Герда Грау

Shelesia

Игрушки Бена Шепарда[1]

1. Кубик

— На, держи.

Джон протянул Бену прозрачный кубик, набитый круглым разноцветным печеньем.

— А, проиграл? — восторженно выдохнул Бен.

— Проиграл.

Мальчик снял фуражку, положил ее рядом с собой на скамейку и поставил куб себе на колени. Потом достал оттуда сразу несколько печений и отправил себе в рот, болтая ногами и довольно крутя шеей. По зеленой траве под их ногами прыгали воробьи, Бен бросил им кусок печенья, и за него немедленно началась драка.

— Расскажешь, как ты угадал место? — спросил Джон.

— А тебе правда интересно?

— Очень.

Бен хмыкнул.

— Все исходят из того, что жертвы серийных убийств находятся примерно в одинаковых обстоятельствах, — сказал он легкомысленно. — При этом редко в расчет принимается личность самого убийцы.

— Принимается, — возразил Джон. — Его психологический портрет составляли.

— Я не про портрет, — досадливо поморщился мальчик. — Я про состояние души. У него три подряд успешных убийства, что он чувствует, по мнению полиции? Газовую эйфорию. А я считаю — нет. Три убийства — и на него до сих пор не вышли, шансов попасть на страницы газет нет, полиция топчется на месте и к минуте славы его не приближает. А то и вовсе расследование зайдет в тупик. У него депрессия. Он тип, склонный к резкой смене настроения.

Джон посмотрел на то, как странный ребенок щурится на свет, но перебивать его не стал.

— В депрессии человека не радуют разноцветные супермаркеты, он подбирает под себя окружающий пейзаж, понимаешь? Чтобы из окон было видно какие-нибудь разрушенные здания, заброшенный парк, пустырь или еще что-нибудь мрачное. Вот он и выбрал библиотечный переулок, там все это есть, старое кирпичное здание библиотеки, столетние тополя, разбитая дорога, по которой нет движения, и район самый нищий. Помнишь тот забор с пиками, ржавый, возле библиотеки? Ну, вот там он и должен был это сделать. Желательно, в грозу, с молниями.

Джон не стал говорить ему, что когда труп нашли насаженным на пики, он был насквозь промокшим.

— Почему именно в грозу? — спросил он.

На проезжей части прямо напротив них припарковался и просигналил лимузин с семейным гербом Бена — занятия окончились, и водитель должен был забрать его из школы домой. Мальчик торопливо засунул в рот еще пару печений и встал, отряхивая крошки с форменных брюк.

— Потому что гроза у психов вызывает катарсис, — ответил он. — Они разочаровываются в людях и бросают вызов небу, если говорить поэтично. Я бы проверил все квартиры, из окон которых виден этот забор. Извини, мне пора.

Джон удержал его за рукав кителя.

— Подумай о карьере полицейского. Серьезно.

— Дед не разрешит, — замялся Бен. — Я единственный внук. А теперь и единственный наследник. А то мы бы с тобой, как Холмс с Ватсоном…

Лимузин снова просигналил, уже более требовательно, Бен сбежал с пригорка и уселся на заднее сиденье, помахав Джону рукой.

2. Куб

— Сахар в вашей крови будет неуклонно падать, пока вы не впадете в гипогликемическую кому. Правда, должен вас успокоить, что это будет не сразу. Некоторое время вы еще продержитесь в сознании. Будет холодно и плохо. Мозг никогда не сдается сразу. Тем более такой, как ваш, Шепард.

— Считаю за комплимент.

— Не стоит. Мне просто хотелось, чтобы отпущенное время вы потратили, раздумывая над тем, что напрасно упустили шанс добровольного сотрудничества. Декодер мы вам заблокировали, но по какой-то причине я не склонен вам доверять. И не потому, что мы представители враждующих государств. Глупое чувство, но очень отчетливое. Кстати, не объясните — почему? Раз уж все равно вам кроме меня поговорить не с кем.

— Это называется паранойей, на вашем месте я показался бы ведущему специалисту в этой области.

— К сожалению, я сам ведущий специалист. Знаете историю о клоуне, который впал в депрессию, и ему посоветовали посетить собственное шоу? Очень похоже.

— Сочувствую. Замкнутый куб.

— Вы хотели сказать — круг?

— Я похож на человека, который не знает, что хочет сказать?

— Не очень, хотя, будь на вашем месте другой, я бы заподозрил прогрессирующую деменцию, неудивительно после стольких вмешательств в мозг. Так почему куб?

