тувайджри, он сохранил свою должность и после того, как Салман стал королем, пока через несколько месяцев после смены руководства не ударил на камеру репортера. Салман немедленно уволил его.

Однако, как и в случае с родственниками других побежденных врагов, Мухаммед выбрал сына Тобаиши, Ракана, получившего образование в Сандхерсте, на должность начальника протокола. Именно Ракан привел своего отца в "Ритц". К тому времени, когда его выпустили на свободу, старший Тобаиши должен был избавиться от своего ранчо стоимостью 100 млн. долл. и более, от конного завода, лошадей, крытых и открытых зрительных залов, а также от миллионов долларов наличными. Впоследствии ранчо превратилось в курорт.

Мохаммед назначил нового министра внутренних дел и нового главу Национальной гвардии. Оба они были друзьями детства принца в возрасте около тридцати лет, что еще раз свидетельствует о завершении консолидации власти принца. Новым главой Национальной гвардии, насчитывающей 125 тыс. солдат, стал Абдулла бин Бандар, двоюродный брат Мухаммеда и один из его самых верных друзей. Он следовал за Мухаммедом на протяжении всего его пути, часто рассказывал о своем беззастенчивом поклонении Мухаммеду во время работы в Молодежном центре короля Салмана и в качестве заместителя губернатора Мекки после помазания короля Салмана.

В прошлом ни один принц не командовал более чем одной из трех вооруженных сил королевства. Теперь Мухаммед контролировал их все. Он был главным и устранил почти всех потенциальных соперников или заговорщиков против него, будь то миллиардеры или двоюродные братья.

Эти шаги также не были навязаны королю Салману. Будучи семейным силовиком, он годами собирал досье на принцев. А Абдулла до него собирал досье на коррупционеров с расчетом на репрессии. Абдулла не смог осуществить эту затею, опасаясь, что она окажется слишком разрушительной. Эти досье, а также дополнительная информация, полученная командами Мохаммеда бин Салмана из банков и в ходе дальнейшего расследования, стали основой для всей операции. Когда ночью задержанных приводили на допрос, им предъявляли подробные сведения об их финансовых активах и деятельности, а не расплывчатые обвинения.

Западные наблюдатели расценили аресты как захват власти и нарушение законности, но многие местные жители поддержали этот шаг. На протяжении десятилетий саудовцы мирились с тем, что высокопоставленные принцы и хорошо обеспеченные бизнесмены всегда добивались своего. Они получали контракты, которые не должны были получать. Они брали на себя проекты, на которые не имели права. Они зарабатывали миллиарды, в то время как многие саудовцы с трудом платили по счетам. Теперь их сокращают, и это вызывает дрожь удовольствия почти у всех, кроме пяти процентов высшего руководства страны.

Сообщения были скоординированы по всей стране. Аресты сопровождались указом о создании "верховного комитета" по расследованию коррупции, что якобы создавало правовую основу для проведения операции. Комитет получил "право принимать любые меры предосторожности, которые сочтет нужными", включая арест имущества и запрет на поездки. В своем заявлении король Салман осудил эксплуатацию, осуществляемую "слабыми душами, которые ставят свои собственные интересы выше интересов общества, чтобы незаконно нажиться". Мухаммед бин Салман рассказал о кампании в коротком видеоролике: "Я уверяю вас, что любой, кто замешан в коррупции, не будет пощажен, будь то принц, министр или кто-либо еще". Совет старших ученых, высший религиозный орган Саудовской Аравии, одобрил аресты, заявив, что исламское право "предписывает нам бороться с коррупцией, и этого требуют наши национальные интересы".

Мохаммед дал простое объяснение одному американскому собеседнику: Многие из людей в "Ритце" годами нарушали законы, но они следовали старым правилам, которые позволяли такую коррупцию. Теперь правила изменились. И они не просто изменились — они изменились задним числом.

Даже те, кто, возможно, склонен к критике, восприняли ее как очистительную операцию. "Это очень избирательно. Сейчас вокруг него царит коррупция", — говорил в первые дни арестов саудовский журналист Джамаль Хашогги. "Раньше королевская семья была партнером: ты воруешь, и я ворую, ты получаешь долю, и я получаю долю. Теперь он обладает абсолютной властью. Это меняет ход игры". Но по мере того как просачивались сообщения о смерти Али аль-Кахтани, Хашогги менял свое мнение. Он был рад остаться за границей, пока все не уляжется.

Сообщения о задержаниях потрясли американских и европейских финансистов и политических лидеров, которые несколькими днями ранее покинули королевство из Давоса в пустыне с верой в то, что Мухаммед превращает капризную абсолютную монархию в нечто похожее на современное государство. После презентаций о возобновляемых источниках энергии, инвестициях в технологии и свободе для женщин многие на Западе ожидали, что Саудовская Аравия будет больше похожа на западное правительство.

Теперь они узнали, что, оттесняя на второй план других принцев и подавляя инакомыслие, Мухаммед на самом деле делает королевство более авторитарным. Лидеры бизнеса, включая Джейми Даймона, Стива Шварцмана и Майкла Блумберга, звонили своим саудовским друзьям и знакомым, надеясь выяснить, что происходит. Вызывало недоумение и то, что Мухаммед начал операцию так скоро после конференции: Неужели это было сделано специально? спрашивали некоторые, задаваясь вопросом, не обращается ли он к своей основной молодежной аудитории с помощью репрессий. Было бы гораздо хуже, если бы это была очередная прихоть принца, чувствующего себя неприкасаемым и всемогущим.

Сцена в отеле Ritz была сюрреалистичной. В роскошном вестибюле королевского двора обслуживали самых известных людей Саудовской Аравии, каждый из которых был одет в стандартный халат и боялся, что будет дальше. В тюрьме предоставлялись удобства — медицинская помощь, парикмахер, большинство заключенных могли звонить домой раз в несколько дней. Но они боялись открыто говорить по телефону.

В течение первых нескольких дней из тюрьмы начали выходить задержанные, некоторые из которых достигли финансовых договоренностей, а другие были признаны чистыми. Одним из первых стал Ибрагим аль-Асаф, бывший министр финансов, которого взяли в качестве свидетеля предполагаемых злоупотреблений при Абдалле. Объяснив, что он просто выполнял приказ королевского двора, когда подписывал чеки из саудовской казны, которые шли на пополнение карманов чиновников, он предложил предоставить информацию обо всем, что хотели узнать люди Мухаммеда. Впоследствии он стал министром иностранных дел, доказав, что пребывание в отеле Ritz не обязательно является пятном в биографии. Однако важны были детали. Его не обвиняли в многолетней личной коррупции.

Помимо могущественных принцев и миллиардеров в "Ритце" находились и более скромные узники, такие как Хани Ходжа, консультант по менеджменту, занимающийся альпинизмом. Какое-то время казалось, что звезды сошлись для него. Проработав более десяти лет в отделе маркетинга компании Procter & Gamble, он основал в Эр-Рияде собственную консалтинговую фирму, решив, что на местном рынке есть спрос на специалистов по управлению. Он постарался стать знаменитостью в саудовском деловом мире, написав автобиографию, посвященную восхождению на гору Килиманджаро, и выступая по телевидению и на бизнес-конференциях. Однако Хани обнаружил, что ему не удается заключать такие же контракты, как крупным иностранным фирмам, таким как McKinsey и BCG. Саудовские компании хотели иметь консультантов из Саудовской Аравии, но все же не очень доверяли их опыту.

План Мухаммеда бин Салмана "Видение 2030" изменил динамику. Он был настолько обширен, что требовал привлечения всех способных людей, умеющих делать презентации в PowerPoint. И МБС призывал министерства приложить реальные усилия, чтобы нанять на ключевые должности саудовцев, а не иностранцев.

Неожиданно Elixir Consulting Хани оказалась очень востребованной. Адель Факих, влиятельный министр экономики и планирования, которого Хани знал по предыдущим консультациям и родственным связям, начал нанимать фирму для выполнения крупных работ, в том числе для определения путей реализации политики и планов — той работы, которую McKinsey стремилась получить от правительства в большем объеме.

Зная, что спрос на саудовских консультантов будет только расти и что знакомство с Факеем может стать ключом к новым прибыльным работам на долгие годы, McKinsey в итоге полностью выкупила Elixir за 100 млн. долл. Хани, бывший маркетолог шампуней, теперь был партнером McKinsey, самой престижной в мире консалтинговой компании в области управления.

McKinsey рассчитывала, что покупка позволит ей получать миллионы от Саудовской Аравии еще долгое время после того, как будет написана первоначальная концепция Vision 2030. Компания Elixir будет специализироваться на реализации идей, заложенных в "Концепции 2030", и следить за ключевыми показателями эффективности, любимыми Мохаммедом бин Салманом.

Молодые американские сотрудники McKinsey, которые прилетали и улетали из Саудовской Аравии для выполнения всевозможных государственных работ, скептически отнеслись к сделке с Elixir. Они были лучшими студентами, часто учились в школах Лиги плюща, и считали, что заслужили свою престижную работу в компании. Теперь же им придется сотрудничать с коллегами, получившими образование в саудовских университетах и не имеющими достаточного опыта работы за пределами королевства.

Кроме того, существовал клубок странных культурных приоритетов. Elixir должна была понравиться правительству, сделав McKinsey более саудовской. Но молодые саудовские сотрудники Elixir часто хотели быть более западными в своих привычках. Менеджеры отправляли молодых саудовцев переодеваться из костюмов и рубашек в тобы и кеффийе, когда им сообщали, что в офис приедет министр правительства.

Вскоре McKinsey столкнулась с гораздо более серьезной проблемой: лучшая связь Хани, министр планирования Факих, оказалась неожиданным объектом репрессий со стороны Мохаммеда.

В течение первых двух лет пребывания Салмана на троне Факих был одним из самых влиятельных чиновников королевства. Он несколько лет возглавлял компанию Savola Group, конгломерат по производству продуктов питания, а в 2005 г. король Абдулла назначил его мэром своего родного города Джидды. Это было в начале правления Абдаллы, и король, склонный к реформам, поручил Факеху провести масштабные преобразования в старом портовом городе. Он осуществил несколько миллиардных программ модернизации и в итоге был назначен министром труда, где занимался вопросами привлечения большего числа саудовцев к трудовой деятельности. В течение короткого времени он также занимал пост министра здравоохранения.

Когда в начале 2015 г. Мухаммед взял в свои руки управление экономическим планированием Саудовской Аравии, Факих был именно тем чиновником, которого он хотел выдвинуть — человеком с опытом работы в частном секторе, опытом вовлечения саудовцев в собственную экономику и способностью управлять миллиардными проектами. Принц поставил Факеха во главе нового мощного Министерства экономики и планирования, которое должно было сыграть центральную роль в разработке и осуществлении быстрых и радикальных экономических преобразований.

На новой должности Факих стал распоряжаться миллиардами долларов и целыми армиями консультантов. Он также сблизился с Мухаммедом. В первые годы пребывания Салмана на троне даже Сауд аль-Кахтани должен был пройти через Факеиха, чтобы назначить встречу с принцем.

Факих и другие министры получали иные распоряжения, чем их предшественники. Саудовская Аравия славилась длительными процессами принятия решений. Мохаммед приказал больше так не делать. Он сократил портфели министров, чтобы они могли сосредоточиться на главных приоритетах, и сказал им, что их работа будет оцениваться по тому, насколько быстро и эффективно они смогут выполнить приказы принца. Если они преуспеют, то получат огромное вознаграждение. Если они не справятся, то будут уволены.

На одной из вечеринок того времени Турки Аль Шейх, к тому времени назначенный главой Главного спортивного управления, обнял главу Фонда национального благосостояния Ясира Аль Румайяна и сказал друзьям: "Нас могут уволить в любой момент". Если новые министры попадались на попытках обогащения, то к ним применялись гораздо более жесткие меры.

Казалось бы, Факих вряд ли мог встретить такую судьбу. Он был назначен членом правления Фонда национального благосостояния и внес свой вклад в реализацию программы Vision 2030. Он показался западным дипломатам, консультантам и бизнесменам неотъемлемой частью преобразований принца. Они были шокированы, когда появилась информация о том, что Факих был арестован в Ритце, причем королевский двор так и не сообщил, за что он был задержан, хотя он по-прежнему находится под стражей.

Хани был менее заметен, но гораздо более значим для McKinsey. Будут ли у компании последствия? Ее руководители не были уверены. Никто не сообщил им, что Хани был арестован и почему. Неизвестно, предъявлены ли ему обвинения. Для McKinsey существовало два варианта развития событий, и ни один из них не был хорошим: Либо она купила коррумпированную консалтинговую компанию, либо один из ее партнеров несправедливо находится в тюрьме. Руководители McKinsey не знали, что происходит. Они получили сообщение о том, что банковский счет Хани заморожен, перестали платить ему и решили, что он больше не является сотрудником компании. McKinsey утверждает, что выполнила все свои финансовые обязательства перед Хани после того, как он был окончательно освобожден примерно через год. Он вернулся домой с браслетом на лодыжке и жесткими ограничениями на передвижение, а в качестве хобби занялся живописью.

Через шесть дней после арестов газета Wall Street Journal сообщила, что в McKinsey работали родственники высокопоставленных саудовских чиновников, в том числе двое детей министра энергетики Халида аль-Фалиха и сын министра финансов. В связи с этим возник вопрос о том, действительно ли McKinsey поддерживает отношения на расстоянии вытянутой руки с королевством, которое стало для нее важнейшим клиентом. Компания утверждает, что все сотрудники принимаются на работу только на основании их квалификации.

В последующие дни стал известен шокирующий список задержанных. Помимо принцев и министров, за решеткой оказались и самые известные бизнесмены Саудовской Аравии. Это и Фаваз аль-Хокайр, застройщик, который в 2017 году заплатил почти 88 млн долл. за пентхаус в одной из самых высоких жилых башен Манхэттена, и саудовско-эфиопский миллиардер Мохаммед аль-Амуди, владеющий шахтами и нефтеперерабатывающими заводами по всему миру. В облаву попали Али аль-Наими, долгие годы занимавший пост министра нефти Саудовской Аравии, и его сын Рами, который был заключен в тюрьму, якобы подвергался пыткам и обвинялся в коррупции. Впоследствии все они были освобождены после заключения мировых соглашений без публичного признания вины.

Около пяти членов семьи бин Ладена находились в тюрьме в течение всего периода репрессий. После катастрофы крана в Мекке прошло уже более двух лет, а саудовская компания Binladin Group все еще находилась в состоянии застоя после того, как Мухаммед и его отец прервали поток государственных заказов. Репрессии против семьи носили чрезвычайный характер. Правительство конфисковало все активы бин Ладенов на территории королевства, начиная с самой компании и заканчивая скромными родовыми виллами в Эр-Рияде и Джидде.

Когда Бакра бен Ладена привели на первый допрос, он был потрясен, увидев полуметровую стопку бумаг. Это не было поспешной операцией. В них были многолетние финансовые отчеты, списки активов и подробности обвинений, связанных с бесплатной работой на принцев, включая Мохаммеда бен Найефа, недавно свергнутого кронпринца. В ходе переговоров о том, чтобы семья официально передала часть своей компании правительству, следователи задержали Абдуллу, одного из братьев, получившего юридическое образование в Гарварде, чтобы он оперативно проконтролировал сделку. В итоге правительство получило 36 % акций Binladin. Впоследствии все братья, кроме Бакра, были освобождены и получили обратно часть своих активов.

Через несколько месяцев Сааду бен Ладену позвонили: Принц строит ряд дворцов в окрестностях Шарма в рамках нового проекта NEOM, а остальные подрядчики безнадежно отстают. "SBG нужно срочно выходить", — сказали ему. Будь то частная компания, тесно связанная с королевской семьей, или частично государственная, жизнь мало чем отличалась.

Другим известным заключенным был Насер Аль Тайяр, который превратил туристическое агентство в многомиллиардную публичную компанию. Он был советником правительства и издателем журнала Forbes Middle East. В Саудовской Аравии Аль Тайяр считался очень успешным. Его туристическая компания, названная им самим, была оценена более чем в 1 млрд. долларов, когда в 2012 году она вышла на фондовую биржу королевства.

Но, как и многие другие люди в "Ритце", состояние Аль-Тайяра было создано во многом благодаря деловой практике, которая за пределами Саудовской Аравии считалась бы коррупционной. Внутри Саудовской Аравии они были нормой. За десятилетия, прошедшие с момента открытия месторождений нефти, принцы, девелоперы и другие бизнесмены нашли креативные способы перераспределить часть огромных нефтяных богатств королевства в свою пользу.

Аль-Тайяр был возмущен, когда его посадили в тюрьму. На протяжении десятилетий он вел свой бизнес точно так же, и ни у кого не возникало с этим проблем. В последние годы значительную часть его доходов составляла сделка с правительством Саудовской Аравии по предоставлению путевок и жилья десяткам тысяч саудовских студентов, обучающихся за границей на стипендии. Это была огромная возможность завышать цены для саудовского правительства, и, казалось, никто не возражал. Схема была проста.

Согласно контракту, заключенному компанией Al Tayyar с правительством Саудовской Аравии, Министерство образования возмещает компании стоимость каждого билета, приобретенного для студента, и выплачивает вознаграждение (обычно около 15 % от стоимости билета). Это должно было гарантировать компании значительную, но не запредельную прибыль.

Вместо этого Аль Тайяр использовал контракт для увеличения своей прибыли, значительно превышающей прибыль конкурентов, покупая для каждого студента самый дешевый билет и выставляя счет государству за самый дорогой билет. Так, студент, путешествующий туда и обратно между Эр-Риядом и, скажем, Бостоном, получал место в автобусе, купленное у продавца льготных билетов. Компания Al Tayyar выставляет правительству счет за билет первого класса, плюс дополнительный сбор агентства. Эта схема помогла поднять курс акций компании, сделав ее гораздо более прибыльной, чем она могла бы быть в противном случае. И так продолжалось годами, а чиновники в Министерстве образования либо не замечали, либо отводили глаза. Все переплачивали государству, — сказал Аль Тайяр своему другу в редкий момент, когда его не слышали охранники в отеле Ritz. Позднее он был освобожден после заключения мирового соглашения, но без публичного признания вины.

Арест Амуди, саудовско-эфиопского бизнесмена, был еще более неожиданным. Он стал очень богатым благодаря своему строительному бизнесу и приобрел международную известность благодаря своей роли в сельском хозяйстве и других отраслях Эфиопии, экономика которой является одной из самых быстрорастущих в мире. Он долгое время был фаворитом короля Абдаллы и умел очаровывать высокопоставленных королевских особ, что, казалось, делало его неприкасаемым.

В 2010 г. он объявил королю Абдулле, что готов представить первый в мире автомобиль саудовской сборки. Он назначил встречу с королем, чтобы показать ранний прототип автомобиля, который, как он обещал, создаст отечественную производственную индустрию. Абдулла, который ездил только на лимузинах, не знал ничего лучшего, когда Амуди представил небольшой внедорожник, внешне почти идентичный Toyota FJ Cruiser, вызвав насмешки со стороны более молодых участников встречи. Проект ни к чему не привел.

Амуди оставался под стражей более года, после чего заключил конфиденциальное соглашение о выплате крупной суммы саудовскому государству, не признавая себя виновным. Он отказался обсуждать это соглашение.

Для большинства западных людей самым известным задержанным был Альвалед бин Талал. Сын брата диссидента короля Салмана давно обзавелся богатыми и влиятельными друзьями за рубежом, и хотя он публично выступал в поддержку Мохаммеда, эти связи и склонность Альваледа к саморекламе стали пассивами в тот период, когда Мохаммед пытался сделать себя официальным лицом королевства.

Но то, что привело Альваледа в Ritz, было более обыденным: он годами получал деньги от членов королевской семьи, включая Абдуллу, и что с ними происходило, не всегда было понятно. В одних случаях Альвалед управлял счетами короля, в других — получал кредиты. Иногда, по обвинению людей Мухаммеда, Альвалед оставлял себе деньги, которые по праву принадлежали государству.

Мохаммед бросил его в тюрьму "Ритц", потребовал выплатить многомиллиардную компенсацию за его освобождение и в качестве дополнительного стимула арестовал вскоре после этого своего брата Халеда. Халед не остался в "Ритце", а был отправлен в тюрьму Аль-Хаир, куда попадали менее известные заключенные.

Паникуя по поводу потери авторитета после освобождения, Альвалед заявил Bloomberg News, что его ошибочно объединили с людьми, совершившими реальные коррупционные действия. Отвечая на вопрос о том, заплатил ли он 6 млрд. долларов, о чем ранее сообщила газета Wall Street Journal, он повторял, что это было "конфиденциальное и секретное соглашение, основанное на подтвержденной договоренности между мной и правительством Саудовской Аравии". В интервью агентству Bloomberg он сказал,

Признаться, это было нелегко. Нелегко, когда тебя удерживают против твоей воли. Но когда я уходил, у меня было очень странное чувство. Я собрал всех старших офицеров в своих ротах, всех своих близких доверенных лиц и сказал им: "Клянусь вам, что у меня полное спокойствие, полный комфорт, никаких обид и вообще никаких плохих чувств".

И, конечно же, в течение 24 часов мы снова были на связи с офисом короля, с кронпринцем и его людьми. Это очень странная ситуация.

Глава 15. Похищенный премьер-министр

9 ноября 2017 г.

Возможно, это был самый значительный признак того, что Запад относится к Мухаммеду как к главе государства в Саудовской Аравии: 9 ноября 2017 г., когда международные деловые и политические лидеры пытались понять, почему так много их давних контактов в Саудовской Аравии оказались в тюрьме в роскошном отеле, президент Франции Эммануэль Макрон срочно вылетел в Эр-Рияд, чтобы встретиться с кронпринцем.

Макрон был в Абу-Даби на открытии нового филиала Лувра. Теперь он сидел в терминале аэропорта Эр-Рияда, ожидая встречи с Мохаммедом в надежде разрядить медленно развивающуюся катастрофу. Неразбериха вокруг коррупционной операции в Ритце быстро переросла из внутренней саудовской чистки в геополитический кризис, когда саудовские чиновники заперли премьер-министра Ливана Саада Харири и заставили его уйти в отставку. Сам Саад никогда публично не комментировал эти обвинения. В то время как большая часть западного мира с интересом наблюдала за саудовскими принцами и бизнесменами, которых в тот день вывели на чистую воду, Харири подвергался издевательствам, избиениям и принуждению к отставке со стороны людей Мухаммеда.

Это был самый смелый внешнеполитический шаг принца — переворот демократически избранного премьер-министра, возглавлявшего правительство, которое добилось непрочного мира в Ливане. Теперь Мохаммед создавал новую нестабильность, и все это происходило на публике.

Саад возглавлял крупнейшую в Ливане суннитскую партию "Движение будущего" и был премьер-министром в правительстве, где власть шатко балансировала между поддерживаемой Ираном шиитской партией "Хезболла" и христианскими политическими фракциями.

Ливан, бывший когда-то французской колонией, сохранил тесные связи с Францией. Макрон, который находился у власти всего полгода и стремился действовать на мировой арене, чувствовал себя обязанным вернуть Саада на родину. Он понимал, что для этого ему придется сделать то, что ранее не удавалось ни одному иностранному лидеру: Он должен был перехитрить Мохаммеда.

Ситуация сложилась за несколько дней до визита Макрона, 4 ноября 2017 г., когда изможденный Харири выступил с неожиданным телеобращением. Сидя перед абстрактной голубой картиной, он зачитывал с листа бумаги, лежащего перед ним на столе, произнося слова с запинками и запинками. Харири заявил, что ему не удалось обуздать иранское влияние в Ливане, поэтому ради блага своего народа он уходит в отставку. Обращаясь к Ирану, он заявил, что арабские страны "поднимутся вновь, и руки, которые вы нечестиво протянули к ним, будут отрублены".

Эти слова не были похожи на слова Харири, тем более что он пытался управлять страной вместе с поддерживаемой Ираном "Хезболлой", а не развязывать войну. За несколько дней до этого у него была позитивная встреча с представителем иранского правительства. Теперь Саад уходил и, похоже, собирался устроить драку на выходе.

Это была потенциально взрывоопасная ситуация. Ливан граничит с Сирией, где продолжается гражданская война, и где в убогих лагерях живут миллионы сирийских беженцев, а также давние общины перемещенных палестинцев. В недавнем прошлом "Хезболла" провоцировала конфликты с Израилем со своих редутов на юге Ливана. Если правительство Харири распадется, насилие может вспыхнуть с любой стороны.

В то время мировые лидеры и журналисты обсуждали ситуацию с Харири как политический кризис. Мохаммед бин Салман, писали ученые и эксперты аналитических центров, дестабилизирует Ливан в рамках своей марионеточной войны с Ираном. Подобно тому, как он бомбит Йемен, чтобы уничтожить поддерживаемых Ираном повстанцев, он применяет силу в Ливане, чтобы противостоять "Хезболле". На самом деле эпизод с Харири был для Мохаммеда гораздо более личным. Это был не только политический, но и семейный спор, и, как и многое другое в восхождении Мохаммеда, в центре его внимания оказались бывший король Абдулла, его дети, его придворные и миллиарды долларов, окружавшие их.

Чтобы понять, почему Мохаммед похитил лидера Ливана, необходимо вернуться на полвека назад, в 1964 год. Именно тогда молодой ливанский бухгалтер Рафик Харири решил, что дома ему не удастся заработать достаточно денег, чтобы прокормить свою молодую семью. Тогда он переехал в Саудовскую Аравию, где растущие нефтяные богатства позволяли финансировать строительство дорог, больниц и отелей, а для их возведения появлялись всевозможные компании.

В 1960-х годах в Саудовской Аравии было много нефти и денег, но на деле это мало что значило. Население королевства было меньше, чем в Лондоне. Королевская семья намеревалась использовать нефтяные доходы королевства для строительства новой инфраструктуры по всей стране, но немногие отечественные компании могли справиться с крупными строительными проектами. Да и университетов, готовивших выпускников, способных управлять такими компаниями, было немного.

В соседних странах, таких как Ливан, проблема была прямо противоположной. В Ливане было много образованных потенциальных специалистов. Благодаря колониальным связям с Францией и длительным отношениям с США многие из этих специалистов владели языками, необходимыми для работы с иностранными партнерами. Но у Ливана не было денег. Медленно развивающаяся экономика страны не давала возможности выпускникам вузов работать на благосостояние.

Поэтому молодые специалисты, такие как отец Саада, Рафик, уезжали в растущее королевство, чтобы поддержать свои семьи. Они не всегда находили легкую прибыль. Вместо этого они обнаружили, что денежные потоки Саудовской Аравии резко возрастают и падают в зависимости от мировых цен на нефть. Внезапный скачок приводил к появлению множества новых строительных проектов, а падение цен приводило к тому, что королевство оказывалось не в состоянии оплатить свои счета. Компании переживали бум и спад, и Рафик, работавший в строительных компаниях, оказался во власти этого цикла.

В конце концов он открыл свою собственную компанию. Ее удача колебалась в зависимости от цен на нефть, пока он не устроился на субподряд в более крупную фирму, работавшую на тогдашнего короля Халида. Харири спас проблемный проект, обратившись за пределы региона: Он привлек итальянского подрядчика, который смог завершить работу. Благодаря этому успеху в конце 1970-х годов Рафик был привлечен к работе над гостиницей, которую король Халид приказал срочно построить в курортном городе Та'иф, расположенном в горах к востоку от Мекки.

Работая на королевский двор, Рафик понял то, что поможет ему определить свою компанию и построить свое состояние: В отличие от большинства клиентов, Аль Сауд не заботился о бюджете. У них было более чем достаточно денег. Они просто хотели, чтобы проекты выполнялись быстро — иногда нереально быстро — и качественно. Пока Рафик выполнял эти требования, стоимость не представляла проблемы для короля. Поэтому Рафик привлек к строительству курорта французскую компанию Oger. Строительство было завершено в срок и по вкусу короля. Его стоимость превысила 100 млн. долларов, но это было нормально. По словам биографа Харири Ханнеса Бауманна, Рафик завершил строительство отеля в своем фирменном стиле: "В рекордно короткие сроки и без оглядки на стоимость".

Король наградил Харири постоянным королевским бизнесом и саудовским паспортом. Это было очень важно. По законам Саудовской Аравии иностранные компании должны были работать с местными партнерами в королевстве, что создавало известные коррупционные связи, в рамках которых принцы и другие хорошо обеспеченные люди могли создавать местные компании с единственной целью выкачивания денег из иностранных компаний, привлеченных для строительства инфраструктуры Саудовской Аравии. Система, призванная обеспечить участие компаний, принадлежащих Саудовской Аравии, в развитии королевства, в итоге стала способствовать коррупции.

Получив саудовский паспорт, Рафик перестал подчиняться этой системе. Он мог полностью владеть своей компанией и управлять ею по своему усмотрению, не платя местным партнерам. Харири купил Oger, французского подрядчика, которого он привел в Таиф, и превратил компанию, которую теперь называл Saudi Oger, в одну из важнейших организаций королевства. В ней были заняты десятки тысяч рабочих, она строила дворцы для членов королевской семьи в стране и за рубежом, иногда бесплатно, чтобы добиться расположения.

Рафик понимал важность личных отношений в построении своего саудовского бизнеса. Его компания была настолько здоровой, насколько здоровыми были его отношения с королем. В свою очередь, поддержание хороших отношений с королем может привести к экономическому и политическому влиянию в Ливане.

Со старением короля Халида Рафик постепенно налаживал отношения с влиятельным наследным принцем Фахдом, который все больше отвечал за крупные государственные инициативы. Наблюдение за королевской семьей в Саудовской Аравии — это не просто развлечение. Это обязательное условие долгосрочной жизнеспособности любого бизнесмена.

Это принесло еще больше прибыли. Саудовский Огер построил штаб-квартиру королевского двора, или диван, и другие административные здания, обеспечив Рафика состоянием, которое он мог использовать в личных и политических целях. Он также тратил миллионы долларов на поддержку политических и благотворительных групп в Ливане, создавая себе репутацию предпринимателя и филантропа.

С самого начала между различными целями семьи Харири не было особого разделения. Получение прибыли в Саудовской Аравии, благотворительная деятельность в Ливане и формирование политической власти в Бейруте были полностью переплетены. Рафик объединил свои собственные средства с пожертвованиями короля Фахда, чтобы отправить тысячи ливанских студентов в колледж. Это закрепило за ним репутацию человека, способного принести реальную пользу ливанскому народу.

Это также показало Фахду, что Рафик может быть полезен в политическом плане. Ливан, расположенный между Сирией и Израилем и имеющий огромное палестинское население, всегда находился на грани нестабильности и часто становился местом военных действий. Наличие там оплачиваемого политика могло стать благом для короля.

Рафик стал своего рода эмиссаром Саудовской Аравии в попытках урегулировать региональные конфликты с участием израильтян, палестинцев, сирийцев и различных фракций ливанцев. Их отношения были настолько тесными, что на конференции 1983 г. в Женеве, посвященной выработке мирного соглашения с Сирией, Харири заявил, что выступает от имени короля Фахда. Как и Аль Сауд, Харири был мусульманином-суннитом. Однако ему удалось заручиться поддержкой шиитов, христиан и других религиозных общин Ливана, что позволило создать маловероятные альянсы.

В 1989 г., после пятнадцати лет гражданской войны, Рафик помог заключить перемирие на встрече в Таифе, саудовском курортном городе, который он помогал строить много лет назад. Это положило конец ливанскому конфликту и позволило Саудовской Аравии, давнему спонсору Рафика, получить определенную заслугу в стабилизации ситуации в регионе. Саудовские деньги стали неразрывно связаны с ливанской политикой и состоянием семьи Рафика. Через три года, на первых послевоенных выборах в Ливане, он был избран премьер-министром. Последующие усилия по очистке и восстановлению Бейрута за счет международных средств еще больше объединили его политические и деловые цели. Рафик имел долю в компании, которой принадлежали новые застроенные районы, а также получал деньги за строительство через компанию Saudi Oger.

Чтобы укрепить свои отношения с Аль Саудами и гарантировать, что они не прервутся после очередной смены руководства королевства, Рафик поддерживал отношения с другими ветвями семьи. Это становилось все более важным по мере того, как король Фахд становился все более больным и немощным, а сравнительно строгий наследный принц Абдулла стал играть все большую роль в руководстве страны.

Абдулла представлял собой потенциальную трудность для Рафика. У него была другая мать, чем у короля Фахда, чьи полнородные братья, известные как "семерка Судайри", включали могущественных принцев Султана, Салмана и Найефа. Абдулла не одобрял пышный образ жизни многих королевских особ, включая детей Фахда, и больше любил отдыхать в пустыне, чем сидеть во дворце. Если ему не нужны были роскошные дома, которые Saudi Oger построила для его предшественников, или если он не верил, что компания играет важную роль в модернизации Саудовской Аравии, то растущая власть Абдуллы могла стать проблемой для Рафика и его финансовых и политических амбиций.

Поэтому Рафик решил заняться "выращиванием" Абдуллы. Узнав, что Абдулла собирается посетить Ливан с государственным визитом, Рафик связался с Мухаммедом аль-Тобаиши, главой протокола Абдуллы. Он попросил Тобаиши уговорить Абдуллу остановиться в его доме на время визита. Рафик пообещал, что если глава протокола сможет это сделать, то его ждет большое вознаграждение.

Тобаиши справился с задачей. Абдулла остался с Рафиком в Бейруте, что дало ливанскому предпринимателю возможность установить личные отношения с будущим королем и убедить Абдуллу в том, что он будет надежным политическим союзником в Ливане.

Всегда щедрый на ответные услуги, Рафик построил для Тобаиши ранчо за пределами Эр-Рияда, укомплектованное сотрудниками компании Saudi Oger. Рафик также построил для шефа протокола конный завод с шестьюдесятью лошадьми и стадионом для их выгула. Все это было впоследствии конфисковано Мухаммедом бин Салманом в ходе захвата активов и денег после Ритца.

Рафик также сблизился с Халидом аль-Тувейджри, главой королевского двора Абдуллы, который помог обеспечить ему доступ к Абдулле. К тому времени, когда в 2004 г. в Бейрут в качестве посла прибыл американский дипломат Джеффри Фелтман, между Абдуллой и Рафиком установились тесные личные и политические отношения.

Политическая судьба Рафика Харири то изменялась, то распадалась. Он то терял пост премьер-министра, то вновь обретал его, то уходил в отставку в 2004 году. В следующем году он был убит взрывом бомбы, незадолго до того, как Абдулла стал королем. Это вызвало шок как внутри страны, так и за рубежом. Харири казался единственным человеком, который мог принести относительный мир в регион, и не сразу было понятно, кто хотел его убить. Ни одна из группировок не взяла на себя вину, хотя, учитывая сложность бомбы (более двух тысяч фунтов динамита и дистанционный подрыв), ответственность за нее явно несла организация со значительными ресурсами (в последствии некоторые обвиняли "Хезболлу", которая сама обвинила Израиль; позже следователи ООН заявили, что вероятным виновником является правительство Сирии). В результате взрыва погиб двадцать один человек, на берегу моря в Бейруте осталась воронка глубиной 15 футов, и образовалась огромная политическая пустота. Его сын Саад увидел, что это убийство также объединило ливанский народ, как никогда ранее. "Кровь его отца объединила людей. Возникла идея единого Ливана", — говорит Паула Якубиан, член парламента от Бейрута.

После периода скорби Саад взял на себя управление семейным бизнесом и политической машиной Харири. "Саудовцы очень поддерживали его, и решения, которые он принимал о том, когда и где заняться политикой, принимались при их полной поддержке", — говорит Фелтман, бывший посол США, который уехал из Ливана в Вашингтон и стал помощником госсекретаря по делам Ближнего Востока в 2009 году, когда Саад впервые стал премьер-министром Ливана. Саад поддерживал отношения с Тобаиши и Тувайджри. Позже сотрудники Тобаиши рассказали друзьям, что Саад Харири использовал свой личный самолет, чтобы вывезти из королевства деньги для Тувайджри.

Сааду удалось прийти к власти вслед за своим отцом, но он не обладал тем же весом, что Рафик, ведя политические и деловые дела в стране и за рубежом. С зачесанными назад волосами, всклокоченной щетиной и роскошными вкусами Саад казался слабее и менее политически проницательным, чем его отец, — "молодой парень с большими деньгами, у которого была идея стать ливанским лидером", — говорит Якубиан. Не помогли и его личные поблажки. Южноафриканский суд установил, что в 2013 и 2014 годах Саад подарил 16 млн долл. модели бикини, с которой у него был роман.

У Саада также были напряженные отношения с членами его собственной семьи. Старший брат, Бахаа, считавший себя более подходящим лидером, тратил огромные суммы в США, финансировал аналитический центр и спокойно говорил чиновникам, что он лучше всех Харири подходит для руководства Ливаном. (Во время спора с другом Бахаа объяснил, что предполагаемый раскол был "всего лишь притворством, болван", чтобы ливанские избиратели увидели в Бахаа альтернативу и сохранили Ливан в руках Харири, если они выступят против Саада).

Саад продолжал поддерживать отношения с Саудовской Аравией, и на протяжении всего правления Абдаллы компания Saudi Oger строила для королевского двора огромные объекты на землях, принадлежащих правительству, в том числе дворец, ставший впоследствии Ritz-Carlton в Эр-Рияде. Даже после того, как в 2011 г. его первый срок пребывания на посту премьер-министра закончился, Саад оставался важной политической силой в Ливане и поддерживал существовавший десятилетиями саудовский альянс, используя свои доходы от саудовской королевской семьи для сохранения личного богатства и власти в Ливане.

Именно на таких отношениях и была построена экономика королевства — на сети личных связей, по которым саудовские нефтяные деньги перетекали к иностранным бизнесменам и обратно к чиновникам при королевском дворе и вокруг него. Во многих отношениях это работало хорошо. Хариры и различные придворные чиновники разбогатели. Компания Saudi Oger создавала рабочие места в Саудовской Аравии, хотя многие из ее рабочих и менеджеров были иностранцами. Король получил возможность реализовать свои строительные проекты. А Саудовская Аравия получила союзника, который мог бы продвигать саудовские приоритеты в продолжающейся борьбе Ливана за баланс между влиянием Израиля, Палестины, Сирии и, что самое главное, врага Саудовской Аравии — Ирана.

Но именно такие отношения приводили Мохаммеда в ярость. Работая при королевском дворе Абдуллы, он стал зацикливаться на показателях эффективности, которые обсуждали консультанты. По его мнению, Саудовская Аравия должна иметь возможность видеть какую-то отдачу от своих финансовых вложений. Королевство вложило огромные деньги в Харири, но какие результаты оно получило? Каков их "ключевой показатель эффективности"? Мохаммед решил, что результаты работы Саада не соответствуют тому, что платит королевство. После десятилетий покровительства, рассуждал Мохаммед, не должны ли хариры твердо стоять на стороне Саудовской Аравии против Ирана и поддерживаемой им в Ливане вооруженной группировки "Хезболла"?

Кроме того, была и финансовая сторона. Когда Салман вступил на престол, королевство находилось на грани экономического кризиса. Низкие цены на нефть сократили доходы государства, но расходы оставались высокими. Мохаммед взял на себя ответственность за реформирование саудовской экономики и пообещал, что времена, когда деньги от продажи нефти расходовались так быстро, как только королевство могло их получить, прошли. Вместо этого, по словам Мохаммеда, Саудовская Аравия найдет более эффективные способы инвестирования своих средств и построит новую диверсифицированную экономику, в которой люди смогут зарабатывать не только на нефти.

Проблема заключалась в том, что, став королем, Салман распорядился выплатить государственным служащим премии на общую сумму более 25 млрд. долл. Это привело к тому, что королевство оказалось в состоянии глубокого бюджетного дефицита.

Мухаммед ответил на это агрессивными мерами, такими как повышение цен на бензин и свертывание крупных государственных проектов. Он отменил некоторые из запланированных проектов Saudi Oger и решил не оплачивать уже выполненные работы. Компания, по его мнению, годами обогащалась за счет государства. Теперь она может поучаствовать в трудных временах.

В ответ на это Saudi Oger уволила десятки тысяч работников, публично свалив вину за сокращение на неплатежи государства. В отличие от Saudi Binladin, которая смогла дольше продержаться, прежде чем оправиться, у Saudi Oger не было достаточного запаса прочности, чтобы выдержать удар.

Саад мог бы замолчать проблему с платежами, сохранив лицо королевства. Однако он превратил ее в громкий позор для саудовского правительства. Работники компании Saudi Oger из Европы, Индии и Филиппин оказались в Саудовской Аравии без средств к существованию, а в некоторых случаях и без возможности уехать. Рабочие застряли в переполненных рабочих поселках без еды, денег и паспортов, так как саудовская компания Oger конфисковала их по прибытии в королевство.

Саудовские трудовые правила поставили работников в затруднительное положение: не имея работы, они формально находились в королевстве нелегально. Но, не имея работодателя, они не могли обратиться за разрешением на выезд.

Ситуация сохранялась в течение нескольких месяцев, компания Saudi Oger закрыла кухни и прекратила поставки продовольствия. Рабочие, которые годами находились вдали от дома, чтобы заработать деньги и отправить их своим семьям, голодали. Посол Индии в Саудовской Аравии назвал ситуацию "гуманитарным кризисом", а его правительство направило продовольствие и другую помощь застрявшим рабочим. Это было унизительно — Индия посылала помощь жителям одной из самых богатых стран мира из-за того, что неправильно распорядилась своими денежными средствами. В конце концов, на помощь пришло правительство Саудовской Аравии.

Французские работники, которые, как правило, получали более высокую зарплату и к которым относились лучше, чем к их азиатским коллегам, также оказались должны миллионы долларов в качестве компенсации и обнародовали свои жалобы. Посол Франции написал Сааду письма с запросом об оплате труда французских сотрудников-экспатов; некоторые подали в суд. Wall Street Journal и другие международные издания освещали эту историю, подчеркивая острые финансовые проблемы Саудовской Аравии в то время, когда Мухаммед пытался представить себя в качестве экономического провидца.

Принц воспринял это как предательство. На протяжении десятилетий его семья поддерживала харитов. Теперь же, когда саудовское правительство переживает не лучшие времена, Саад ответил на это позором Аль Сауда на крупнейшей мировой арене.

На фоне этой драмы Саад во второй раз стал премьер-министром в конце 2016 года. Мохаммед оказался столь же разочаровывающим в качестве руководителя правительства, как и в качестве бизнесмена.

Саад вернулся к руководству страной в непростой для Ливана момент. В течение двух лет правительство находилось в состоянии неопределенности, поскольку парламент не мог избрать президента необходимым большинством в две трети голосов. Согласие Саада вернуться на пост премьер-министра способствовало заключению сделки, в результате которой президентом был избран Мишель Аун, давний христианский политик и союзник "Хезболлы".

Придя к власти, Саад не стал придерживаться жесткой линии в отношении "Хезболлы", как того хотел Мохаммед. Да он и не мог. Он руководил правительством в сотрудничестве с "Хезболлой", а демократия Ливана подразумевала, что он должен работать с ее лидерами.

Мухаммед не испытывал особого сочувствия к таким необходимым элементам демократического управления. Саудовская Аравия тратила десятилетия и миллиарды долларов на поддержку хариджитов не для того, чтобы они помогли "Хезболле" расширить влияние Ирана в Ливане.

Принцу также не нравились глубокие финансовые и личные связи Саада с внутренними конкурентами Мухаммеда — сыновьями и придворными Абдаллы. Мухаммед уже подозревал, что они пытаются ослабить его притязания на престол, и с подозрением относился к их союзникам. Кроме того, существовала проблема коррупции. В королевском дворе ходили слухи, что Саад помогал Халиду аль-Тувейджри, главе королевского двора Абдуллы, вывозить деньги из королевства. Слухи о стопках чемоданов, набитых деньгами, которые, как утверждает один из друзей Харири, видели в самолете Саада во время перелета из Эр-Рияда в Бейрут, были общеизвестны в королевском дворе, и некоторые люди, работавшие на Мохаммеда, подозревали, что часть этих денег принадлежала Тувайджри. Втайне Мохаммед включил Саада в список бизнесменов, в отношении которых необходимо провести расследование.

Он также поручил правительству провести расследование деятельности Saudi Oger. В 2016 году Министерство финансов Саудовской Аравии наняло международную аудиторскую фирму PwC для проверки бухгалтерской отчетности компании. Мохаммед созвал специальный комитет для решения вопроса о том, что делать с компанией, который пришел к выводу, что она находится в глубоком кризисе и для ее спасения потребуются миллиарды долларов.

То, что обнаружили следователи, еще больше возмутило Мохаммеда. Позднее люди принца рассказывали друзьям, что на протяжении многих лет отец Саада, Рафик, приходил к королю Абдалле с мольбами о бедности, а король в ответ давал миллиардные займы, которые часто прощал. В Саудовской Аравии эта история не представляла собой очевидной юридической или даже политической проблемы. Слово короля — закон, и он выдавал кредиты и прощал их. К тому же часть денег, собранных Харири, пошла на строительство дворцов для высокопоставленных лиц Аль Сауда. Так что Сааду и в голову не приходило, что фонды его семейной компании могут подвергнуть его юридической опасности.

Но Мухаммед смотрел на вещи иначе, чем короли до него. Он считал коррумпированными всех, кто получал от государства больше, чем положено, даже если они делали это с одобрения короля. Он был полон решимости разрушить старые структуры, обогащавшие бизнесменов и чиновников за счет государства, и компания Saudi Oger и ее владельцы были легкой мишенью.

Кроме того, Мухаммед не испытывал традиционного для арабов благоговения перед старыми семейными союзами. В Саудовской Аравии не хватало денег, Сауди Огер публично жаловался на то, что королевство не платит, а Харири, несмотря на десятилетия саудовской поддержки, теряли влияние на "Хезболлу". Поэтому Мохаммед решил, что альянс Харири и Аль Сауда — это не тот институт, который стоит спасать.

Даже после того, как Саудовская Аравия возобновила выплаты другим подрядчикам, Мохаммед удерживал средства от Saudi Oger, позволив некогда огромной компании угаснуть. Саад остался премьер-министром Ливана. Но в этой роли он был вынужден каждый день вести переговоры с "Хезболлой", и, поскольку Мохаммед наблюдал за ним, политическое положение Саада тоже стало шатким.

Хезболла" контролировала часть Ливана, развязала в 2006 г. войну с Израилем и обеспечивала постоянное иранское влияние в регионе. Ее военная и политическая мощь представляла собой постоянную угрозу нестабильности для Израиля и Иордании, и Мохаммед устал от этого. Он хотел, чтобы Саад занял конфронтационную позицию по отношению к "Хезболле", а не управлял страной вместе с ней. Тамер аль-Сабхан, министр Мохаммеда по делам Персидского залива и агрессивный иранский "ястреб", встретился с Саадом осенью 2017 года и дал понять, что Саудовская Аравия разочарована.

Затем, 3 ноября 2017 г., Саад принял иранскую делегацию во главе со старшим советником правительства Али Акбаром Велаяти. После встречи официальное агентство печати Ливана опубликовало фотографию Харири, на которой он сердечно беседует с иранцами, а также заявление Велаяти: "У нас была хорошая, позитивная, конструктивная и практичная встреча с премьер-министром Харири, тем более что ирано-ливанские отношения всегда конструктивны".

Для Мухаммеда это стало последней каплей. Вечером он вызвал Саада.

Поначалу у премьер-министра не было причин чувствовать угрозу. Он знал, что ему, скорее всего, придется сидеть в пустынной палатке перед дымящимся костром и слушать, как молодой принц разглагольствует о "Хезболле" и Иране; подобные сетования он уже слышал несколько месяцев назад от Мохаммеда и от Сабхана. Но Мохаммед уже почти погубил саудовского Огера. Какой еще ущерб он хотел бы нанести харитам? Саад выразил иностранному доверенному лицу оптимизм по поводу того, что Мохаммед может даже увеличить саудовскую финансовую помощь Ливану.

Только после того, как Саад прибыл в Эр-Рияд после наступления темноты, все пошло наперекосяк. Когда он приземлился в аэропорту, представители королевского двора отказались отвезти его в свой дом в городе. Вместо этого они сказали Сааду, что он отправится на встречу с Мохаммедом. Но по пути на встречу они изменили курс: Саад должен был вернуться в свой дом и ждать, пока принц не будет готов.

Он прождал всю ночь. Рано утром ему позвонили и вызвали на встречу с Мохаммедом в 8 часов утра. Приехав без привычного конвоя, он поспешил на встречу с принцем. Вместо этого его встретила группа силовиков Мохаммеда.

Они задержали Саада, который отказался рассказать большинству доверенных лиц, что именно произошло дальше. "Это было ужасно", — сказал он одному из западных собеседников, дав понять, что не хочет делиться подробностями, кроме того, что он "действительно потрясен, физически и психически ранен".

Оказавшись под угрозой физической и финансовой расправы со стороны людей Мохаммеда, Саад согласился уйти с поста премьер-министра.

Во второй половине дня в доме Саада в Эр-Рияде саудовские чиновники передали ему текст речи, которую он должен был зачитать по телевидению. Это было странное обращение. Камера показывала Саада, сидящего за столом рядом с ливанским флагом, с микрофоном и ноутбуком перед ним. Он читал с пачки бумаг, изредка бросая взгляд в камеру. Саад упомянул об убийстве своего отца, сказал, что Ливан переживает похожие времена, и заявил: "Я знаю о том, что замышляется против моей жизни", не добавив при этом никаких подробностей. Чтобы не подвести свой народ, продолжил Саад, он уйдет в отставку. Затем он обрушился на Иран, обвинив его в том, что он приносит "разрушение, опустошение и беспорядок везде, куда бы он ни пошел", и заявил, что "Хезболла" использует свое оружие против арабских союзников в Йемене и Сирии.

Ливанские и иностранные чиновники, знавшие Саада, сочли это выступление не соответствующим его политическим установкам. Всего несколькими месяцами ранее в интервью изданию Politico Сьюзан Глассер он заявил, что должен управлять страной вместе с "Хезболлой", несмотря на ее враждебную позицию по отношению к Израилю и США: "Ради страны, ради экономики, ради того, как справиться с 1,5 млн. беженцев, ради стабильности, ради управления [нашей] страной, мы должны иметь какое-то взаимопонимание".

Еще одна деталь застала экспертов по Ближнему Востоку врасплох: Саад жаловался на вмешательство "Хезболлы" в дела Йемена, но на самом деле "Хезболла" там практически не присутствовала. Да и Йемен вряд ли был важной проблемой для Саада, у которого были все руки заняты Ливаном. Йемен волновал Мухаммеда, который погряз в жестокой и затяжной войне, не оставлявшей надежд на победу Саудовской Аравии.

Выступление Саада вызвало панику среди политиков в Ливане и за рубежом. Официальные лица в Бейруте отвечали на звонки своих контактов в Европе и США, спрашивая, что происходит. Никто не знает, отвечали они. Президент Ливана отказался принять отставку Саада, пока они не встретятся лично. На три дня наступил застой. Статус Саада был неясен, и Мохаммед почти ничего не говорил публично. Вместо этого он вызвал Махмуда Аббаса, президента Палестинской автономии, для обсуждения ближневосточной политики. Принц явно пытался установить контроль над регионом, и Аббас покинул встречу встревоженным: Мухаммед дал понять, что Саудовская Аравия готова уступить в требованиях палестинцев при заключении мирного соглашения с Израилем, что соответствует идеям, выдвинутым зятем и советником президента Дональда Трампа Джаредом Кушнером. Одно из самых священных арабских дел на протяжении семи десятилетий будет случайно выброшено в мусорную корзину за то, что не принесет пользы плану Мухаммеда "2030".