— Предпочел бы оставить ответ при себе.

— Интересное желание. Мне казалось, вы отдаете себе отчет, что наш разговор оттягивает финальное вмешательство, после которого вы не будете больше осознавать себя, и заинтересованы в том, чтобы тянуть время. Я ошибся?

— Ошиблись.

— В чем?

— Во всем. В первую очередь в том, что остались со мной наедине. Во вторую — в том, что не доверяете собственному телу. Оно сейчас подсказывает вам бежать. Но вы не видите причин, поэтому раздражены и хотите разговором со мной убедить себя, что контролируете ситуацию, упускаете время. Слепое доверие технике — издержки нашей цивилизации. Вы когда-нибудь думали, что техника менее точна, чем ваши рецепторы на коже? За ними стоят сотни веков естественного отбора, а техника создана вчера на заводе такими же роботами, как она сама. Что если она начнет вам лгать, перестанет вас слушаться?

— Пытаетесь перехватить стратегическую инициативу? Должны быть и объективные причины, кроме вашей способности быть убедительным. Вы можете шевелиться? Мне казалось — нет. У вас есть сообщники? Здесь полно техники, реагирующей на движение, она не только подаст сигнал, если кто-то посторонний окажется в здании, но и нападет на него. Чего я должен бояться?

— Мозг способен генерировать волны разной длины. Когда вы направляете пульт на аппаратуру, вы на сто процентов уверены, что она реагирует именно на него? А если техника — просто фокус для мозга, а все делает он сам? Допустите хотя бы на секунду возможность, что ваш робот-хирург окажется случайно включенным в эту цепь. Датчик движения, набор лезвий… Не думали об этом? А он стоит прямо рядом с вами.

— Я оценил вашу шутку. Только видите — я поднимаю руку…

— Так вот, собственно, почему куб. Круг — плоскостная фигура, а наш мир трехмерен, и из круга всегда есть выход вверх и вниз. Была теория, согласно которой обсуждаемая вероятность превращается в возможность в тот момент, когда мы ее мысленно допустили, но она не доказана. Жаль, что вы меня не слышите.

3. Гиперкуб

— Итого потери составили четырнадцать флаеров с оборудованием, восемь спускаемых зондов, три автоматические станции, семь дроидов высокой функциональности. Дальнейшая разработка планеты с помощью технических средств бесперспективна, в отчете предлагается исключить ее из списка осваиваемых территорий.

Шепард задумчиво посмотрел на поданный помощником отчет и бросил его на стол.

— А как именно выходила техника из строя? — спросил он.

Помощник растерянно моргнул, он не был готов к такому вопросу.

— Как? — переспросил он. — Связь с аппаратурой на поверхности планеты была утеряна.

— У нее были какие-нибудь неисправности? — уточнил Шепард. — Отчеты о сбоях, неполадках поступали?

— Нет.

— Орбитальные камеры зафиксировали местонахождение неисправных модулей на поверхности после спуска?

Помощник вытер лоб и приподнял плечо, словно желая отгородиться от того, что собирался сказать, потому что в глубине души он до последнего надеялся, что генерал об этом не спросит.

— Нет, сэр. Мы пользовались расчетными данными.

— Почему?

— Песчаные бури, нулевая видимость. Дроиды, посланные на расчистку и устранение неисправностей, так же вышли из строя. Предположительно, бури сопровождаются возмущением электромагнитных полей, нарушающими работу электроники. Нам удалось вернуть с половины пути только два флаера, и у тех модули памяти не читаемы. Разрешите высказать личное мнение?

Он посмотрел генералу в лицо, пытаясь угадать его реакцию. Тот кивнул.

— Шелезия — никчемная пустыня, пригодная разве что под полигон для отработки орбитальных фотонных ударов, сэр, — неприязненно сказал он. — Не стоит затраченных средств.

— Она вам не нравится? — не то спросил, не то утвердил Шепард. — Почему?

— Не мне одному, сэр. Странное чувство, я ведь даже не высаживался. Это ощущается на расстоянии. Мы использовали стандартный набор оборудования для первичной разработки, но если вы считаете, что нужно использовать расширенный…

— Нет, не нужно, — неожиданно сказал Шепард. — Никакой техники туда больше не посылать. Единственное исключение — орбитальные камеры.

Помощник с облегчением вздохнул и протянул генералу папку.

— Здесь первая серия снимков согласно протоколу. Двухмерные в высоком разрешении.

— Видели уже? — спросил Шепард, открыв папку. — Что скажете?