Мохаммед разрешил Сааду покинуть Эр-Рияд и совершить короткую поездку в Объединенные Арабские Эмираты, где он встретился с близким союзником принца Мухаммедом бен Заидом. Но когда Саад вернулся не в Бейрут, а в Эр-Рияд, многим стало ясно, что его удерживают против его воли. Тогда президент Франции Макрон решил отправиться в Эр-Рияд.

Макрон, приехавший в Абу-Даби к началу закрытия "Ритца", чтобы открыть новый Лувр, попросил своего подчиненного передать сообщение помощникам Мухаммеда: Французский президент приедет в Эр-Рияд для встречи, но только в аэропорту и только для обсуждения вопроса о Харири. Перед приездом Макрон и его советники решили отказаться от вежливости и почтения, которые проявляют большинство иностранных лидеров по отношению к саудовской королевской семье. Президент будет говорить с принцем прямо. Перед встречей Макрон публично заявил, что ливанские лидеры должны иметь возможность свободно передвигаться, тем самым подстроив конфронтацию с Мухаммедом.

Принц решил превратить встречу в публичное зрелище. Он приехал в биште с золотой каймой и широко улыбался Макрону, пожимая ему руку.

При личной встрече Макрон сказал Мохаммеду, что он встревожен задержанием иностранного президента. Ливан долгое время находился в состоянии войны или на грани войны, под осадой внутренних и иностранных военных группировок и в течение многих лет был оккупирован Сирией. Теперь в стране наступил мир. Зачем Мохаммеду его дестабилизировать? Макрон попросил принца освободить Харири.

"Но он хочет быть здесь", — ответил Мохаммед. "Он боится за свою безопасность, если уедет".

Макрон продолжал настаивать. "Вы сами себя позорите", — сказал он Мохаммеду. Никто не верил, что Харири находится в Саудовской Аравии по собственной воле.

Макрон мог общаться с Саадом, но саудовские чиновники прослушивали его. Не имея возможности поговорить с глазу на глаз или добиться освобождения Саада, Макрон покинул Эр-Рияд, понимая, что ему придется разрабатывать новый план.

Как и Макрон, Пола Якубиан, депутат ливанского парламента, посетила открытие Лувра в Абу-Даби. В то время она работала тележурналистом на принадлежащем Хариру канале и была шокированным зрителем драмы, разыгравшейся в Эр-Рияде. Когда ее самолет приземлился в Бейруте, она увидела, что пропустила несколько звонков от Саада, своего начальника. Она сразу же перезвонила.

"Приезжайте завтра в Эр-Рияд, чтобы взять у меня интервью", — сказал он.

Якубиан была в замешательстве. Она была уверена, что Саада удерживают против его воли. Это была журналистская работа? Спасательная операция? Какой-то пиар-ход, организованный Саудовской Аравией? Она поехала в дом Саада в Бейруте, где ее ждал один из его советников.

"Может быть, мне лучше не ехать", — сказала она.

"Вы с ума сошли?" — ответил советник. Очевидно, что саудовцы хотели, чтобы Саад дал интервью, и если Якубиан, его давний сотрудник и друг, откажется, то это может быть кто-то гораздо хуже. "С вами он в большей безопасности", — сказал советник.

Телеканал связался с правительством Саудовской Аравии, которое заверило Якубян, что интервью будет транслироваться в прямом эфире и что саудовские чиновники не будут ограничивать ее допрос. После полуночи Якубян получила визу. Она беспокойно поспала несколько часов и утром вылетела в Эр-Рияд. Водитель-филиппинец доставил ее прямо к дому Саада, где ее ждали два помощника, которых Якубян знала много лет. Они обменялись вежливыми приветствиями, но никто не мог говорить откровенно. Саад пришел в костюме, поболтал минут десять и сел за стол для интервью.

Это было сюрреалистично. Якубян относилась к этому как к серьезному журналистскому предприятию. Она задавала вопросы, которые хотел знать Ливан.

"Вас здесь задерживают?" — спросила она.

Саад отрицал это, и она выразила недоверие. В какой-то момент он расплакался и сказал Якубиану: "Я очень устал из-за вас". Интервью, по-видимому, было задумано саудовцами для того, чтобы успокоить международных зрителей, что Саад сам принял решение остаться в Саудовской Аравии и отказаться от премьерства, но оно не оправдалось. Он выглядел испуганным.

После окончания интервью Саад переоделся в джинсы, футболку и кожаную куртку. Они съели типичный ливанский ужин — жареное мясо и курицу с хумусом — и прогулялись вокруг бассейна во внутреннем дворе. Потом они сидели, курили сигариллу и негромко разговаривали, казалось, часами.

Когда Якубян вернулась в отель в тот вечер, у нее все еще не было четкого представления о происходящем. Оглядываясь назад, она считает, что Саад пытался передать сообщение Макрону, надеясь, что тот продолжит давить на Мохаммеда.

Интервью встревожило лидеров в Ливане и за рубежом. Президент Ливана Мишель Аун заявил, что Саудовская Аравия держит Саада в заложниках. Это открыло дверь для Макрона, и на следующий день он решил публично пригласить Саада в Париж. Заявив, что Саад волен приезжать или уезжать по своему усмотрению, Мохаммед загнал себя в угол: Если бы он помешал Сааду покинуть Эр-Рияд, то нарушил бы свое слово и доказал бы, что Саад находится в плену.

Однако союзники Саада сказали Макрону, что есть проблема: члены семьи Харири остаются в Эр-Рияде. Если Саад уедет в Париж, а они останутся, то у Мохаммеда будет решающий рычаг давления. Поэтому 15 ноября, почти через две недели после неожиданной отставки, Макрон начал свою публичную игру.

На конференции по климату в Бонне Макрон сообщил журналистам, что он пригласил всю семью Харири посетить Париж. По словам Макрона, речь не идет о предоставлении Сааду политического убежища или изгнании. Это просто визит.

Мохаммед был загнан в угол. Он не мог отказать, поэтому Саад, его жена и дети отправились в Париж, а затем вернулись в Бейрут, где Саад отозвал свою отставку. Это был позор для принца. Даже экономически подорвав Саада, разрушив его семейный бизнес и заставив его уйти в отставку перед международным сообществом, Мохаммед не смог сместить его. Принц выглядел слабее, а "Хезболла" — сильнее. В региональной марионеточной войне это была победа Ирана.

"Необдуманные действия МБС углубляют напряженность и подрывают безопасность стран Персидского залива и региона в целом", — заявил Джамаль Хашогги, которого Мохаммед и его люди все больше воспринимали как опасного диссидента. Западные критики тоже накинулись на него, и Саад с триумфом вернулся в Ливан, где правительственные группировки, поддерживающие "Хезболлу", были сильны как никогда. Эта тенденция сохраняется: В конце 2019 г. в результате протестов, вызванных коррупцией, Саад был смещен со своего поста, что привело к изгнанию последнего крупного союзника Саудовской Аравии и еще большему усилению "Хезболлы".

Якубиан говорит, что было утрачено и нечто более мягкое. Еще в первые дни существования королевства Ливан был местом, куда саудовские королевские особы отправлялись, чтобы отдохнуть от пустыни и познакомиться с космополитическим миром за границей. Хотя Саудовская Аравия помогла отстроить Бейрут, именно Ливан помог Аль Саудам выйти из замкнутого королевства. Теперь это, похоже, никого не волнует. "Новое поколение саудовцев не похоже на старое. У них нет ностальгии по Ливану", — говорит Якубиан. "Это был их оазис свободы".

Глава 16. Да Винчи

15 ноября 2017 г.

Для команды Christie's в Нью-Йорке аукцион по продаже "Сальватора Мунди" был ничем иным, как безусловным успехом. Картина, вероятно, была подлинной, или, по крайней мере, достаточно экспертов согласились с тем, что она подлинная. Это была потрясающая работа, на которой изображен затянутый в сиреневую ткань Иисус Христос, совершающий крестное знамение и держащий в левой руке прозрачную сферу. Это символизировало его роль "Спасителя мира", держащего в руках небеса.

Это был не столько коллекционный экспонат, сколько объект всеобщего внимания. Новая картина да Винчи могла бы привлечь полчища посетителей в развивающийся музей, увеличить доходы от туризма и нанести город на культурную карту. Меньше всего они ожидали увидеть покупателя с Ближнего Востока, не в последнюю очередь из-за очевидной христианской тематики картины.

По мере приближения дня проведения аукциона 15 ноября команда Christie's отобрала около семи претендентов, среди которых были как состоятельные люди с мировым именем, так и нувориши из Китая и России. Среди них оказался один ранее неизвестный, но удивительно настойчивый кандидат — Бадр бин Фархан Аль Сауд. Быстрый поиск в Google ничего не дал о молодом саудовце, а руководители Christie's, имеющие многолетний опыт работы на Ближнем Востоке, никогда о нем не слышали. Однако он казался очень целеустремленным, а его фамилия была синонимом денег. Банковские специалисты Christie's разрешили ему участвовать в торгах при условии, что он перечислит около 10 % от предполагаемой максимальной цены, которую он заплатит за картину.

На следующее утро немногочисленные сотрудники Christie's, имеющие допуск к деталям, начали возбужденно переговариваться. За ночь поступил банковский перевод на сумму 100 млн. долл. Принц Бадр сообщил, что готов заплатить за картину 1 млрд. долларов — цена настолько астрономическая, что превосходит даже самые смелые оценки Salvator Mundi. Такие деньги можно было выложить за целый музей искусства, а не за одну картину.

Christie's не удалось узнать, что Бадр бин Фархан был одним из ближайших друзей Мохаммеда бин Салмана, его дальним кузеном, но с которым Мохаммед проводил время с самого детства. Они родились с разницей всего в две недели и росли вместе, создавая в двадцатилетнем возрасте предприятия и представляя себе новую Саудовскую Аравию. Многолетние записи старых саудовских корпоративных документов свидетельствуют о том, что эти люди были партнерами в таких предприятиях, как компания по производству пластмасс, фирма по развитию недвижимости и совместное предприятие с Verizon, созданное почти десять лет назад. Хотя Мухаммед бин Салман был громким именем, мало кто понимал, что у него есть сеть друзей и контактов. Никто не смог составить карту его богатства или даже определить его вкусы.

Инициатором продажи был Лоик Гузер, сопредседатель отдела послевоенного и современного искусства Christie's. По-мальчишески привлекательный, с короткими темными волосами и двухдневной щетиной, он поднялся по карьерной лестнице Christie's благодаря неожиданным и порой непочтительным кураторам аукционов. На выставке 2015 года "Вглядываясь в прошлое" он представил работы Моне и Принса в одной экспозиции. В нее также вошла картина Пабло Пикассо "Женщины из Алжира, версия О" 1955 года, которая была продана за 179 365 000 долларов США, что стало рекордом для картин, проданных на аукционе. Покупателем картины стал шейх Хамад бин Джасим, бывший премьер-министр Катара и троюродный брат молодого эмира Тамима бин Хамада — одного из главных соперников Мухаммеда бин Салмана. Гузер также был непревзойденным специалистом по общению со знаменитостями, спортсменами и богатыми людьми. Он был сфотографирован с Леонардо Ди Каприо, своим близким другом.

При продаже "Сальватора Мунди" Гузер сказал коллегам, что сосредоточится на привлечении самых крупных покупателей — национальных государств. Картина сама по себе была слишком большим событием, чтобы хранить ее в чьей-то гостиной. На Земле известно всего около пятнадцати картин да Винчи. У этой картины была и большая история. Первоначально считалось, что она была продана английскому королю Карлу I и находилась в коллекции еще двух английских королей, после чего более чем на столетие исчезла в безвестности. Публике понравился заново открытый шедевр. "Нельзя купить Эйфелеву башню, но можно купить картину, которая стоит дешевле и собирает толпы людей", — сказал он своему другу, разрабатывая маркетинговый план.

Гузер знал и финансовую сторону мира искусства. Чтобы свести к минимуму риск продавцов потерять картину из-за ошибки или неподходящего момента, аукционные дома стали действовать подобно инвестиционным банкам, предоставляя финансовые гарантии. Используя свои связи, Гузер нашел тайваньского инвестора и коллекционера произведений искусства Пьера Чена, который был готов предоставить гарантию на картину в размере 100 млн. долл. Это означало, что продавец, российский бизнес-магнат Дмитрий Рыболовлев, получит эту сумму за вычетом комиссионных, независимо от того, что произойдет на аукционе, поскольку покупателем по этой цене в любом случае станет Чен. В случае продажи дороже продавец разделит прибыль с поручителем.

Большие картины подразумевают большие рекламные бюджеты. Идея состоит в том, чтобы распространить информацию о продаже далеко и широко, чтобы привлечь как можно больше покупателей, скупая места во всех элитных журналах и деловых газетах и даже приобретая наружную рекламу в престижных районах крупных городов. Но Гузер отказался от всего этого, предпочтя нанять модное рекламное агентство Droga5 для создания ролика, ориентированного на широкую публику. В результате получился "Последний да Винчи" — завораживающая короткая реклама, в которой камера снимает с ракурса самой картины, а зрители, едва различимые в черном море, смотрят на нее с благоговением или слезами, когда на заднем плане играет эмоциональный струнный квартет. Это был мастерский ход.

В то время команда Christie's еще не знала, что эта тактика нашла отклик в Саудовской Аравии, где Мохаммед бин Салман был одержим большими идеями и активами. Молодого саудовского принца, жаждущего быть в одной лиге с премьер-министрами и олигархами, привлекли сверхвысокие оценки. Пока неясно, что он будет делать с картиной, но идея состояла в том, чтобы выставить ее в королевстве.

В день проведения аукциона Бадр набрал номер Александра Роттера, сопредседателя отдела послевоенного и современного искусства компании Gouzer, который стоял в телефонной будке на аукционной площадке вместе с другими людьми, стоявшими в очередях к потенциальным покупателям.

В течение нескольких минут аукцион подскочил со стартовой ставки в 100 млн. долл. до 150 млн. долл. и затем с шагом в 10 млн. и 5 млн. долл. до 265 млн. долл. В зале начался ропот, и периодически раздавались аплодисменты. Рекорд самой дорогой картины, когда-либо проданной, уже был побит.

К этому времени в банке рядом с Роттером развернулось соревнование двух человек — клиента Роттера и китайского миллиардера Лю Ицяня, который разговаривал по телефону с руководителем отдела оценки старых мастеров Christie's Франсуа де Пуртере. В соответствии с правилами Christie's ни один из клиентов не знал личности своего конкурента. Но торги продолжались, и напряжение нарастало: было видно, как два руководителя Christie's обсуждают торги со своими клиентами по телефону. Клиент Гузера выбыл из торгов раньше времени, но он внимательно следил за тем, как растут цифры: 245 млн. долларов, 286 млн. долларов, 290 млн. долларов, 318 млн. долларов, 328 млн. долларов, а затем 330 млн. долларов.

Де Пуртер подал сигнал аукционисту: 350 млн. долл.

Затем, примерно через девятнадцать минут после начала аукциона, Роттер спокойно сообщил окончательную цену: 400 млн. долл. Зал был ошеломлен, а затем стал неистовым и шумным. Это было лучшее шоу в Нью-Йорке: в зале, заполненном богатыми и красивыми людьми, разворачивалась история арт-бизнеса. С учетом гонорара, выплаченного Christie's, общий счет составил 450 млн долларов, что превышает весь бюджет президентской кампании Барака Обамы в 2012 году.

В течение трех недель личность покупателя оставалась загадкой для всего мира искусства. Слухи о том, кто это мог быть, распространялись быстро. Только 6 декабря источники, имеющие доступ к американской разведке, передали новость в Wall Street Journal и New York Times, чтобы подчеркнуть абсурдность поступка короля Саудовской Аравии. По их мнению, он не только расточителен, но и бессмысленно подкалывает консервативную исламскую общину Саудовской Аравии, не имея иной цели, кроме как вызвать ее раздражение.

В связи с продажей распространились и другие слухи, в том числе о том, что участниками торгов были Мохаммед бин Салман и катарский эмир Тамим бин Хамад, которых обуревала взаимная ненависть. Это не соответствовало действительности, но иллюстрировало растущее мнение о Мохаммеде как об импульсивном и быстро вспыхивающем человеке.

Мохаммед бин Салман находился в непростой ситуации, борясь с коррупцией и ведя дорогостоящую войну, и был возмущен тем, что новость о его секретной покупке так быстро просочилась в прессу. В течение года ему удавалось держать в секрете некоторые из своих крупнейших проектов, например NEOM. Однако об этой покупке — наряду с приобретением яхты Serene и огромного французского шато — информация просочилась быстро. Он также подозревал, что к этому причастен Катар. Поэтому вместе с друзьями из Объединенных Арабских Эмиратов Мохаммед придумал легенду: Саудовская Аравия купила картину в подарок Мухаммеду бен Заиду, в столице которого, Абу-Даби, несколькими неделями ранее открылся новый филиал Лувра. Картина должна была принести огромный доход начинающему музею, привлекая толпы людей, желающих взглянуть на редкого да Винчи.

Только Мухаммед бин Салман струсил: Зачем ему отдавать самую дорогую картину в мире в Абу-Даби, если он планирует превратить Саудовскую Аравию в культурного колосса? Картина попала в секретное европейское хранилище. Ни Бадр, ни Мухаммед не рассказали о ней ни единой душе, сколько бы ни пытались расспросить о ней в приватной обстановке приезжий миллиардер или консультант по искусству.

В то время как Абу-Даби использовал подход, направленный на привлечение искусства в ОАЭ через отношения с Лувром, консультанты Саудовской Аравии предложили стратегию, поддерживающую ее размеры, разнообразие и историю. Вместо того чтобы приглашать "архитектора-стартапера", который спроектирует большой впечатляющий музей и выведет его на первый план, страна сосредоточится на небольших музеях и археологических реставрациях. Некоторые из них будут посвящены чему-то одному, например, Музей благовоний, прославляющий любовь к парфюмерии и легендарные торговые пути, проходившие через королевство. Создание подобных достопримечательностей означало большие перемены в стране, где ваххабистский религиозный истеблишмент рассматривал музеи, особенно те, в которых представлены предметы старины, как способствующие поклонению идолам. В первом десятилетии 2000-х годов саудовские археологические находки хранились в секретном музее в одном из дворцов Эр-Рияда, чтобы духовные лица не узнали, что Аль Сауд бережно хранит исторические реликвии.

К 2020 г. Мухаммед и Бадр начали разрабатывать план открытия "Сальватора Мунди" в одном из новых музеев, запланированных в Эр-Рияде. Тема была непростой: изображение Иисуса сразу же было бы воспринято ворчащими ваххабитскими священнослужителями как идолопоклонство. Сам Иисус, или Иса, как его называют по-арабски, не представляет собой проблемы — в Коране он фигурирует как один из важнейших пророков, предшествовавших Мухаммеду. Но в картине заложена идея духовного превосходства, что не может не радовать. В прежней Саудовской Аравии не разрешалось даже публично демонстрировать картины с изображением человеческих фигур.

Для демонстрации картины, не предоставляя ей собственного музея, Бадр и его команда разработали план строительства нового крупного музея западного искусства в Эр-Рияде, как бы говоря: "Посмотрите на интересные работы оттуда". Это было бы, конечно, не единственным, но очень важным событием.

Как и планировал Гузер, эта картина оказалась полезной для страны, желающей поднять свой туристический престиж. Нельзя было купить Эйфелеву башню, но можно было потратить около полумиллиарда долларов на картину эпохи Возрождения, чтобы привлечь толпы туристов.

Эта стратегия стала продолжением плана по возрождению культуры, который Мохаммед начал осуществлять в давно заброшенном уголке Саудовской Аравии под названием Аль-Ула. В течение десятилетий он оставался в стороне, как скрытый пасынок, поскольку доставлял неудобства влиятельным ваххабитам. Когда-то этот город на северо-западе страны представлял собой великолепное зрелище для караванов торговцев, двигавшихся в Аравийский полуостров и обратно из дальних уголков Ближнего Востока и Азии по так называемой дороге благовоний. Прибывая с севера, они укрывались в ущельях и любовались замысловатыми фасадами, которые набатейцы высекли в огромных песчаниковых скалах две тысячи лет назад. Фасады — это в первую очередь входы в гробницы некрополя Мадаин-Салех, внесенного в список всемирного наследия ЮНЕСКО. В самой Аль-Уле караваны обнаружили хорошо орошаемый город с сотнями домов и магазинов, приютившихся между невысокими скальными горами.

Правительство Саудовской Аравии долгое время избегало какой-либо рекламы древних объектов и ограничивало потоки людей, опасаясь разозлить сторонников жесткой линии, которым не нравилось признание доисламской эпохи. Талибы были настолько возмущены древними статуями Будды, высеченными на склоне скалы в отдаленном уголке Афганистана, что два десятилетия назад взорвали их. Они были "идолами" и поэтому запрещены. Точно так же руины и артефакты набатеев, лихьянитов и других древних цивилизаций Аравийского полуострова могли рассматриваться пламенными клерикалами как идолопоклонство, достойное уничтожения. Многие ваххабиты в идеологическом плане были не так уж далеки от талибов.

Но Мухаммед считал это абсурдом и, не боясь ответных мер за то, что приказал посадить или уволить многих самых строгих из них, велел Бадру бин Фархану сосредоточить усилия на превращении Аль-Улы в культурный оазис с потрясающими пейзажами, более прохладным климатом — в том числе со снегом зимой — и множеством новых сооружений, музеев и мест для занятий искусством и спортом. Все это будет находиться в ведении Королевской комиссии по Аль-Уле, которую возглавляет Бадр. Не считая Salvator Mundi, Бадр начал активно скупать произведения искусства, не привлекая к себе особого внимания. Его часто можно было увидеть в строгом костюме и с широкой улыбкой в Лондоне и Нью-Йорке, где ведущие мировые консультанты по искусству охотно предлагали свои советы и услуги. Он нанимал французские компании для осуществления грандиозных реставрационных проектов и заключал сделки на строительство нескольких бутик-отелей.

За несколько лет Аль-Ула превратилась в интересный туристический эксперимент, представляющий собой смесь тысячелетних памятников и современных арт-инсталляций, включая прямоугольный концертный центр "Марайя Концерт Холл", покрытый огромными листами зеркального металла, создающими ощущение миража в пустынном ущелье. В 2018 году был запущен ежегодный четырехмесячный культурный фестиваль "Зима на Танторе", в рамках которого выступили певец Андреа Бочелли и софт-рок-икона Янни. Позднее Королевская комиссия привезла из Лондона несколько элитных заведений, в том числе знаменитый частный клуб Annabel's, в котором открылся поп-ап ресторан. Государственный инвестиционный фонд начал вести переговоры о покупке 10 % акций компании Soho House & Company, которая управляет частными клубами с модными пространствами для художников, ресторанами и спальнями в Европе, Северной Америке и Азии. Идея заключалась в том, чтобы открыть клубные точки в Саудовской Аравии, а также использовать влиятельную клиентуру Soho House для повышения престижа страны.

Лучшие артисты, исполнители и высокопоставленные лица были рады стать частью предполагаемого возрождения Саудовской Аравии, несмотря на репрессии, аресты и кровопролитную войну в Йемене. Казалось, что молодой кронпринц не может ошибаться, и, когда он отправился в турне по Франции, Великобритании и США, он стал предметом всеобщего внимания.

Глава 17. Человек года

Апрель 2018 г.

Прогуливаясь весной 2018 года по Родео Драйв в джинсах и рубашке, не обремененный обязанностями и ограничениями королевской власти, Мохаммед бин Салман вспоминал, как в двадцать лет он испытывал восторг, отправляясь в Париж или Марбелью.

Вдали от бесконечных обязательств Эр-Рияда, семейных встреч, полуночных заседаний правительства и сумасшедших технократов, отправляющих срочные сообщения по WhatsApp в любое время суток, Мохаммед обрел свободу, недостижимую на родине. В Эр-Рияде обязанности по управлению были неумолимы, и даже на его яхте Serene в Красном море или в Аль-Уле в выходные дни они не прекращались. Мохаммед работал всю ночь и большую часть дня. Прогуляться по столице не было никакой возможности: В Эр-Рияде, с его жарой, пылью и высокими зданиями, разделенными широкими бульварами с разбитыми тротуарами, нет культуры прогулок для удовольствия; даже если бы она была, кронпринц не мог бы выйти на улицу, не создавая публичного зрелища и не подвергая себя риску безопасности.

Но в Беверли-Хиллз, где его лицо не бросалось в глаза с рекламных щитов через каждые несколько кварталов, Мохаммед мог ходить неузнанным. Заходя в кафе и бутики, он был просто еще одним богатым человеком, получающим удовольствие от космополитической жизни. Разница между тем временем и сегодняшним состоянием заключалась в том, что Мохаммед обрел огромную власть, соответствующую его огромному богатству. Американцы, особенно важные американцы, начинали это понимать.

Ранее во время своего американского турне он вдруг вспомнил о любимом ресторане в Нью-Йорке, где он останавливался вместе с отцом, пока его дядя Султан бен Абдель Азиз, наследный принц, проходил курс лечения от рака. "Мы идем в Bar Masa", — сказал он своей свите. Это было немаловажно. Саудовцы арендовали большую часть отеля Plaza, и у Мухаммеда, как у крупного государственного чиновника, была огромная свита саудовских и американских телохранителей. Помощники умоляли его позволить им заранее позвонить, снять помещение и организовать соответствующий кортеж. Но он отказался, направился к лифту и вышел на улицу, чтобы совершить пятнадцатиминутную прогулку по Южному Центральному парку до Коламбус Сёркл, а охрана бежала впереди, создавая защитный периметр.

Американская часть поездки состоялась после грандиозного визита в Великобританию, где Сауд аль-Кахтани потратил миллионы на покупку рекламных щитов с изображением лица Мухаммеда рядом с такими лозунгами, как "Добро пожаловать, наследный принц" и "Он принесет перемены в Саудовскую Аравию". Его служба безопасности была настолько насторожена протестами и угрозами, что наняла десятки британских телохранителей и велела им обзвонить всех знакомых, работающих в сфере личной охраны, и нанять их тоже. Им было приказано следить за протестующими и охранять всех саудовских чиновников, которых они смогут найти. Кронпринц встретился с королевой и посетил частный ужин в Хэмптон-Кортском дворце с влиятельными друзьями Евгения Лебедева, владельца газет Independent и Evening Standard. Тайная встреча вызвала в британской прессе вопросы о таинственной продаже газет саудовскому бизнесмену в том и позапрошлом году, а также о сделке, согласно которой издательский бизнес семьи Салманов, Saudi Research and Marketing, будет сотрудничать с Independent в создании новых сайтов под брендом Independent на арабском, урду, турецком и персидском языках.

В нескольких кварталах от Родео Драйв находился офис Ари Эмануэля, голливудского суперагента, который пытался заключить с Мохаммедом сделку на полмиллиарда долларов, чтобы Саудовская Аравия вошла в кинобизнес. Рядом с отелем Four Seasons, где Мохаммед арендовал все 285 номеров для своей свиты, находился дом Руперта Мердока, который должен был организовать ужин для принца, чтобы тот мог встретиться с Морганом Фрименом, Майклом Дугласом и Дуэйном "Скалой" Джонсоном.

На встречах Мохаммед был обаятелен и даже шутлив. На одной из небольших встреч он объяснил свою любовь к телесериалу "Ходячие мертвецы", зомби в котором напоминают ему исламских экстремистов. Он также восхищался "Игрой престолов", но в ней убивают слишком много королевских особ, сказал он с широкой ухмылкой.

Позднее в том же месяце в Саудовской Аравии состоялся первый за последние десятилетия крупный киносеанс: "Черная пантера" была показана в зале со старомодными киосками для попкорна. Это стало частью развертывания сотен кинотеатров и новой эры развлечений в королевстве. Многие комментаторы восхищались отголосками сегодняшней Саудовской Аравии в сюжете фильма: Фильм рассказывает о молодом короле, который должен решить, спрятать ли свое королевство в джунглях от внешнего мира или вступить с ним в контакт.

Это была одна из сторон бешеного 2018 года, в котором Мухаммед будет реализовывать планы социальных и экономических преобразований в головокружительном темпе и на виду у всех. В ближайшие месяцы он встретится с президентами, руководителями компаний и технологическими миллиардерами, включая Элона Маска и Билла Гейтса, и публично провозгласит открытое и инновационное будущее Саудовской Аравии. Он возьмет на себя масштабные обязательства в области виртуальной реальности, солнечной энергетики и передового градостроительства.

"Самый влиятельный арабский лидер. Преобразование мира в 32 года", — гласила обложка незнакомого журнала "Новое королевство" (цена 13,99 долл.), появившегося в газетных киосках США накануне визита принца.

Другая сторона года Мохаммеда проходила в тени, в виде усиленной слежки, арестов, похищений и насилия, направленного против предполагаемых врагов в стране и за рубежом.

Обе стороны были продемонстрированы на заре нового года, когда Мохаммед предпринял смелый шаг — ввел налог на потребление. В большинстве стран это было бы скучным элементом экономической политики, но в королевстве это была серьезная реформа, к которой призывали эксперты таких организаций, как Всемирный банк. В течение десятилетий Саудовская Аравия использовала для финансирования правительства деньги от продажи нефти, а не налоги, в основном из-за опасений королевской семьи по поводу того, как народ отреагирует на налогообложение без представительства. Теперь Мухаммед заставил саудовцев платить за государственные услуги. Реакция была настолько сильной, что через пять дней король Салман произвел единовременную денежную раздачу гражданам.

На той же неделе Мохаммед предпринял гораздо более скрытный шаг.

Сначала Салман бин Абдулазиз позволил телефону зазвонить. Была глубокая ночь, и Салман с женой легли спать рано, разойдясь по своим комнатам — как принято у Аль Саудов — еще до полуночи.

Салман носил одно имя с отцом Мухаммеда, королем. Но этот Салман был мелким принцем, на несколько лет старше Мохаммеда, и периодически вызывал раздражение. Он относился к Мохаммеду с насмешкой за его саудовское образование, когда они в молодости отдыхали во Франции, и он расстроил Мохаммеда в 2016 году, когда встретился с конгрессменом-демократом Адамом Шиффом в преддверии президентских выборов, на которых Мохаммед хотел, чтобы победил республиканец.

Салман не претендовал на престол, он был одним из тысяч политически незначимых королей, наследников фамилии Аль Сауд и государственных пособий, но не власти. Наследственная структура Саудовской Аравии означала, что ему суждено стать очень богатым ничтожеством.

Но амбиции Салмана бин Абдулазиза превосходили его семейное происхождение. Он учился в Сорбонне в Париже и колесил по Европе, призывая к миру во всем мире в речах, посвященных его филантропическому "Клубу дальновидных переселенцев". На самом деле филантропия Салмана, похоже, сводилась к своеобразной саудовской практике щедрого одаривания относительно бедных бедуинов, живших неподалеку от его загородного дома за пределами Эр-Рияда.

В 2017 году Салман выбрал полдюжины мужчин, которые, по словам одного из членов окружения принца, никогда не выезжали за пределы королевства и не видели женщин, выходящих в джинсах, для поездки в Париж. Идея заключалась в том, чтобы приобщить их к культуре и изысканной жизни. Он снял для них квартиру, где они провели несколько месяцев, просматривая порнографию и переспав с проститутками, после чего вернулись с принцем в Саудовскую Аравию. Это была нелепая затея.

Мухаммед не выносил принцев, подобных Салману, которые, казалось, постоянно находились в отпуске и мало что делали для обустройства Саудовской Аравии. Они доводили саудовцев до абсурда своими показными поездками по Европе и США. Пожалуй, самым неприятным моментом в жизни принца Салмана было то, что его жена Ариб была дочерью короля Абдаллы. После смерти отца она унаследовала более 1 млрд. долларов — деньги, которые, по мнению Мохаммеда, принадлежали государству.

К началу 2018 года Мохаммед обладал достаточной властью, чтобы не терпеть этих раздражающих родственников. Именно поэтому в ту ночь телефон Салмана зазвонил около двух часов ночи.

Наконец это разбудило кого-то из спящих домочадцев, которые разбудили принца, его жену и некоторых сотрудников. Приходите в Королевский Диван — придворные помещения, — сказал голос в трубке. Мухаммед хочет вас видеть. Салман и несаудовский сотрудник отправились на внедорожнике на встречу, недоумевая и волнуясь.

Когда они приехали, было еще темно. Салман попросил сотрудника подождать, пока он один войдет в офис. Его тут же окружили охранники, надавали пощечин и увезли в тюрьму. Сотрудник Салмана прождал его на улице до середины утра, а затем ушел, убедившись, что принц не выйдет.

На следующий день королевский двор объявил, что группа принцев, в которую якобы входил Салман, была арестована, поскольку они явились в правительственный офис и подняли шум по поводу необходимости платить за электричество, которое Мухаммед решил перестать предоставлять королевским особам бесплатно. Семья и сотрудники Салмана не могли понять, в чем дело. Они были не против платить за электричество — у Салмана в буквальном смысле было больше денег, чем он знал, куда их девать. Он собирался построить частный зоопарк, ведь на что еще он мог потратить свои деньги?

Отец Салмана, Абдулазиз, начал паниковать. Он видел, как Мохаммед обращался с заключенными в Ритце и с Мохаммедом бин Найефом, и беспокоился, что его сын мог чем-то разозлить человека, который сейчас де-факто является правителем Саудовской Аравии. Поэтому он принял рискованное решение: Абдулазиз обратился за помощью к иностранцу.

Посредник, Эли Хатем, был парижским адвокатом, который знал Мохаммеда и Салмана еще с детства. Отец Салмана решил, что адвокат может помочь, так как недавно он помогал Мохаммеду в разрешении сложной семейной ситуации, связанной с другим проблемным родственником — сестрой Мохаммеда Хассой.

Хасса была старше Мохаммеда и всегда отличалась независимым характером. Она была единственной девушкой в семье, и в течение многих лет у нее были прохладные отношения с Мохаммедом. Ее поведение в Париже — ночные походы в клубы, публичные истерики, в том числе, по воспоминаниям одного из друзей, когда она швырнула тарелку в подавальщика в икорном ресторане, — делало ее потенциально опасной. В один из дней 2017 года она в панике позвонила Хатему: по ее словам, в ее парижский дом явилась полиция и угрожала арестовать ее после того, как один из рабочих заявил, что его избил телохранитель принцессы по ее приказу в результате инцидента, произошедшего годом ранее.

Хатем поспешил в дом Хасы на авеню Фош. Принцесса была вся в слезах и дрожала; она рассказала, что рабочий сфотографировал ее на телефон, когда она выходила из ванной, а ее телохранитель разбил телефон. Мохаммед предпринял попытку устранить последствия. Хасса наняла Хатема для представления ее интересов, и Мохаммед часто звонил ему, чтобы узнать последние новости. Он не хотел, чтобы Хасса позорила его семью, ведя себя как стереотипная избалованная принцесса.

Однако Мохаммед продемонстрировал ограниченное понимание того, как работает Запад и его правовые системы. "Мой отец говорил с президентом, так что все должно быть в порядке", — сказал Мохаммед адвокату в одном из звонков 2017 года, который Хатем позже пересказал своему коллеге. По словам Хатема, Мохаммед сказал, что король упомянул о проблеме тогдашнему президенту Франции Франсуа Олланду, и Мохаммед ожидал, что президент прекратит дело.

"Нет, нет, так не бывает", — сказал Хатем Мохаммеду на арабском языке. "Президент не может вмешиваться". Это была не Саудовская Аравия, где каждый прокурор подчиняется королю. Это была Франция, демократическая страна с независимыми судами и свободной прессой. Президент не может просто отдать указ о прекращении уголовного дела — это обернется скандалом.

Хасса вернулась в Саудовскую Аравию, но дело затянулось в ее отсутствие, и в 2018 году французский судья выдал ордер на ее арест. Именно в разгар работы над этим делом адвокат приземлился в Париже рейсом с Кипра и обнаружил текстовое сообщение от своего старого друга Абдулазиза с просьбой немедленно позвонить.

Хатем позвонил ему из аэропорта. "Помогите мне", — сказал Абдулазиз. Его сын Салман накануне отправился на встречу с Мохаммедом и ввязался в какую-то драку во дворце, после чего был арестован. Абдулазиз слышал разные слухи, даже то, что некоторые из охранников, участвовавших в драке, были американцами. Он не знал, где находится его сын, и попросил Хатема помочь найти его.

Через два дня после ареста Салмана Хатем позвонил Мухаммеду. "Ты звонишь по поводу моей сестры?" — спросил принц.

"Я звоню по поводу вашего двоюродного брата", — ответил Хатем. "Я хотел бы узнать, как обстоят дела с вашим двоюродным братом Салманом".

Мохаммед был удивлен. Он не ожидал, что семейные споры будут выноситься на международный уровень. Почему ему звонит ливано-французский адвокат и рассказывает о чем-то между ним и его двоюродным братом?

Мохаммед отказался отвечать на вопросы Хатема. Вместо этого его охранники арестовали Абдулазиза, отца Салмана, и тоже посадили его в тюрьму. Хатема отстранили от дела Хасы, а связные сообщили ему, что он больше не будет работать с королевской семьей. Несколько месяцев никто не видел ни Салмана, ни его отца, хотя один из заключенных тюрьмы Аль-Хаир рассказал своему другу, что видел там принца в 2018 году. "Он был избит", — утверждал заключенный.

Вскоре после этого миллионы долларов, унаследованные женой Салмана от отца, исчезнут с ее счетов в саудовских банках вместе с наследством других детей Абдуллы. Опасения клана Абдуллы за несколько дней до смерти отца сбылись. Один из сыновей, Турки, оказался в тюрьме, а на долю остальных детей выпала большая часть их состояния.

* * *

Мухаммед и его советники становились все более тонкими. Теперь любой, кто критиковал его недолгое пребывание у власти, отрицал реформы Саудовской Аравии. Мухаммед и его люди рассматривали эти реформы не просто как постепенные изменения, способные сделать жизнь немного лучше, а как жизненную необходимость для Аль Саудов. Без них семья могла потерять свою власть, а страна — двинуться в опасном направлении. Такое сочетание уверенности в своей миссии и нежелания терпеть критику приводило к трагически жестким репрессиям.

Лишь немногие из них вызвали столь глубокий резонанс на международном уровне, как дело Луджайн аль-Хатлул, молодой и яркой саудовской женщины, с которой обращались как с изгоем Аль-Каиды за ее усилия по отстаиванию прав женщин. Аль-Хатлул родилась в Джидде и большую часть своей жизни провела в Саудовской Аравии, за исключением пятилетнего пребывания во Франции в детстве и четырех лет в Канаде для получения степени бакалавра в Университете Британской Колумбии. Именно там у нее произошло политическое пробуждение.

В поездках домой она читала младшим братьям и сестрам лекции об ужасном положении дел с правами женщин в Саудовской Аравии. Они отвечали, что она слишком долго отсутствовала, но она отвечала, что не поддается влиянию посторонних взглядов — она считает, что эти права человека универсальны и что в них отказывают половине страны. После окончания университета ее снова потянуло в страны Персидского залива, и она приехала в Объединенные Арабские Эмираты, где женщины были более свободны, а работы было больше.

Но ее политические взгляды продолжали пульсировать, и она присоединилась к ненасильственной акции протеста против запрета на вождение автомобиля женщинами. Однажды в 2014 году она села в машину в Дубае, где у нее были соответствующие права, и поехала к границе Саудовской Аравии. Полиция, растерявшись и разозлившись, арестовала ее, и на семьдесят три дня она была помещена в тюрьму для несовершеннолетних и женщин, пострадавших от домашнего насилия. Лечение было щадящим, и она рассказала друзьям и родным, что это был для нее познавательный опыт. По законам Саудовской Аравии, если жена пытается убежать от мужа — даже по причине домашнего насилия, — он может вызвать полицию и арестовать ее за неуважение к нему. Во многом это напоминает практику, существовавшую в начале XX века в Америке, когда мужья отправляли жен, которым не нравилось, как с ними обращаются, в психушки.

Саудовская Аравия тогда тоже была более мягкой. Несмотря на то, что она перешла красную черту, никто не стал с ней грубо обращаться. Ее отпустили, когда отец подписал документ о том, что она больше так не поступит. Дома они с улыбкой рассказывали об этом событии, говоря, что будут смеяться над ним через десять лет.

Вскоре после этого она познакомилась со стендап-комиком Фахадом Альбутаири, "ближневосточным Сайнфелдом", который впоследствии стал ее мужем. В типично саудовской манере они сначала познакомились виртуально через Twitter, а затем встретились лично в Эмиратах, где ухаживания более приемлемы. Аль-Хатлул не теряла своей страсти к защите прав женщин и становилась все более решительной. На женской конференции в Женеве она присутствовала как частное лицо и открыто критиковала официальную делегацию за нечестность. Сама того не подозревая, она попала в поле зрения Сауда аль-Кахтани, опубликовав вирусные твиты с критикой каждого заявления саудовской делегации.

В марте 2018 г. она была внезапно арестована сотрудниками национальной безопасности ОАЭ, которые доставили ее в Саудовскую Аравию, где она содержалась в гораздо более суровых условиях. В тюрьме она пробыла всего несколько дней, после чего ее отпустили к родственникам, но запретили выезжать за границу.

Затем, в мае, ее снова арестовали. На этот раз ее обвинили в сговоре с иностранными врагами, а именно с Катаром, и в предоставлении иностранным правительствам информации о своей стране. У нее не было никаких секретов, но самого факта критики своей родины перед другими людьми было достаточно, чтобы ее сочли предательницей и "угрозой национальной безопасности". Она была арестована вместе с другими активистками, выступавшими за права женщин, а ее муж Альбутайри был арестован в Иордании.

Через несколько недель она позвонила родителям, делая вид, что все в порядке, и сказала, что живет в "гостинице". Но они поняли, что что-то не так. Ее слова были пустыми и натянутыми. Когда они наконец смогли увидеться с ней, она продолжала разыгрывать спектакль под наблюдением офицеров. Ее мать была вынуждена замолчать, видя, как она с трудом держит чашку с водой или глотает. На ее теле были красные пятна. В тот же период Альбутаири решил, что не может больше оставаться с ней, и попросил развода (по некоторым данным, власти заставили его развестись с ней). Таковы были жестокие последствия для молодой женщины, которая просто требовала соблюдения прав, широко отстаиваемых во всем мире.

Во время третьего посещения семьи она наконец призналась, что ее пытали. Создавалось впечатление, что дознаватели думали, что смогут силой убедить ее отказаться от своей активности и стереть все негативные воспоминания о пребывании под стражей. Сауд аль-Кахтани сам был одним из предполагаемых преступников. Хотя правительство в целом всегда отрицало применение насилия, утверждается, что он угрожал изнасиловать и убить ее, а затем бросить ее тело в канализацию, где ее останки никогда не будут найдены.

Горькая ирония заключалась в том, что Мохаммед бин Салман продвигал те же самые реформы, к которым она призывала. Зачем же преследовать активистов, если все, что ему нужно было сделать, — это пригласить их в меджлис и пообещать, что он верующий? Ответ был тревожным: В саудовском королевстве Мухаммеда реформы могли идти только сверху, чтобы у граждан не возникло убеждения, что они могут добиться своих прав через протест или открытую критику королевской семьи. При всех своих либеральных взглядах Мохаммед был в целом согласен со своими дядями, тетями, братьями и двоюродными братьями в одном: лучше всего, чтобы всем заправляли Аль Сауды.

Жестокая тактика дала обратный результат, и дело аль-Хатлула впоследствии стало глобальным призывом к борьбе с режимом Мухаммеда бен Салмана.

Еще в марте, когда аль-Хатлул был впервые арестован, Мохаммед обратил свое внимание на заграницу. Он вылетел в Египет. Сразу же он удвоил свой решительный внешнеполитический подход, заявив в интервью газете, что Турция входит в "треугольник зла" с Ираном и экстремистскими исламскими группировками. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган пытался улучшить отношения своей страны с Саудовской Аравией, но Мохаммед разрушил эти надежды.

По мере продолжения зарубежной поездки в США в финансовом мире распространялась информация о том, что принц и его суверенный фонд готовятся к невероятным по своим масштабам тратам. Началось все с инвестиций в размере 400 млн. долл. в компанию Magic Leap, которая занималась разработкой гарнитур "дополненной реальности", но еще не начала продавать свою продукцию. Майкл Клейн, бывший банкир Citigroup, некогда близкий к Альваледу бин Талалу, вел переговоры о сделке.

Трата саудовских миллиардов не была главной целью поездки в США в 2018 году. Теперь, став кронпринцем, Мухаммед рассчитывал встретиться с политиками и бизнесменами и убедить их в необходимости инвестировать свои средства в быстро трансформирующееся королевство. При его правлении Саудовская Аравия перестанет быть местом, куда американские предприниматели просто приезжают в поисках капитала. Теперь Мохаммед был уверен, что модернизирующаяся экономика, молодое население и инновационное руководство Саудовской Аравии сделают ее местом притока миллиардов долларов американских инвестиций.

20 марта в Белом доме все начиналось хорошо. Прошел почти ровно год с момента его предыдущего обеда в Белом доме. Тогда он был всего лишь заместителем кронпринца и попал на обед к президенту только потому, что более важная гостья, Ангела Меркель, задержалась из-за плохой погоды.

Теперь Мухаммед был почетным гостем, ведя делегацию саудовцев в черных биштах в Овальный кабинет. Однако очень быстро в видении Мохаммеда наметилась трещина. Когда они сидели в креслах под портретом Джорджа Вашингтона, Дональд Трамп сказал Мохаммеду, что он в восторге от отношений с Саудовской Аравией. "Теперь вы больше, чем кронпринц", — сказал Трамп. "Мы стали очень хорошими друзьями за короткий период времени". Но рядом с президентом висел плакат, который заставил Мохаммеда вздрогнуть.

Она выглядела как что-то из научной выставки средней школы. "Продажи КСА ожидаются", — гласил черный текст на желтом фоне. Под ней находилась карта США с выделенными регионами, которые получат выгоду от продажи оружия на сумму 12,5 млрд. долл. "Для вас это арахис", — сказал он принцу.

Мохаммед сидел, чопорно улыбаясь, но втайне негодуя. Президент подрывает всю свою позицию в отношении Саудовской Аравии, рассматривая принца как просто глубокий карман для политически выгодных трат. "Саудовская Аравия — очень богатая страна, и они собираются отдать Соединенным Штатам часть этого богатства", — заявил Трамп в публичных комментариях, опубликованных Белым домом.

Этот диссонанс между целями принца и его американских коллег будет лежать в основе всех аспектов поездки. С точки зрения Мохаммеда, стремление Саудовской Аравии к быстрой модернизации и созданию промышленной базы, ее технологически подкованное население и новая открытость к западным развлечениям должны сделать ее привлекательным местом для инвестирования миллиардов долларов американскими компаниями. С точки зрения американцев, с которыми встречался Мохаммед, расчеты были гораздо проще: Мохаммед был человеком с 1 триллионом долларов, который управлял страной с населением "примерно на две трети меньше Калифорнии", по словам одного голливудского специалиста по сделкам, нанятого королевством для создания развлекательного бизнеса. По его словам, для большинства компаний просто не было достаточной выгоды, чтобы оправдать вложение миллиардов долларов в страну с непрозрачными судами, ограничительными законами для женщин и постоянной угрозой какого-либо PR-поражения.

Каждый из тех, с кем Мохаммед встречался в США, имел определенное представление о том, как можно использовать огромные саудовские инвестиции, и почти ничего не говорил о вложении собственных средств в королевство. Руководители киностудий надеялись, что Мохаммед поддержит новые кинопроекты. Кремниевой долине нужен был капитал для дальнейшего раздувания таких "пузырей", как WeWork и приложение для выгула собак Wag. Даже любопытный журнал, появившийся по всем Соединенным Штатам в честь визита принца, выглядел как рекламный ход.

Журнал был выдержан в традициях низкопробного поклонения королевским особам, которого американские газетные киоски не видели со времен принцессы Дианы. Под заголовком "Новое царство" Мухаммед в красной клетчатой чалме и белом халате ухмылялся, но при этом сохранял серьезный вид. Вокруг него располагались текстовые поля с надписями "Наш ближайший ближневосточный союзник уничтожает терроризм", "Контролирует ошеломляющую бизнес-империю стоимостью 4 трлн. долларов" и "Строит научно-фантастический город будущего стоимостью 640 млрд. долларов" — цифры, видимо, взяты из воздуха. Неизвестно, сколько человек на самом деле купили журнал стоимостью 13,99 долл. и восприняли ли его как журналистское произведение. Но это и не важно: похоже, что журнал был издан для одной аудитории — самого кронпринца — людьми, стремящимися получить свой кусок саудовских денег.

Издатель Дэвид Пекер был генеральным директором материнской компании National Enquirer — American Media Inc. Он с самого начала поддерживал Трампа и оказался в центре скандала "поймай и убей", когда согласился купить и не публиковать уличающие материалы стриптизерши, утверждавшей, что у нее был роман с президентом. Компания Пекера искала инвестиции для расширения своего конкурса "Мистер Олимпия" на Ближний Восток, и после встречи с Мохаммедом в 2017 году он хотел заключить сделку в 2018 году. Эти сроки совпали с публикацией, в которой Мохаммед с восторгом рассказывал о своем видении "волшебного королевства".

В центре всего этого, со статьей о новой экономике Саудовской Аравии под своим авторством и фотографией, на которой он застыл рядом с Трампом, стоял молодой французский банкир по имени Каси Грине. Он был еще одним маловероятным человеком, втянутым в орбиту принца, той международной фигурой, которая в мире саудовских денег может превратиться из безвестного в высокопоставленного бизнесмена одним рукопожатием принца.

Грине было тридцать лет, но выглядел он моложе. На его небритом лице невозможно было отрастить бороду, а пышные заросли каштановых волос росли вверх и в стороны. Грин был похож на того, кого Роберт Каро, биограф Линдона Джонсона, назвал "профессиональным сыном" — молодого человека, который обретает статус, выращивая одну отцовскую фигуру за другой.

В бизнес саудовских сделок Грине попал во многом благодаря Альваледу бин Талалу. Они познакомились много лет назад, когда Грине, тогда еще младший банкир, принимал участие в сделке, которую Альвалед заключал с президентом Сенегала. Старшему принцу приглянулся молодой проницательный француз, который больше слушал, чем говорил, а когда говорил, то делал это спокойно и лаконично.

В последующих сделках Альвалед предлагал своим партнерам по переговорам привлекать Грина в качестве советника. Это обеспечило стабильный бизнес, и вскоре люди, которым нужны были деньги Альваледа, узнали, что Грин может стать проводником к принцу. Грин поддерживал с ним отношения, несколько раз в год навещая Альваледа в его доме в Эр-Рияде, сопровождая его на деловых встречах и в поездках в пустыню, где принц раздавал деньги бедуинам.