— В спектре присутствуют циановодород, изоцианид водорода и формальдегид. Продукты распада органики внутри ядра. Ничего интересного.

Шепард засмеялся.

— Пожалуй. Вы хороший работник, Стивенс. Переведите камеры в режим круглосуточного функционирования в сигма-спектре и все снимки направляйте лично мне. Вы мне больше сегодня не нужны.

Помощник вышел, Шепард еще раз посмотрел снимки, бросил их на стол и нажал кнопку переговорника.

— Сколько нист-датчиков я могу получить сегодня? Меня интересуют датчики высокого разрешения, реагирующие на альфа-волны в момент активности мозга. Нет, Джон, много будешь знать, скоро состаришься. И когда сделаешь, закрой шелезийский сектор наглухо. Для меня.

«Варан»[2]

— Это все, что осталось, сэр.

Брайан поставил на стол пластиковый пакет и вопросительно посмотрел на генерала Шепарда. Тот отрицательно мотнул головой, и Брайан с облегчением выскользнул за дверь: он боялся, что генерал спросит его о причинах гибели «Варана», и отдавал себе отчет, как неубедительно будет звучать ответ. К счастью, Шепард ничего не спросил, вместо этого он вскрыл пакет и высыпал из него оплавленные части зонда прямо на стол.

На сияющей поверхности столешницы останки «Варана» выглядели жалко. Фрагмент корпуса из ячеистого алюминия напоминал абстрактную фигуру, которые выставляются в залах современного искусства, вместо оборудования — оплавленный комок полимеров и стекла. Шепард покрутил в руках и бросил назад все, что осталось от более чем десяти приборов стоимостью в миллионы кредитов — они прекратили свое существование на Шелезии через час после спуска зонда. За этот час зонд не отозвался ни на один сигнал. Глухая зона, глухой сектор.

Джон тихонько подошел к столу и с интересом уставился на обломки.

— Удалось ему хотя бы что-то сделать? — спросил он у Шепарда.

— Работал в штатном режиме час, — кратко ответил тот. — Результаты передать не успел, огромный вольтаж, спекание, все приборы приказали долго жить. Полный провал.

— А что планировалось?

— Запустить щупы в грунт и разложить его состав на атомы. «Варан» собирался специально для этой задачи, наша стандартная техника дохнет там мгновенно. Полтора миллиарда кредитов — и все в проклятый песок.

Джон тактично вздохнул, он единственный из всех был в курсе, что «Варана» Шепард заказывал как частное лицо, по своему проекту и за свой счет, но генералу сочувствие явно не требовалось, он над чем-то напряженно раздумывал. Джон взял конгломерат со стола и стал его рассматривать.

— Странная штука, — заметил он. — Один пластик, никакого металла.

— Корпус сохранился частично, — напомнил Шепард, на секунду оторвавшись от своих мыслей. — Он металлический.

— Страшный, наверное, был разряд, — Джон бросил обратно спекшийся кусок и тот упал с острым твердым стуком. — Воронка должна быть метров десять в диаметре. Хорошо, что людей не было, от них остались бы только молекулы в воздухе.

Он не договорил, удивленный выражением лица Шепарда. Генерал быстрыми шагами прошел к пульту связи, нажал нужную комбинацию кнопок. Ответили ему не сразу, и время ожидания Шепард заполнял тем, что постукивал носком ботинка в пол — крайняя степень нетерпения. Наконец сигнал вызова сменился сигналом приема, генерал сорвал трубку с гнезда.

— В каких условиях собирался зонд? — спросил Шепард у невидимого собеседника. — Конкретно — начинка?

Что ответил собеседник, Джон не слышал, но видел, как изменился в лице Шепард.

— Я хочу знать, были они стерильными или нет? — рявкнул он в трубку. — Или твои идиоты засеяли своими ДНК весь модуль с анализирующей аппаратурой, который мы спустили на Шелезию?

Ответ опять прошел мимо ушей Джона, но судя по лицу Шепарда, он был отрицательным. Генерал бросил трубку на панель, постоял и достал сигареты, наплевав на немедленно загоревшийся при дыме запретительный сигнал на панели. Джон почел за лучшее ничего не спрашивать, взял железный кусок корпуса и поставил его на середину стола, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

— Художественно, — сказал он, чтобы не молчать. — Похоже на спираль, если смотреть слева сверху.