В первые дни восхождения Мохаммеда Грин, как представляется, занимал выгодную позицию. Именно Альвалед впервые предложил стратегию использования саудовских нефтяных денег для крупных зарубежных инвестиций, а Альвалед публично оценил амбициозные планы Мохаммеда в области экономики. Грине развивал отношения с такими людьми, как американо-британский магнат Лен Блаватник и голливудский агент Ари Эмануэль.

Именно через Эмануэля Грин познакомился с Пекером, который в 2017 году привел молодого банкира в Белый дом на встречу с Трампом. Имея связи с Трампом, Голливудом и самым высокопоставленным принцем Саудовской Аравии, Грин казался идеальным человеком для того, чтобы поставить его в центр журнала.

Однако к моменту публикации возникла неловкая ситуация: Альвалед, задержанный в отеле Ritz, все еще находился под домашним арестом. Мохаммед посадил его в тюрьму, обвинил в коррупции, финансово обездолил, а затем вывел изможденного Альваледа на публику, чтобы тот сделал унизительное заявление, что все в порядке. После всего этого Альваледу по-прежнему запрещалось выезжать за границу.

После многолетнего делового сотрудничества и дружбы с Альваледом Грин появляется в журнале, рекламирующем человека, который посадил Альваледа в тюрьму. Саудовские наблюдатели были сбиты с толку, и Грин заявил своим коллегам, что он остается верным Альваледу.

Журнал оказался не по зубам практически всем. Саудовские чиновники были вынуждены отрицать перед американскими репортерами, что правительство оплатило издание. Отношения Пекера с Трампом, а не грандиозные планы принца, оказались в центре внимания многих американских обозревателей. Грин, предпочитавший действовать на периферии, оказался в центре неловкой ситуации, которая принесла много публичности и не принесла денег.

Мохаммед продолжил свой визит, встретившись с такими руководителями, как Марк Цукерберг, Билл Гейтс и Тим Кук из Apple. Он обедал с Джеффом Безосом и сфотографировался с основателем Google Сергеем Брином, одетым как подобает жителю Кремниевой долины: в пиджак, парадные туфли и рубашку на пуговицах, заправленную в темные джинсы, подпоясанные ремнем на широком животе. Он сидел с Опрой Уинфри, венчурным капиталистом Питером Тилем, руководителями компаний Disney, Uber и Lockheed.

Джеффри Голдберг, редактор Atlantic, чье интервью с Бараком Обамой несколькими годами ранее заставило Мохаммеда поверить в то, что бывший президент поддерживает Иран, а не Саудовскую Аравию, сделал неожиданное заявление: Он заявил, что Израиль имеет право на существование, что является первым случаем для высокопоставленного саудовского короля и огромным сдвигом для королевства, которое еще в 2012 году издавало учебники для средних школ, в которых евреев называли обезьянами.

Подобные заявления, а также объятия Мухаммеда с социально либеральным Голливудом и Силиконовой долиной и его обещание принести в Саудовскую Аравию "умеренный" ислам создали у некоторых американцев неверное впечатление. Один из участников ужина в доме Мердока, актер и бывший профессиональный рестлер Дуэйн Джонсон, написал в Facebook, что ему понравилось знакомство с принцем. "Я с нетерпением жду своего первого визита в Саудовскую Аравию", — написал он, добавив: "Я обязательно принесу свою лучшую текилу, чтобы поделиться ею с его королевским высочеством и семьей". Рок и другие американцы не понимали, что в важных вопросах Мухаммед был традиционалистом. Он мог пить, но только наедине с собой. А его реформы — принятие Запада, разрыв с религиозным истеблишментом, отмена запрета на вождение автомобиля женщинами — были направлены на то, чтобы удовлетворить потенциально беспокойное молодое население. Все это делалось с учетом древнейшей цели Аль Саудов — сохранения власти над королевством.

Внимательные наблюдатели видели, что когда речь шла о контроле над королевством и его соседями. Мохаммед вряд ли был дальновидным. В интервью Atlantic он сказал Голдбергу, что верховный лидер Ирана хуже Гитлера. Из Эр-Рияда просочились слухи, что Мохаммед задержал и собственную мать, которая начала сомневаться в некоторых его решениях по управлению королевством.

Пока американцы праздновали новые свободы для женщин в Саудовской Аравии, люди Мухаммеда проводили облавы на тех самых женщин, которые выступали за новые реформы. Даже если активисты и принц соглашались с тем, что женщинам следует разрешить водить машину, людей, публично выступавших против его правительства, особенно тех, кто вымещал свое недовольство за границей, сажали в тюрьму.

К моменту завершения своей поездки по США в Хьюстоне в начале апреля Мохаммед не добился значительных успехов в достижении своей цели — привлечении американских компаний к инвестированию в Саудовскую Аравию. Зато он произвел фурор как инвестор, выделив более 20 млрд. долл. саудовских денег на закупку оружия, проекты в области нефтехимии и инвестиции в технологические и развлекательные компании, включая 400 млн. долл. в компанию Endeavor Ари Эмануэля и около 2 млрд. долл. в Tesla.

Вернувшись в королевство, он был полон сил для проведения еще более амбициозных внутренних реформ. И он еще более настойчиво пытался создать впечатление, что крупные инновационные западные компании собираются инвестировать в Саудовскую Аравию. Его целью стал Джефф Безос. После того как принц и основатель Amazon поужинали вместе в Лос-Анджелесе, они обменялись контактными телефонами и начали долгий обмен сообщениями в WhatsApp по поводу проекта, в рамках которого Amazon потратит 2 млрд. долл. или более на строительство объекта, где будут размещены компьютеры, обрабатывающие данные для клиентов из стран Ближнего Востока.

Для Безоса эта сделка могла стать важным выходом на конкурентный рынок Ближнего Востока. Для Мохаммеда экономическая выгода была относительно невелика: так называемые серверные фермы не обеспечивают большого количества рабочих мест. Но то, что самый богатый человек в мире приведет в королевство одну из самых мощных компаний мира, станет для Мохаммеда большим имиджевым стимулом.

В течение следующих нескольких месяцев он рассказывал Безосу по WhatsApp о своем восторге от сделки и о том, что Amazon так медленно приступает к работе в Саудовской Аравии. "Я был очень разочарован, — сказал Мохаммед Безосу, — что Amazon построила предприятие в соседнем Бахрейне раньше, чем в Саудовской Аравии. Он также сказал Безосу, что Amazon "подтолкнула" Саудовскую Аравию к инвестированию в конкурента электронной коммерции, не придя в королевство раньше. Теперь у Amazon и Саудовской Аравии появился шанс на новое продуктивное партнерство, о котором принц и миллиардер могли бы объявить вместе на сцене в конце этого года на инвестиционной конференции в Эр-Рияде под названием "Давос в пустыне". Для меня, мой друг, очень важно, чтобы вы приехали в Саудовскую Аравию во время будущего инвестиционного форума и мы объявили об этом партнерстве "Видение 2030" стоимостью 2,8 млрд долларов", — сказал Мохаммед Безосу по WhatsApp.

На самом деле, вывести Безоса на сцену для пиар-переворота было конечной целью Мохаммеда. Вскоре после совместного ужина с Безосом Мусаад аль-Айбан, сотрудник службы безопасности, помогавший планировать визит Трампа в Эр-Рияд в 2017 г., решил отказаться от реализации плана Amazon, поскольку компания не позволит саудовской разведке и правоохранительным органам получить доступ к данным на компьютерах объекта. Но членам королевского двора было сказано, чтобы Amazon никогда не получала этого сообщения. "Никогда не говорите "нет" публично. Мы просто продолжаем тянуть время и ссылаться на бюрократические проволочки", — сказал Wall Street Journal один из правительственных советников, работавших над проектом.

* * *

Социальные реформы Мухаммеда и его самодержавие продолжались и внутри страны. В июне был официально отменен запрет на вождение автомобиля женщинами. Ха'йа — бородатые религиозные полицейские, которые ходят по торговым центрам Эр-Рияда и порицают женщин с открытыми абайями, — начали исчезать из поля зрения еще в 2016 году, когда Мухаммед ограничил их пребывание в своих офисах. Теперь их редко можно было увидеть на улицах. После нескольких лет запрета концертов и кинотеатров в Саудовскую Аравию хлынули новые источники развлечений. Мохаммед гордился тем, что канадский Cirque du Soleil планирует посетить королевство.

Однажды после 22.00 канадский чиновник получил неожиданный звонок от министра развлечений Саудовской Аравии Ахмеда аль-Хатиба. У министра были контакты с канадцами, поскольку он также занимался военными закупками, а канадские компании хотели продавать продукцию королевству. Но этот звонок был связан не с продажей оборонной продукции. Речь шла о Cirque du Soleil, также канадской компании, которая только что отменила свой визит в королевство по плановым причинам.

"МБС в ярости", — сказал Хатиб чиновнику. "Он любит Cirque du Soleil. Это неприемлемо. Вы должны заставить их приехать".

Чиновник мягко объяснил, что человек, занимающий его должность, не имеет права заставлять цирк выступать. Если Cirque du Soleil не хочет приезжать в Эр-Рияд, он не обязан это делать.

Расстроенный Хатиб положил трубку и принялся за поиски альтернативы. Но нанятая им подделка русского цирка никого не обманула. Напротив, акробаты в купальниках вызвали такой резонанс в саудовском Twitter, в котором появились твиты о "голых" русских женщинах, что МБС сменил Хатиба на посту министра развлечений.

Вскоре саудовско-канадские отношения еще больше ухудшатся. Тем летом Мухаммед полным ходом продвигал социальные и внешнеполитические инициативы, не терпя ни одного человека или страны, которые бы ему мешали. Именно тогда его помощники выдвинули план строительства канала, который отделит Катар от остальной части Аравийского полуострова, превратив маленькую страну в остров. Затем, 3 августа, правительство Канады разослало твит, в котором осудило обращение Саудовской Аравии с диссидентами и "призвало саудовские власти немедленно освободить" активистов гражданского общества и женщин, которые были заключены в тюрьму.

Люди Мохаммеда отреагировали незамедлительно. Они заявили послу Деннису Хораку, находившемуся в отпуске в Торонто, что его возвращение нежелательно. Затем они аннулировали торговые сделки с Канадой, отозвали саудовских студентов, обучающихся в этой стране, и публично обвинили Канаду во вмешательстве в местные дела.

Противоречия вокруг Мохаммеда и его инициатив продолжались в течение всего лета 2018 года. В августе генеральный директор Tesla Элон Маск написал в Твиттере, что рассматривает возможность вывода компании в частные руки, а позже сообщил, что обсуждает эту сделку с Государственным инвестиционным фондом Саудовской Аравии (PIF). Федеральные чиновники заподозрили, что Маск пытается накрутить цену акций своей компании, и Министерство юстиции США вызвало на допрос главу PIF Ясира аль-Румайяна. Сначала правительство Саудовской Аравии пыталось отгородить Румайяна от обвинителей, утверждая, что он обладает дипломатическим иммунитетом. Один из саудовских чиновников пытался убедить тогдашнего генерального прокурора Джеффа Сешнса в том, что Румайяну не следует давать интервью, поскольку он может обладать государственной тайной. Но после того как прокуроры указали на то, что Румайян не является дипломатом, он согласился на допрос. Его американский адвокат предложил прокурорам называть его "Ваше превосходительство" (они отказались). Румайян рассказал, что не соглашался на сделку с Маском по приватизации Tesla. Маск отрицал, что пытался завысить цену акций Tesla, но впоследствии урегулировал с правительством дело, возбужденное Комиссией по ценным бумагам и биржам США.

В сентябре неожиданно появился на публике родной брат короля Салмана — Ахмед. Принц Ахмед был потенциально тревожной фигурой для Мохаммеда, дядей, вокруг которого сплотились члены королевской семьи, скептически настроенные по отношению к новому направлению развития Саудовской Аравии. Некоторое время после того, как Салман стал королем, правительство ограничивало поездки Ахмеда. В конце концов он отправился в Лондон, где у его дома собрались демонстранты, выступавшие против бомбардировок королевства в Йемене.

Ахмед вступил в перепалку с демонстрантами, которая была заснята на видео. Он сказал им, что не стоит обвинять во всем Аль Сауда. Семья хотела, чтобы война закончилась немедленно. За взрыв ответственны только два человека — король Салман и его сын Мухаммед. Это было редкое проявление инакомыслия со стороны одного из немногих членов королевской семьи, который мог бы предъявить законные претензии на власть — согласно конвенции, Ахмед должен был возглавлять Совет аллегии, орган, определяющий линию престолонаследия.

В то же время саудовские агенты вели наблюдение в Канаде, которое могло привести к тяжелым последствиям. Омар Абдулазиз, диссидент, чей аккаунт в Twitter был взломан "кротами" королевского двора, был атакован другим способом — с помощью купленного саудовцами программного обеспечения для взлома телефонов. Проникнув в его телефон, люди Мохаммеда смогли прочитать переписку Омара с журналистом-диссидентом Джамалем Хашогги. Эти двое объединили группу критиков Мохаммеда в организованную оппозицию, с которой королевство еще никогда не сталкивалось.

Примерно в это время Мохаммед стал казаться посетителям несколько не в себе. Он вызывал людей — некоторых из них, бывших заключенных "Ритца", — к себе на корабль "Сирен", стоящий у берегов того места, которое, как он надеялся, когда-нибудь станет NEOM. Он с восторгом рассказывал об острове Тиран, где будут бродить роботы-динозавры. Годом ранее президент Египта Абдель Фаттах эль-Сиси уступил Тиран и другой остров, Санафир, Саудовской Аравии. Он передал стратегически важные острова, чтобы добиться расположения Мохаммеда, утверждая, что они всегда должны были быть частью Саудовской Аравии, хотя египетские суды считали иначе.

Надев рубашку с открытым вырезом, Мохаммед рассказал о достижениях медицины, которые могут позволить резидентам NEOM жить намного дольше, чем кто-либо в истории. Он сказал, что может прожить сотни лет, пояснив, что уже начал инвестировать средства в исследования долголетия. Один из гостей был встревожен: Думал ли он, что будет правителем Саудовской Аравии до трехсот лет? Неужели это самый могущественный человек на Ближнем Востоке?

Глава 18. Холодная кровь

2 октября 2018 г.

Когда Джамаль Хашогги приземлился в Стамбуле около четырех часов утра, команда убийц из пятнадцати человек уже занимала свои места.

Проскочив таможню, Хашогги направился в свою новую квартиру в Зейтинбурну, на европейской стороне города. Он планировал вздремнуть в доме, который станет его супружеским домом вместе с невестой Хатидже Ченгиз, а затем перекусить неподалеку. Это был важный день для новоиспеченной пары. Они познакомились на конференции несколько месяцев назад и сразу же нашли общий язык.

После двух лет изнурительных выступлений против Мохаммеда бин Салмана Хашогги был одинок после недавнего развода и чувствовал себя отдаленным от своих детей в Саудовской Аравии. Это должно было стать началом более счастливого и насыщенного периода после нескольких месяцев душевных терзаний в Вашингтоне, где он прославился своей резкой и язвительной критикой Мохаммеда.

Он всегда был немного дикарем, но сейчас все было по-другому: он жил жизнью полноценного диссидента, что было немыслимо всего несколько лет назад. Старые друзья с осторожностью относились к общению с ним, а тем более к встречам. Поэтому Хашогги грустил и искал партнера, который мог бы успокоить его и разделить его тяготы. В свои пятьдесят девять лет он был женат по меньшей мере трижды — иногда, по саудовской традиции, сразу на нескольких женщинах — и вступал в новую главу своей жизни. Хатидже было тридцать шесть лет, она была книголюбом и работала над докторской диссертацией. Она была глубоко влюблена в Хашогги — неказистого плюшевого медвежонка с хрипловатым голосом и романтическими наклонностями.

После завтрака Хашогги планировал отправиться в саудовское консульство, чтобы получить документы, подтверждающие, что он разведен и не имеет других жен в королевстве, что является обязательным условием для отца Хатидже и турецких властей, прежде чем они смогут вступить в законный брак. Несколько недель назад он с трепетом посетил консульство, но после нескольких минут общения с сотрудниками нашел их дружелюбными и любезными. Они сказали ему, что подготовка документов и связь с соответствующими органами в Эр-Рияде займет несколько дней. Не подозревая о том, что его неожиданный визит стал поводом для телефонного звонка в Эр-Рияд сотрудникам спецслужб, которые привели в действие смертоносный план, призванный заставить замолчать самого известного их критика.

Подходя к уединенному консульскому комплексу, он был осторожен. В Вашингтоне он неоднократно посещал посольство, и всегда к нему относились хорошо. Посол и родной брат Мухаммеда, Халид бин Салман, даже просил о встрече с ним и разговаривал с ним уважительно. Однако он знал, что кибербезопасность — это проблема. Его друзей уже взламывали с помощью вредоносных программ, рассылаемых в виде банальных ссылок. На двух его телефонах была переписка с журналистами со всего мира, соратниками по диссидентству и друзьями, которые действительно могли разжечь пламя на родине. Поэтому он повернулся к Хатидже и быстро передал ей свои телефоны, сказав, что вернется через полчаса или около того. Если он не выйдет, сказал он ей, она должна позвонить его другу Ясину.

Ясин — это Ясин Актай, турецкий политик, близкий к президенту Реджепу Тайипу Эрдогану и друживший с Хашогги еще со времен "арабской весны".

На записях камер видеонаблюдения видно, как Хашогги спокойно входит в здание, одетый в темный пиджак и серые брюки. В этот момент Актай находился в своем кабинете, увлеченно работая над колонкой для газеты, которая должна была быть опубликована позже вечером.

Уже через несколько минут после прибытия в 13:15 Хашогги понял, что произошло что-то ужасное. Он, должно быть, узнал мрачного сотрудника спецслужб по имени Махер Абдулазиз Мутреб, которого он знал по работе в лондонском консульстве много лет назад.

* * *

За три года Хашогги превратился из влиятельного, хотя иногда и критически настроенного сторонника королевской семьи в серьезную угрозу национальной безопасности в глазах королевского двора. Это изменение было связано не столько с тем, что Хашогги говорил или писал в своих колонках в разделе мнений газеты Washington Post, сколько с тем, что советники Мохаммеда бин Салмана по вопросам безопасности посчитали, что он становится большим объединителем саудовцев, выступающих против реформ и стиля управления страной, проводимых МБС. Связи Хашогги с турецкими политиками, близкими к Эрдогану, стали для некоторых союзников Мохаммеда доказательством того, что писатель сотрудничает с иностранными державами, стремящимися подорвать Саудовскую Аравию. Его тесная дружба с Мэгги Митчелл Салем, которая работала исполнительным директором Qatar Foundation International и помогала ему писать и редактировать свои колонки, рассматривалась как прямое доказательство того, что он переметнулся на сторону заклятых врагов своей страны.

Некогда умеренный критик своей родины стал также центром сбора информации, свидетельствующей о негативных сторонах властных методов Мохаммеда, будь то плохие экономические результаты, слухи о чрезмерной покупке или гневная встреча с сотрудником. Он стал соучредителем новой группы "Демократия для арабского мира сейчас" (DAWN), что было весьма провокационным шагом. Само название напоминало об "арабской весне". Пожалуй, для Аль Сауда не было ничего более проблематичного, чем влиятельный саудовец, призывающий к демократии в королевстве.

Хашогги предпринимал и более мелкие провокации, подрывая попытки Мохаммеда представить себя в роли провидца. "В своей карьере журналиста, редактора я призывал к тому, что сейчас делает Мохаммед бин Салман", — заявил Хашогги в ноябре 2017 года во время выступления в Вашингтоне в аналитическом центре, связанном с Катаром. "Он делает то, что мы от него требовали. Так почему же я критикую его? Просто потому, что он делает правильные вещи неправильным, очень неправильным способом".

Всего за несколько дней до своего возвращения в Турцию Хашогги появился в эфире BBC. Перед началом интервью он высказал откровенное мнение о кронпринце, в котором отразились те вещи, о которых говорили в Вашингтоне и за его пределами. Позднее BBC опубликовала эту запись. "Принц каждые пару недель или пару месяцев предлагает нам огромный многомиллиардный проект, который не обсуждался ни в парламенте, ни в газетах. Люди будут хлопать и говорить: "Эй, здорово, давайте побольше таких проектов". Так не бывает", — сказал Хашогги. "Я не думаю, что смогу вернуться домой. Когда я слышу об аресте друга, который не сделал ничего такого, за что его стоило бы арестовывать, я чувствую, что мне не стоит ехать".

Сауд аль-Кахтани, заместитель Мохаммеда, много лет преследовавший Хашогги, постоянно просил его вернуться в Саудовскую Аравию, предлагая вернуть критика в лоно общества. Но Хашогги опасался, что уговоры Сауда — это ловушка. Предательство Хашогги" было особенно личным для Кахтани, поскольку он не смог остановить Хашогги, когда у него был шанс.

Более трех лет Кахтани пытался нейтрализовать критиков, атакуя их с помощью своего Twitter, взламывая их телефоны или похищая их и возвращая в Саудовскую Аравию. В Twitter он часто заявлял о своей преданности Мухаммеду, а Кахтани публично пытался дать понять, что у него интимные отношения с принцем. Создавалось впечатление, что Сауд следит за тем, чтобы желания Мухаммеда исполнялись.

В апреле 2018 года Сауд написал на сайте Al Arabiya статью о своих отношениях с Мохаммедом. "Он очень вежливо сказал мне, что хочет, чтобы я провел исследование, которое я провожу сам, а не поручаю это кому-то другому", — написал Кахтани. "Исследование касалось стратегического планирования. Я хочу, чтобы вы полностью посвятили себя этой задаче", — так он сказал, когда я собирался сказать ему, что слишком занят более важными делами. Он дал мне понять, что это огромная секретная задача".

Кахтани следил за Хашогги в течение нескольких недель, предшествовавших его первому визиту в посольство в Стамбуле, и там ему сообщили, что Хашогги скоро вернется. Увидев возможность перехватить диссидента, Кахтани заставил свою команду "темных" специалистов включиться в работу. Группа технических специалистов вылетела в Стамбул, чтобы проверить консульство на наличие жучков и записывающих устройств, которые, по их мнению, были установлены турецким правительством; они не нашли ни одного, вернее, пропустили все.

Центр по исследованиям и работе со СМИ Кахтани являлся центральным пунктом управления тайными выдачами. Сотрудники службы безопасности, выполнявшие эти задания, назывались "Саудовской группой быстрого реагирования". Их командиром был знакомый Хашогги по Лондону Махер Мутреб, бывший сотрудник спецслужб, который всего несколько месяцев назад был сфотографирован с Мохаммедом во время его многонедельного турне по США.

Махер привлек к работе сотрудников службы безопасности и подполковника Салаха Мухаммада аль-Тубайги, врача МВД и председателя Научного совета по судебной медицине в Эр-Рияде. Роль Тубайги впоследствии покажет, что убийство планировалось с самого начала. Согласно турецким перехваченным записям из консульства, в ожидании Хашогги он объяснял мужчинам, как он слушает музыку и пьет кофе, когда разделывает трупы.

Сотрудникам консульства было приказано не появляться в день, когда Хашогги планировал получить документы на развод, а работникам близлежащего дома генерального консула — остаться дома из-за продолжающихся инженерных работ. За несколько минут до прибытия Хашогги Махер спросил: "Жертвенное животное уже прибыло?".

В консульстве ситуация не сразу обострилась. Члены принимающей стороны подняли Хашогги наверх, в кабинет генерального консула. Мутреб сказал Хашогги, когда его втащили в кабинет через несколько минут после прибытия в консульство: "Нам придется забрать вас обратно". "Есть распоряжение Интерпола. Интерпол потребовал отправить вас обратно. Мы едем за вами. Почему бы вам не вернуться?"

"Почему бы мне не захотеть вернуться в свою страну? Иншаллах, в конце концов я вернусь", — ответил Хашогги.

"Приезжает Интерпол, поэтому мы должны задержать вас до их приезда", — сказал Мутреб.

"Это противоречит всем законам. Меня похищают!" сказал Хашогги.

"Мы отвезем вас обратно в Саудовскую Аравию, и если вы не поможете нам, вы знаете, что произойдет в конце концов", — сказал один из них.

Хашогги ответил отказом.

"Давайте покороче", — сказал другой мужчина.

Они достали шприц.

"Вы собираетесь дать мне наркотики?" спросил Хашогги в 13:33.

И на этом все закончилось. В течение следующих пяти минут Хашогги усыпляли и душили. В 13:39 стало слышно, как эксперт по расчленению трупов распиливает тело журналиста на части.

Задание не было выполнено. Один из членов команды, плотный сотрудник спецслужб по имени Мустафа аль-Мадани, телосложением похожий на Хашогги, надел одежду Хашогги, очки и фальшивую бороду и вышел через заднюю дверь посольства. Его задача заключалась в том, чтобы дать следователям ложный след и увести расследование в сторону от Саудовской Аравии. Вместе с другим членом команды он взял такси до Голубой мечети, погулял там несколько часов, выпил чаю, а затем выбросил одежду и отправился в аэропорт, где мужчины вылетели домой на двух частных самолетах, которые в конечном итоге принадлежат недавно созданному Мухаммедом бин Салманом Государственному инвестиционному фонду.

Убийцы не учли, что Хатидже будет ждать их снаружи, а также то, что они сами не смогут как следует прочесать посольство. Турецкая разведка располагала четкими записями всех ужасающих звуков убийства.

После более чем трехчасового ожидания Хатидже в 16:41 позвонила в экстренную службу Хашогги Ясину Актаю. Тот сначала не ответил, посчитав, что это просто звонок из социальной сети, но когда номер Хашогги снова замигал на его телефоне, он поднял трубку. Это была Хатидже. Она сообщила турецкому политику, что Хашогги не вышел на связь. Может ли он помочь?

Актай был обеспокоен. Он понимал, что Хашогги рискует, и сказал Хатидже, что свяжется с органами государственной безопасности. Первым делом он позвонил руководителю разведки Турции Хакану Фидану. Когда Фидан не ответил на звонок, Актай позвонил одному из заместителей главы разведки.

"У нас серьезная проблема", — сказал ему Актай. Хашогги отправился в консульство по обычным делам и не вышел.

"Это очень опасно для него", — ответил депутат. "Зачем он туда пошел?" Он пообещал вернуться к Актаю, как только что-нибудь узнает.

Затем Актай позвонил в офис Эрдогана и рассказал секретарю президента о происходящем. Сотрудники Эрдогана подняли по тревоге службы безопасности и разведки. Актай перезвонил Хатидже и сказал, что им остается только ждать. Турки еще не знали, что Хашогги мертв.

Убийство Хашогги превратило Турцию и Саудовскую Аравию в публичных антагонистов, чего на самом деле не хотели ни Мухаммед, ни Эрдоган. У них были общие интересы — в первую очередь, победа над террористами "Исламского государства" в Сирии, и от открытой вражды они мало что выиграли.

Однако в последние годы в отношениях между двумя странами возникли трения, которые усугубляются давней историей взаимоотношений между турками и арабами Персидского залива. Большая часть территории современной Саудовской Аравии входила в состав Османской империи; турки правили как колониальная держава, а арабы были их подданными. Дед Мухаммеда, Ибн Сауд, разгромил османов в рамках своего стремления создать Саудовское королевство.

Чуть более века спустя саудовцы владели большей частью Аравийского полуострова и, благодаря нефти, имели гораздо больше денег, чем турки. Важно отметить, что саудовцы также контролировали два священных города — Мекку и Медину. Чтобы исполнить свой религиозный долг — посетить Мекку в качестве паломников, туркам-мусульманам требовалось разрешение своих бывших подданных. Мухаммед по-прежнему считал турок надменными колонизаторами, которые смотрели на арабов свысока.

Турция не могла соперничать с саудовцами по уровню расходов. Но у турков есть и другое преимущество. В их стране существуют давно устоявшиеся государственные институты, которые не терпят смены политического руководства. К лучшему или худшему, но в недавней истории власть в Турции принадлежала учреждениям и многочисленным бюрократам, которые ими управляли. В результате военные и разведывательные структуры правительства имеют преемственность в своих приоритетах, структурах и культуре, а также глубокий запас высококвалифицированных кадров от высших до низших чинов.

В Саудовской Аравии институциональная власть за пределами Aramco практически не существует. Власть в королевстве принадлежит представителям королевской семьи, королю и нескольким принцам, которых он назначает на ключевые посты. Когда эти принцы меняются, лояльные им люди продвигаются по службе, а те, кто был предан предыдущему принцу, отодвигаются в сторону. Эти изменения могут привести к кардинальным переменам в структурах управления, армии и разведки.

Еще одним результатом различий в политическом устройстве стран является то, что турецкие лидеры не могут позволить себе игнорировать такие движения, как "Братья-мусульмане" или, в более широком смысле, "арабская весна". Турция — демократическая страна, и чтобы быть переизбранным, такой президент, как Эрдоган, должен учитывать общественную волю. В стране и за рубежом демократические движения на Ближнем Востоке пользовались большой поддержкой. Поэтому в начале 2010-х годов Эрдоган поддержал некоторые демократические движения, связанные с "Братьями-мусульманами", которые хотели избрать исламистских политиков, и король Абдулла так и не простил ему этого. По мнению Абдуллы, поддержка Эрдоганом демократических движений подрывала позиции Аль Сауда, а значит, турецкий президент был врагом. Охлаждение продолжалось до самой смерти старого короля.

Хотя Эрдоган не встал на сторону монархий Персидского залива во время "арабской весны", он не хотел взаимной вражды. Когда Абдулла умер, Эрдоган увидел возможность для разрядки. Он и король Салман общались в прошлом и, похоже, испытывали взаимное уважение. Эрдоган несколько раз встречался с Салманом в первый год пребывания короля на троне и понял, что тот не разделяет глубокого скепсиса Абдуллы в отношении Турции. Эрдоган и его советники были уверены, что вступают в новую эру сотрудничества с королевством. В 2017 году Саудовская Аравия выдала Турции шестнадцать человек, которых Эрдоган обвинил в связях с Фетхуллахом Гюленом, священнослужителем, который, по мнению Турции, пытался убить Эрдогана (Гюлен опроверг эти утверждения).

Но в последующие месяцы турки обнаружили непредвиденную проблему: кронпринц. Мухаммед, похоже, не был столь терпим к инакомыслию, как турки ожидали от его отца. Напряжение достигло предела после бойкота Катара. Катар и Турция были давними союзниками, и Эрдоган посчитал, что не может бросить союзника и поддержать бойкот, возглавляемый Саудовской Аравией.

"Изоляция Катара таким образом не решит никаких проблем", — публично заявил Эрдоган после начала бойкота. "С моей точки зрения, представление Катара в качестве подозреваемого в терроризме — тяжелое обвинение. Я очень хорошо знаю их на протяжении 15 лет". Он поставил под сомнение мотивы, стоящие за этой акцией. "Здесь идет другая игра", — сказал он. "Мы еще не определили, кто стоит за этой игрой". Эрдоган сказал, что он разговаривал с королем Салманом и "поделился этими проблемами в разговоре по душам".

Эрдоган все еще надеялся достичь какого-то соглашения с саудовцами, но когда турецкие чиновники общались с саудовцами, им говорили, что они должны либо поддержать саудовские усилия, либо считаться врагами. Эрдоган убедился, что Мухаммед является препятствием для улучшения турецко-саудовских отношений.

Глава 19.

Mister Bone Saw

Октябрь 2018 г.

В президентском дворце в Анкаре президент Реджеп Тайип Эрдоган с яростью слушал брифинг турецкой службы государственной безопасности. Первоначальный анализ записей с подслушивающих устройств, тайно установленных в посольстве перед тем, как Джамаль Хашогги явился за документами на развод в тот октябрьский день, нарисовал мрачную картину преднамеренного убийства.

За час до убийства эксперт по трупам в совершенно объективных выражениях описал, как трудно будет разрезать тело Хашогги на части. Затем было упоминание о "жертвенном животном" и душераздирающий звук, с которым люди разделывали человеческое тело сразу после убийства Хашогги.

"Харам", — кричал Эрдоган. Это было настолько отвратительно, что оскорбляло Бога. Хашогги был не просто иностранным журналистом, убитым в Турции; Эрдоган лично встречался с ним, а его советники приглашали его для обсуждения событий в Саудовской Аравии и во всем арабском мире.

Разочарование Эрдогана усугубила реакция Саудовской Аравии: Королевский двор отрицал, что ему что-либо известно. Неужели они думают, что турки глупы?

Эрдоган и его команда разработали план, согласно которому информация об убийстве должна была стать достоянием общественности, наказать правительство Саудовской Аравии и дать понять, что королю Салману необходимо направить королевского посланника для обсуждения дальнейших действий. Эрдоган видел в этом возможность получить преимущество перед Мухаммедом и его антагонистической позицией по отношению к Турции и, возможно, убедить Салмана лишить своего сына части внешнеполитических полномочий.

Поначалу саудовцы либо не клюнули на эту удочку, либо не поняли, насколько обширной информацией располагает Эрдоган. Вместо того чтобы спешить в Турцию, команда Мухаммеда бин Салмана отрицала свою осведомленность об убийстве и придерживалась сценария, который имел бы смысл только в том случае, если бы у турецких властей не было окончательных доказательств убийства.

В ночь убийства Мохаммед дал давно запланированное интервью агентству Bloomberg News, в котором речь шла в основном об экономических планах. Репортеры задавали вопросы и о Хашогги. "Мы слышим слухи о том, что произошло", — сказал Мохаммед, на его лице не было и следа напряжения. "Он — гражданин Саудовской Аравии, и мы очень хотим знать, что с ним произошло. Насколько я понимаю, он вошел и вышел через несколько минут или через час. Я точно не знаю. Мы расследуем это через министерство иностранных дел, чтобы выяснить, что именно произошло в это время".

Младший брат Мохаммеда Халид, посол в США, написал в Твиттере: "Уверяю вас, что сообщения журналистов о том, что Джамаль Хашогги пропал без вести в консульстве в Стамбуле или что власти королевства задержали его или убили, абсолютно ложны".

Услышав комментарии кронпринца и увидев другие комментарии саудовского правительства, Эрдоган распорядился слить в прессу подробности, в том числе ошеломляющую информацию о том, что один из членов команды убийц, сойдя с частного самолета, принадлежащего Государственному инвестиционному фонду (PIF), привез в страну костяную пилу. С этого момента у Мохаммеда бин Салмана появилось новое прозвище: "Мистер Костяная Пила". То, что правительство убивает диссидента, всегда шокирует, но то, что превратило убийство Хашогги в глобальный митинг, — это леденящие кровь подробности жестокости убийц, расчленивших тело Хашогги, как мясники. Неправдоподобность саудовских опровержений сделала это событие еще более тревожным.

Позднее Мухаммед с негодованием отнесется к тому, что мир так возмущен убийством одного человека агентами-изгоями, согласно его рассказу одному из посетителей, но готов мириться с более масштабными, систематическими преследованиями со стороны Китая и других стран. В частной беседе саудовцы приводили вариацию аргумента о том, как Соединенные Штаты десятилетиями сбрасывали бомбы на мирных жителей по всему Ближнему Востоку. Почему же их не осуждали так сурово?

Руководство Саудовской Аравии посчитало несправедливым, что его так критикуют за смерть одного человека. По мере того как в последующие месяцы выяснялись подробности связи Хашогги с Катаром, некоторые из них чувствовали себя оправданными. Они говорили, что Хашогги был предателем, диверсантом, но в этих заявлениях все равно звучала нотка неуверенности. С деталями трудно было смириться любому человеку.

В условиях нарастающего накала страстей и появления новых откровений о записях Саудовская Аравия перешла в кризисный режим. Король Салман решил направить для посредничества в переговорах с Эрдоганом Халида бен Фейсала, семидесятивосьмилетнего губернатора Мекки. Как смотритель Мекки, имеющий за плечами десятилетия дипломатической работы, принц имел особый авторитет в исламском мире и представлялся лучшей надеждой на достижение договоренности с турками в частном порядке. Кроме того, бин Фейсалы поддерживали особые отношения с семьей Хашогги: Турки бин Фейсал в течение многих лет был начальником Хашогги в Лондоне и Вашингтоне.

Когда Халид прибыл на место, он был поражен жесткостью Эрдогана. Никакие финансовые обязательства со стороны королевства не могли заставить его отказаться от своей козырной карты в попытке вытеснить Мухаммеда из планов престолонаследия. "Выйти из этой ситуации очень сложно", — сказал он впоследствии родственникам, сообщает New York Times, которая вместе с Washington Post и другими изданиями ежедневно публиковала материалы о деле Хашогги, превратив его в журналистскую кампанию. Times даже провела судебную экспертизу, установив личности членов команды убийц с помощью методов визуального исследования.

Даже если вопрос достиг точки кипения, Эрдоган и возмущенные обозреватели по всему миру, считавшие, что Мухаммед будет смещен в ближайшее время, не понимали, насколько глубоко молодой кронпринц укрепил свою власть. В прежней Саудовской Аравии ошибка или неосторожность могли привести к тому, что королевский или придворный чиновник мог быть быстро выдворен из внутренней структуры власти Аль Сауда или даже тайно возвращен в королевство. Но последствия были гораздо более суровыми в новой Саудовской Аравии, где власть сосредотачивалась при дворе короля и кронпринца. А кто управлял двором короля в дополнение к его собственному? Мухаммед бин Салман.

Кроме того, его поддерживали отношения с другим неугомонным и влиятельным сторонником — Дональдом Трампом. Мохаммед установил настолько глубокие связи с первой семьей благодаря своим беседам с Джаредом Кушнером, своей приверженности сделкам и соглашениям на сотни миллиардов долларов, которые Трамп рекламировал как выгодные для США, и демонстрации своей признательности, например, подаренной во время визита Трампа мантии с белым тигровым мехом, что для Трампа было бы политически невыгодно бросать Мохаммеда на растерзание волкам. Трампу потребовалось несколько дней, чтобы дать хоть какой-то комментарий.

"Я думаю, вы должны сказать, что пока все выглядит именно так, и нам предстоит увидеть", — сказал он корреспонденту Fox News в ответ на вопрос о том, был ли Хашогги убит в консульстве. "Может быть, мы будем приятно удивлены, но я как-то склонен сомневаться в этом", — сказал он другим журналистам ранее в тот же день. Через несколько дней Трамп заявил, что рассмотрит возможность "сурового наказания", если будет доказано, что за убийством стоит правительство Саудовской Аравии.

Провокационный ответ Саудовской Аравии 14 октября, казалось бы, должен был ускорить конфронтацию: "Королевство подтверждает свое полное неприятие любых угроз и попыток подорвать его, будь то угроза введения экономических санкций, использование политического давления или повторение ложных обвинений", — говорится в заявлении саудовского государственного информационного агентства со ссылкой на неназванного представителя правительства. "Королевство также подтверждает, что если оно получит какие-либо действия, то ответит более активными действиями, и что экономика королевства играет влиятельную и жизненно важную роль в мировой экономике".

Госсекретарь Майк Помпео вылетел на встречу с Мухаммедом бин Салманом, и к моменту его возвращения появились признаки того, что складывается контрпропаганда, а Трамп несет воду для Мухаммеда. "Я только что говорил с королем Саудовской Аравии, который отрицает какую-либо осведомленность о том, что имело место в отношении, как он сказал, его гражданина Саудовской Аравии", — заявил он 15 октября. "Я не хочу лезть в его мысли, но мне показалось, что, возможно, это могли быть убийцы-изгои. Кто знает?… И мне показалось, что он, а также кронпринц не знали об этом".

Через несколько дней газета Washington Post опубликовала последнюю колонку Хашогги под заголовком "Джамаль Хашогги: Что больше всего нужно арабскому миру — это свобода слова". В ней осуждалось то, что в арабском мире "государственное повествование доминирует над общественной психикой", но в то же время отмечалось, что правительство Катара поддерживает освещение международных новостей. Западным читателям, возмущенным убийством Хашогги, эта статья показалась идеальной статьей героя-журналиста. Но многие саудовцы восприняли ее как доказательство того, что Хашогги работал на заклятых врагов их страны. В одном из телеинтервью министр иностранных дел Саудовской Аравии Адель аль-Джубейр напомнил о пытках, которым подвергались заключенные в иракской тюрьме Абу-Грейб, совершенных Соединенными Штатами Америки много лет назад.

К субботе, 20 октября, появилась контрпропаганда, которая лишила кронпринца всякой вины: саудовские агенты отправились в Турцию, чтобы вернуть Хашогги в Саудовскую Аравию, но переговоры "приобрели негативный характер" и "привели к драке, а затем к ссоре между некоторыми из них и гражданином". Эта "ссора усугубилась и привела к его смерти, а также к их попытке скрыть и замять случившееся". "Королевство выражает глубокое сожаление в связи с произошедшими болезненными событиями и подчеркивает приверженность властей королевства доведению фактов до общественности", — говорится в сообщении МИДа.

Трамп назвал эти заявления "хорошим первым шагом". Король Салман и Мухаммед отправились в Эр-Рияд к сыну Хашогги, Салаху Хашогги. Смуглый и суровый, он пожал руку кронпринцу. Король Салман распорядился провести реформы в аппарате разведки и внести изменения, чтобы все операции соответствовали договорам о правах человека и нормам международного права; Мохаммед был выбран председателем комиссии, а американская компания DynCorp направила группу консультантов, чтобы помочь Саудовской Аравии улучшить свои разведывательные возможности, хотя позже Государственный департамент США отказался дать необходимое разрешение на заключение контракта с DynCorp.

Тем временем в тот же день, что и визит к Салаху Хашогги, организаторы второй "Инвестиционной инициативы будущего" изо всех сил пытались избавиться от траурной атмосферы в отеле Ritz-Carlton в Эр-Рияде. От участия в мероприятии отказались некоторые известные личности, в том числе такие давние поклонники кронпринца, как Дэвид Петреус, и ряд светил банковского дела. Газета New York Times, которая была спонсором прошлогодней конференции, отказалась от участия в ней.

Лубна Олаян, самая известная саудовская бизнесвумен в стране, сказала хмурой аудитории, состоящей в основном из саудовцев и нескольких руководителей низшего звена из-за рубежа: "Я хочу сказать всем нашим иностранным гостям, за присутствие которых сегодня утром мы очень благодарны, что ужасные действия, о которых сообщалось в последние недели, чужды нашей культуре и нашей ДНК".

Сам Мохаммед, появившись на сцене, заявил, что "чудовищное преступление не может быть оправдано", и сказал, что это "очень больно для всех саудовцев и, я думаю, для каждого человека в мире". Как бы намекая на то, что все репортажи о нем были сильно искажены, он жестом указал на присутствовавшего в зале Саада Харири, ливанского премьер-министра, которого он задержал против своей воли годом ранее. Харири зааплодировал. "Премьер-министр Харири пробудет в городе еще два дня", — сказал Мохаммед, ухмыляясь. "Так что пусть никто не говорит, что его похитили".

В то время как дело Хашогги все еще доминировало в новостях, Джоэл Розенберг, христианский межконфессиональный активист, родившийся в Израиле, не был уверен, что его важная встреча состоится. Халид бин Салман пригласил его привезти в Саудовскую Аравию делегацию евангельских христиан, чтобы Мухаммед бин Салман не только пообщался с основной американской демографической группой, но и начал публично сигнализировать о своей готовности встречаться с выходцами из Израиля, чего ранее ни один король или чиновник не делал на публике. Розенберг зарегистрировался в посольстве, и его собеседники сказали, что встреча все еще состоится. Они прилетели и успели на встречу с Мухаммедом бин Салманом 1 ноября. Чувствуя, что у них нет другого выбора, кроме как начать с Хашогги, Розенберг спросил, каков был его ответ.

"Произошла ужасная ошибка", — сказал ему Мухаммед, за которым наблюдали его брат Халид, министр иностранных дел Адель аль-Джубейр и главный исламский советник. "Мы призываем виновных к ответу. Мы ждем и хотим получить всю информацию из Турции…. Я могу пообещать, что виновные будут привлечены к ответственности, и все проблемы, существующие в нашей системе, будут решены".

Позже в беседе Мохаммед признал: "[Я] могу нести определенную вину, но не потому, что я санкционировал этот чудовищный акт, поскольку я этого не делал, а потому, что я, возможно, заставил некоторых наших людей слишком сильно любить наше Королевство и делегировал им полномочия таким образом, что им было слишком легко думать, что они угодят нам, взяв дело в свои руки". Его враги использовали трагедию в своих интересах, сказал он. "На их месте я, вероятно, поступил бы так же".

В беседе с одним из саудовских собеседников после убийства Мухаммед отрицал, что заказал его, и сетовал на ущерб, который оно нанесло его репутации среди западных лидеров. "Теперь они думают, что я убийца журналистов!" — расстраивался он.

Аль Сауд, казалось, собрались вокруг Мохаммеда. Принц Ахмед, дядя, который месяцем ранее критиковал бомбардировки Йемена, предпринятые Мохаммедом и Салманом, согласился вернуться в Саудовскую Аравию после того, как правительство Великобритании заверило его в том, что обеспечит его безопасность.

В течение нескольких недель иностранные политики, бизнесмены и банкиры, которым Мохаммед пытался продать свой имидж нового типа саудовского лидера, дистанцировались от него. Выступление Безоса на втором Давосе в пустыне было отменено. Руководители компаний и политические лидеры не хотели, чтобы их считали союзниками человека, обвиненного в убийстве писателя за выражение своего мнения.

Голливудский агент Ари Эмануэль отказался от инвестиций в размере 400 млн. долл., которые он с таким трудом добился от королевства, пообещав вернуть деньги и прекратить сотрудничество с Мухаммедом. "Этот парень — животное", — сказал Эмануэль своему другу. Когда-то очарованный принцем, агент теперь называл его "Джекиллом и Хайдом". 12 октября Ричард Брэнсон отказался от запланированной сделки с Саудовской Аравией на сумму 1 млрд. долл. для своей компании, занимающейся космическими путешествиями. Если саудовские чиновники причастны к убийству Хашогги, сказал он в подготовленном заявлении, выпущенном его компанией в то время, "это явно изменит способность любого из нас на Западе вести бизнес с саудовским правительством". Брэнсон также заявил, что "приостановит" свою роль в качестве директора в двух саудовских туристических проектах.

В частном порядке Брэнсон продолжал переписку с Мухаммедом. Саудовская Аравия представляла собой большие возможности для бизнеса, и он советовал принцу, как обратить вспять ущерб, нанесенный Западу, начав с освобождения некоторых женщин-активисток, находившихся в тюрьме. "Если бы вы помиловали этих женщин и некоторых мужчин, это показало бы всему миру, что правительство действительно движется в XXI век", — написал Брэнсон кронпринцу в сообщении, которое опубликовала газета Wall Street Journal. "Это не изменит того, что произошло в Турции, но в значительной степени поможет начать и изменить взгляды людей".

Столь же неоднозначно отнеслись и другие лидеры бизнеса. Масайоши Сон из SoftBank, управляющий саудовскими инвестициями на сумму около 45 млрд. долларов, отказался от участия в конференции, но все равно отправился в Саудовскую Аравию. Другие руководители, которые хотели избежать публичного общения с кронпринцем, но сохранить финансовые отношения с Саудовской Аравией, собрались на роскошный ужин с жареным ягненком под фиолетовыми пальмами в доме Ясира аль-Румайяна, человека, которого Мохаммед назначил ответственным за суверенный фонд, инвестирующий в Uber и SoftBank. Среди гостей были банкир Кен Моэлис, конгрессмен-финансист от Республиканской партии Эрик Кантор, а также группа известных людей Кремниевой долины, включая основателя Uber Трэвиса Каланика, венчурного капиталиста Джима Брейера и менеджера, работающего в компании Питера Тиля.

Для некоторых отношения с Саудовской Аравией были слишком ценными, чтобы разрушать их из-за одного убийства. Компания Bloomberg LP продолжила создание совместного предприятия с медиакомпанией семьи Салмана. Джей Пенске, чья фирма владеет журналом Rolling Stone, продолжил работу, получив от ФПИ инвестиции в размере 200 млн. долл. Американский менеджер хедж-фонда Джон Бербанк, присутствовавший на ужине с Румайяном, в интервью Journal прямо сказал. "Вся эта история с Хашогги ничего не значит", — сказал он. "Она значит гораздо меньше, чем та масштабная либерализация, которая происходит в королевстве". Когда речь идет об инвестициях в Саудовскую Аравию, добавил он, "жизнь одного человека не имеет значения, если только это не жизнь МБС. Хашогги не имеет значения".

Пока финансовый мир преодолевал свои опасения, спецслужбы и сотрудник ООН, занимающийся расследованием внесудебных убийств, совершенных правительствами, пытались выяснить, что же на самом деле произошло с Хашогги в Стамбуле. В течение нескольких недель ЦРУ установило, что Мохаммед отправил Сауду аль-Кахтани по меньшей мере одиннадцать сообщений примерно в то время, когда произошло убийство. А за два месяца до убийства, как выяснило ЦРУ, Мохаммед сказал близким к нему людям, что если ему не удастся убедить Хашогги вернуться в королевство самостоятельно, то "мы, возможно, сможем выманить его за пределы Саудовской Аравии и договориться". Агентство пришло к выводу, что Мохаммед "вероятно, приказал убить его".

Правительство Саудовской Аравии объявило о предъявлении обвинений в гибели одиннадцати человек, хотя Кахтани среди них не было. Он продолжал присутствовать при королевском дворе. Однако его наказало Министерство финансов США. Оно наложило санкции на Кахтани и еще шестнадцать человек, запретив им взаимодействовать с финансовой системой США.

Тем временем турки, используя свои записи, оказывали давление на королевство, надеясь, что король Салман лишит Мохаммеда части власти и передаст ответственность за внешнюю политику кому-то другому.

Турецкие лидеры оказали содействие расследованию Агнес Калламар, французского правозащитника, работающего в Колумбийском университете и являющегося специальным докладчиком ООН по вопросам внесудебных казней. Через несколько месяцев после убийства Хашогги она вместе с группой коллег прилетела в Турцию. Передвигаясь по турецкой столице Анкаре, она и ее сотрудники могли легко заметить, что за ними следят агенты спецслужб. Даже в кафе, "когда вы пытались завязать разговор, рядом с вами всегда сидел какой-то незнакомый человек", — вспоминает она.

Глава турецкой разведки Хакан Фидан встретил Калламард и ее команду в укрепленных помещениях правительственной разведки. Хитроумный бывший армейский офицер, получивший образование в университете Мэриленда, которого Эрдоган однажды назвал "моим хранителем секретов", Фидан был экспертом в использовании разведывательного аппарата для достижения политических целей своего босса. Он передавал Ирану информацию об израильских оперативниках и в то же время оставался ценным связным для американской разведки, появляясь на фотографиях Белого дома с президентом Бараком Обамой и Эрдоганом в 2013 году.

Фидан встретился с Калламаром в комнате на первом этаже штаб-квартиры разведки, напоминающей крепость. После короткого разговора он сказал Калламар, что его люди будут проигрывать для нее записи с места убийства Хашогги. Она и ее сотрудники должны были слушать и не делать записей. Фидан сказал, что не будет оставаться здесь, чтобы послушать записи. "Это вредно для моей души", — сказал он.