Декартова пустота[3]

Когда Боб Куинси смеялся, дрожали стекла. Брайан незаметно сжал пальцы, ему очень хотелось треснуть кулаком прямо в нос Бобу, но он сдержался. Это простые операторы пушки, напомнил он сам себе, что с них взять.

— Ты же не будешь отрицать, что внутри лампочки — вакуум? — вежливо сказал Брайан. — Поэтому она и перегорает с хлопком — вакуум заполняется воздухом. То же самое делает и твоя штука — лампочки с вакуумом. Только в земле. Что, не так?

Боб заколотил от восторга ладонью по столу.

— Откуда ты такой взялся, чистый и незамутненный? — выдавил он. — Твое описание фотонного удара просто шик. Вакуум — в лампочке! Расскажешь Шепарду — он тебя повысит. Нет, про лампочки — это ты серьезно? Ты что заканчивал?

— Академию тыла и транспорта, — огрызнулся Брайан. — Мы больше внимания политике уделяли и связям с общественностью.

— И кофе учились варить генералам, — заржал друг Боба, Крис Хендерсон.

— Кофе тоже, это входило в деловой этикет.

Брайан отвернулся, чтобы не заводиться. Продолжать спор не хотелось, хотелось посмотреть на пушку в действии, а без Боба с Крисом это не удастся. Они и так сделали ему одолжение, пустили в операторскую, и ссориться с ними сейчас было неразумно. Он еще немного поглазел в обзорники, за которыми уходил куда-то вниз Геркулес, и снова повернулся в сторону Боба.

— Ну, когда уже?

— Чего торопишься? — хладнокровно ответил за Боба Крис. — Команды не было. Сейчас положительного тангажа добьемся, тогда жахнем из всех стволов. Цель как таковая все равно отсутствует, поэтому куда попадем, туда и ладно.

Брайан поежился. Хоть и фотонная, но все-таки пушка, боевое оружие, такое ему видеть еще не доводилось. Вдруг это опасно?

— А зачем? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретному. — Планету уничтожить?

— Ее этим не возьмешь, — лениво подал голос Крис. — Дырок в ней наделаем — и все.

— Для чего?

Боб вздохнул.

— Слушай сюда, тыл и транспорт, — сказал он. — Эти дырки, как ты их называешь, на время нарушат проводимость на участке поверхности планеты. Сразу после фотонного удара там некоторое время будет тишь да гладь и божья благодать. Тогда Шепард метнет туда очередной зонд и трахнет эту малютку так, как ему давно хочется, все будут довольны, и мы двинем домой. Соскучился по мамке?

Брайан поморщился. Терминология Боба была невыносима, у него даже появилось желание уйти.

— Вряд ли такое слово, как «трахнет» уместно в отношении генерала Шепарда, — ради приличия сказал он. — Но я понял, это как жир вылить в бушующее море.

Боб не успел ему ответить, на пульте мигнула лампочка, они с Крисом подорвались и заняли места в креслах, натянули наушники и опустили к губам микрофоны. Брайан зачем-то отошел подальше от них, прилип лбом к стеклу, выглядывая Шелезию и место, предназначенное для удара. Фотонный удар беззвучен и не имеет визуального выражения, поэтому только по поверхностным разрушениям и можно будет определить, где он был нанесен. Шелезия висела прямо перед ними, желтая, пустая, непонятная.

Операторская залилась зеленым, мигнули предупреждающие табло, и на ровном участке песчаного цвета вдруг выросли грибы. Брайан удивился, а потом понял, откуда они взялись — песок поднялся вверх, фотонный удар выбил его со своего пути, как и все прочие частицы тоже, не зря фотонные пушки назвали экологически чистым оружием. Грибы осели, оставив перед глазами идеально круглые воронки более темного цвета, чем остальная поверхность. Их было много, Брайан насчитал пятнадцать штук, и все они были расположены рядом, словно соты в улье. Зеленый свет сменился обычным белым, и тут же отделяемый модуль понес туда очередной зонд.

Брайан скрестил пальцы на удачу — если получится, через месяц они будут на стандартной орбите, тогда можно рассчитывать на отпуск.

На возвращение зонда собрались все, даже лабораторию переместили прямо в стыковочный зал на тот случай, если зонд поврежден и встанет вопрос о скорости изъятия собранной информации. Она была отделена временными перегородками от остального пространства, лаборанты были в числе встречающих, и пока дроиды обрабатывали в стерильной камере поверхность модуля, Шепард тихонько покачивался на носках, словно был готов пойти туда помочь им. Брайан тоже с любопытством вытянул шею, выглядывая из-за плеча Шепарда. Он уже знал, что все время работы зонда приборы не сообщали о поломках, связь тоже не прерывалась, и даже подъем зонда обошелся без эксцессов.