После ухода Фидана его сотрудники проигрывали аудиофайлы для Калламард и ее команды, в которую входил переводчик. Сотрудники Калламард по очереди отвлекали присутствующих сотрудников разведки, чтобы их коллеги могли тайно делать записи. Прослушав записи и проконсультировавшись с экспертами по специальным операциям, она предположила, что первоначальный план саудовцев мог заключаться в похищении Хашогги. Но где-то за два дня до его прибытия в посольство команда поняла, что это будет слишком сложно, и приняла решение об убийстве.

Записи были тревожными — в голосе Хашогги слышался страх, который нарастал по мере приближения его убийства, — и в конечном итоге неудовлетворительными. Турки располагали семью часами записей, но воспроизвели только сорок пять минут. Стенограммы не было. Они остаются конфиденциальными. "Пока записи не опубликованы, всегда будут возникать вопросы", — говорит Калламард. По ее словам, непрозрачный саудовский юридический процесс, очевидная сосредоточенность саудовского следствия на убийцах, а не на тех, кто мог их санкционировать, и отказ американских властей обнародовать документы разведки не позволяют раскрыть всю правду.

Глава 20. Неудержимые

Декабрь 2018 г.

Для большинства крупных и процветающих городов гонка Formula E не стала бы заметным событием. Но для Эр-Рияда, где большинство общественных развлечений было запрещено в течение четырех десятилетий, приезд электромобилей на первую в Саудовской Аравии гонку мог стать крупнейшим международным спортивным событием, которое когда-либо видел город.

С момента убийства Джамаля Хашогги прошло чуть более двух месяцев, и Мохаммед хотел этим событием доказать, что мир не отвернулся от Саудовской Аравии. Международный спорт должен был стать одной из основ перестройки саудовского общества и экономики, а электромобили играли в его планах большую роль. Поэтому Мохаммед превратил гонку в зрелище. Он пригласил десятки знаменитостей из мира развлечений и бизнеса и позаботился о том, чтобы их присутствие было широко разрекламировано. В рамках празднования состоялся концерт Энрике Иглесиаса, а звезда английского футбола Уэйн Руни прилетел на гонку.

Трасса, украшенная баннерами "Видение 2030", проходила через Дирию — историческую деревню на окраине Эр-Рияда, чьи дворцы с глинобитными стенами были одним из первых центров власти Аль Саудов. Над трассой, на VIP-площадке, собрались самые влиятельные лица Саудовской Аравии. Среди них был министр иностранных дел Адель аль-Джубейр. Был и государственный министр Мухаммед аль-Шайх, который несколькими годами ранее, будучи регулятором рынка ценных бумаг, столкнулся с молодым Мухаммедом по поводу махинаций с акциями. Министр энергетики и глава компании Aramco Халид аль-Фалих и Рима бинт Бандар, которая вскоре станет первой женщиной на посту посла в США, вели светские беседы, пока мимо проносились гоночные автомобили с почти бесшумными двигателями, работающими на аккумуляторах. И тут появился Мохаммед в халате и красно-белой клетчатой шемаге в сопровождении телохранителя в деловом костюме и своего брата Халида бин Салмана, бывшего посла в США. Присутствовал также фактический лидер Абу-Даби Мухаммед бен Заид.

К ним присоединились представители сокращающегося числа влиятельных западных людей, готовых публично общаться с Мохаммедом после убийства Хашогги, в том числе бывший генеральный директор Dow Chemical Эндрю Ливерис, бывший сотрудник ЦРУ Норман Рул и миллиардер, американский инвестор в природные ресурсы Том Каплан. Бывший продюсер реалити-шоу Кардашьян Карла ДиБелло (Carla DiBello) тоже присутствовала на мероприятии. Бесстрашный корреспондент PBS Frontline Мартин Смит запечатлел эту встречу, обойдя охрану и вклинившись в группу кейтерингов, проходящих по лестнице к VIP-ложе, где он подошел к принцу Мухаммеду и попросил привести своего оператора.

У каждого из присутствующих была своя причина поддерживать отношения с Саудовской Аравией в напряженное время. Ливерис работал на Мухаммеда, консультируя Государственный инвестиционный фонд (ГИФ) в его попытках инвестировать десятки миллиардов долларов по всему миру. Рул, консультирующий иностранные компании по вопросам работы в королевстве, посещает подобные встречи, чтобы быть в курсе событий, происходящих в регионе. Но он и Каплан участвовали в гонке, надеясь довести до конца свой причудливый план по оказанию помощи эмиратским и саудовским властям в спасении исчезающих аравийских леопардов, возможно, даже переправив их по воздуху из зоопарков в разоренном войной Йемене. ДиБелло снимала документальный фильм о гонке при поддержке Саудовской Аравии и укрепляла связи в королевстве — в том числе с PIF — для создания собственного бизнеса, облегчающего доступ к компаниям, ищущим саудовские инвестиции.

Эти деловые партнеры не считали, что убийство Хашогги окончательно запятнало Мохаммеда. Скорее, они разделяли точку зрения принца: его власть исходит от его семьи, а не от электората. Она не зависит ни от его переизбрания, ни даже от одобрения лидеров других стран. К тому же он был так молод, что мог бы править Саудовской Аравией еще пятьдесят лет или даже больше, если бы его инвестиции в исследования долголетия оправдались. Они считали, что убийство Хашогги будет считаться ошибкой, промахом в начале его карьеры, за которым последуют более серьезные новости.

Это была совсем другая атмосфера, чем та, в которой Мохаммед оказался менее чем за две недели до этого, на встрече G-20 в Буэнос-Айресе. Камера зафиксировала напряженный момент, когда президент Франции Эммануэль Макрон, враждовавший с Мохаммедом после задержания премьер-министра Ливана в 2017 году, затронул в разговоре с принцем тему убийства Хашогги. Мохаммед, возвышающийся над Макроном в белом биште и красной клетчатой шемаге на краю большого зала заседаний, казалось, защищался.

"Не волнуйтесь, — сказал он Макрону.

"Я беспокоюсь", — ответил Макрон, не подозревая, что его записывает микрофон. "Я беспокоюсь".

Макрон обвинил Мухаммеда в том, что тот не прислушивается к его советам. "Ты никогда не слушаешь меня", — сказал он.

По мнению западных лидеров и правозащитников, реакция саудовского правительства на убийство Хашогги была совершенно неадекватной. Саудовская Аравия держала суд над людьми, обвиняемыми в причастности к убийству, закрытым от общественности, поэтому было мало информации о том, какие доказательства представляли обвинители. Сауда аль-Кахтани иногда видели на встречах с людьми из ближайшего окружения Мухаммеда. В какой-то момент Турки аль-Шейх распространил песню, воспевающую его невиновность, что свидетельствует о попытках саудовского руководства реабилитировать имидж Кахтани, по крайней мере, внутри страны.

Король Салман практически ничего не сделал для того, чтобы сдержать более агрессивные внешнеполитические тенденции Мохаммеда. Ибрагим аль-Асаф, септуагенарный бывший министр финансов, которого на короткое время заперли в "Ритце", был назначен министром иностранных дел, но он был не в состоянии переубедить Мохаммеда в вопросах существа.

В июне Агнес Калламар, следователь ООН, опубликовала свой доклад об убийстве Хашогги. В нем содержалась резкая оценка. Она назвала его "преднамеренной казнью", которую Мохаммед либо заказал, либо потворствовал ей, приведя, помимо многих других фактов, такую, казалось бы, убийственную деталь, как то, что команда посольства в Турции на секретных записях называла Хашогги "жертвенным животным" и обсуждала его разделку на куски за тринадцать минут до того, как он вошел в посольство.

Тем не менее, наиболее важные инициативы Мухаммеда продолжались. Его военные продолжали бомбить Йемен, а его люди продвигали запланированное IPO государственной нефтяной компании Aramco. Мохаммед отодвинул в сторону председателя совета директоров Aramco, министра энергетики Халида аль-Фалиха, одного из самых опытных руководителей королевства, обладавшего твердым и мудрым голосом при королевском дворе. Он выступал против IPO. Теперь его отправляют на пастбище. Мохаммед заменил его на посту министра нефти старшим братом первой жены своего отца Абдулазизом бин Салманом. Новым председателем совета директоров Aramco должен был стать Ясир аль-Румайян, глава PIF, тесно связанный с Мохаммедом.

Пострадавшая в результате убийства Хашогги репутация компании, а также консультанты, предостерегавшие от международного листинга по юридическим причинам, приказали Мохаммеду провести IPO на саудовской бирже. Наконец, 11 декабря 2019 г. акции Aramco начали торговаться на бирже Tadawul. Подписчиками размещения стали почти все региональные и местные инвесторы — некоторые из них купили акции под давлением королевского двора, — но правительство смогло привлечь 25,6 млрд долл. при оценке в 1,7 трлн долл. Мохаммед бин Салман не успел позвонить в колокол Нью-Йоркской фондовой биржи, но ему удалось провести самое крупное IPO в истории. Не успокоившись, он приказал команде IPO начать подготовку к международному листингу через год — и пусть будут прокляты недоброжелатели.

Несмотря на разочаровывающие новости о 45-миллиардных инвестициях SoftBank, которые надули пузырь, вливая миллиарды долларов в нетехнологичные компании, выдававшие себя за инновационные, включая WeWork, приложение для выгула собак Wag и строительную компанию Katerra, глава PIF Румайян обсуждал возможность вложения дополнительных средств в новый фонд SoftBank. Он также работал с ранее малоизвестной в королевстве фигурой — бывшим продюсером реалити-шоу ДиБелло, которая, казалось, появилась в Саудовской Аравии из ниоткуда и появлялась на крупных мероприятиях в окружении Мохаммеда и других высших руководителей. Ее появление стало прекрасной иллюстрацией странного устройства Саудовской Аравии и того, что в ней, как бы Мухаммед ни пытался реформировать ее институты, по-прежнему доминировали дилетантские личности. Все равно все зависело от связей.

Внешне ухоженная, с безупречными крашеными светлыми волосами, кожей без пятен и безупречно подобранными нарядами, Карла ДиБелло на первый взгляд мало что говорила о своем неординарном и изобретательном подходе к бизнесу. Не имея ни высшего образования, ни специальных знаний в области финансов, она проделала маловероятный путь из Флориды в ближний круг руководства Саудовской Аравии.

Впервые ДиБелло познакомилась с хорошо знакомыми саудовцами в подростковом возрасте в конце 1990-х годов, когда подружилась с соседкой из Сарасоты по имени Ануд Газзави. Ануд жила с мужем и детьми-близнецами в доме, принадлежавшем ее отцу, Эсаму Газзави. Он управлял деньгами некоторых членов клана короля Салмана, включая старшего сводного брата Мохаммеда.

В 2001 г. Ануд и ее муж внезапно покинули Флориду, а из отчетов ФБР, обнаруженных несколько лет спустя местной журналистской организацией Florida Bulldog, стало известно, что два участника терактов 11 сентября провели время в доме Газзави.

В последующие годы Ануд и Дибелло перебрались в Дубай. Ануд стала дизайнером абай на заказ. ДиБелло переехала на запад, работала на продюсера в Лос-Анджелесе и на магната казино Стива Винна в Лас-Вегасе, а затем получила работу продюсера в реалити-шоу Кардашьян. Вскоре она стала называть себя одной из лучших подруг Ким Кардашьян. В знак того, что Дибелло полностью освоилась в Голливуде, в 2011 году она публично опровергла информацию о том, что у нее был роман с Коби Брайантом.

Через несколько лет ДиБелло переехала в Дубай и занялась бизнесом по поиску американских артистов с возможностями в странах Персидского залива, рекламируя себя с помощью связи с Кардашьян. Через несколько лет после этого она стала появляться в Саудовской Аравии на мероприятиях, в том числе на первой конференции "Давос в пустыне".

Члены инвестиционных команд PIF были удивлены, когда она приехала на встречу в начале 2019 года. Женщин в саудовских офисах до сих пор редко можно увидеть (одним из важных нововведений Мухаммеда стало создание женской комнаты в Королевском Диване, где проходят судебные заседания; до недавнего времени, когда женщине требовалось посетить туалет, у мужского туалета стоял часовой). И для инвестиционных аналитиков было непонятно, почему их босс попросил их встретиться с ней.

Оказалось, что у ДиБелло была большая идея: ПИФ должен купить контрольный пакет акций футбольной команды английской премьер-лиги "Ньюкасл Юнайтед". Идея не была смешной — у катарцев и эмиратцев уже были футбольные команды, и PIF рассматривал возможность покупки одной из них. Но для этого им не нужен был ДиБелло. Саудовская Аравия была, пожалуй, самым известным в мире потенциальным покупателем футбольной команды. Она могла позвонить в любую команду и сделать предложение, не прибегая к услугам посредников. А ДиБелло и его партнер хотели получить долю в собственности и постоянные выплаты за управление, хотя ни один из них не имел опыта управления футбольной командой. ДиБелло не смог ответить на основные вопросы о деталях сделки. Но Румаян все равно решил продолжить сделку.

ДиБелло участвовала и в других делах, связанных с PIF. Она помогла младшему руководителю компании Juul Labs, производящей электронные сигареты, добиться личной встречи с Румайяном. Другая компания, которой она предложила встретиться с Румайяном за вознаграждение, испугалась — по американским законам оплата встречи с представителем иностранного государства может рассматриваться как взятка. Компания обратилась за юридической помощью и отказалась от ее услуг. Мохаммед пытался избавиться от старой системы оплаты труда в Саудовской Аравии, но присутствие ДиБелло создавало впечатление, что в ту же игру играют новые персонажи. Такие люди успокаивали Мохаммеда — богатые, не осуждающие и ценящие возможности, которые он открывает перед своей страной, регионом и своими собственными банковскими счетами.

И вот в сентябре произошла потенциальная катастрофа. Беспилотники и ракеты, предположительно контролируемые повстанцами Хути в Йемене, взорвали ключевые элементы оборудования на объекте под названием Abqaiq, где перерабатывается большая часть сырой нефти, поставляемой в Саудовскую Аравию. Этого Аль Сауд опасался уже давно.

"Самым уязвимым местом и самой эффектной мишенью в саудовской нефтяной системе является комплекс Абгаик", — писал бывший сотрудник ЦРУ Роберт Баер в 2003 г. в статье в журнале Atlantic об опасностях, угрожающих удержанию власти Аль Саудом. Другие исследователи, в том числе саудовский ученый Саймон Хендерсон в 2006 г. и Центр стратегических и международных исследований в августе 2019 г., опубликовали работы, подтверждающие эту точку зрения. И на протяжении десятилетий правительство США призывало саудовцев использовать часть средств, которые они тратят на такие блестящие новые проекты, как "Экономический город короля Абдаллы" и NEOM Мухаммеда, для повышения базовой безопасности своей нефтяной инфраструктуры. Абгаик и другие важнейшие объекты находятся в зоне легкой ракетной досягаемости Ирана, что потенциально угрожает не только саудовской стабильности, но и мировым нефтяным рынкам.

Обеспечение безопасности нефтяных месторождений не сводилось к приобретению необходимого оборудования или опыта. Большая проблема была заложена в том, как Аль Сауд исторически балансировал власть между различными фракциями путем разделения военной мощи. За охрану нефтяных объектов отвечало Министерство внутренних дел и его вооруженные силы, исторически находившиеся под командованием брата короля Салмана принца Найефа, а затем его сына Мухаммеда бен Найефа. Но для защиты от воздушных атак необходимо использовать американские ракеты Patriot, управляемые Министерством обороны, которое исторически курировал другой брат Салмана, принц Султан, и его клан. Разведывательные службы, отвечающие за сбор информации о потенциальных угрозах нефтяным объектам, имеют другую систему подчинения.

Поскольку принцы, возглавлявшие различные группировки, боролись за трон, всегда существовала подозрительность и недостаток обмена информацией. Теоретически Мухаммед устранил эти разногласия, отстранив Мухаммеда бен Найефа от руководства МВД и сам возглавив Министерство обороны. Но на практике они остались разрозненными в середине сентября 2019 г., когда ракеты и беспилотники атаковали Абгаик.

Это было шокирующее зрелище, и США и Саудовская Аравия быстро пришли к выводу, что хутисты не могли сделать это в одиночку. Атаку должен был курировать Иран. "Кто бы ни спланировал его, он имел представление о работе нефтяных объектов на мировом уровне", — сказал эксперт по воздушным атакам, который в последующие дни посетил Абкайк по поручению саудовского правительства.

Это была странная картина. Многие трубы, башни и важнейшие объекты инфраструктуры, предназначенные для отделения примесей от нефти, остались нетронутыми. Но несколько так называемых сфероидных модулей, которые выглядят как сплющенные металлические купола и отделяют газы от нефти, были серьезно повреждены. Представителям компании Aramco и правительства стало ясно, что сделали злоумышленники: Используя точное картографирование и технологию точного наведения на цель, они поразили только те компоненты, которые можно было быстро починить. Атака была предупредительным залпом, а не выстрелом на поражение, чтобы показать саудовцам, на что способен Иран, заключили сотрудники разведки. По мнению эксперта по воздушным атакам, для этого потребовалось "семнадцать минут и менее 2 млн. долларов" на крылатые ракеты и беспилотники.

Именно это и было так страшно. У Ирана гораздо меньше денег, чем у Саудовской Аравии, чтобы тратить их на вооружение, но атака показала, что это не имеет значения. Саудовцы смогли восстановить добычу нефти в течение нескольких недель только потому, что Иран решил не разрушать объект, а пасти его.

Для саудовцев нападение стало поводом для осознания двух больших проблем. Во-первых, даже после того, как Мохаммед отвоевал контроль у конкурирующих семейных группировок, система обороны оставалась в беспорядке. У саудовцев были ракеты Patriot, которыми можно было стрелять по беспилотникам, но не было системы, позволяющей Министерству обороны оперативно запросить их развертывание. И не было никакой возможности привлечь кого-либо к ответственности — в бюрократическом аппарате, стоящем ниже абсолютного монарха, существуют сложные системы, позволяющие переложить и в конечном итоге снять с себя вину.

Один из сотрудников Министерства обороны, работавший в то время, вспоминает, как происходил этот процесс. В течение нескольких часов после нападения официальная линия была такова: "Это не проблема Министерства обороны", поскольку за безопасность нефти отвечает МВД. Представители МВД предвосхитили эту линию и указали, что они ничего не могли сделать, поскольку не обладали достаточной разведывательной информацией, и в этом виноват Главный разведывательный президиум — неловко названный орган, отвечающий за сбор иностранной информации. В итоге, по словам человека из Министерства обороны, "никто не виноват".

Другой серьезной проблемой, которую выявила атака, стала истинная природа сегодняшнего альянса между Саудовской Аравией и США. На протяжении десятилетий американские официальные лица рассматривали королевство и его нефтяную промышленность как жизненно важную составляющую нормального функционирования мировой экономики. Дипломатический, военный и разведывательный персонал США установил глубокие связи со своими саудовскими коллегами, а Соединенные Штаты доказали свою готовность защищать Саудовскую Аравию и ее нефтяные месторождения, отразив угрозу со стороны Саддама Хусейна в 1990-х годах. Одной из причин, по которой саудовцы могли позволить себе иметь разрозненную структуру обороны, было то, что Соединенные Штаты взяли на себя инициативу по обеспечению безопасности Саудовской Аравии. Даже после событий 11 сентября личные связи между давними чиновниками в правительствах США и Саудовской Аравии поддерживали альянс. В 2005 г. король Абдулла посетил президента Джорджа Буша на его ранчо в Техасе.

В период с начала 1990-х годов до 2019 года ситуация кардинально изменилась. Распространение технологии гидроразрыва пласта превратило США к 2013 году в крупнейшего в мире производителя нефти. Американская экономика больше не зависела от саудовской нефти. Теперь она могла качать свою собственную.

Затем Барак Обама заключил ядерную сделку с Ираном, что вызвало отторжение у саудовских лидеров. Мохаммед возлагал большие надежды на то, что Дональд Трамп, посетив королевство в начале своего президентского срока, возобновит те отношения, которые были у Саудовской Аравии при предыдущих президентах. Но, как показал Трамп во время того неловкого визита в Белый дом, когда президент продемонстрировал плакат с информацией о продаже оружия королевству, новый Белый дом был чисто транзакционным. Для Трампа и его помощников американо-саудовский альянс, длившийся десятилетиями, мало что значил, а многие из старых чиновников, которые поддерживали этот альянс для обеих сторон, такие как Мухаммед бен Найеф и бывший директор ЦРУ Джон Бреннан, были отправлены на пенсию или еще хуже.

Трамп, похоже, даже не озаботился последствиями для безопасности Ирана, который теперь совершает открытые акты агрессии против союзника США. В течение нескольких дней после нападения многие американские чиновники готовились к вооруженному ответу со стороны Соединенных Штатов. В течение многих лет американский истеблишмент считал, что Иран не вступает в прямые боевые действия, поскольку знает, что Соединенные Штаты ответят силой. Трамп поверг их в шок. Через несколько дней после нападения он заявил, что "не будет спешить" с ответом, продемонстрировав то, что один из давних сотрудников американской разведки называет "системным разрывом" между саудовцами и американцами. Саудовцы хотели сохранить старый порядок, при котором Америка выступала бы в качестве защитника региона, в то время как американцы, находящиеся сейчас в Белом доме, хотели заключать с Саудовской Аравией деловые сделки, но не были заинтересованы в развертывании американского оружия. США не собирались бросаться на защиту королевства.

"Это было нападение на Саудовскую Аравию", — сказал Трамп. "Это не было нападением на нас". И если Соединенные Штаты решат предпринять действия против Ирана, добавил он, Саудовская Аравия будет в них участвовать. "И это включает в себя оплату". В конечном итоге Трамп все же направил в регион своих солдат, а несколько месяцев спустя США в результате авиаудара уничтожили Касема Солеймани, влиятельного иранского генерала.

* * *

Более шестидесяти яхт, включая самые большие в мире, вместе со своими владельцами-миллиардерами, выстроились вдоль северо-западного побережья Саудовской Аравии в октябре 2019 года, когда флотилия Мохаммеда бин Салмана из одиннадцати судов начала свое медленное шествие к месту назначения. Главной звездой группы была суперяхта Serene, купленная Мохаммедом в 2015 году, вскоре после начала его восхождения к власти, а за ней следовала группа лодок, которые поддерживали более крупные суда и имели место для размещения дополнительных гостей. Капитан Serene стал называть себя "коммодором" и называть флот "моим флотом".

Прошло всего несколько недель после нефтяной атаки и чуть больше года после убийства Джамаля Хашогги и последовавшего за ним мирового резонанса. Мохаммед хотел показать, что Саудовская Аравия по-прежнему может привлекать самых богатых и влиятельных людей мира. По этим меркам "Неделя Красного моря", мероприятие, организованное только для приглашенных, призванное привлечь инвесторов к строительству отелей и инфраструктуры в рамках масштабного проекта NEOM, имела огромный успех. В отеле The Serene прошло мероприятие премиум-класса для VIP-персон, включая Фан Фенглея, китайского финансиста, имеющего тесные связи с коммунистическими правителями своей страны, и Мукеша Амбани, магната, управляющего крупнейшей индийской компанией. Тахнун бен Заид, советник по национальной безопасности Абу-Даби, прибыл на собственной яхте и провел время с Мохаммедом на яхте Serene.

Румайян арендовал свою мегаяхту Ecstasea для проведения встреч, в том числе с Карлой ДиБелло и ее деловым партнером. Коктейли в руках, они играли в пинг-понг.

Певец Джон Ледженд дал частный концерт на острове Синдала, который принадлежал Египту до того, как два года назад Мухаммед потребовал от него передачи острова в обмен на финансовую помощь. Журнал Robb Report, специализирующийся на роскоши, построил для этого мероприятия небольшой курорт. Шеф-повар Джейсон Атертон, обладатель звезды Мишлен, создал поп-ап ресторан с дегустационным меню из семи блюд, вдохновленным пустынным регионом. В распоряжении гостей был спа-центр, изготовленный по индивидуальному заказу, прозрачные каяки и возможность погонять на спортивных автомобилях по пустынным дорогам вдоль побережья. По идее, "Неделя Красного моря" должна была стать новым событием в ежегодном календаре, подобным Каннскому яхтенному фестивалю, но у кронпринца была более важная цель.

Для Мохаммеда "Сирен" стал не просто передвижным государственным зданием. Вместе со вспомогательными судами это был скорее вооруженный плавучий дворцовый комплекс, из которого он мог управлять страной, находясь в безопасности от потенциальных исламских террористов или заговорщиков. Это было место, где он мог быть самим собой.

Вся яхта была оснащена видеоэкранами и музыкальным оборудованием высочайшего качества, что позволяло в одно мгновение превратить ее из места дипломатической встречи в высокотехнологичную дискотеку. Было одно помещение, куда не пускали даже членов экипажа, — вертолетный ангар, переоборудованный в современный ночной клуб, оснащенный шестами для танцовщиц.

Яхта была безопасным местом для Мухаммеда, который пытался втянуть Саудовскую Аравию в XXI век вопреки всему, вопреки желанию многих двоюродных братьев и тысяч духовных лиц. И если мировая общественность видела в нем начинающего автократа, то, по крайней мере, он мог рассчитывать на поддержку сверхбогатых людей.

На каждой встрече речь шла об инвестиционных возможностях Саудовской Аравии. Но каждый приезжий финансист не мог не спросить, не хочет ли Саудовская Аравия вложить часть своих денег в его новый фонд или проект. Деньги Саудовской Аравии, объединенные в централизованном порядке и полностью контролируемые кронпринцем, остаются песней сирены для бизнесменов и политиков всего мира. Мало кто на земле может так легко разбрасываться миллиардами. Шанс ухватить хоть немного, пусть даже несколько миллионов, был слишком велик, чтобы им не воспользоваться.