— Победа, — шепнул сзади кто-то.

Брайан с сомнением посмотрел на дроидов, тащивших корпус зонда в общий зал. Лаборанты приняли груз бережно, точно младенца, покатили в сторону развернутой лаборатории. Кто-то за спиной генерала открыл шампанское и тихонько начал разливать его в пластиковые стаканы, передавая по рядам. Неладное заподозрили тогда, когда в лаборатории задраили все двери, и началась стерилизация помещения. В стеклах было видно, что лаборанты спешно натягивают маски.

Шепард заложил руки в карманы и нехорошо прищурился, в толпе повисла напряженная тишина, шампанское тоже исчезло. Наконец дверь лаборатории открылась.

— Что? — ровно спросил Шепард.

— Даже не знаю, как сказать, сэр, — пробормотал старший лаборант, снимая маску. — Деструкция макромолекул всех материалов и носителей до полной утраты физико-механических свойств… Как будто оно там несколько сотен лет пролежало. Я сделаю официальный отчет, но вы можете взглянуть сами. Это очень странно.

Шепард скрипнул зубами, прошел в лабораторию и закрылся там вместе с лаборантом. Брайан не понял ничего из сказанного, кроме того, что домой в ближайшее время он не попадет. Неизвестно откуда материализовавшийся Боб сунул ему в руку стакан.

— Пей, — усмехнулся он. — Вряд ли скоро представится другой случай. Похоже, мы опять в заднице.

— Слушай, как это могло быть? — жалко пробормотал Брайан. — Я заказывал зонд всего неделю назад, мне не могли прислать старье, он был сертифицирован. И перед вводом в эксплуатацию его проверяли.

— Дурак, — кратко ответил Боб. — Не в зонде тут дело, ты что, не понял еще?

Брайан вцепился пальцами ему в рукав, дернул к себе.

— А в чем?

Боб глотнул из своего стакана, задумчиво заглянул внутрь и дунул туда.

— Обычно после фотонного удара лакуны смыкаются, природа не терпит пустоты.

— Аристотель, — зачем-то сказал Брайан.

— Хрен его знает, — мрачно ответил Боб. — Может, и он виноват. Но на Шелезии они не закрылись. Чем-то природа там скомпенсировала эти дыры, раз они остались. Каким-то другим физическим параметром.

— Временем? — догадался Брайан.

— Вполне возможно. Это в ее сволочном стиле, иметь нас раз за разом различными способами. Ты веришь в преисподнюю?

Боб бросил пустой стаканчик на пол дроиду-уборщику, и, не дожидаясь ответа, вразвалочку вышел.

Симптом Хорна

— … и защита высшего уровня.

Все эти разговоры велись уже несколько дней, и Реджи Хорн устал кивать и повторять, что все понял. Чего тут было непонятного — техника не справляется, нужен человек. Органика, так сказать. Экспериментальный образец. Он прекрасный образец, сроду ничем не болел и даже зубы не лечил, спасибо маме и папе. Отжимался — дай боже каждому, подтягивался — всем бабам на зависть, да в них и недостатка не было, детишки получались неплохие, те, про которых он знал, были образцовыми карапузами, хоть сейчас на коробку с кашей. А тут что за дело? Плевое, надо сказать. Высадился и сиди сутки, бамбук кури, впечатления записывай карандашиком на бумажку. Атмосфера годная, активность магнитных полей нулевая, всех проблем только — связь не тащит.

— Вы меня слышите? — инструктор дернул его за рукав. — Вам все понятно?

— Слушайте, док, — снисходительно отозвался Реджи, — я не тупой, чтобы с первого раза не понять. Мне талдычат это две недели, обезьяна бы уже выучила.

— Обезьяна не сможет ничего рассказать, — ответ прозвучал сожалением, как будто основным конкурентом и вправду была макака, и выиграл Реджи только потому, что умеет говорить.

Хорошенькое дело. Но ругаться сейчас, накануне спуска, было затеей никчемной. Больно уж деньги хорошие, такие за год не заколотишь на контракте.

— Мы будем наблюдать со спутников за каждым вашим движением, — снова затянул свою волынку инструктор. — Никуда из капсулы не выходить, никаких действий, кроме оговоренных, не производить. При любых странностях разворачиваете сигнальное полотнище, эвакуируем мгновенно. Другой связи нет и не будет.