Однажды днем Масаёси Сон и Мохаммед отправились на небольшой лодке к девственному рифу и более часа занимались снорклингом. Если не считать приятных разговоров, у Масаёси была вторая цель. SoftBank пытался привлечь второй фонд в размере 100 млрд. долларов, и он надеялся, что его верность Мохаммеду во время его взлетов и падений окупится. Хотел бы Мохаммед снова стать краеугольным инвестором? Он имел наглость спросить об этом даже в то время, когда первый фонд Vision Fund переживал крупные ошибки, такие как крупная ставка на WeWork, компанию по аренде офисов, маскировавшуюся под технологический стартап, которая могла бы оказаться в серьезном затруднении, если бы SoftBank не удвоил свою первоначальную неудачную ставку, а также низкие показатели многих других инвестиций фонда.

В мире было не так много бизнесменов, подобных Мохаммеду, — людей с невероятным доступом к деньгам и способностью за секунду решить, что с ними делать. Масаёси хотел, чтобы он не только смотрел на результаты своей деятельности, но и думал о футуристическом мире, который находится за углом. Сможет ли он также удвоить свой капитал?

Именно это и сделало его таким неудержимым. Не только репрессии Ритца и консолидация власти обеспечили Мохаммеду способность держаться даже после убийства Хашогги. Дело в том, насколько он запутался в самой мощной рыночной экономике, которую когда-либо видел мир. Его отношения с Трампом были хорошими, хотя и транзакционными, но более важным было то, как деньги Саудовской Аравии были связаны с инвестициями в инфраструктуру США через Blackstone и технологические компании через Vision Fund SoftBank. Еще несколько лет назад Мухаммед был никем, а теперь он стал единственным принцем, если судить по всему остальному миру. Он стал важнейшим компонентом мировой экономики, одной рукой контролируя цены на нефть, а другой — раздавая миллиарды крупным компаниям, позволяя им побеждать своих конкурентов.

В конечном счете, "Неделя Красного моря" была больше направлена на удовлетворение эго Мухаммеда, чем на развитие Саудовской Аравии. Вероятно, она не помогла ему укрепить свою философию международных отношений. В Эр-Рияд он вернулся воодушевленным.

Окрыленный изменением настроений в отношении Саудовской Аравии и хорошим приемом со стороны Дональда Трампа и других влиятельных лидеров, готовых поддерживать с ним отношения, Мухаммед приступил к реализации плана, согласно которому 2020 год станет годом его возвращения: 2015 год был его подъемом, 2016-й — развертыванием концепции преобразований, 2017-й — началом перемен и консолидацией власти, 2018-й — выходом на международный уровень и грандиозным взрывом после Хашогги, а 2019-й — годом перегруппировки и залегания на дно.

Чтобы начать с чистого листа, Мохаммеду нужны были большие достижения — или, по крайней мере, решение проблем, преследующих его. Он поручил своим сотрудникам незамедлительно разработать планы по прекращению бойкота Катара, установлению мира в Йемене, а также не жалеть средств на то, чтобы проведение в Саудовской Аравии встречи G-20 в октябре 2020 г. стало событием, которое никто не сможет забыть. Он поручил Фахаду аль-Тунси, саудовскому министру, отвечающему за все "гигапроекты", такие как NEOM, сделать это мероприятие своим главным приоритетом.

Но его сдержанный подход к международным отношениям продержался недолго. В декабре 2019 года лидеры Турции, Катара, Ирана, Малайзии и Пакистана должны были принять участие в саммите исламских лидеров в Куала-Лумпуре. Публично заявленная цель — обсуждение важных вопросов, волнующих мусульман всего мира, но в основе лежала задача перераспределить лидерство в мусульманском мире в пользу оси Саудовская Аравия, ОАЭ и Египет. После того как новый, агрессивный подход Мухаммеда к руководству королевством полностью сформировался, более слабые страны сочли, что Саудовская Аравия стала обузой.

В гневе Мохаммед вызвал на встречу в Эр-Рияд премьер-министра Пакистана Имрана Хана. Это было далеко от дружественной поездки в Пакистан в феврале 2019 г., одной из первых его крупных международных поездок после дела Хашогги. Хан расстелил красную ковровую дорожку, посадил все самолеты на мель и приказал истребителям JF-17 Thunder сопровождать флот Мохаммеда, когда тот входил в воздушное пространство Пакистана. Во время чествования кронпринца на улицах были заключены сделки на сумму около 20 млрд. долл. Редакторы газет получили от правительства указание не публиковать ни одного негативного материала или твита во время этого визита, и в основном они его выполнили. Пакистану нужны были деньги, а Саудовская Аравия хотела видеть Пакистан в своей команде.

Теперь, в Эр-Рияде, стало ясно, что Мохаммед считает саммит в Куала-Лумпуре неприемлемым шагом. Говорят, что Мохаммед холодно потребовал от Хана отменить поездку, после того как Хан попытался объяснить ее цель в более дипломатических выражениях. Сообщается, что он пригрозил, что Саудовская Аравия и ОАЭ немедленно отменят все пакистанские визы, если он этого не сделает, и четыре миллиона пакистанцев, которые ежемесячно отправляют деньги домой своим семьям, окажутся на улице. Имран отправился домой и позвонил премьер-министру Малайзии Махатиру Мохамаду, чтобы сообщить, что он отменяет свое участие.

"Он — избалованный ребенок", — сказал Имран одному из советников. "Мы не можем позволить себе противостоять ему".

Эпилог. Решающий шторм

В то время как мировые лидеры только начинали осознавать масштабы и экономические разрушения, которые принесет новый коронавирус в 2020 г., Мохаммед бин Салман был отвлечен семейной драмой и расстроен низкой ценой на нефть. Чтобы осуществить свои самые грандиозные экономические мечты, ему нужно было гораздо больше денег — сотни миллиардов долларов, а не 25,6 млрд. долларов, которые он заработал на IPO Aramco.

Стоя в своем кабинете в простеньком халате и беседуя с советниками и министрами, он был разочарован темпами преобразований 2030 года. Цены на нефть колебались в районе 60 долларов, что было гораздо ниже уровня, необходимого для одновременного строительства всех мегапроектов, а также для ведения дорогостоящего и нескончаемого конфликта в Йемене и для населения, которое все еще привыкло к подачкам. Эта проблема грызла королевство с тех пор, как Салман взошел на трон, а приток нефти, вызванный бумом гидроразрыва пласта в США, привел к снижению мировых цен. И эта проблема только усугублялась. Саудовская Аравия сотрудничала с Россией в ограничении добычи, чтобы удержать цены на нефть от обвала, но эта сделка оказалась под угрозой срыва.

На этом фоне Мухаммед принял одно из самых серьезных решений за пять лет пребывания на посту повседневного правителя Королевства Саудовская Аравия. Переговоры с Россией сорвались, и Мухаммед решил прибегнуть к ядерному оружию. Вечером в пятницу в начале марта он приказал своему старшему сводному брату, министру энергетики Абдулазизу бин Салману, увеличить предложение и наводнить рынки. В спокойном и формальном мире нефтяных переговоров это была бомба.

К открытию рынка в следующий понедельник цены упали более чем на 20 % и продолжали падать до самого низкого уровня за последние десятилетия. В ближайшие недели хранилища оказались настолько переполненными, что в некоторых регионах поставщики предлагали покупателям нефти деньги за то, чтобы они забрали сырье из их рук. Мохаммед надеялся, что падение цен выведет из строя некоторые компании, ответственные за сланцевый бум в США, и окажет финансовое давление на президента России Владимира Путина, чтобы тот восстановил сокращение добычи. Он также хотел, чтобы Путин, а также Трамп и другие лидеры поняли, что Саудовская Аравия не будет идти на поводу у цен на нефть. Мухаммед будет диктовать нефтяную политику так, как он считает нужным для блага Саудовской Аравии. Если другие страны захотят получить помощь королевства в повышении цен, их лидеры должны будут прийти к Мухаммеду как к равному.

Проблема заключалась в том, что Саудовская Аравия зависела от нефтяных доходов даже больше, чем Россия. Стремясь поднять долгосрочную цену на нефть, Мухаммед саботировал источник финансирования амбициозных проектов преобразований, а также повседневных расходов королевства.

Одновременно он выравнивал свой путь к коронации. Через несколько часов после решения Мухаммеда начать нефтяную войну люди в черных масках ворвались в дома Мухаммеда бен Найефа, которому было запрещено покидать Саудовскую Аравию с той ночи, когда он "ушел" с поста кронпринца, и Ахмеда бен Абдулазиза, дяди Мухаммеда и одного из последних выживших сыновей Ибн Сауда, который был полностью мобилен и находился в здравом рассудке. Для большинства наблюдателей за дворцом это было странным событием — ни один из этих людей не представлял никакой угрозы.

МБН был сломлен и ворчал, а Ахмед был старым неуклюжим трепачом, который, казалось, уклонялся от участия в делах, когда члены семьи хотели, чтобы он занял какую-то позицию. Он был одним из тех принцев, которые предпочитают семейным драмам в Эр-Рияде свои роскошные лондонские апартаменты. Его единственная значимость заключалась в том, что он был полнородным братом короля и, как старший из оставшихся в живых сыновей короля Абдулазиза, не находящегося на троне, должен был иметь влияние на все еще не состоявшийся Совет по подданству. Но Ахмед даже не занял эту должность.

Очевидный повод для ареста, который впоследствии распространился на других сотрудников и соратников этих людей, выглядел почти смехотворным.

К 2019 г. МБН вел вполне нормальную жизнь по сравнению с домашним арестом в месяцы, последовавшие за его уходом с поста кронпринца. Ему было разрешено перемещаться между своими саудовскими домами, включая ранчо, где он любил отдыхать, и посещать семейные встречи. Его жене, страдающей от рака, было разрешено летом того года посетить США для лечения, взяв с собой одну из их дочерей.

Но МБН оставался угрюмым, и его недовольство доходило до Мохаммеда, который решил, что это проблема, когда в дело вмешался Ахмед.

Хотя Ахмед уже давно не участвует в семейной политике, в сентябре 2018 года он удивил Мухаммеда и короля Салмана, когда выступил против демонстрантов, собравшихся у его лондонского особняка в знак протеста против бомбардировок Йемена. Не обвиняйте Аль Сауда, сказал Ахмед собравшимся, за бомбардировки отвечают всего два человека — король и кронпринц.

Вскоре после этого Ахмед вернулся в Саудовскую Аравию и заручился обязательствами официальных лиц США и Великобритании о том, что они вмешаются в ситуацию, если королевский суд будет действовать против него. Вернувшись в королевство, Ахмед тоже стал высказывать недовольство. Он снял портреты короля Салмана и принца Мухаммеда со стены своего маджлиса — весть об этом оскорблении быстро распространилась в королевской семье, а его гостиная стала популярным местом для высказывания недовольства членов королевской семьи.

В конце 2019 г. МБН приходил к Ахмеду жаловаться, расстроенный тем, что королевский двор опустошил его банковские счета и урезал выплаты ему и его семье. После поездки его жены в США на лечение MBN сообщили, что она не сможет больше выезжать за пределы королевства, пока он не выплатит правительству миллиарды долларов, в краже которых его обвинил Мохаммед. Это было старое обвинение, которое Мохаммед выдвинул в 2017 г., утверждая, что MBN неправомерно использовал государственные средства Саудовской Аравии, выделенные на совместные с США антитеррористические проекты. МБН утверждал, что он правильно расходовал государственные средства и даже внес часть своего состояния на обеспечение безопасности.

МБН заявил, что у него нет тайника с деньгами, а во время визита в ноябре 2019 г. он сказал Ахмеду, что его жена и дочери "голодают" из-за финансового блока, поставленного на его семью. Возможно, это была простая вентиляция, и, конечно, это была гипербола, но команда Мохаммеда зафиксировала этот обмен. Позже в том же месяце МБН вызвали на совещание в Национальную гвардию, где руководил друг детства и близкий союзник кронпринца Абдулла бин Бандар, или же ему грозили последствия. Чувствуя себя особенно раздражительным, он отказался идти.

Это послужило поводом для первых репрессий. Через несколько дней после этого во дворце МБН появились охранники, которые выпроводили его ближайших сотрудников, включая секретарей, ИТ-специалистов и его давнюю личную охрану. Они даже построили забор вокруг его вертолетной площадки, возможно, для того, чтобы он не смог сбежать, хотя в предыдущие месяцы она использовалась только для парковки автомобилей. Охранники допросили сотрудников о планах побега или переворота. Сотрудники были отпущены, но охрану MBN взяли на себя люди, подчиняющиеся королевскому двору Мухаммеда бин Салмана.

Почти одновременно с объявлением нефтяной войны Мухаммед задержал MBN и Ахмеда. Мусаад аль-Айбан, сотрудник службы безопасности, помогавший планировать поездку президента Трампа в Эр-Рияд, позвонил членам королевской семьи и сообщил им, что Ахмед и МБН подозреваются в государственной измене, сообщает Wall Street Journal.

Учитывая скудную предысторию, они явно не представляли собой непосредственной опасности. Это был просто подходящий момент на фоне водоворота новостей и экономических драматических событий для выполнения еще одного важнейшего шага на пути МБС к королевской власти. Когда даже эти относительно слабые угрозы были ликвидированы, у него появилась ясная картина дальнейшего развития событий.

Фейсал бин Абдулла, сын бывшего короля, написал письмо королю Салману с жалобой на обращение с Ахмедом. Он тоже был арестован.

Одним из признаков того, что семейные репрессии не были инсценировкой, стало то, что за несколько недель до начала нефтяной войны и семейных репрессий МБС планировал провести месячный отпуск в своем шато во Франции или в принадлежащем его семье парке игр в Южной Африке. Многие его высокопоставленные помощники тоже планировали взять отпуск после нескольких месяцев жестокого шестнадцатичасового рабочего дня.

Тот вечер пятницы стал квинтэссенцией момента, когда МБС принял смелое решение перед лицом ужасающих и опасных последствий в надежде, что ставка окупится. Пусть все нефтяные компании мира проклинают его имя, а страны разоряются из-за его действий, но если это означает улучшение ситуации в Саудовской Аравии, то оно того стоило. И семейные репрессии были не обязательны — они рисковали укрепить его имидж сильного правителя, властвующего над своими дядями и кузенами, но если это хоть немного повышало его шансы, то риск того стоил. Лучше прослыть излишне драконистым, чем терпимым к любой критике.

Мухаммед назвал первую фазу своей войны в Йемене "Решающим штурмом", или по-арабски "Асифат аль-Хазм". Эта фраза отражала суть самого Мохаммеда. Он не всегда был поспешным, но он точно был решительным. Когда решение было принято, он вступал в бой с оружием в руках. И его перемены часто были бурными, как шквал решений, принятых в короткой последовательности, казалось, без особого учета того, как могли бы развиваться события, если бы все они произошли одновременно. Когда тучи разошлись, граждане Саудовской Аравии не могли не почувствовать легкого головокружения. Прошло пять лет таких перемен.

В начале 2020 г. Мухаммед рассматривал 2020 г. как год восстановления своего места в глобальной структуре власти. Оставив позади войну в Йемене, скандал с Хашогги и плохую прессу, связанную с тюремным заключением критиков, он планировал провести осенью в Эр-Рияде встречу G-20, которая закрепит за Саудовской Аравией статус одной из влиятельных и перспективных держав мира с молодым лидером, способным править еще полвека. Его помощник Фахад аль-Тунси был назначен ответственным за проведение самого важного мероприятия в повестке дня этого года.

Не было никакой системы заслуг в проведении саммита. Это была очередь Саудовской Аравии в связи с ротацией председателей G-20. Но это была прекрасная возможность продемонстрировать страну почти с таким же размахом, как во время первой международной поездки Дональда Трампа в качестве президента. В королевстве уже произошли серьезные изменения в повседневной жизни. Районы Эр-Рияда и других крупных городов все больше напоминали Дубай — мужчины смешивались с женщинами без головных уборов в ресторанах и торговых центрах. Туристы начали проникать в королевство, вдохновленные знаменитостями из Instagram, которым саудовское правительство платило за то, чтобы они приезжали и рассказывали о его предложениях.

Не было сомнений в том, что Мухаммед стал первым монархом, который использовал историю страны, отреставрировав родовой дом Аль Саудов в Дирии в Эр-Рияде и превратив Аль-Улу на севере страны в достопримечательность мирового класса. Это были по-настоящему интересные объекты, и планы G-20 были скорректированы таким образом, чтобы подчеркнуть их и показать новое лицо королевства.

В характерных для него резких выражениях Мохаммед велел своим помощникам решить самые серьезные репутационные проблемы страны, включая задержание женщин-активисток, войну в Йемене и бойкот Катара. Многие наблюдатели считали его вспыльчивым и эмоционально реактивным. Но эти проблемы во многом были для него цифрами на карте. Опросы, проведенные западными фирмами по заказу Саудовской Аравии, указывали на них как на препятствия, мешающие ей закрепиться в мире, — точно так же, как и опросы, которые он проводил в самом начале своей деятельности и которые выявили восприятие религиозного экстремизма и отсутствие прав у женщин среди международной аудитории.

В то же время Государственный инвестиционный фонд должен был заняться поиском крупных сделок, которые могли бы вернуть Саудовскую Аравию на инвестиционную карту. Были выделены новые средства для громких инвестиций, таких как планируемое приобретение футбольной команды "Ньюкасл". Даже после того, как IPO Aramco превратилось из потенциального финансового события века в менее захватывающее региональное событие, банкиры начали массово возвращаться в Эр-Рияд. Поговаривали о возрождении международного листинга — средства привлечения дополнительных средств, а также доказательства многочисленным критикам, что он не новичок в финансовой сфере. Один миллиардер, встречавшийся с ним в этот период, считал, что Мохаммед действительно находится в переходном возрасте как лидер. В частных беседах МБС признавался, что в первые годы управления страной был слишком тонкокожим и слишком беспокоился о диссидентах. При этом он не горевал. Он был уверен в себе.

Но в глазах остального мира убийство Джамаля Хашогги не сходило с уст. С тех пор как Саудовская Аравия признала факт убийства, Мохаммед оставался последовательным, заявляя на встречах с официальными лицами и бизнесменами, что он несет ответственность, потому что он был главным, но что он не знал о случившемся заранее. Давние саудовские наблюдатели и даже некоторые граждане в частные моменты сомневались в том, что столь ориентированный на детали трудоголик мог не знать о такой крупной операции или что подчиненные столь жесткого правителя предприняли бы столь экстремальные действия без его разрешения. Однако Мохаммед настаивал на том, что при таком количестве подчиненных он не всегда может знать, что делает каждый из них, и что убийство было ошибкой.

Временами это дело приобретало все большее значение, например, когда специальный докладчик ООН по внесудебным казням опубликовала свои выводы в декабре 2019 г., но до громких обвинений дело так и не дошло. Любые веские доказательства, если они существовали, вероятно, лежали в сейфах американских спецслужб, и Вашингтон, похоже, не видел никакой выгоды в дальнейшем продвижении этого вопроса. Пятно, несомненно, сохранится до того дня, когда будет написан некролог МБС, но с годами оно может стать более слабым, по крайней мере, в США и Европе, особенно если он совершит какие-либо масштабные поступки, например, пожмет руку израильскому лидеру. С этим придется подождать, пока он не станет королем.

Пока Мухаммед планировал дальнейшие действия, те, кто остался на его пути к власти, продолжали бороться.

Саад аль-Джабри, бывший сотрудник отдела по борьбе с терроризмом, который познакомил молодого Мохаммеда со своими американскими знакомыми, а затем был уволен и обвинен в экстремизме, благополучно остался за пределами страны. Но вряд ли это было комфортное изгнание. Двое детей Джабри, которые были подростками, когда он покинул королевство, остались в Саудовской Аравии. Мохаммед не позволил им уехать. Когда его старые американские знакомые спросили о человеке, которого они знали как доктора Саада, саудовские чиновники сказали, что он находится в розыске, контролирует миллиарды долларов, которые захватила MBN, и его детям не разрешат покинуть королевство, если он не вернет деньги.

Однако саудовское правительство так и не представило доказательств, подтверждающих это обвинение, и сотрудники американской разведки заподозрили, что детей держали в заточении, чтобы удержать Джабри от разговора. У этого человека были правительственные секреты, хранившиеся десятилетиями, которые Мохаммед не хотел выносить на публику.

В течение почти пяти лет ситуация оставалась напряженной. Джабри хранил молчание, а старые друзья в Вашингтоне пытались выяснить, есть ли возможность вызволить его детей. Старший сын, врач в США, говорил друзьям, что отчаянно хотел бы помочь, но боялся, что любые политические действия или участие правительства США могут разозлить Мохаммеда и поставить под угрозу его младших братьев и сестер. Поэтому он ждал, пока отец молчал.

Ни терпение Джабри, ни терпение его сына не были вознаграждены. После того как в марте 2020 г. Мохаммед принял меры по увеличению добычи нефти и подавлению инакомыслия, задержав своего дядю Ахмеда, а также MBN, он приказал вооруженной охране ворваться в дом двух младших детей Джабри. Они были посажены в тюрьму без предъявления обвинений, их дом был разграблен, а сейфы взломаны в поисках улик против Джабри, что заставило семью за границей задуматься о том, какого прогресса добилась Саудовская Аравия после прихода Мухаммеда к власти. За пять лет, прошедших с тех пор, как Салман стал королем, Саад аль-Джабри успел занять одну из самых высоких должностей, возможных для не-короля, ему доверили безопасность королевства и его отношения с самым важным иностранным союзником, и так же быстро его обвинили в терроризме, уволили из-за Twitter и отправили в изгнание, а его детей держали в заложниках, пока Мохаммед трубил о своих реформах. Когда-то он был классическим саудовским инсайдером, а теперь оказался в таком же замешательстве, как и иностранцы, которые пытались разобраться в королевстве и его быстро меняющемся правителе. Весной 2020 года семья Джабри наймет лоббиста, связанного с Трампом, в отчаянной попытке заставить правительство США оказать давление на Мохаммеда, чтобы тот позволил задержанным родственникам покинуть Саудовскую Аравию.

Все планы Мохаммеда на год рухнули в начале 2020 г., когда по всему миру прокатились плохие новости из Китая. Из-за нового коронавируса мировая экономика была вынуждена остановиться на несколько месяцев, а миллиарды людей укрылись на месте, чтобы остановить экспоненциальное распространение вируса и коллапс медицинских систем. Спустя несколько недель после того, как в результате его нефтяной войны цены на нефть упали ниже 20 долл. за баррель, что близко к двухдесятилетнему минимуму, он согласился быстро сократить добычу после беседы с Джаредом Кушнером, который также говорил с российскими коллегами о прекращении разногласий. Война Мохаммеда с ценами на нефть убивала американские компании в то время, когда мировая экономика содрогалась.

На протяжении всего спора правительство США высказывало предположение, что оно может ввести санкции против России за ее роль в падении цен. Но с Саудовской Аравией оно разбиралось по дипломатическим каналам и в прямом контакте между Белым домом и Мохаммедом. Хотя ценовая война могла стоить Саудовской Аравии миллиарды долларов, Мохаммед, по крайней мере, мог быть уверен, что люди воспринимают его всерьез. Этот шаг напоминал всему миру о том, насколько велика власть Мохаммеда над мировыми рынками.

И когда саудовцы, как и жители других стран мира, уходили в свои дома на время блокировки, они, скорее всего, находили в Twitter и социальных сетях кампании, восхваляющие их милостивого короля и его мужественного сына. Точно так же в таких странах, как Филиппины, Венгрия и Китай, критика диктаторских лидеров была отброшена в сторону, чтобы освободить место для чрезвычайных мер. Без протестов усилилась слежка, а правительства стали еще более могущественными, чем когда-либо, спасая компании и раздавая деньги миллионам безработных. Это было не время тонкого воздействия на граждан с помощью поведенческого анализа — наиболее эффективной политикой был приказ заселять людей в дома, не оставляя им никакого выбора в этом вопросе.

Даже не пытаясь, Магомет влился в новую эпоху, как кусочек пазла. Это было время подъема сильных лидеров, даже авторитарных. Он приказал закрыть Мекку и без обсуждения оставить жителей дома, а сам с группой приближенных советников отправился во дворец своей семьи в Неом. Неподалеку члены племени протестовали против предстоящего переселения со своей бесплодной пустынной родины, чтобы освободить место для нового города. Силы безопасности Мухаммеда пресекли эти протесты, арестовав нескольких человек и смертельно ранив одного, который, как утверждается, был вооружен.

Всю ночь команда говорила о предстоящих годах. Забудьте о критиках, говорили они. У Мухаммеда было много лет, чтобы доказать свою дальновидность. Он еще даже не был королем. Его наследие может появиться через десять, двадцать, даже тридцать лет.

Content

Хоуп Брэдли и др Кровь и нефть. Безжалостное стремление Мохаммеда бин Салмана к глобальной власти

Брэдли Хоуп & Джастин Шек «Кровь и нефть. Безжалостное стремление Мохаммеда бин Салмана к глобальной власти»

Состав персонажей

Династия Аль Сауд. Избранная родословная

ПРОЛОГ

Глава 1. Король мертв

Глава 2. MBS

Глава 3. Вечеринки на Мальдивах

Глава 4. I am the Mastermind

Глава 5. Принеси мне McKinsey

Глава 6. Капитан Сауд

Глава 7. Миллиарды

Глава 8. Малая Спарта

Глава 9. Золотой гамбит

Глава 10. «Блокада»

Глава 11. Запечатанный поцелуй

Глава 12. Темные искусства

Глава 13. Давос в пустыне

Глава 14. Шейхдаун

Глава 15. Похищенный премьер-министр

Глава 16. Да Винчи

Глава 17. Человек года

Глава 18. Холодная кровь

Глава 19. Mister Bone Saw

Глава 20. Неудержимые

Эпилог. Решающий шторм