— А в туалет как ходить? — насторожился Реджи. — Я думал — в кустики, а получается — вы за мной подсматривать будете?

— На Шелезии нет кустиков, — генерал Шепард остановился в дверях и прислонился к косяку. — Зато есть различные аномалии. Если вам дорога жизнь — выполняйте инструкции дословно.

Реджи вытянулся и покраснел. В его планы не входило выглядеть кретином перед генералом, тем более, что дублеров в подсобке сидит целых три штуки, и каждый мечтает оказаться на его месте.

— Так точно, сэр, — бойко ответил он.

— Как вы опишете боль?

Реджи недоуменно посмотрел на него, а потом сообразил.

— Сильная. Слабая. Пульсирующая. Точечная.

— Еще?

— Мигрирующая. Опоясывающая. Тянущая. Мерцающая.

— Признаки повышения давления?

— Аритмия, гиперемия оболочек, слабость, головокружение, тошнота.

— Какие виды галлюцинаций знаете?

— Слуховые, зрительные, обонятельные, тактильные, вкусовые.

— Как отличите галлюцинацию от иллюзии?

Реджи замолчал, лихорадочно вспоминая лекции очкарика, но что-то про иллюзии там ничего не было. Шепард ждал, разглядывая его бицепсы, и Реджи показалось, что в этом взгляде есть что-то вроде одобрения.

— А разве это не одно и то же? — осмелев, спросил он.

— Нет, не одно. У иллюзии есть первичный объект, на который накладывается воображаемый образ, галлюцинации возникают вне объекта на пустом месте.

— О, — тупо сказал Реджи. — Ясно.

— Или высокий интеллект, или здоровая генетика, — непонятно сказал док.

Шепард засмеялся и вышел, ничего не сказав. Реджи велели одеваться и готовиться к спуску.

С высоты сорока километров Шелезия выглядела одноцветной и желтоватой, как ослиная моча, но скучно было только первые десять секунд. Лететь со скоростью шаттла в железной бочке еще куда ни шло, но крутиться как пропеллер вместе с аппаратом было совсем неинтересно. То есть никто его не спрашивал, отсутствие воздушных потоков не позволяло маневрировать достойно, почувствуй себя носком в стиральной машине, йес. Была бы еще связь, но чертова планета глушила все сигналы с тридцати пяти километров с добросовестностью особиста. Хорошую страховку просто так не заплатят. И тот очкарик говорил что-то про микротрещины в обшивке, мол, даже одна его убьет. Интересно, как? Он-то всяко больше микротрещины. Знал бы, где она будет, заткнул бы ее пальцем, он читал такое про плотину, и там сработало, ну а тут-то…

Купол парашюта рванул вверх и разместил его болид в правильном положении относительно желтой земли. До того, как он вылезет и начнет шевелиться на поверхности, на корабле не будут знать, жив он или нет. Надо будет помахать им рукой. Хотя нет, этого в инструкции не было. Было пятно, определенное как безопасное, следовало там сидеть и не рыпаться, прислушиваться к себе и все такое. Он же не макака, он справится.

Шелезия встретила его приземление песчаным облаком, забившим всю видимость обзорника, пришлось вылезти и счистить руками. Больше пыль, чем песок, конечно, но контракт он не нарушил, в капсуле продолжал оставаться одной ногой. После этого он сделал то, что ему было велено — развернул оранжевый сигнальный маяк на крыше. Защитный костюм ему снимать запретили под страхом смерти, но это он и сам не собирался делать, что он, дурак, без трусов сидеть на чужой планете? А про респиратор ничего не говорили, поэтому, наверное, его можно снять. Атмосфера ведь пригодна для дыхания? Ну и все.

Он посмотрел на часы, которые ему было велено сразу достать из специального контейнера и завести — механика. Такой диковинки он никогда в руках не держал, покрутил осторожно колесико на боку корпуса и послушал — тикают. Отсчет премии.

Реджи проверил фильтры в отверстиях капсулы, потрогал упаковки с водой, пакеты с пюре, порошки-таблетки — снабдили, будто на год отправили, а не на сутки. Белый лист блокнота глядел на него вызывающе. Позже он на нем что-нибудь напишет, но пока нечего. Был бы хоть пад с собой, посмотрел бы что-нибудь развлекательное, но пад ему не дали. И вообще никакой электроники не дали, в капсуле все было механическим или на ручном управлении. Оно и правильно, если техника сойдет с ума, как он поймет, что это она, а не он?

И всё-таки, что бы такое записать в блокнот? Голод? Нет, пока есть не хочется. Пить? Не хочется. Спать? В туалет? Тоже мимо. Хоть бы где кольнуло или почесалось…

Он пересел поближе к стеклу и уставился на каменистую поверхность, занесенную желтым песком. В поле зрения находились какие-то провалы в земле, но слишком далеко, туда нельзя. Нарушишь условия контракта — не видать оплаты. Чем бы все-таки время убить? Мелькнула одна мыслишка, память даже подогнала подходящее изображение, но Реджи прогнал мысль как недостойную высокой миссии, хотя костюм стал немного жать спереди, потом это неудобство прошло.

Он посвистел, как научился в детстве, потом спел весь репертуар армейских песен, нарисовал на листке точку, а потом тире. Листы в блокноте были пронумерованы, и он спохватился — вырвать будет нельзя. Часы подлейшим образом показали, что прошло только двадцать минут, и еще десять минут он потратил на то, чтобы посчитать, сколько еще осталось. Получалось, тысяча триста восемьдесят минут абсолютно пустого времени. Музыки нет, кино нет, с друзьями не початишься, в окно не посмотришь, выйти нельзя.

Он достал из ящика упаковку пюре и надорвал край — все-таки развлечение. Пюре оказалось питательным, но не вкусным, после второй пачки третья пошла уже с трудом. Вода тоже не виски, много не выпьешь. Да и ходить в туалет он надеялся как можно реже, поэтому сделал глоток и сунул упаковку обратно.

Время тянулось прозрачной гелевой тянучкой. Через какое-то время Реджи нашел нехитрое развлечение — раскачиваться и укачивать самого себя. Забавно, что через пять минут такого качания, если не открывать глаза, ощущения продолжались без его участия — вестибулярному аппарату тоже скучно. В какой-то момент он даже задремал, но подпрыгнул резко, как от удара, и сразу посмотрел на часы — твою мать, всего пятнадцать минут спал? О, а может сутки прошли и стрелка показывает то же время, но двадцать четыре часа спустя?

— Да хрен там плавал, — ответил он сам себе. — За сутки мне бы мочевой пузырь разорвало уже.

Мочевой пузырь не подавал признаков жизни. В обзорнике ветер лениво шевелил песок на лысом просвете с дырами, выглядело это уныло.

Что они вообще забыли, в этой заднице вселенной? Было бы что интересное, трава там или птички, да хотя бы ископаемые какие, а то ведь об этой Шелезии никто никогда не слышал, пока его не вызвали к командиру и не предложили этот контракт. Секретный. А что в нем секретного? Аномалии какие-то? В чем хоть заключаются, кроме того, что электроника через час дохнет? Таких аномалий и на других планетах по пятачок на пучок. Может, тут пришельцы водятся?

Эта мысль заставила его внимательнее посмотреть на дыры в земле, вдруг пришельцы — черви?

— Тоже херня, — сказал он вслух, больше для того, чтобы дать работу ушам, затосковавшим в тишине. — Что им тут жрать?

Жрать определенно было нечего, если не считать камней. Черви-камнееды? В кино было такое, но то кино, а то реальность. Куры вот клюют камни, но мелкие, и только потому, что у них зубов нет, а камни им еду перетирают, то есть жратва нужна все равно. И были бы тут черви, ему бы ствол дали, а не блокнот. Значит, нет тут никого.

Реджи опять поднес часы к глазам — ну что ты будешь делать с проклятыми?

— Дважды два — четыре, — громко сказал он. — Дважды три — шесть. Дважды четыре — восемь. Дважды пять — десять. Одиннадцать на одиннадцать…

Последний пример оказался неудачным, он точно не помнил, сто двадцать один или сто одиннадцать, а проверить подсчетом на листочке было нельзя. Может, уже пора написать на нем что-нибудь, чтобы не сказали, что он не работал? Например, что хочется пить?

Сказано — сделано. Лист уже не выглядел таким пугающе чистым, и дальше Реджи изобретательно продолжил тему отсиженной левой ногой. Нет, он научно написал, как его учили — нарушено кровообращение, но все равно. Может, вторая тоже затечет, можно будет и про нее написать. Затея его увлекла. Ну-ка, ну-ка, что там еще происходит в его организме? Например, повышенное потоотделение в области задней части головы существенно? Или надо писать — зона роста волос?

Он смахнул каплю пота с шеи и продолжил свой научный труд. Усиленная перистальтика кишечника — годится, хотя пришлось привстать, чтобы эта самая перистальтика пришла к логическому завершению после белкового обеда. Правда, не совсем она пришла, но день еще долгий впереди, писать про что-то надо. Почему бы не про неприятные ощущения в области желудка? Они ведь даже болевые отчасти, так что извините.

После смены позы Реджи торжественно квалифицировал эти ощущения как мигрирующие болевые (пригодилось слово). Он пощупал свой живот, на всякий случай спустил руку ниже и потрогал мошонку, на это простое действие отозвалась почему-то только правая тестикула, и Реджи тоже это добросовестно записал. Можно еще смерить температуру до кучи, у него тут есть градусник с железкой, пусть поработает.

Стрелка на термометре прыгнула к тридцати семи и остановилась. Это уже повышенная температура или нормальная? Вообще он, конечно, вспотел, но все-таки нормальная температура у человека тридцать шесть и шесть, поэтому записать надо.

Научная работа порядком его утомила. Реджи похвалил себя за то, что не пошел в колледж, иначе занимался бы такой фигней всю жизнь. Он откинулся назад и попробовал улечься на спине, но боль переползла в низ живота, и пришлось лежать на правом боку, где это не так чувствовалось.

Реджи проснулся от того, что организм срочно требовал посещения туалета. Причем так требовал, что был риск не успеть. Отверстие биотуалета находилось в углу капсулы, до этого дня Реджи и не подозревал, сколько всего может поместиться в его кишках.

Не надо было есть третью упаковку.

И вторую тоже не надо было.

Зеркало на стене отразило его бледный вид, когда он, пошатываясь, слез с толчка. Нужно записать, мелькнула у него мысль, но она пропала, когда он понял, что боль усилилась и прочно обосновалась в правой части живота. Термометр показал уже тридцать восемь, а пульс он сам себе насчитал под сотню. Он наскоро впихал эту информацию в блокнот и посмотрел на часы — три часа прошло.

Реджи свалился на свое место и потянул к себе упаковку воды. Надо попить, сухость во рту — первый признак обезвоживания, это все его симптомы. Должны пройти после пополнения водного баланса. Он выдавил в рот содержимое пакета, и стало немного легче. Если не шевелиться, терпеть можно. Живот, однако, думал иначе, через несколько минут он ожил и начал сотрясаться в каких-то пульсирующих спазмах, боль стала настолько невыносимой, что пришлось выпить сначала одну таблетку, а потом и вторую. Что это за хрень с ним творится? Он же только что был здоров, как бык.

Под одеждой то, что было нижним прессом, теперь выглядело как раздутое лягушачье брюхо, причем с одной стороны больше, чем с другой. Наплевав на научные термины, Реджи занес это в протокол своими словами и полез за тревожным вымпелом. Это было последним, что он смог сделать, стоя на ногах. Прошло долгое время (или ему так показалось), прежде чем в крышу капсулы ударил магнит стыковочного модуля, модуль всосал его в себя и унесся вверх с такими перегрузками, что Реджи первый раз в жизни помолился.

Боб Куинси поймал Брайана в туалете и припер к стенке локтем.

— Ну? — угрожающе спросил он. — Что за непонятная тишина? Чувак жив, правильно? Значит, нагнули планету? Снимаемся с орбиты?

— Нет, — Брайан выкрутился из его хватки и огрызнулся: — Не снимаемся.

— Почему? — Крис вышел из соседнего отделения, застегивая ширинку. — Чем аппендицит-то вам не угодил? Это же не аномалия.

— Флегмонозный аппендицит, — многозначительно поджав губы, объяснил Брайан. — Вместо двенадцати часов за четыре развился. Хорошо он симптомы в блокноте записал, по симптому Хорна и установили, сразу на стол. Прооперировали.

— И что? — возмутился Боб. — Подумаешь, скоротечный флегмонозный аппендицит, с каждым может случиться!

Брайан покрутил головой по сторонам, убедился, что все кабинки пусты.

— Не с каждым, — шепотом сказал он. — Скоротечный — ладно, но этого чувака выбрали потому, что у него единственного из всех кандидатов удален аппендикс. В возрасте шести лет.

Примечания

1

В соавторстве с ehoo.

2

В соавторстве с ehoo.

3

В соавторстве с ehoo.

Content

Герда Грау
Shelesia

Игрушки Бена Шепарда

1. Кубик

2. Куб

3. Гиперкуб

«Варан»

Декартова пустота

Симптом Хорна

Примечания